— Давай шевелись уже! Гости за VIP-столиком ждать не обязаны! — услышала я в свой адрес гневную речь.

Гости? Это же бандюги самые натуральные! Наглые, самоуверенные и до жути омерзительные! Развалившись на диванах, они громко ржали. Да, именно ржали, потому что нормальным человеческим смехом это нельзя было назвать. И сейчас я должна была отнести им их заказ.

— Ну что ты встала как неживая! Быстро обслужи их столик и не забудь улыбаться! — снова донеслось до моих ушей.

А это еще зачем? Достаточно того, что официанты тут не грубят, очень вежливо разговаривают, желают приятного аппетита и извиняются по чем зря за каждую ерунду. Иногда даже за то, за что извиняться вообще не стоит.

Поправив короткую юбку своей рабочей формы, я взяла поднос, на котором были выставлены четыре кружки пива, графин с водкой и литр сока, и, набрав побольше воздуха в грудь, грациозно, как только могла, двинулась в злосчастному столику.

Стала выставлять на столе все, что только принесла. На мое счастье, никто из этих упырей даже не обратил на меня внимания.

— Ваши напитки! — негромко произнесла я. — Закуски будут готовы в течение пятнадцати минут.

Отчеканила эту фразу уже на автомате и развернулась, чтобы уйти. Как вдруг, меня кто-то схватил за юбку и потянул обратно. Не ожидая такого, я потеряла равновесие и плюхнулась прямо на колени одному из сидящих за столом. Сразу же раздался громкий смех.

— Ты что-то сказала, крошка? — услышала я рядом со своим ухом и сразу почувствовала отвратительный запах перегара.

Пытаясь вырваться из сильных рук того, кто все еще крепко удерживал меня на коленях, я тихо повторила:

— Я сказала, что ваши закуски будут скоро готовы, примерно через пятнадцать минут!

— Так долго?! — обиженно протянул другой, который сидел напротив и пожирал меня глазами. — Может есть альтернатива какая?

Каким-то чудом, мне удалось вырваться из цепких рук этого мужлана и, встав перед ними, но чуть дальше от стола, предложила.

— К пиву могу предложить соленые орешки, чипсы или наши фирменные чесночные гренки.

— А себя ты не можешь предложить? — услышала я в ответ. — Я бы с удовольствием закусил бы тобой!

Снова ржач. Какие-то пошлые шутки и улюлюкания.

Развернувшись, я быстрыми шагами, насколько могла на этих высоких каблуках, удалялась от мерзкой компании. Закрылась в служебном туалете и включила воду. Хотелось залезть сразу в душ, чтобы помыться. Особенно отмыть те места, где еще пару минут назад меня трогал этот мерзкий ублюдок. Но за неимением такой возможности, я просто вымыла руки с мылом, сбрызнула холодной водой лицо, которое сейчас просто горело то ли от злости, то ли от стыда и поправив форму, вышла из туалета.

— Ир! У тебя все нормально? — меня остановила Алла, видимо испугавшаяся моего внешнего вида.

Алла работала официанткой в этом заведении, так же, как и я, но намного дольше. Хорошая девчонка, всего лишь на год старше меня. Об этом я ее не спрашивала, просто недавно у нее был день рождения, на котором были воздушные шары с цифрой девятнадцать.

Новеньких коллектив не особо жаловал, но она единственная, кто отнеслась ко мне в тот момент по человечески, со всей душой. Помогала, рассказывала и объясняла все тонкости и нюансы, которые очень помогли мне. И вот, спустя месяц, который я тут работала, вполне могла бы считать ее своей подругой.

— Уже нормально, — ответила я. — Ты бы могла меня выручить?

Алла в ожидании смотрела на меня.

— Можешь вместо меня обслужить VIP-столик? Аллочка, пожалуйста! Можешь даже чаевые себе все забрать!

Она выглянула из-за стойки и посмотрела в сторону VIP-зоны.

— Понятно все… — она закатила глаза. — Без проблем. Ир, возьми тогда мой третий столик на себя.

— Спасибо тебе огромное! — обрадовалась я.

Алла забрала закуски, предназначенные для моего уже бывшего столика и зашагала в его сторону.

Я наблюдала за Аллой с каким-то волнением. Эти полупьяные рожи не сразу поняли, что официантка теперь другая девушка. Но видимо Алла знала какой-то секрет общения с такими клиентами, потому что они довольно прилично себя с ней вели и не трогали руками, несмотря на уже приподнятое настроение.

— Терлеева! — снова этот противный голос нашей управляющей. — Почему не ты обслуживаешь VIP?

— Хотелось избежать ненужного конфликта с посетителями! Нам же не нужны проблемы? Правда ведь, Наталья Леонидовна?

В ответ она лишь бросила на меня очередной гневный взгляд и побежала на кухню.

Наталья Леонидовна работала управляющей в “ Гроте” с самого начала. Ей было пятьдесят три года, но если сказать честно, выглядела она моложе. Наверное, хозяин не обижал ее зарплатой, поэтому она не скупилась на всякого рода процедуры по омоложению и не жалела денег на довольно дорогую одежду и украшения. Среди персонала даже ходил слушок, что Наталья Леонидовна оформила ипотеку и теперь ее из “Грота” только вперед ногами вынесут.

Если не считать ее немного грубого отношения к персоналу, работу она выстраивала отлично. Все работали четко, как часы и были довольны. Она отвечала тут практически за все и за время, что тут работала, никаких инцидентов не было. Заведение имело довольно хорошую репутацию, даже несмотря на то, что периодически тут зависали такие моральные уроды, как те четверо.

Когда ко мне подошла Алла, я уже закрыла счет ее столика.

— Держи! — она протянула мне часть чаевых. — Считай, что это моральная компенсация!

— Нет, я не возьму! Это твои деньги! Я же обещала! — запротестовала я, отталкивая ее руку.

— Бери сказала! — почти прикрикнула она на меня. — Хватит выделываться! тебе они нужны сейчас как никогда! А то так и будешь жить как в бомжатнике.

Я детдомовская. Это я приняла уже давно и смирилась. Меня воспитывала мама, отец нас бросил сразу же, узнав о беременности мамы. Спустя какое-то время, она узнала, что его сбила машина. Тогда я подумала, что это наказание ему свыше, но жалости не было. Отцом он мне не был ни дня в моей жизни. Мама разрывалась между мной и работой. Легче стало когда меня приняли в детский сад, в котором мне ужасно не нравилось, но уже тогда понимала, что так надо.

Страшное известие пришло в нашу маленькую семью, когда мне было десять. У мамы обнаружили рак. Помощи ждать было не от кого, поэтому когда она совсем слегла, все домашние дела легли на мои еще маленькие плечи. Училась я хорошо, схватывала все налету. Это очень радовало маму, а я обещала ей, что закончу школу с золотой медалью.

Ее не стало когда мне исполнилось двенадцать. Это было шоком и стало переломным моментом в моей жизни. Единственная дальняя родственница — какая-то тетка, сразу отказалась забрать меня к себе, а квартира отошла государству, так как была муниципальной. Так я оказалась в детском доме.

Первые месяцы прошли для меня как в аду. Я почти не ела, жутко похудела, осунулась, ни с кем практически не общалась. Пока, однажды, мне не приснилась мама. Тогда я готова была поверить во все сверхъестественное. Во сне она просила, чтобы я продолжала учиться, поступила в институт и получила любимую профессию, а я рыдала у нее на груди, соглашаясь со всем, что она мне говорила.

После той ночи, я переосмыслила свою никчемную жизнь и занялась своим образованием. У нас была учительница — Майя Михайловна, которая стала для меня всем. Она преподавала иностранные языки. К слову, они и так мне легко давались, поэтому я стала ее любимицей очень быстро. Она занималась со мной даже в свое свободное время и к концу своего пребывания в детском доме, я свободно разговаривала на английском, немецком и немного на испанском.

Когда мне исполнилось восемнадцать, все то же государство выделило мне квартиру на окраине города. Как правильно выразилась Алла, это был просто бомжатник. Ремонтом тут и не пахло, как говорится. Так что мне пришлось начинать с нуля. Сначала я почти неделю разгребала мусор и выкидывала барахло. Небольшие, скопленные детским домом деньги, пошли на покупку матраца, на котором я спала и недорогой телефон, без которого сейчас никуда. Я сразу занялась поисками работы. И вот, проходя однажды мимо “Грота”, увидела на двери объявление, что им требуются официантки.

Окинув меня оценивающим взглядом, Наталья Леонидовна, без колебаний взяла меня на работу, конечно с испытательным сроком. Как потом мне объяснила Алла, она в первую очередь набирала очень хорошеньких, красивых девочек, аргументируя тем, что официантки — это лицо заведения.

Да, я чувствовала, что нравлюсь мужчинам, потому что они смотрели всегда на меня каким-то особенным, пожирающим взглядом. Несмотря, что я была довольно худой, у меня была полная красивая грудь, тонкая талия и стройные ноги. Я любила свои темные длинные волосы, цвет которых мне видимо достался от отца. Я не красилась, да мне особо и не нужно это было. И без того, довольно яркая внешность привлекала внимание мужчин.

Я ни с кем не встречалась и не думала об этом. В моей жизни была цель, точнее две — заработать денег, чтобы обустроить свое жилище и поступить на следующий год в институт на факультет иностранных языков. Желательно на бюджет. Поэтому я все-таки взяла деньги, которые мне практически впихнула Алла.

— Спасибо тебе, Ал! Ты единственный человек, который знает о моей ситуации и проблемах. — Я почему-то испытывала чувство стыда в такие моменты.

— Хватит уже об этом! Эти уроды столько денег тут уже оставили, что нам двоим с лихвой хватит!

— Ал, а почему они с тобой вели себя иначе? Не приставали даже… — вдруг этот вопрос возник сам собой.

— Я знаю волшебное слово! — похвасталась она.

— Это какое? Может мне тоже скажешь, чтобы в следующий раз мне случайно не упасть на колени к очередному козлу?

— Хищник! — прошептала мне на ухо Алла, чтобы никто не слышал.

— Это что? Кодовое слово какое-то?

— Не что, Ириш, а кто! Хищник — сын хозяина заведения. И поверь, даже никто из этих упырей не захочет перейти ему дорогу! А тем более нажить в его лице врага.

Работая в “Гроте” почти месяц, я впервые слышу, что у хозяина есть сын, да еще такой, которого все боятся. Нет, я предполагала конечно, что у Игоря Андреевича есть семья, но в моем представлении это была любимая красавица жена, милые дети, а возможно даже и внуки.

Райский Игорь Андреевич за все время, что я трудилась в его заведении, ни разу его не посетил. Алла говорила, что он крайне редко здесь появляется, но несмотря на это, у него есть свой личный столик в “Гроте” для важных встреч или свиданий. Все дела ведет Наталья Леонидовна, о которых и докладывает лично хозяину.

Теперь же, узнав о существовании Райского младшего, все мои представления об их примерной семье рухнули в пропасть.

— Почему Хищник? — переспросила я. — Он что, такой страшный что ли?

Нет, Терлеева, он далеко не страшный! По нему сохнут практически все наши девчонки, ну за исключением Натальи Леонидовны конечно! — она засмеялась своей шутке.

— Тогда почему его так все боятся? — мой интерес к этой загадочной персоне возрастал с геометрической прогрессией.

Не успела я получить ответ на свой заданный вопрос, как входная дверь распахнулась от сильного толчка и перед собой я увидела его.

— А вот и он… — прошептала Алла, а у меня ком в горле застрял.

Вопросы отпали моментально и все встало на свои места.

Хищник! Да, это был именно он. Все в нем говорило о том, что это зверь в человеческом обличие. Взгляд, движения, внешность. Мне показалось, что он даже принюхивался, словно животное, ищущее свою жертву и готовое сожрать ее как только найдет. Он внушал страх одним своим видом, и убежать или спрятаться не представлялось возможным. Он словно приколачивал своим взглядом к месту, парализуя все тело и заставляя сердце отплясывать чечетку.

Хищник внимательно посмотрел по сторонам и его взгляд остановился на мне. Лишь на секунду. Но мне и этого было достаточно. Для меня это была практически вечность. Ладони почему-то вспотели, а в висках застучало от ужаса, внезапно охватившего меня в этот момент.

То, что произошло дальше, повергло меня в еще больший шок!

Хищник уверенной походкой подошел к ненавистному мне столику, где уже развалились, практически в стельку пьяные четыре урода и окинул взглядом каждого из них. А я, не знаю почему, но не могла оторваться от происходящего. Мне показалось, что лицо того упыря, который еще недавно лапал меня, исказилось до неузнаваемости. Оно выражало и страх, и ужас, и покорность одновременно. Все сидели смирно, опустив головы.

Ничего не говоря, одним рывком Хищник скинул того самого мужика с дивана. Тот упал на живот перед ним и не шевелился, даже не пытался убежать. Затем, он с силой наступил ногой на шею парализованному страхом мужчине и тот издал едва уловимый стон. Хищник наклонился к нему и что-то тихо сказал, но расслышать эту фразу мог только тот, кому она была адресована. Взяв его своей огромной рукой за шкирку, поволок к выходу, словно это был не здоровый бугай, а половая тряпка. Когда дверь за ними закрылась, трое остальных молниеносно выбежали из заведения.

Еще с минуту, все кто наблюдал это зрелище стояли молча, но грозный голос Натальи Леонидовны вернул всех в реальность и отправил по рабочим местам. Остальные гости практически сразу рассчитались и покинули “Грот”.

С Аллой мы уходили с работы одними из последних. Я все еще была под впечатлением от увиденного сегодня. Даже боялась задать какой либо вопрос, чтобы, не дай Бог, этот Хищник не услышал его и не пришел теперь уже по мою душу. Вспоминая взгляд того придурка, полный ужаса, мне даже стало его немного жаль. Теперь, по сравнению с Хищником, он казался мне безобидной надоедливой мухой. А тот, кого я сегодня увидела впервые — настоящим зверем. Спокойным хладнокровным убийцей, которому даже не оказывали сопротивления. Сегодня я поняла для себя только одно, что ни за что не хочу больше встретиться с ним. Ни при каких обстоятельствах.

— Ир, ты меня слышишь? — Алла взяла меня за руку и посмотрела в глаза.

Мы вышли из “Грота”. Она к метро, а я пешком до дома, но часть пути мы шли вместе. Я настолько ушла в свои мысли, что не слышала ничего из того, что она мне сейчас говорила.

— А? Что? Ал, прости пожалуйста, я задумалась и не слушала тебя.

— Дай угадаю! Хищник? — Алла сказала это с улыбкой, а у меня от этого имени побежали мурашки, несмотря на довольно теплую погоду.

— Не говори о нем больше при мне! Не понимаю, чем он может нравиться нашим девочкам? Это же сущий дьявол во плоти! У него хоть имя человеческое есть?

— Есть конечно, но я не интересовалась как-то…Меня он больше возбуждает как Хищник! Наверное, в постели он просто зверь…

Я решила не реагировать на ее высказывание про сексуальные способности Хищника. У меня еще не было мужчины в этом плане, поэтому мои познания основывались исключительно на услышанных рассказах и впечатлениях девочек из детского дома. В отличие от меня, которая неутомимо грызла гранит науки, остальные уже повзрослели до противоположного пола и, тайком от воспитателей, отдавались парням из соседнего крыла. Иногда, слушая как это прекрасно и необыкновенно, мне хотелось тоже попробовать. Но никто из тех, кого я знала и могла бы подпустить к себе хотя бы на метр, не вызывали во мне абсолютно никакого желания.

Дойдя до метро, мы попрощались с Аллой и я двинулась дальше одна. От работы до дома пешком было минут двадцать ходьбы и, практически половину пути, я шла всегда одна.

На улице конечно было уже темно, но при свете уличных фонарей казалось не так страшно. Конец августа был теплым и я не особо торопилась домой. Там все равно меня никто не ждал. Я даже в гости не могла никого пригласить. Алла однажды заглянула ко мне в окно, так как квартира была на первом этаже, отчего пришла в ужас. Я конечно все отмыла, отчистила и в квартире было все самое необходимое, кроме кровати, вместо которой я и приобрела матрац, но кардинально ничего не изменилось. Я мечтала сделать хотя бы косметический ремонт, но денег было катастрофически мало, поэтому я с нетерпением ждала свою первую зарплату, которая должна была быть через пару дней. Чаевые я старалась тоже откладывать, а еду часто брала с работы. Приготовленных блюд на кухне иногда оставалось достаточно, чтобы каждый из сотрудников мог взять себе.

Когда я уже подходила к подъезду, то услышала какой-то шум за спиной и, не успев обернуться, почувствовала на лице что-то мягкое. После чего, перед глазами все поплыло и я погрузилась во тьму.

Мне снится мама. Мы идем с ней по утреннему лесу, по широкой дороге, местами заросшей мхом. Голые ноги утопают в нем, но это очень приятно. Мы держимся за руки и мама что-то тихо напевает себе под нос. Чувство полной расслабленности и спокойствия. Запах леса просто бесподобен. Какой-то горьковатый, древесный, с примесью хвои, но в то же время такой свежий. От него кружится голова, а я все не могу надышаться, заполнить свои легкие до отказа. Останавливаюсь, делаю глубокий вдох и…мама исчезает куда-то…

— Мам? — я открываю глаза.

Понимаю, что я в своей квартире, на своем матраце и белье, но запах леса не исчез. Начинаю припоминать как оказалась дома и сердце бешено колотится.

Медленно поворачиваю голову и замираю, словно на стоп-кадре. В глазах ужас. Потому что передо мной, в единственном в квартире кресле, сидит он. Тот, кого называют Хищником.

Не могу отвести от него взгляда, а может просто боюсь, чтобы не спровоцировать его какой- нибудь глупостью. На столе горит маленький ночник и при таком освещении Хищник выглядит еще более устрашающим. Такое ощущение, что я вовсе не у себя дома, а в его логове, куда он меня и приволок.

Только сейчас рассмотрела его лицо. Правильные, немного грубоватые черты, глубокие темные глаза, прям как у зверя, прямой нос и красивые губы. Волосы зачесаны назад, открывая при этом его большой красивый лоб, на котором пролегли пара горизонтальных морщин. Небольшая щетина придает мужественности и слегка добавляет возраста. Действительно… красивый…

Опускаю глаза ниже и становится стыдно. Под черной кожаной курткой нараспашку больше ничего нет. Лишь идеальное мускулистое тело, на котором видны небольшие кубики пресса.

Пытаюсь сглотнуть ком в горле, но во рту так пересохло, что сделать это невозможно. Стараюсь не смотреть на него больше, но замечаю у него легкую улыбку. А мне в ней видится чуть ли не звериный оскал. Видимо, Хищнику приятна моя заинтересованность.

Сразу вспоминаю ситуацию в “Гроте” и боюсь слово даже сказать. Если он без усилий разобрался с тем здоровым на мой взгляд мужиком, то от меня от одного его удара не останется и мокрого места.

Видимо, Хищник не выдерживает и кидает мне бутылку с водой.

— Пей! — звучит как приказ и я беру ее в руки, — Не бойся, не отравлю!

Я послушно открываю ее и подношу к приоткрытому рту, а потом начинаю жадно пить. В голове застрял его низкий с хрипотцой тембр — Пей! И я пью, боясь ослушаться. Осушив половину бутылки, отставляю ее в сторону.

— Как тебя зовут? — теперь звучит вопрос, но все тем же голосом.

— Ира, — отвечаю тихо, не поднимая головы, но уверена, что он услышал.

— Ира… — словно смакуя мое имя, повторяет Хищник. — Откуда ты такая взялась, Ира?

Я молчу. Говорить не могу. Внутри все в какой-то комок сжалось, но при этом так приятно ноет, что от самой себя становится страшно. Обхватываю себя руками за плечи, пытаясь унять дрожь во всем теле, но Хищник, видимо, воспринял это иначе. Смотрю исподлобья как он поднимается с кресла и идет ко мне. Кажется просто огромным и я на мгновение закрываю глаза. Жду, что он меня сейчас ударит за то, что не ответила ему сразу и я умру на месте, не мучаясь. Но он снимает на ходу свою куртку и присев передо мной на корточки, накидывает ее мне на плечи. От нее идет просто жар, а я в шоке! Это что сейчас было такое?

— Ты замерзла? — приподнимает мое лицо за подбородок и мы встречаемся глаза в глаза. — Или это я так на тебя действую?

Господи! Да я сама уже не знаю, что со мной! Он так близко, губы его близко, торс голый! Зачем он снял эту чертову куртку?! Ловлю себя на мысли, что хочу дотронуться до него, словно проверить, что он настоящий. И теперь я узнала запах! Его запах. Этот древесный, с ноткой горечи и примесью хвои. И он так ему подходит. Только так должен пахнуть Хищник! Свежим утренним лесом! Его лесом!

— Я не знаю, что со мной. Видимо еще в себя не пришла от того, чем надышалась…

— Ты красивая! Знаешь об этом? — не отпуская лица, шепчет мне прямо в губы.

Не знаю что ответить, поэтому снова молчу и прячу глаза. Смотреть в его омуты просто пытка. В голове полный хаос.

— Ты знаешь, Ира! — снова его голос. — Прекрасно знаешь, что красивая! За это тебя и выбрали.

— О чем вы? — я удивленно уставилась на него, а Хищник вдруг отпустил меня, резко встал и вернулся в кресло.

— Ты должна уехать! — прозвучало как гром среди ясного неба.

— Что? Куда? Я не могу никуда уехать! Мне просто некуда! — я, не понимая, что все это значит, начала кричать и куртка свалилась на пол.

— Почему? — его голос вдруг напрягся так, что я ощутила это каждой своей клеткой.

— Я из детдома! У меня нет никого!

Пауза. Снова стоп-кадр, теперь с его участием. Казалось, слышен только стук моего сердца.

— Тогда тебе вдвойне не повезло, — я увидела как он сжал челюсти и на лице заходили желваки.

— Да объясните мне, наконец, в чем дело?

Но Хищник встал, поднял с пола свою куртку и молча ушел, оставив меня одну с кучей вопросов, на которые у меня не было ответов.

Всю ночь я не могу заснуть. Мне кажется, что вот сейчас откуда-нибудь появится Хищник и придушит меня одной своей лапищей. Он даже передвигается почти бесшумно, как зверь во время охоты. А я, как та жертва, которая только в самый последний момент осознает патовость всей ситуации. Но несмотря на это, все равно пытается спастись.

Долго верчусь с бока на бок и все таки встаю.

Иду на кухню, ставлю чайник. Даже свет специально не включаю, потому что на окнах нет штор, чтобы спрятать меня от заинтересованных глаз людей, проходящих мимо моего первого этажа.

Свисток на чайнике надрывается. Выключаю газ и свист постепенно затихает. Глаза уже привыкли к темноте, поэтому я без промаха наливаю кипяток в чашку. Сажусь за стол, кидаю в него чайный пакетик и жду.

Почему Хищник сказал, чтобы я уезжала, причем срочно? Что он имел ввиду? Ничего не понимаю. Мне некуда ехать, вообще. Тетка меня не примет ни при каких обстоятельствах и ни на каких условиях. Да я и сама не горю желанием знакомиться с той, которой я и раньше была не нужна. А больше вариантов и нет.

К Майе Михайловне я сама не поеду. Нечего пожилому человеку мешать. Да и что я ей скажу? Нет, этот вариант невозможен.

Глупости все, Ира! Нечего слушать этого ненормального! Надо думать о другом.

Чай давно остыл и я вылила его в раковину, не сделав ни одного глотка. Вместо него, выпила простой воды из под крана и пошла спать.

Утром я была разбитой, как никогда. Я в общем-то постоянно плохо спала, не высыпалась, но сегодня мое состояние было сродни коме. Нужно было срочно привести себя в чувства, хоть как-то, иначе всех посетителей распугаю.

Машинально ставлю чайник, иду в ванную, чищу зубы и умываюсь. Смотрю на себя в старое зеркало. Глаза только красные, а в остальном сойдет. Единственное, что всегда выглядит прекрасно, так это мои волосы. Густые, шелковистые, темные.

В детском доме девочки завидовали моим волосам и даже пытались один раз подрезать мне их ножницами, ночью. Тогда мой плохой чуткий сон сыграл мне на руку. Крику было столько, что сбежался весь персонал вместе с всеми другими. Больше ни у кого не возникало желания связываться со мной.

Снова завариваю себе чай, делаю бутерброд с маслом и на автомате завтракаю. Он у меня всегда одинаковый. Никаких гастрономических изысков я себе не позволяю.

Надеваю старые джинсы, футболку, сверху ветровку с капюшоном и выхожу на улицу. Очень люблю утро. Даже в городе в это время еще пахнет свежестью. Машин еще мало, тихо, иногда птички поют.

Иду на работу, в надежде, что сегодня-завтра получу свою первую зарплату. Первым делом куплю новые обои и шторы на окна. Надоело жить у всех на виду.

— Ира! — слышу догоняющую меня Аллу.

Остановилась и подождала пока она поравняется со мной.

— Привет! — радостно поздоровалась, — Ты сегодня рано что-то.

— Сегодня все придут рано. Райский старший приедет же. Наталья Леонидовна уже там, рвет и мечет. Все же должно быть на высшем уровне!

— А зачем он приедет? У него встреча какая-то в “Гроте”?

— Наверное, — пожимает плечами Алла. — У него же это заведение не единственное. Сейчас многие расширяются, даже пытаются выйти на международный уровень.

— Ого! — удивилась я. — Это будет круто, если у него получится!

— Нам-то что с этого? — фыркнула Алла, — Больше все равно платить не станет. Тот еще скупердяй! Некоторые уже по несколько лет тут работают, а зарплата та же…

Больше я ни о чем у нее не спрашивала. Дошли до работы, быстро переоделись и, под уже знакомые крики Натальи Леонидовны, приступили к работе.

До обеда все было довольно спокойно. Всего несколько посетителей, среди которых были сотрудники соседнего с нами бизнес-центра. Но в воздухе словно витало какое-то напряжение. Странно, но большинство сотрудников были сегодня молчаливы как никогда. Видимо все-таки нервничают перед внезапным появлением Райского старшего. Интересно, всегда так или только в этот раз? Внезапно перед глазами всплыло лицо Хищника. А что если сынок точная копия своего отца? От осинки же апельсинки не растут! Тогда понятно, почему все так себя ведут. От одной этой мысли меня охватил внутренний ужас.

— Ирина! — Наталья Леонидовна вернула меня на землю. — Ты почему так плохо выглядишь, девочка? Глаза красные. Ты не заболела случайно?

Вот этого от нее я точно не ожидала! Я несколько раз быстро моргнула, чтобы убедиться, что передо мной именно она. Что это с ней? Сроду меня по имени не называла, только по фамилии, а тут такие перемены, да еще вперемешку с наигранным беспокойством. Но решила, что она тоже переживает перед приездом Райского, поэтому свалила ее такое поведение на нервы.

— Все хорошо, Наталья Леонидовна, — заверила ее я, — Просто не выспалась сегодня.

— Это плохо, Ира, — вижу как она хмурится и о чем-то думает, — очень плохо. Сегодня ты должна обслуживать столик Игоря Андреевича, поэтому должна выглядеть на все сто.

У меня отвалилась челюсть. Это что еще за новости! Почему именно я? И словно прочитав мои мысли, Наталья Леонидовна нежно взяла меня под локоть и повела куда-то.

— Ира, ну что ты так нервничаешь? — сейчас ее голос разительно отличался от уже привычного крика, — Всегда, когда приезжает Игорь Андреевич, его столик обслуживает новенькая официантка, если такая есть. Это его условие, не мое. Так он может оценить тебя как сотрудника и заодно познакомиться. Он же не видел тебя еще.

В каком-то смысле, она была права, все логично. Но мне до ужаса было страшно, что придется обслуживать столик Райского старшего. Неизвестно еще с кем он будет. Да и выгляжу я сегодня, как нельзя, паршиво. И все благодаря его отпрыску, черт его дери. Что же делать-то?

— Сейчас я тебя немного приведу в порядок, — сказала Наталья Леонидовна, заводя меня в свой кабинет, — Чуток поколдую над твоей внешностью, а то смотреть на тебя страшно, правда.

Выбора у меня не было. Я понимала, что она права и в таком виде идти к хозяину нельзя, тем более в первый раз. Что он подумает? Скорее всего, выскажет свое недовольство этим Наталье Леонидовне. Ведь официантки — это лицо заведения. А тут я…Привидение из “Грота”.

Словно добрая крестная фея, Наталья Леонидовна усадила меня на стул перед собой и достала откуда-то из шкафа косметичку. Интересно, зачем ей в кабинете косметика, когда она всегда и так хорошо выглядит.

Затем она принялась делать из меня красавицу. Надеюсь, что не для чудовища.

— Ну вот. Немного замажем синяки под глазами, припудрим лицо и нанесем румяна, — приговаривала она, — Тушь тебе не нужна, ресницы у тебя и так шикарные. А вот блеск на губы нанесем. Ну вот посмотри, совсем другое дело!

Я подошла к зеркало, висевшему на стене и оценивающе посмотрела на отражение. Действительно, косметики почти не было видно, но лицо выглядело иначе. Синяков видно уже не было, на щеках словно естественный румянец, а губы казались влажными, благодаря специальному эффекту блеска. Мне нравилось. Не вызывающе, скромно, но очень красиво. Я бы сказала, что даже сексуально.

— Мне нравится! — улыбнулась я, — Спасибо, Наталья Леонидовна. Вы меня просто спасли.

— Да ладно тебе… — отмахнулась он, — Я и для себя тоже стараюсь. А то мне потом Игорь Андреевич голову оторвет. Решит, что это я вас своей работой до такого довела.

— Ну тогда я пойду? — спросила разрешения вернуться к работе.

— Подожди. Подойди ко мне, — ей все еще что-то не нравилось, — Надо волосы повыше собрать, чтобы не мешали.

Одним ловким движением она собрала мою шевелюру в хвост, закрутила его и заколола заколкой, которую предварительно достала из кармана своего пиджака.

— Вот теперь точно все! — с облегчением выдохнула она, — У тебя, кстати, очень красивая шея девочка. Тебе можно позавидовать. Да и вообще, ты красотка.

— Спасибо большое! — меня одолело смущение.

— Теперь иди. Скоро Игорь Андреевич приедет.

Я вышла из кабинета Натальи Леонидовны. Теперь даже чувствовала себя увереннее. Подошла к барной стойке и окинула взглядом помещение. Народу было немного, но возле двери я заметила нового охранника. Остановила пробегавшую мимо Аллу.

— Вау! Терлеева! Да ты красавица! Ты когда успела так похорошеть? А главное для кого?

Я вкратце рассказала ей про ситуацию, отчего она чуть не выронила поднос из рук.

— Да ты что, Ир? Сама Леонидовна руку приложила? — удивлению не было предела.

— Тихо ты, — попыталась успокоить нахлынувшую бурю эмоций Аллы, — Она для себя старалась. Чтоб Райский ей потом по голове не настучал за внешний вид сотрудников.

— А я-то уж решила, что это бескорыстный порыв…

— Ал, а что это за новый охранник на входе? — поинтересовалась я.

— Это не новый. Это охранник Райского. Он всегда отправляет его на место чуть раньше, чтобы проверил тут все. Не знаю, чего он так трясется за себя любимого? Мог бы просто сынка с собой возить и к нему на расстоянии нескольких километров бы никто не подошел. Если он тут, — и Алла ткнула пальцем в сторону охранника, — Значит Райский скоро приедет, готовься.

У меня почему-то затряслись поджилки. То ли от нервов, то ли об упоминании Райского младшего. Сзади подошла Наталья Леонидовна и тихо шепнула мне на ухо.

— Не волнуйся! Все будет хорошо!

В этот момент, стоявший возле двери охранник, открыл ее и в зал вошел представительного вида мужчина. Довольно высокий, статный, в дорогом темно-синем, почти черном костюме. На вид ему было лет шестьдесят. Темные, с проседью волосы были аккуратно уложены назад, а в руках он держал какую-то папку. Сосредоточен слишком, даже напряжен.

Вслед за ним, похожего вида, вошел еще один мужчина. Тоже в костюме, но менее официальном. Тоже темноволосый, с мужественным лицом, но он вел себя более расслабленно. Я сразу отметила на лице второго улыбку и горящие глаза. От него веяло позитивом, в отличие от первого.

И кто из них Райский интересно? Было бы проще, если бы он с женщиной пришел, не пришлось бы гадать. И пока я, мысленно паникуя, пыталась угадать кто из них двоих Райский, Наталья Леонидовна сделала шаг навстречу гостям и расставила все по местам.

— Игорь Андреевич! Как мы рады вас видеть снова! — и она подошла ко второму мужчине, — И вашего друга тоже, конечно!

У меня отлегло от сердца. Слава Богу! Райским оказался не тот напыщенный индюк. Но какая же разница между отцом и сыном! В жизни бы не подумала, что они хотя бы дальние родственники, не говоря уже о их реальном статусе. В кого же его отпрыск такой Хищник?

— А это Ира! — услышала я свое имя, — Она у нас новенькая, работает почти месяц на испытательном сроке, конечно же.

— Очень приятно, Ирина, — он взял мою руку в свою и слегка коснулся губами тыльной стороны, — Вам у нас нравится?

— Очень нравится, Игорь Андреевич! Наталья Леонидовна делает все, чтобы нам всем тут было комфортно.

Управляющая густо покраснела от моего комплимента, А Райский улыбнулся в ответ. Он все еще держал мою руку и не сводил с меня глаз.

— Пройдемте! — Наталья Леонидовна снова спасла ситуацию, провожая гостей за их столик, — А ты принеси меню гостям! — она посмотрела на меня.

И как только я развернулась, чтобы сделать то, что мне сказали, дверь в наше заведение резко распахнулась и в нее уверенной походкой вошел Хищник.

От ужаса меня словно паралич разбил. Смотрю на него, не моргая. Зачем он сюда пришел? Опять по мою душу? Сейчас вот подойдет и прибьет меня прям на месте. За то, что не уехала никуда. Ослушалась. И на свидетелей ему плевать, судя по тому, как вчера он расправился с тем бандитом на глазах у всех. Да вот только он не сказал ни слова. Зачем я должна уехать. А я ребусы разгадывать не умею, да еще такие.

Но Хищник, видимо, меня не узнает, потому что проходит за пустой столик, садится и чего-то выжидает. Ничего не заказывает. Но его никто и не гонит. Интересно, это потому, что он сын Райского или просто у всех кишка тонка для этого?

Черт с этим зверем! Сейчас надо показать себя во всей красе.

Беру со стойки две папки с меню и, выпрямив спину, иду к главному столику. Мимо Хищника.

Прохожу мимо него, а он неожиданно и очень крепко хватает меня за руку. Слышу, как Хищник втягивает носом воздух, точно дикое животное, и я резко оборачиваюсь. Наши глаза встречаются, и в его я вижу что-то смешанное между удивлением и злостью. Словно у ребенка конфету отобрали, которую перед этим обещали дать. Вот только я не его конфета и ничего ему не обещала.

— Мне больно! Отпустите! — тихо, чтобы никто не услышал, говорю я, а у самой жар по всему телу и ноги подкашиваются.

Хищник нехотя отпускает мою руку, и я, натянув на лицо улыбку, иду обслуживать его отца. А спиной чувствую его пронизывающий насквозь взгляд.

— Здравствуйте еще раз! Меню, пожалуйста, — кладу перед каждым из них на стол по папке, — Вы хотите сейчас уже что-то заказать или мне подойти позже?

— Постой здесь. Не уходи, — все с той же улыбкой просит Игорь Андреевич.

Они оба довольно быстро выбирают блюда, а я, предварительно достав из кармана блокнот, внимательно все записываю. Очень нервничаю. Стараюсь улыбаться, чтобы произвести хорошее впечатление.

— Скоро принесу ваш заказ! — говорю им и ухожу в сторону кухни.

Слава Богу, что она в другой стороне. И мне не приходится снова идти мимо столика, за которым вальяжно развалился Хищник.

Мельком смотрю на него и убеждаюсь, что он не сводит с меня пристального взгляда. Ну вот что ему от меня нужно? Месяц тут работаю, его не было, не появлялся даже. А теперь второй день подряд заявляется сюда. А вчера вообще домой ко мне нагрянул, предварительно вырубив меня какой-то дрянью. И смотрит на меня так, будто сожрать хочет.

— Ну как? Все нормально? — интересуется подбежавшая ко мне Наталья Леонидовна, явно нервничая.

Не понятно. Чего так переживать. Райский ведь не первый раз приезжает в “Грот”. Неужели за меня так волнуется? Вряд ли. С чего бы ей такой щедрой на любезности и заботу быть?

— Что-нибудь говорили? — снова вопрос ко мне.

— Нет, — отвечаю, — Только заказ сделали и все.

Управляющая только кивает и бежит контролировать кухню, на которой уже во всю трудятся над заказом Райского. Я же стою в ожидании, потому что сегодня никаких гостей больше не обслуживаю. Это приказ, и он не обсуждается. Но никто даже подшучивать не стал надо мной по этому поводу. Даже странно, но весь персонал сегодня, кроме Аллы, какой-то чересчур молчаливый и в зале без надобности старается не появляться.

Слышу из кухни сигнал, что заказ для Райского готов. Выставляю все на поднос и аккуратно несу за столик.

— Приятного аппетита! — снова с улыбкой говорю я, собираясь уже уходить, но Игорь Андреевич останавливает меня.

— Что-нибудь еще? — уточняю.

Райский старший смотрит на меня как-то оценивающе, осматривает с головы до ног, словно товар на рынке, раздумывая, брать или нет. А потом переводит взгляд на своего спутника.

В отличие от Райского, тот просто безэмоциональная глыба какая-то. За все время ни улыбки, ни взгляда, ни слова не произнес. Такие они разные, но ведь что-то их объединяет? Видимо в бизнесе нужно со всеми уметь находить общий язык.

Но вот он поднимает взгляд на Райского и молча кивает. Он что немой?

Мои наблюдения за этим самовлюбленным павлином неожиданно прерывает голос Игоря Андреевича.

— Ирочка. Вы большая молодец! — хвалит он меня и я внутри расплываюсь от счастья.

— Спасибо за вашу оценку, Игорь Андреевич! Для меня это важно! — благодарю хозяина.

— А для меня важно, чтобы мои заведения процветали и дарили людям радость, благодаря таким, как вы, Ирочка! — и снова он берет мою руку в свою.

Я вся напрягаюсь от его прикосновений. Он гладит своими пальцами мои. Мне почему-то не комфортно, но вида стараюсь не подавать, иначе все мои старания к черту. Осматриваю зал в поисках чего-то или кого-то, лишь бы найти причину уйти и натыкаюсь на бешеный просто взгляд Хищника.

Смотрю как он медленно поднимается из-за стола и понимаю, что зверь направляется в нашу сторону.

Тут к столику подходит Наталья Леонидовна и к моему великому счастью, Райский отпускает мою руку. Я сразу делаю пару шагов назад.

— Как вам наша девочка? — щебечет она, глядя на хозяина. — Вам все понравилось, Игорь Андреевич?

— Очень, Наталья! Очень понравилось! — довольным голосом отвечает Райский, — Поэтому… — и тут же меняется в лице, глядя за ее спину.

— Поэтому, она здесь больше не работает! — слышу я голос Хищника.

Он тут же хватает меня за руку и тащит в сторону выхода. А я даже слова не могу сказать от страха, не то, чтобы вырваться. Уже мысленно прощаюсь с жизнью.

— Богдан! — слышу громкий, в приказном тоне голос Райского. — Отпусти ее немедленно! Ты слышишь меня?

Так вот как его зовут! Богдан! Красивое имя, но только Хищнику не подходит. Богдан Райский! Черт! Ему больше фамилия Адский бы подошла!

Хищник останавливается, все еще не выпуская мою руку из своей. А она словно огнем горит от его прикосновения. Совсем не так, когда его отец меня касался. Зверь смотрит с такой дикой ненавистью на своего отца, что мне страшно становится. Если бы на меня так смотрел мой ребенок, я бы пошла и застрелилась. А папаше словно все равно.

— Я тебя прошу по-хорошему, отпусти Иру! — он чуть сбавляет тон. — Пойдем на улицу, поговорим.

Недолго думая, сынок соглашается.

— Ну давай, поговорим! — слышу в ответ прямо рядом с ухом и стадо мурашек пробегает от головы до пят.

Они выходят на улицу. Вижу в окно, как Райский старший что-то объясняет сыну, во всю жестикулируя руками. Тот же стоит перед ним, засунув руки в карманы и его лицо ничего, кроме презрения не выражает. За что он так ненавидит родного отца?

Прихожу в себя и понимаю, что лучшего момента, чтобы уйти, не будет. И не глядя ни на кого, пулей убегаю в комнату для сотрудников. Через минуту, Наталья Леонидовна уже стоит передо мной.

— С тобой все нормально? — спрашивает она.

— Вроде бы…Испугалась только. Что ему от меня было нужно?

— Кому? — уточняет она.

— Хищни… Богдану Игоревичу! — успеваю поправить сама себя. — Почему он сказал, что я теперь тут не работаю? Меня что, уволят? За что?

На глазах от этой мысли наворачиваются слезы. Это будет конец для меня. Все рухнет в одночасье, если меня уволят. А я еще даже зарплату не получала. И теперь неизвестно, выдадут ли мне ее вообще… Ну что он ко мне прицепился? Все испортил. Игорь Андреевич со своим гостем даже поесть не успели.

— Тише, глупая! Успокойся! — Наталья Леонидовна садится предо мной на корточки и гладит по голове. — Никто тебя не уволит, но…

— Что? — не лаю договорить ей. — С меня штраф возьмут? Зарплату не дадут? Я же ничего такого не сделала! Я нив чем не виновата!

— Ира! Успокойся пожалуйста! Ты действительно ни в чем не виновата. Сын Игоря Андреевича немного не в себе. Иногда он сам не знает, что творит. Но он мужчина, в конце концов. Может ты ему понравилась. Думаю, хозяин уже уладил с ним этот вопрос. Не волнуйся. Скоро сама все узнаешь.

— Что узнаю?

— То, что я хочу взять тебя к себе на работу! В свой дом, где я живу! — слышу голос Райского старшего, стоящего в дверях и у меня отвисает челюсть.

Я был в курсе, что меня называют Хищником. И скажу честно, мне это даже нравится. Я частично и вести себя стал как животное. Хотя не кличка тому виной. Таким сделал меня мой собственный отец — Райский Игорь Андреевич.

Этот ублюдок, несмотря на свою располагающую к себе внешность, на самом деле — последняя тварь, которую я бы придушил своими собственными руками, после чего, со спокойной душой отправился бы прямиком в ад. Хотя в аду меня уже давно заждались. Таких как я даже даже не судят, наверное.

Отец никогда не любил маму. Она же, наоборот, считала его единственным мужчиной в ее жизни. Да почему считала, ведь так оно и было. Прощала этому козлу все: пьянки, измены, моральные издевательства, а иногда и физическое насилие. Когда я слышал из-за закрытых дверей своей комнаты их ссоры и драки, то мечтал только об одном — чтобы мой папаша поскорее бы подох, а мы с мамой зажили бы уже спокойно.

Но моим мечтам не суждено было сбыться. В тот день отец был особенно пьян и зол. Вернулся от очередной шалавы, полностью провонявший ее духами. Помню как плакала мама. В тот вечер особенно сильно, но зайти в их комнату не мог, не имел права. Отец запрещал мне это делать. Он как всегда орал на нее, унижал, а потом видимо уснул. Но мама еще долго не могла успокоится. Я слушал ее всхлипы, пока они не притихли.

Тогда я подумал, что наконец она заснула. Но оказалось все намного страшнее. Проснувшись, папаша обнаружил ее висящей на его ремне, которым, по всей видимости, перед тем как вырубиться, он ее душил. А мама просто закончила начатое сама.

Благодаря своим связям, дело особо не афишировали. Отец уже тогда имел некоторое влияние в определенных кругах. Поэтому маму выставили сумасшедшей, задним числом оформив ей справку от психиатра.

Мне тогда было пятнадцать. Я очень замкнулся и меня это устраивало. Со временем, перестал называть его отцом. Просто обращался к нему на Ты, а за глаза называл по фамилии. Райскому до этого не было никакого дела, собственно, как и до собственного сына. Он приводил в дом все новых и новых девиц, каждая из которых была явно моложе предыдущей. Меня от них тошнило, а ненависть к родителю росла в геометрической прогрессии. С грехом пополам я закончил школу, а когда мне исполнилось восемнадцать, с удовольствием пошел в армию. Два года не видеть этой противной рожи я воспринимал как подарок судьбы.

Меня почти сразу, без колебаний определили в ВДВ. Помимо того, что я подходил по параметрам, я был довольно спортивным малым. За год до совершеннолетия записался в спортивный зал и помимо занятий на тренажерах, частенько боксировал с грушей, представляя вместо нее Райского.

Армия тогда очень изменила. Там сразу обратили внимание, что у меня очень обостренные слух и зрение. Таких готовили в снайперы. К концу срока службы я уже, как говорится, с закрытыми глазами мог попасть белке в глаз с приличного расстояния.

Друзей у меня не было, точнее, я их старался не заводить. Мне было комфортно одному. После предательства самого близкого человека в лице отца, рассчитывать на верность и преданность кого-то еще, казалось смешным. Многие на меня косились, словно я дикарь какой-то. И лишь подполковник Платов видел во мне особенного. Он считал, что я рожден для определенного вида карьеры. Поэтому предложил пройти обучение в специальном учреждении под шефством своего знакомого. Оно предусматривало активную вербовку и подготовку наемников.

Меня — будущего убийцу, тренировали по специальной системе, обучали приемам боя, воспитывали определенным образом, параллельно знакомя с политической обстановкой. Меня учили убивать. Различными видами оружия, среди которых я для себя выделял ножи, различными способами и даже голыми руками. Учили взрывать и разрушать. А еще существовала особая методика получения признаний с помощью пыток.

Я отличался особым талантом, упорством и решимостью. Во мне видели потенциал лидера.

Нас отправляли в “горячие точки”, где очень требовались специалисты нашего профиля. И вот после таких командировок я окончательно озверел. Спустя несколько лет, не без труда я вышел из этой системы, чтобы вернуться домой.

За это время папаша неплохо поднялся. Он не знал, чем конкретно я занимался после службы в армии. Для него я просто отправился воевать по контракту. И вот спустя время, мы снова встретились. Мне даже показалось, что он искренне рад этому, но сразу откинул эти мысли.

Я обустроился в самой отдаленной комнате в доме. Отец жил один, но к нему частенько приезжали друзья, партнеры и коллеги по бизнесу. Я не особо вникал в цели их визита, но судя по тому, что они выпивали и приглашали проституток, наш дом превращался в черт знает что.

У папаши теперь было несколько ресторанов, пара кафе и баров, которые я принципиально не посещал. Но в “Грот” иногда все же заходил. Там на меня меньше всего смотрели косо. Может потому, что знали кто я такой, а может потому, что там частенько зависали лица из криминального мира и меня принимали за такого же.

Единственными людьми, с которыми я периодически общался были Валера и его жена Лена. Валера работал у отца одним из водителей. Однажды, когда в очередной раз я перебрал в каком-то баре и сцепился с отморозками на улице, получив небольшой порез от пера, Валера меня подобрал и отвез к себе, потому что в больницу ехать я наотрез отказался. Лена мне тогда очень помогла. Обработала рану, наложила повязку и даже сбегала в аптеку за необходимыми лекарствами. А утром не дала умереть от похмелья. В общем, я был им безгранично благодарен, особенно за то, что не задавали никаких лишних вопросов. И еще не побоялись меня в свой дом пустить. Ведь у них была маленькая дочка, которая не должна была всего этого видеть.

В один из вечеров мне позвонил Валера. Весь на нервах, голос его дрожал. От него я узнал, что кто-то похитил их дочку, пока тот был на работе. Ворвались в квартиру, забрали ребенка, а потом поставили Лене условие, что она должна ублажить какого-то крутого бизнесмена и тогда дочь вернут. Ясно было, что ответ был отрицательным. Лена сразу сообщила Валере и теперь крепко спала. Валерка напичкал ее какими-то таблетками.

Ну что за черт! Что за мрази такие! Я понимал, что мало от них отличаюсь, но никогда в своей жизни не трогал ни женщин, ни детей. Воспоминания из детства до сих пор меня преследовали по ночам.

Пока искал эту мразь, похитившую ребенка, сказал Валерке, чтобы был с женой и никуда не высовывались из дома. Мало ли что.

Нашел. Он заливался спиртным в “Гроте”, прямо в заведении моего гребанного папаши. Все дерьмо было как-то связано с этим козлом Райским.

Вышиб со всей дури дверь ногой и огляделся. Заметил перед собой новую девчонку. Мой мозг быстро отметил ее. Очень красивая. Но сейчас было важно другое. Уверенными шагами подошел к столику и посмотрел каждому в глаза. Слух о том, что в городе завелся Хищник в моем лице быстро распространился, как среди криминального мира, так среди и обычных людей. В том, что они меня узнали, сомнений не было. Ни один из них не пошевелился даже. А я, вдыхая глубоко носом воздух, чувствовал их страх и… какой-то приятный до чертиков запах. То ли конфет, то ли карамели. Он сбивал меня с толку. Раньше я его не чувствовал, никогда. Решив, что разберусь с этим потом, скинул эту тварь на пол и наступил на шею. Прошептав ему на ухо, что Хищник вышел на охоту, выволок эту полупьяную тушу из ресторана.

Отвез его за город и довольно быстро выяснил то, что лучше бы вообще никогда не знал. Оказывается, мой драгоценный папаша давно поставляет девочек крутым дядькам за рубеж. Выбирает в основном из тех, у кого нет родственников или семьи неблагополучные, в которых дела нет до родного чада и искать ее никто не будет точно. Но вот Лена приглянулась одному из его долбанных партнеров.

Тогда Валера что-то забыл у нас дома и вместе с женой заехал забрать. Не ожидая, что там будет очередной пьяный слет крутых дяденек, он быстро извинился и уехал. Но на Лену уже был заказ от некоего господина, мать его, Урбаноса. Видимо литовец. Возиться с уговорами было неохота, поэтому сразу надавили через ребенка. Не ожидая, что мать даже при таком раскладе откажется. Девочку за определенную плату пристроили временно в детский дом под строжайшим секретом. Суки! Меня начало тошнить от всего этого и глядя на это жалкое тело, валяющееся передо мной, я достал нож и закончил начатое.

Решил сразу позвонить Валерке. Обрадовать, что нашлась их драгоценная дочка, но тот не брал почему-то трубку. Поехал к ним домой. То, что я увидел, повергло меня в шок. Два застреленных трупа и перевернутая кверху дном квартира. Понятно, что это для постановки, типа ограбление, но во мне проснулся Хищник. Головой понимал, что нужно действовать разумом и как-то отключить зверя, но получалось плохо. Самое страшное и омерзительное, что в этом был замешан мой родной отец.

Пытаясь успокоиться, мозг сразу вспомнил тот манящий аромат из “Грота”. И ту новенькую девчонку. Неужели это от нее так пахнет? Конфетами! Я люблю сладкое. В армии и потом на службе его очень не хватало. И Хищник моментально переключил свой интерес. Словно зверь на дурманящий разум запах самки, рванул к ресторану, предварительно вызвав скорую.

Ждал закрытия неподалеку, а она все не выходила. Ждал еще. Вот она выходит с Аллой и идут в одну сторону. Видимо им по пути. Но как оказалось, только до метро. Моя цель — новенькая. И я иду следом, тихо, практически крадусь, чтобы не заметила. Но вот она подходит к подъезду, достает ключи и останавливается, оглядываясь. Ждать больше нет смысла. Вырастаю за ее спиной и накрываю нос тряпкой. Поднимаю ее на руки и втягиваю запах ее волос. Да! Это он! Сладкий, сводящий с ума запах конфет! Почему-то решил, что теперь она моя и будет моей, несмотря ни на что!

