Коевангелиеран

«Коевангелиеран»

«Что ждет меня в нигде веков – не знаю…»

Что ждет меня в нигде веков – не знаю. Иль Аль-Хотама, иль твой Сад – не знаю. Пророк с крестом не убивал – я знаю. С мечем Пророк не раз казнил – я знаю.

18/XII.19 г.

«О, эта песнь, надломленная грустью…»

О, эта песнь, надломленная грустью В колодезь дум, так заунывно льнет. – Я знаю, что в твой Сад меня не пустят, Но тишь мне ночью эту песнь кует. Ведь знает пес, луны не будет в небе, Когда копытами сверкает конь грозы – Но воет, скалится, не хочет он во тьме быть… Луну вылизывать под тучу гнет язык.

16/XII.19 г.

«Душу первой звездой…»

Душу первой звездой. В крап разлетный галчат. В зеленелый застой Взмах абрека с плеча. На груди моей крест, На бедре моем меч – Буду плакать и сечь Облаков белый лес. Не забудете вы Этой рубки и слез, Я из слов синевы Новых песен принес. В мир из мира межа – Взбейся конь на дыбы, Я погонщиком был Рыжих зорь верблюжат. Душу первой звездой Сквозь накрапы галчат. В зеленелый застой Взмах разбойный сплеча.

1/V.20 г.

«Грустным тупозвоном в пятносинь потемок…»

Грустным тупозвоном в пятносинь потемок Разбросался дождь по лужицам булавками. Дрогнет и стучится мне в окно котенок – Предосенний ветер – с перебитой лапкою. Зачитаю душу строками Корана, Опьяню свой страх Евангельским вином – Свою жизнь несу я жертвенным бараном И распятым вздохом, зная об ином. Знаю, что нигде-то, в семьнебесной дали, Мое имя шепчет звездный Зодиак. Вот в туда мне вечность кузнечики сковали, Стрекотаньем кузню свято затая. Дрогнущий котенок – предосенний ветер Мне в окно стучится с перебитой лапкою. В пятносинь потемок, в предвечернем свете Вколотил я тайну в лужицу булавками.

13/XII.19 г.

«О, Гавриил, спроси молитвой Бога…»

О, Гавриил, спроси молитвой Бога, Я одинок, я ничего не знаю. Усну ли я, иль не усну – не знаю, Проснусь ли я, иль не проснусь – не знаю. В душе буравчиком сверлит тревога, Усну ли я, иль не усну – не знаю. Паденье звезд предрешено от Бога, Проснусь ли я, иль не проснусь – не знаю. Есть в небе путь, а на земле дорога, Усну ли я, иль не усну – не знаю. Заря мне выстелит ковром пороги, Проснусь ли я, иль не проснусь – не знаю. По стенам тишь незримо катит дроги, Усну лия, иль не усну – не знаю. Мне из-за туч грозит мудрец двурогий, Проснусь ли я, иль не проснусь – не знаю. О, Гавриил, спроси молитвой Бога, Я одинок, я ничего не знаю. Усну ли я, иль не усну – не знаю, Проснусь ли я, иль не проснусь – не знаю.

19/XII.19 г.

«Облак атласной туфлей Аллаха…»

Облак атласной туфлей Аллаха Тонет в ковре бирюзовом. Я слышу с востока восходные зовы Ветра в лохматой папахе. Ступают на радужный мост караваны, Двугорбые вьюки заветно несут. Я вижу сползают халаты туманов, Сметая свой бисер росу. И рыжее солнце, вожатым верблюдом Лучит свои ноздри новой зарей. – Слушайте люди! Слушайте люди! Уверенный шаг за горой. Слушайте все! Предреку я: – С востока, По строкам библейским идет караван, Верблюды несут нам Младенца – Пророка, Несут откровенье непочатых стран.

1/V.19 г.

«Тоску застывшую бескрылых гор – я знаю…»

Тоску застывшую бескрылых гор – я знаю, Их взгляд вершин замоленный в простор – я знаю. Лишил их Индра взмаха сизых крыл – я знаю, Не раз их вздох молитвой скорбной выл – я знаю. И все, что было, все, что будет, есть – я знаю. Смиренье дня и черной ночи месть – я знаю. И россыпь тайн разорванных комет – я знаю, И звонкий миг, когда блеснет рассвет – я знаю. Кто победит Иран или Туран – я знаю… Пройдет все страны Красный Ураган – я знаю.