Достаю из ее сумочки паспорт и открываю страницу о прописке. Выясняю номер квартиры и кладу документ обратно.

Аккуратно захожу в подъезд и глядя на ключ, который забрал у нее, подхожу к двери на первом. Сразу открываю дверь и прохожу внутрь. Несу ее в комнату и кладу свою конфету на… И только теперь, привыкнув к темноте, осматриваюсь. У нее даже кровати нет! Квартира в ужасном состоянии! Ладно, с этим позже. Вижу на полу застеленный бельем матрац и опускаю ее сверху.

Сам отхожу в сторону. Сажусь в единственное кресло в комнате и включаю ночник. Жду когда проснется. Сам смотрю на нее. Красивая, очень! Волосы шелковые, губы пухлые и длинные ресницы. Худая только очень, но формы присутствуют. Тонкая талия, хорошая наливная грудь, к которой хочется прикоснуться и округлая задница. И вся она такая сладкая, что хочется облизать и съесть. И запах ее действует на меня как дурман, от которого я хмелею.

Девочка во сне зовет маму, а потом резко просыпается. Смотрит по сторонам и видит меня. В глазах ее неподдельный страх. А чего я хотел? На меня взрослые мужики так реагируют, а эта маленькая вообще дар речи теряет.

Знаю, что хочет пить, поэтому кидаю ей бутылку воды, заранее купленную в магазине.

— Пей! — говорю ей.

И она пьет. Приоткрывает свои пухлые губы и жадно пьет. А я от этого зрелища чуть с ума не схожу, представляя вместо бутылки кое-что другое.

— Как тебя зовут? — спрашиваю, хотя уже в паспорте прочитал ее имя.

— Ира, — слышу ее тихий голос.

Ира, Ирочка, Ириша…Ириска! Да, именно ириска! Моя сладкая конфетка! Ей так идет это имя!

Вижу, что замерзла, трясется вся. А может от страха? Встаю, иду к ней, по пути снимая куртку. Накидываю ей на плечи, а она чуть прогибается под тяжестью кожи. На мне нет футболки. Я выкинул ее сразу, как расправился с тем хмырем, а куртку замыл. И она смотрит на меня как-то завораживающе, словно дотронуться хочет.

Не сдерживаюсь. Беру Ириску за подбородок и оторваться не могу от ее лица.

— Ты красивая! Знаешь об этом? — спрашиваю.

Она молчит в ответ. А я тут начинаю понимать, зачем ее взяли на работу. Ведь сотрудников хватает. Папаша решил девочку продать! Мою девочку, мою Ириску!

— Ты должна уехать! — говорю ей.

Она смотрит на меня в недоумении. Да я и сам на все сто не уверен, что догадки правильные, но очень надеялся, что это не так.

Ириска начинает кричать, что некуда ей ехать, да и зачем, а меня словно обухом по голове ударяет.

— Почему? — снова спрашиваю, хотя ответ почти знаю заранее.

— Я из детдома! У меня нет никого!

Бинго! Это все объясняет. И ее работу при такой шикарной внешности, и ее квартирку, больше похожую на конуру, в которой даже кровати нет, и то, что у нее никого нет. Совершенно!

— Тогда тебе вдвойне не повезло, — отвечаю я зачем-то.

Не могу больше смотреть на ее слезы. Готов наброситься на нее сию же минуту, прижать к себе, но понимаю, что и так уже напугал ее до чертиков. Куртка свалилась с ее маленьких плеч, поэтому я одним рывком поднимаю ее и молча ухожу.

Выхожу на улицу и глубоко вдыхаю воздух. Хочется вытеснить просто этот сладкий запах из организма. Ее запах. Въелась мне в мозг эта Ириска. Готов был сожрать ее прямо там на месте, словно голодный зверь.

Сладкая, сочная, до чертиков дурманящая. И подойти к ней страшно, потому что боится меня очень, видно невооруженным глазом.

У меня было много женщин, особенно после того как вернулся домой. Но я старался не афишировать эту сторону моей жизни. К серьезным отношениям я совершенно не стремился, а дать мне готова была каждая вторая, чем и пользовался. И вот, вроде бы успокоился немного, но тут появилась она. Такая желанная и непорочная. Реагирую на нее, как самец на течную суку. Черт бы ее побрал!

Сел на свой мотоцикл и поехал домой. Хотелось запереться в комнате и забыть последние дни моей жизни. Поиски маленькой девочки, жестокое убийство Валеры и Лены, и не менее зверское, которое совершил я. До сих пор помню лицо того выродка, которого я прирезал как последнюю скотину.

Приехал домой и сразу завалился спать. Если это можно было назвать сном. На улице уже светало когда понял, что уже бесполезно даже пытаться уснуть. Поэтому встал, принял душ и оделся.

Вспомнил, что тот урод перед смертью наговорил и снова подступила тошнота. Стены этого дома словно начали давить на меня, настолько мне все это казалось мерзким.

Значит мой отец продавал девушек. И, скорее всего, Иру взяли на работу по той же причине. Очень красивая, молодая и сирота, вышедшая из детского дома. Прям флэш-рояль какой-то. Внутри все закипело. От одной мысли, что Ириску заберет какой-нибудь урод, будет лапать, касаться ее и даже спать с ней, мозг закипал как по команде. Почему-то я уже считал ее своей.

Первое, что пришло в голову, попробовать узнать о дальнейших действиях папаши. Но как? Никаких разговор с отцом, а тем более по душам, у нас не было в принципе. Какие могут быть разговоры с человеком, которого я ненавидел всеми фибрами своей души! А то, что он мой родитель значилось лишь на бумаге. Жить в его доме было необходимостью, чтобы держать его при себе рядом, а руку на пульсе. Ему же было абсолютно все равно на это. Главное, что мы очень редко встречались в стенах дома и я не лез в его дела. Так он думал.

Иногда, проходя мимо гостиной, до меня доносились обрывки их с партнерами разговоров. Вот и сейчас я решил уже целенаправленно рискнуть и узнать хоть что-то.

Выйдя из комнаты, я максимально тихо, чтобы оставаться незамеченным, шел в сторону доносившихся голосов. Из-за угла было прекрасно слышно и даже видно. Внизу стоял мой папаша, а перед ним на диване восседал представительного вида мужик. Он внимательно слушал, как Райский, активно жестикулируя, пытался что-то объяснить, параллельно извиняясь за предоставленные неудобства.

— Урбанос, дорогой! Это всего лишь девка. Она даже не входила в число тех, с кем мы обычно работаем! Но даже тут я пошел тебе навстречу, несмотря на то, что она была замужем. Русские бабы такие, своенравные. Ничего не боятся. Мне пришлось принять крайние меры и заткнуть рты сразу обоим. Это ради твоей репутации, между прочим.

Я слушал и охреневал! Это он про Лену сейчас? Это по его приказу, как он выразился, заткнули рты Валерке и его жене? Думал, что прям сейчас выйду из укрытия и разорву на части обоих!

— И что теперь? — в голосе второго явно слышался прибалтийский акцент.

— Я готов полностью загладить свою вину. Наталья взяла на работу новенькую. Как раз подходящую по всем пунктам. Сегодня пообедаем в “Гроте” и ты, возможно, уедешь уже не один. Договорились?

Молча кивнув, прибалт допил свой стакан с виски.

Что за хрень! Они что, про Иру сейчас?! Ладони сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. И эта старая тварь — Наталья Леонидовна, тоже в курсе, и в деле! Хотелось прям сейчас достать свой нож и перерезать обоим глотки, без капли сожаления.

Но я прекрасно понимал, что так действовать нельзя. Слишком опасно. Надо включить холодный разум и отключить эмоции. Даже хищник нападает на жертву, оценив перед этим всю ситуацию. Значит и я таким буду.

Значит Ира не послушала меня тогда. Или не поверила. Да и с какой стати! Завалился к ней в дом какой-то ненормальный, наплел хрен знает чего и ждет теперь, что она сделает все как он сказал? Помимо того, что она меня не знает, она еще и сирота. Ей действительно идти-то некуда!

Посмотрел на часы. Папаша уже отправил своего холуя вперед, значит скоро и сам поедет. Вернулся к себе и заходил по комнате, как раненый зверь в клетке. Думал как поступить.

Сейчас влезать в дела отца так открыто просто глупо. Если он поймет, что я в курсе его делишек, то ничем хорошим это явно не кончится. Убрать меня, ему конечно придется еще постараться, но вот навредить и испортить жизнь Ире он вполне мог. Значит надо не показывать вида, что она мне интересна, чтобы не подвергать ее еще большей опасности. Только как?

Решил просто поехать в “Грот”, проследить за ситуацией. Действовать решил также, по факту.

Приехал на место, уселся за столик, чтобы видеть с любого ракурса всех, кто меня интересует. Выискиваю глазами Иру, но не нахожу. Пока мимо меня не проходит официантка и в нос мне ударяет сладкий, уже родной запах. Схватил ее за руку и втянул носом воздух. Она! Ира поворачивает голову и я охреневаю от ее внешности. Красивая такая, что крышу рвет! Подкрасилась даже и волосы забрала, оголяя тонкую гладкую шею, в которую так и хочется впиться губами.

— Отпустите! Мне больно! — слышу ее голос и делаю, что она просит.

Ира идет к столику моего отца, а я глаз отвести не могу. Она это что, для него так расфуфырилась? Или для этого прибалтийского упыря? Они делают заказ, предварительно оценив ее внешний вид. И по глазам отца понимаю, что он сам сейчас не прочь с ней развлечься. Но Ира уходит на кухню.

Вскоре она возвращается вновь, с подносом и выставляет все перед ними на стол. Вижу как Райский не отпускает ее, берет за руку, держит, а она испуганная такая. Даже подошедшая внезапно Наталья Леонидовна не решает ничего, хотя руку он отпускает. Ире явно все это не нравится, она отходит назад, смотрит по сторонам, словно ищет защиты. И это срабатывает! Мой мозг отключается и я встаю и иду к ней. Мой отец замечает меня и его глаза расширяются.

— Она здесь больше не работает! — говорю я, хватаю ее за руку и тащу Иру к выходу.

Но тут же слышу его приказной тон, чтобы я отпустил ее. Останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом, не отпуская при этом Ириной руки. Он смотрит на меня, но сдерживается. Потом сбавляет напор и предлагает поговорить. Вспоминаю, что не должен был так явно показывать заинтересованность к Ире и тут же соглашаюсь. Отпускаю ее руку и выхожу с отцом на улицу.

— Ты что творишь? Совсем ополоумел? — орет он.

— Я просто заступился за девчонку, — как можно спокойнее отвечаю, — Ей явно не нравилась ваша компания!

— Тебе откуда знать, что ей нравится, а что нет! — чувствую он начинает злиться и меня это почему-то радует.

— Со стороны виднее, — ухмыляюсь я.

— Да ничего не виднее, ненормальный! — машет руками, — Я хотел предложить ей другую работу! Не эту, за которую она гроши будет получать!

И тут меня словно молнией ударило. Он что, сейчас признается мне в своих грязных делишках? Тогда я прям тут вмажу ему по роже! Но то, что я слышу потом, заставляет меня нервничать еще больше. И я не знаю, радоваться мне этому или нет.

— Я хочу взять ее к себе на работу. В качестве работницы по дому, с проживанием, — произносит он, разворачивается и уходит обратно в “Грот”.

Словно статуя стою, пытаясь осознать то, что сейчас услышал. С какой целью этот выродок хочет привести ее в наш дом? В его благородные порывы я никогда не верил, но Ира наивная и доверчивая, а вместе с Натальей они быстро ее уговорят. Достаточно назвать сумму, которую он собирается ей платить. А она точно не будет маленькой, потому что папаша любую выложит если ему что-то действительно нужно. Вспомнил про этого гребаного прибалта. Урбанос кажется…Он же хотел ему предложить Иру в качестве компенсации. Или она так понравилась самому Райскому, что теперь сделки не будет?

Что не так? Чего я не понимаю во всем этом дерьме? Чувствую себя каким-то придурком, хотя всегда отличался аналитическим умом и одним из первых понимал что к чему. Но тут я явно проигрывал своему папаше и это жутко меня раздражало. За то время, что меня не было, он явно понабрался ума и теперь мне придется приложить немало усилий, чтобы не только разобраться во всем этом бардаке, что происходит вокруг меня, но и защитить от всего этого Иру. Потому что для себя я точно решил, что эта девчонка моя. Зверь внутри меня так решил. А Ире придется когда-нибудь сделать свой выбор, хочет она того или нет.

Я смотрела на Игоря Андреевича удивленными и заплаканными глазами. Это как понять? Что он имеет ввиду под тем, что хочет взять к себе?

— Я не понимаю, — произношу вслух, а Наталья Леонидовна отступает в сторону, давая ближе подойти Райскому ко мне.

— Ну что тут непонятного, Ира? Я давно подумывал взять себе помощницу по хозяйству. А зная немного о твоих жизненных трудностях, просто решил помочь. Зарплатой не обижу. Скажем, в два… нет, в три раза больше, чем обещали здесь. Тебя устроит?

Я сначала даже не поняла, какие деньги он мне предлагает, потому что ни разу еще не получала их.

— Сколько мы должны были платить Ирочке, Наталья Леонидовна? — обратился Райский к своей управляющей.

— Как и всем, Игорь Андреевич. Пятьдесят тысяч на руки, плюс чаевые.

Я зажмурилась от подступивших вновь слез. Все еще не верила, что вся эта нелепая ситуация обойдет стороной и меня, как минимум не оштрафуют. Сумма, которую только что озвучила Наталья была для меня огромной. Я столько запланировала, столько хотела купить на эти деньги!

— Значит, как и обещал, буду платить сто пятьдесят, — услышала сквозь свои мысли и чуть не потеряла сознание.

Боже мой! Это что я такое должна делать за эти деньги? Я ведь толком еще ничего и не умею, даже не представляю что это за работа такая.

От некоторых я слышала, что многие хотели бы работать в доме каких-нибудь бизнесменов, артистов, политиков. Они держаться за своих работников, привыкают и доверяют им, поэтому платят действительно хорошо. А те, кто работает с ними много лет, становятся практически членами их семей. И вот сейчас, этой счастливицей предлагают стать мне. И это вместо того, чтобы наказать меня или взять с меня штраф, хотя я ничего и не сделала. Просто всегда виноватым оставался официанта заведения.

— Что я должна буду делать? Я даже готовить толком не умею, — тихо поинтересовалась я.

— Готовить не надо будет. У меня для этого есть свой повар. А вот подавать к столу, следить за порядком в доме и решать бытовые вопросы будет твоей задачей. Я, если честно, не успеваю за всем следить, поэтому хотел бы видеть в своем доме хозяйку. Думаю ты справишься, Ира.

— Хозяйку? — непонимающе уставилась на Райского.

— Ира, послушай. Я не женат и в доме уже давно не хватает женской руки. Я не предлагаю тебе выходить за меня замуж. Я предлагаю тебе работу. Но есть одно условие.

— Какое?

— Работа будет с проживанием. Ты должна будешь постоянно находиться в доме. Поэтому если ты согласна, то можешь собирать свои вещи и когда скажешь, водитель заедет за тобой и заберет.

Я вообще опешила окончательно. Мне что, придется жить в доме Райского? Покинуть свою квартиру? Мысли крутились роем в голове и я заставила себя успокоиться и взвесить все логически. Да, квартиру мне совсем не хочется оставлять, но если я соглашусь на эту работу, то с такой зарплатой в несколько раз быстрее не только сделаю ремонт, но и куплю в свое гнездышко все новое. Эта перспектива явно перевешивала чашу весов.

— А у меня будут выходные? Свободное время? — сразу же поинтересовалась я.

— Думаю, это не проблема. В договоре укажем плавающий график твоих выходных. Или тебе нужны определенные дни?

— Нет, так будет даже лучше, — обрадовалась я.

— У тебя будут ко мне еще какие-то вопросы? Я очень тороплюсь, поэтому уже все остальное решим на месте.

Я не знала, как обнаглеть и спросить про деньги, которые я заработала в “Гроте” за месяц. Как-то язык не поворачивался после такого предложения от хозяина. Но ситуацию спасла Наталья Леонидовна.

— Игорь Андреевич, мы ведь заплатим Ирочке за месяц работы в ресторане, не правда ли? — она с какой-то странной улыбкой смотрела на Райского.

— Естественно! Девочка старалась, работала. И ей надо будет прикупить себе что-то в новый дом. Я ведь прав, Ира? Я ведь не приемлю определенную форму одежды на своих работниках. Мы же не в ресторане. Но выглядеть они должны опрятными, красивыми и со вкусом.

После этой тирады Райский попрощался с нами и вышел из комнаты.

Перед Натальей Леонидовной я чувствовала себя крайне неудобно. Только она нашла нового сотрудника, как тут же его потеряла. Чувствовала свою вину перед ней. Нерешительно подняла глаза и встретилась с ней взглядом.

— Ну что ты так на меня смотришь? — улыбнулась она, — Неужели не рада? Или сомневаешься?

Она подошла ко мне и приобняла за плечи. На душе стало так хорошо от того, что она восприняла эту новость абсолютно спокойно. Мало того, еще пыталась меня подбодрить.

— Нет. Просто немного волнуюсь, — запротестовала я, — Вы считаете я приняла правильное решение?

— Будь я на твоем месте, поступила бы точно также. Тебе выпал шанс, девочка, так не упусти его. Возможно твоя жизнь теперь изменится в лучшую сторону. Кто-кто, а ты это точно заслужила!

— И вы не в обиде на меня? Только взяли меня на работу, а тут…

— Возьму еще кого-нибудь, разве это проблема? Работа всем нужна, а тебе пора идти собираться. Деньги за отработанный месяц сейчас принесу, — и она скрылась за дверьми.

Почти сразу же в комнату влетела Алла. Вся взмыленная, взбудораженная и с выпученными глазами. Она подлетела ко мне и, схватив за руку, стала расспрашивать.

— Ир, ну что? Тебе штраф выписали? Сколько? Ты главное не нервничай, я помогу с деньгами! — тараторила она.

— Ал, все нормально. Никакого штрафа. Я просто увольняюсь, — своими словами я ввела ее в ступор.

— Ты шутишь?! Он тебя уволил?! — она чуть не плакала.

— Нет, не уволил. Просто предложил мне другую работу и зарплату побольше. Теперь я что-то вроде управляющей в его доме.

Алла молча опустилась на стул позади себя и уставилась на меня.

— Серьезно? — не могла поверить, — Ты будешь работать у Райского? В его доме?

— Именно! — и вкратце рассказала Алле о нашем с ним разговоре.

Та внимательно слушала, периодически открывая рот, то ли от удивления, то ли от восторга. А потом повисла у меня на шее и все-таки проронила скупую слезу.

— Ир, я буду скучать по тебе! Я к тебе так привыкла! Ты единственная, с кем тут можно было общаться! Мы хоть видеться и созваниваться будем?

— Ну конечно, Ал! О чем ты! Я же просто меняю работу.

— И место жительства! — поправила она меня.

Тут дверь в комнату снова открылась и к нам вошла Наталья Леонидовна. В руках она держала небольшой конверт.

— Это твое, — протянула она мне его, — Потрать хоть немного на себя из этих денег.

После этих слов, она развернулась на выход, но я вдруг вспомнила, что не сказала Райскому свой адрес.

— Наталья Леонидовна! — окликнула я, — Я же не сказала где живу! Как меня заберет водитель?

— Не переживай, я уже сообщила Игорю Андреевичу твой адрес. Машина подъедет к восьми. Так что поторопись, детка! — и она окончательно ушла.

Алла проводила меня до выхода. Мы еще немного постояли с ней, она пожелала мне удачи и взяла с меня обещание, что я буду хоть изредка ей звонить. Чмокнув ее в щеку, я вышла из “Грота” и направилась домой.

Быстро собрав вещи, которые уместились в одну спортивную сумку, я посмотрела на часы. Половина восьмого. Я встала у окна, выходившее на улицу перед домом, и стала смотреть, чтобы не пропустить обещанную приехать за мной машину.

Столько эмоций я не испытывала очень давно! Наверное, только в тот момент, когда умерла мама. Но тогда они были для меня уничтожающими, губительными, а сейчас я испытывала совершенно другие ощущения. Описать их невозможно. Смесь радости, ожидания чего-то хорошего, чувство эйфории от будущих возможностей. Немного даже ладони вспотели.

Увидев паркующийся перед подъездом автомобиль, я аж подпрыгнула на месте. Черный седан, наверное, бизнес-класса. Из него вышел водитель в костюме и галстуке и начал кому-то звонить. И как оказалось, не кому-то, а именно мне!

Мой телефон зазвонил уже знакомой мелодией и я трясущимися руками приняла вызов.

— Ирина? Это Алексей. Меня прислал Игорь Андреевич. Вы готовы? — отчеканил он.

— Да, уже выхожу! — я положила трубку.

С небольшой грустью осмотрела свою так называемую квартиру и, резко выдохнув, вышла из нее, закрыв за собой дверь на ключ.

Алексей оказался с виду довольно приятным молодым человеком, открыл мне заднюю дверь, забрал сумку и положил в багажник. Сам же сел за руль и машина не поехала…поплыла!

Я чувствовала себя какой-то звездой, известной личностью. Ведь только они могут позволить себе такие машины. Ну и Райский тоже… Как Золушка в карете, я ехала навстречу новой жизни.

Но я и представить не могла, что вскоре стану еще той звездой, и моя предстоящая жизнь в этом будет далеко не сказочной…

Мы ехали не очень долго, примерно минут сорок, из чего я сделала вывод, что дом Райского находился в ближайшем Подмосковье. С главной дороги свернули на проселочную, но довольно хорошую. Вокруг сплошняком были деревья, через стволы и кроны которых пробивался свет. Немного напоминало фильм ужасов. Было ощущение, что в конце дороги вырастит огромный страшный замок из самых жутких историй, типа графа Дракулы.

Но мои страхи испарились когда машина остановилась у каких-то ворот и, вдалеке, за ними, я заметила довольно обжитый коттеджный поселок. Охранник на въезде поприветствовал Алексея и, не задавая больше никаких вопросов, открыл ворота. Мы поехали дальше.

Я смотрела в окно и про себя восторженно восхищалась домами по обе стороны дороги. Даже не вериться, что теперь буду жить в одном из таких дворцов. Да, именно дворцов. Для меня они казались именно такими. Вспомнив сразу свою квартирку, мне захотелось плакать. Но я пообещала себе, что теперь-то уж точно приведу ее в порядок, раз мне выпал такой шанс.

Мы все ехали и ехали, пока в самом конце дороги я не увидела огромный двухэтажный дом. Он стоял как-то в стороне от других, но именно возле него Алексей и остановился.

— Приехали, — бодро сказал он, — Сейчас заедем внутрь и все.

Ворота практически сразу открылись и закрылись, после того как машина въехала на территорию. Алексей вышел и открыл мне дверь, помогая выйти на улицу. Мой взгляд сразу же зацепился за интересную архитектуру дома, утопающего в роскоши и зелени. Огромный, он был построен из камня и дерева одновременно, а над ним возвышались темные кроны леса. Складывалось ощущение, что здание находится внутри какой-то горы и это было настолько красиво, стильно и завораживающе одновременно.

Проникающий запах цветов и свежести заставил меня замереть на мгновение, наслаждаясь этой атмосферой спокойствия и красоты. Сердце учащенно билось то ли от волнения, то ли от благодарности за возможность побывать здесь и стать частью этого прекрасного мира, о котором я и мечтать не думала.

Было уже довольно темно, и в доме, в огромных панорамных окнах первого этажа горел свет. Это было так красиво, что чувствовала я себя не иначе, как принцессой, прибывшей ко двору.

— Пойдемте, — позвал меня Алексей, — Я провожу вас и покажу вам вашу комнату.

Он взял мою сумку и пошел вперед.

— А я разве буду жить в доме? — удивилась я, — Не в домике для прислуги?

В книжках я часто такое читала. Прислуга проживала на территории дома, но в специально отведенном домике или здании, стоящем отдельно от хозяйского. Поэтому вопрос возник сам собой.

— Нет, — улыбнулся Алексей, — Игорь Андреевич распорядился, чтобы вы жили именно в его доме и выделил вам комнату. А другие да, живут вон там, — и указал рукой на небольшую пристройку в том же стиле.

От этой информации у меня подкосились ноги и я чуть не упала прямо на месте. Еще раз оглядев дом снаружи, я заметила на втором этаже крайнее окно, в котором кто-то резко задернул штору. Наверное, это кто-то из прислуги. Стараясь выглядеть более менее спокойной, я засеменила за водителем.

Когда передо мной открылись двери дома, я сразу ощутила что-то невероятное. Просторная гостиная, изысканный интерьер и гармония заставили меня замереть на месте. Каждая деталь тут была продумана до мелочей, каждый элемент декора. Длинные занавески, мягкие ковры и изысканные картины на стенах — все это создавало неповторимую атмосферу роскоши и изыска. Да для меня все было роскошным, что уж греха таить. Это место мне казалось раем.

Поднимаясь за Алексеем по широкой лестнице, ведущей на второй этаж, я все озиралась по сторонам. Поднявшись наверх, заметила, что он разделен на два крыла. Решив, что задавать сейчас вопросы неуместно, молча повернула за своим провожатым в правую сторону. По обе стороны небольшого коридора располагались несколько комнат, видимо гостевых. У одной из таких Алексей резко остановился, а я чуть не врезалась в него.

— Ой! — засмущалась я, — Я случайно, извините.

— Ничего страшного, — он одарил меня очаровательной улыбкой и открыл дверь, — Это ваша комната, Ирина. Располагайтесь, отдыхайте. Игорь Андреевич будет сегодня поздно, поэтому все детали по работе вы обсудите с ним завтра. Если ничего больше не нужно, то я пойду.

— Спасибо большое, Алексей! — поблагодарила его и закрыла за ним дверь.

Комната, которую мне выделил хозяин дома, была выполнена в постельных тонах, создавая атмосферу какой-то невесомости и спокойствия. На стенах тоже висели небольшие картины в таких же нежных оттенках и книжные полки с небольшим количеством книг, чему я очень обрадовалась. Я люблю читать.

Густые занавески приглушают свет из окна. Мягкий ковер под ногами и уютная кровать, усеянная маленькими подушками и пледами. Это явно не матрац, на котором я привыкла спать. Она прям манит к себе, обещая приятный и глубокий сон. Все это больше напоминало уютное гнездышко, спрятанное от суеты и проблем повседневной жизни.

Тут же располагалась небольшая ванная в таких же постельных оттенках и небольшой шкаф для одежды и обуви. В общем все, что необходимо, было в этой комнате. Я подошла к окну и раздвинула шторы. Вид был просто потрясающий. Огромный склон, с растущими на нем деревьями, вызывал какой-то прилив энергии внутри организма. Я открыла окно и глубоко вдохнула лесной воздух. С ума сойти, как это приятно!

Простояла так еще несколько минут, после чего решила разобрать свои немногочисленные вещи в шкаф и принять душ. Я и забыла уже, когда мылась по нормальному. В нашем доме периодически не было горячей воды, поэтому сейчас я наслаждалась этим моментом. Выйдя из ванной, одела свою любимую пижаму и присела на кровать. Это было что-то! Мягкая такая, она практически заглатывала мое тело в себя и я не противилась этому. Залезла на самую середину и откинулась на подушки. Боже! Это же сущий кайф! Накрывшись рядом лежавшим пледом, я мгновенно уснула.

Меня разбудил стук в дверь. Вскочив с постели, я не сразу поняла где нахожусь. Но вспомнив события вчерашнего вечера, я испугалась, что видимо проспала слишком долго и теперь хозяин ищет меня, а я тут сплю, словно принцесса. Господи, что он обо мне подумает!

Снова стук в дверь и я бегу ее открывать. На пороге стоит Райский. На нем брюки и белая рубашка, оттеняющая его смуглую кожу. Я же выгляжу совершенно не презентабельно. Пижама, состоящая из коротких шорт и майки, оголяющей живот, растрепанные волосы и все еще заспанный вид.

— Доброе утро, Ира! — слышу я его голос, — А точнее, день.

— Господи, Игорь Андреевич! Здравствуйте! Извините меня…я..

Пока я в панике подбираю слова в свое оправдание, он жадно шарит своими глазами по моему телу. Снизу вверх, оценивая длинные стройные ноги, округлые бедра и плоский живот. Останавливает взгляд на груди, от чего его глаза становятся темнее и он резко поднимает голову. Видя на моем лице испуг и растерянность, он спокойным тоном говорит.

— Ну что ты, не переживай так. Я же не говорил тебе, что ты должна встать к определенному времени, поэтому можешь расслабиться. Вижу, что спалось тебе хорошо, а это главное. Я привык, чтобы всем в моем доме было комфортно.

— Да, Игорь Андреевич, я так хорошо еще никогда не спала! — сразу закидываю его благодарностями, — Тут прекрасно, такой воздух и кровать!

— Тогда даю тебе полчаса, чтобы одеться и спуститься вниз. У нас еще куча дел, а мне хотелось бы лично ввести тебя в их суть.

— Конечно! — чуть ли не выкрикиваю я и закрываю дверь.

Неудобно-то как! В первый же день так опозориться! Быстро бегу в ванную, умываюсь, чищу зубы и заплетаю волосы в косу. Открываю шкаф и вспоминаю. Райский говорил, что любит красоту и элегантность, поэтому, чтобы хоть тут не облажаться, выбираю более менее подходящий наряд. Особо выбора нет. Брюки серого цвета и белая блузка смотрятся неплохо. Оставляю этот вариант, отдаю предпочтение туфлям-лодочкам и быстро бегу вниз.

Райский сидит в гостиной, пьет кофе, запах которого разносится по всему первому этажу и что-то просматривает в своем телефоне.

Несмело подхожу к нему и стою, соединив руки за спиной. Это привычка официантки еще осталась. Он почти сразу замечает меня и предлагает присесть напротив в кресло.

— Ира, вот наш с тобой договор, — он протягивает мне папку, — в нем нет ничего нового, о чем бы мы с тобой не говорили ранее. Как я и обещал, зарплата сто пятьдесят тысяч ежемесячно, два выходных в неделю на твой выбор, но только если не форс мажор какой-нибудь и ты должна будешь в этот день быть в доме, ну и твои обязанности там прописаны полностью. Прочитать сможешь потом, если хочешь, там их не так много, но написано развернуто на юридическом языке. Поэтому, сейчас вкратце расскажу, чем ты будешь заниматься и покажу быстро дом.

— Ну что вы, я вам верю, Игорь Андреевич! Где подписать? — после нелепой ситуации наверху, хотелось как можно меньше времени отнимать у своего работодателя и убедить его в том, что меня все устраивает.

— Тогда вот тут подпиши и пойдем, проведу тебе экскурсию по дому! — он явно одобрил мое рвение к работе и даже приободрился.

Райский показал мне практически весь дом. Других работников было немного, поэтому запомнить мне их не составило труда. Повар, в лице добродушной женщины примерно того же возраста, что и сам Райский, которую звали Надежда Петровна. Но она настаивала, чтобы все ее называли просто Надеждой. Ее муж Василий, помощник по части мужской работы в доме и по совместительству садовник, и горничная, Фирюза. Она плохо разговаривала по-русски, но видимо убиралась отлично, за что ее и держали в этом доме.

Пока в мои обязанности входило следить за порядком в доме, за вовремя приготовленным завтраком, обедом и ужином, а также за счетами на оплату коммунальных услуг и взносов поселка, деньги на которые выделял сам Райский.

Комната Игоря Андреевича оказывается находился по соседству с моей, что меня очень удивило и смутило одновременно. Там же располагался и его кабинет, который он открывал для уборки один раз в неделю и то, только в его присутствии.

Еще одна, последняя комната в правом крыле была гостевой, так же как и моя.

— А что в левом крыле дома? — поинтересовалась я.

И тут, как раз с той стороны, я слышу сильный хлопок двери и тяжелые уверенные шаги, и чем ближе они приближаются, тем отчетливее до меня доносится уже знакомый аромат. Внутри все сжимается от ужаса, что вот сейчас я снова его увижу. Словно прочитав мои мысли, из-за поворота появляется он, мой кошмар наяву, страшный зверь, хищник.

— А он что тут делает? — тихо спрашиваю, не сводя глаз с того кто идет мне навстречу и отступаю назад несколько шагов.

— Богдан? — слышу удивленный ответ, — Он живет здесь. Он же мой сын.

А мне кажется, что я сейчас упаду в обморок.

Нет, этого не может быть! Я совершенно не была к этому готова. Если бы я знала, что он тоже живет в этом доме, то ни за что не согласилась бы на эту работу. Но я так была рада выпавшему мне шансу, что напрочь забыла о сынке Райского. А теперь уже пути назад нет. Договор подписан, я сама согласилась на эту работу и как-то придется уживаться с ним в одном доме.

Нет, он ни разу не делал мне чего-то плохого. Но его странное поведение заставляло нервничать. А от одного взгляда, каким он все время на меня смотрел, можно было даже надуть в штаны. Поэтому я всегда старалась не смотреть зверю в глаза. Словно у меня срабатывал природный инстинкт самосохранения.

Вот и сейчас, я опустила голову, глядя только на его ботинки. Они остановились рядом с нами и тут я услышала его голос. Такой низкий, глубокий, словно проникающий мне под кожу и разливающийся огнем по всему телу.

— Все-таки приволок ее сюда? — слова звучали с ноткой пренебрежения.

— Богдан, уймись уже наконец. Если тебя что-то не устраивает в этом доме, ты всегда можешь поменять место жительства, — услышала я в ответ.

Было бы прекрасно, если бы так случилось. Но видимо жить в лесу менее комфортно, чем спать на хорошей кровати и постельном белье. Только человеческие потребности отличали Богдана Райского от животного.

— Меня многое не устраивает в этом доме, но пока это не касается меня лично, можешь хоть голый по нему расхаживать! Хотя теперь, когда в нашем доме будет жить она…

Он не договорил, а просто развернулся и спустился вниз по лестнице. Затем я услышала очередной громкий хлопок двери. Ушел. И что он имел ввиду, говоря о происходящем в этом доме?

— Не обращай на него внимания, девочка! — Игорь Андреевич подошел ко мне так близко, что я почувствовала его дыхание на своем затылке, — Он на самом деле не так плох, как хочет казаться. Любит страху нагнать и всего-то.

— Как мне с ним вообще себя вести? В смысле, как к нему обращаться, во сколько он просыпается к завтраку, что любит есть? — поинтересовалась я, хотя в моем представлении Райский младший питался исключительно мясом, и исключительно с кровью.

— Не думай об этом. Он сам себе хозяин в этом доме и никогда не придерживался правил. Да и приезжает он только поздно вечером.

С этими словами мы спустились вниз, где Райский забрал со стола папку с недавно подписанным мною договором, убрал ее в свою сумку и попрощался.

— Дома буду к ужину. Осмотрись еще пока, поговори с Надеждой. Если возникнут вопросы, она тебе поможет. И да, Ира, ты красивая девушка, купи себе несколько платьев, что ж ты себя так не любишь! — и вышел из дома.

Что это сейчас было? Я оглядела себя еще раз. Мне казалось, что все довольно красиво, гармонично и стильно. Ну да, не по возрасту конечно, но я и понятия не имела, что сейчас носят и как одеваются. Мне было как-то все равно. Но видимо теперь придется пересмотреть свой гардероб.

Почувствовала урчание в животе и вспомнила, что еще даже кофе не пила. Медленно ступая, прошла на кухню, где во всю занималась готовкой Надежда.

— А, это ты! Проходи, не стесняйся! — она продолжила заниматься своими делами.

— Скажите, а когда в этом доме ест персонал? — скромно спросила у нее.

— В каком смысле? — тут же отреагировала Надежда, — Если ты хочешь есть, то в холодильнике полно еды, доставай и готовь. Вот чайник, там кофе.

— Поняла, спасибо, — я открыла холодильник, достала оттуда два яйца, молоко и свежие овощи.

Все то время, пока я готовила себе омлет, мыла и нарезала овощи и заваривала себе чай, Надежда исподтишка подглядывала за мной. Мне было как-то не по себе от этого, чувствовала себя не в своей тарелке, как-будто я ворую еду.

— Ира, а ты как тут оказалась? — вдруг спросила у меня Надежда, что я чуть не подавилась от неожиданности.

Вообще, она производила приятное впечатление, также как и ее муж Василий, поэтому, решив хоть немного сблизиться с новыми людьми, я вкратце рассказала свою историю.

Повариха внимательно меня слушала, иногда я замечала у нее на лице едва заметную улыбку, а в конце моей истории, она подошла ко мне и обняла.

— Добро пожаловать в наш скромный коллектив! Ты хорошая и не избалованная, я это сразу поняла.

— Это как вы поняли? — уставилась в изумлении на нее.

— Когда в холодильник полезла, взяла яйца, а не икру, которая рядом стояла. Мне это о многом говорит.

Я тут же открыла холодильник, словно проверяя ее слова, и увидела баночку черной икры. Она действительно стояла рядом с яйцами, а я даже не сразу поняла, что это. Потому что в жизни не ела черной икры. Улыбнувшись, закрыла дверцу и вернулась на место.

— Надежда, подскажите мне, на что мне сейчас нужно обратить свое внимание. Я ведь даже толком не знаю, что в этом доме не так. На мой взгляд, тут чисто, вкусно пахнет и все работает. Чем тогда мне помогать-то?

Она как-то косо на меня посмотрела, но лишь пожала плечами.

— Не знаю, пройдись по дому, посмотри, может чего и заметишь… Но помни, ужин в восемь, поэтому накрывать на стол и подавать будешь ты. Учитывая, где ты работала до сегодняшнего дня, уверенна, ты с этим справишься.

Поблагодарив Надежду, я покинула кухню и пошла гулять по дому.

Кроме огромной гостиной на первом этаже, тут еще располагался санузел, а под лестницей небольшая дверь, ведущая, видимо в подвал. Спускаться туда я не стала, поэтому просто закрыла дверь.

Стены украшали картины неизвестных мне художников, но почему-то мне показалось, что они написаны все одной рукой. Слишком похожий почерк у всех. Честно, мне не особо понравилось. Размазня какая-то. Да и краски все темные, мрачные, как-будто художник негатив весь свой на них выплеснул. И как Райский такое купил, мне было непонятно. Но в общем-то это не мое дело.

Подошла к камину. Провела рукой по поверхности, на которой стояли подсвечники с еще не до конца догоревшими крупными свечами. Видимо, хозяин часто ужинает при свечах… Рядом лежали какие-то коробочки, на одной из которых я узнала название одной известной игры. “Мафия”. Еще там просто лежало несколько колод карт. Какие-то абсолютно новые, в какие-то по всей видимости уже играли. Он что, игрок? Это почему-то совсем мне не понравилось. А еще там стояла безумно красивая старинная шкатулка внушительных размеров. Я приоткрыла ее, заметив, что внутри что-то лежит, но не поняла что. Аккуратно сунула туда руку и сразу отдернула ее обратно, потому что больно чем-то уколола палец. Не знаю обо что, но больше туда совать руки не стала.

Решила подняться на второй этаж. И тут мой взгляд упал в сторону левого крыла. Ну уж нет. Туда я точно не сунусь, ни за что! Но ноги сами понесли меня в ту сторону, видимо зная, что зверя дома нет и приедет он поздно. Так сказал его отец. Медленно и тихо ступая, я повернула за угол и остановилась. Думала, что левое крыло идентично правому, но тут я увидела перед собой только одну единственную дверь. Нет, это была не дверь, это был вход в логово зверя. И не просто зверя, а ужасного хищника в человеческом обличие.

Превозмогая страх, тихо ступаю дальше, оглядываясь назад. Но там никого нет, поэтому немного осмеливаюсь и иду дальше. Надеясь, что дверь будет заперта и моему гребанному любопытству будет от ворот поворот, подхожу к ней вплотную и медленно нажимаю на ручку. И она внезапно поддается и открывается. Черт! Заглядываю в щелку, но ничего не могу разглядеть. Тогда шире открываю дверь и вхожу внутрь.

Вот оно. Логово зверя, которого все до смерти боятся. Который одним своим видом внушает страх и заставляет внутренности сжиматься в тугой узел. И сейчас я стою в его комнате. Меня словно манило сюда что-то, сама не знаю что.

В комнате полумрак, лишь белые шторы на окнах пропускают уличный свет, создавая игру света и тени. От этого становится жутковато. Пол из белого дубового паркета и серые с черным стены. Вроде и мрачно, но в то же время стильно. Сразу видно, что тут живет мужчина.

Огромная кровать, просто нереальных размеров, застелена светло серым покрывалом. Конечно она должна быть такой, на меньшей Хищник и не поместится. Отворачиваюсь от нее, потому что начинаю представлять как он лежит на ней, такой огромный, с голым торсом. Этот голый торс в мою память врезался еще тогда и не выходит оттуда, какие бы усилия я к этому не прилагала.

В углу стоит стол из темного дерева, на котором лежит пара книг и стоит одна единственная фотография в рамке. Несмело подхожу и беру фото в руки, аккуратно, чтобы ненароком не уронить и не разбить. Тогда точно мне не жить. На ней красивая молодая женщина, она улыбается и видно, что она счастлива. Они чем-то схожи с Хищником, у них одинаковые глаза, только у женщины на фото они излучают радость, а его лишь ненависть и злобу. Интересно, кто это?

Но не успеваю я дальше подумать, как за моей спиной с грохотом захлопывается дверь и в нос ударяет уже знакомый до жути, свежий древесный запах леса. Я резко оборачиваюсь и мое сердце ухает в пятки, а вместе с ним и я, теряя сознание, падаю на пол.

Открываю глаза и не сразу понимаю, что произошло. Я лежу на огромной кровати и явно не на своей. Память возвращается молниеносно и я сразу осознаю где и на чьей кровати нахожусь. Краем глаза замечаю мужскую фигуру у окна.

Все тело в один момент сковывает так, что не могу пошевелиться. Лучше прикинуться, что я еще в отключке, а когда Хищник куда-нибудь выйдет, быстро убегу. Вот так и лежу, прищурив глаза, рассматриваю мужчину.

Стоит ко мне спиной, руки в карманах, ноги чуть расставлены в стороны. На нем черные джинсы и широкий кожаный ремень. Такая же черная рубашка с закатанными до локтей рукавами. Она так обтягивает его мощные плечи, что кажется сейчас треснет по швам. Зверь вообще очень огромный, высокий. Длинные очень крепкие ноги, узкий таз и широченный торс. Да, фигура у него то, что надо. Такой одним пальцем раздавить может и глазом не моргнет.

Лежу, не шевелюсь. Лишь медленно вдыхаю его запах, который уже в легкие забился. Как же он мне нравится. Настолько же сильно, насколько я боюсь его хозяина.

— Все рассмотрела?

От внезапного вопроса, я чуть не подпрыгнула и не свалилась с кровати.

— Прекрати, я знаю, что ты давно очухалась.

— Откуда? — слышу свой дрожащий голос, — Вы же спиной стояли.

Он поворачивается и смотрит на меня. Его взгляд приковывает меня к этой постели, но смотреть на него не перестаю. Лишь сглатываю скопившуюся во рту слюну.

— Ты сама себя выдала. Слишком громко вдыхала носом воздух.

Что?! Громко?! Да я даже сама не ощущала как дышу. А он услышал! Боже мой, он правда зверь какой-то. Может он на несколько километров запахи распознает?

— Нравится? — снова спрашивает он.

— Что? — также однословно отвечаю.

— То, что чувствуешь, нравится? — спрашиваю.

— Приятный запах, даже очень… — краснею как помидор.

Тут он делает шаг в мою сторону, потом еще один и еще. А потом садится рядом со мной на кровать, наклоняется ко мне и замирает. Я чувствую его равномерное дыхание прямо возле своего уха и с силой сжимаю в руках покрывало. Кажется, что я сейчас снова отключусь. Интересно, он слышит как мое сердце сейчас колотится?

— А знаешь чем пахнешь ты?

Его дыхание обжигает, а от низкого бархатного голоса по всему телу бегут мурашки, заставляя поежиться.

— Я не пользуюсь духами.

Он отодвигается назад и я чувствую небольшое облегчение. Но никуда он не уходит, вынуждая меня оставаться на месте. Я словно мумия какая-то.

— Я сейчас не про духи говорю. Они тебе не нужны. Ты сама по себе пахнешь и мне очень нравится то, что я чувствую. Возможно, ты его сама и не ощущаешь.

— И как же я пахну? — чертово любопытство все-таки взяло верх.

— Конфетами. Сладостью, карамелью, ванилью. Всем по чуть-чуть. Но запах этот я ни каким другим не спутаю.

Хищник-парфюмер? Или фетишист? Не знаю, что ему больше подходит. Но теперь он меня еще и по запаху отличить может. Боже! Если мне удастся выйти из его комнаты живой, клянусь, никогда больше не подойду к ней близко.

— Так что ты здесь делала, Ира? — теперь он говорил совершенно спокойно.

Что мне ему ответить? Ну что придумать?

— Я еще не знаю толком ничего. Где и что находится. А Надежда посоветовала прогуляться по дому, осмотреться. Я же теперь здесь работаю. Ваш отец меня нанял.

Молчит, снова идет обратно, отворачивается и смотрит в окно. Лишь вижу его красивый профиль и замечаю, как его челюсти с силой сжались. Он что, злится? Мамочки!

— Зачем ты согласилась? Я же говорил тебе уезжать.

— Послушайте, — стараюсь говорить спокойно, — Я сирота, мне некуда ехать. Вообще. А Игорь Андреевич предложил мне работу, всего на всего.

— У тебя была работа в “Гроте”.

— Он предложил мне хорошую зарплату, намного больше чем там.

— И тебя это не смутило? С чего такая щедрость?

— Да нет. Ваш отец добрый человек. Решил мне помочь, думаю в этом причина.

Внезапно, он разворачивается, подходит ко мне и нависает надо мной, уперевшись обеими руками с разных сторон от меня. От неожиданности даже вскрикиваю и вжимаюсь в постель. А он нависает надо мной, точно готовый броситься, если пошевелюсь. И я не шевелюсь, просто не могу. Его сильные огромные руки зажали меня словно в тиски. Лишь вижу перед собой его дикий взгляд и чувствую запах. Он поднимает одну руку и я в страхе зажмуриваюсь. Сейчас он меня ударит и сразу же убьет. Даже силу прикладывать не придется.

Но вместо этого чувствую, как он трогает мои волосы, гладит их, втягивая носом запах. Потом заправляет выбившуюся из косы прядь мне за ухо и проводит тыльной стороной ладони по лицу. Большим пальцем ведет по моим губам, слегка надавливая, чем заставляет рот слегка приоткрыться.

Внутри меня столько адреналина никогда еще не было. Что он делает? Он что, съесть меня хочет? Когда зверь опускает палец ниже, на подбородок, затем по шее спускается еще ниже и касается ложбинки между грудей, я чувствую, что вся горю. Сердце словно сумасшедшее, сейчас выскочит наружу. Соски отчего-то сразу становятся твердыми, прям как в тот раз, когда я однажды мылась холодной водой. А внизу живота странно заныло. Да что он делает?

И пока я лежу, мысленно дрожа от страха, он наклоняется ко моему лицу и целует меня. Прямо в губы. А я не знаю, что мне делать. Я ни с кем еще даже не целовалась так, по настоящему. И когда он проводит своим языком по моим губам, стараясь протолкнуть его глубже, у меня начинается самая настоящая паника.

Начинаю хватать воздух ртом, потому что от страха кажется, что сейчас задохнусь.

— Тише, Ириска, тише! — шепчет зверь прямо мне в губы, — Я не сделаю тебе больно. Только не я.

Не знаю почему, но меня это ни капельки не успокаивает.

— Можно я пойду? — решаюсь спросить зверя, — Мне надо в туалет.

Хищник изображает на лице подобие улыбки и к моему великому удивлению, убирает руки, давая мне возможность встать. Слетаю с его кровати и практически бегу к двери, но перед тем как выйти, почему-то останавливаюсь.

— Извините меня, я больше не буду входить в вашу комнату.

Открываю дверь и выхожу. А вслед лишь слышу:

— Сомневаюсь, Ириска! Следующий раз будет! И очень скоро!

Бегу в свою комнату как сумасшедшая. Закрываю изнутри дверь и опускаюсь возле нее на пол. Сердце колотится, руки и ноги трясутся, а лицо горит. Особенно губы, словно огнем.

Господи, что сейчас было? Он что, поцеловал меня? Хищник меня поцеловал! Осознание приходит постепенно. Только сейчас ощущаю, что мои трусики мокрые. Я что, от страха описалась?

Бегу в ванную, снимаю с себя одежду и залезаю под душ. Как же стыдно. Даже перед таким как он, стыдно. Но вспоминая его руки на своем теле, чувствую снова те самые ощущения. Внизу как-то ноет, пульсирует и мне становится жарко. Соски сразу твердеют, вызывая непреодолимое желание, чтобы к ним прикоснулись. И тут я понимаю, что я просто возбудилась. Мое тело, в отличие от меня, возбудилось.

Вспомнила рассказы девочек из детдома. Они часто говорили, что ходят с мокрыми трусами, при упоминании понравившегося им парня. Так значит это оно и есть. Но боже! Почему именно он? Почему этот страшный зверь?

Если признаться самой себе, то он далеко не был страшным. Даже красивым. Просто в нем была какая-то дикость, суровость и такая мощная мужская энергетика, что именно это вселяло страх и ужас.

Я решила, что больше близко не подойду к его комнате. Да что там комнате, я даже к крылу дома тому шага не сделаю. Хватит с меня этого раза. Хотя он почему-то уверен, что уже скоро будет совсем наоборот.

Вспомнив о предстоящем ужине, я поспешила одеться. Игорю Андреевичу не понравилось то, в чем я была одета днем, значит надо подобрать что-то еще. Но что? Мой ассортимент явно не соответствовал вкусам Райского, поэтому я решила, что в первый же свой выходной отправлюсь в магазин. Позвоню заранее Алле и договорюсь с ней, чтобы она мне помогла.

Нахожу свое старое платье. Чуть ниже колен, черного цвета, с закрытой грудью. Я давно его не надевала. Видно я похудела, потому что оно стало мне чуть велико и свободно. Но я все равно остановилась на этом варианте. Собрала волосы в хвост и стремглав побежала на кухню.

— Ну где тебя носит, Ира? — возмутилась Надежда, — Хозяин будет с минуты на минуту, а стол еще не накрыт!

— Я сейчас!

— Накрывай сразу на несколько персон, — говорит она мне, — Игорь Андреевич часто приезжает не один.

Слушаю с удивлением, но делаю в точности как она говорит. Ставлю сразу на четыре тарелки, кладу рядом приборы, салфетки, расставляю бокалы и стопки. Слава богу, что это я выучила наизусть, благодаря своей еще недавней работе в “Гроте”.

Как только заканчиваю последние штрихи, слышу как открывается входная дверь и на пороге появляется Райский. С ним, как и предполагала Надежда, еще двое.

— Здравствуй, Ирочка! — приветствует он меня, — Как ты тут? Освоилась?

Он проходит в гостиную, садится на диван и кидает рядом свой пиджак. Двое остальных делают примерно то же самое. Я сразу соображаю, что надо забрать их вещи и повесить в шкаф. Быстро подхожу и забираю пиджак Райского, ощущая от него несильный, но ощутимый запах алкоголя. Он хватает меня за руку и резко сажает рядом с собой. Оказываюсь среди трех взрослых мужчин и не знаю, что мне делать.