19/XII.19 г.

«От пробудности ласточек – до пробудности сов…»

От пробудности ласточек – до пробудности сов Я треножу коней, моих дум табун. Кто с груди моей сбросит незримый засов? – Ржаньем плачется сердце – нагорный стригун. Я взлететь не могу – ветер крылья задул, Я уплыть не могу – перебито весло… Мне бы только вернуться в родимый аул, Семь небес затрепещут от стрел моих слов. С утрощебета ласточки – до прозренья совы Я треножу коней, золотистых коней. – Не к добру моей грусти в безлунье завыть Псом, предвестником смерти, ненужных затей.

15/XII.19 г.

«Уносился день криком воронья…»

Уносился день криком воронья, Предвечерний час недвижного дрожанья, В этот час совы свой табун храня, Познавал я мир в перекличном ржанье. В этот час всего: – грохота, тиши, Хаоса, бессмертья, умиранья – Я познал, что не пронзит души И смертельно душу не изранить. Раскололся шар огненно-литой, Расплескалась кровь огромного граната – Облак белый конь в сбруе золотой Умирал в бою гремящаго заката.

7/III.20 г.

«Так ничего не делая, как много делал я…»

Так ничего не делая, как много делал я, Качая мысли на ресницах сосен, Я все познаю, вечность затая, И яблоко земли проткну я новой осью. Нагорный лес причудливых видений, Тропинки тайн неперечтенных строк – Здесь я выслеживал незримого оленя Моих проглоченных тревог. О сколько слов в шуршащем пересвисте Роняет с крыл совиный перелет, Когда заря кладет в ладони листьев Копейки красные своих щедрот. Туман свисает бородой пророка. Я полным сердцем вечер затая, Поймал звезду упавшую с востока… Так ничего не делая, как много делал я.

6/VIII.19 г.

Коевангелиеран

Поэма причащения

1. Полумесяц и Крест, Две Молитвы, Два Сердца, (Только мне – никому не дано) В моей душе христианского иноверца Два Солнца А в небе одно. 2. Звездный купол церквей, Минарет в облаках, Звон дрожащий в затоне И крик муэдзина. Вездесущий Господь, Милосердный Аллах – Ля иля иля-ль ла, О во Имя Отца, Святого Духа, И Сына. 3. Два Сердца, Два Сердца, Два Сердца живых, Два Сердца трепещущих равно. Молитвенно бьются в моей рассеченной груди, Вот закутанный в проседь черкес, Вот под спицами няня. – И мне было рассказано, Что у Господа Сын есть любимый, Что Аллах в облаках. Един. 4. Разбрызгалось солнце в небе Лучами моей души, Надежд моих радужный гребень, Седину облаков расчеши. 5. Нет во мне капли черной крови, Джин коснулся не меня – Я рядился в базу коровьем Под сентябрьское ржанье коня. Заколотым осень верблюдом Жертвой к рождению легла, В замке предугаданным чудом Припала отмычки игла. Порешили, что буду немым я, – Но с червонным пятном на ноге Я прильнул на сладчайшее вымя, Когда ночь была в лунной серьге. Тайну месил я в кизеки, Выглядывал в базовую щель – Но вот, на лесной засеке Отыскал я незримую Ель. Вековая в небо верхушкой, В рассыпанный солнце овес – Я взобрался и в ночь прослушал Мерцающий шепот звезд. Сквозь сосцы бедуинки Галимы, Сквозь дырявый с козленком шатер, «Я» проникло в куда-то незримо, Как кизечный дымок сквозь костер. Не нагонит напев муэдзина, Не вернет призывающий звон, Если глас вопиющий в пустыне Бросил «Я» в неисходное «Он». 6. Высохло озеро Савской царицы, Захлебнулся Ефрат – и в простор… Помни – нельзя укрыться, Если лучится укор. Так не укрылся Ирод, Волхвы не пришли к нему – Помни, – отжившему миру Не избегнуть ответных мук. Долго будут еще над отцами Сыпаться слез газыри, Пока все не проникнут сердцами В апельсиновый сад зари. Пока все не умчатся за грани, За нельзя на крылатом коне, – Будет веков умиранье, Быть Аль-Хотаме в огне. Будут еще потопы, Ковчег и все новый Ной. На бессильный погибели ропот Пришел уже Третий, иной. Был Назаретский Плотник, Погонщик верблюдов был, Еще один Черный Работник Не поверил, – и молотом взвыл. Ослята словами запели, Овны поклонами в зем – Прозрели, Прозрели, Прозрели, Два глаза его, – две газели Из колодца любви Зем-Зем. 7. Сквозь мудрость сосцов Галимы Вскормленный ее молоком, В никуда я проник незримо Из база кизечным дымком.

1918–1920 гг.

Аль-Баррак

О время грива поределая Я заплету тебя стихом, Подолгу ничего не делая, Я мчался на коне лихом. Уздой – порыв, надежда – стремя, Серебряное стремя дня. И выстраданный вздох мой – семя, Растущее вокруг меня. Швырнул я сердце звонко в эхо, В расстрелянный раскат грозы. – И пал расколотым орехом С нагорной выси мой призыв. Я мчался на коне крылатом В нельзя, за грани, в никуда, За мной дома и сакли, хаты, Аулы, села, города. Так что же, разве конь подстрелен, Иль эхо выкрала заря – Все сем небес подперли ели, Моих стихов священный ряд. Я все познал, еще познаю, Еще, еще, за мною все, Мы не в луну сабачим лаем Мы в предугаданный рассвет. Я этот мир в страну другую Несу в сознательном бреду. Я радугу дугу тугую Концами жилисто сведу. О в дали белая дорога, О сладостных томлений рок. Нет в небе Бога кроме Бога И Третий Я Его Пророк. Так мчись же конь, мой конь незримый, Не поредела грива дней, В четвертый мир неизмеримый, В заглохший сад души моей.

14/IV.20 г.

«Притти от туда…»

Притти от туда И уйти в туда, Опять притти, Опять уйти, И снова… О бред мучительный «в куда?» О недосказанное слово. Ночь Ариман и День Ормузд – Бессмертна смерть в бою вращений. А сердце затаенный груз Слепых, блуждалых предрешений. В скворешник глаз зрачков скворцы Все тащут с солнц и с лун соломки, Но им из золотой ворсы Гнезда лучистого не скомкать. И мне семь неб не растаскать, Не перегрызть мне звезд орешки… И поднебесная тоска, И взор заплаканный скворешник. Но палочкой земной оси Я покачу экватор обручем В неразгаданную синь, Прямо в синь, В туда, В заоблочье.

26/XII.19 г.

«Смотрю на себя подолгу…»

Смотрю на себя подолгу В зеркало закрытых глаз. Только ночью так остро и колко Вонзается в душу игла. То белой, то черной ниткой Тянутся прошлые дни. Ползет в позвонке улиткой Тайна неведомых книг. Тону в тихопаде звонком, Захлебываясь, тону. Полосует зигзагами тонко Презрительный звездный кнут. Пусть в душу вонзается колко Моих дум невидимка-игла. Каждой ночью я вижу себя подолгу В зеркале сильно зажмуренных глаз.

20/IX.19 г.

«Какие-то смутные дали…»

Какие-то смутные дали, Бездумная лень зевот, На груде каких развалин Я отрешусь от всего. Я разлюблю свой томик Связанных песен узлом, И буря веков надломит Звездную ветку слов. Небо вспыхнет пожаром, Зори – горящий лед. И верблюды на тряской мажаре Свезут мой разорванный слет. О не сшибить мне камнем, С туч стервенелый оскал Бьется в клетке о давнем Перепелом тоска. Но ведь грядущее близко, В Кубань затонуло «нельзя»… Вытрескнул первые искры Тлеющей ночи кизят. В длительно-сладостном роке К мысли крадусь с ключом, Знаю, что просятся строки Но подолгу не знаю о чем.

9/V.20 г.

ИМАЖИНИСТ

Александр Кусиков