— Ира, познакомься! Это мои коллеги по работе и просто хорошие друзья! — восклицает он, — Это Матас Урбанос, — показывает сначала на одного, — А это Томаш Хайек.

Первого я уже видела раньше. Вчера, когда произошла вся эта нелепая ситуация. Тогда в “Гроте” Райский был именно с ним. И сейчас он выглядит точно также, как павлин, и молчит как рыба.

Второго я вижу впервые. Высокий, под два метра роста, шатен с карими глазами. У него довольно спортивная фигура и гладкая кожа, несмотря на то, что он с Райским примерно одного возраста. Он с улыбкой кивает мне и откидывается в кресле.

— Очень приятно! — стараюсь быть вежливой.

Встаю, поправляю задравшееся платье и иду к шкафу, чтобы повесить пиджак хозяина. Чувствую кожей пронизывающие взгляды на своем теле. Они молчат, ни слова не произносят, а мне до ужаса некомфортно как-то.

— Ира! — слышу голос Райского, — Скажи, а у нас что, кто-то умер?

Этот вопрос вводит меня в ступор и я замираю на месте. Совершенно не понимаю о чем он и не знаю, что на это ответить.

— Как умер? Что вы имеете ввиду?

Видимо мой испуганный глупый вид веселит всех присутствующих, потому что они начинают громко смеяться и только когда Райский немного успокаивается, до меня доносится следующее.

— Ир, ты почему оделась как на похороны? Я же просил!

Краснею до кончиков ушей и опускаю голову. Так стыдно мне еще не было. Хочется сквозь землю провалиться. Наверное, я сейчас очень глупо выгляжу. Теперь еще больше утверждаюсь в своем решении обновить гардероб.

— Сейчас принесу ужин, — еле пищу и убегаю в сторону кухни.

Надежда уже выставила первые готовые блюда и закуски. Собираю их на поднос и, скрепя сердцем, иду обратно.

Эти трое уже уселись, выпивают и обсуждают что-то, совершенно не обращая на меня внимания. От этого становится немного легче. Весь вечер проходит более менее спокойно. Периодически замечаю заинтересованные взгляды со стороны второго мужчины, кажется Томаша. Но стараюсь не обращать на это никакого внимания.

Они обсуждают какие-то поставки заграницу, выходы на новых партнеров и из всего этого я понимаю то, что Райский действительно довольно быстро расширяет свой бизнес и сферу влияния. Двое, что сидят с ним за этим столом, тоже видимо в этом участвуют, потому что принимают довольно активное участие в разговоре. И даже этот напыщенный павлин Урбанос.

Я же стою в стороне, на случай, если им что-то понадобится или не понравится. В ресторанах и других общественных заведениях такого нет конечно, но в частных домах так принято, поэтому волей-неволей стою и слушаю их скучные разговоры.

Внезапно они переходят на английский… Мой слух сразу это улавливает. Скорее всего, они не хотят, чтобы я слышала о чем сейчас пойдет речь, поэтому продолжаю делать вид, что не понимаю ни слова.

— How are things with your former housekeeper? (Как обстоят дела с вашей бывшей экономкой?) — спрашивает Томаш у Райского и этот вопрос заставляет меня прислушаться.

— She's Henry's care now. I don't give a damn about her at all! (Теперь она забота Генри. Мне на нее совершенно наплевать.) — отвечает он, при этом смотрит в мою сторону.

— There will be a game on Friday. I am determined. (В пятницу состоится игра. Я настроен решительно.) — с довольной улыбкой говорит Томаш.

Все довольно улыбаются, переглядываясь между собой. У меня же в голове только одна мысль. Что произошло с предыдущей домработницей Райского? Решив, что спрошу об этом позже у Надежды, продолжаю слушать.

— I promised the prize to Matas. But he decided to win it fairly on Friday. (Я обещал приз Матасу. Но он решил честно выиграть его в пятницу.) — снова довольный голос Райского.

— That's manly, my friend! (Это по-мужски, дружище!) — радостно восклицает Томаш и хлопает по спине Матаса.

— I'll prepare everything, don't worry! Everything will be at the highest level! (Я все подготовлю, не переживайте! Все будет на высшем уровне!)

На этом их “секретный” разговор заканчивается и они снова переходят на русский.

Значит в пятницу я должна буду быть дома. Сразу вспомнила игру и карты, которые видела ранее на камине. И в эту пятницу хозяин с друзьями играет в “Мафию” или еще во что-нибудь. И у меня есть два дня, чтобы постараться купить себе что-то приличное. Второго такого позора я не переживу.

Ужин закончился почти в одиннадцать. Забрав с собой недопитой спиртное, Райский со своими друзьями продолжил на веранде. Я быстро убрала со стола и помогла Надежде с посудой.

— Спасибо тебе, девочка! — благодарила она меня, — С тобой мы быстрее управились. Если честно, то я уже рук не чувствую. Как представлю, что в пятницу готовить еще больше, так сразу появляется мысль уволиться.

— А что будет в пятницу? — делаю вид, что ничего не знаю.

— А! Ты ж еще не знаешь! По пятницам наш хозяин отрывается по полной! Помимо него самого, в доме будет куча гостей. Они в игры всякие играют, наверное даже на деньги. Сидят почти до утра. Так что набирайся сил, девочка. Будет весело.

Поужинать получается только сейчас. Съедаю лишь овощной салат и выпиваю с Надеждой чашку чая. Потом мы прощаемся и я иду к себе.

С улицы доносятся уже довольно пьяные голоса и я, валясь от усталости, поднимаюсь в свою комнату. До ванной дойти сил нет, поэтому снимаю с себя платье и просто падаю на кровать, предварительно заведя будильник.

В этом доме я словно в клетке. Вроде и на свободе, но руки связаны. Не могу я сейчас всю эту кодлу разворошить. Нельзя, слишком опасно и рано еще.

Да еще папаша со своей непонятной для меня идеей взять Иру к нам в дом. Меня это одновременно и радует, и пугает. Теперь я могу каждый день видеть ее, чувствовать ее и она будет под моим присмотром. Потому что не верю я этому уроду, и этот момент меня очень настораживает. В его благородные безвозмездные порывы верится с трудом.

Вспомнил, что обещал помочь с похоронами Валеры и его жены. Совсем забыл, черт!

Выхожу из комнаты и вижу ее. Вместе с этим уродом, который рядом вьется, дом ей показывает. Стою около нее, а внутри все переворачивается. Хочется обнять, прижать, в волосы ее шелковые зарыться. Но нет, нельзя! Нельзя даже вида показать, что заинтересован как-то.

— Все-таки приволок ее сюда? — только и говорю я, а у самого кошки на

душе скребут, потому что вижу, что она чувствует себя неловко.

Дальше просто сбегаю, не обращая внимания на слова, брошенные отцом. Надо срочно отвлечься.

У Лены мама осталась. Она и забрала тела дочери и зятя. Похоронить решили естественно рядом.

Когда она узнала про внучку, то очень удивилась. Значит не только у меня такие “дружеские” отношения с родителем. Видимо, жизнь Лены и ее семьи эту женщину тоже мало интересовала.

Забрать девочку из детского дом она наотрез отказалась. Да ей, наверное, ее и не отдали бы… Обеспечить ребенка всем необходимым она бы не смогла и жила к тому же одна, в какой-то деревне.

Отстегнул ей денег в качестве помощи, договорился с кем надо, чтобы все было как положено и больше мы с ней не виделись.

Девчонку конечно жалко. Но будем надеяться, что ей повезет. Почему-то сразу перед глазами предстала Ира. Она же тоже детдомовская.

Еду в тот самый детский дом, куда отправили дочку Валеры с Леной. Даже не помню как ее зовут, чтобы поинтересоваться как она. Приезжаю, но мне никто никакой информации давать не хочет. И как всегда выручает плотно набитый деньгами конверт и мне дают посмотреть на ребенка.

Проводят в игровую комнату, где помимо нее, куча других детей. Она сидит в стороне от всех и смотрит в окно, словно ждет кого-то. Внутри все мгновенно закипает. Сука! Она ж еще такая маленькая! Подхожу к ней тихонько и сажусь перед ней на корточки.

— Привет! — говорю ей спокойно, стараясь не напугать, — Как тебя зовут?

— Катюша, — пищит словно мышка и внимательно смотрит на меня, словно изучая, — А где мама?

Не знаю, что ответить этому ангелочку. Я никогда не общался с детьми, потому что они от меня всегда шарахались. А эта не боится совсем, смотрит своими огромными голубыми глазищами и пальчиками платье перебирает.

— Сколько тебе лет, Катюш? — не знаю, что еще у ребенка спрашивают.

— Пять. А мама скоро придет?

— Мама не придет. И папа тоже, — глажу ее по голове, по ее золотистым волосам и выть хочется.

Снова я плохой, злой дядька. Для нее, потому что первым сообщил ей эту новость. Наверное, она меня сейчас ненавидит. Но вместо того, чтобы разреветься, устроить истерику, она поднимает на меня свои омуты и смотрит, не отрываясь.

— А ты? — спрашивает, и в глазах ее читается надежда.

— Что я?

— Ты ко мне еще придешь?

Шалею просто от вопроса. Это не ребенок вовсе, а уже взрослый человечек, который понимает всю безвыходность своей ситуации.

— А ты хочешь, чтобы я еще пришел к тебе?

— Да. Ты хороший и сильный. Прям как папа. Ты меня в обиду не дашь!

Целую Катюшу в макушку и ухожу, обещая прийти еще.

Практически выбиваю ногой дверь к директору этого заведения, от чего она от неожиданности подскакивает в своем кресле.

— Если с этой девочки упадет хоть волосок, я с тебя лично скальп сниму, поняла меня?

Директриса лишь молча кивает и я ухожу, громко хлопнув дверью.

Еду домой с мыслью, что хочу прям сейчас придушить своего папашу. По его милости эта девочка теперь осталась одна. Такая маленькая еще и такая беззащитная. Но уже и такая взрослая одновременно.

Быстрым шагом поднимаюсь по лестнице, улавливая уже знакомый сладкий аромат, который почему-то ведет меня в сторону моего крыла. Поворачиваю к себе и вижу открытую дверь в свою комнату. Уже знаю кто там, чувствую ее, но изо всех сил стараюсь вести себя сдержанно. Захожу в комнату и не успеваю слова сказать, как Ира падает в обморок при виде меня.

Боже мой! Она что, так сильно меня боится? Да меня маленький ребенок не испугался, как эта девчонка! Если и дальше так пойдет, она в этом доме долго не протянет.

Аккуратно поднимаю ее на руки кладу на кровать. Жду пока она очнется. Сам стою, смотрю в окно и дурею просто от одного ее присутствия в моей комнате.

Нутром чувствую, что уже несколько минут подглядывает за мной. Слышу как воздух носом втягивает. Не выдерживаю и прерываю эту гнетущую тишину.

— Все рассмотрела? — спрашиваю, не поворачиваясь.

Ира явно удивлена, но лежит тихо, видимо боясь даже пошевелиться.

Дальше наш разговор не выходит за рамки вопрос-ответ, но мне и этого уже много. Она хотя бы разговаривает со мной.

Подхожу к ней и сажусь рядом. Во мне просыпается что-то дикое, потому что хочется прям сейчас раздеть ее и сделать своей, оставив на ее теле свои следы и отметины. Чтобы ни один человек не смел даже посмотреть в ее сторону. Но так я не хочу. Хочу, чтобы это было взаимно, хочу видеть в ее глазах ту же страсть и желание, что переполняют меня с тех пор, как увидел ее. Я понял, что одержим Ирой.

Она такая наивная и чистая, что до сих пор верит в честность моего родителя, который пристроил ее в наш дом. Это одновременно сносит мне крышу и бесит до чертиков. Таких я еще не встречал в своей жизни. Сломать эту девочку не составит труда и я этого очень боюсь.

Все-таки не выдерживаю, и касаюсь ее волос, лица, провожу пальцем по шее и боюсь, что не сдержусь. Потому что чувствую отклик. Вижу, что она напугана и сама не понимает, что происходит, но ее тело отзывается. Оно очень чувствительное. И уже плевать! Наклоняюсь и целую ее в губы. Сладкие, черт, какие же они сладкие! Облизываю их и хочу больше, всю ее хочу. До безумия просто.

Но она словно задыхаться начинает. То ли от страха, то ли от возбуждения. Хватает воздух ртом в какой-то агонии и просит отпустить. И я отпускаю, потому что еще немного и все. Я не смогу контролировать своего зверя, который уже готов. Готов к тому, чтобы навсегда сделать ее своей.

Она вскакивает и убегает, бросив на ходу, что больше не появится на пороге моей комнаты. А я уже уверен, что она будет моей, потому что тело не обманешь, оно отзывалось на мои прикосновения так, что чуть с ума не сошел. Эта девочка создана для меня, и только для меня. И я порву любого за нее. Как волк за свою истинную. Как лев за свою львицу в прайде. И она вернется, я уверен. И я сделаю все, чтобы она сама захотела стать моей, по собственной, мать ее, воле.

Встаю рано, по будильнику. Иду в ванную, принимаю душ и одеваюсь.

Сегодня это то же черное платье. Похоронное, как назвал его Игорь Андреевич. Но у меня нет больше ничего подходящего. Собираю волосы в хвост, выхожу из комнаты и иду к лестнице. С опаской кошусь на противоположное крыло и быстро спускаюсь вниз. Из кухни уже доносится потрясающий аромат жареных блинчиков и свежесваренного кофе.

— Доброе утро! — здороваюсь я с Надеждой.

— Уже проснулась? — приветствует меня своей доброй улыбкой, — Тогда садись, выпьем кофе. Хочешь блинчик?

— А что, разве хозяин завтракать не собирается? Стол же надо накрыть!

— Он вчера изрядно перебрал со своими дружками. Василий его еле дотащил до постели, а этих двоих посадил в такси. Думаю, что Игорь Андреевич в ближайшее время не встанет. Так что расслабься и ешь.

Она пододвинула ко мне тарелку с блинами, а я достала из холодильника клубничное варенье.

Мы завтракали сначала втроем, вместе с Василием, но он быстро уехал куда-то, и мне, как нынешней управляющей, было бы неплохо знать куда именно. Вдруг в доме какие-то проблемы.

— А куда поехал ваш муж? Что-то случилось?

— Да нет, сегодня на рынок должны привезти свежее мясо. Вот я и попросила его съездить и купить. Ведь послезавтра уже пятница, черт бы ее побрал! — выругалась Надежда.

Из ее уст это звучало как-то странно. Мне казалось, что она и ругаться-то не умеет. Но то, что ей не нравились пятницы было очевидно.

— А завтра он не поедет в город? — поинтересовалась я.

— Не знаю, скорее всего нет. А тебе что-то нужно?

— Я хотела попросить у Игоря Андреевича завтра выходной и поехать прикупить себе что-нибудь из одежды. Он уже ни раз намекал мне, что я выгляжу не лучшим образом, а это платье, — я показала на то, что было сейчас на мне, — вообще для похорон! Вот я и подумала, может быть Василий захватит меня до города, а обратно я уж как-нибудь сама.

Надежда как-то странно на меня посмотрела, но промолчала. И тут я увидела, как она смотрит куда-то мимо меня и на ее лице заиграла искренняя улыбка.

— А ты попроси Богдашу! Он тебе точно не откажет, правда, сынок?

Я не сразу поняла, про кого она сейчас говорит. Но увидев, как в кухню вошел Райский младший, я чуть не подавилось очередным блином.

Как она его назвала? Богдаша? Она что, не в себе? Что у них за отношения такие, раз он позволяет так к себе обращаться?

Я застыла как вкопанная, боясь пошевелиться и не сводила глаз с проходящего мимо меня мужчины. Он подошел к Надежде и нежно поцеловал ее в щеку.

— Доброе утро! Я тоже рад тебя видеть! О чем речь, если не секрет? — интересуется он, пристально глядя на мои губы.

Я только сейчас поняла, что они испачканы вареньем. Машинально облизываю их, а потом хватаю салфетку и с силой вытираю, от чего они становятся почти красными.

Замечаю как напряжен в это время этот зверюга. Словно готов съесть меня целиком. Хотя именно сейчас, он мало на него похож. Неужели в присутствии Надежды он настолько меняется, что его можно принять за обычного человека? Хотя глаза выдают все равно. Взгляд хищника никуда не девается и Богдашей его явно назвать нельзя. В лучшем случае, Богданом Игоревичем.

— Ирочка хочет взять завтра выходной, чтобы пройтись по магазинам. Ты же знаешь, что из поселка проблематично уехать. Может довезешь девочку? — щебечет Надежда.

Райский младший не сводит с меня глаз, словно прожигая своим взглядом.

— Конечно, нет проблем! — коротко бросает он.

— Спасибо, но я как-нибудь сама доберусь, — вежливо отказываюсь, потому что понимаю, что для меня это будет еще то испытание.

— Причина? — короткий вопрос.

— Вы на мотоцикле! А я боюсь на них ездить! — вру, краснея, потому что причина вовсе не в этом.

— Нет проблем, поедем на машине, — отвечает он и сразу же уходит.

Я же пребываю в шоковом состоянии и, уставившись в одну точку, пытаюсь осознать то, что сейчас было.

— Ну что с тобой, Ира? — слышу голос Надежды, — Богдан тебя отвезет без проблем, не волнуйся ты так.

— Надежда, а почему вы так с ним общаетесь? — не выдерживаю и задаю вопрос, который с момента его прихода на кухню меня интересует больше всего.

— Что ты имеешь ввиду? — он ее явно удивил.

— Ну вы его так называете…

— Как? Богдаша? — смеется, — Он хороший мальчик, правильный! И я его очень люблю! Он совершенно не похож на своего отца. Я же отношусь к нему, как к сыну. Своих-то детей у нас с Василием нет. А Богдан не против, тоже рано мать потерял. Вот так и получается.

Сказать, что я была в шоке, ничего не сказать! Надежда говорила словно совершенно о другом человеке, не о Райском младшем. То, что они с отцом разные, было видно невооруженным глазом, но наши с ней взгляды кардинально разнились.

Но я же видела, какой Богдан был сегодня. С какой нежностью и трепетом он относится к Надежде, и мой мозг окончательно сломался.

Поблагодарив за вкусный завтрак, я решила выйти на веранду, где вчера бурно закончился вечер Игоря Андреевича с его друзьями. Количество пустых бутылок, полная пепельница и разбросанные ветром карты, говорили, что он у хозяина явно удался.

Быстро прибравшись, я села в кресло, наслаждаясь утренней свежестью. Тут был прекрасный лесной воздух и утро было одним из моих любимых временем суток.

— Доброе утро, Ира! — я вскочила с места, услышав за спиной голос Райского старшего.

— Доброе утро, Игорь Андреевич! Сейчас подам вам завтрак. Вы будете завтракать в доме или накрыть на веранде?

Мне было очень неудобно, что он застал меня, развалившуюся в соломенном кресле. Подумает еще, что я только сплю, ем и отдыхаю в его шикарном доме.

— Да не суетись, Ира! Накрой на веранде. Сегодня я неважно себя чувствую.

Я не стала показывать вида, что знаю о причине плохого самочувствия и пошла выполнять свои прямые обязанности. Накрыв перед хозяином довольно плотный на мой взгляд завтрак, заметила в его руке бокал с виски. Еще только утро, а он уже со спиртным в руках. Видимо, ему действительно нехорошо. Но уходить не собираюсь. Мнусь с ноги на ногу и стесняюсь спросить про выходной.

— Ира, ты что-то хотела? — словно заметив мою нерешительность, спрашивает он.

— Игорь Андреевич, не могли бы дать мне завтра выходной? Я хочу купить себе что-нибудь из одежды, как вы и просили.

Райский сразу оживился. То ли от моего желания угодить ему, то ли виски сделал свое дело и ему действительно полегчало.

— Конечно, Ирочка! Я буду счастлив увидеть на тебе что-то более соблазнительное, чем это платье! — и он снова прошелся по моему внешнему виду, — Тебе не нужен водитель?

— Нет-нет! Я сама! — моментально отреагировала на предложение отказом.

— Тогда будь хорошей девочкой и появись в пятницу перед гостями эффектной девушкой, а не Золушкой, от которой отказалась крестная фея.

Я тихо поблагодарила его и услышав, что больше не нужна пока, отправилась в свою комнату.

Обрадовавшись своему выходному, я сразу же набрала Алле. Мне некого было больше просить помочь в вопросе выбора одежды. Кроме нее у меня и подруг-то не было.

Алла практически сразу сняла трубку.

— Ира, привет! — радостный голос заставил меня улыбнуться.

— Привет, Ал! Как твои дела?

— Да у меня отлично все! Твои как? Рассказывай!

Я быстро поделилась с ней первыми днями работы в доме Райского, намеренно опустив эпизод с его сыном.

— Ну круто, Ир! Тебе можно только позавидовать, подруга!

— Нечему пока завидовать. Послезавтра намечается грандиозное что-то. Так что работать придется чуть ли не до утра.

— За такие деньги, я бы даже без выходных вкалывала! — словно завидуя мне, произносит она.

— Ал, я чего хотела… Мне завтра дали выходной, чтобы я прикупила себе что-нибудь на вечер. Ты бы не могла со мной сходить, ну посоветовать что-нибудь. Я же ничего в этом не понимаю.

— Блин, Ир, завтра никак не получится. Моя смена. А ты ведь знаешь Леонидовну. Она в жизни не отпускала никого. Но ты не переживай, сейчас все продавцы готовы помочь с выбором. Они и подскажут и подберут то, что нужно! Главное, не стесняйся!

— Ладно, хорошо. Спасибо за совет.

Мы еще недолго поболтали о том, о сем и попрощались.

Весь оставшийся день день я посвятила разборке счетов и квитанций. Навела в них порядок, разложила все по датам и наименованиям платежей. К вечеру, голова была забита лишь цифрами, от сумм которых у меня глаза на лоб лезли. И я сделала вывод, что теперь бы не хотела иметь такой роскошный дом. Потому что содержать и оплачивать его слишком дорого. Даже если бы у меня были такие средства, мне казалось, что это впустую потраченные деньги. Я бы нашла им более достойное применение.

Райский старший уже к вечеру вышел из своей комнаты и куда-то сразу уехал, не сказав во сколько будет. Подошло время ужина, но Игорь Андреевич так и не вернулся. Надежда заверила меня, что раз он не приехал, значит скорее всего будет поздно, а то и вовсе явится только утром.

Я же не знала чем себя занять. Выбрала из немногочисленных книг в своей комнате Шекспира и, сев на веранде, начала читать.

Легкое дуновение ветра донесло до меня уже до боли знакомый запах. Он рядом, в этом сомнений не было. Но почему-то совершенно не хотелось поворачиваться. Я просто сидела, делая вид, что продолжаю читать, а сама закрыла глаза, чувствуя как кружится голова.

Да что такое? Я теперь, как он меня, узнаю его по запаху! И почему я каждый раз так реагирую на него? Несмотря на то, что он пугает меня своим поведением, мое тело с радостью бы снова ощутило на себе его руки.

— Любишь читать? — низкий, словно манящий голос прямо над моим ухом.

По телу пронеслось стадо мурашек. Внизу живота предательски заныло. И теперь я знаю что это значит.

— Люблю… — тихо отвечаю.

— У меня завтра дела в городе, поэтому мне не трудно будет захватить тебя с собой. Ты же составишь мне компанию, Ириска?

— Почему вы меня так называете?

Он приблизился еще ближе и я чувствую его горячее, обжигающее дыхание в шею.

— Потому что ты сладкая конфета, а я словно больной диабетом. Я могу лишь вдыхать твой аромат и смотреть на тебя. Потому что если попробовать тебя на вкус, то я сорвусь. И тогда мне уже никто не поможет, никто!

От этих слов, которые Богдан произносил мне своим бархатным соблазняющим голосом возле моего уха, я чуть с ума не сошла. Что-то дикое, необузданное начало просыпаться внутри и это меня пугало. Я закрыла книгу, встала и, стараясь не смотреть на него, направилась в дом.

— Магазины открываются в десять. Ровно в девять я буду ждать тебя во дворе! — услышала я вслед, но желания возразить почему-то не было.

Часы показывали без пяти минут девять. До сих пор меня терзали сомнения, ехать со зверем в одной клетке или добираться до магазина самостоятельно. Прекрасно понимаю, что если не выйду сейчас, то большая вероятность, что Хищник придет за мной сюда. А этого мне хотелось сейчас меньше всего.

Спускаюсь по лестнице вниз, не встречая никого по пути, и выхожу во двор. Погода сегодня довольно жаркая, несмотря на конец лета, и на мне джинсовые шорты и белая футболка. Волосы собраны в высокий пучок, оголяя тонкую шею.

Оглядываюсь по сторонам и вижу огромный черный джип, облокотившись на который, стоит Он. Мой самый большой страх — Богдан Райский. И с недавних пор, я поняла, что этот самый страх основывается совсем на другом. В отличие от меня самой, мое тело совершенно его не боялось. Скорее, наоборот, предательски реагировало на него, как на своего хозяина.

Пока шла к машине, успела его рассмотреть. Обтягивающие джинсы и такая же футболка подчеркивали все достоинства его шикарного тела. А еще влажные после утреннего душа волосы, придавали ему столько сексуальности, что в ней можно было захлебнуться. И подходя все ближе к нему, я снова почувствовала этот свежий древесный аромат.

— Доброе утро! — не поднимая головы, здороваюсь я.

— Доброе, — слышу в ответ и чувствую, как его глаза пожирают просто мои ноги.

Наконец, он открывает мне переднюю пассажирскую дверь и я запрыгиваю в нее, словно там мое спасение. Усаживаюсь, пристегиваюсь и не шевелюсь. Напряжена до предела. В его присутствии со мной творится что-то неимоверное.

Он обходит машину спереди и садится за руль. Спустя минуту, мы выезжаем уже с территории поселка и выруливаем на трассу. Едем всю дорогу молча. Я, отвернувшись, смотрю в окно.

Подъезжаем к торговому центру. Зверь быстро находит место для парковки и выключает двигатель.

— Спасибо, что подвезли, — говорю я.

Тянусь к ручке двери, дергаю ее, но она не поддается. Пробую еще раз и тот же результат. С опаской поворачиваюсь и вижу его пристальный взгляд.

— Почему вы заблокировали двери?

— Потому что я хочу кое-что сделать, а ты можешь сбежать!

И не успеваю я рта открыть, как зверь наклоняется и целует меня. От шока вжимаюсь глубже в сиденье, но это не помогает. Он словно огромная гора нависает надо мной, одной рукой упираясь в мою дверь, а другой держит меня за шею. Не больно, но крепко. И все бы ничего, но я сама не поняла, как стала отвечать ему на поцелуй.

Впервые, я не могла, и к своему удивлению, не хотела сопротивляться. Я постаралась расслабиться, в отличие от моего тела, которое уже почувствовало возвращение своего хозяина.

Я приоткрыла рот, предоставляя Богдану полностью вести в этом безрассудстве. Я ведь была в этом вопросе профан, и если не считать того смазанного поцелуя в комнате на кровати, то этот был для меня первым.

Его язык сначала медленно прошелся по моим губам, а потом погрузился внутрь. Горячие губы накрывали мои намного настойчивее и волна уже знакомого мне теперь возбуждения не заставила себя ждать.

Его язык играл с моим, исследовал и мне было до чертиков приятно. Он отрывался от моих губ, и не давая опомниться, с жадностью набрасывался вновь.

Рука с шеи поднялась выше и одним резким движением он распустил мои волосы. Они тут же рассыпались по плечам и Богдан сразу зарылся в них лицом, громко втягивая воздух.

— Девочка моя…Ира… — шепчет мне на ухо.

И мне приятно, черт возьми! Очень! Набираюсь смелости и касаюсь рукой его груди, но не отталкиваю. Хочу почувствовать его. Там сплошные мышцы и рельефное тело будоражит мозг. Перехожу на плечи и там то же самое. Да он весь просто сплошные мышцы. Сильный, огромный и такой сексуальный. Слово боюсь сказать, а он словно понимает меня и так.

— Не бойся меня, — продолжает шептать, — Я не обижу. Ты можешь касаться, трогать, делать все, что хочешь. Только не бойся!

И я верю ему! Тянусь к его волосам и запускаю в них руку. Они у него жесткие и густые, как у зверя.

— Я не боюсь вас, — еле слышно шепчу.

Стыдно признаться, что у меня даже поцелуй этот первый. Что уж говорить обо всем остальном. До Райского младшего, мужчины не интересовали меня в принципе. А этот перевернул все с ног на голову, заставив проснуться мое женское начало.

— Ты можешь называть меня по имени и на Ты! — говорит он.

А я ловлю себя на мысли, что уже не раз про себя называла его Богданом. Ассоциация с хищником конечно никуда не делась, но теперь называть его по имени мне нравилось гораздо больше.

— Хорошо, как скажете…

— Скажешь! — поправляет он.

Он все также не отпускает меня и от его близости начинает кружиться голова. Словно не хватает кислорода.

— Зачем ты это сделал? — набираюсь храбрости спросить.

— Что именно? — смотрит на меня внимательно, поглаживая пальцами мою шею.

— Ну это…поцеловал… — краснею как помидор.

Впервые за все время вижу его настоящую искреннюю улыбку. Оказывается, ему очень идет улыбаться. Он очень красивый! Я только сейчас это поняла. И в этот момент он совершенно не похож на зверя.

— Я привык делать то, что хочу. А твои губы просто созданы для того, чтобы их целовали. И целовать теперь их буду я, и только я!

От этих слов сердце бешено заколотилось в груди и казалось, что сейчас оно выскочит наружу.

— Я же не твоя собственность, не твоя игрушка, чтобы ты решал за меня.

— Ира, да ты сама уже давно все для себя решила, — улыбается, — И да. Ты не моя собственность. Ты мой личный наркотик, Ира! Моя сладкая конфета! И не бойся, пока ты не попросишь, ничего большего между нами не будет. Но ты сделаешь это, поверь мне.

— С чего ты так решил?

— Потому что твое тело этого хочет. А бороться с ним и своими желаниями у тебя, если честно, хреново получается.

Тут он отодвинулся от меня и я услышала звук разблокированной двери.

— Пойдем, — говорит спокойно, как будто ничего не происходило сейчас.

— У тебя же дела какие-то были, — напоминаю ему.

— А они и остались. Мне надо купить подарок для одной прекрасной дамы!

От этих слов я почти впала в ступор. В груди неприятно кольнуло. Зачем он так? Если у Богдана есть девушка, то что это все значило?

К своему ужасу, я не знала, что со мной сейчас происходит. Это были новые для меня ощущения, но мне они совершенно не нравились.

Я предпочла поход по магазинам в одиночку. Мне было бы некомфортно от того, что Богдан будет следовать за мной по пятам, поэтому мы разошлись в разные стороны, договорившись встретиться в кафе через пару часов. Ну как договорились, он так сказал.

Если честно, то я, походив мимо огромного количества витрин, окончательно запуталась в выборе магазина. Я вообще была не знаток в этом смысле. Поэтому решила зайти в следующий по пути и постараться купить все в одном месте. Шоппинг — явно не мое.

Колокольчик над дверью сигнализировал о моем приходе. Довольно миловидная девушка-консультант сразу оживилась и направилась в мою сторону. Но подойдя ко мне ближе, ее настроение явно ухудшилось. Я совершенно не была похожа на тех покупателей, которые обычно заходят к ним в магазин. Почему-то сразу вспомнила фильм “Красотка” и я решила, что вот сейчас меня вежливо попросят уйти.

— Доброе утро! Меня зовут Жанна. Могу я чем-то помочь? — прощебетала она уже назубок заученную фразу.

— Мне нужно платье… — бубню себе под нос и чувствуя себя не в своей тарелке, — Нет, наверное два платья…Господи!

Я сама уже не понимала, что именно мне нужно. Я растерянно крутила головой, рассматривая наряды на вешалках и манекенах, а Жанна с сочувствием смотрела на меня. Видимо, она все-таки поняла в чем дело и скорее всего набралась терпения.

— Не волнуйтесь так! Мы обязательно подберем вам то, что нужно! Давайте начнем с основного. Какое конкретно платье вам нужно?

— Эффектное! — вспомнила слово, которое не раз повторял Райский старший, — И сексуальное…

Краснею от стыда и не знаю куда девать глаза. Жанна делает вид, что не замечает моей реакции. Появляется надежда, что она меня все-таки не выгонит и поможет.

— А что за мероприятие у вас будет? Мне надо понимать, чтобы подобрать подходящий стиль одежды.

Вспомнив, что для меня это вовсе не мероприятие, а работа, не стала этого уточнять. Ответила первое, что пришло в голову.

— Собираемся дружной компанией. У нас типа вечеринки.

Жанна быстро обошла меня вокруг, осмотрев с ног до головы, и позвала за собой. Запустив меня в примерочную, стала снимать с вешалок несколько платьев.

— Какой цвет вам нравится?

— Не знаю, — честно отвечаю, — Никогда об этом не задумывалась.

Через некоторое время, в примерочную стучится Жанна, держа в руках неимоверное просто количество нарядов. Мне показалось, что я до вечера это все не перемеряю. Но принялась по очереди натягивать на себя принесенную мне одежду. Жанна с удовольствием помогала мне, рассказывая на ходу про имеющиеся нюансы каждого платья.

Мне нравились все. Я ощущала себя принцессой, собирающейся на бал, правда. Никогда не думала, что обычная одежда может настолько изменить внешность, а с ней и самого человека, придавая уверенности в себе и поднимая самооценку.

— Что скажете? — на меня смотрела улыбающаяся Жанна, — Мне кажется, что с вашей фигурой вам все идет! И это не желание вам польстить. Это чистая правда!

Я и сама видела в зеркало, что каждое платье идеально на мне сидело, хотя некоторые для меня казались слишком открытыми и откровенными. Но они были именно такими, как хотел Райский старший.

Немного подумав, я остановила выбор на трех из них, посоветовавшись с Жанной.

Первое — строгое и классическое. Черного цвета, чуть ниже колена, с длинными рукавами и воротником стойкой. Оно идеально подчеркивало мою фигуру и совершенно не выглядело траурным, несмотря на цвет. В нем я поняла, что такое классика. При необходимости, к нему шли любые украшения.

Второе — ярко-красное, коктейльное. В нем чувствовалась страсть. Короткое, с открытыми плечами и довольно большим откровенным декольте. По словам Жанны, оно было идеальным для предстоящего вечера. Хотя у меня на это были свои мысли. Вечер-то ко мне никакого отношения не имел. Но говорить этого вслух не стала.

Третье — белое, более свободное, парящее. К нему также отлично подошел белый пиджак. Примеряя его, я даже на секунды представила себя невестой. Но быстро выкинула эти мысли из головы. Какая еще невеста может быть, когда не то чтобы жениха, даже парня нет никакого. Но в этот момент перед глазами всплыл образ Богдана. Ира, ты с ума сошла?!

Я расплатилась и пока Жанна упаковывала мои покупки, в голове я подсчитывала оставшиеся средства к существованию. Почти треть полученных денег за работу в “Гроте”, я потратила на то, что сейчас лежала в сумках.

— Хотите совет? — Жанна довольно искренне посмотрела на меня, — Только не обижайтесь на меня, пожалуйста!

— Конечно не буду! Вы мне так помогли!

— Купите к этим платьям красивые туфли или босоножки! И не помешало бы красивое нижнее белье…

Про это я как-то не подумала. Обувь действительно была нужна, но вот зачем белье, когда его все равно не будет видно?

Попрощавшись с Жанной, я вышла из магазина под очередной звон колокольчика.

С обувью было проще. Смущало лишь то, что под мой новый гардероб она нужна была на каблуке, на котором я толком ходить не умела. Но решила, что потренируюсь дома и на моей руке прибавилась еще одна сумка с покупками.

Несмотря на жуткое стеснение, белье мне понравилось выбирать больше всего. Красивые кружевные комплекты сводили с ума. В них я из обычной простой девчонки превращалась в зрелую, можно сказать, желанную девушку. Грудь сразу смотрелась по другому и мне это нравилось. Попробовала представить себя мужчиной и оценить то, что вижу в зеркале. Да, мне очень нравилось!

Остановить выбор на чем-то одном не получалось. В итоге взяла два комплекта: белый и черный. Продавщица уговаривала купить еще чулки, но на такой откровенный шаг у меня не хватило смелости. Для меня и это все было великим событием в жизни, тогда как для других девушек, обычным ежедневным занятием.

Расплатившись, я вышла из магазина, держа в руках несколько фирменных пакетов. Впервые в жизни я почувствовала что такое шоппинг. И мне понравилось. Довольная и в состоянии какой-то эйфории, я медленно прогуливалась по торговому центру, разглядывая все вокруг. Яркие вывески, ненавязчивая музыка и красиво украшенные коридоры производили на меня впечатление. И я совсем забыла о встрече в кафе.

— Почему так долго? — знакомый голос сзади заставил меня дернуться и резко обернуться.

Богдан стоял и смотрел на меня, держа в руке плюшевого медведя.

— Прости, я забыла следить за временем. Покупка одежды оказывается довольно долгим, но интересным занятием, — словно оправдываясь, ответила я.

Богдан внимательно посмотрел на мои пакеты и его внимание явно привлек самый маленький. Тот, в котором лежали два новеньких комплекта кружевного белья. Я же смотрела на плюшевое чудо в его руках и не понимала ничего.

— Красивый мишка, — решила разрядить обстановку.

— Пойдем, — только и ответил он мне.

Я поплелась вслед за Богданом, совершенно ошарашенная его реакцией. Неужели мой вопрос про плюшевого медведя заставил его разозлиться или все-таки мое опоздание? До кафе мы шли молча. Я тащила все свои покупки, а Богдан шел впереди. Даже сумки не взял. Нет, они были не тяжелыми, но мог бы и помочь. Да что с ним такое?

Отодвинув передо мной стул, он обошел столик и сел напротив. Заказав подошедшей к нам официантке два кофе, он не сводил с меня сверлящего взгляда.

— Что-то не так? — не выдержала я, — Почему ты так смотришь на меня?

— Как? — вопросом на вопрос.

— Как будто я в чем-то виновата. Точнее, да, я виновата, что не уследила за временем и тебе пришлось меня ждать, а потом еще искать в этом торговом центре. Но извини, я действительно забылась. Для меня это первый такой поход по магазинам.

— Я приму твои извинения, но только в одном случае, — с усмешкой говорит он.

— В каком? — спрашиваю, а сама понимаю, что хорошего не жди.

— В субботу ты проведешь со мной вечер. И наденешь что-то из того, что купила сегодня. Но самое главное, ты наденешь то, что лежит в том маленьком пакете.

Я машинально посмотрела туда, куда Богдан сейчас указывал своим взглядом. Это же пакет с нижним бельем. Волна мурашек и стыда пронеслась по телу и я сразу же покраснела. Это же не условие, это вызов, приговор для меня! Что он задумал?

— Не красней так, Ира! Для моего отца ты хочешь выглядеть как он хочет, а для меня нет? Не кажется, что это не совсем справедливо?

— Твой отец — мой работодатель. И это его условие.

Лучше бы я этого не говорила. Богдан словно озверел и это было заметно невооруженным глазом. Хотя он и сдерживался. Я же уже практически прощалась с жизнью. Зверь снова вернулся и виной тому я.

— Ты хочешь сказать, что он платит тебе за ЭТО зарплату? — сквозь зубы рычит просто.

— Ты неправильно меня понял! Я не это имела ввиду! — начала быстро оправдываться, но получалось не очень.

— Да все я понял, Ира. Допивай свой кофе. Нам пора ехать.

Он встал из-за стола, оставив на нем деньги и молча пошел на выход. Даже медведя забыл. Наверное, я действительно не так выразилась, но сейчас уже ничего не изменить. Интересно, он всегда такой вспыльчивый? И почему он так реагирует на своего отца?

Я взяла свои покупки, прихватила медведя и поплелась на стоянку. Видимо Богдан уже немного остыл, потому что забрал из моих рук пакеты и игрушку, положив все на заднее сиденье. А потом резко развернулся ко мне и, схватив двумя руками за голову, поцеловал.

От его поцелуя меня трясло. Дыхание участилось, ноги подкашивались. Я уже плохо соображала. Понимала лишь одно, что Богдан был прав. Свое тело и желания я контролирую плохо. А если быть совсем честной, то вообще не контролирую. Его звериный магнетизм брал надо мной верх.

— Ты проведешь со мной вечер субботы? — хрипит мне в губы.

И совершенно от себя не ожидая, я на одном дыхании выпаливаю:

— Да!

Сегодня пятница. С самого утра Надежда хлопочет на кухне, заставляя желудок скручиваться в комок от невероятных просто запахов еды.

Вчера, когда Богдан привез меня домой, я весь остаток вечера провела в своей комнате. Лишь ближе к ночи вышла на кухню выпить чаю.

Я разобрала свои покупки, аккуратно развесила их на вешалки и просто любовалась ими. Знаете, это такое чувство, когда получив то, о чем мечтал пол жизни, боишься теперь этим пользоваться. Просто смотришь на эти вещи и радуешься, что они твои. Как будто они тут для красоты.

У меня никогда не было ничего подобного. В детстве я одевалась довольно скромно, а точнее носила те вещи, которые мне покупала мама, а еще точнее то, на которые у нее хватало средств. В детском доме вообще носили все, что придется. Поэтому сейчас, висящие передо мной наряды казались мне королевскими, учитывая сколько денег я на все это потратила. Но признаться, они того стоят. Да и сам процесс похода по магазинам мне очень понравился.

Решила, что надо потренироваться ходить на каблуках. Надев классические туфли, я стала медленно расхаживать по комнате, вырабатывая уверенный шаг и красивую походку. И представляла почему-то не то, как предстану вечером перед гостями. Я представляла, как в одном из этих нарядов пойду на встречу с Богданом. Ведь он практически вытребовал у меня согласие. Силой своего животного магнетизма, которому я сопротивляться уже не могла. И это я поняла еще тогда, когда оказалась в его комнате, лежа на кровати, сгорая от страха и стыда одновременно.

Я боюсь его все равно. На подсознательном уровне. Хотя он очень хочет, чтобы я этого не делала. Но и тянет меня к нему также сильно, как я пытаюсь избегать его присутствия рядом с собой. Я поняла одно. Мой организм созрел для большего. Рядом с Богданом он просыпался, намекая своей ответной реакцией на то, что пора становиться взрослой. И именно рядом с ним я хотела этого также сильно, как и боялась переступить черту.

Вспомнив советы Жанны, продавщицы из магазина, я остановила свой выбор на красном платье и тех туфлях, в которых проходила весь предыдущий вечер.

Игорь Андреевич вчера приехал поздно и долго работал в своем кабинете. Иногда слышала, как он с кем-то ругается по телефону, так как дверь находилась практически рядом с моей комнатой. А утром он уехал ни свет ни заря, дав только распоряжение Надежде, что стол накрыть необходимо на пятерых, включая его самого.

— Пятеро еще приемлемо, — выдыхает Надежда.

— А что, обычно бывает больше народа? — интересуюсь я.

— Намного больше! И добрая половина из них, это шлюхи!

От услышанного я остолбенела. Не ожидала, что Надежда может вот так выражаться. Я удивленно хлопала глазами, уставившись на нее.

— А чего ты удивляешься? Хозяин не женат. Вот и развлекается как хочет. Правда эти девки из дорогих, все холеные, хоть и на одно лицо. Их только по цвету волос отличить можно, да и то не всех.

С какой-то стороны я понимала о чем говорит Надежда. Игорь Андреевич свободный, не старый, интересный и приятный мужчина. И ему тоже не чужды человеческие потребности. Но снимать проституток, пусть даже элитных, было в моем понимании слишком. Мне казалось, что он может найти себе спутницу из своего окружения. Воспитанную женщину, примерно его возраста и встречаться с ней. И сейчас мои представления рухнули в тартарары.

Время неумолимо приближалось к шести. Гости Игоря Андреевича должны будут появиться в семь, а он сам прибудет чуть раньше.

— На стол накрыла? — Надежда суетилась на кухне, стараясь контролировать все вокруг.

— Да. На пять персон. Не волнуйтесь вы так.

Решив, что мне уже тоже стоит переодеться, отправилась в свою комнату. Я нервничала жутко, боясь, что мой внешний вид снова вызовет бурю негативных эмоций или, что еще хуже для меня, насмешки. Слава богу, что Богдан уехал еще утром и вроде бы не собирался рано возвращаться. Он тоже знал про пятницы в этом доме и старался отсутствовать в эти дни. Одна только я не совсем понимала, что в этих дружеских посиделках так напрягало их всех.

Надев красное платье и туфли, я собрала волосы на затылке. Вроде бы все отлично. Теперь пора спускаться и встречать сначала хозяина, а потом и его гостей.

Медленно спускаясь по лестнице, чтобы не оступиться и не упасть с непривычных для меня каблуков, я услышала звук подъехавшей машины, а через несколько секунд, на пороге появился Райский старший.

Увидев меня, он остановился как вкопанный и не сводил с меня глаз. Я очень нервничала и не могла произнести ни слова. Во рту пересохло так, что мне казалось язык к небу прилип.

— Добрый вечер! — смогла все-таки поприветствовать хозяина и, спустившись в гостиную, остановилась напротив него.

Я старалась делать вид, что ничего особенного не произошло, но у Райского было на этот счет свое мнение.

— Твою мать, Ира! — выругался он, — Да тебе не домработницей работать надо! Твое место на подиуме, как минимум!

У меня как камень с души упал. Значит ему понравилось. А Райский продолжал откровенно пялиться на мои ноги, грудь и попу. Мне даже показалось, что я заметила возбуждение в его брюках. Краска залила лицо.

— Ты красавица! Тебе об этом говорили? — он ходил вокруг меня, рассматривая с головы до ног и облизываясь, как кот на сметану. А я при этом краснела в тон своему платью.

Да, вспоминаю слова Богдана у меня в квартире о том, что я красивая. А еще он тогда сказал, что именно за это меня выбрали. Кто? Зачем? Видимо официанткой в “Грот”.

— Вам нравится? — спрашиваю тихо.

— Очень! — слышу восторг и дрожащий голос, — Очень нравится, Ира! Сегодня будет супер-игра!

Не успеваю я опомниться и спросить, как в дом заходят первые гости.

— Игорь! — слышу уже знакомый голос, — Наконец-то добрался до тебя!

Первым после хозяина пришел Томаш. Сначала он не понял, что перед ним стою я, подошел к Райскому и поздоровался с ним за руку.

— Посмотри на Ирочку, Томаш! Как тебе наша девочка?

Райский подходит ко мне сзади и обвивает своей рукой за талию, подталкивая к гостю. Я встречаюсь глазами с Томашом и тихо здороваюсь. В его глазах шок, удивление и желание. Да такое, что скрыть ему это удается с трудом. А может он даже и не пытается этого делать. Мне же от такого внимания становится не по себе.

— Я настроен сегодня выиграть, Игорь! — не отрываясь от меня цедит он, — Я в доску расшибусь, но приз будет моим!

Ничего не понимаю. Какой приз и во что они собираются все-таки играть?

— Думаю ставки сегодня будут сумасшедшие! — отвечает Райский, а сам все еще держит меня за талию, откровенно поглаживая.

— Мне надо на кухню, — быстро говорю и убегаю прочь.

За спиной слышу какое-то шушуканье и едва сдерживаемый смех.

Влетаю в кухню, забираю первые готовые блюда и несу на стол. Там уже собрались почти все гости. Среди остальных я заметила павлина Урбаноса и еще одного мужчину с девушкой под руку. Она сразу привлекла мое внимание. Блондинка с пышной грудью, накаченными губами и в до неприличия коротком белом платье. А я еще думала, что мое слишком вызывающее. У этой даже трусы видно будет если она хоть чуточку наклонится.

Мужчина же не проявлял ко мне никакого интереса, в общем-то как и к той девушке, с которой пришел. Меня представил им Игорь Андреевич.

— Ира, Матаса ты уже знаешь, — я быстро кивнула, — А это Михаил, мой старый друг. А это его девушка Геля!

Девушка? Вы шутите? Он же старше нее лет так на тридцать пять — сорок! Но вслух я ничего естественно не произнесла.

Урбанос же впервые за все наши встречи пялился на меня своими поросячьими глазками, не выражающими никаких эмоций вообще.

Последним приходит гость по имени Генри. Где-то я уже слышала это имя, это точно. Но вот где именно, вспомнить не могу. Он явно нервничает и здоровается со всеми на ходу. Садится за стол первым, словно это он тут хозяин и, откинувшись на спинку стула, начинает стучать пальцами по столу.

— Генри! ты разве играешь сегодня? — задает вопрос Райский.

— Если я здесь, значит я в игре! — рявкает раздраженно.

Он мне нравится меньше всех. Похож на психопата какого-то. Господи! А я еще Богдана с животным сравнивала! Хотя нет. Богдан породистый холеный хищник, волчара, хозяин, вызывающий восхищение, а этот больше на шакала смахивает. Так же тявкает и трясется.

Все начали рассаживаться за стол и я отошла в сторону, чтобы не мешаться. Но в то же время следила за процессом.

Все вроде бы шло хорошо и довольно спокойно. Гости пили, ели, обсуждали что-то и даже иногда смеялись. Райский посмотрел на часы, потом на меня и поманил рукой к себе.

— Ира! Убирай со стола. Оставь только спиртное и бокалы. Сейчас мы будем играть!

Райский достал новую колоду карт и игра началась. Мужчины, все до единого, вошли в азарт и продолжали выпивать. Что это была за игра и каковы ее правила я не знала. Да мне это было и неинтересно. У меня очень устали ноги от этих ужасных каблуков. Хотелось их снять поскорее. Краем глаза заметила, как ко мне подошла Геля, окинув пронзительным взглядом.

— Можешь выпьешь со мной, Ир? Они все такие скучные. Даже не знаю зачем Миша меня сюда притащил? — она заныла словно маленький ребенок.

— Я не пью. Вообще, — ответила я.

— Тогда ты тоже скучная. Ну хоть сок-то тебе можно? — не отставала от меня она.

— Сок можно, — улыбнулась в ответ.

Геля радостно вернулась к столу, чтобы налить и принести мне стакан. Видно было, что девушке явно скучно. В карты она не играла, а уехать домой ей не разрешал Михаил. Она наклонилась к Райскому и что-то прошептала ему на ухо. Тот в свою очередь утвердительно кивнул и посмотрел в мою сторону. Геля быстрым шагом вернулась ко мне и протянула стакан.

— Вот, возьми. Райский дал добро.

— Спасибо, — беру из ее рук стакан и делаю пару больших глотков.

Геля смотрит на меня и улыбается почему-то. Она странная все-таки.

— А что это за игра? Как называется? — стараюсь держать с ней нейтралитет.

— Не знаю. Мне все равно, — она махнула рукой в их сторону и залпом выпила свой бокал.

Еще некоторое время мы с Гелей стояли молча, наблюдая за азартной игрой. Кто-то из мужчин, не скрывая радовался, выиграв кон, кто-то чертыхался себе под нос, а кто-то просто молчал.

В какой-то момент у меня закружилась голова и я облокотилась о стену. Ноги от чертовых каблуков уже не держали.

— Ира! — вскрикнула Геля и все сидящие за столом, обернулись.

Их лица словно расплывались перед моими глазами. В голове какой-то туман, дымка и я ничего не понимала.

— Мне нужно присесть, — только выпалила я, — Мне нехорошо.

Тут же ко мне подлетает один из мужчин. Мне кажется, что это Томаш, но точно не могу определить. Зрение словно пропадает с каждой секундой. И я уже ничего не понимаю.

Он хватает меня на руки и несет на диван в той же гостиной. Чувствую его наглые руки на себе, которыми он как-то умудряется меня еще и щупать. Кладет на диван и пристально смотрит.

— Геля, девочка, ты просто умница! — слышу знакомый голос Райского, — Иди сюда и достань вон ту шкатулку с камина!

Что, черт возьми, происходит? Что со мной? Почему они ничего не делают, чтобы мне помочь? Мысли вертятся в голове, но толкового ответа на свои вопросы я не нахожу. Сердце стучит как сумасшедшее. Тело все еще не слушается, и вижу я по прежнему плохо, сквозь пелену какую-то.

Вспоминаю ту шкатулку, о которой сейчас говорил Райский. В ней что-то лежало, обо что я больно укололась. И сейчас он зачем-то просит Гелю ее достать.

— Томаш! Хватит пожирать девку глазами! Ты ее еще не выиграл! — слышу чей-то очередной голос.

Что??? Кого не выиграл??? Меня???

И тут до меня начинают доходить страшные вещи. Они играют на меня! Господи! Эти ублюдки при помощи Гели что-то подмешали мне в сок и поэтому со мной творится все это! Они специально. Чтобы я не смогла сопротивляться. Но зачем? Что им от меня нужно?

Паника! Это все, что сейчас я ощущаю. Я пытаюсь вскочить, чтобы убежать, но ноги не слушаются. Они будто отказываются шевелиться. Кричать я тоже не могу, язык как ватный, да и голос сиплый. И зрение еще не вернулось, чтобы понимать куда бежать. Страх, боль предательства и голос Богдана в голове. Теперь я осознала смысл его слов. Теперь мне, наивной и глупой девчонке стало все понятно. Но уже поздно. И теперь я понимаю, что такое настоящий кошмар. И сейчас я бы все отдала, чтобы он оказался здесь!

— Играем! — слышу голос Райского, — Победитель берет сучку первым или имеет право передарить ее кому пожелает из сидящих за этим столом!

— Она точно целка? — чей-то вопрос.

— Точно! В ее медицинской карте написано.

— Откуда у тебя доступ к такой информации, Игорь?

— Мои девочки проходят обследование при устройстве на работу в “Грот”. И Наталья лично отслеживает подходящие мне варианты.

Пропасть! Я лечу в пропасть! Наталья Леонидовна заодно с ними! Вот для чего был весь этот спектакль. И это вовсе не благородный порыв. А я снова доверилась, идиотка.

Слезы сами катятся из глаз, прямо по щекам, падая на мои голые плечи. Безысходность. Вот, что я чувствую сейчас. И дикий страх. За себя, которую некому защитить от этого сборища взрослых, омерзительных мужиков. И еще неизвестно, кому из них я достанусь как главный приз, который кто-то выиграет. А самое страшное, что я даже не представляю, что именно победитель захочет со мной сделать. Оставить себе или отдать кому-то из сидящих за этим столом.

Ком в горле с каждой минутой становится больше и мешает дышать. Сейчас мне хочется только одного. Умереть, не дав возможности ни одному из них прикоснуться к себе.

— На кону нехилый приз! — слышу омерзительный голос Генри, — Если я выиграю, эта девочка получит массу удовольствия!

Меня начинает тошнить.

— Такого же, как твоя последняя? — спрашивает кто-то.

— Сама, сука, нарвалась! Чего ей не хватало?

— У Игоря отменный товар, всегда! А вот тебе, Генри, явно нужно поучиться манерам с женщинами!

Я внезапно вспоминаю, где слышала раньше это имя и у меня чуть не останавливается сердце. Это же тот Генри, которого упоминали мужчины когда разговаривали про бывшую домработницу Райского. А теперь ему нужна новая. Тогда что случилось с ней?

Надо срочно спасаться! Бежать, ползти, что угодно, но надо покинуть этот дом немедленно!

Тело еще ватное. Слабость нереальная и ноги не слушаются. Господи! Хоть бы Надежда вышла с кухни и помогла мне!

Надежда. Сейчас это так символично. Женщина с таким именем может подарить мне ее. Она могла бы позвонить Богдану, но ее сейчас тут нет. И моя надежда тает на глазах.

— Может перекур? — снова доносится до меня.

— Отлично! Только за призом надо следить! Кто-нибудь должен остаться и посторожить нашу девочку!

— Я останусь! — слышу Генри.

— Нет! — обрубает его Райский, — Ты пойдешь с нами. А за девкой присмотрит Урбанос. Слышу удаляющиеся шаги и чувствую как на диван рядом со мной кто-то опускается. Щурюсь изо всех сил и узнаю Матаса.

— Отпустите меня, пожалуйста! — умоляю его.

Сейчас этот павлин кажется мне самым безобидным из всех, кто присутствует в этом доме. Но он молчит. Я в страхе пытаюсь отползти подальше от него и вжимаюсь в диван.

— Прошу вас! Что вам от меня нужно?

Диалог выстроить не получается. Но то, что происходит дальше, приводит меня в еще больший ужас.

Он кладет руку на мою ногу и медленно ведет ею вверх. Смотрю в его глаза бешеные и каменею. Ни черта он не безобидный! Правильно говорят, в тихом омуте черти водятся. И сейчас я чувствую себя в самом его эпицентре!

— Что вы делаете? Прекратите! — стараюсь кричать громче, но получается плохо.

Урбанос ведет своей ручищей по внутренней стороне бедра, а у меня все сжимается. Это противно и совершенно не похоже на то, что я чувствовала рядом с Богданом. Он останавливается, его рука между моих ног. Это так мерзко, что меня начинает трясти. Сжимаю ноги так сильно как могу, насколько это возможно. И он одним резким движением срывает с меня трусики. Затем подносит их к своему лицу и медленно, прикрыв глаза, втягивает своими ноздрями запах, издав при этом какой-то непонятный гортанный звук.

Меня еще больше тошнит от увиденного. Этот ненормальный нюхает мое белье и ему это нравится. При этом смотрит на меня, готовый накинуться в любую минуту.

То ли на нервах, то ли от того, что действие препарата в крови стало слабее, я практически вскакиваю с этого чертова дивана и пытаюсь бежать. Практически сразу падаю, разбивая колени до крови, а платье задирается, оголяя мой зад. Я пытаюсь ползти, медленно, как получается, но понимаю, что меня это не спасет.

Оборачиваюсь назад и вижу, как уже вернувшиеся мужчины жадно смотрят на меня. И то, что они видят, возбуждает их еще больше. Словно стая диких животных, готовых наброситься на свою раненую добычу.

Райский медленно подходит ко мне, садится на корточки и я не узнаю его. Он уже не тот добродушный хозяин-благодетель. Он тот, кто сейчас держит мою судьбу в своем кулаке и отпускать меня совершенно не входит в его планы. Я вижу в нем чудовище!

— Плохая девочка! Очень плохая! — шепчет он, — А знаешь, Ира, что делают с плохими девочками? Их сажают на цепь!

С этими словами он подходит к столу, открывает ту самую шкатулку и достает оттуда ошейник и поводок. Боже! Он что, серьезно?!

Он одной рукой притягивает меня к себе, а второй ловко накидывает его мне на шею. И как только я хочу подставить руки, чтобы не дать ему это сделать, сразу же ощущаю боль в ладонях. Ошейник весь усыпан острыми, словно иголки, шипами. И именно об одну из них я укололась в прошлый раз.

— Игорь Андреевич! За что вы так со мной?! — рыдаю в голос.

Сейчас его глаза бешено горят, а улыбка похожа на оскал. Мамочка родная! Знала бы ты сейчас, в какую ситуацию я попала! Что творят эти изверги!

— Девочка моя! Да ты не представляешь, как тебе несказанно повезло. Тебя в первый раз трахнет один из нас. И если тебе понравится, а тебе обязательно понравится, то ты сможешь обслужить и остальных. Если конечно твой новый хозяин будет не против, — и Райский громко рассмеялся.

— Все! Давайте доигрывать! — орет Генри, — Иначе я, глядя на эту голую задницу, разложу ее прямо сейчас.

Все торопливо вернулись за стол и продолжили играть. Меня же, словно собаку, оставили на полу, а поводок отдали Геле. Она восседала теперь на диване, довольно попивая шампанское.

— Геля, прошу, отпусти меня! — шепотом обращаюсь к ней и глажу ее по ноге кровавыми пальцами.

— Убери от меня руки, псина! — фыркает в мою сторону.

Это была моя последняя попытка. И она с треском провалилась. Никто мне не поможет. Я даже не представляла, что будет дальше и до конца не осознавала всего предстоящего ужаса. Я только молилась про себя, чтобы произошло чудо, я открыла глаза и всего этого просто не было. Но на это я надеялась зря. Громкий крик одного из мужчин раздался из-за стола и я замерла, цепенея от ужаса.

— Да!!! Я выиграл!!! Эта сучка моя!!!

Поднимаю глаза и вижу, идущего в мою сторону и потирающего ладони, Генри! В глазах темнеет и мне кажется, что я умираю.

Привез Иру домой и сразу поднялся к себе. Не стал ее больше трогать. И так внутри все кипит от чувств, которые я испытал. Запер дверь своей комнаты на ключ, словно это спасет меня от желания.

Так и просидел взаперти до ночи, не выходя никуда. Как-будто сам себя наказывал за то, что испытываю к этой девушке. Но это чувство накрыло меня целиком и от этого уже спасения нет. Ира заняла все мои мысли, все нутро и нет никакого желания ее оттуда выгонять. Я как наркоман, хотел ее, словно дозу.

На дворе почти ночь, а сна ни в одном глазу. Завтра пятница. Как я ненавижу пятницы! Снова в доме будет сборище выродков и продажных баб, на которых даже смотреть противно. Каждый раз эта кучка извращенцев устраивает тут черт знает что. И мне снова придется уехать, потому что не могу на все это смотреть. А теперь еще на то, как Ира будет обслуживать весь этот, так называемый, банкет.

Забрать бы ее отсюда, но ведь она упертая. Мне еще не доверяет, не так как хотел бы. Боится меня все еще. А в моем папаше видит только гребаного благодетеля. Моя глупая наивная девочка. Не знаешь ты, какой на самом деле Райский Игорь Андреевич.

Уезжаю на следующий день рано утром. Просто не хочу сталкиваться в очередной раз с отцом. Последнее время, узнав о его, так называемом, бизнесе я стал ненавидеть еще больше. Но что делать с этой информацией, я пока не знал. А тем более сейчас, когда в нашем доме появилась Ира, которая для чего-то нужна моему папаше. И рисковать ею я не могу, не имею права.

Беру купленного накануне плюшевого медведя, сажусь в машину и еду туда, где меня ждут. Сейчас она единственная, кто по-настоящему ждет меня. И я не имею права обманывать. Да и не хочу.

Паркуюсь у ворот того самого детского дома и, взяв игрушку, уверенно иду к зданию. Сегодня пятница и тех детей, которые готовятся к усыновлению, отпускают в семьи будущих родителей на выходные. Остальные остаются в стенах, пытаясь хоть чем-то себя занять и не сойти с ума от тоски. В прошлый раз я видел глаза некоторых из них. Они пустые, в них нет надежды, лишь смирение с этой страшной несправедливостью жизни.

Иду сразу в кабинет директрисы. Еще в прошлый мой визит я дал ей понять, что Катя будет под моей опекой. Пусть хотя бы так. Пока я не найду способ решить этот вопрос.

В тот день я практически сразу понял, что хочу забрать Катюшу себе. Но наши дурацкие законы не дадут мне просто это сделать.

Открываю дверь и захожу в кабинет. Директриса сразу же встает из-за стола и вижу, что нервничает.

— Доброе утро! — ее голос почти трясется, — С Катей все хорошо!

Вспомнила меня конечно. Мой прошлый визит трудно забыть.

— Отлично, — говорю ей и сажусь в кресло напротив, — У меня к вам несколько вопросов и надеюсь на вашу помощь.

Директриса медленно опускается обратно на свой стул и, кивнув, обращается во внимание.

— Какие у меня шансы удочерить Катю? — сходу задаю вопрос.

Она вроде как выдыхает и расслабляется немного. Этот вопрос для нее не новый. Сюда же для этого приходят.

— Для того, чтобы оформить опеку над каким-либо ребенком, необходимо три основных пункта. Это достойное жилье, хорошая работа опекуна и семейное положение.

После последней фразы она почему-то краснеет и опускает глаза.

— Поподробнее можно? — уточняю я.

— Дом или квартира, в котором будет проживать ребенок, должен соответствовать определенным требованиям. У нее должна быть своя отдельная комната со всем необходимым. Кровать, письменный стол, шкаф, компьютер для учебы и тому подобное. Наличие игрушек, книг тоже приветствуется.

— А в детском доме это все есть? — меня аж подмывает просто, — Вы требуете это от будущих опекунов, но при этом у вас всего этого нет. И если желающие сделать хотя бы одного ребенка счастливее, не могут себе позволить компьютер, но подарят ребенку любовь и заботу, вы откажете им? Вам не кажется, что это маразм?

— Это не мои требования… — она отводит взгляд в сторону, — Такие условия выдвигает государство, хотя я тоже считаю это не совсем правильным.

— Хорошо, дальше, — вижу, что она чувствует себя неловко.

— Нужно подтверждение о вашем доходе. О том, что ваша зарплата позволяет содержать ребенка.

— С этим соглашусь. Дальше, что с последним пунктом?

Она исподлобья смотрит на меня, словно боится моей неадекватной реакции и, аккуратно подбирает слова.

— У вас должна быть полная семья. Ну то есть… Муж и жена… В общем, ребенка отдадут только в полную, благополучную семью.

— Это как они должны понять? Благополучная семья или нет? — стало аж смешно, ну правда.

— Будущие родители проходят психологическое тестирование, после которого, опытные психологи делают письменное заключение.

— О чем? О том, что родители не шизофреники? — начинаю уже просто смеяться.

— Я не это имела ввиду. Шизофрению диагносцирует психиатр. А у психологов немного другой профиль.

Да знал я все прекрасно. Не раз был подопытным кроликом у таких мозгоправов. Мне как никому известны их уловки и методы работы. Поэтому этот пункт меня не особо пугал. Больше всего я задумался над другим. Я должен жениться. А это ну никак не входило в мои планы.

— Сегодня пятница, — я смотрю на нее пристально, словно не жду отказа, — Я хочу взять Катю на прогулку. К вечеру верну ее обратно.

— У нас так не положено… — пытается возразить она мне, — Но вы можете…

— Я знаю, что я могу, а чего нет! — грубо обрубаю ее на полуслове, — Я также могу припомнить вам и еще кое-кому о том, как эта девочка оказалась у вас! И я не думаю, что государство одобрит ваш благородный поступок, учитывая сумму, которую вам заплатили за сохранность этого ребенка.

От моих слов, директриса побелела словно полотно. Огромными глазами она смотрела на меня, не понимая, откуда у меня эта информация. Но теперь она уже не пытается мне перечить.

— Пойдемте со мной, — произносит покорно и идет на выход.

Я следую за ней, хотя прекрасно знаю, что и сам бы без труда нашел Катю. Стараюсь не пугать остальных детей, которые смотрят на меня с опаской и интересом одновременно. Улыбаюсь им. Заходим в комнату, в которой живет Катя и она тут же, увидев меня, несется мне навстречу.

— Ты приехал! — радостно кричит, обвивая мою шею маленькими ручками.

— Конечно, Катюш! Я же обещал тебе! А я обещания привык сдерживать.

Смотрю на реакцию директрисы и вижу, что она дала добро на нашу с Катей прогулку.

— Прошу вас вернуть ребенка к восьми часам, не позже! — говорит она.

— Как вас зовут? — только сейчас понял, что не знаю ее имени и никак до этого к ней не обращался.

— Елена Сергеевна, — отвечает, слегка улыбнувшись, — А вас?

— Богдан Игоревич. Но лучше просто Богдан!

Она в знак согласия кивает и уходит в другую сторону.

— Ну что, Катюш? Гулять со мной поедешь? — смотрю этому ангелу в глаза.

— Правда? Не шутишь? А ты отвезешь меня в парк на аттракционы? — хлопает в ладоши девочка.

— Куда скажешь! — отвечаю, — Хоть на северный полюс!

— Туда не хочу! — испуганно смотрит на меня, — Там холодно и медведи! Я их боюсь!

— И этого тоже? — протягиваю ей купленного плюшевого медвежонка.

Она хватает его из моих рук и прижимает к себе. Лицо светится счастьем, в глазах огоньки горят и она улыбается. Это не ребенок, а правда ангел. Никогда не думал, что так прикиплю к хоть какому-либо ребенку.

— Нет. Этого не боюсь! Этот мой любимый теперь. Я ему имя придумаю и потом тебе скажу, хорошо?

— Хорошо! — беру Катюшу за руку и веду к машине.

Она словно всю жизнь меня знала. Даже ни капли страха в глазах нет. Сажаю ее на заднее сиденье, пристегиваю, а сам усаживаюсь за руль.

— Куда мы сейчас поедем? — с интересом спрашивает она, а сама глазенками осматривает машину.

— Сначала мы поедем завтракать. И не говори мне, что не голодная, все равно не поверю!

— Очень голодная! Очень!

Сразу же слышу громкое урчание в ее животе и не медля ни секунды, везу Катюшу в ресторан.

У этого Генри лицо невменяемого человека. Он идет на меня, облизывая свои пересохшие губы, потирает вспотевшие ладони, а я замечаю как вздыбился член у него в штанах.

Медленно пытаюсь отползти назад, но Геля дергает за поводок, не давая мне этого сделать. Сейчас этот извращенец сделает со мной то, что обещал. В этом доме или уведет в свой, я не знаю. Но только выиграл меня, как вещь, как животное, с которым никто не считается. Я для них всех не человек, расходный материал, которым попользуется победитель и решит, что дальше будет со мной. Возможно, он передаст меня еще кому-то, а возможно, оставит себе и будет развлекаться со своей игрушкой пока не надоест. Оба варианта были возможны, но оба вызывали во мне запредельный страх.

Я девственница. И они все об этом знают. И именно Генри в ближайшее время лишит меня последнего моего достоинства, которое у меня осталось. И тогда я буду испорчена окончательно. Зачем тогда жить? Кому я буду после всего этого нужна, если сама себе даже буду противна?

— Не трясись так, сладкая! — прыщет слюной мне в лицо, — Тебе понравится быть моей девочкой!

У меня начинается истерика. Я кричу сквозь рыдания, пытаюсь сопротивляться пока он тащит меня за поводок на второй этаж и машинально хватаюсь за чертов ошейник, совершенно забыв про шипы. Боль сразу же пронзает ладони и пальцы. Кровь выступает, пачкая платье, лицо и полы.

— Ты всегда такая упертая? Если да, то мне это даже нравится! — смеется он, продолжая тащить меня за собой.

Колени тоже в крови. Я расшибла их раньше, когда упала, а теперь ситуация только ухудшилась.

— Генри! — слышу я голос Райского, — Может увезешь девчонку к себе?

— Обязательно! Только сначала я должен опробовать свой приз! Он настолько хорош, что боюсь до дома не дотерплю!

— Психопат… — слышу еще чей-то недовольный шепот.

Теперь я понимаю, что спасения мне ждать не откуда. Горло сильно болит. Колени ноют, а раненые руки горят огнем.

Он втаскивает меня в гостевую комнату и поворачивает в замке ключ.

— Прошу вас, не надо! — уже не в первый раз за сегодня умоляю, но вижу, что его это заводит еще больше.

Он подходит ко мне и отстегивает ошейник. Сразу становится легче дышать и на секунду мне кажется, что этот нелюдь меня услышал. Но следом, он валит меня на пол и сдирает платье сверху до пояса. На мне нет белья, потому что фасон платья с открытыми плечами, а мои трусики остались у фетишиста-Урбаноса внизу.

Грудь сразу предстает взору этого маньяка и он издает какой-то нечеловеческий рык. Сев на меня сверху, он прижимает мои руки к полу и начинает до боли кусать мою грудь, словно вгрызаясь в нее.

Я реву от боли, пытаясь вырваться, дергаюсь под ним, но он намного сильнее меня. У меня не остается сил уже ни на что. Грудь горит огнем, болит и блестит от его ядовитой слюны. Это омерзительно, грязно и очень грубо. Но рассчитывать на что-то другое сейчас уже глупо. Этот человек безумен.

Генри озверел просто. Его глаза, как у быка, налились красным и он начал хрипеть от нестерпимого желания.

— Ну, девочка моя, ты уже готова стать женщиной? — сбивчиво спрашивает он, расстегивая ширинку на своих брюках.

Я молчу, не могу говорить от сковавшего меня страха. Только смотрю на его вывалившийся из штанов член и хочу умереть. Боже мой! Этого не может быть! Это какой-то страшный сон!

Он с силой раздвигает мои ноги в стороны и устраивается между ними, навалившись на меня свои вонючим, потным телом. От него пахнет как от свиньи.

— Сейчас ты узнаешь, что такое настоящий мужик!

После этих слов я чувствую прикосновение его восставшей плоти между ног и у меня в мозгу словно что-то срабатывает. Нащупываю на полу валяющийся поводок, хватаю его рукой и со всей силы бью им по лицу Генри несколько раз.

Дикий вопль мужчины меня оглушает.

— А-а-а-а! Тварь! — орет он и хватается за лицо обеими руками.

Кровь течет сквозь его пальцы, а я продолжаю сжимать в своих руках поводок, все еще пристегнутый к уже окровавленному ошейнику.

— Сука! — продолжает орать он и все еще прикрывая лицо, бежит в ванную.

Я же открываю дверь и бегу в свою комнату. Запираюсь на замок и хватаю первую попавшуюся одежду. Быстро натягиваю на себя шорты, футболку и начинаю собирать вещи. Надо убираться отсюда! Быстро!

Покидав все в сумку, собираюсь как можно быстрее покинуть этот дом. И тут понимаю, что выход отсюда только один, через гостиную и главный выход. Глупо надеяться, что меня выпустят. Меня скорее убьют прям там. Или еще хуже, воспользуются мной всей толпой.

Пытаюсь сообразить, что делать. Смотрю на окно и понимаю, что выход только один. Надо попробовать. В конце концов, лучше умереть разбившись, чем под одним из этих ублюдков.

Открываю окно и смотрю вниз. Страшно, очень страшно. Но больше выхода я не вижу. Хватаю с кровати простынь, пододеяльник и плед, и начинаю, как в кино, связывать их между собой. Привязываю один край к ножке кровати, чтоб уж наверняка, а второй выкидываю в окно. Не хватает еще немного до земли.

— Ира! Открой дверь, быстро! — слышу голос Райского.

У него наверняка есть ключи от всех дверей в доме, в том числе и от моей. Поэтому, на раздумья у меня времени нет. Выкидываю сумку в окно, заранее посмотрев куда она приземлится. Перекидываю одну ногу через подоконник, затем вторую. Очень страшно. Сердце долбит как сумасшедшее. Все тело трясет просто, но инстинкт самосохранения все же сильнее. Адреналин подстегивает и я начинаю спускаться вниз.

Замечаю сбоку от себя висящую на стене небольшую видеокамеру, и со всей силы ударяю по ней рукой. Она с хрустом отлетает и падает куда-то вниз. С этой стороны дома нет охраны. Они проходят здесь только вечером, когда делают обход территории. Но съемка ведется круглосуточно и если сейчас я попадусь им, то все мои старания уже не будут иметь никакого смысла.

Половина пути преодолена и теперь всего пара-тройка метров остается до до того, когда можно попробовать спрыгнуть.

Сзади дома есть лазейка с территории участка. Я ее еще раньше заметила, когда по долгу сидела и смотрела в окно. Часть каменного ограждения осыпалась и теперь там небольшой проход в сторону леса. И это мой единственный шанс выбраться отсюда.

Слышу сверху из открытого окна мужские голоса и крик разъяренного мужчины. Наверно, это Генри. Но сейчас меня меньше всего волнует, что с ним.

Смотрю вниз. Осталось чуть-чуть и я, закрыв от страха глаза, прыгаю вниз. Удар о землю. Боль в ноге, но сейчас это неважно. Хватаю сумку и бегу за дом. Где-то вдалеке слышу сирену скорой помощи, с каждой минутой приближающийся все ближе. Скорее всего, скорую вызвали для Генри. Не знаю, что там с его лицом, но видимо я не слабо его приложила.

Заворачиваю за угол и врезаюсь в чью-то огромною спину. От ужаса все внутренности сжимаются так, что я перестаю дышать. Секунда, две и вот, мужчина поворачивается ко мне лицом и я узнаю в нем Василия.

— Тихо! — говорит он мне шепотом, — Пойдем!

Он помогает мне протиснуться в тот самый маленький лаз в каменной стене, подавая следом мою сумку.

— Спасибо вам! — также тихо шепчу я, — Вы спасли мне жизнь!

— Беги, девочка! По краю леса прямо к дороге выйдешь. И никогда, слышишь, никогда больше не приближайся к стенам этого дома!

Я плачу, молча киваю и скрываюсь за кустами, за которыми лишь лес и непроглядная тьма. И в нем нет моего Хищника, который спасет меня от этого кошмара.

Привожу Катюшу в ресторан. Не самый дорогой и презентабельный, но это и не нужно. Ей все нравится и так. Она с умилением смотрит на все вокруг и, прижимая к себе мишку, жмется ко мне.

— Ну что ты! Не бойся, пойдем! — говорю ей и беру за руку.

Она цепляется за меня и не отпускает до самого столика, к которому нас ведет хостес. Я отодвигаю ей стул и помогаю усесться. Стараюсь вести себя с ней как со взрослой и ей это явно нравится. Сажусь напротив и заказываю все, что хочет Катя.

Смотрю на нее, такую маленькую еще, но уже такую взрослую девочку и внутри что-то переворачивается. Она сидит за столом, а ноги не достают до пола. Светлые прямые волосы заколоты заколочкой. Глаза большие такие, ресницы длинные. Розовые щечки и губы такие пухлые, бантиком. Она разглядывает все молча, как-то оценивающе что ли и это заставляет меня улыбнуться.

— Тебе здесь не нравится? — спрашиваю.

— Нравится, — отвечает, — Тут как в красивом замке. Мне мама читала книжки про такие.

Я не перестаю улыбаться. С этой девочкой невозможно иначе.

— И что там происходило? В книжках?

— Обычно там молодой принц и принцесса танцуют под медленную музыку. На ней бальное платье, такое пышное и очень красивое, и у него тоже костюм. И они друг в друга влюбляются, — она рассказывает, а у самой щечки розовеют.

— Когда ты подрастешь, у тебя тоже будет такое платье, даже лучше. И ты обязательно встретишь своего принца, который тебя полюбит, — отвечаю ей.

— Ты похож на такого принца! — вскрикивает она на радостях, а у меня брови ползут вверх от услышанного.

— Я уже старый для принца! — смеюсь, — Для твоего уж точно!

В этот момент нам приносят заказ и Катюша с горящими глазами принимается поглощать все сразу.

— Не торопись! Ешь спокойно! У тебя же никто ничего не отбирает, — говорю ей и она сразу слушается.

С завтраком Катя довольно быстро управляется, а я допиваю свой кофе и сразу расплачиваюсь.

— Куда поедем, Катюш? Хочешь в зоопарк? — интересуюсь я.

— Мне нравятся дельфины. Там есть они?

— Нет, в зоопарке нет. Но я могу отвезти тебя туда, где они есть, согласна?

— Да! — восторженно кричит Катя и вскакивает со стула.

— Тогда поехали, — отвечаю, а она снова вцепляется в мою руку и вприпрыжку скачет рядом по направлению к выходу.

Молодые официантки практически пожирают нас глазами, явно считая, что мы папа с дочкой. Но мне как-то все равно. С тех пор как встретил Иру, она стала для меня каким-то наваждением и теперь другие девушки меня совершенно не интересуют.

Сажаю Катюшу в машину и везу ее в океанариум.

У нее неподдельный детский восторг от всего, что она видит вокруг. Она бегает от одного аквариума к другому и тычет пальцем в стекло, показывая мне все, что видит. Я же испытываю какой-то внутренний восторг от того, что Катя счастлива. Эта девочка просто нечто! И мне кажется, что этот ангелок не просто так появился в моей жизни. Я как-то неосознанно для себя уже привязался к ребенку и чувствую теперь большую ответственность за это маленькое чудо. Возможно, это мой долг перед ее погибшими отцом и матерью, в смерти которых виноват мой ненавистный папаша.

— Богдан! — кричит Катюша, вырывая меня из своих мыслей, — Пойдем на карусели! Там еще сладкую вату продают!

Катя бежит впереди меня, совершенно счастливая, в какой-то эйфории. Половину дня мы проводим в океанариуме, остальное время гуляем в парке с аттракционами. Я счастлив за девочку, но на душе как-то неспокойно. Представил, что рядом с нами сейчас могла бы быть Ира, вместо того, чтобы прислуживать и угождать моему отцу и его друзьям.

Но пока она не достаточно ко мне привыкла, все еще боится. Хотя в нашем общении уже виден прогресс. Завтра суббота и Ира обещала провести со мной вечер. Пока не решил, куда приглашу ее. Но хочу быть с ней в этот раз максимально откровенным и честным.

Внезапно, в голове пронеслась мысль предложить Ире выйти за меня замуж. Тогда я бы смог без проблем оформить опеку на Катей. Но тут же осекся. Со стороны это будет выглядеть эгоистично, словно она мне нужна исключительно для этого. Да и Ира не согласится, это точно. Она не из таких. У нее и отношений то не было нормальных, а тут такое предложение. Решил, что все должно быть постепенно.

Время подходило к вечеру и я должен привезти Катюшу к восьми обратно. Не хочу в первый же день вызвать недоверие к моей и так сомнительной персоне. Сажаю Катю в машину и еду в сторону детского дома. Она набегалась, устала и почти спит на заднем сиденье в обнимку со своим медведем.

Привожу Катюшу ровно к восьми часам. Меня лично встречает Елена Сергеевна.

— Вы пунктуален, Богдан Игоревич, — тихо произносит, видя, что ребенок крепко спит.

Я беру Катю на руки, аккуратно, чтобы не разбудить и несу в ее комнату.

— Я всегда сдерживаю обещания и всегда добиваюсь того, чего хочу, — отвечаю я и прохожу мимо директрисы.

Кладу ребенка в ее кроватку, целую в макушку и сквозь сон слышу ее тихий голос.

— Ты еще приедешь ко мне?

— Конечно, Катюш, обязательно! У тебя теперь есть медвежонок и надо придумать ему имя, не забыла?

— Нет, не забыла, — отвечает она и мгновенно засыпает.

Выхожу из комнаты и встречаюсь с Еленой Сергеевной.

— Богдан Игоревич, — она отводит меня в сторону, — Ответьте мне честно, пожалуйста! Вы знаете эту девочку? Кто она вам?

— Это ребенок моего друга и его жены. Их недавно не стало. Поэтому Катя для меня очень важна. Надеюсь вы понимаете, что этот ребенок под вашим контролем? Негласно, естественно…

Она молча кивает.

— Сделаю все, что смогу и в моих силах, чтобы помочь вам, — она смущенно опускает глаза.

— Спасибо, в долгу не останусь!

Выхожу на улицу, сажусь в машину и уезжаю. Еду домой, в надежде, что пятничная вакханалия в доме уже закончилась и я смогу увидеть Иру. Но то, что меня ожидало, я не мог представить в самом страшном сне. И это станет переломным моментом в жизни для меня, Иры и всех тех, кто находился в этот вечер в доме.

На улице уже достаточно стемнело. Через заросли кустов я пробираюсь практически на ощупь. Голые ноги и руки царапают ветки и они от этого противно щиплет. А еще эти проклятые комары.

Но тут, на краю лесного массива сейчас в сто раз безопаснее, чем там, откуда я бежала.

Вот, Ира, чем обернулось твое желание заработать денег побольше. Правильно говорят, что бесплатный сыр только в мышеловке, да и то для второй мышки.

Но ведь Райский был таким добрым, располагающим к себе, а на деле оказался чудовищем. А вот с Богданом все наоборот. Внешне грозный, внушающий страх, но совершенно другой. И то, что я нравлюсь ему, еще больше убеждало меня в том, что он меня не обидит.

Надо добраться до главной дороги, как сказал Василий. Но в ближайшее время совершенно стемнеет и, не зная точно куда идти, можно только заблудиться. Провести ночь, пусть и не в самом лесу, а лишь на его окраине, все равно пугает до чертиков.

Очень сильно хочется пить, но я стараюсь отвлекаться от этой мысли. Иду медленно, аккуратно ступая перед собой. Лишь хруст веток под ногами и больше ни звука. От этого еще страшнее, до мурашек по всему телу. Кажется, что вот-вот из-за кустов выскочит кто-то. Но больше я боюсь, что за мной следом отправится кто-нибудь из тех, от кого я с таким трудом сбежала.

Не знаю сколько времени уже пробираюсь в этой непроглядной тьме, но мне кажется, что я как-будто иду по склону. И мои догадки подтверждаются! С очередным шагом, что-то под ногами словно едет и меня резко тянет вниз.

Хватаясь руками за воздух, я практически кубарем лечу куда-то вниз, мысленно прощаясь с жизнью. Почему-то в этот момент я вспоминаю маму. И тот сон, в котором мы с ней гуляем по лесу и где мои ноги утопают в приятной прохладе мха.

И вот я уже никуда не лечу. Просто лежу, боясь пошевелиться. Не совсем понимаю, жива или нет. Даже боли особо не чувствую. Так странно. Наверное, все-таки это конец.

Открываю глаза и ничего вокруг не вижу. Лишь темнота и холод. Показалось, что кто-то копошится недалеко от меня, ну и пусть. Свалилась на голову какому-нибудь зверьку и он тоже испугался, не меньше моего.

Вот так и лежу. Непонятно где и очень хочется спать, просто безумно. Нет сил уже бороться, когда щупальца Морфея затягивают в свое царство. Сейчас хорошо, уже не страшно. Только спать…

И мечтаю, чтобы мне приснился Богдан, который придет и спасет меня от всего, что мне угрожает. Ведь он так мне говорил и обещал. А обещания он привык сдерживать.

А еще хочу снова ощутить его рядом. Его руки, такие сильные и горячие. Его губы, нежные и одновременно грубые. Согреться от его тела, которое словно жаром отдает. Прижаться к нему в поисках спасения и защиты, и не отпускать.

Но почему-то в этом лесу нет моего зверя, хотя раньше я думала, что он должен тут жить. А теперь поняла, что не все так, как кажется на первый взгляд. И порой, самый жестокий хищник намного человечнее, чем добрый и ласковый зайчик.

Откуда-то подул слабый, но ощутимый ветерок и принес с собой яркий запах леса. Такой терпкий, свежий, приятный. Голову начало кружить и я смиренно закрыла глаза. Я устала. Будь, что будет. У меня просто нет сил.

— Прости меня, мамочка! — шепчу еле-еле и по щеке катится слеза, — Непутевая у тебя дочка оказалась. К тебе хочу, очень, мама! И скоро мы встретимся, совсем скоро…

— Рано еще! — сильные руки подхватывают меня словно пушинку, — И никакая ты не непутевая! Ты моя! И самая лучшая, поняла?

Меня прижимают к горячему телу и несут куда-то. И только сейчас я осознаю, что это Богдан. Нашел! Он нашел меня! И больше ничего знать не хочется. Утыкаюсь лицом в его каменную грудь, чувствую тепло и засыпаю. И если это сон, то пусть он длится как можно дольше.

С трудом открываю глаза. Не совсем понимаю где я и что со мной. Лежу на большой кровати, закутанная в теплое одеяло. Становится жарко и я с трудом пытаюсь выбраться из него. Но когда у меня это получается, то с ужасом обнаруживаю, что на мне лишь нижнее белье в виде трусиков. Снова прикрываюсь одеялом и напрягаю память.

И мне удается вспомнить все. Краска сразу же заливает лицо от мысли, что Богдан видел меня раздетой. Но он же не трогал меня. Наверное. Скорее всего просто снял грязную одежду и уложил в кровать. Все равно как-то не по себе.

В этот момент дверь тихо открывается и в комнату заходит он. Мой спаситель. Богдан. Теперь я смотрю на него совершенно иначе. Он словно принц из сказки, который спас принцессу от кровожадного дракона.

Высокий, крепкий и очень красивый. А его глаза глубокие и темные. И теперь он не кажется мне страшным. Я смотрю как он входит в комнату и садится рядом со мной на кровать. Нет, мне не страшно, всего лишь неуютно и я стесняюсь, зная, что под одеялом, которым я все еще прикрываюсь, мое, почти голое тело.

— Ну привет, Ириска! — улыбается мне Богдан, — Как ты?

Наверное стоит поблагодарить его за спасение.

— Спасибо тебе большое! — бормочу еле слышно, — Сейчас уже гораздо лучше.

— Ту одежду, которая была на тебе, я выкинул, — ставит перед фактом, — Ее все равно уже не спасти. А сумка с твоими вещами вон, — указывает в угол комнаты, — Можешь сходить в душ и одеться перед обедом. Жду тебя внизу.

После этих слов, Богдан выходит из комнаты и закрывает за собой дверь.

Обед? Я что, так долго спала?

Быстро вскакиваю с постели и бегу в ванную. Небольшая, но очень красивая. Отделана в серо-синих тонах с серебристыми вкраплениями. А еще большое зеркало на стене, в полный рост. На мгновение останавливаюсь перед ним и смотрю на свое отражение. Колени разбиты, руки поцарапаны, кое где проглядывают синяки. Грудь тоже вся сине-красная от укусов того подонка, Генри. Поднимаю голову и прихожу в ужас. На шее явная отметина от того самого ошейника. И его трудно не заметить. Синее кольцо по кругу четко видно невооруженным глазом. Господи, теперь придется носить водолазки, пока не пройдет. Надеюсь Богдан решил, что все мои травмы от падения в лесу. Не стоит ему знать, что творилось в его доме. Хотя он наверняка начнет спрашивать почему я оказалась ночью черт знает где. Надо что-то придумать, что-то очень правдоподобное.

Включаю воду и встаю под горячие струи воды. Смываю с себя всю грязь. И если от лесной земли и глины я избавляюсь за считанные секунды, то вот от той грязи, в которой меня изваляли Райский и его дружки, отмыться будет сложнее. Все еще всплывают эти страшные картинки.

Вытираюсь, заворачиваю волосы в полотенце и достаю из сумки чистое белье и легкий спортивный костюм. В нем очень уютно, как-то по домашнему. И воротник стойка закрывает шею. Теперь про платья я надолго забуду.

Быстро сушу волосы и выхожу из комнаты. Запах еды доносится снизу откуда-то и я понимаю, что очень проголодалась. Медленно спускаюсь по лестнице и иду на кухню.

На столе прям натюрморт и я сглатываю, подступившую во рту слюну. Возле большого окна вижу Богдана. Он стоит и смотрит то ли на улицу, то ли вообще в никуда. Сосредоточенный и чем-то явно озабочен. Боюсь даже подумать, о чем он сейчас думает, потому что понимаю, что врать я не умею от слова совсем. А под его взглядом я сразу себя сдам со всеми потрохами.

Богдан оборачивается в мою сторону. В доме очень тепло и он одет лишь в домашние спортивные штаны и футболку. Тогда как я упаковала себя с головы до ног и уже чувствую, как по спине стекает первая капля пота. Так долго я не выдержу.

— Садись. Не знаю, что ты предпочитаешь, поэтому приготовил на свой вкус.

— Ты сам приготовил? — меня все больше поражает то, что я узнаю об этом мужчине.

— Тебя это удивляет?

— Да… Я просто… — не знаю, что ответить и замолкаю.

— Садись, Ир! — снова повторяет, — Тебе надо поесть и набраться сил. Потому что я жду от тебя подробного рассказа о том, что творилось вчера дома и как ты оказалась в лесу!

Меня словно током прошибает и я понимаю, что теперь мне не отвертеться. Аппетит мгновенно пропадает, а к лицу снова подступает краска. Боже, дай мне сил на то, чтобы снова вспомнить это кошмар.

Смотрю в тарелку и понимаю, что уже кусок в горло не лезет. После слов Богдана, мысли только о том, как рассказать о произошедшем и стоит ли вообще это делать. Все-таки Игорь Андреевич, пусть и чудовище, но он его отец. Даже несмотря на их непонятные для меня отношения. Но знаю, что Богдана даже танк не остановит. Если он чего-то хочет, то получает это любыми способами.

Отправляю в рот вилку с едой и медленно пережевываю.

— Хочешь вина? — слышу вопрос.

— Нет, спасибо, — резко мотаю головой, — Я не пью!

Я теперь вообще не знаю, буду ли пить из чьих-то рук когда-нибудь.

— Зря. Тебе бы сейчас не помешало.

Молчу. Продолжаю на автомате есть, совершенно не чувствуя вкуса еды. Изредка посматриваю на Богдана. Он уже расправился со своей тарелкой и, откинувшись спиной на спинку стула, не сводит с меня пристального взгляда.

Не могу так. Отодвигаю полупустую тарелку на середину стола.

— Спасибо. Все было очень вкусно, — благодарю за ужин, — Можно мне пойти в комнату?

— Нет, Ира! Я все еще жду подробного рассказа о твоих приключениях.

— Зачем? Это ничего не изменит. Скажу только, что больше ноги моей не будет в вашем доме!

Богдан встает из-за стола, подходит ко мне и садится передо мной на корточки. Вижу, что терпит с трудом, но все-таки сдерживается.

— Ира! Ты обязана мне рассказать! Я должен знать все, чтобы тебя защитить!

От собственного отца? От его ненормальных дружков?

Врать не получится, поэтому продолжаю молчать. Поднимаю на него глаза и встречаюсь с ним взглядом. Темные требовательные омуты, в которых хочется утонуть. Он держит меня за руку и поглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони.

— Тут очень жарко, — говорю первое, что приходит в голову, — Мы можем выйти на улицу?

Понимаю, что долго в этом костюме ходить не смогу. Но сейчас хочется спрятать это уродство от посторонних глаз.

Богдан, не отпуская моей руки, ведет меня во двор. Свежий воздух сразу забивает легкие и становится легче дышать. Но расслабиться не особо получается, потому что он все еще ждет объяснений.

— Где мы? — интересуюсь.

— Это мое тайное место. Небольшой домик на окраине леса. Никто не о нем не знает, можешь не беспокоиться.

От этих слов словно камень с души падает.

— Ира, ты можешь мне довериться! Я видел твое тело, когда раздевал тебя. И дурака из меня делать тоже не стоит. Я прекрасно знаю, что не все синяки и ссадины ты получила при падении в лесу.

Закрываю глаза. Даже стыдно такое рассказывать. Хочется провалиться сквозь землю. Но видимо, этого не произойдет.

— А как ты меня нашел?

— Мне Василий сказал, когда я домой вернулся. Тебя не нашел в комнате и пошел на кухню. Там он, чернее тучи. Пришлось даже немного надавить на мужика. Все, что он сказал, что ты убежала в лес и должна пойти краем до главной дороги. Я и пошел следом. Увидел лишь твою сумку. Понял, что что-то случилось и дальше уже по следам. А ты там с жизнью решила прощаться. Рановато как-то, Ира. Поэтому, я имею право знать правду, тебе не кажется?

Закрываю глаза и чувствую как в горле собирается ком, а к глазам подступают эти предательские слезы.

— Да что произошло, мать твою?! Ира, я не гадалка! Не заставляй меня выяснять все самому. Это ни к чему хорошему не приведет! — злится, чем вызывает поток хлынувших слез.

Богдан резко притягивает меня к себе и сжимает крепко в объятиях. Гладит меня по голове, по спине и успокаивает. А я вжимаюсь в него еще сильнее. Не хочу, чтобы отпускал. Хочу стоять так вечно и чувствовать себя в полной безопасности. С ним я именно так себя и ощущаю.

Он находит мои губы и нежно целует меня. И я отвечаю, потому что сейчас мне этого хочется больше всего на свете. И со страхом понимаю, что было бы, если меня все же поимели эти психопаты. С большим удивлением ловлю себя на мысли, что хотела бы, чтобы моим первым мужчиной стал Богдан. Потому что другого на этом месте я представить не могу. Да и пусть лучше это будет он, чем кто-либо еще.

Я льну к его горячему телу, трогаю его сильные плечи и тянусь к нему снова, вставая на носочки. Сначала он отвечает. Снова целует, жадно начинает изучать руками мое тело. Но вскоре резко отступает, когда я тихо вскрикиваю от боли. Эти синяки и ссадины дают о себе знать, как только он чуть сильнее надавливает на кожу.

— Нет, Ира! Ты сейчас же мне все рассказываешь или я везу тебя к врачу, чтобы он лично тебя осмотрел и сказал мне, откуда у тебя такие синяки! Ты этого хочешь? Тогда поехали, прямо сейчас!

От испуга, что придется снова раздеваться и показывать себя очередному мужчине, пусть даже и врачу, меня начинает трясти. И я начинаю захлебываться в собственных слезах. А затем медленно и по порядку выдаю все, что произошло накануне. Все до мелочей. Потому что я помню даже каждую мелочь и не знаю, смогу ли когда-нибудь это забыть.

Богдан резко разворачивается и срывается с места. Успеваю только схватить его за руку.

— Богдан, куда ты? Не уходи, пожалуйста! — умоляю его, но мне кажется, что он меня уже не слышит.

— Иди в комнату, Ира. Я скоро вернусь.

Он уходит, оставляя меня одну. Наверное, теперь я противна ему. Конечно, кто захочет целовать девушку, по глупости и наивности которой, ее чуть не изнасиловал один, а то и несколько взрослых мужиков. Я грязная теперь. Почти что испорченная. Теперь я не нужна уже Богдану. Он ушел и даже не посмотрел на меня.

Убегаю в комнату, закрываюсь изнутри и падаю на кровать. Слезы душат, но ничего не могу с этим сделать. Трудно дышать и я снимаю с себя этот спортивный костюм и кидаю куда-то на пол. Сразу становится легче. Прохлада ласкает тело, постепенно снимая с него жар.

Не знаю сколько времени еще лежу так, пытаясь успокоиться. Решаю, что завтра с утра уйду отсюда. Вернусь в свою квартирку и начну жить заново. Постараюсь найти новую работу, куплю новый телефон, так как старый остался в доме Райских и попробую забыть Богдана. Ведь после всего услышанного, он вряд ли захочет ко мне приближаться.

С этими мыслями я забираюсь под одеяло и сама не замечаю, как проваливаюсь в сон. Я еще очень вымотана и хочу спать. А все остальное завтра.

Плохо помню как дошел до машины. А может добежал. В голове было лишь одно — эти мрази должны сдохнуть! Сегодня, прямо сейчас!

Я даже плохо соображаю. Весь рассказ Ириски волнами всплывает в голове, заставляя кусками какими-то представлять произошедшее. И каждый из них вызывает во мне еще большее желание убивать.

Сажусь в машину и жму по газам. Еду домой, готовый ко всему. Сначала вытрясти из папаши все, а потом разорвать его на мелкие куски. Рука машинально потянулась к любимому ножу. Нет, это не просто нож сейчас. Это орудие возмездия.

Охрана еле успевает открыть ворота, потому что я не притормаживаю перед ними, готовый снести их к чертовой матери. С визгами колес останавливаюсь и иду в дом.

Еще вечером, когда заезжал, заметил, что все убрано. Быстро замели следы, твари. Взгляд тут же падает на камин, на котором стоит упомянутая Ирой шкатулка. Никогда не интересовался этой вещью, а тем, что в ней находится тем более. Сейчас же, хватаю ее в руки и открываю. Пусто.

Поднимаюсь в комнату отца и без стука вхожу внутрь. Этот выродок спит поперек кровати, явно в нетрезвом виде, уткнувшись лицом вниз. Возникло желание надавить ему на затылок и не отпускать, пока он не перестанет дышать. Но вместо этого, я беру его за шкирку и со всей силы сдергиваю на пол.

От неожиданности он вскакивает и не сразу понимает что произошло. Но протирает свои заспанные глаза и видит перед собой меня.

— Ты с ума сошел, сопляк? — орет, а сам за голову держится, — Ты что себе позволяешь?

— Тот же вопрос! — сквозь зубы цежу, еле сдерживаясь, — Что вы все себе позволяете?

— Соображаешь с кем в таком тоне разговариваешь? Жить надоело?

И это он у меня спрашивает?! Ему и его дружкам осталось пару раз чихнуть на этом свете, а он еще козыряет. Решаю спросить прямо, не скрывая, что в курсе произошедшего накануне.

— Где Ира? Что вы с ней сделали? — специально умалчиваю, что уже нашел ее.

Райский старший удивленно смотрит на меня, а потом на его мерзкой роже появляется еще более противная улыбка.

— Богдаша! Так ты на девочку запал? — смеется, — Так ты сразу бы сказал!

Продолжаю сверлить его взглядом, медленно закипая.

— Не знаю я где она! Ушла наверное. Вчерашняя вечеринка еще раз доказала, что в нашем доме красивые девушки не приживаются. Но ничего, я ее найду. Хотя она теперь не моя забота. Но если тебе Ира настолько приглянулась, я готов пойти своему сыну навстречу и посодействовать ее возвращению.

— Что вы с ней сделали? Чем напугали, что она сбежала? — знаю все, но хочу добиться правды от него.

— Да ничем особенным. Вырядилась она так, что у всех мужиков члены повставали и хотела дурочкой прикинуться. Ну кто-то и не выдержал. Сначала один, а потом и второй решили ее игру поддержать. А она, сука, рожу Генри располосовала чем-то. Пока скорую вызывали, она и свалила. Сама виновата!

— Имена тех, кто вчера был в этом доме! — рявкаю я, от чего у отца в момент сползает улыбка с лица.

— Богдан, не лезь не в свое дело. Где ты, а где мы!

— Имена! Я последний раз спрашиваю!

Отец издает нервный смешок.

— Не знал, что так все серьезно. Я не стану ничего тебе говорить, потому что они мои партнеры и друзья. Найди свою ненаглядную Иру и спроси у нее сам. Если успеешь раньше некоторых. А потом привези ее сюда. Девочка забыла про условия договора, который подписала. И главный пункт она уже нарушила.

— Какой еще договор? — мне кажется, что я сейчас провалюсь на месте.

— Обычный, Богдан, договор! Читать иногда надо то, что подписываешь не глядя!

— Ну ты и скотина! — шепчу ему сквозь зубы.

Мне хочется сейчас найти эти документы и запихать их ему в глотку. Но с этим разберемся позже. Сначала я найду всех, кто даже пальцем касался моей девочки и отрежу их. А своего мерзкого папашу я оставлю на десерт.

Он до сих пор думает, что я дилетант. Что после армии так ничем и не занимаюсь. Болтаюсь без дела, просаживая его деньги. Но ту карту, подаренную им, на которой была довольно внушительная сумма, я даже не тронул. И не помню куда ее положил. От него мне ни гроша не нужно.

Хоть я и вышел из той сферы, но как говорят, бывших киллеров не бывает. Мой давний знакомый, подполковник Платов иногда справляется о моем здоровье, подкидывая тот или иной заказ. Можно назвать это работой из дома.

— Договор будет аннулирован! — говорю я.

— Это каким образом? Не подскажешь? — не веря услышанному, отец вскидывает брови вверх.

— Ты сам его расторгнешь! Когда придет твоя очередь!

Разворачиваюсь и иду на выход.

— Ты мне угрожаешь, Богдан? Своему родному отцу? — орет мне вслед.

— Ставлю перед фактом! И да, ты мне не отец! И никогда им не был! А после смерти мамы, я тебя попросту ненавижу!

Захлопываю с силой дверь и быстро спускаюсь вниз. Пора теперь и мне справиться о здоровье своего старого знакомого.

Еду по его домашнему адресу. До утра ждать не могу. Рамки приличия сейчас меня мало интересуют. Он живет в загородном доме, охраняемом кучей вооруженных людей. Врагов-то у него предостаточно. Начальник охраны у него Михаил Соколов, по кличке Сокол. Он один из наших, таких как я. Закончил работать из-за ранения и Платов взял его к себе. Но несмотря ни на что, связываться с ним было бы самой большой глупостью.

Подъезжаю к воротам и останавливаюсь. Мою машину знают, но несмотря на это, ворота остаются закрытыми. Вместо этого, ко мне выходит сам Михаил. Жму ему руку и хлопаю по плечу.

— Привет, Сокол! Как служба?

— Служба для меня закончилась уже, а это так, что-то наподобие хобби. Знаешь, бабы крестиком вышивают, а я вот тут.

— Жалеешь?

Пожимает плечами.

— Скучно стало. Адреналина что ли не хватает. Мне даже, в отличие от тебя, халтуру не подбрасывает.

— Жениться тебе надо, — смеюсь.

— Нет такой бабы, которая способна меня захомутать. Сокол ведь свободная птица.

— Не зарекайся, Сокол!

— А ты чего так поздно-то? Платов не говорил, что тебя ждет.

Отвожу Миху в сторону подальше.

— По личному вопросу. До утра не терпит.

— Серьезное что случилось?

Молча киваю и прошу предупредить Платова о моем приезде. Раз так завалился без предупреждения, то пусть хоть за пять минут узнает от своего начальника охраны.

— Николай Иванович, тут Хищник приехал. Говорит срочно.

Миха сбрасывает звонок и дает отмашку открыть ворота.

— Проезжай, он ждет.

Через несколько минут я уже стою перед Платовым в его доме.

— Богдан! Рад видеть тебя! Что случилось?

Вот таким в моем представлении должен быть отец, а не тот, что сейчас валяется дома поперек кровати. У Платова есть чему поучиться. Выдержка, хладнокровность, честность, справедливость и ум. И в какой-то степени он и заменил мне отца. И сейчас не отказывается от меня. Может кто-то решит, что он не лучше нас, потому что заказы идут от него. Но политика дело темное, а соваться вглубь государственных дел нет никакого желания. В конце концов, каждый из нас готов будет порвать за него.

— Николай Иванович! Мне нужна ваша помощь. Я слишком маленькая фигура для этого. Но оставить это я не могу.

— Садись, — приглашает в гостиную, — Выпить хочешь?

— Нет, я за рулем! А мне обязательно сегодня домой надо.

Платов наливает себе коньяк и садится напротив.

— Я тебя слушаю, внимательно. Только ты знаешь условие, Богдан. Никакого вранья и все до подробностей. Готов?

— Как никогда, Николай Иванович!

— Мне нужна вся информация на одного человека! Точнее, все о его бизнесе и делишках!

— Что же это за человек такой? — Платов явно заинтересовался.

— Райский Игорь Андреевич. Мой родной отец.

Сквозь сон слышу звук льющейся воды. С трудом продираю глаза. Так сладко и крепко я уже давно не спала. В комнате темно и лишь сквозь полупрозрачные шторы сочится лунный свет.

Знаю, в душе сейчас Богдан. Он все-таки вернулся. И от этого становится легче. Но теперь грудь сдавливает другая тяжесть. Ведь, наверняка, он теперь и не подойдет ко мне. А вернулся лишь потому, что это его дом, пусть и небольшой, но такой уютный. И скорее всего, он пойдет спать в гостиную, потому что в доме лишь одна спальня, которую занимала сейчас я. И от этого еще больнее. Сейчас, как никогда, мне просто необходимо чувствовать его рядом.

Я не заметила даже, как и когда от стал мне роднее и ближе, чем кто-либо. Хотя у меня и нет никого.

Вода перестает шуметь и я быстро закрываю глаза, чтобы не выдать себя. Лежу, накрывшись одеялом по самую шею и не шевелюсь. Пусть дальше думает, что я сплю.

Богдан выходит из ванной и комнату сразу наполняет запах свежести. Он подходит к кровати и…ложится рядом! Господи, помоги мне! Сердце колотится как сумасшедшее, готовое выскочить наружу в любую секунду.

Так, Ира, перестань! Ты же этого сама хотела!

Он прижимается своим телом сзади и аккуратно, одним пальцем убирает за ухо локон моих волос. Перестаю дышать. Всегда так происходит когда он рядом, а сейчас…

— Ир, хватит притворяться, — слышу его шепот над ухом, — Я знаю, что ты не спишь.

Боюсь повернуться и сразу пропасть, в его глазах, окутанная его запахом.

— Откуда ты знаешь? — таким же шепотом спрашиваю.

— У тебя дыхание другое. Когда ты спишь, оно ровное, а сейчас сбивается, словно ты нервничаешь. Что случилось?

Он еще спрашивает, Боже!

Решаю признаться. Ведь это все равно ничего не изменит и я все еще не оставила мысль, что утром покину этот дом. Ведь у него же вроде девушка есть. Он сам говорил, что покупал того медведя для нее.

— Я боялась, что ты не придешь, — все также, не поворачиваясь говорю.

— Почему это?

Сглатываю подступивший ком в горле.

— Потому что теперь, ко мне и прикасаться противно, наверное. После всего, что ты узнал. Я грязная для тебя? Вроде испорченной, да?

Богдан медленно разворачивает меня к себе и смотрит прямо в лицо. В его глазах читается и нежность, и боль, и желание одновременно. А самое удивительное, что я сейчас не вижу в нем зверя.

— Дурочка! Ты для меня самая чистая, самая невинная и наивная девочка! — гладит меня по волосам, — Ты даже не представляешь, насколько мне дорога! Ты въелась мне в мозг с того момента, как увидел тебя и не хочешь оттуда вылезать! А теперь, я тебя никуда не отпущу, хватит!

У меня кровь в жилах застыла. И не от страха вовсе, а от переизбытка чувств и эмоций. Мне кажется, что это все происходит не со мной. И только сейчас поняла, что хочу его. Хочу именно с ним испытать свой первый секс, и ни с кем другим. То, про что рассказывали девочки в детском доме, сейчас происходит со мной. И плевать, что это может быть неправильно, глупо, но я хочу этого.

— Поцелуй меня… — шепчу ему, не отрываясь от его взгляда.

Вижу, как он наклоняется ближе и закрываю глаза. Его губы накрывают мои. Сначала нежно, словно смакуя их, потом настойчивее, проникая языком внутрь и играя с моим. Я просто подстраиваюсь под него, отвечаю, а внизу становится неприлично мокро. Между ног дикая пульсация, соски ноют от желания, чтобы к ним прикоснулись. Я схожу с ума и мне это нравится.

Тянусь трясущимися руками к нему и обхватываю за шею.

— Ира… — шепчет мое имя, — Ты уверенна, что сейчас действительно хочешь продолжения?

— Очень! — сгорая от стыда и желания отвечаю, — Я хочу, чтобы ты стал моим первым мужчиной, Богдан.

В его темных глазах будто огонь полыхает. Но мне не страшно. Я знаю, что он не обидит и не сделает больно.

— Пожалуйста, Богдан! Подари мне эту ночь! Не отказывайся от меня, не сейчас!

Он снова меня целует.

— Никогда, слышишь?! Никогда я не смогу от тебя отказаться! После этого ты навсегда моей станешь! И уже ничего изменить нельзя будет!

— Я согласна. Сделай меня своей.

Больше я не могу сказать ни слова. Богдан стягивает с меня одеяло, а мне становится неуютно и стыдно. На теле красуются синяки и ссадины, как напоминание о том ужасном вечере. Я машинально прикрываюсь руками.

— Не надо, не закрывайся от меня! Ты очень красивая, Ира! И поверь мне, за каждый твой синяк, каждую царапину и каждую слезинку они все ответят. А это пройдет.

Он целует меня в шею, ключицы, спускаясь ниже, и у меня останавливается дыхание. Нежно берет в свою ладонь мою грудь и облизывает ее. Словно зализывает раны. Потом втягивает в рот соски, сначала один, потом другой, но мне не больно. Мне просто охренительно приятно. И с моих губ слетает первый настоящий стон. Сама этого не ожидаю, но мое тело сейчас меня не слушается, оно полностью в его власти.

— Сладкая! Какая же ты сладкая, Ира!

Продолжает спускаться ниже, исследуя каждый сантиметр моего тела. Опускает руку вниз и гладит внутреннюю сторону бедер, а меня трясти начинает.

— Не бойся! Тебе не будет больно, обещаю! — успокаивает.

— Я не боюсь. Мне очень приятно.

Он улыбается, а дальше его руки сменяют губы. Он целует мои ноги, поднимаясь выше и мне становится стыдно от того, что хочу ощутить их именно там. Я уже сама себя не узнаю, но меньше всего хочу, чтобы он останавливался.

И когда я чувствую его горячее дыхание между своих ног, меня словно током прошибает от этого ощущения. Ноги предательски сами раздвигаются шире, открываясь перед этим мужчиной. Словно животные инстинкты, которые спали, теперь проснулись и хотят получить свое.

Он медленно проводит языком снизу вверх.

— И тут сладкая…очень…

Он вылизывает меня так откровенно и пошло, а я от этого еще больше возбуждаюсь. Мне нравится настолько, что словами не передать. И стоны мои только дают понять, чтобы он продолжал.

И тут я чувствую, как он останавливается и медленно заводит в меня палец.

— Не бойся ничего. Доверься мне.

Мне действительно не больно, потому что между ног слишком мокро, что это кажется ненормальным. Богдан начинает медленно двигать им внутри меня, а потом присоединяет второй. И это уже чувствительнее, но снова не больно. Он двигает ими и лижет одновременно, отчего у меня начинает сводить низ живота. Приятный жар по всему телу и в какой-то момент, меня словно накрывает чем-то. Меня трясет в таком наслаждении, что я понимаю, что вот он, мой первый в жизни оргазм. Кричать даже не могу, лишь сильный стон на выдохе и я обмякаю на кровати, пытаясь восстановить дыхание.

Богдан нависает сверху и по его глазам понимаю, что еще не конец. Я все еще девственница и сейчас он возьмет свое.

Опускаю глаза и вижу его, возбужденного, сильного, моего зверя. Он готов и я тоже. Киваю ему молча, словно давая разрешение. Чувствую прикосновение его огромного члена между ног и зажмуриваю глаза. Медленно, он проникает внутрь, но мне не больно.

— Посмотри на меня, Ира! — командует и я подчиняюсь, — Смотри на меня!

В этот момент он впивается мне в губы и делает одно резкое движение вперед. Рукой он гладит мой клитор и это перебивает ту боль, которая могла бы быть.

Она конечно есть, но очень незначительная. И я благодарна ему.

Сейчас он не двигается, ждет пока я привыкну.

— А теперь полностью расслабься! — снова командует и я снова подчиняюсь.

Мне нравится ему подчиняться.

Сначала медленно, потом быстрее он двигается внутри меня и я чувствую его. Плотно, глубоко, до безумия приятно. И это что-то совершенно неописуемое. Сейчас я чувствую, что он мой, полностью, а я его. И пусть забирает меня всю, мне никто больше не нужен. Я влюбилась в этого хищного зверя и он снова прав, теперь дороги назад не будет.

С каждым его движением чувствую, что он становится внутри еще больше. Богдан продолжает ласкать меня рукой и я понимаю, что сейчас снова взлечу. Теперь я вкусила этот кайф.

— Богда-а-ан! — срывается крик и я откидываюсь назад.

С каким-то нечеловеческим рыком, он делает еще несколько сильных толчков, а потом резко ощущаю пустоту и мне на живот изливается что-то липкое и горячее.

— Ты помнишь, что я тебе сказал? Теперь ты моя. Ты будешь пахнуть мной. И я убью любого, кто посмеет к тебе прикоснуться.

Я лишь улыбаюсь, прижимаюсь к его груди, слушая, как он тихо засыпает. Наверное, после секса надо идти в душ, но я не делаю этого. Не хочу. Мне нравится пахнуть своим мужчиной. И Богдану это нравится. Поэтому еще сильнее к нему прижимаюсь и следом засыпаю.

Ира сделала свой выбор. Возможно, в этом немалую роль сыграло произошедшее с ней, но мне все равно. Она его сделала и это главное. Пусть это эгоистично с моей стороны, но теперь, когда я чувствую от нее искреннее желание, все принципы летят к чертям.

Ира тянет ко мне свои руки, обвивает ими за шею и просит поцеловать. И это не сон. У меня сносит крышу и я чуть ли не забываю, что она девственница.

Спрашиваю, действительно ли она хочет этого и когда получаю ответ, внутри все переворачивается. Смотрю в ее бездонные глаза и понимаю, что она готова. Боится немного, но хочет этого, не меньше меня.

— Пожалуйста, Богдан! Подари мне эту ночь! Не отказывайся от меня, не сейчас! — слышу ее голос, а у самого уже член колом стоит.

Отказаться?! Что за бред?!

Целую ее всю, не могу остановиться, она словно наркотик. Сладкая, вкусная, моя! И такая чувственная, что только от ее реакции можно кончить.

Знаю, что сначала надо подготовить ее. Во мне словно зверь просыпается, который все готов сделать, лишь бы самка была его и только его.

Опускаюсь ниже, развожу ее ноги и провожу языком по горячим складкам.

— И тут сладкая…очень… — шепчу ей или себе самому, уже не понимаю.

Она стонет, вижу как ей нравится, а мне мало. Хочу, чтобы кричала от удовольствия, имя мое выкрикивала.

Завожу в нее палец. Слишком узко и горячо. В висках начинает стучать, как представлю, насколько будет в ней хорошо.

— Не бойся ничего. Доверься мне, — смотрю в ее глаза, полные желания и завожу второй палец.

Она начинает тяжело дышать, а я не могу больше ждать. Чувствую, как мышцы внутри нее напрягаются, начиная сокращаться и через несколько секунд ее словно взрывает. Ира словно задыхается, стонет и обессиленная откидывается назад.

Не могу больше ни ждать, ни терпеть! Нависаю над ней и упираюсь в ее горячее, мокрое лоно.

— Посмотри на меня, Ира! — командую я.

Наклоняюсь, целую ее в губы и делаю резкий толчок. И вот теперь все! Она моя и ничья больше! За эти ощущения с ней я готов убить любого, с каждым движением доказывая, насколько она моя и ничья больше. И когда слышу, как Ира выкрикивает мое имя, делаю пару движений и еле успеваю выйти. Кончаю ей на живот, словно помечая ее, свою девочку, самку, суку! Да как угодно! Она моя! Я одержим ею!

— Ты помнишь, что я тебе сказал? Теперь ты моя. Ты будешь пахнуть мной. И я убью любого, кто посмеет к тебе прикоснуться.

Только понимаю, что проваливаюсь в сон, а она не уходит, не идет в душ. Лишь сильнее прижимается ко мне и тоже засыпает. И это лучшее чувство, которое я когда-либо испытывал.

Просыпаюсь, когда в окно уже ярко светит солнце. Иры рядом нет, и лишь звук льющейся воды, заставляет меня расслабиться и не вскочить с кровати.

Смотрю в потолок, прокручивая в голове план действий. Как заставлю каждого заплатить за то, что посмели сделать. Платов обещал помочь и я не сомневаюсь, что он сдержит слово. Но главная роль в этом деле все равно будет отведена мне.

Ира не должна ничего этого знать. Ее необходимо отгородить от всего этого. Пусть живет здесь и ни о чем не думает. А я сам решу все проблемы. Сейчас ее наверняка ищут, и если не мой отец, то тот выродок Генри, которому она изуродовала физиономию уж точно. И я должен найти его раньше.

Дверь ванной комнаты медленно открывается и появляется Ира, в одном полотенце, с копной черных мокрых волос. Словно нимфа какая-то. От нее безумно просто пахнет и я чувствую, что снова хочу ее.

— Не знала, что ты уже проснулся, — смущается, словно ребенок.

— Иди сюда, конфетка! — стучу ладонью по кровати.

Она, будто кошка, медленно подходит и садиться на самый край. Сгребаю ее в охапку и жадно целую. Рядом с ней все мысли испаряются. Ира, будто нейтрализует их все.

— Хочу тебя, прямо сейчас! — шепчу ей на ухо.

— Я голодная! — смеется в ответ и ее смех, такой искренний и звонкий, разливается во мне без остатка.

— Я тоже! Но сначала, ты утолишь другой мой голод! — рычу и подминаю ее под себя.

— Богдан! — она смотрит мне в глаза, — Спасибо тебе!

В этот раз все по другому. Нет никаких преград. Я просто беру Иру, а она отдается и подчиняется мне. И от этого сносит голову, потому что вижу, что ей нравится это. Она стонет подо мной, кричит и выгибается, словно дикая самка. И это лучшие для меня звуки и слова. Они самые честные, в них нет фальши, нет вранья. Ира самый настоящий огонь, словно оголенный клубок чувственности! И она сама еще не понимает, насколько может быть горячей девочкой.

Спустя время, мы сидим на кухне и завтракаем. Ничего особенного на столе нет, обычная яичница с беконом, овощи, сыр и хлеб, но нам обоим кажется, что это самая вкусная еда за все время. И самое лучшее время, что у каждого из нас когда-либо было.

Вибрация моего телефона заставляет отвлечься. Смотрю на экран, где светится заглавная буква “П”. Быстро хватаю трубку и выхожу на улицу, оставляя Иру в полном недоумении.

— Слушаю! Есть новости? — во мне словно закипает что-то.

— Есть Богдан, но пока не по твоему отцу. Мы нашли первого красавчика. Хорошо его твоя девочка отделала! — в голосе Платова даже улавливались нотки восхищения.

— Где он? — готов уже сорваться.

— Не торопись, Райский! Он пока под наблюдением, как только возьмем его, ты узнаешь первым, обещаю!

— Спасибо, я в долгу не останусь!

— Знаю, до связи.

Внутри все переворачивается в предвкушении расплаты. Этот урод заплатит за каждую слезу Ириски! Они все заплатят за все! И последним будет мой папаша! Вишенка на моем торте мести, которую я годами ношу в себе. И сейчас, я не упущу этот момент, воспользуюсь им и глазом не моргну!

Возвращаюсь в дом. Ира сидит все также за столом и поднимает на меня вопросительный взгляд.

— Что-то случилось? — испуганно спрашивает.

— Нет, это по работе звонили, все нормально, — стараюсь говорить спокойно.

— Богдан! — подходит ко мне ближе, заглядывая в глаза, — А кем ты работаешь?

И тут мое сердце ухает куда-то. Я не ожидаю такого вопроса и не знаю, что ей ответить. Боюсь сказать ей правду.

— Только ответь мне правду, — словно читая мои мысли, снова просит.

И тут снова вибрирует телефон.

После того, что между нами произошло, я чувствую себя по другому. Находясь рядом с Богданом, за эти два дня, я практически и не вспоминала о том, что со мной случилось. Ну только если не считать моего подробного рассказа, из-за которого он сорвался и уехал. Но он вернулся и вернулся ко мне.

Я ни в коем случае не жалею о том, что Богдан стал моим первым мужчиной. Мало того, я счастлива, потому что только с ним я чувствую себя спокойно и хорошо. Только рядом с ним мое тело реагирует так, что хочется выть во всеуслышание. И я признаю, что бы про него не говорили, какие бы слухи не ходили о его персоне, я влюбилась. Так наивно, в какой-то степени по-детски, но влюбилась в этого зверя, найдя в нем защиту от страшного и несправедливого мира. И совершенно его не боюсь.

Мы вместе готовим завтрак и по-большей части молчим. Но это понятное для обоих молчание. Богдан, в принципе, не многословен.

У него звонит телефон и он выходит из дома, чтобы я ничего не слышала. Он явно напряжен и мне это не особо нравится. Я не хочу, чтобы после того, что со мной произошло, у Богдана были проблемы.

— Что-то случилось? — интересуюсь, когда он возвращается.

На его лице отчетливое напряжение и он готов прямо сейчас куда-то сорваться.

— Нет, это по работе звонили, все нормально, — отвечает, но я почему-то не верю.

И тут я понимаю, что ничего о нем не знаю. Вообще. Решаюсь спросить хотя бы об этом.

— Богдан! — подхожу к нему ближе, — А кем ты работаешь?

Его глаза становятся темнее ночи, что всегда выдает его, когда он злится или нервничает. Я это давно заметила. Но не успевает Богдан ответить, как снова раздается звонок.

— Слушаю! — произносит он в трубку, не сводя с меня глаз, — Я выезжаю!

Понимаю все без слов. Он практически всегда так срывается и уезжает, оставляя все без объяснений. А сейчас он снова оставит меня одну, не считая нужным сказать куда и зачем едет.

— Мне пора ехать, сладкая, — подходит и прижимает к себе, целуя в макушку, — Никуда не выходи из дома. Я скоро вернусь.

— Я теперь тут пленница? — уточняю.

Он отстраняется и строго смотрит.

— Нет, конечно! Просто тут ты в безопасности.

— Что это значит? Мне что-то угрожает? — страх сковывает тело.

Если Богдан так считает, то значит так оно и есть. И эта мысль глубоко въедается в мой мозг.

— Ира, послушай! Все будет хорошо, только слушай меня, ладно? Просто не выходи никуда из дома. Я очень скоро вернусь.

Молча киваю. А что мне остается? У меня нет никакого выбора, кроме как ждать. А чего именно, пока не понятно.

Богдан уходит и я закрываю дверь на замок.

Внимание! Дальше присутствуют сцены жестокости и насилия! Готовы увидеть Богдана во всей красе?

Генри нашли очень быстро. Платов свое слово держит. Да и сложностей особо не возникло, ведь теперь его лицо выглядит практически как визитная карточка.

Его взяли возле дома, когда он по собственному желанию выписался из больницы. Лучше бы он там и оставался. Хотя для меня и это не проблема. Эту тварь я бы из-под земли достал.

— Приезжай на старое место. Он будет там, — говорит Платов, — Только вытяни сначала из него хоть какую-нибудь информацию по отцу.

— Я выезжаю!

Я никогда не интересовался окружением своего папаши. Да мне это и не нужно было, пока это не коснулось лично меня. Сначала похищение Катюши, потом убийство Валеры и Лены, а на десерт — издевательства и избиение той, от которой схожу с ума. Не все Райские одинаковые. Иногда и от осинки вырастают апельсинки. Но моя месть станет вишенкой на торте или последним гвоздем в крышку ваших гробов. За боль, причиненную моим близким, я не моргнув глазом, убью любого.

Еду к старому заброшенному заводу на окраине города. Раньше, когда он был действующим, там плавили металлы. Но уже давно, он не работает по прямому назначению. Теперь это лишь брошенное здание, в котором ночуют бомжи и ширяются наркоманы. А еще это прекрасное место для казни и одна из них произойдет очень скоро.

Платов, а точнее его люди, всегда подчищает за мной и другими, кто выполняет заказы, поэтому вопросов ни у кого и никогда не возникает.

Паркую машину за заводом, чтобы не видно было с дороги. Снимаю номера и кидаю их на заднее сиденье. Вижу, как из железных дверей здания выходит Сокол и направляется в мою сторону. Пожимаем друг другу руки.

— Ну и козел! Редкостная мразь! — плюет на землю, — Сам чуть не прикончил!

— Ты какими судьбами здесь?

Не могу сказать, что не рад видеть его, но не особо привык работать в паре.

— Попросился тебе помочь. Надоело калитку открывать, — смеется, — Ты не парься, я подробностей не знаю, да они мне и не к чему. Знаю только, что не работа, а личное.

Никогда Сокол просто так не совался ни в чьи дела! Либо он видел выгоду для себя, либо это была идея самого Платова.

— Он там? — спрашиваю, кивая в сторону входа.

— Ага, — снова сплевывает, — Когда закончишь, дашь знать.

Иду в сторону входа. С каждым шагом во мне все больше закипает ненависть, но сердце бьется спокойно, пульс и дыхание ровные. Этому нас тоже учили. А я был одним из лучших учеников, который впереди видел лишь одну цель — отомстить этой гниде, который зовется моим отцом!

Открываю металлическую дверь, вхожу и плотно за собой прикрываю. Тут темно. Медленно ступаю вперед, оглядываясь по сторонам. Под ногами валяется ржавая цепь, толщиной, наверное, с мое запястье и я сразу поднимаю ее с пола.

— Кто здесь? — слышу мерзкий голос, — Отпустите меня! Я вам хорошо заплачу! Сколько вы хотите?

Да, ты хорошо заплатишь, верно. Иду дальше на его голос и вижу перед собой связанного по рукам и ногам мужика. Специально не подхожу ближе и не показываюсь. Это вроде психологического хода такого, когда твой “подопечный” не видит с кем разговаривает и не знает, какое решение примет палач. Но только палач не принимает решений. Он приводит в исполнение приговор. А эта гнида вынес его себе сам!

— И во сколько ты оцениваешь свою жизнь? — решаю поиграть с ублюдком и дать ему мнимую надежду.

— Я не знаю, назовите сумму! — вижу как он крутит головой по сторонам, пытаясь увидеть того, с кем сейчас разговаривает.

— Ты сейчас серьезно? Если не знаешь цену своей жизни, значит ею и расплатишься!

— Да за что?! Что я вам такого сделал? Я вообще только из больницы!

В отличие от него, я его вижу прекрасно. Ира действительно не хило его приложила. Это сколько же страха и отчаяния она в тот момент испытывала?!

— А что с лицом? — не могу скрыть довольный голос.

Вижу, что этот козел удивлен, все еще крутит головой по сторонам, но отвечает.

— Упал! Мордой в стекло. Пьяный был!

— Вот не в том ты сейчас положении, чтобы врать, — усмехаюсь, — Ну да ладно, я и так знаю правду. Ты мне расскажи лучше про дружка своего, Райского.

— А что про него рассказывать? Что вы хотите знать?

— Говорят бизнес у него интересный есть, помимо ресторанного… — даю намек и жду.

— Я не знаю о другом. Мы с ним давно дел общих не ведем. Лишь тусуемся вместе.

— Девок он тебе поставляет? — спрашиваю в лоб.

— Каких еще девок? — слышу искреннее удивление и меня это накрывает просто.

— Таких, урод! Тех, что ты трахаешь, гнида, а потом от которых избавляешься!

— Я их честно выигрывал! — орет, — В карты!

— А девочки об этом знали?! Или это сюрприз для них был такой?!

— Я не знаю! Райский сам устраивал все. Говорил, что проблем не будет! Я не знал ничего, Богом клянусь!

— Поздно ты о Боге вспомнил, мразь! Сейчас мы с тобой тоже поиграем!

Обхожу его сзади и накидываю ему на шею цепь. Начинаю душить это животное и когда чувствую, что он начинает вырубаться, ослабляю хватку и даю ему снова дышать.

— А теперь рассказывай, что с лицом и подробно! — сейчас он будет каяться, а я наказывать его за грехи.

— Сказал же, что упал!

Не выдерживаю больше. Нахожу валяющуюся бутылку, которую, видимо, оставили бомжи и разбиваю перед ним о пол. А затем, со всей силы хватаю его сзади за волосы и несколько раз тыкаю лицом в осколки.

— Вот как выглядит, когда падаешь мордой на стекло! — повторяю это несколько раз.

Этот урод орет, как резаный.

— Я все расскажу, только не надо больше!

Убеждаюсь, что вся его рожа сплошное кровавое месиво, глаз даже открыть не может и сажусь перед ним на корточки.

— Говори! Но учти, за каждое неверное слово, я буду отрезать у тебя палец!

— Да ты больной придурок! — у него началась агония, что говорило о том, что он уже плохо соображает, — Что тебе от меня нужно? Кто ты вообще такой?

— Про Хищника слышал?

Он замирает, а потом его начинает трясти. Да так, что цепь, тянущаяся от его шеи, громким звуком лязгает о пол. Нащупываю в кармане нож, орудие возмездия и откидываю лезвие возле его уха.

— Знаешь, почему я люблю ножи? — задаю ему последний свой вопрос.

Тот отрицательно мотает головой.

— Потому что ими режут скотину! Таких, как ты, животных! Похотливых, вонючих и убогих! А ты самая натуральная скотина, которая сейчас будет медленно и мучительно умирать!

С этими словами на глаза словно пелена падает. Я один за другим отрезаю ему пальцы, которыми он касался Иры. Лишь хруст костей разбавляет его бешеные крики. Уже на третьем по счету, они становятся тише, а к концу второй руки он и вовсе не реагирует. Знаю, что еще жив, просто в отключке. Смотрю на него и хочется побыстрее закончить все это. Ногой складываю пальцы между его ног, перерезаю ему артерию на шее и молча ухожу.

Выхожу на улицу и делаю глубокий вдох. Снимаю с себя футболку, которая вся в крови, вытираю об нее нож и убираю его в карман. На голое тело надеваю кожаную куртку, футболку оставляю перед входом и достаю телефон.

Пишу сообщение Соколу и иду к своей машине. Достаю с заднего сиденья номера, вешаю их обратно и сажусь за руль.

Уже почти вечер. Меня Ира ждет дома и одна только мысль о ней заставляет улыбнуться.

Замечаю, как Сокол и еще двое ребят двигаются в сторону входа. И спустя несколько минут, один из них выбегает на улицу и его рвет прямо на ходу.

Завожу мотор и тут же приходит ответное сообщение, которое я быстро читаю.

“Впечатлен! Теперь я понимаю, что это слишком личное. Платову доложу сам”

Нажимаю на газ и уезжаю.

Хожу по дому и разглядываю все, что вижу. А вижу я совсем немного. Дом небольшой, красивый, но какой-то холодный, неуютный. Под стать хозяину. Хотя, таким я его представляла, как только узнала. Сейчас же, когда мне известно каким он может быть, мое мнение кардинально поменялось.

В мыслях всплывают картинки нашей ночи и утра. Богдан был нежен, ласков, хотя я понимала, что он себя сдерживает. То, как он смотрит на меня, как прикасается и как он занимается со мной сексом, местами пугает. Иногда кажется, что он одержим мной. Любовь ли это? Является ли одержимость любовью?

Между двумя этими чувствами слишком тонкая грань. Для меня любовь — искреннее и взаимное чувство, которое основывается на взаимном уважении, понимании, а главное, принятии своего человека таким, какой он есть. И одержимость тоже чувство, только сильного увлечения, с желанием контролировать своего человека. Где он, с кем он, что делает. Но ведь это тоже любовь, в своем каком-то проявлении? Так что испытывает ко мне этот мужчина? А может это одержимая любовь?

Из моих размышлений меня вырывает стоящая на комоде, почти у самой стены, фотография. Сразу и приметная, среди книг и прочего барахла. Беру рамку в руки. Где-то я уже видела эту женщину, потому что ее лицо мне кажется знакомым. Вглядываюсь в красивые черты лица, глаза и сразу же вспоминаю. Это та же женщина, что была на фотографии у Богдана в доме Райского. У нее такие же глаза, как и у Богдана. Тогда я не спросила у него про нее, да и куда там. От страха потеряла сознание, в последствии поклявшись самой себе даже в сторону этого зверя не смотреть. А теперь вот нахожусь в его собственном доме, в котором до этого он стал моим первым мужчиной!

Усмехаюсь сама себе и ставлю рамку обратно. Так странно, если это его мама, то почему нигде нет их совместных фотографий? Ни с Богданом, ни с самим Игорем Андреевичем. Что же все-таки произошло в этой семье? Почему сын так ненавидит отца? И что случилось с его мамой?

Чувствую и слышу собственное урчание в животе. Уже скоро время ужина, а у меня с самого утра даже не возникало мысли перекусить. Иду на кухню, открываю холодильник и смотрю на эту гору продуктов. Хочется приготовить ужин и я вытаскиваю на стол все мне необходимое. Через пару часов заканчиваю и накрываю на стол. Не знаю когда приедет Богдан, и вернется ли он сегодня вообще, но сажусь за стол и жду. Пока готовила, перехватила кое чем. Да и привыкшая я мало есть, а временами и не есть вовсе.

Слышу звук подъехавшей машины. Подбегаю к окну и вижу идущего к дому Богдана. Сразу бросается в глаза, что на нем куртка на голое тело. Странно, уезжал он в другом виде. А что если он был у нее? У той, которую тогда упоминал. Ведь он так и не сказал, кто она такая. В груди защемило знакомое мерзкое чувство.

Входная дверь открывается и на пороге появляется Богдан. Я же стою как вкопанная и не знаю, что мне сейчас нужно сделать. Только сейчас понимаю, что близки мы стали лишь физически. Он смотрит на меня, потом на стол, а затем вешает куртку на крючок и молча уходит наверх, в комнату.

И что это сейчас было? Что мне делать и чего ждать? Спустится ли он вниз?

Звук льющейся воды говорит о том, что он в душе, а уже через некоторое время, Богдан спускается вниз, уже одетый в домашние штаны и футболку.

— Ты голоден? — решаюсь первой спросить.

Он еще раз окидывает взглядом стол.

— Это ты сама приготовила? — и его улыбка снимает мое внутреннее напряжение.

— Да. Чего продуктам пропадать. Не знаю, что ты любишь, поэтому приготовила на свой вкус.

— Выглядит очень аппетитно, — отодвигает стул и садится за стол.

Сажусь напротив и мы молча едим. Интересная ситуация. Даже не разговариваем. Все наше общение, в основном, сводиться к каким-то приказам и указания от Богдана, а я покорно их исполняю.

— Чем занималась весь день? — его вопрос в гнетущей тишине прозвучал неожиданно.

— Особо ничем. Осматривала дом. Можно было? — вдруг осекаюсь.

— Конечно. Это же теперь и твой дом тоже.

— В каком это смысле? — не совсем понимаю о чем он, — Я что, теперь буду жить здесь все время?

— Пока все не решится, ты останешься тут, Ира! — не отрываясь от тарелки отвечает Богдан, — Это не обсуждается!

— В каком смысле? Что должно решиться? У меня же есть своя квартира и я не могу просто так переехать к тебе.

Он поднимает на меня глаза и от его взгляда становится не по себе. Нет, я уже не боюсь его как боялась раньше, но понимаю, что происходит, что-то очень серьезное. И это точно касается меня.

— Все, что тебе нужно знать, это то, что здесь ты в безопасности. С остальным я разберусь. И когда все проблемы будут улажены, мы еще раз обсудим твое пребывание в этом доме.

Не знаю как на это реагировать. Мне и страшно и интересно одновременно. Что на самом деле происходит, черт возьми?

— А ты не считаешь, что я имею право знать в чем дело? Тем более, если это касается меня?

Богдан еще больше злится, но у меня, откуда-то, появляется не свойственная мне смелость, и я даже умудряюсь местами переходить на крик.

— Объясни мне, в чем проблема? — смотрю на него, не отрываясь.

— Твоя проблема только в том, Ира, что некоторое время назад ты вошла в двери “Грота” и устроилась туда на работу, а потом согласилась прислуживать моему отцу!

— Я никому не прислуживала! — взрываюсь, — Я выполняла свою работу! Мы с твоим отцом подписали официальный договор!

Богдан вскакивает с места и упирается руками в стол. Таким злым я не видела его ни разу. В какой-то момент, я даже пожалела о сказанном, да еще и в таком тоне.

— Договор, Ира?! Ты его хоть прочла перед тем как подписывала? — цедит сквозь зубы и я понимаю, что скоро его терпение лопнет.

Вспоминаю, что ни страницы не прочитала тогда, а просто подписала, уверенная в честности и порядочности Райского старшего.

— Нет, не читала, — опускаю глаза в тарелку, — Мне казалось, что твой отец порядочный человек.

— Именно из-за твоих “казалось”, с тобой случилось то, что случилось, и сейчас ты находишься здесь! Поэтому теперь будешь делать так, как я говорю! Все понятно?

В который раз молча киваю.

— Богдан, что не так с тем договором? — спрашиваю спокойно, в надежде, что сейчас он успокоится.

— Пока не знаю. Не видел его еще, — сухо отвечает, — Спасибо тебе, было очень вкусно.

Разворачивается и молча уходит в комнату, оставив меня одну.

Вот и поговорили. А я так хотела у него спросить про маму, про работу и про ту, другую… Сейчас передо мной снова был Хищник. Не тот Богдан, которого я знаю. Только теперь Хищник считает меня собственностью. А может своей самкой, которую он выбрал и присвоил себе. А она настолько слабая, что прогибается перед ним, не смея перечить. Но в природе, даже самая слабая самка может в вынужденной ситуации оскалиться, показав свои острые клыки и не дай Бог, в этот момент кто-то будет стоять у нее на пути.

Этой ночью я спала на диване в гостиной. Подниматься наверх, после нашего с Богданом разговора, желания не было. Хотя в душе я очень надеялась, что он спустится за мной. Подойдет, обнимет и заберет наверх. Но мои надежды разбились, как фарфоровая тарелка о пол. Он не позвал. Мало того, даже не выходил из комнаты.

Открываю глаза и смотрю на часы. Время половина шестого утра. Тело ломит от того, что на этом диване спать совершенно неудобно. Ноги затекли и колют мелкими иголочками. Сажусь, растирая руками икры и шею, которая ноет так, что хочется выть. Если сегодня мне тоже придется спать в гостиной, то я лучше лягу на полу.

Поднимаюсь, и на негнущихся ногах иду ставить чайник. В голове куча мыслей, а в душе какая-то смиренная обида после вчерашнего разговора. Богдан ничего не говорит, но я-то понимаю, что что-то происходит. И это из-за меня, моей наивности и глупости. Но что конкретно, и насколько велики масштабы бедствия, мне неизвестно. Вроде бы виновата, но в чем именно, не понимаю. Чувствую себя паршиво как никогда.

Завариваю себе крепкий чай и подхожу к окну. Ранее утро встречает прекрасным восходом солнца. Приоткрываю немного окно и вдыхаю свежий утренний воздух. Запах леса и хвои стали уже настолько близки, что кажется без них я и дня не проживу.

— Доброе утро! — раздается сзади, отчего я вздрагиваю и чуть не роняю чашку на пол.

Поворачиваюсь и вижу стоящего передо мной Богдана. Как ни в чем не бывало, он подходит ко мне и нежно целует в губы.

— Давно проснулась? Судя по тому, что место рядом со мной было холодным, тебе не спалось.

Он что серьезно?! Он даже не заметил, что меня ночью с ним не было?! Не могу в это поверить!

Разбирает обида и злость. Хочется высказать все, что сейчас накопилось в душе за эту ночь. Все свои мысли, претензии и вопросы, которые съедают меня просто изнутри.

— Я спала здесь. На диване. Странно, что со своим звериным чутьем ты этого не заметил, — пусть и тебя совесть немного помучает.

Богдан меняется в лице и глаза, как обычно, темнеют до привычного цвета. Он молчит, видимо пытаясь найти оправдание своему крепкому сну.

— Вчера я слишком устал и был измотан. Не помню как вырубился. До самого утра проспал. Больше этого не повториться. Вопрос в другом. Почему ты не пришла?

— Мне показалось, что нам надо было побыть наедине с самими собой.

— Это ты за меня решила? Не знал, что ты умеешь читать мысли, — его язвительный тон звучит как упрек.

— Ты сказал, что я не пленница, правильно? Значит я могу спать там, где захочу. Иногда полезно побыть одной и подумать. Тебе не кажется?

Ставлю пустую чашку на стол и сажусь на диван, на котором еще совсем недавно я заработала ноющие боли в спине. Богдан подходит и встает прямо напротив меня.

— Мне кажется, я вчера достаточно понятно донес до тебя, что по определенным причинам, тебе пока лучше пожить здесь. Но я не имел ввиду гостиную и этот маленький диван. Я хочу, чтобы ты спала со мной. В моей постели, и я чувствовал твое тело, прижимающееся ко моему на протяжении всей ночи.

Он смотрит на меня сверху вниз, держа руки в карманах, а мне орать хочется от безвыходности. Опять эти приказы и ультиматумы! Опять только его желания и хотелки! А меня даже не спрашивает, чего хочу я. И впервые, я не выдерживаю.

— Донес что?! — сквозь слезы пытаюсь говорить как можно спокойнее, — Что я должна во всем тебе подчиняться? Что должна сидеть безвылазно в твоем доме, спать в твоей постели, есть твою еду! Что еще? Ты решаешь какие-то проблемы, в которых как выясняется виновата я, но ничего мне про это не говоришь! Ты даже тут не думаешь, что я имею право знать, что происходит! Это же меня касается. Ты словно военный, отставной солдат, который только раздает указания и приказывает. А обо мне ты подумал? Каково мне сидеть в твоем доме, не имея права даже на улицу выйти! Не понимая, что вообще происходит!

Богдан быстрым движением садится на меня сверху и одной только своей лапищей заводит мои руки мне за голову. Второй берет меня за подбородок и сильно сжимает. Так, что мне становится даже больно. Но я терплю. Не хочу показывать свою слабость. Раз начала первая, так буду стоять до конца. Смотрю прямо ему в глаза и не отвожу взгляд.

— Ты хочешь знать, что происходит? — шипит мне прямо в губы, — Я скажу тебе, Ира. Ты сильно разозлила Генри, сладкая. А он не привык отказываться от выигрыша. Помимо всего, тебя обещали Урбаносу, еще до игры, и думаю, он тоже захочет предъявить права на тебя. Ну а на сладкое, тебя ищет мой отец, у которого очень веские на то причины. И они скреплены вашим договором, который ты, моя дорогая, подписала вслепую. Тебе мало или хочешь еще подробностей?

От услышанного, меня словно волна ужаса накрыла. Я не думала, что меня будут искать, даже в мыслях такого не было. А про договор этот чертов, вообще забыла. Когда бежала по лесу, а потом проснулась в этом доме, была уверенна, что все закончилось. Ощущение свободы и спокойствия переполняло настолько, что я даже и не думала о последствиях. Да и кому, в конце концов, нужна обычная официантка-сирота? Я и не предполагала, что все зайдет настолько далеко и примет такой оборот. И теперь Богдан должен все это разгребать! С отчаянием в голосе произношу то, чего на самом деле хочу меньше всего на свете.

— Так отпусти меня! Дай мне уйти и эти проблемы перестанут быть твоими! Зачем тебе это нужно?!

Видимо мои слова были той самой красной линией, потому что такого Богдана я еще не видела.

— Потому что ты моя, Ира! Поняла? — орет, еще сильнее вдавливая меня в диван, — Я не позволю никому к тебе приблизиться и убью любого, кто сделает тебе больно! Тебе понятно?! Там наверху ты стала моей добровольно. Помнишь, что я тебе тогда сказал?

Молча киваю, а по щекам слезы катятся.

— Назад дороги уже нет. И если ты считаешь меня животным, то тогда ты моя самка. Хочешь ты этого или нет! Ты моя, Ира, и только моя! А за свое я порву!

С этими словами, он впивается в мои губы и отпускает руки. Богдан так жадно целует и прижимает к себе, что от нехватки воздуха и эмоций, голова кружится. А я отвечаю ему. И мне кажется это безумием. Он только что орал, делал мне больно, а я словно и не заметила всего этого.

Еще пара секунд и наша одежда летит на пол. Туда же, куда моя смелость и гордость. Ничего уже больше не хочу знать, кроме того, что хочу сейчас этого мужчину. Как самка, готовая отдаться своему самцу. И как бы дико не звучало это сравнение, Богдан был прав. Сейчас я чувствовала себя именно так.

Он разворачивает меня спиной к себе и ставит на колени. Чувствую его вздыбленный член, касающийся моего лона и его руки на моей груди. Соски ноют от желания и чем больше он их касается, тем больше я хочу еще. Мне мало. Хочу, чтобы он брал меня сильно, без нежности и ласки, и я прогибаюсь ниже, подставляясь под него.

И он видит, и понимает это. Резким толчком Богдан входит в меня и я уже не выдерживаю. Мои стоны и его какое-то звериное рычание заполняют весь этот дом. С каждым его движением двигаюсь ему навстречу и это невыносимое удовольствие. Это какая-то животная страсть, не поддающаяся никакому объяснению.

— Моя… — слышу его хриплый голос за спиной, — Только моя… Запомни это, Ира…

От этих слов мурашки по телу волной проносятся. Мне нравится, когда он так говорит и я понимаю, что действительно готова быть его, и только его.

Он берет меня за волосы и впивается зубами в шею, заставляя задрать голову выше. Кусает, затем сразу лижет и мне кажется, что я схожу с ума. Такого возбуждения я еще не испытывала.

— Сильнее, Богдан… — слетает с моих губ и я не узнаю свой голос, — Прошу… Еще…

Он ускоряет движения и я чувствую, постепенно накатывающую волну внутри себя. Еще чуть-чуть и я не выдержу.

— Еще…Не останавливайся…

И когда уже дохожу до предела, касаюсь пальцами клитора и ощущаю мощнейший взрыв, а следом громкие стоны. Свой и его. Словно меня подкинули куда-то вверх и резко бросили вниз, но вместо боли, только море удовольствия. Падаю на диван лицом вниз и с каждым спазмом впиваюсь ногтями в обивку. Боже, как же хорошо!

Богдан падает сверху, придавливая меня свои телом. И я ощущаю, что из меня вытекает его семя. Он не сдержался или не хотел сдерживаться?

Так и лежим, пытаясь восстановить дыхание. Его капли пота стекают с волос прямо мне на спину и это до чертиков приятно. Он нежно целует мои плечи и в такие моменты с ним, я не могу и не хочу ни о чем больше думать.

Из этого блаженства нас выводит звонок его телефона.

— Мне надо ответить, — произносит недовольно он и медленно поднимается.

Подходит к столу, а я любуюсь им. Его идеальным телом с многочисленными шрамами, широкой спиной и узкими бедрами, сильными и мощными ногами. Прикусываю губу и с улыбкой прикрываю глаза.

— Слушаю! — слышу его голос, — Понятно, скоро буду!

Богдан кладет трубку и поворачивается ко мне.

— Ты уезжаешь? — уже зная ответ, все равно спрашиваю.

— Мне надо на работу. Постараюсь вернуться пораньше, — целует меня в шею и уходит в душ.

Прикрываюсь пледом и продолжаю лежать. Не хочу вставать.

Через некоторое время, Богдан спускается вниз, уже одетый. Снимает с крючка свою куртку и открывает дверь.

— Так кем ты работаешь? — не выдерживаю я, крича ему вслед.

Он поворачивается и смотрит на меня.

— Вечером поговорим, — улыбается, — Готовь свои вопросы.

С этими словами, он закрывает дверь и я слышу удаляющийся звук автомобиля. Закрываю глаза и проваливаюсь в сон. И сейчас, этот диван совершенно не кажется мне таким уж и неудобным.

Платов быстро работает, должность и статус соответствующие. В этом я и не сомневался, когда просил помочь. В ситуации с моим отцом, мне нужны более серьезные связи.

Генри-то нашли по горячим следам, не дав ему возможности подлечиться. А я сделал то, что должен был, а главное, что хотел. Теперь на одну гниду в этом мире будет меньше.

Торможу перед воротами и вижу, как навстречу идет Сокол. Опускаю боковое окно и пожимаю протянутую руку.

— Отошел? — спрашивает он.

— Выспался, — отвечаю.

Только среди своих был бы понятен наш разговор. Только такие как мы понимают о чем речь. Сумасшедший уровень адреналина, который затем выплескивается в деле, отнимает много сил. Именно поэтому я проспал трупом до самого утра, не поняв даже, что ириски рядом не было всю ночь.

— Я вот понять не могу, Хищник, — продолжает Сокол, — Ты всегда от нас отличался особой жестокостью, и то, что я увидел вчера, это только подтверждает. Кто тебя так изуродовал, парень?

— В душу не лезь, ладно? За помощь спасибо, но на большее не рассчитывай.

Поднимаю стекло. Сокол дает отмашку и ворота медленно открываются. Проезжаю вперед, паркуюсь перед домом и иду внутрь.

Платов разговаривает по телефону, расхаживая по гостиной взад вперед. Замечает меня и жестом приглашает присесть.

Я не слушаю о чем и с кем он сейчас разговаривает. Когда Платов с телефоном в руках, то у нас у всех машинально пропадает слух. Потому что так надо и это уже выработалось с годами. И он об этом прекрасно знает, поэтому спокойно продолжает разговор и никуда не выходит.

— Как ты, Богдан? — обращение ко мне возвращает в реальность, — Слышал о твоей вчерашней работе.

— Жаль не видели. Красочно получилось и по фэн-шую, — отвечаю сухо, не привык хвалиться, да и не чем.

— Ой нет, уволь меня! Сокол даже впечатлился и сфотографировал конечно, не удержался. Хотел мне показать, но я естественно, отказался.

Пожимаю плечами.

— Есть еще какие-то новости? Не за этим же вы меня позвали, чтобы восхищаться моими талантами.

— Есть, но относительно радостные. Точнее, есть небольшая проблема со вторым номером.

— Если на вас это каким-то образом может отразиться, то я сам. Дайте только наводку.

Николай Иванович садится напротив и пристально смотрит на меня.

— Богдан, Урбанос — иностранный гражданин и не хилый такой бизнесмен у себя за бугром. Если он случайно исчезнет, то его будут усиленно искать. И еще подключат нас через их посольство.

Обдумываю молча информацию. Понимаю, что в этом вопросе нужна подготовка иная. Сделать все нужно максимально быстро и чисто, чтобы не подставлять Платова. Только не его.

— Ты же понимаешь, что не отреагировать я не смогу, буду просто обязан это сделать. И затягивать тут не получится. Три шкуры сдерут, падлы. А этот гусь даже никуда особо не ходит. Брать его на людях не вариант. Ты не думай, я не боюсь, мне уже давно похрен на всю эту канитель, но подставлять тебя и остальных ребят не хочу, и не буду.

— Я вас понял, Николай Иванович, — встаю и он следом, — Значит сделаю так, чтобы не нашли, как бы усиленно не искали.

Платов мотает головой.

— Неужели все настолько серьезно, а? Мне даже интересно на нее посмотреть, — по-отечески улыбается, — Красивая такая?

— Просто моя, — отвечаю и иду на выход.

— Жди, информацию скину! — слышу вслед и выхожу на улицу.

Сейчас ничего так не занимает мои мысли, как продуманный план мести сраному прибалтийскому гостю. Он ведь тоже ее касался, фетишист конченный. Не удивлюсь, если ему еще и мальчики нравятся. Мерзость. Аж передернуло от одной мысли.

Подъезжаю к воротам и снова открываю окно.

— Все норм? — интересуется Сокол.

Чувствую в его голосе какую-то зависть. Ему бы не щенками этими руководить, а в дело вернуться. Но Платов не просто так его не подпускает близко к делам. У Михи фишка своя есть, без которой в наших делах он обойтись не может, а так нельзя. Это практически почерк, по которому отследить, найти, как делать нефиг. Любит Сокол глазки выклевывать, и не в переносном смысле, а что ни на есть, в прямом.

— Да. Слушай, ты бы бабу себе что ли нашел! — смеюсь, а сам даже представить не могу Миху в серьезных отношениях.

— Я только по одной бабе тоскую, ты же знаешь, — смеется в ответ.

— Знаю, Соколиная охота называется. До встречи, — салютирую и жму на газ.

Еду домой, как и обещал Ире, пораньше. Только она заставляет меня забыть о работе. С ней я словно другой, хоть она этого и не замечает. И то, как сегодня утром она со мной разговаривала, даже голос повысить посмела, и то, что ночью не пришла, я пропустил мимо. Была бы на ее месте другая, летела бы уже кубарем после первого слова. А Ириске я разрешаю. Даже пооткровенничать с ней согласился вечером. Сказал, чтобы вопросы готовила. С ума сойти, Богдан! Ты ли это?!

Впереди не едет, а практически плетется тачка бизнес класса. Пытаюсь ее обогнать, но водитель ускоряется. Специально не дает это сделать и меня это начинает жутко злить. Вот что за урод, мать твою. Какая шишка находится внутри, даже интересно. Но не стану лезть на рожон, сейчас не та ситуация. Мне, как никогда, не нужно светиться. Поэтому спокойно еду за ним, не теряя бдительности.

Взгляд падает на номера и моя фотографическая память быстро запоминает эту комбинацию букв и цифр. Они московские, а машина словно только что из салона выехала. Пижон, как ни крути.

Но вот уже виден съезд с дороги, который ведет к моему дому. Он там единственный, других нет. Именно поэтому я его и купил. Не люблю общество говорливых соседей, интересующихся тем, что в чужом котле варится. Да и соседство с таким как я, им бы тоже вряд ли пришлось по душе.

Машина впереди меня резко тормозит и я еле успеваю вырулить на встречку, втопив педаль газа в пол. Идиот! Даже поворотник не включил, придурок. Пролетаю мимо и через несколько метров сворачиваю к дому. Но чуйка внутри меня подсказывает, что что-то не так. Резко торможу и выхожу из машины. Иду в направлении той иномарки, а она резко срывается с места и уезжает, оставляя за собой пыльный след из-под колес.

Смотрю ей вслед и не нравится мне это. Внутри закрадывается сомнение, а не за мной ли он следил? Достаю телефон и набираю номер. Ответ слышу практически сразу.

— Уже соскучился?

— Сокол, помочь не хочешь? Ты вроде по охоте скучаешь? Тебе же в этом равных нет!

— Говори! — чувствую в его голосе нотки адреналина и гордости.

— Пробей мне номер машинки и все, что накопаешь на владельца тачки, — диктую ему номер.

Слышу короткие гудки и знаю, что и часа не пройдет, а полная информация уже будет найдена. Сажусь обратно в машину и еду к дому.

Чувствую, сейчас мне предстоит нехилый такой допрос с пристрастием. Представляю Иру, с огромным листом бумаги в руке, исписанным аж с двух сторон. Улыбаюсь. Наивная она. Думает, что так просто буду отвечать. За каждый ответ я намерен брать плату с тебя, девочка. И почему-то, мне очень хочется сейчас пооткровенничать.

Просыпаюсь почти к обеду. Не понимаю, как могла так долго проспать. Между ног что-то тянет и я сразу вспоминаю причину этого дискомфорта.

Господи! Я же даже в душ не сходила! Резко подскакиваю и бегу наверх. В любой момент может вернуться Богдан, а я в таком виде.

Пока принимаю душ, вспоминаю нашу утреннюю словесную перепалку и то, чем она в итоге закончилась. И от этой мысли, внизу живота начинает тянуть и приятно скручивать, будто там узел затягивают.

Богдан действует на меня определенным образом. Меня тянет к нему физически, это точно. Даже его грубость, а местами пошлость, мне нравится. Но вот поговорить по душам у нас ни разу еще не получилось. Он словно стена из бетона. Непробиваемый.

Вспоминаю, что он обещал ответить на мои вопросы и даже посоветовал записать, словно на сто процентов уверен, что их будет немало.

Выхожу из душа, одеваюсь и сушу волосы. После чего бегу вниз.

Завариваю себе чай, нахожу лист бумаги, ручку и сажусь за стол. Это так глупо выглядит со стороны. Я словно маленький ребенок. Радуюсь, будто мне предложили очень интересную, увлекательную игру, и я с удовольствием принимаю ее правила.

Первые три вопроса пишу быстро своим каллиграфическим почерком на чистом листе, а дальше… Все… Нет у меня больше вопросов. Кончились. И сколько бы я не рылась в своей голове, не нахожу ни одного. Их нет. Возможно, остальные появятся в ходе разговора, но почему-то кажется, что ответить Богдан соизволит лишь на конкретные и удобные ему.

Допиваю чай, так и не придумав ничего, и большими буквами посередине листа вывожу, наверное, главный для себя вопрос “Что будет дальше?”. Знаю, что на него нет ответа, никто не знает его, и даже Богдан.

Слышу звук подъехавшей машины и складываю в несколько раз заветный листок, сжимая его в кулаке.

— Привет!

Богдан появляется на пороге и меня в жар кидает. Чувствую себя так, как будто натворила что-то, и теперь мне стыдно. Щеки горят и краснеют. Сжимаю в руке листок еще сильнее и подхожу к нему. Тянусь губами для поцелуя, а вместо этого, он подхватывает меня на руки и несет в сторону спальни.

— Богдан! Нет! — кричу я, — Ты же обещал!

— Я сдержу свои обещания, конфетка. Но только после того, как ты ответишь на мой вопрос.

— Какой? — осторожно спрашиваю.

— Ты скучала по мне?

Расплываюсь в улыбке.

— Ты же знаешь ответ. Зачем спрашиваешь? — запускаю свободную руку ему в волосы и прижимаюсь еще сильнее. От него веет силой, бешеной энергетикой и я чувствую, что хочу его опять.

Все происходит быстро. Богдан снова берет меня, не позволяя возразить. А я и не пытаюсь это делать. Отдаюсь ему полностью и в награду получаю фейерверк наслаждений.

Позже, лежу с ним рядом и вожу пальцами по его мощной груди. В спину что-то неприятно колет и я трогаю под собой простынь. Черт! Совсем забыла про этот дурацкий листок с вопросами. Я и не заметила, когда и где выронила его из руки. Не до того было. А сейчас он словно напомнил мне об обещанном откровенном разговоре с Богданом.

— Ну давай, конфетка, спрашивай! — не поворачивая головы, говорит Богдан, — Ты же явно подготовилась, — и при этом он довольно улыбается.

Заметил, блин! Аккуратно прячу скомканный уже листок под подушку.

— Не старайся. Я еще когда пришел увидел, что ты его в руке зажала. Много напридумывала?

— Нет, — да уж, конспиратор из меня еще тот.

— Но учти, за каждый ответ буду требовать поощрение. И чем сложнее мне будет отвечать…

— Так не честно! — кричу и бью его легонько в плечо.

— А я что-то про это говорил? Я сказал, что отвечу и я это сделаю, но взамен буду просить что-нибудь.

— А просто так поговорить ты не можешь? Обязательно выдвигать условия? — не могу представить, чего от него можно ждать.

— Можно, но так интереснее. Так что, начнем? — разворачивается ко мне лицом и ждет моего решения.

Смотрю в его темные глаза и понимаю, что на иной вариант развития событий он не готов.

— Хорошо, согласна. Могу задавать?

Молча кивает. Богдан вообще немногословен. Даже представить сложно, как он будет откровенничать со мной о чем-либо.

— Кто та женщина на фотографии? Я ее видела тогда в твоей комнате, и внизу тоже. Это твоя мама?

— Да, мама. Она умерла, давно. Мне тогда было пятнадцать.

— Она что, болела? Или что-то случилось?

Лицо напротив снова принимает серьезное выражение, словно он обдумывает, что и как можно ответить. А я терпеливо жду. Не готова отступать. Сейчас единственная возможность узнать этого мужчину получше.

— Болела… Козлом этим болела. И он ее добил.

Ничего не понимаю. Кого он имеет ввиду? Неужели отец Богдана виноват и в смерти собственной жены?

Беру его за руку и прижимаюсь к горячей груди.

— Я не понимаю, расскажи мне. Что произошло?

— Давай не сейчас. Я пока не готов отвечать на это. Возможно позже.

Чувствую, что своим вопросом всколыхнула не самые приятные его воспоминания. Целую Богдана в губы, желая забрать себе хоть малую часть той боли, что он испытывает. Видно, что он очень любил маму. И я понимаю его, мне знакома эта боль. Хоть он и не хочет говорить, что тогда произошло с ней, но видимо это оставило большой отпечаток в его душе. И возможно, именно таким он стал по той же причине.

— Второй вопрос будет? — обнимая меня крепче спрашивает он.

— Кем ты работаешь? Чем занимаешься?

— Ты сегодня решила страйк выбить, конфетка? — хмурится, но я чувствую, что это несерьезно.

— Так все же? Или на этот вопрос ты тоже не можешь ответить?

— Могу, но ответ тебе не понравится от слова совсем. Поэтому воздержусь и от этого.

Теперь уже хмурюсь я. Не понимаю, вопрос простой. Что мне может не понравиться? Даже если бы он курьером и пиццу развозил, для меня это не постыдно!

— Богдан, тебе что, стыдно за то, кем ты работаешь?

Смеется. То ли надо мной, то ли над моими предположениями.

— Отчасти, наверное.

— Тогда я не знаю, о чем тебя спрашивать. Ты же ни на один вопрос мне не отвечаешь! Про маму тяжело, согласна. Но про работу странно как-то. Я понимаю, если бы ты шпионом каким-нибудь был, например, тогда понятно.

— А может я и есть шпион, — его явно веселит происходящее сейчас.

— Нет. Ты больше на бандита похож, если честно. Тебя поэтому все вокруг боятся?

Заливистый искренний смех заполняет все помещение комнаты.

— Не думал, что обо мне думают другие. Главное, что думаешь обо мне ты! — пристальный взгляд впивается в меня и он ждет ответа.

— А я вот тоже не буду отвечать! — парирую ему.

— Я и так знаю, Ириска! У тебя все? Или еще остались вопросы?

Боже! Ну как его спросить про ту, другую? А, была не была! Скорее всего, что он снова не ответит.

— Богдан, скажи мне. У тебя что, есть другая женщина? — зажмуриваюсь после этой фразы, боясь его реакции.

Ошарашенным взглядом он смотрит на меня, явно не ожидавший такого.

— С чего ты так решила?

— Ну ты сам говорил тогда, когда медвежонка ей купил. Ты сказал, что она… она… А потом уехал к ней и…

Не успеваю договорить, как мой рот накрывает поцелуем. Жадным, настойчивым, требовательным. И когда Богдан отрывается, чтобы дать мне вдохнуть хотя бы, я уже ничего не понимаю. Он встает с кровати и идет в душ, бросив мне на ходу:

— Собирайся, сладкая! Поедешь сейчас со мной!

— Куда? Зачем?

— Поедем знакомиться с моей другой женщиной! — скрывается в ванной.

Он что, серьезно?! Я не хочу с ней знакомиться! Но почему-то вскакиваю с кровати и выбираю, что надеть. Я должна выглядеть на все сто!

Едем в машине в неизвестном мне направлении, но точно не в город. И зачем я на это согласилась? Богдан собирается знакомить меня с какой-то девушкой, с которой у него не понятно какие отношения. И я тоже хороша, согласившись на это безумие.

Машина сворачивает с главной дороги и через несколько метров я вижу ворота. И это не жилая территория какого-нибудь ЖК, не двор. Это похоже на государственное учреждение и я практически уверенна, какое именно. Детские дома все похожи между собой. Прочитав название на табличке, прикрепленной к воротам, я только убеждаюсь в правильности своих мыслей.

— Зачем мы здесь? Что происходит? — я начинаю нервничать, потому что воспоминания всплывают в памяти одно за другим.

— Я уже говорил, — спокойным тоном отвечает, будто бы все нормально, — Сейчас познакомлю тебя с моей другой девушкой.

У меня полное непонимание ситуации и от этого начинаю еще больше паниковать. Следую за Богданом, стараясь не отставать.

Заходим в здание и у меня внутри все съеживается сразу. Закрываю глаза, отгоняя нахлынувшие воспоминания детства. Прошло чуть больше полугода, а я снова переступаю порог заведения, о котором хочется забыть. Да, это другой детский дом, не тот, в котором находилась я, но атмосфера в таких местах всегда одинаковая. Чувство боли, одиночества и тоски, вперемешку с надеждой всегда витают в воздухе. Это как визитная карточка любого детского дома.

К глазам подступают слезы, а в висках начинает сильно стучать. Мне хочется побыстрее отсюда уйти, убежать, спрятаться. Все, что угодно, лишь бы подальше от этого места.

— Пойдем! — командует Богдан и берет меня за руку, — Нам туда.

Не хочу и не могу показывать ему, что мне больно и страшно. Только сильнее сжимаю его руку и, словно на поводке, следую дальше.

Останавливаемся перед дверью с надписью “Директор”. Она что у него, директор этого дома? Уже подсознательно она мне не нравится, потому что ассоциации у меня не самые лучшие. На такой должности работают бесчувственные и хладнокровные личности, не способные любить. Другие, в силу своей доброты, долго в таких местах не задерживаются.

Богдан открывает дверь, даже не постучавшись. Практически с ноги. Ну естественно, зачем ему это делать, раз она его женщина.

— Здравствуйте, Богдан Игоревич! — она встает из-за стола, явно не ожидавшая нас увидеть.

— Добрый день, Елена Сергеевна! — отвечает ей спокойно, — Как дела у Катюши?

— Все хорошо, если это можно так назвать. Я лично за ней приглядываю. Она все время про вас спрашивает.

— Это Ирина. Познакомьтесь, — указывает на меня, — А это Елена Сергеевна. Она тут главная.

Я только киваю. Слова не могу произнести, словно язык проглотила. Вижу, что она тоже напряжена. Нет, она не его женщина, точно. Видимо, Богдан и ее уже успел приструнить. Вопрос, с какой целью?

— Мы сейчас пойдем к Кате, а потом немного прогуляемся здесь, — ставит ее в курс дела, хотя понятно же, что это все для проформы. Он все равно сделает так, как захочет.

— Богдан Игоревич! — окликает она его, — Если вас не затруднит, зайдите потом ко мне. Мне нужно с вами поговорить. О Катюше.

Тянет меня к двери и дальше по коридору. Идем в крыло, где живут дети. Даже внутри все так похоже. Практически зеркальное расположение комнат, столовой, игровой и остальных кабинетов.

Останавливаемся возле одной из дверей и я смотрю на Богдана.

— Готова? — спрашивает меня.

Не знаю. Я ничего не знаю. Мне плохо как-то и я боюсь входить внутрь.

— Пошли. Ничего не бойся, — успокаивает меня и толкает дверь.

Захожу за ним внутрь и оглядываюсь. Тут несколько кроватей, но они пусты. Лишь у окошка стоит маленькая девочка лет пяти-шести на вид. Она поворачивается к нам лицом и я замечаю в ее руках того самого плюшевого мишку. Она крепко прижимает его к себе.

— Богдан! — радостно вскрикивает она и со всех ног бежит в нашу сторону, — Ты приехал!

Он хватает девочку на руки, а она обвивает его шею своими маленькими ручками.

— Скучала по мне? — спрашивает у нее, а я глаз от этой картины оторвать не могу. Все напряжение куда-то испарилось.

— Очень! Очень сильно скучала! — отвечает и целует его в щеку.

— Придумала уже имя медведю?

— Да, я его Богданом назвала, — улыбается.

— Ну это же человеческое имя, Катюш. А он все-таки животное, хищник.

— Ну и что! Он на тебя похож. Тоже добрый и мягкий. Хочу, чтобы его звали Богдан!

Господи! Даже ребенок замечает это сходство с хищным животным. Только у нее свое, детское видение всего. А детей обмануть очень трудно. У них какой-то внутренний рентген что ли. Они, особенно в этом возрасте, людей насквозь видят.

— А это кто? — девочка переключается на меня и я напрягаюсь, словно пружина.

— Это Ира, — знакомит нас Богдан, — А это Катя. Моя другая любимая девочка.

Краснею до кончиков ушей. Как я сразу не поняла, что игрушку он ребенку покупал. Это же очевидно. Только вот кто эта девочка такая и кем она приходится Богдану?

— Значит ты Иру тоже любишь? — детская непосредственность просто поражает.

— Конечно, — а меня словно током прошибает от его слов, — И хочу, чтобы вы с ней подружились.

У Богдана снова звонит телефон. Он всегда звонит в самый неподходящий момент. Смотрит на экран и его лицо моментально становится серьезным.

— Я сейчас, — и не глядя на нас, выходит за дверь.

Смотрим с Катюшей друг на друга. Такая маленькая и такая взрослая. Светлые волосы, большущие глаза, но не по годам умные. Да и разговаривает она совсем не как другие дети. Почему она здесь? Что же произошло?

— Ну давай с тобой знакомиться, Катюша, — протягиваю ей руку, — Расскажешь о себе что-нибудь? Как ты тут оказалась?

— Меня сюда другие дяди привезли. Их трое было. Один остался с мамой разговаривать, а другие забрали и привезли сюда. А потом приехал Богдан и сказал, что мама и папа больше не придут, — она начинает плакать.

— Тише, сладкая, тише! Не плач! Все наладится. Ты ведь такая уже взрослая и смелая девочка! И у тебя есть Богдан, который очень тебя любит. Даже два, — указываю ей на медведя в руках, — Тебе нечего бояться с такой охраной!

— И я их очень люблю! Сильно-сильно! И хочу жить с ними вместе. И с тобой, — Катя бросается мне на шею и крепко обнимает.

— Со мной? Мы же только познакомились! — удивленно смотрю на ребенка и улыбаюсь.

— Да, и с тобой. Ты хорошая. Ведь Богдан тебя любит, а он только с хорошими дружит. Он нас защищать будет от таких дядей, которые меня сюда привезли.

— Откуда ты знаешь, что Богдан меня любит? Это он тебе сказал?

Катюша прищуривает один глаз, хитро смотрит, а мне смеяться хочется, глядя на нее. Ну не девчонка, а прелесть просто!

— Я уже взрослая и все вижу. Сама догадалась.

В этот момент в комнату возвращается тот, который стал предметом нашего с ребенком обсуждения.

— Я смотрю вы подружились уже, Катюш? — хватает девочку на руки.

— Да! Ира добрая и очень красивая. И я буду такой, когда вырасту.

— Обязательно будешь! Даже еще красивее! — отвечаю я.

Идем пройтись по улице. Катя качается на качелях, а мы сидим на скамейке напротив. Совсем как семейная пара на прогулке. Ощущаю себя странно. Никогда не представляла Богдана в роли отца, потому что это сложно сделать в принципе. Его поведение и манеры далеки от идеальных, он практически ни с кем не общается. Даже не знала, что он так хорошо ладит с детьми. Сейчас он открылся мне с какой-то другой стороны и мне она, признаться, очень нравится.

— Ну и как тебе моя другая женщина? — разворачивается ко мне и вижу в его глазах огоньки пляшут.

Наслаждается своей маленькой победой надо мной. Лучшего ответа на этот мой вопрос и представить было нельзя. А я уже было подумала, что он спятил окончательно.

— Она замечательная, Богдан! А главное, не по годам взрослая и умненькая. Почему она тут?

— Я близко общался с ее родителями. Сначала ее похитили и привезли сюда. Тут ее прятали. А потом Лену с Валерой убили. Я нашел Катю и решил, что заботясь о ней, и хоть как-то оберегая, смогу отплатить им за все, что они для меня сделали. Это что-то вроде возврата долга, понимаешь?

— А мне показалось, что ты действительно любишь эту девочку и сильно привязан к ней, разве нет? — мне хочется вынуть на поверхность те чувства мужчины, которые он так усердно прячет глубоко в душе.

— Есть такое. Она первая из детей, которая не испугалась меня, представляешь? Подкупила, наверное, этим. Но по правде сказать, я бы хотел Катю забрать себе. Не хочу, чтобы она росла в детском доме. Не место ей тут. Тебе ли мне рассказывать.

— А что говорит Елена Сергеевна? Такой вариант возможен?

— Невозможного ничего нет, Ир. Кстати, надо еще к ней заскочить.

Забираем Катю, обещая вскоре к ней приехать еще и поднимаемся к директору. Богдан снова без стука заходит в кабинет. Наверное, привыкнуть невозможно, когда к тебе вот так бесцеремонно вваливаются каждый раз. Но это Богдан и ничего с этим не поделаешь.

— Вы хотели поговорить со мной? — он, по-хозяйски, усаживается в кресло напротив.

— Да. На днях приезжала пара. Муж с женой, — мнется, не зная, как продолжить.

— И? — чувствую, что он начинает злиться, поэтому подхожу и беру его за руку.

— Им очень понравилась Катюша и они настаивают на ее удочерении.

Внезапный удар кулаком по столу и часть документов, что на нем лежит, разлетается по полу.

— Я объяснила им, что это невозможно. Что девочка уже ждет когда ее заберут другие, то есть вы. Но они меня не слушали и не слышали. Сказали, что по головам пойдут, но заберут девочку себе.

— Значит ходить им будет не на чем!!! Ноги переломаю!!! — орет Богдан, — Данные их мне, быстро!!!

Елена Сергеевна записывает что-то на бумажке и протягивает ему. Богдан берет листок и кладет в карман.

— Это все? Или еще чем порадуете? — интересуется он.

— Все… — тихо произносит директор, опуская голову.

Он разворачивается и быстрыми шагами выходит из кабинета. Извинившись за его поведение, иду за ним следом.

Садимся в машину и едем домой. Едем молча. Каждый в своих мыслях. И даже не замечаем, как за нами от самых ворот детского дома следует другой внедорожник.

Все наваливается в один момент. Просто рухнуло мне на голову со всех сторон и теперь надо это разгребать.

Везу Ириску домой, а сам мыслями о Катюше. Слова Елены Сергеевны до сих пор в голове долбят. Становится интересно, кто эти люди, которые так желают удочерить Катю? И почему именно ее? Полный детский дом детей, а они вцепились мертвой хваткой в Катюшу, мою девочку и готовы по головам идти. Ну раз так, то на моей они и поскользнутся. Придется более доходчиво объяснить, чтобы забыли про свою дурацкую затею. Я свое никогда не отдавал, Хищник своей добычей не делится ни с кем, кроме своей семьи. А сейчас моя семья — это Ира и Катя, пусть и не настоящая.

Когда были в детском доме, звонил Сокол. И информация, которую он нарыл, мне не понравилась. Точнее, ее практически не оказалось. Ему я верю, врать не станет.

Машина числится за каршеринговой фирмой, то есть владельца у нее как такового нет. Соколу я верю. Тем более, он сейчас в азарте. Любимая работа ему покоя не дает. Но все равно странно. Почему машина бизнес класса? Либо какая-то шишка с амбициями слежку затеяла, либо тупо отвлечь этим пытаются. Ладно, с этим позже разберусь.

Тут же раздается очередной звонок. Платов, мать его. Только тебя сейчас не хватает. Если он даст мне наводку, то нужно действовать. С этим иностранцем другого случая может и не быть, а отпустить эту тварь я не могу. Инче сам себе доверять перестану.

— Слушаю! — почти рявкаю.

— Богдан! Сегодня вечером, гостиница Националь. Завтра он выезжает из отеля и возвращается в Прибалтику.

— Понял.

— Дашь знать Соколу, как закончишь.

Молча вешаю трубку. Чувствую, как Ира на меня вопросительно смотрит.

— Снова на работу? — вроде как возмущается и этот тон режет ухо.

Девочка, да ты осмелела как! Из нее с каждым днем все большее характер лезет, да еще какой! То голос на меня повысит, то ударит, пусть даже и в шутку, а сейчас претензию предъявляет? Не то, что мне это не нравится. Просто к такому я не привык. Будь на ее месте какая-либо другая, уже бы вышвырнул в два счета. Но это Ириска, и она так сексуально в такие моменты губы дует и так выглядит, что в штанах моментально все колом встает.

— Да, — стараюсь сохранять спокойный тон.

— Очень интересная у тебя работа, Богдан. Слушать и понимать… — бросает в воздух, отворачивается и смотрит в окно.

Ничего не отвечаю, но охреневаю просто. Сейчас не самый лучший момент для выяснения отношений. Мне ясная голова нужна.

— Придет время, и ты все узнаешь, — обещаю ей, чтобы успокоить, но это явно не действует.

Замечаю на хвосте какой-то внедорожник. Вот только его сейчас не хватало. Ну кто еще?

Уже приближаемся к повороту и когда съезжаю с главной дороги, преследователь проносится мимо. Может у меня уже паранойя? Всех и вся подозревать нельзя. Но чуйка, зараза, никогда не подводила.

Заходим с Ирой в дом. Она демонстративно садится на диван и молчит. Дуется на меня, как ребенок. А мне смешно от этого становится. Подхожу, сажусь рядом и тяну за руку на себя.

— Тебе пора, — бубнит, но не сопротивляется.

— Я сам решу, что и когда мне надо делать. Иди сюда.

Целую ее, прижимаю сильнее к себе, чтобы в очередной раз напомнить кому она принадлежит. Сразу чувствую возбуждение. Оно давит на ткань джинсов, и я сажаю Иру сверху. А она трется незаметно об меня, явно хочет большего. Думает я не замечаю и у меня башню от этого сносит.

Надо остановиться бы. Сейчас не лучший момент, но желание овладеть этой конфеткой здесь и сейчас сводит с ума.

Она сидит на мне, смотрит сверху горящим от желания взглядом, волосы падают на лицо и все становится неважным. Все проблемы уходят на второй план, потому что на первом лишь она. И похер на все, потому что вижу, как она хочет.

Это необъяснимо круто, заводит с пол оборота, до звона в ушах. От нее сейчас просто пахнет сексом и я сдаюсь. Срываюсь, готовый насадить ее н свой ствол и слышать эти стоны наслаждения, от которых крышу рвет, как у подростка малолетнего.

Стягиваю с нее джинсы вместе с трусиками, потому что терпение уже закончилось. Расстегиваю ширинку, освобождая из заточения рвущееся наружу желание и, одним рывком насаживаю Иру сверху.

— А-ах! — вскрикивает и выгибается.

Даже через тонкую ткань майки и лифчика видны ее возбужденные соски. Глажу их, сильнее надавливая то на один, то на другой и при этом вдалбливаюсь в нее как обезумевший зверь.

— Сука… — цежу сквозь зубы, зная, что ее тоже это заводит.

Еще в прошлый раз, на этом же месте, понял это. Моей скромной, наивной девочке нравится пожестче. И это сумасшедшее сочетание невинности и разврата мне пи…ц как заходит. Даже в этом она идеально мне подходит.

Чувствую, как внутри ее стенки сжимаются, еще сильнее обхватывая мой член. И я как с цепи срываюсь. Еще рьянее насаживаю ее, впившись руками в ее крепкие ягодицы.

— Давай, сладкая, — сбивчивым голосом почти кричу ей, — Кончи для меня!

Через ткань впиваюсь зубами в ее грудь и чувствую как ее начинает трясти. Внутри нее все сжимается так сильно, что еле могу двигаться, но не могу сейчас остановиться.

— Да, сладкая! Да! — вгоняюсь в нее еще сильнее.

— Богда-а-ан! — слышу свое имя из ее уст и все.

Успеваю только выйти из нее и тут же кончаю. Она падает на меня сверху, тяжело дышит. Ее еще немного потряхивает от оргазменных ощущений, а я тащусь от этого. Глажу ее по спине, вдыхая сладкий запах волос.

Нет, она мое наваждение, не иначе. За эту девочку и убить мало. За нее я готов лично сопроводить любого в ад. И если надо будет, я именно так и сделаю.

— Мне пора, сладкая, — заправляю волосы ей за ухо, — Закройся и никуда не выходи. Я скоро вернусь.

— Ты так мне ничего и не объяснишь?

— Не сейчас, Ириска. Со временем ты все узнаешь.

А что будет потом? Тогда, когда и правда узнает, кто я на самом деле и чем занимаюсь. Останется ли рядом? Такое принять трудно. Смириться, наверное, еще тяжелее. Провожать любимого на работу, зная, что он идет не в офис сидеть за компьютером, а тупо убивать. И неважно, что это очередная последняя мразь, которая переступила закон или мешает кому-то сверху. Жить с убийцей, зная о таком факте, это даже не психологическая травма. Это просто полный пиз…ц!

— Что ты решил по поводу Кати? — этот вопрос, как гром среди ясного неба.

Да ничего я, твою мать, не решил. Мне жена для этого нужна! Но сказать об этом Ире язык не поворачивается. Чтобы такое предложить, сначала нужно решиться рассказать о себе. А я не готов, черт подери. Я не готов ее потерять.

— Чтобы удочерить Катю, мне необходимо сделать одну вещь. Но пока я еще не решил рабочие моменты, чтобы заняться этим вопросом.

— Что за вещь? — не отстает она.

Молча беру куртку и выхожу на улицу.

Еду к гостинице, где этот упырь остановился и, припарковавшись недалеко от главного входа, наблюдаю. Надо понять и спланировать дальнейшие действия.

Проходит еще около часа, может чуть больше. И вроде бы все уже продумал, проиграл в мыслях все возможные шаги и нюансы, но то, что я вижу дальше, моментально рушит все. У меня уже нет никаких четких действий, ничего. Все мысли из головы просто улетучились, испарились. Потому что перед собой я вижу то, чего не мог себе даже представить.

Возле входа останавливается уже знакомая иномарка бизнес класса. Следом подъезжает внедорожник, тот самый, который ехал за нами от детского дома. Из первой выходит сам Урбанос. И все бы ничего, но из второй, два огромных бугая вытаскивают Иру и ведут ее внутрь гостиницы. И у меня уже нет никаких планов, кроме как убить каждого, кто к ней посмел прикоснуться.

Он снова не отвечает на мой вопрос и молча уходит. Меня все больше начинает это раздражать. И в моей голове роятся не совсем оптимистичные предположения.

Вечно какие-то странные дела, о которых говорить не хочет, увиливает. И что ему нужно для того, чтобы забрать Катю?

Хоть я и выросла в детском доме, я никогда не интересовалась вопросами усыновления. Взрослых детей редко забирают в семьи. У таких уже сформирован характер, свои заскоки и требования, и мириться с ними не каждая семья готова. Да и растить, наверное, приятнее с младенческих лет. Тогда ребенок точно будет воспринимать тебя как маму и папу, а во взрослом возрасте еще надо заслужить, чтобы так называли. Наверное, так.

Но смысла злиться на Богдана нет. Пока я точно не знаю, чем он занимается, поэтому предъявлять претензии просто глупо. Меня раздражает только то, что он постоянно и внезапно куда-то уезжает.

Вот как сейчас. И это после того, как у нас снова был еще один бесподобный секс. Чего греха таить, в этом ему нет равных, хотя и сравнивать мне не с кем. Но моему телу это и не нужно. Оно при одном его прикосновении и взгляде реагирует. Ноет, трепещет и истекает желанием. И сопротивляться этому практически невозможно. Никогда не думала, что так подсяду на этот процесс, именно с ним. Но я сама хочу его, несмотря ни на что, и отказаться от этого животного желания не могу.

Грубый, властный, требовательный, и мне это до чертиков нравится.

Признаться себе сложно, но именно такой секс неимоверно меня возбуждает. От его похабных словечек, шлепков и каких-то звериных замашек я словно растекаюсь, получая истинное удовольствие. Потому что он прав, я принадлежу ему и меня это устраивает.

Иду в душ, в который раз одна. Я стесняюсь сказать Богдану, что хотела бы принять его вместе. И это кажется странным, после всего, что между нами происходило.

Думаю, чем заняться до его прихода, кроме того, как приготовить ужин. И понимаю, что нечем. У меня даже телефона нет, чтобы позвонить Алле.

Алла! Как она там? А ведь она не знает еще, что Наталья Леонидовна не та, кем хочет казаться. Эта гадина в человеческом обличие, которая скрывает свои истинные намерения. Сама удивляюсь своим мыслям. Давно я так выражаться начала? Общение с Богданом еще и не такому научит. Но сейчас признаю, что другого слова она не заслужила.

Пока одеваюсь и сушу волосы, решаю попросить у Богдана телефон. Я соскучилась по Алле и мне хочется ей хотя бы позвонить.

Вспоминаю, что мечтала поступить в институт и все-таки решаю попробовать этой осенью свои силы. Может быть удача будет на моей стороне и получится поступить на бюджет.

Вдруг, слышу внизу какие-то звуки. Неужели Богдан уже вернулся?

Бегу вниз, в предвкушении, что мои просьбы не останутся без внимания, но на пол пути останавливаюсь и замираю. От ужаса и страха от того, кого вижу перед собой.

Урбанос, проклятый фетишист и друг Райского старшего. Вся картина того вечера мгновенно всплывает перед глазами и я не могу пошевелиться. Словно ступор какой-то.

— Ну здравствуй, Ира, — произносит он все с тем же неизменным выражением лица, — Я пришел забрать обещанное. Иди сюда.

Не знаю, что происходит в моей голове, но ноги будто сами разворачиваются в обратную сторону и я бегу в комнату. Запираю дверь на замок и прячусь под кровать. Понимаю, что сбежать через окно, как в прошлый раз, не получится, поэтому лежу и молюсь об одном, чтобы вернулся Богдан. Господи, пусть он что-нибудь забудет или просто вернется, но окажется сейчас здесь! Он же всегда меня спасает!

— Ломайте дверь! — слышу голос с акцентом.

Удары повторяются один за другим, и с каждым из них чувствую, что это конец. Меня обещали Урбаносу, я помню слова Богдана, и теперь он заберет меня себе.

Дверь с грохотом падает и я перестаю дышать. Из-под кровати вижу мужские ботинки. Они направляются прямиком в мою сторону и я зажмуриваюсь. Жизнь пролетает перед глазами. Все то, о чем мечтала и думала разлетается на мелкие частицы надежды.

Только недавно зажившее тело, снова вспоминает ту боль и унижения, что оно испытывало в том доме, а кожа начинает чесаться. Это нервное, точно. Кислорода уже в легких не хватает, словно спазм какой-то сковал грудную клетку. И я делаю шумный и глубокий вдох. В висках словно стучит метроном.

И тут кровать резко поднимается и уже между нами нет никакой спасительной преграды. Ничего и никого нет, кто бы помог мне выжить.

— Вылезай! — приказной тон парализует и я не могу сдвинуться с места, — Ты была обещана мне и пойдешь со мной!

Не слушаю, лишь дальше отползаю, надеясь на чудо. Но его не происходит и меня хватают две пары огромных рук и вытаскивают из моего жалкого укрытия. Ставят на ноги перед этим извращенцем, но не отпускают, боясь, что надумаю все-таки бежать.

— Долго же я тебя искал, — произносит Урбанос и втягивает носом воздух.

Прям как тогда, в том самом доме, когда он жадно вдыхал запах моего нижнего белья. И меня начинает тошнить.

— В машину ее ведите и глаз с нее не спускать! — командует он.

Меня ведут под руки и выводят из дома, а затем сажают в огромный черный внедорожник с тонированными окнами.

— Не рыпайся! — говорит один из амбалов, — А то прям тут тебя разложим!

Я прекрасно теперь знаю значение этого слова. Вжимаюсь всем телом в кожаное сиденье автомобиля. Эти упыри садятся с дух сторон от меня, лишая малейшего шанса сбежать.

У меня в голове даже крутится мысль выпрыгнуть на ходу, но и от нее осталось мокрое место. Ни единого шанса на спасение.

Замечаю впереди еще одну стоящую машину. Явно представительского класса и именно в нее сейчас усаживается Урбанос. Его автомобиль трогается, и следом наш тоже начинает движение.

— Ну вы же понимаете, что это похищение! — внезапно срываюсь на крик, обращаясь к этим каменным статуям, — То, что вы делаете, противозаконно! Меня будут искать!

Они начинают громко смеяться.

— А мы не подчиняемся законам этой страны, кукла! — произносит один из них.

— Тем более, что завтра мы будем далеко отсюда и найти тебя, надо будет очень сильно постараться! — добавляет второй и они снова начинают смеяться.

От услышанного меня начинает трясти. Как? Куда? Меня что, собираются вывезти из страны?

Вспоминаю, что Урбанос — гражданин другого государства, но вспомнить какого именно, не могу. Да и какая разница. Сейчас это не имеет значения. Меня увезут, похитят и я больше не увижу Богдана. И только Господу Богу известно, что там со мной будет. И я понимаю, что это действительно конец.

Конец моей жизни, которая так и не успела начаться. Потому что я лучше руки на себя наложу, чем подпущу к себе кого-либо, кроме своего зверя.

Мы едем довольно долго. Или мне так просто кажется. Больше никто не говорит ни слова, в машине полная тишина. Гнетущая, не обещающая ничего, тишина.

Смотрю в окно и узнаю центр города. Иногда мы с Аллой тут гуляли. А затем, автомобиль Урбаноса притормаживает и останавливается. Ему открывают дверь и он выходит, останавливается и ждет, пока выведут меня.

— Только пикнешь и я тебе голову откручу, поняла? Веди себя тихо и иди спокойно, — говорит один из моих охранников.

По очереди вылезаем на улицу и меня направляют в сторону входа гостиницы Националь.

Семеню ногами до самого номера. Урбанос открывает дверь магнитным ключом, заходит, а меня просто вталкивают внутрь, и я слышу звук захлопнувшейся двери.

— А теперь поговорим о наших планах, Ира, — звучит в воздухе и я поднимаю глаза на этого мерзкого павлина.

— У нас с вами нет никаких совместных дел, извращенец! — срывается с моих губ.

— Я так не думаю. До игры в карты, Райский обещал, что ты станешь моей. Но я пошел на уступки и решил выиграть тебя честно. Но этот психопат оказался везунчиком. И я бы отступил, но…

Всегда молчаливый такой, я даже думала, что он говорить не умеет. А сейчас хочу, чтобы он снова замолчал. Навсегда.

— Но Генри удивительным образом исчез. Не вернулся домой после выписки из больницы. Просто пропал. Поэтому, приз я решил все-таки забрать себе. Так что все справедливо, девочка.

— Вы больной психопат! Вам тоже в больничку надо! О каком призе вы говорите? Я человек, а не приз, и тем более не подарок! Вы сумасшедший?

— Это не тебе решать, девочка. За тебя уже все решили, и давно. Оставалось только найти и выждать время, чтобы забрать тебя. Твой зверюга плохо за тобой приглядывал, и вот результат.

— Сам ты зверюга! Животное!

— А кто он? Я больше, чем уверен, что это он приложил руку к исчезновению Генри. Но его судьба мало кого заботит. Даже спасибо скажут, что одним психопатом меньше стало.

О чем это он? При чем тут Богдан? Я вообще ничего не понимаю!

— Что вы несете! Вы себя сами слышите? При чем тут он?

Урбанос вальяжно садится в кресло и наливает себе выпить.

— Значит ты не в курсе? Очень интересно…

Но ответа на свои вопросы не получаю и сейчас. Словно сговорились все в этом мире молчать.

Раздается стук в дверь и он неспеша идет открывать. На пороге один из тех амбалов, что были со мной в машине.

— Документы готовы, шеф. Все как вы просили. И еще билеты в бизнес класс, — и он протягивает плотный конверт.

— Отлично. А теперь, следите внимательно за входом. И не только в номер. Выставите пару человек на улице, — дает распоряжение.

— Шеф, у нас все схвачено!

— Хотелось бы верить. Но вы не знаете с кем можете столкнуться и, надеюсь, не придется узнать, — отвечает и снова закрывает дверь.

Садится обратно в кресло и кидает конверт на стол.

— Вы что, сделали мне другие документы? Я никуда с вами не полечу! Это какой-то бред!

— Полетишь, Ира! Как миленькая. И если будешь вести себя хорошо, то я тебя не обижу. Я не Генри.

— Да что вам от меня нужно? Зачем я вам? — чуть не плачу от безвыходности.

— Ты мне понравилась, очень. И пахнешь ты просто сногшибательно!

С этими словами, он вынимает из кармана мои трусики. Те самые, которые стянул с меня в тот вечер. Делает глоток из стакана, а потом подносит их к своему лицу, глубоко вдыхая.

— Вы и правда, извращенец! Гребаный фетишист! — кричу, закрывая глаза, чтобы не видеть этого.

Он лишь ухмыляется, а потом произносит то, чего я боялась больше всего.

— Пусть так. Это ничего не меняет. А теперь, девочка, давай раздевайся!

Внутри все сжимается. Все органы напряжены до такой степени, что я тела своего не чувствую. Я чувствую лишь одно — огромное желание убить.

Пытаюсь взять себя в руки. Ведь там Ира и она может пострадать. Я пока даже ситуацию не оценил, а она явно изменилась. На входе маячат двое, стараясь не привлекать к себе внимание, но только со мной это не прокатит. Я прекрасно понимаю, что они выставлены сюда не просто так.

Урбанос забрал Иру прямо из моего дома, это точно. Значит он следил за мной и чуйка снова не подвела. Только я не дожал ситуацию. Но как он вышел на меня? Неужели горе папаша подсказал? С этим уже потом. Как только вытащу свою девочку, то задам ему пару вопросов, если только сразу не прикончу…

Сейчас план меняется и малейшая оплошность с моей стороны, может грозить Ире жизнью, а Платова просто поставит под удар. Этого допустить нельзя. И как бы мне не хотелось, но другого выхода сейчас не вижу. Беру в руки телефон т набираю номер.

— Сокол, нужна твоя помощь.

В нашем окружении этой фразы достаточно, чтобы понимать серьезность всей ситуации. Это как пароль в нашей “семье” и время ее оказания минимально.

Через двадцать минут Миха уже стоит рядом.

— Планы меняются как я вижу? — он быстро ориентируется в ситуации, — В чем изюминка-то?

— В том, что у них Ира, — цежу сквозь сжатые челюсти, которые готовы треснуть от напряжения.

Сокол мельком окидывает меня взглядом и даже в полумраке видно, как он улыбается.

— Значит, Ира… — специально, сука, слова растягивает, — Где проеб…ся?

— Никогда не пользовался услугами каршеринга, — отвечаю.

Сокол аж присвистывает тихонько.

— Ладно, потом расскажешь. Что думаешь? — концентрирует внимание на входе в гостиницу.

— Двое перед входом на улице. Их уберу без проблем.

— Камерами я займусь. Потом что?

— В номер меня вряд ли пропустят. А если как обычно, не спрашивать разрешения, то его точно предупредят. А мне нужен эффект неожиданности.

— Бабу за стойкой я беру на себя. Заодно гляну, что внутри. Пройдешь спокойно мимо. Ты от этих на входе особо не отличаешься, поэтому, думаю прокатит. Только шума должно быть минимум. Платов не должен быть в это втянут.

Одобрительно киваю. Сокол уходит вперед, а я жду удобного момента и двигаюсь следом.

Спокойно, чтобы не привлекать особо внимание, обхожу здание и останавливаюсь за углом. Один их двух горе-охранников вальяжно прохаживается рядом, совершенно меня не замечая. И кто таких на работу берет? Здоровый, а толку мало. Пушку выдали и он уже думает, что любого положить может и ничего ему за это не будет.

Вижу, как Сокол приближается к главному входу. Он более, чем спокоен и выдержан, поэтому эти придурки не обращают на него ни малейшего внимания. Да они вообще ни на кого особо не смотрят. Думают, что Иру если и будут искать, то найдут не сразу, ни через час, и запас времени вагон. Только вот я уже нашел их раньше, намного. Еще до того, как они вернулись сюда.

Ловлю момент, когда тот, что подальше, отвернется и как можно тише подхожу к ничего не подозревающему амбалу.

Всего пара секунд, и он уже не дышит. Сворачиваю ему шею на раз-два, и он обмякает в моем захвате. Оттаскиваю за угол его бездыханное тело и жду следующего. Сейчас он должен заметить, что его товарища нет и пойдет искать. Это же так предсказуемо. Как стандартный кадр из фильма. Усмехаюсь, потому что и правда смешно.

Спустя несколько минут слышу тяжелые, шаркающие в свою сторону шаги. Он бы еще с музыкой ходил, чтоб наверняка. Даже не напрягаюсь, лишь поглаживаю карман, в котором любимая вещица лежит. Но нет, это я приберегу для главного виновника торжества.

И вот, уже появляется второй. Быстро сориентировавшись, он достает ствол, который я тут же выбиваю из его рук.

— Неправильно, парень. Слишком много лишних движений и потерянного времени, — говорю ему, чем заставляю его затормозить.

И пока он думает, быстро бью его по коленям, вынуждая упасть. Снова захват сзади и уже вторая сломанная шея. Все происходит очень быстро, без криков и шума. И если камеры не видят это место, то еще одной проблемой меньше. Но Сокол все равно проверит. У него, как говорят, говорящие имя и фамилия.

Здоровый Михаил, как медведь, а видит и слышит все, как хищная птица. Ну точно, сокол. Но и оказаться с ним по разные стороны баррикад я не хотел бы. Он менее вспыльчив, чем я, но это совершенно не значит, что слабее. А уж остаться без глаз, вообще перспектива так себе…

Оттаскиваю тела подальше, в темноту, чтобы не привлекать внимание любопытных прохожих и пишу сообщение Соколу. Тот дает отмашку и я двигаюсь к главному входу гостиницы.

Внутри почти никого нет. Лишь в холле пожилая пара мило беседует, сидя на диванах. И сам Сокол, который, облокотившись на стойку, мило воркует с девушкой с ресепшена. Или как он выражается, с бабой. Он их всех так называет.

Кидаю на нее беглый взгляд. Ничего такая, симпатичная. Вроде даже не накаченная, как большинство современных баб. Все свое явно, не сделанная. И Михе она явно нравится. Скорее всего, найдет ее позже, чтобы потешить свое самолюбие. Даже жалко немного девчонку.

Прохожу через холл и заворачиваю к лестнице. Я не знаю на каком этаже и в каком номере остановился Урбанос, поэтому осматриваю каждый. Делаю это быстро, потому что даже представить не могу, что сейчас творится с Ирой. Внутри все кипит, и чем выше я поднимаюсь, тем сильнее. И если он ее хоть пальцем тронул, то это будет последним, что он сделал в своей жизни. Клянусь, меня уже никто не остановит.

Остается последний этаж, и я сразу замечаю еще двух охранников. Они стоят возле номера и о чем-то тихо разговаривают. Оцениваю быстро ситуацию. Нужно сделать все быстро, чтоб не шуметь, иначе повыскакивают люди из соседних номеров и тогда начнется кипишь.

Перекладываю нож в рукав и расстегиваю ремень на джинсах. Иду прямо в сторону охраны. Тут ребята должны быть посообразительнее, чем на улице. Но хрен они меня остановят. За той дверью, которую они закрывают собой, находится моя девочка и это лучшая для меня мотивация.

— Заблудился? — один из них выступает вперед, — Этажи попутал?

— Как раз пришел туда, куда надо! — бросаю на ходу.

Одним резким движением перерезаю ему запястья на обеих руках и вырубаю, чтобы не орал. Двигаюсь сразу на второго. Хлестким движением вынимаю ремень и бью его по руке, в которой он уже держит пистолет. Я знаю как и куда надо ударить, поэтому оружие отлетает в сторону, а я накидываю ремень ему на шею и затягиваю. Дождавшись, пока он осядет на пол и обмякнет, оглядываюсь на первого.

Он еще без сознания, а рукава быстро пропитываются кровью. Нет, нельзя его в живых оставлять. Сделать он уже ничего не сможет, конечно, так как я резанул ему сухожилия вместе с нервами, но он меня видел. Сначала подумал Сокола позвать, чтобы он его зрения лишил, но решил, что лучше парню сдохнуть быстро.

Доделываю работу тем же ремнем и тут слышу истошный вопль из-за двери. И на глаза падает кровавая пелена, потому что в этом крике я узнаю голос Иры.

Сначала застываю на месте от парализующего страха, а после пячусь, как каракатица назад. Перед глазами снова картинки того ужасного вечера. Пусть этот урод и не причинял тогда мне боли, но омерзительным извращенцем в моих глазах он от этого меньше не становится.

— Что значит раздеваться? — задаю глупый вопрос, но на большее меня не хватает.

— То и значит, девочка, — хмыкает и снова наливает себе выпить.

— Зачем? Что вы хотите?

— А что, по твоему, хочет мужчина, от понравившейся ему женщины когда он просит ее раздеться? — тихо смеется.

— Я лучше сдохну, чем подпущу вас к себе! — откуда-то появляется столько смелости, что сама себе поражаюсь.

Урбанос меняется в лице и отставляет стакан. Мой, краденный им аксессуар, все еще находится в его руке, и он крутит им в разные стороны. Оглядываюсь по сторонам, в поисках чего-то, что можно использовать в качестве защиты.

— Это ты у своего животного научилась выражаться? Раньше более покладистой была. Может он тебя еще и трахнуть успел, а? — он медленно двигается в мою сторону.

— Не ваше гребаное дело! Главное, что вы не успели! — огрызаюсь.

Столько ненависти к кому-либо я в жизни не испытывала. Пячусь назад и спотыкаюсь о край дивана. Устоять не получается, и я шлепаюсь прямо на него.

— Может ты хочешь, чтобы я тебе помог? Я с радостью это сделаю, Ира!

Он подходит еще ближе, отчего меня снова начинает трясти и тошнить. И если бы меня сейчас вырвало, я бы непременно сделала бы это на него.

Павлин медленно протягивает ко мне руку, пытаясь погладить по голове, но я даю отпор как только могу в данной ситуации. Бью его ногой в район паха, но он успевает увернуться, явно ожидавший чего-то подобного.

— Да ты сама, как дикая волчица! Как у вас в России говорят? С кем поведешься, от того и наберешься? — его глаза еще больше загораются, — Не пойдешь со мной, отдам тебя на вечер ребятам! — кивает в сторону входной двери.

— Не подходи и не трогай меня, урод! — шиплю в его сторону, словно змея ядовитая.

— Ух, какая! — он снимает пиджак и отбрасывает его в сторону, — Договорились. Сегодня трахать тебя не буду, но поработаешь ртом. От хорошего минета не откажусь. Давай, девочка, иди сюда!

Перепрыгиваю через спинку дивана и замечаю напольную вазу в углу комнаты. Надо только добежать до нее. Срываюсь с места и бегу в ту сторону. Но Урбанос замечает куда именно и довольно быстро хватает меня сзади.

Это конец. Теперь он меня не отпустит. И сколько бы я не трепыхалась, не выкручивалась, он мужчина, и намного сильнее меня. Хватка у него сильная. Он держит меня, обхватив своими руками сзади и я чувствую, как этот фетишист зарывается носом в мои волосы. А еще я чувствую его вставший член, который упирается в районе попы. От ужаса всей ситуации у меня начинается истерика. Слезы сами рекой льются по щекам, капая на его руки.

— Отпусти меня, извращенец! Не смей трогать! — все еще надеюсь, что достучусь до него.

— Я от твоего запаха с ума схожу, девочка! Пойдем скорее в спальню.

Я делаю последние попытки вырваться, но ничего не получается. А он уже нюхает мою шею, облизывает ее и кусает. У меня уже не просто текут слезы, меня прошибает на какое-то дикое рыдание. И когда он приподнимает меня от пола и тащит в направлении спальни, у меня словно открывается второе дыхание и я начинаю истошно орать. Боже, пусть хотя бы другие постояльцы выйдут из своих номеров и кому-нибудь сообщат. Но тут же вспоминаю, что за дверью стоят два амбала, которые явно не дадут этого сделать.

А он вносит меня в спальню и валит на кровать. Я падаю лицом вниз, а сверху меня придавливает тяжестью мужского тела. Снова ору, но теперь мой крик приглушенный. Я даже голову не могу повернуть. Одной рукой он держит меня за волосы, а второй срывает майку и старается стянуть с меня джинсы.

— Хотел потерпеть, пока мы не окажемся за границей, но не могу больше! Теперь я понимаю этого урода, Генри! — шарит рукой по моему телу.

В один момент я перестаю вообще что-либо чувствовать и слышать. От жуткого страха даже не сопротивляюсь, лишь ощущаю на себе эти мерзкие руки, шарящие по моему телу. И понимаю, что сейчас я узнаю, что такое ад и как он выглядит.

Вдруг, внезапно, становится легче дышать, а на теле уже нет той тяжести мужского тела. Наверное, я уже умерла, потому что мне сейчас легко и никто не трогает. Но нет. Чьи-то руки резко разворачивают меня на спину и подхватывают вверх, а потом несут куда-то.

— Не трогайте меня! Не надо! — уже не кричу, просто еле пищу, потому что сорвала голос.

— Тише, Ириска, тише! Тебя больше никто не тронет! Я рядом!

Родной до боли голос проникает в каждую клеточку организма и становится хорошо и спокойно. И даже если мне только кажется, если это лишь сон, то пусть он не заканчивается. Чувствую запах хвойного леса, тянусь к нему и проваливаюсь в темноту.

Даже моих сил не хватает, чтобы с первого раза выбить эту чертову дверь. Но остановить меня сейчас может только пуля в лоб.

Крики по ту сторону прекратились и от этого еще хуже становится. Словно озверевший, сношу преграду и врываюсь в номер. Тут никого, но я слышу какую-то возню в спальне. Бросаюсь туда и вижу на кровати свою девочку. На ней одежда разорвана, джинсы спущены, а сверху навалился этот упырь.

Одним резким движением, с диким звериным рыком, стаскиваю его и швыряю об стену. А потом начинаю его избивать. Он кричит, закрывается от меня руками, но остановиться не могу. Мне хочется убить его. И когда он начинает хрипеть, захлебываясь собственной кровью, меня оттаскивают чьи-то сильные руки.

— С ума сошел?! Не здесь, Богдан! — голос Сокола возвращает в реальность.

— Мне надо увезти Иру отсюда. А этого…

— Понял я уже. Неси ее в машину и вези по этому адресу, — кидает мне ключи, называет улицу и дом, — Я закончу тут и подъеду. Ждите меня там.

— Спасибо, — аккуратно беру Иру и несу ее подальше отсюда. Она что-то еле бормочет, а я пытаюсь успокоить ее. И она прижимается ко мне, а потом отключается.

Несу Иру прямо через холл первого этажа и мне плевать, если даже кто-то увидит. Но время позднее и, к счастью, никого внизу не оказывается. Лишь та девушка на ресепшене провожает меня испуганным взглядом. С ней потом Сокол договорится, в этом я уверен.

Откидываю соседнее с водительским сиденье и кладу на него Иру. Аккуратно пристегиваю ее ремнем безопасности. Сажусь за руль и еду по адресу, который назвал Сокол. Не знаю, что за место, но раз он сказал, значит, как минимум безопасное.

Это оказывается небольшой двухэтажный дом в пригороде, на берегу озера и совсем рядом с лесом. Тут тихо, а главное, никаких больше домов и любопытных соседей. Дом чем-то похож на мой, только место тут красивее. Достаю ключи и иду сначала проверить все. Теперь я буду более осторожен и каждую мелочь, показавшуюся мне странной, буду проверять лично.

Открываю дверь нараспашку и прохожу внутрь, осматриваясь. Довольно сносное логово, в стиле Михи. Даже трудно представить, что тут живет тот, кто неоднократно убивал, да еще настолько садистки.

Возвращаюсь за Ирой, отстегиваю ремень и снова беру ее на руки. Она совсем обессилила. Заношу ее в дом и кладу на диван, подложив под голову подушку и накрыв, найденным в шкафу, пледом. У нее веки во сне подрагивают, дышит неровно и скорее всего, ей что-то сниться.

Сажусь рядом и вдыхаю любимый сладкий запах. С ума от него схожу. И теперь еще больше, чем раньше. После того, что случилось, глаз с нее не спущу. Так и сижу рядом, пока к дому не подъезжает машина Сокола.

Тихо встаю и выхожу на улицу.

— Все нормально? — пожимаю ему руку в знак благодарности.

— Ага, — довольная ухмылка с лица не сползает, — Ребята подчистили все, с камерами я вопрос решил. На улице в обзор не попал, а вот на этаже было эффектно! Зачем первого добил-то?

— Не люблю когда много болтают. Вообще, хотел тебе оставить этого парня, но потом подумал, что это слишком жестоко, — теперь моя очередь усмехаться.

— И это ты мне говоришь!? Посмотреть на Генри, так я по сравнению с тобой, сосунок! Даже страшно представить, что с иностранцем будет!

Об одном упоминании о нем, кровь закипает и в глазах темнеет.

— Куда ты его вывез? — спрашиваю.

— Туда же. На старое место, проверенное. С ним ребята остались.

— Решил что-нибудь с вопросом его исчезновения?

Сокол довольно улыбается. Явно все сделал, видно же, а сейчас на комплименты напрашивается.

— Да ладно. Вижу же, что решил. Говори давай!

— Светка проведет его выезд из гостиницы вчерашним числом. Точнее, сегодня ночью.

— Светка? — поднимаю брови от удивления, — Только не говори мне, что это та девочка с ресепшена!

Сокол довольно кивает и расплывается в улыбке.

— Она самая.

— Зачем втянул ее в это? Девчонке на вид лет восемнадцать, а теперь у нее могут быть проблемы. Сколько ты ей заплатил?

— Нисколько! Она по доброте душевной. Бабы ведутся на мою харизму, ты же знаешь. Договорились о свидании.

— Сокол! Мать твою! — закатываю глаза, — Она же ребенок, а не баба! Не порть ей жизнь, старый пень!

— Я старый?! Мне тридцать восемь и я в самом соку!

Миха кивает головой в сторону дома.

— А твоя не сильно-то отличается по возрасту. Хотя тебя это не остановило. Даже втрескаться умудрился по уши. Но я понимаю, мельком видел, красивая девка.

Одариваю его убийственным просто взглядом. Ноздри раздуваются, что только пар не идет.

— Ой-ой! Смотри, не прожги меня, зверюга! Я на чужое не посягаю. Просто комплимент отвесил ее внешности и твоему вкусу. Как она, кстати?

— Спит. А мне ехать пора. На разговор с иностранным партнером. Уже заждался меня поди. Присмотри за Ирой, за мной не заржавеет.

— Какие вопросы! Уже в одной лодке плывем. Ты меня хоть развлек немного, а то работа швейцара порядком надоела.

— Спасибо. Если проснется и будет спрашивать что-либо, постарайся без подробностей, Мих.

— Понял, что она не в курсе. Не дурак.

Жму ему руку еще раз и иду к машине. Сейчас у меня нет другого варианта, как оставить Иру с Соколом. После меня, он единственный человек, кто сможет ее защитить. Смотрю на удаляющуюся к дому спину Михаила, разворачиваю машину и давлю на газ.

Меня ждет очень интересная беседа с Урбаносом и не менее интригующее с ним развлечение.

Мне кажется, я умерла. Так тихо, спокойно и тепло, но как-то не похоже все это на рай или ад. Хотя откуда мне знать, собственно?

Медленно открываю глаза и понимаю, что нет, живая я. Но вот где нахожусь, мне не понятно. Но это точно не номер гостиницы, в которой так неистово, еще совсем недавно, я боролась за свою жизнь.

Я лежу на диване, накрытая теплым пледом, в незнакомом мне доме. Он деревянный, на первый взгляд небольшой, но признаться, очень даже уютный. И тут так тихо. Лишь слышно с улицы, как заливается трелью какая-то птичка.

На столе горит маленький ночник, и я поворачиваюсь в его сторону. Сразу же цепенею от увиденного.

За столом сидит внушительных размеров мужчина, совершенно мне незнакомый. Во рту ужасно пересохло, и я не могу проглотить подступивший к горлу ком. До невозможности хочется пить.

— Ну привет, бедовая, — произносит мужчина, не поднимая головы.

Он что-то царапает огромным ножом по дощечке, периодически сдувая и смахивая древесную пыль. Вглядываюсь в его лицо, чтобы получше запомнить, на всякий случай.

Светловолосый, с довольно приятными чертами лица. Руки у него сильные, сразу видно. С виду обычный здоровый мужик. На бандита вроде не похож. Правда то, как он лихо орудует ножом, вызывает во мне неприятные ощущения.

— Здравствуйте, — сиплю я, так как голос еще не вернулся.

— Пить хочешь? Может чаю заварить крепкого? — спрашивает он и поднимает на меня свой взгляд.

И вот тут меня пробирает до мурашек. Я такое чувствовала с Богданом, когда он впервые посмотрел на меня в ресторане. Только у этого мужчины глаза светлые и колкие какие-то. Не могу понять, что именно в этом взгляде заставило меня так отреагировать. Если Богдан смотрит, прожигая насквозь, то этот, словно хищная птица какая-то, сканирует бегло все вокруг, даже не задерживая взгляда. И мне на секунду кажется, что они с Богданом даже чем-то похожи в своем поведении.

— Да, спасибо. Не откажусь, — благодарю, опуская глаза.

Мужчина встает из-за стола, и я вижу какой он высокий и сильный. Он ставит чайник и достает кружку из шкафчика. А потом снова поворачивается ко мне.

— У тебя болит что-то? Встать сможешь? — интересуется, но не подходит ближе.

Бегло осматриваю себя, но кроме очередных синяков на руках и ногах ничего не нахожу. Замечаю порванную одежду и инстинктивно прикрываюсь, натягивая на себя одеяло.

— Думаю смогу. Только…

— Сейчас поищу что-нибудь из одежды.

Выходит куда-то, и через несколько минут возвращается, держа в руке рубашку. Не подходя ближе, кидает ее мне и отворачивается.

— Переоденься, я не смотрю.

Быстро снимаю с себя рваную майку, а точнее то, что от нее осталось, и натягиваю на себя рубашку. Она явно мне велика, даже очень. Но понимаю, что другого варианта все равно нет. Закатываю рукава, застегиваюсь на все пуговицы и вроде бы даже ничего.

— Чай готов, — мужчина ставит на стол кружку и достает небольшой пакетик с конфетами, — Садись за стол, не бойся.

— Спасибо, — подхожу, сажусь напротив него.

Обнимаю ладонями кружку и грею об нее руки. Кошусь на пакет с конфетами и сразу получаю одобрительный кивок от мужчины. И как он увидел, что я смотрю на них? беру одну и кладу в рот. Конфета моментально тает и во рту ощущаю сладкий вкус молочного шоколада. делаю глоток и тепло моментально разливается по телу.

Мужчина продолжает молчать, а я все-таки набираюсь смелости спросить.

— Объясните мне, пожалуйста. Кто вы и как я здесь очутилась?

— Тебя Богдан вытащил из номера, а я — его знакомый. Он попросил приглядеть за тобой, пока его самого нет. И да, меня Михаил зовут, можешь просто Михой называть, — все еще не отрываясь от своего занятия, ответил он.

— Понятно. А где он сам? Куда он уехал?

Сейчас отличный повод постараться выяснить у его знакомого, что это за работа такая?

Михаил едва взглянул на меня и снова опустил глаза. На его губах заиграла улыбка, причину которой я не понимала. Но он красиво улыбается.

— Дела. За него можешь не переживать. Скоро вернется.

— А вы работает вместе? — стараюсь не показывать явной заинтересованности.

Михаил кладет нож на стол и отодвигает дощечку в сторону. Резко откидывается на спинку стула и начинает слегка на нем покачиваться, смотря на меня оценивающим взглядом.

Мне становится неуютно и немного не по себе. Даже странно, но я не могу определиться в отношении к этому человеку.

— А ты любопытная, Ира. Но тут у тебя не прокатит. Пусть твой влюбленный Ромэо сам тебе отвечает на вопросы.

И он туда же! Черт бы их всех побрал! Это уже третий человек, который не хочет мне рассказывать про Богдана или хотя бы ответить на вопрос. Сговорились что ли все? Но меня слишком заинтересовала фраза Михаила.

— Влюбленный? Это он вам сказал? — одно слово в миг переключает мое внимание.

Теперь Михаил уже не скрывает своей довольно красивой улыбки, радуясь тому, что быстро перенаправил мой интерес в другое русло. Конечно, он сразу понял, что я не просто так интересуюсь. Вопрос только как?

— Нет, прямо не говорил. Но и не отрицал. Его зацепить трудно, а у тебя это получилось. Чем ты его взяла, красавица?

Немного помолчав, выдаю единственное, что в голову пришло.

— От меня пахнет вкусно. Конфетами.

Михаил приподнимает брови, уже еле сдерживая смех.

— Похоже на него. Но нет. У меня лучше зрение развито, — отсмеявшись, говорит он, — Люблю визуальный контакт, так сказать.

— Понятно. А у вас есть девушка или жена?

Этот вопрос вводит его в кратковременный ступор. Становится даже неудобно. Я не собиралась ему в душу лезть, просто тема разговора такая пошла. опускаю глаза в кружку с чаем и молчу.

— Нет. Ни девушки, ни жены. А ты что, собираешься претендовать на одно из этих мест? — улыбается.

Ну вот как у него так получается? Он одним словом вгоняет меня в краску. Я ведь без задней мысли, как говорится, просто разговор поддержать, а он опять. Понимаю, что шутит так, но реагирую я все равно одинаково.

— Нет! Конечно нет! — начинаю сразу оправдываться, — Просто интересно стало. Можете не отвечать, — к этому я уже привыкла.

— Просто нет такой бабы, которая бы меня охмурила. Вот и весь секрет, — и он возвращается к своему занятию по вырезанию на дощечке.

Баба… Так грубо звучит. Неужели он ко всем девушкам так относится? Еще раз убеждаюсь, что по внешности не судят. Но так хотелось ошибиться. Чем-то Михаил даже мне понравился. Не как мужчина, конечно. Но с ним довольно легко общаться.

— Просто вы не нашли еще ту единственную, — кидаю в его сторону и продолжаю пить чай.

Он лишь усмехается, но не комментирует.

— Вам нравится вырезать по дереву? — меняю тему разговора.

— Меня это успокаивает.

— И что это? — не отстаю от него.

За последнее время, Михаил один из немногих, кто так разговаривает со мной по душам.

— Крылья, — отвечает, — Крылья сокола и голова.

— А где глаза? Потом выцарапаете?

— Ага. И вставлю во-о-о-т сюда, — и показывает на пустующие кратеры в дощечке.

Меня словно током прошибает и почему-то становится не по себе. Он что серьезно сейчас? Чьи глаза он собирается туда вставлять?

Приезжаю на старое место. Слишком часто я стал здесь появляться. Но мне все равно, я привык. На входе меня ждет один из подопечных Сокола и сразу напрягается, как только меня видит.

— Он там? — спрашиваю, не обращая внимания на его реакцию.

— Да, — короткий ответ.

Прохожу мимо него и захожу внутрь. Еще совсем недавно, в этом помещении орал, как резанный, ублюдок Генри. Хотя, почему как… А теперь пришла очередь второго. И думаю, что он догадывается об этом.

Дохожу до места, где валяется этот мерзкий тип. Рядом сидит еще один парень и какой-то металлической трубой что-то чертит на полу, прямо по бетонной пыли.

— Свободен! — отправляю его погулять.

Тело на полу начинает шевелиться и поворачивает голову в мою сторону. Лицо немного припухшее, в ссадинах и кровоподтеках, губа рассечена. И это только благодаря тому, что Миха меня вовремя оттащил.

— Убивать меня пришел? — хрипит Урбанос, — Так же, как Генри прикончил?

Интересно, он сам такой догадливый или подсказал кто? Решаю сначала расспросить кое о чем. Есть у меня догадки.

— Кто тебе меня слил? Почему за мной следить начал?

— Значит заметил все-таки? — цокает языком и усмехается.

— Два раза вопрос не задаю. За каждый не отвеченный, буду отрезать у тебя что-нибудь. И начну, пожалуй, с твоего члена.

В глазах явно виднеется ужас. Не думал, наверное, что таким образом будет умирать.

— Да сам догадался! — решает все-таки признаться, — Я еще в “Гроте” понял, что ты запал на эту девку, когда с отцом сцепился из-за нее. Поэтому сразу ее себе не забрал. Решил время потянуть, посмотреть, чем дело кончится.

— Посмотрел?

— Проиграл, — смеется, — Этому ненормальному психопату, Генри. Но она молодец, смогла сбежать от него. Райский сказал, что ты дома перестал появляться, а потом поделился со мной, рассказал про ваш разговор. Надо быть дураком, чтобы не понять, что ты ее первый нашел и прячешь.

— Что у отца за бизнес? Через кого девушек поставляет?

— А ты у него самого спроси. Меня ты все равно грохнешь, так какой смысл мне тебе рассказывать?

— Умрешь тогда быстро и безболезненно. Говори, сука!

Сначала молчит. Но потом, видимо пораскинув мозгами, начинает говорить.

— Он тесно сотрудничает с чехом, Томашом. Томаш Хайек. Так его зовут. А информацию по девочкам ему баба сливает. Не помню как ее зовут. Она в “Гроте” работает.

— Сука старая! — бью кулаком о стену.

— Ты же знаешь, что меня будут искать. Я гражданин другой страны. Лучше отпусти меня, проблем меньше.

Подхожу к нему и наклонюсь к его физиономии. Беру его за шкирку и резко встряхиваю.

— А ты думаешь, с вами тут ничего не случается? Что случается только из-за вас, таких уродов как ты? — рычу ему прямо в лицо, — И таким все с рук сходит? Не переживай, тебя никто не найдет, можешь мне поверить!

— Богдан, послушай! Меня черт попутал! Понравилась мне она, очень! Но я признаю, что моя вина, переборщил! И да, твой отец ищет не только Иру!

Эти слова заинтересовывают меня и я приподнимаю брови в ожидании продолжения.

— Да? Очень интересно. И кто же еще понадобился этому старому козлу?

— Не знаю точно, но он говорил, что недавно с его человеком разобрался какой-то профи. Его труп нашли в пригороде с перерезанным горлом.

Невольно вспоминаю, как прикончил того выродка, который Валеру с Леной убил. Я тогда его там и бросил.

— И что? — мне становится до жути интересно.

— Ну так вот. Он пообщался кое с кем из братвы и они сказали, что в городе завелся мститель что ли… Хищник, вроде бы, его называют. И он хочет его найти, чтобы предложить сделку. Какую не знаю, правда.

Меня разбирает дикий смех, отчего Урбанос в недоумении смотрит на меня.

— Что смешного? Говорят, он ненормальный, псих просто!

— Правда? А что еще говорят? — немного успокоившись, спрашиваю.

— Не знаю больше. Но он его найдет. Все перероет, но найдет!

— Долго искать будет. Тебе в этом плане повезло гораздо больше.

— О чем ты? — глаза на меня таращит, в которых непонимание полное.

— Потому что Хищник сейчас перед тобой, придурок. Приятно познакомиться!

Давно не видел такого животного страха в глазах жертвы. Его колотить просто начинает. Но на адреналине, он выскакивает из пиджака, за который я все еще продолжаю его держать, и пытается куда-то бежать. Пиджак остается в моей руке и краем глаза замечаю, что из его кармана что-то торчит. Вытаскиваю женские трусы и мне даже думать не приходится, кому они могут принадлежать. Я просто знаю чьи они.

Эта тварь еще и извращенец. Меня уже кроет на полную катушку. Я узнал достаточно, чтобы больше не тянуть с задуманным.

В два счета догоняю эту скотину и валю на пол.

— Мерзкий ублюдок! — ору ему в лицо, — Никто! Понял? Никто не смеет к ней прикасаться, тварь!

Со всей злостью, что сейчас испытываю, начинаю запихивать ему в рот эти трусы. Он давится, сопротивляется, ему становится тяжело дышать.

— Не влезают, урод? Так мы это сейчас исправим!

Достаю из кармана нож, и лишь звук откидывающегося лезвия разрезает воздух. Он что-то еще пытается сказать, но из-за кляпа в виде нижнего белья, плохо получается.

Первый надрез, затем второй, и вот уже окровавленная ткань полностью проваливается в рот. Сейчас его улыбке позавидовал бы Чеширский кот. Он орет, но крик его приглушенный. И знаю я, что никто не посмеет сюда войти, даже из ребят.

Смотрю на него, на этого извращенца и возиться с ним не хочется. Желание только одно — сразу прикончить. Что я и делаю.

Снова снимаю футболку, вытирая об нее нож и оставляю рядом с телом. Иду на выход, одевая на ходу куртку. Ребята стоят на улице, ждут отмашки. Не замечают меня сразу, поэтому краем уха слышу их разговор.

— В прошлый раз меня даже вырвало. Такой жути никогда не видел, — говорит шепотом один из них.

— Говорят, что он — это Хищник. Это правда? — спрашивает другой.

— Не знаю. Как по мне, так он просто псих. В глаза ему страшно смотреть.

Подхожу ближе, выдавая свое присутствие. Они сразу как по стойке встают, глаза отводят.

— В глаза вашему Соколу смотреть не советую. А то без них останетесь, — говорю я, — Зачистить все, как обычно и отвезите эту мразь к Печнику. От тела ничего не должно остаться. Только пыль.

С этими словами, разворачиваюсь и иду к машине. Через несколько минут замечаю, как один из них снова вылетает на улицу. Да у него моцион прям. Плевать. Сейчас мне надо к Ире. Ни о чем больше думать не могу.

Теперь я молча просто наблюдаю, как Михаил ловко и умело продолжает орудовать ножом. Все также заливается какая-то птичка на улице. Вроде бы спокойно, но во мне растет напряжение из-за слов мужчины. Надеюсь, что он пошутил про глаза. Это слишком жестоко, от одной мысли об этом, передергивает.

Вдруг, Михаил останавливается и замирает. Он явно вслушивается, а я не понимаю, что именно его так насторожило.

— В чем дело? — не выдерживаю, — Что-то случилось?

— К нам гости, — сухо бросает он.

— Кто? Как вы узнали? — с ужасом смотрю на входную дверь.

— Надеюсь, что твой ненаглядный. Иначе придется побегать, — Михаил берет нож и встает рядом с дверью так, чтобы его не было видно.

До меня только сейчас начинает доноситься звук приближающейся машины. И я, честно говоря, пребываю в шоке. Как он смог понять или услышать? Это же невозможно!

Слышу звук захлопывающейся двери автомобиля и напрягаюсь, как гитарная струна. Молюсь, чтобы это был Богдан. Взгляд перевожу с Михаила на дверь и обратно. Даже дышу через раз.

Дверь открывается и я вижу знакомое родное лицо. Богдан! Он делает шаг вперед и сразу разворачивается в сторону Михаила.

— Тебя Ира сдала, — смеется и пожимает ему руку.

Я ничего не понимаю. Как сдала? Каким образом? Но до чертиков радуюсь, что Богдан вернулся.

Вскакиваю и бегу ему навстречу. Он ловит, подхватывает на руки и впивается в мои губы жадным поцелуем.

— Эй! Ну хватит уже! — восклицает Михаил, — У меня тут не дом свиданий!

Богдан отрывается от меня, все еще держа на руках, а я краснею, как вареный рак и опускаю голову, утыкаясь прямо в голую грудь.

Голую? Опять голую? В мозгах стучат молоточки. Почему в последнее время, когда он уезжает, возвращается всегда в одной только куртке. Такое уже было и сейчас вот снова повторяется. Что вообще происходит? Почему мне никто ничего не говорит? Я так с ума сойду!

— Сокол, я давно тебе говорил, что пора бы девушку себе подыскать! — слышу голос Богдана.

— Сокол? — я резко поднимаю лицо и смотрю на Михаила, — Почему Сокол?

— У меня фамилия Соколов. Отсюда и кличка такая. А что касается женщин, мое мнение на этот счет ты знаешь. Да и Ира теперь тоже в курсе.

Богдан удивленно вскидывает брови, а потом его взгляд темнеет.

— Да не пугай меня, Хищник. Надо же было нам с ней о чем-то разговаривать. Она у тебя очень любопытная. Пойдем лучше, выйдем и воздухом подышим, кивает в сторону двери, — А ты, красавица, чайник еще поставь. Жрать у меня тут нечего, так что извини.

Богдан и Михаил уходят, а я остаюсь одна с кучей вопросов и непониманием практически всего. И меня это до ужаса бесит. Чувствую, что не знаю чего-то главного. Того, что все от меня скрывают всеми возможными способами. И в первую очередь Богдан. Тот, которому я должна верить и доверять. Тот, в которого влюблена, несмотря на его характер и порой дурные манеры. Тот, который не говорит мне самого важного, считая, что этим обезопасит меня.

Все! Надоело! Если в ближайшее время не получу ответы на свои вопросы, уйду от него, сбегу, спрячусь, да что угодно. Не хочу начинать со лжи. Вернусь в свою квартиру и начну жить заново. Как и хотела раньше. Только что-то подсказывало мне, что это будет не так просто сделать.

Ставлю чайник и кошусь на входную дверь. Меня словно магнитом тянет к ней, чтобы подобраться и постараться подслушать, о чем говорят эти двое.

Конечно меня этому не учили в детстве. Ни воспитатели с учителями, ни тем более, мама. И я прекрасно понимаю, что это плохо и неприлично, но поделать ничего с собой не могу. Мне просто необходимо узнать хоть что-то о жизни Богдана или, я сойду с ума.

Сначала меня обманом заманил в свой дом Райский, в котором чуть не убили. Потом похитили и пытались изнасиловать. А я, словно предмет безмозглый какой-то, вещь, за который борются все вокруг. Но я не кошка! И у меня нет девяти жизней!

Тихо подхожу к двери, почти крадусь на цыпочках и приоткрываю, оставляя маленькую, незаметную щель. Я не вижу мужчин, но довольно неплохо слышу о чем они говорят.

— Она спрашивала обо мне? — голос Богдана я узнаю сразу.

— Да, спрашивала. Хитрая такая, издалека зайти пыталась.

Дальше минутное молчание и снова голос Михаила.

— Ты бы рассказал ей. Все равно это придется рано или поздно сделать.

— Знаю, Сокол. Не дави.

— Что по делу? Справился?

Слышу смешок Богдана.

— Отправил к печнику. Теперь можно забыть об этом фетишисте.

— Фу! — плюется Михаил.

— Надо позвонить Платову, а потом мы с Ирой уедем.

— Да хорош, зверь! Оставайтесь. На втором этаже нормальная комната. Ты же сам понимаешь, что сейчас возвращаться в свой дом нельзя. Надо время выждать. О нем теперь знают.

— Ладно, спасибо Мих. Я твой должник. Надеюсь, что не придется тебя долго стеснять.

Слышу приближающиеся шаги и отбегаю обратно к дивану. Сердце колотится в груди, а руки трясутся, как у воровки, которую вот-вот поймают. Двойственное ощущение внутри рвет на части. С одной стороны, мне стыдно за то, что подслушивала. А с другой, обидно и больно от того, что Богдан мне не доверяет, скрывая что-то очень важное. И я злюсь, что не могу высказать ему все это прямо сейчас.

Мужчины заходят в дом. Михаил достает еще две кружки и громко ставит их на стол.

— А покрепче чего есть? — спрашивает Богдан.

— Коньяк подойдет?

Сокол, не дождавшись ответа, достает из бара бутылку, открывает и плескает в кружку небольшое количество.

— Лучше не придумаешь, — отвечает Богдан и залпом выпивает содержимое, даже не поморщившись.

Я молчу. Лишь периодически поглядываю то на одного, то на другого.

Даже не пойму, друзья ли они вообще? Скорее, больше просто знакомые. Но Михаил своими поступками показывает, что это совсем не так. Он старше Богдана, может и не намного, но более сдержан в своих поступках.

— Некоторое время придется пожить здесь, Ира, — не сразу соображаю, что это он мне, — Возвращаться небезопасно сейчас.

— Почему это? В чем причина? — высоко задрав голову, спрашиваю.

Мне до чертиков все это надоело. Хочу показать, что я имею права знать, что происходит. И я не вещь, которую без объяснений берут и перекладывают с места на место кому не лень. Я человек в первую очередь. И ему придется все мне объяснить, хочет он этого или нет.

— Потому что я так сказал! Это не обсуждается! — цедит сквозь зубы, готовый в любой момент сорваться на ор.

Подхожу к нему вплотную и с вызовом смотрю ему прямо в глаза. И сейчас во мне ни капли страха и сомнения.

— Все обсуждается, Богдан! Все! И всегда можно все решить и договориться! Выхода нет только из могилы! Вопрос в другом. Хочешь ли ты разговаривать и договариваться?

Вижу, что в первые секунды он пребывает в состоянии шока от моего напора, а потом его глаза сужаются и темнеют как обычно.

— Ты опять за старое? Не зли меня, Ира!

— Не опять, а снова, Богдан! И если я тебя так злю и раздражаю, то я могу хоть сейчас уехать отсюда! Мне есть где жить, слава Богу!

После своей тирады разворачиваюсь и поднимаюсь на второй этаж, в комнату. Меня трясет, потому что я никогда не повышала ни на кого голоса. А в ситуации с этим зверем, неизвестно еще, чем это для меня кончится.

— Ух, какая! — издалека слышу голос Михаила, — Прям под стать тебе, волчица! Она уже и зубки оскалила, Богдан! Что делать будешь?

Выхожу на улицу, чтобы проветрить мозги и прийти в себя. Что сейчас было? И что сделал я?

Да уж, Хищник, тебя самого чуть не сожрали. А ты как беспомощный стоял и слова не мог сказать. Прав, Сокол, от конфетки только запах остался, все тот же сладкий, с ума сводящий. Уже заметил, что когда она злится или на адреналине, он еще сильнее становится, забираясь под кожу и растекаясь по всему организму. Теперь моя самка показала свои клыки и мне, пиз…ц, как это понравилось. Меня это завело в момент.

Глаза у нее горели так, что я только и мог представлять, как нагну ее прям там и возьму. От нее аж жар шел.

Но самое страшное, что она собралась от меня уйти. И ведь знает, сука, чем меня шантажировать можно. Сначала привыкала, ласковой была, ластилась, а когда поняла, что теперь зверя приручила, решила и зубки показать. Знает, что сдохну без нее. Выть начну, словно волк на луну. Накинула невидимый ошейник, а сегодня затянула его потуже.

Сокол дело говорит. Пора карты раскрывать. Если примет меня таким, какой есть, то буду псом верным и преданным ей, пока не сдохну. А нет, то тенью ее стану на всю свою оставшуюся, никчемную жизнь.

В кармане вибрирует телефон и только сейчас понимаю, что так и не позвонил Платову. Снимаю трубку и стараюсь говорить как можно спокойнее.

— Слушаю.

— Богдан, ты куда пропал? У тебя все нормально? — на том конце провода слышится явное напряжение.

— Все в порядке. Лучше не бывает.

— Как все прошло? Узнал что-нибудь?

Я вкратце пересказываю наш разговор с Урбаносом и его предсмертные признания, преднамеренно опуская информацию о Наталье Леонидовне. С этой тварью сам лично разберусь, наплевав на свои принципы, не трогать женщин и детей. Хотя, наверное, ее надо поблагодарить. Ведь если бы она не взяла Иру на работу, сейчас бы я не чувствовал себя так охренительно.

— Я постараюсь выйти на Хайека. Но твой отец выбрал грамотную политику, беря в компаньоны и ведя дела с иностранцами. Это конечно осложняет нам процесс.

— Мой отец — редкостный ублюдок. И все его дружки не сильно от него отличаются.

— Богдан, я понимаю твое желание отомстить. Но подумай, стать кровным убийцей, это не то же самое, что ты делаешь сейчас. Ты жить с этим сможешь потом?

— То, с чем я живу все свои последние годы, куда страшнее. Ваша задача, законно прикрыть эту клоаку и каналы поставок. Но Райского оставить мне.

— Богдан, я не хочу и не буду читать тебе морали и нотации. Я тебе никто. Но не бери грех на душу. Вспомни свою фамилию.

— Разговор окончен. Ищите Хайека, — кладу трубку и убираю телефон в карман.

Сейчас внутри все кипит. Но надо успокоиться и идти к Ире, потому что отношения с ней меня сейчас волнуют намного больше. Я не могу позволить ей уйти. Она моя и навсегда останется моей.

Набираюсь смелости для разговора и снова сам себе поражаюсь. Как лихо Ира расставила приоритеты. Я, которому похрен было всегда на всех женщин, теперь с ума схожу от одной и трясусь, словно заяц, боясь, что она уйдет. Но это неконтролируемый процесс. И я признаюсь сам себе, что не просто люблю Иру, я одержим ею.

Захожу в дом. Сокол развалился в кресле, попивая коньяк. Увидев меня, на его лице заиграла нахальная улыбка.

— Даже не вздумай мне сейчас ничего говорить! — заранее обрубаю его попытки меня подколоть.

— Просто хотел совет дать. Не стоит поступать так, если понимаешь, что потом не вывезешь, Богдан.

— Да понял уже, — отмахиваюсь.

— Она у тебя далеко не тихоня, чтоб ты знал. И в ситуации, когда исход будет зависеть от нее, она покажет еще себя, поверь. Она та еще волчица!

Я не обижаюсь на эти слова, ни капельки. Меня даже гордость берет, что моей женщиной восхищаются. А в случае с Соколом, это не что иное, как восхищение.

Молча киваю и поднимаюсь в комнату. Стою перед дверью, а зайти не решаюсь. Мне придется ей все рассказать, другого выхода нет. Иначе, я потеряю ее раньше и навсегда. Набираю воздуха в грудь и нажимаю на ручку.

В комнате полумрак. В углу стоит довольно большая кровать, на которой я сразу замечаю Иру. Она лежит поверх одеяла, свернувшись калачиком и сладко посапывает.

Сажусь с ней рядом, стараясь не разбудить и смотрю на нее. Красивая зараза. Очень. От одного ее вида в штанах желание просыпается. И запах этот в ноздри забивается снова. И голова кружиться начинает. От удовольствия закрываю глаза.

— Ты решил поговорить? Или что? — ее голос вырывает меня из собственных мыслей.

Язык, черт не поворачивается. Ну же! Соберись, зверь!

— Если не хочешь мне ничего сказать, то уходи. Я не буду больше делить постель с человеком, который мне не доверяет! Понятно?

Она приподнимается на локте и все с тем же вызовом в глазах сверлит меня, ожидая ответа.

— Ир, я доверяю тебе. Дело в другом, — закрываю ладонями лицо, подбирая слова.

— И в чем же? Просвети меня, Богдан. Мне надоело было чемоданом, который возят туда-сюда кому не попадя. Тебе не кажется, что я имею права знать, что ты за человек. Ты все время командуешь мной, словно я твоя рабыня. Я не понимаю с кем живу. Ты то добрый и ласковый, то настоящий зверь, хищник, которого пол города боится. Почему, Богдан? Почему тебя так все бояться?

Господи! А сейчас боюсь я! Вот же парадокс. Чувствую себя нашкодившим мальчишкой, которого отчитывает мать.

— Тебе может не понравится то, что ты услышишь. В общем, ситуация у меня все равно безвыходная. Если ты не примешь меня таким, тем, кем я являюсь на самом деле, все равно уйдешь.

— Это не тебе решать. Я не хотела тебе говорить, но я тоже хочу забрать Катюшу. Но если между нами будут такие возведенные стены, мы не то что к себе ее забрать не сможем, у нас у самих ничего не выйдет. Так что думай, Богдан.

Вот это поворот. Теперь она на коне. Она ставит условия мне, завуалированно шантажируя моими мечтами и желаниями.

А я действительно мечтаю забрать Катю. Мечтаю жить в своем доме с Ирой и с ней. Чтобы у нас была полноценная семья. Как же она круто завернула, что я сам не понял. Думал, что она слабая, наивная, а она стала самой настоящей хищницей, готовая вырвать свой кусок. И теперь только она сама будет решать, что с ним делать. Сожрать его или поделиться со мной.

— Ир, я не знаю с чего начать…

Она подползает ко мне ближе и кладет голову мне на колени.

— Начни с главного. Кто ты такой?

Набираю воздуха в легкие и на выдохе выдаю.

— Я киллер, Ира. Проще говоря, наемный убийца.

Ну вот и все. Сказал. Смог. У меня получилось. А она молчит, никак не реагирует. Мне кажется, что у меня сейчас сердце остановится и когда слышу ее голос, замираю, словно преступник перед вынесением приговора.

— Я догадывалась. Спасибо за правду. А теперь с самого начала и подробно. Я хочу знать все, начиная с твоего детства. Ведь именно оттуда ноги растут, я ведь права? — поднимается и смотрит на меня так, что мне самому хочется излить ей душу.

Лишь киваю в ответ. И начинаю рассказывать. Я словно на исповеди, посредине которой, Ира берет меня за руку и нежно гладит своей рукой. Иногда я вижу в ее глазах слезы и от этого мне становится больно. Я и раньше их видел, но сейчас я понимаю, что она не из-за меня, а по мне плачет. И поэтому продолжаю говорить, сам еле сдерживаясь.

Я рассказываю про все. Про маму, про ее отношения с отцом, про его поведение и ее глупую смерть. Про армию и дальнейшую службу. Не говорю только про Платова, точнее не называю его имени. Про нашу встречу с ней, в том самом ресторане, и мои душевные мытарства. И черт бы меня побрал! Мне никогда не было так легко и хорошо. Ира умеет слушать, а главное слышать. Она лучше любого священника. И сейчас, она словно отпустила мне все мои грехи.

Просыпаюсь утром и сразу ищу Иру. Ее нет рядом и самое ужасное, что я даже не слышал, как она ушла. Так крепко и спокойно я не спал уже с детства.

После вчерашнего разговора по душам, я был выжат как лимон, но такого внутреннего облегчения я не чувствовал никогда. Ира слушала меня, делая про себя свои какие-то выводы, а потом обняла, и мы уснули. Просто уснули, вот так в обнимку, и мне этого было более, чем достаточно. Мне было хорошо. А сейчас, не найдя ее рядом, даже думать не хочется, что она ушла.

Спускаюсь вниз, в надежде, что Сокол ранняя пташка и смог ее остановить, переубедить или попытаться это сделать. Хотя после такого признания, только сумасшедшая примет такое и останется. Но я сразу понимал, что не собираюсь отступать и если мне придется мир перевернуть ради того, чтобы вернуть Иру, я это сделаю без колебаний.

И какого же было мое удивление, когда внизу я увидел ее. Залитая утренними солнечными лучами, проникающими через окно, она готовила завтрак. Сердце бешено забилось. Она не ушла! Осталась! А значит приняла.

Подхожу к ней сзади, обнимаю за талию и прижимаю к себе, вдыхая сладкий запах волос. И чувствую себя самым счастливым человеком на свете.

— Ты не ушла… — шепчу ей на ухо, вжимая в свое тело.

— Нет, не ушла, — разворачивается ко мне лицом, — Но у меня к тебе будет одно условие, Богдан!

Сейчас не в моих интересах спорить с ней, поэтому киваю и жду, что за условие она выдвинет.

— Ты больше не будешь никому мстить, Богдан! Хватит уже! — пристально смотрит мне в глаза, ожидая ответа.

— Сладкая, не все зависит от меня, к сожалению. Я понимаю, что то, чем я занимаюсь, сложно назвать работой. Но уйти оттуда не так просто, как тебе кажется.

— Я сейчас говорю не о твоей, так называемой, работе. Не надо считать меня дурочкой. Я прекрасно понимаю, что стало с Генри и Урбаносом. Но хватит, Богдан, остановись. Подумай сейчас о нас, а не о мести. А твоим отцом пусть занимаются те, кто должен. Я не хочу жить в постоянном страхе.

В этот момент, откуда-то с улицы возвращается Сокол. И судя по его потной одежде, он был на пробежке.

— Что за божественный запах? — он втягивает носом аромат свежеприготовленной яичницы с овощами и кусочками колбасы.

— Так пахнет нормальная еда, — улыбается Ира в ответ на комплимент ее кулинарным способностям, — Приготовила из того, что нашла в холодильнике. У вас действительно проблемы с продуктами.

— Если ты будешь готовить, то я исправлю это! — радуется Сокол, — Сто лет не ел нормальной домашней еды! — и уходит в ванную.

Ира довольно улыбается, расставляя на стол тарелки и разливая, только что сваренный кофе по кружкам. Сокол выходит из душа, в одних лишь спортивных штанах и с голым торсом и, как ни в чем не бывало, садится за стол. Вижу, как Ира смущается, стараясь не смотреть в его сторону.

Сокол всегда был таким. Никогда не придерживался никаких правил и не стеснялся. А с учетом, что мы внезапно вторглись на его территорию, нарушив уединение и покой, возражать было неуместно.

Я лишь посмотрел на него, мысленно прося накинуть что-нибудь сверху, но Миха сразу все понял, лишь взглянув на краснеющую, словно помидор, Иру. Усмехнувшись, вышел из-за стола и ушел в комнату. А через некоторое время вернулся в провоцирующей, обтягивающей его широкую грудь футболке. И в этом весь Сокол, добавить просто нечего.

Мы молча уплетали то, что приготовила Ира, пока она не решила нарушить тишину.

— Значит вы тоже из этих, Михаил? — вопрос прозвучал как гром среди ясного неба, заставив Сокола поперхнуться.

У меня от одного его вида сразу поднялось настроение. Так его в ступор еще никто и никогда не вгонял. Я чуть со смеху не прыснул, наблюдая, как он переводит свой очумевший взгляд с Иры на меня в молчаливом недоумении.

— Она знает, Сокол. Расслабься, — решаю, что лучше сказать правду.

— А про меня сама догадалась или Хищник подсказал? — интересуется он.

— Сама, не трудно сложить один плюс один. Но меня мучает один вопрос. Хотела вас спросить, можно?

— Спрашивай. Только давай на ТЫ. Я еще не так стар, чтобы мне ВЫкали.

В глазах Иры мгновенно вспыхнул какой-то азарт и интерес.

— Вчера вечером, когда вы…то есть ты, сказал, что к нам гости. Как ты узнал? Ведь не слышно было ничего! Как ты понял это?

Сокол откидывается на стуле, явно довольный тем, что произвел впечатление. А у Иры на лице читается неподдельный интерес, граничащий чуть ли не с восторгом. Другая бы даже не заметила такую мелочь, просто бы испугалась и все, а Ира даже проанализировать ситуацию успела. Молча восхищаюсь своей девочкой!

— Дам подсказку, а ты попробуй догадаться дальше сама, — Сокол решает немного потренировать ее внимание, — В том-то и дело, девочка, что я ничего не слышал. Абсолютная тишина.

— Не понимаю, — произносит тихо.

— Давай так, — все еще не сдается он, — А что ты слышала до этого?

Я-то уже давно все понял, но смотрю на Иру и наблюдаю за ее лицом, которое через мгновение озаряет победная улыбка.

— Точно! — почти кричит от радости, вскакивая с места, — Птица! Это же так просто! Она так громко пела, а потом резко замолчала! Животные и птицы всегда слышат приближение человека или другого зверя. Как же я сразу не догадалась!

— Ты все равно молодец, сладкая! — хвалю Иру, — Другая бы на твоем месте даже не заметила бы такого.

Смотрю на Сокола. Тот улыбается во все свои тридцать два зуба, глядя на меня. Мол, девочка твоя сообразительная. А я радуюсь, словно малолетний пацан, которого похвалили взрослые. Сам себя не узнаю, аж страшно становится.

— Чем займемся, влюбленные? — спустя пару минут, интересуется Сокол.

— А тебе на работу не надо? Взял отгул? — меня немного удивляет милость Платова в отношении Михи.

— Платов приставил на время к тебе. Только вот не знаю, есть ли теперь необходимость?

— Нет! Нет необходимости! — резко обрубает его Ира, — Пусть ваш Платов сам занимается этим делом! Ведь так, Богдан?

Она смотрит на меня так, что провалиться сквозь землю хочется. Вроде бы ничего еще не обещал, а она уже все сама разрулила. Решаю пока не отвечать и перевожу тему разговора.

— Мы собирались в одно место смотаться, — говорю вслух, стараясь заинтересовать Иру.

— Это куда? — сразу оживляется, но и напряжение в ней тоже не меньше.

— Да есть у меня еще одна любимая женщина… — закатываю глаза, глядя в потолок.

— Правда?! — прыгает на месте от радости, — Я собираться! — и бросив кухонное полотенце, убегает на второй этаж.

Теперь очередь Сокола удивляться. Он смотрит на меня, совершенно ничего не понимая.

— Это что сейчас было, зверь? Только не говори мне, что ты полигамный хищник и твоей волчице это нравится. Вот ни за что не поверю!

Рассказываю ему вкратце историю Катюши. Сам не знаю зачем так открываюсь Михе, но мне почему-то хочется ему верить. Наверное, мне нужен какой-то друг, с которым можно поделиться, иногда выпить и на которого в трудный момент жизни можно положиться. А он это доказал, помогая мне и Ире.

— Ну дела! — мотает головой из стороны в сторону, — Да у тебя прям готовая семья намечается!

— Завидуешь? — снова стараюсь намекнуть на женщину в его жизни.

— Нет, зверь. Не мое это. Потому что не хочу таких же проблем, как у тебя. Мы потенциальные смертники и достать нас можно лишь через близких. Не хочу, чтобы так произошло.

Мне нечего ему на это ответить. В какой-то степени он абсолютно прав. Но раз со мной случилось такое в жизни, значит я должен это всеми способами сберечь. И я это сделаю, даже ценой своей.

— Я готова! — Ира сбегает вниз по лестнице, — Надо еще заехать в магазин и купить какие-нибудь сладости. Богдан, ну поехали уже!

Ира хватает меня за руку и тянет на выход. Столько счастья в ее глазах я не видел давно. Сокол ржет над нами, но чувствую, что рад, причем искренне.

Приезжаем в детский дом и идем сначала к Елене Сергеевне. Останавливаемся возле двери, слыша как за дверью орет какая-то женщина. И это явно не сама директор.

— Мы вам русским языком сказали, что нам нужна именно Катя! Мы не хотим другого ребенка! И мне плевать, что кто-то уже готовит документы! — слышу писклявый, довольно молодой голос.

— Сколько вы хотите, чтобы этот вопрос больше не поднимался и вторые претенденты сошли с дистанции? — это уже говорит мужчина.

И я не выдерживаю. Толкаю дверь и вхожу в кабинет. Ира заходит следом и тут же хватает меня за руку, да с такой силой, что ее ногти впиваются мне в кожу. Поворачиваюсь к ней и вижу на ее лице ужас.

— Богдан! Это они! — шепчет она мне на ухо и не сводит глаз со стоящей перед нами пары.

Я сразу узнаю и Гелю, и Михаила, с которым она была в тот вечер в доме Райского. Она не была его женой, на тот момент, и помимо того, что увидев их тут я испытала что-то сродни шоку, еще была удивлена, что эти двое вместе. Я уже понимала, что Геля была проституткой и теперь ее присутствие рядом с этим мужчиной вообще не имело никакого объяснения.

Они поворачиваются в нашу сторону почти одновременно, и если мужчина еще как-то сдерживает свои эмоции, то лицо Гели искажает удивление и страх.

— Что здесь происходит? — Богдан явно настроен узнать все об этих “родителях” для Кати.

— Ничего такого, что выходит за рамки закона, — отвечает мужчина, — Думаю, на сегодня наш разговор, Елена Сергеевна, закончен.

Он быстрой походкой выходит из кабинета, в то время как Геля все еще приходит в себя от неожиданной встречи. Но как только она осознает масштаб предстоящего бедствия, срывается с места и бежит следом за своим мужчиной.

— Кто это, Ира? — он зло смотрит на меня, а я слова произнести не могу, — Ты слышишь меня? Кто эти люди?

Словно резко проснувшись от сильного толчка, прихожу в себя.

— Это…это…Богдан, они были тогда в доме, в тот вечер… — мычу себе под нос.

— Черт! Ира! — он явно зол, и это мягко сказано.

В ту же секунду, Богдан срывается с места и выбегает из кабинета следом за ними. А уже через несколько минут возвращается, ведя за шкирку, как ободранного котенка, Ангелину. Она истошно визжит, пытается вырваться, царапаться и даже кусаться, но справиться с ним нет никаких шансов.

— Сядь, шлюха! — гаркает ей в лицо, практически швыряя Гелю в кресло.

Она вжимается в него и не сводит с Богдана глаз, в которых сейчас ничего хорошего увидеть нельзя. Лишь гнев и желание разорвать эту падшую девушку.

Все это время, Елена Сергеевна боялась даже шелохнуться. Она стояла за своим столом, пытаясь, видимо понять, что происходит. Но будучи неглупой женщиной, у нее, скорее всего, получается сложить два плюс два и она быстро шагает к двери и закрывает ее на ключ. А затем подходит ко мне сзади, обнимает за плечи и теперь мы с ней, как в кинотеатре, смотрим на разворачивающуюся перед нами картину.

— Твой мужик свалил, бросив тебя на съедение! Ты ему на хрен не сдалась, поняла? Поэтому, сейчас у тебя два варианта, гнида. Либо ты все мне выкладываешь, и я подумаю, как с тобой быть, либо прямо сейчас я отвезу тебя в лесополосу, вспорю брюхо и оставлю на съедение животным, которые, поверь мне, очень быстро прибегут на запах твоих гнилых внутренностей! Ну, шалава! Какой вариант выбираешь?

От услышанного, у нас с директором побежали мурашки по телу. И если она не совсем понимала, что слова Богдана вовсе не метафора, то я четко себе представляла эту картину. И к горлу сразу подступила тошнота.

— Я согласна! — заикаясь сквозь слезы, пищит Геля.

— На что? На то, чтобы я тебе кишки выпустил, а? — уточняет Богдан.

— Говорить! Я согласна говорить! — почти кричит, прикрываясь руками.

Геля сейчас в состоянии аффекта, не иначе. Но жалости к ней я не испытываю от слова совсем. Теперь она пусть побудет на моем месте. Разница только в том, что мне тогда выбора никакого не предлагали.

Она утирает слезы тыльной стороной ладони, размазывая тонну косметики по лицу, отчего ее внешний вид становится еще более удручающим. А я ловлю себя на мысли, что если Богдан все-таки решит сделать то, о чем говорил Геле, я не стану его останавливать. И я не знаю, откуда во мне просыпается эта жестокость, но мысль о том, что они могут удочерить Катюшу, только подогревает во мне всю скопившуюся ненависть. Ее я им не отдам, это точно!

— Говори! Что вы здесь забыли? Зачем вам ребенок? — Богдан уже не орет, но тот тон, с которым он произносит, заставляет поежиться.

— Мы хотели удочерить ее. Это правда.

— Именно ее, да? Детишек больше не нашлось? Да и пара из проститутки с насильником так себе годится для воспитания девочки! Тебе не кажется? — он так близко наклоняется к ее лицо, что она закрывается от него руками.

От услышанного, у Елены Сергеевны затряслись губы. Она явно не предполагала, что могла отдать ребенка в такие руки. Теперь на ее лице кроме недоумения, читается еще и отвращение к сидящей перед ней Гелей.

— Это была не моя идея! — продолжила Ангелина, — Я нужна была лишь для того, чтобы стать официальной женой Мишы. Ну чтобы нам, как полноценной семье, смогли отдать девочку!

Меня молнией пронзает. Вот оно что! Значит, чтобы оформить опеку над ребенком нужна полноценная семья! Какая же я дура. Столько прожить в детском доме и даже не поинтересоваться этим вопросом. Да мне и не нужно было это. Я не собиралась выбирать себе никаких родителей.

И теперь, кажется, до меня начинает доходить вся суть проблемы. Богдан боялся предложить мне брак, пусть и только для того, чтобы оформить опеку над Катей. Ведь то, в чем он накануне признался, я могла и не принять. Но теперь, когда все предельно ясно, захочет ли он создать со мной семью?

В мыслях мгновенно встает вопрос. А любит ли он меня вообще? Или то, что между нами происходит, лишь сумасшедшая, животная страсть?

— Для чего вам нужна Катя? Что вы собирались с ней делать? — Богдан с силой сжимает шею Гели, отчего она начинает задыхаться и махать руками.

— Ты ее задушишь! — вскрикиваю я.

Он разжимает ладонь, но продолжает нависать над ее трясущимся от страха телом.

— Меня не посвящали в подробности. Просто очень хорошо заплатили. Но я слышала, случайно, разговор Мишы с Райским. Это Игорь просил забрать девочку, а зачем, я не знаю.

Мне казалось, что Богдан убьет ее прямо в этом кресле. Его лицо исказилось до неузнаваемости. Снова его отец. Снова Райский приложил к этому руку. И возможно, это еще не конец.

— Богдан, — я медленно подхожу к нему и кладу руку на его плечо, легонько сжимая, — Успокойся. Давай потом это обсудим. Нас Катюша ждет, не забыл?

Чувствую, что его дыхание постепенно выравнивается, а плечи расслабляются. Он с пренебрежением смотрит на Гелю.

— Тебе заплатили говоришь? — словно уточняет у нее.

Она рьяно кивает головой, обнимая себя за плечи обеими руками. И мне кажется, что сейчас она согласится на все, лишь бы уйти отсюда живой.

— Отлично, — продолжает Богдан, — Значит сейчас ты едешь домой, собираешь все свои монатки и сбережения и уматываешь из страны! Желательно подальше. И запомни, гадина, если я узнаю, что ты появилась тут или сболтнула чего лишнего, мои предыдущие угрозы покажутся тебе сказкой. Я тебя из-под земли достану, тварь! И ты пожалеешь, что вообще на свет родилась! Понятно?!

Ангелина быстро кивает головой в знак полного согласия и капитуляции.

— Пошла вон отсюда! — рявкает Богдан и Гелю словно ветром сдувает из кабинета.

В помещении все еще царит тишина. Каждый думает о своем. И первая нарушает молчание Елена Сергеевна. И то, что она произносит, в ту же секунду возвращает нас в реальность.

— Богдан Игоревич, — тихо произносит она, боясь попасть под горячую руку, — Мне кажется, вам с Ириной стоит забрать Катюшу к себе. Прямо сегодня.

Уже через час мы едем в машине вместе с Катюшей.

Предложение Елены Сергеевны стало для нас полной неожиданностью, но спорить с ней и отказываться никто из нас не стал. После той картины, которая развернулась на глазах директора, она поняла, что вся эта суматоха вокруг Кати до добра не доведет и плохо отразиться на репутации ее детского дома.

И либо ее действительно волновала жизнь и судьба Катюши, и она пошла нам на огромные уступки, либо просто захотела скинуть с себя этот груз ответственности. Но то, что ей совершенно не понравилось то, что она увидела и узнала, это точно.

— А куда мы едем? — спрашивает Катя с заднего сиденья.

Она сидит пристегнутая ремнем безопасности и доедает уже вторую пачку разноцветных мармеладок, держа под мышкой своего плюшевого медвежонка.

— Домой, солнышко, — улыбаюсь ей, — Теперь, как ты и хотела, ты будешь жить с нами.

— Правда?! — радостно восклицает девочка, — С тобой и Богданом?

— Да, с нами обоими, — отвечаю я.

Поворачиваюсь к Богдану и наблюдаю за ним. По нему видно, что он спокоен сейчас, но и серьезен не меньше. И не надо много ума, чтобы понять о чем он в данный момент думает. Аккуратно касаюсь его плеча, чтобы не напугать. Хотя о чем это я? Напугать такого человека практически невозможно. Он иногда знает, что я хочу сделать или сказать, до того момента, как я сама решу.

— Все нормально? — почти шепотом спрашиваю, чтобы Катюша не услышала.

— Нормально, если не считать, что мне до чертиков это надоело. Мне как можно быстрее нужно решить вопрос с папашей и твоим договором.

Сейчас меня начинает съедает совесть. Я готова себе руки отрубить за то, что связалась с Райским и подписала тогда этот чертов договор, даже не прочитав его перед этим. И ведь я даже не знаю, что в нем написано. Но теперь из-за всего этого, проблемы не только у меня и Богдана. Теперь и Катюше грозит опасность, а это самое страшное.

— Прости… — убираю руку и отворачиваюсь в окно.

— Хватит, Ир, — он берет меня за руку, — Выкарабкаемся. Только сейчас нужно быть очень осторожными. Особенно тебе и Кате.

— А что с документами? Елена Сергеевна поможет?

— Обещала. Сказала, что постарается все уладить. Если возникнут какие-то проблемы, она сообщит.

— Хорошо, — выдыхаю я, а потом вспоминаю, — А мы в какой дом едем? В твой или к Михаилу?

Богдан почему-то начинает улыбаться. Он вообще очень сильно изменился. Я даже поймала себя на мысли, что если бы изначально узнала его таким, то влюбилась бы в него намного раньше. Конечно в нем все еще есть та жестокость и ненависть, с которой он прожил всю свою сознательную жизнь, но он оттаивает, это видно. Даже Михаил это заметил и пару раз подколол его, на что Богдан практически не среагировал. Ведь даже зверь может оказаться не таким уж страшным и злым, если подарить ему любовь и ласку. И мне кажется, у меня получается. А у Катюши и подавно. Рядом с ней он просто тает.

— Что смешного в моем вопросе? — смотрю на него удивленно.

— Думаю Сокол уже не переживет этого. Мы и так нарушили его уединение, хоть он и отрицает это. Он привык быть один, сколько его знаю. Закоренелый одиночка и холостяк, мать его.

— Это он пока не встретил еще ту, в которую по настоящему влюбился бы, — спорю с ним я, — Вот увидишь, найдется и на твоего Сокола птичка! И тогда посмотрим, как он запоет!

— Не буду спорить, — продолжает смеяться, — Хотел бы я на это посмотреть. А пока что, лучше поедем к нам, а потом решим. Комнату отдадим Кате, а сами как-нибудь, на диване, в гостиной.

Конечно же я соглашаюсь с ним. Ребенку нужна отдельная комната, в которой у нее будет все. И игрушки, и ее личный шкаф с одеждой, и стол, за которым она будет рисовать, и кровать с большим количеством маленьких подушечек. Все, что должно быть у каждой маленькой девочки, и все, чего не было у меня. Эта малышка, у которой нагло отняли родителей, заставив ее повзрослеть раньше времени, просто обязана обрести счастье. И мы с Богданом ей в этом поможем.

Дальше мы едем молча. Катя продолжает уничтожать сладости из пакета, которые мы приобрели по пути к ней, не забывая угощать ими своего плюшевого друга. А еще она напевает какую-то мелодию себе под нос. Мне она кажется очень знакомой, но я никак не могу вспомнить ее.

— Ира! — Катюша вырывает меня из напряженных попыток вспомнить песню, — Возьми! Она такая вкусная! И Богдану тоже дай!

Она протягивает мне две карамельки, завернутые в блестящие фантики синего и красного цветов.

— Тебе красную, ты же девочка. А Богдану синюю, потому что он мужчина, — добавляет она, чем заставляет нас обоих улыбнуться.

— А у тебя живот не будет болеть от такого количества сладкого? — интересуется Богдан, разворачивая синий фантик и кладя конфету в рот.

— Нет! — резко протестует Катюша, — Потому что то, что нравится, не может быть вредным!

— Даже хорошего нужно понемножку, — говорю ей я, отправляя в рот свою конфету.

И не успевает пройти и пяти минут, как меня одолевает приступ нестерпимой тошноты. На лбу появляется испарина, перед глазами все кружится и я только успеваю громко закричать.

— Останови машину!

Богдан резко жмет на тормоз и съезжает к обочине. Я же только успеваю открыть дверь и меня тошнит прямо не выходя из машины. И когда приступ заканчивается, я медленно выхожу и глубоко дышу свежим воздухом.

— Богдан! Что с ней? Что с Ирой? — кричит испуганная Катя.

— Это у нее от конфет, Катюш. В детстве много ела, теперь вот не лезут больше, — выдает он, прекрасно зная, что я все слышу.

Поворачиваюсь в его сторону и гневно смотрю ему в глаза. Затем замечаю, как Катя тихонечко убирает свои недоеденные сладости обратно в пакет, отставляя его подальше от себя. Еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.

— Тебе лучше? — спрашивает с улыбкой на лице, — Можем ехать?

Я молча залезаю обратно в машину.

— Меня укачало! Что в этом смешного? — все еще злюсь на него.

— Надо в аптеку заехать, — как бы невзначай бросает он.

— Зачем в аптеку? Все со мной нормально, Богдан! Я не больна! — почему-то я совершенно не хочу пить никакие лекарства.

— Ну в этом я и не сомневаюсь, сладкая. Купим тебе тест на беременность и уж точно убедимся, что ты абсолютна здорова! — и он смотрит на меня горящими глазами.

Господи! Только не это! Начинаю вспоминать какой сегодня день и в ужасе понимаю, что у меня задержка. Боже мой! Как так?! Не сейчас!

Дальше я не произношу ни слова. Я вся в своих мыслях, которые словно тараканы разбежались в голове в разные стороны и хаотично двигаются, пытаясь собраться. Неужели я все-таки беременна? Я знала, что такой вариант возможен конечно, но, как всегда думают молодые девушки, надеялась, что пронесет. Я такая бледная сейчас, что сама смерть бы позавидовала такому гриму. Косы только не хватает для антуража.

Теперь я вообще ни о чем больше думать не могу. Не получается просто. И только громкий крик Богдана возвращает меня в реальность.

— Ира! Катя! Пригнулись быстро!

Я резко опускаю голову, прикрыв ее руками, а затем слышу выстрел и звук разбивающегося стекла. Машину крутит в разные стороны под звук тормозов. И вот, когда она почти останавливается, я чувствую сильный удар с водительской стороны. Нас переворачивает и мы летим куда-то в неизвестность. И последнее, что я слышу, это Катюшин крик. А дальше машина падает. Удар. Темнота.

Сознание возвращается постепенно. Голова гудит так, словно по ней танк проехался, причем в обе стороны. Открываю глаза и фокусирую взгляд на всем, что вижу. И чувствую, что медленно, постепенно прихожу в себя.

Передо мной сразу всплывают недавние события, от которых кровь в жилах закипает. И не от страха вовсе, а от желания снова убивать. Последнее время я только в этом состоянии и нахожусь.

Помню, по встречной полосе летит темного цвета джип, но я не успеваю разглядеть ни номера, ни того, кто сидит за рулем. Замечаю только, появившийся из-за опускающегося стекла ствол. Кричу девочкам, чтобы пригнулись и выворачиваю руль вправо, подставляя под выстрел свою сторону. И почти сразу слышу звук бьющегося вдребезги стекла.

Нас крутит так, как на американских горках не крутило в детстве. Кто бывал, как говорится, тот знает о чем я. Адреналин в крови зашкаливает так, что ничего кроме дороги не вижу. Колеса выдают жуткий звук тормозов, и я чувствую сильный удар в бок своего автомобиля со своей стороны.

А дальше, как в замедленной съемке. Ощущение полета и резкий удар о землю. Больше ничего не помню.

Видимо, я ударился о руль или еще обо что-то, потому что по лбу стекает маленькая струйка крови. И только, благодаря хорошему металлу моей тачки, из нас троих не получился фарш. Я все еще пристегнут и, скорее всего, меня это тоже спасло. Как и девочек.

С болью в шее поворачиваю голову и замираю. Ни Иры, ни Кати в машине нет. Сразу все уходит на второй план. Где? Куда подевались?

Отстегиваю свой ремень безопасности, пытаясь выбить заклинившую дверь ногой. И лишь надеюсь, что мои догадки не окажутся правдой. Они же тоже были пристегнуты и не вылетели бы из машины. И все сильнее бью ногой по искореженной двери.

Наконец, она поддается и я вылезаю наружу. Не могу поднять левую руку и догадываюсь, что похоже мне обеспечен перелом ключицы. Но сейчас, словно не чувствую никакой боли, кроме той, что внутри. Она нарастает, заполняя все мое нутро, а я стараюсь не поддаваться. Обхожу тачку вокруг, ищу их и не нахожу. А потом начинаю кричать. Так сильно, насколько могу, насколько хватает сил. И сейчас я действительно похож на раненого зверя, к которому лучше не подходить, особенно врагам. Я практически вою от боли, но не от физической. Мне тяжело дышать, не хватает кислорода в легких, потому что я не чувствую запаха, ее запаха.

Мне нужны мои девочки! Обе! И тут вспоминаю о том, что Ира возможно беременна. И это последняя капля, которая добивает меня окончательно.

Соберись, Хищник! Нельзя просто сидеть и выть! Надо искать, снова искать и еще раз искать!

Определяюсь по местности. На полпути к дому, но ни одной машины на дороге, чтобы попробовать остановить. В кармане нащупываю телефон, который к моему удивлению даже не пострадал, и быстро набираю Соколу. И уже менее, чем через час, его машина появляется в поле зрения.

Быстро оценив ситуацию и масштаб бедствия, он подходит ко мне и садится рядом на землю.

— Какого хера, зверь? Я тебя спрашиваю! — он говорит относительно спокойно, но я-то знаю, чего можно ожидать.

Я не отвечаю, лишь запускаю в волосы пальцы здоровой руки и до боли сжимаю. Хочется скальп с себя живьем снять за то, что снова не углядел, снова не уберег. Хреновый из меня вояка получается.

— Чего ты на этой дороге забыл? Мой дом совсем в другой стороне или забыл уже?

— Сокол, не гоняй воздух просто так.

— Ни х…я себе, просто так! Это, по твоему, нормальный расклад сейчас?! Где Ира твоя?!

— Не знаю. Их не было в машине. Когда я в себя пришел.

— Их?! — Сокол на мгновение замирает, а потом вскакивает и начинает ходить кругами, — Ты в своем уме вообще? На хер было ребенка тащить в свой дом?

Смотрю на него и он сразу понимает все по взгляду.

— Придурок! Давно совесть стала мучать такого, как ты?! Я предложил свой дом не потому, чтобы выглядеть пизд…ым парнем в твоих глазах и глазах твоей бабы! Мне показалось, что ты это понял! Смотри, сука, чего ты добился! Правильный ты наш!

— Все ноги растут от моего папаши! Успокоюсь, когда убью эту гниду! А потом буду каждый день на его могилу плевать!

Сокол подходит ко мне и хватает за плечо, пытаясь меня поднять. Я слегка морщусь, показывая, что рука не поднимается и болит.

— Ключица? — спрашивает и отпускает.

Молча киваю и сам поднимаюсь.

— Поехали! Тут надо обмозговать конкретно. Игра зашла слишком далеко и теперь мы похоже дошли до уровня главного босса.

— Куда едем?

— К Платову! — рявкает в мою сторону, — Меня приставили к тебе не для того, чтобы тебя грохнули. Но ты и тут смог отличиться.

Киваю в сторону машины.

— Машиной пацаны займутся. Сейчас позвоню.

Помогает мне дойти до машины, параллельно сообщая ребятам наше местонахождение. Теперь боль ощущается намного сильнее и я понимаю, что без волшебного доктора тут вряд ли можно обойтись.

— Давай быстрее, — прошу его поторопиться, когда мы выезжаем на дорогу.

Сокол сверлит меня своим колючим взглядом, а потом вдавливает педаль газа.

— Богдан, мать твою, хуе…й из тебя зверь! Неправильный! те хоть сами себя лечат…

У меня вылетает какой-то нервный смешок, отдающий в больное плечо и я, морщась, откидываюсь на сиденье и засыпаю.

— Он что, совсем с катушек слетел?! — слышу сквозь сон разъяренный голос Платова, — Там же ребенок был маленький! Совсем баба ему голову задурила? Так и жениться надумает…

— Сейчас не об этом надо думать, — теперь уже слышу слова Сокола.

— Ладно, думаю пора наведаться к горе-папаше, а то он уже с катушек совсем слетел. Держи меня в курсе всего.

Слышу как закрылась дверь. Открываю глаза и вижу перед собой Миху.

— Сокол! — во рту все пересохло и жутко хочется пить, — Дай попить.

Рука сильно примотана к груди, но болит уже намного меньше. Или это действие обезболивающих, не знаю. Сокол помогает приподняться и я жадно выпиваю весь стакан воды.

— Что с рукой? — спрашиваю.

Меня сейчас это волнует больше всего. Мне нужно срочно найти Иру, а с таким раскладом чувствую себя в полурабочем состоянии. При других бы обстоятельствах, я бы повалялся еще немного, но не сейчас.

— Ты везунчик просто, зверь. Перелома ключицы нет, лишь небольшая трещина. Но сустав тебе вышибло нехило. Пришлось ставить на место. Даже наркоз тебе дали, чтобы не орал слишком громко, — Сокол ржет надо мной, изображая подобие оскала.

— Собирайся. Поедем к моему отцу, — игнорирую его я и пытаюсь встать.

— А ну лежать! — прижимает меня к кровати и нависает надо мной, словно скала, — Прав Платов, говоря, что ты с катушек слетел напрочь! Куда собрался?

— Мне Иру с Катей найти надо, не понимаешь?

— Понимаю. Но в таком состоянии от тебя толку ноль. Завтра рентген и возможно снимут повязку.

— Завтра? Ты с ума сошел? Время уходит, Сокол! Нужно уже сейчас их искать! — ору я.

— Платов этим занимается уже, успокойся! Собирается к твоему папке в гости. Думаю найдет причину для обыска и разговора по душам.

В том, что отец причастен к похищению Иры с Катей, у меня сомнений не возникает. Наверняка, ему обо всем очень оперативно растрепал хахаль этой шалавы, Гели. И эта мразь решил одним выстрелом двух зайцев сразу. Но зная его, он точно не станет держать их у себя дома. Подождет, пока все уляжется и я сам к нему приду. Тогда что он будет делать?

И тут меня осеняет! Договор! Он станет шантажировать этим чертовым договором. А его юристы, я больше, чем уверен, его составили как надо, не придраться. Значит мне его надо достать раньше.

— Сокол! — подзываю его к себе, — Никогда не думал, что такое скажу, но этого козла силой не возьмешь, значит будем действовать также, как он. Я знаю, что вам с Платовым надо сделать. А остальное я беру на себя.

Кромешная тьма и тишина. Это все, что вижу и ощущаю, открыв глаза. Голова болит, просто раскалывается и снова тошнит.

Господи! Да когда уже это все закончится!

Последнее, что помню, был удар, там на дороге. И все. Но вот где я сейчас нахожусь, даже представить себе не могу.

Но все, в одно мгновение, становится неважным, когда рядом я слышу какое-то копошение, а затем детский плач.

— Катюша?! — зову девочку, потому что ее голос я уже не перепутаю ни с чьим.

— Ира! — плачет она, — Ира, ты где? Мне страшно!

Сердце стучит в груди бешено и мне кажется, что только этот стук сейчас слышен нам обеим.

— Катюш, сейчас, подожди! — на ощупь пытаюсь найти ребенка, ползая вокруг себя.

В конце концов, натыкаюсь на что-то маленькое и по визгу девочки понимаю, что нашла.

— Это я, Катенька! Не бойся!

Сгребаю ребенка в охапку и глажу по голове, пытаясь успокоить. Теперь я окончательно понимаю, что нас снова похитили и заперли непонятно где. А эта авария была лишь поводом для похищения.

А что с Богданом? Он же весь удар принял на себя! Неужели… Даже думать об этом не могу, да и не хочу. Включаю логику, которая хоть немного, но внушает оптимизма. Если бы с Богданом что-то случилось, то нас бы не прятали. Значит мы им нужны. А значит, он все равно нас найдет рано или поздно, в этом-то я точно не сомневаюсь. Надо только потерпеть немного.

Катя вся холодная, даже ледяная, но все также сжимает в руках плюшевого медведя. Я это поняла, когда ощутила что-то мягкое. И я начинаю растирать ее ручки своими и дышать на них, поднеся к своему лицу.

— Замерзла? — спрашиваю у нее.

— Угу, — уже клацает зубами Катя, — Здесь очень холодно и мокро.

— Прижмись ко мне сильнее и расслабься. Так будет намного теплее. Ну же, девочка!

Катюша делает то, что ей говорю и я чувствую сладкий запах ее волос. Теперь я понимаю, что значит натуральный запах человека, о котором мне говорил Богдан. Это то самое, что притягивает, заставляет чувствовать свое.

И сейчас я понимаю, что эта девочка моя. Никому ее не отдам. Сама горло перегрызу за нее.

Во мне словно материнский инстинкт просыпается. И мне нравится то, что я сейчас чувствую, защищая ее. И если учесть то, что возможно, я ношу под сердцем еще одного, ребенка Богдана, то не дай бог кому-то встать сейчас на моем пути.

— А где Богдан? — тихо спрашивает Катя.

— Не знаю, родная. Пока не знаю.

Не хочу врать ей, тем более, что она и так все понимает.

— Но он же спасет нас? Правда же, Ира?

— Конечно, Катюш! Даже не сомневайся! Просто нам с тобой нужно чу-у-уточку подождать и быть смелыми.

Проходит еще какое-то время, а ни к нам, ни за нами так никто и не приходит. Катя совсем окоченела уже и даже начала подкашливать. И это меня выводит из себя. Я не знаю зачем, но принимаю решение кричать. Не уверенна в том, что это хоть как-то поможет, но больше придумать нечего.

— Родная, закрой ушки ручками и не бойся, — прошу Катюшу и она сразу делает то, что ей говорят.

Я поднимаюсь с пола и, приподняв голову вверх, начинаю орать.

— Эй! Вы меня слышите?! Идите сюда, хоть кто-нибудь!

Так продолжается минут десять или даже больше, и я уже отчаялась в своей попытке докричаться хоть до кого-то. Но звук поворачивающегося ключа в замке, даже заставил улыбнуться. У меня получилось? Или за нами просто пришли.

Дверь со скрипом открывается, запускаю яркую полосу света внутрь. От этого сразу режет глаза и я не могу понять кто сейчас передо мной стоит.

— Очухались? — до меня доносится знакомый голос с каким-то акцентом.

И когда глаза немного привыкают, я пытаюсь разглядеть стоящего в этой полосе света мужчину. Высокий, очень, шатен и сразу видно, что силен. Да он просто огромный. Он до боли мне знаком, и тут я узнаю в нем его. Это же тот самый чех, который тоже был тогда в доме Райского. Мало того, он его друг и партнер по бизнесу. Томаш!

— Томаш?! — у меня горло сжимается.

— Хорошая память, красавица, — смеется негромко, — Жаль мне в тот вечер не перло в карты. Я бы не был с тобой так груб, как Генри.

— Считай тебе повезло! — бросаю в его сторону, — Быстрее сдохнешь и без особых мучений!

— Да ты дерзишь, девочка! Это тебя сынок Райского научил так с мужчинами разговаривать?

— Не с мужчинами, а с тварями! Ведь по другому вас и назвать нельзя! И ни один из вашей веселой многонациональной компании и рядом не валялся с Богданом!

Томаш начинает громко смеяться, а потом выдает то, чего я вообще не ожидаю.

— Я знаю, что это он прикончил психопата Генри, да и пропажа Урбаноса тоже, скорее всего, его рук дело. Но скоро и его настигнет та же участь. Райский не любит, когда нарушают договор.

— О чем ты? — с недоверием в голосе уточняю.

— О том, что в городе обитает Хищник, которому твой Богдан и в подметки не годится. Райский найдет его и приструнит с его помощью дорогого сынка. И он, поверь мне, в доску расшибется, но отыщет этого зверя. А пока, чтобы вы все не сбежали, вы с девчонкой побудете у нас под присмотром.

Теперь наступает моя очередь смеяться. Неужели они, со своими связями, не знают, кто на самом деле Хищник? И что Богдан с ними сделает?

С другой стороны, это же ненормально от слова совсем. Родной отец желает смерти своему сыну! Да он же не человек, а кассовый аппарат какой-то. Ради своих денег и статуса готов родную кровь пролить. И только хныкающая Катюша, заставляет меня сдерживаться.

— Забери нас отсюда, быстро! Девочка уже продрогла до костей. Еще немного, и она заболеет. Не думаю, что Райскому это понравится, — играю вслепую, но другого варианта не вижу.

О том, что Богдан и есть Хищник, решаю умолчать. Пусть хоть какой, но козырь в рукаве. Хотя признаться, довольно весомый козырь. За эту информацию многое можно получить. Только вот я не знаю, могу ли ее разглашать или нет.

Томаш не двигается со своего места, и видимо, мои слова возымели смысл, потому что он смотрит на Катюшу не отрываясь, пытаясь понять вру я или нет.

— Бери девчонку и за мной! — командует он.

Два раза мне повторять не нужно. Поднимаю свою девочку, которая уже на ногах еле стоит и помогаю идти вслед за Томашом.

Мы движемся по какому-то темному коридору при тусклом освещении. А потом яркий свет снова резко слепит глаза. Я жмурюсь, прикрывая лицо рукой, а второй прижимаю к себе Катюшу.

— Не останавливайся! — приказной тон эхом разносится по огромному залу.

Томаш специально идет быстро, не давая нам возможности осмотреться, чтобы запомнить расположение входов и выходов. Думает, наверное, что мы попробуем сбежать? но это точно вряд ли. Пока обнимаю Катю, чувствую, что она вся горит. Щечки и губы красные, глаза закрыты и еле волочит свои маленькие ножки. Все, как говорится, приплыли.

Доходим до какой-то двери и Томаш жестом указывает, что нам с Катюшей туда.

— Вызови врача, — прошу его умоляюще, — Она заболела, вся горит!

Томаш молча закрывает за нами дверь и закрывает нас снаружи.

— Сука! — ору, что есть мочи, — Какие же вы все уроды!

Слезы начинают литься из глаз, потому что я не знаю как помочь Кате.

Осматриваю комнату, в которой нам теперь неизвестно сколько придется находиться. В ней только кровать и окно, на котором предусмотрительно установлены решетки. Но хотя бы туалет есть и раковина.

Подхватываю Катю на руки и кладу на кровать. Сейчас ей точно не холодно, потому что температура явно очень высокая. Отрываю от простыни кусок ткани и бегу в ванную, что бы намочить его холодной водой. Прикладываю к голове девочки, а потом обтираю хрупкое тельце.

Меня так мама обтирала в детстве, когда я болела. А еще она пела мне песенки и мне становилось так спокойно, что я сразу же засыпала. Вспоминаю ту самую мелодию и тихонько пою. Не знаю сколько проходит времени, но дыхание ребенка становится ровным и спокойным. Прижимаю ее к себе и тут же засыпаю.

Платов соглашается на мое предложение, и они с Соколом уже на следующий день едут к моему отцу.

Задача одного, разыграть правдоподобный спектакль с обыском, второго — увидеть и запомнить код от сейфа, который мой папаша будет открывать по требованию Платова. Только Миха со своим зрением и памятью может безошибочно это сделать.

Причиной визита станет неожиданное исчезновение Урбаноса, которого, на самом деле, никто и не ищет. Но Райский об этом не знает, и это играет нам на руку. Как уже бывшему партнеру по бизнесу, отцу предъявят подозрения в том, что он мог быть заинтересован в такой внезапной пропаже своего иностранного друга. В общем, задача в том, чтобы пощекотать нервишки моему папаше и добыть код от сейфа, в котором, наверняка, лежит тот самый проклятый договор.

Демонстрируя липовый ордер на обыск дома, машину сразу пропускают к нашему дому. Райский явно в замешательстве и плохо понимает, что происходит, но старается держаться невозмутимо.

— Добрый день, меня зовут Николай Иванович, я следователь, — представляется Платов, — Это мои помощники. Мы можем поговорить?

— А на каком основании ордер? — спрашивает он у Платова.

— На том основании, Игорь Андреевич, что мы расследуем исчезновение вашего иностранного партнера Матаса Урбаноса! — Платов умеет убедительно говорить.

— А я тут причем? — чуть ли не открывает рот Райский.

— Насколько мне известно, у вас были общие дела, бизнес, а вы даже не переживаете за своего друга. Может это вам было выгодно, чтобы Урбанос как сквозь землю провалился?

— Вы в своем уме?! — практически орет он, — Помимо наших общих, у него были и свои дела! Почему вы именно меня подозревать вздумали?

— Вы правильно выразились, Игорь Андреевич, именно подозревать, а не обвинять. Это разные вещи. Остальных мы тоже обязательно проверим. Но так как вы были последний, кто его видел, то и начали мы с вас.

— Бред какой-то!

Сокол расхаживает по дому в сопровождении еще пары своих ребят, создавая видимость обыска.

— Тут вроде чисто, — обращается к Платову, — Можем дальше.

Платов кивает и обращается к Райскому.

— Будьте добры, покажите ваш кабинет, Игорь Андреевич.

Сжав челюсти от возмущения, мой папаша все-таки ведет их в свой кабинет. Там продолжается то же самое и когда Сокол находит сейф, то взглядом указывает на него Платову.

— Игорь Андреевич, у вас есть в доме оружие? — задает вопрос он.

— Нет! — рявкает тот, — Я не держу дома ничего подобного. Да и зачем оно мне?

— Будьте добры, откройте сейф.

— А это еще зачем? Там документы, личные!

— Сейчас ваше личное, немного общественное. Давайте не будем спорить.

Райский отодвигает Миху в сторону и встает так, чтобы присутствующим не было видно код, который он набирает. Но в стеклянных створках книжного шкафа, стоящего напротив, зеркально отражается все, что делает мой отец, и Сокол словно сканирует заветные цифры.

Открыв широко дверцу сейфа, папаша предоставляет обзор на его содержимое.

— Довольны? — ехидно улыбается, — Что еще вам показать?

— Спасибо большое. Думаю, что больше ничего. Прошу вас не покидать пределы города, Игорь Андреевич. Мы еще с вами встретимся.

— Думаю, я воздержусь от таких встреч Николай Иванович. Всего хорошего!

— Можете не провожать.

Через некоторое время, мне приходит сообщение с заветными цифрами и буквами.

Отец каждый день меняет коды от сейфа и так было всегда, поэтому мне необходимо до утра забрать этот чертов договор. Он всегда слишком перестраховывался, во всем, а что касается грязных делишек, то тем более.

Позже меня ведут на рентген, а спустя пару часов снимают повязку. Дышать становится сразу легче, но руку еще потягивает.

— Богдан Игоревич, ближайшие несколько дней не советую напрягать руку. Сустав мы поставили на место, но при активных действиях ситуация может повториться, — дает рекомендации врач.

— Спасибо, док, — сухо отвечаю.

Я не люблю больницы. В их воздухе витает столько боли, и она другая. Не та, к которой я привык, отправляясь на задания. Там все намного проще и ты всегда можешь избавить человека от страданий. Здесь же, среди светлых стен, запаха лекарств, слез пациентов, их родственников и сочувствия персонала, хочется выть.

Сокол приезжает за мной и мы сразу едем к дому Райского.

— Папаша твой, сколький тип, — делится впечатлением Миха, — Будь на месте Платова кто-то другой, менее представительный и уверенный в себе, он бы нас быстро нахрен послал.

— Он поверил?

— Думаю, напрягся уж точно. Исчезновение его дружка явно подкинуло ему проблем. Сейчас может на дно залечь, тем более, что девочки твои у него. Но в доме их точно нет.

Вспоминаю, что перед смертью поведал прибалтийский знакомый и непроизвольно усмехаюсь.

— Ты чего? — косится на меня Сокол.

— Я тут узнал, что папаша Хищника ищет, чтобы со мной разобраться. Догадывается, что Генри и Урбанос моих рук дело. Боится.

У Михи начинается практически истерика. Он громко смеется, аж до слез.

— Он что, не знает про тебя ничего? — успокоившись немного, спрашивает.

— Ему до меня никогда дела не было, а сейчас тем более. И мне плевать на это, но смерть мамы не прощу ему никогда.

Сокол смотрит на меня пристально, так, как может только он. И мне кажется, что он одним взглядом из людей может вынуть то, что ему нужно.

— В душу лезть не буду, — отворачивается и снова смотрит на дорогу, — Но если когда-нибудь, за стаканчиком хорошего вискаря захочешь поговорить, я готов.

Ничего не отвечаю ему. И сейчас молчание лучшее, чем что-либо.

Сокол высаживает меня на повороте. Не стоит ему светить ни себя, ни тачку. Дальше я пойду пешком, тем более, что вечереет уже рано и солнце садится за горизонт.

— Буду ждать тебя за поворотом, — хлопает меня по спине.

Через пост охраны прохожу спокойно. Я же вроде как домой иду. Хотя после всех событий, что в нем произошли, хочется спалить этот дом к чертям собачьим.

Внутри тихо. Райского еще нет дома и мне это на руку. Я заберу договор и тогда начну играть в открытую.

Поднимаюсь к нему в кабинет и прямиком, не теряя времени, подхожу к сейфу. Набираю заветную комбинацию и открываю металлическую дверцу. Достаю все бумаги, которые в нем лежат и нахожу то, зачем пришел.

Но мое внимание привлекает еще одна папка с какими-то бумагами и фотографиями. И когда я мельком пробегаюсь взглядом по ее содержимому, у меня чуть ли глаза на лоб не лезут.

Помимо имен всех своих партнеров по бизнесу, в том числе и уже почивших от моей руки, внутри находится компромат на каждого из этих людей. И это лучшее из того, что попало мне в руки. Это просто бинго!

— То, что ты мне сейчас показал, это бомба замедленного действия, Богдан!

Платов был не просто доволен, он сиял. Компромат на самых мерзких уродов города, включая самого Райского, давал возможность прикрыть все эти лавочки в один момент и достойно уйти на пенсию. Хотя это чисто формально. Такие люди, как Николай Иванович, не смогут и дня прожить без своей любимой работы.

— Я предпочитаю не ждать. Он где-то держит Иру с Катей, и мне необходимо, как можно быстрее их найти!

Никто не представляет, что сейчас творится у меня внутри. Мне хочется крушить все вокруг от злости, ненависти и этой долбаной неизвестности. Я никогда и никого так сильно ненавидел, как своего отца, которым, по сути, он не был мне ни единого дня.

— Ты подумал над моими словами? Мы можем засадить его за решетку очень надолго, Богдан. И всех остальных тоже. Пока это все на уровне нас, но в любой момент могу это сделать и тогда…

— Нет! — не даю ему договорить, — Это слишком мягкий для него приговор! Он не достоин просто гнить в тюрьме. Он не только мне жизнь покалечил, понимаете? Ире, Кате, которую он родителей лишил, другим девушкам, которых он пользовал, продавал и убивал! А их родители тоже согласятся с вами, как думаете? Чего им больше захочется? Видеть его за решеткой или в могиле?

— Иногда, жизнь за решеткой более суровое наказание, чем просто смерть.

— А она не станет для него простой!

— Богдан, не бери грех на душу! Тебе с этим жить потом!

— Он убил мою мать! — ору в ответ, еде сдерживаюсь, — Я с ЭТИМ живу всю жизнь, как вам?!

Воцаряется минутная тишина. В воздухе столько напряжения, что можно подпитываться электричеством.

— Я понимаю тебя, сынок. Но поверь, когда все закончится, ты будешь жалеть об этом. Ты изменился, Богдан, очень. И это благодаря любви. Как думаешь, твоей Ире понравится это?

Ира. Вспоминаю ее слова и условие, которое она мне поставила. Никакой мести! Но то, с чем мне сейчас приходится бороться внутри себя, невозможно выжечь даже коленным железом. Но и Ириску свою потерять я не могу.

— Буду действовать по ситуации, — отвечаю я и выхожу из дома Платова.

— Это его последнее дело! Больше не будет, хватит! Парню надо дать жить нормальной жизнью! — Платов разворачивается к Соколу, — Пригляди за ним.

— У таких как мы, давно уже нет понятия нормальная жизнь. Но вы правы, каждому надо давать шанс, чтобы попробовать.

— Ты видел ее? — в глазах Николая Ивановича явный интерес.

— Видел, — отвечает Сокол, — Красивая, даже очень! А главное, они с ним похожи. Если бы видели, как она его в один момент к ногтю прижала! Хищница, под стать зверю!

— И ему это нравится? — вскидывает брови Платов, — Его это так зацепило?

Сокол довольно улыбается и даже тихонько посмеивается.

— Не-а! Не поверите! От нее конфетами пахнет!

Глаза, немало повидавшего на своем веку мужчины, расширяются от услышанного. Он проводит рукой по волосам и громко выдыхает.

— Животные…Ни дать, ни взять…

Дверь тихо открывается, и я чуть ли не подскакиваю на кровати. Катюша все еще спит. Она снова горячая и у меня уже начинается паника.

— Вызови врача, урод! — шиплю на стоящего перед собой Томаша, — Ей плохо, у нее жар!

— Никакого врача не будет. Нашла дурака. Чтобы он помог тебе сбежать или передать весточку на волю? Нет, вы останетесь здесь и точка. Хватит и того, что я выделил вам комнату с нормальной кроватью.

У меня внутри все кипит. Как же я всех их ненавижу! Если с Катей что-нибудь случится, я себе этого никогда не прощу.

— Привези хотя бы лекарства! Сам! — сверлю его взглядом, — Или тебе нужен труп маленького ребенка для коллекции?!

— Следи за своим языком! На мне, в отличие от твоего хахаля, ни одного трупа нет! В этом я чист и совесть меня не мучает. Я не убийца!

— Тогда привези лекарства!

Томаш разворачивается и уходит, снова запирая нас на ключ. И теперь я понимаю, что творится в душе Богдана. Только сейчас мне стало ясно, каково это. Испытывать злость, гнев, чувство мести от безысходности. И пока я еще сдерживаюсь, чтобы не расцарапать наглую чешскую рожу. Но если с Катюшей что-то случится, я даю слово, что сама лично устрою этому уроду ад на земле.

Снова мочу оторванный кусочек ткани и обтираю Катю. Она ежится от ощущений и прижимается ко мне, крепко обнимая своего плюшевого медведя. К ни го ед. нет

В бреду что-то говорит, но я не могу разобрать ни слова. То ли зовет кого-то, то ли просто бормочет несвязные слова. Но тут я четко слышу слово “мама” и меня прошибает, словно через тело пустили разряд в 220 вольт.

Глажу ее по спине, целую в сладкую макушку и сердце готово выскочить из груди от эмоций.

— Мама…мамочка…Ты же не уйдешь? — бормочет Катя и тянет свои ручки к моему лицу, которое уже все мокрое от слез.

— Нет, доченька, не уйду. Никогда, слышишь? Я тебя не брошу, и все будет хорошо.

Я стала слишком сентиментальна, и в то же время жестока. Жестока по отношению к таким, как все эти люди, принесшие в наши жизни лишь беды и горе.

Они лишили Богдана матери и детства, вынудив тем самым, стать таким, какой он сейчас. Катю оставили сиротой в пять лет, не дав познать настоящей родительской любви и ласки. А меня лишили веры. Веры в людей, разбудив во мне самые страшные грехи.

И если я под сердцем ношу ребенка, то он потенциально, но тоже сейчас в опасности. А этого я не прощу никому, даже самой себе.

Резкий приступ тошноты заставляет бежать в туалет. Меня выворачивает наизнанку, до боли в животе и я очень хочу пить. Но нам даже воды не оставили.

Открываю кран, умываю лицо холодной водой, чувствую небольшое облегчение. Я теперь практически не сомневаюсь, что беременна, и в данной ситуации меня это пугает. Ребенку надо есть и пить, а я тут, вместе с Катюшей, которая вообще лежит с температурой, словно тряпочка.

Набираю в ладони воды и жадно пью. Сразу становится легче. Знаю, что больным нужно больше жидкости и, разбудив Катю, помогаю ей дойти до раковины. Пою ее со своих рук и умываю прохладной водой.

— Ира, а когда Богдан придет? Мне плохо, очень плохо, — шепчет она.

— Скоро, моя хорошая, скоро!

Снова укладываю Катю в кровать и она тут же проваливается в сон. Сейчас мне хочется прирезать кого-нибудь, правда. Сколько нас будут еще здесь держать? Кате все хуже становится, а я ничем не могу ей помочь и от этого всего начинаю тихонько звереть.

Во мне просыпается мать, самая настоящая волчица, готовая порвать любого за своих детей, даже за еще не родившихся. Гормоны шпарят так, что кровь закипает в жилах. Сейчас я не знаю даже, что с Богданом. Все ли с ним нормально? После такой аварии, его, наверняка, увезли в больницу и при таком раскладе, неизвестно, ищет ли нас хоть кто-нибудь вообще.

Вспоминаю про Михаила. Сокол наверняка в курсе всего и уж он точно, что-то придумает. Он просто обязан. Но надежды, если честно, у меня мало.

Этот дом, наверняка, лишь арендованное здание. Томаш тут не живет, иначе бы его быстро вычислили. Поэтому, нас до сих пор еще не нашли. Но больше медлить нельзя, нам надо выбираться отсюда, любым возможным способом. И мне ничего другого не остается, как идти на риск. Ради спасения своих детей, я готова это сделать.

Подхожу к двери и начинаю колотить по ней руками.

— Томаш! — ору как можно громче, чтоб меня услышали, — Томаш! Мерзавец, открой дверь!

Спустя несколько минут, в замке поворачивается ключ и на пороге вырастает он.

— Что еще?! — рявкает, глядя мне в глаза.

Я еще с минуту молчу. А потом выдаю то, о чем позже, возможно, пожалею. Но вариантов у меня больше нет.

— Я знаю где искать того, кто вам нужен!

— О чем ты? — удивленно смотрит на меня этот гад.

— Я знаю кто такой Хищник!

Я еду домой, а точнее в дом моего отца.

Если раньше я еще пытался сохранить в нем то, что осталось от мамы, то сейчас я этого не хочу. Он все испортил, полил грязью память о ней и теперь это не мое родовое гнездо. Это место зла, порока и похоти, которое даже батюшка не отмолит.

Я знаю, что он дома. И знаю, что сегодня будет самый поганый момент в его и моей жизни. Сегодня свершится правосудие, о котором я мечтал всю свою сознательную жизнь.

Проезжаю пост охраны, паркуюсь возле входа и иду в дом.

Райский сидит в гостиной на диване с бокалом виски в руке. Мое появление его даже не удивляет. Но он слишком спокоен, потому что не проверял еще, видимо, содержимое сейфа. Не до этого было пока.

— Чего тебе надо? — глядя в одну точку, спрашивает.

Сажусь напротив него и смотрю на этого жалкого, испорченного жизнью и тщеславием человека. Даже отцом не могу его назвать, язык не поворачивается.

— Я ведь предупреждал, что оставлю тебя на десерт! А я всегда сдерживаю свои обещания!

— Пока твои девки у меня, ты и с места не сдвинешься, Богдан. Иначе, ты их больше никогда не увидишь.

— У меня к тебе предложение получше. Ты сейчас даешь отмашку, чтобы их обеих привезли сюда, прямо сейчас. А я подумаю, грохнуть тебя сразу или дать еще насладиться жизнью.

Райский переводит взгляд на меня в полном недоумении.

— Богдан, ты сейчас шутишь так? Может ты конечно и крутой вырос, но со мной тягаться все-таки кишка тонка. Да и Иру я тебе просто так не отдам, договор она подписала, но не выполняет.

— Какой договор? — наигранно спрашиваю.

Он сейчас похож на испуганного зверька, который не понимает, что происходит и в чем подвох.

— Ты совсем дурак или прикидываешься? Сильно головой ударился в аварии? Договор, по которому Ира принадлежит мне до тех пор, пока я сам его не расторгну. По которому, она должна оказывать мне интимные услуги и выполнять все предъявленные мной требования. Ты это хотел услышать?

— Я это уже читал, — улыбаюсь победной улыбкой, — И еще много чего про твоих дорогих партнеров и друзей. Сколько же потратил времени и средств, чтобы собрать такое охренительное досье на них?

Райский сначала каменеет, а потом подрывается и бежит в кабинет. Я же наслаждаюсь своей маленькой победой и не двигаюсь с места. И когда он возвращается, на его лице уже нет той нелепой борзости. На нем лишь ненависть, вперемешку со страхом. Та искренняя ненависть, которую он испытывал ко мне всю жизнь. И сейчас я вижу, что дружков своих он боится куда больше, чем меня. Ведь за то, что хранится в той папке, каждый из этого немаленького списка, будет рад его уничтожить на месте.

— Чего ты хочешь? — его тон сразу меняется и он словно готов даже идти со мной на компромисс.

Тут же у него звонит телефон. Райский снимает трубку, слушает, а потом смотрит на меня.

— Хорошо, я согласен. Жду.

Он снова садится напротив и плескает себе в бокал еще виски. Глаза у него горят, губы поджаты и он старается не выдать своего волнения, но я чувствую, как поджилки этого ублюдка трясутся от напряжения.

— Сейчас привезут твоих девок. Что ты хочешь взамен документов из моего сейфа?

— Договор я тебе не отдам, да и нет его уже. А вот остальное очень заинтересует сразу нескольких игроков. И я бы с удовольствием посмотрел, что ты выберешь. Койку в камере или место на кладбище?

— Чертов урод! — орет он, — Такой же банный лист на моей заднице, как и твоя недоделанная мамаша! если бы я предохранялся с ней и не кончал в эту суку, то сейчас бы таких проблем у меня не было бы! — пышет своей ненавистью.

Вскакиваю с места. Оскорбления в адрес мамы режут похлеще ножа, делая безумно больно. Хватаю его за горло так, что он синеть начинает.

— Даже рта не открывай в ее адрес, мразь! Ты и мизинца никогда ее не стоил! И если ты думаешь, что я тебя не трону, потому что ты мой биологический отец, то ты глубоко ошибаешься. Ты мне никогда им не был!

Отпускаю его, давая вдохнуть и слышу, как он тяжело дышит, покашливая. Плескаю себе в стакан виски и залпом выпиваю. Горло обжигает, но алкоголь только подстегивает к тому, чтобы растоптать этого гада.

Какое-то время я просто слежу за ним, пока он явно пытается что-то придумать, как-то выкрутиться и решить, как поступить лучше. Мы ждем.

И вот я слышу звук подъезжающей машины. Выглядываю в окно первого этажа и сердце замирает. Из нее выходит этот чех, Томаш и выволакивает следом Иру с Катюшей на руках. Хочется ринуться к ним, обнять, поцеловать, предварительно двинув по морде их надзирателю. Но сейчас не та ситуация. Все должно быть под контролем.

Они втроем заходят в дом и я замечаю, что что-то не так. У Иры глаза на мокром месте, а Катя так и не посмотрела на меня, уткнувшись лицом в ее грудь.

Томаш явно удивлен моему присутствию и он бросает вопросительный взгляд на Райского.

— Богдан, — говорит мой папаша, — Я обдумал твое предложение. Я отдам тебе твоих девок, взамен на документы.

— Я уже предложил тебе доступные варианты, и среди них такого не было, — усмехаюсь я.

— Дорогая! — вдруг обращается он к Ире. — Ты хотела что-то сказать важное, и причем только мне. Так что? Говорить будем?

Смотрю на нее и не понимаю о чем он. Ира бегает глазами с меня на него, потом на Томаша и сильнее прижимает к себе ребенка. Что еще, мать твою? Что она хотела сказать и зачем?

— Она знает кто на самом деле Хищник! — не выдерживает чех, — Но мне говорить отказалась. Ну же, говори сейчас!

Вижу, как у Райского загораются глаза. Он уже с ног сбился в поисках таинственного убийцы, а тут такой подарочек. Смотрю на Иру, которая еле стоит уже, ни живая, ни мертвая. И с Катей что-то не так явно. Я догадываюсь, что не просто так она решила раскрыть тайну. Ира бы никогда так не сделала. Значит. Ее кто-то или что-то вынудило так поступить.

— Мы долго будем ждать? — Райский явно в нетерпении и каком-то возбуждении.

— Прости… — читаю по ее губам и меня словно прорывает.

— Он перед вами, уроды! — и я вижу, как их лица искажаются от непринятия того, что они сейчас слышат, — Но теперь, вы с этой правдой и сдохнете!

Напряжение между нами всеми настолько сильное, что слышно биение сердец.

Первым в себя приходит Томаш, но я реагирую быстрее. Хватаю Иру за рукав и отдергиваю от него в сторону. В своей уже сжимаю то, что еще секунду назад лежало в кармане.

Холодная сталь лезвия обжигает ладонь и уже Томаш осознает, что проиграл заранее. Его взгляд ясно об этом говорит. Он хоть и здоровый, но против меня у него нет ни единого шанса.

— Иди отсюда, — говорю Ире, не поворачиваясь.

— Нет, Богдан. Без тебя я не уйду никуда. Мы останемся здесь.

— Я. Сказал. Иди. — четко, по слогам повторяю приказ, — Сейчас тебе тут не место.

Все чувства сейчас обострены настолько, что малейшее изменение дыхания сорвет меня с предохранителя.

— Сынок, давай поговорим, — слышу голос Райского, — Мы же, все-таки, не чужие друг другу.

Не свожу глаз с чеха.

— Правильно мыслишь, — отвечаю, — Не чужие. Мы просто никто друг другу и никогда никем не были.

Томаш внезапно дергается и это становится его самой большой оплошностью. Не знаю, что именно он хотел сделать, но уже через секунду, холодное лезвие упирается ему в горло, заставляя замереть на месте.

— Богдан! — слышу голос Иры, — Не надо!

— Ты еще здесь? Я сказал тебе уйти! Что тебе непонятно?

В этот момент раздаются тяжелые шаги на крыльце и дверь открывается. На пороге появляется Сокол, во всей красе и быстро оценивает своим взглядом ситуацию.

— Думаю, что тебе и правда лучше уйти, — обращается он к Ире, — Иди в мою машину и подожди там.

Ира уходит, постоянно оглядываясь на меня и в ее глазах столько боли, что мне орать хочется. Не так я себе представлял исход ситуации. Я мечтал о мести, готов был всех вырезать, особенно папашу своего ненаглядного, а теперь смотрю на нее и чувствую себя другим каким-то.

— А ты что здесь делаешь? — Райский явно удивлен новому игроку.

— Да вот, хочу посмотреть, как свершится правосудие. Есть варианты, как думаешь?

Томаш все еще еле дышит, боясь даже шелохнуться. Я слышу стук его сердца, который уже с обычного ритма перешел на галоп. Сильнее надавливаю рукой и на острие появляются первые капли крови.

— Не надо, — кряхтит он, — Я и пальцем ее не трогал. Спроси у нее сам. Это все он, твой отец.

Райский презрительно смотрит на Томаша, а потом плюет в его сторону.

— Вот еще раз убеждаюсь, что вы все продажные твари, ссыкуны недоделанные. Не зря я на всех вас компромат собирал.

Томаш замирает, потом напрягается и я слышу его голос.

— Это правда, Зверь? Скажи мне!

Он обращается ко мне и я решаю ответить.

— Да, на всех целое досье собрано, включая тебя.

— Отпусти, — шипит он, — Я хочу с ним поговорить.

Теперь мне уже становится интересно, чем закончится эта ситуация, и я ослабляю хватку. Сокол же внимательно следит за действиями каждого, при этом кажется более, чем спокойным. Но это лишь видимость, я-то точно знаю, что его зрение на триста шестьдесят градусов работает.

Чех медленно отступает и двигается в сторону Райского.

— Игорь, какого хрена? Мы же партнеры, а ты, как крыса, за спиной компромат собирал на всех нас? Что за скотство?

— Это бизнес, Томаш! — смеется ему в лицо, — Кому, как не тебе знать, как вести дела?

Он все еще прет на Райского и я понимаю, что хорошего исхода ждать не стоит. Папаша в физическом плане проигрывает своему другу, однозначно.

— Я всегда был честен с тобой, и с другими тоже. Никогда за спиной ничего не делал. И даже когда девчонку прятал, по твоей указке, ничего не скрывал, хотя мог и не говорить о том, что она знает. Ты подставил меня, Урбаноса, да и всех остальных тоже!

— И что? Чего ты теперь хочешь?

Внезапно, Томаш хватает Райского за горло, прижимая к стене. Этот, почти двухметровый мужик, явно сейчас не рад тому, что услышал и теперь моему папаше помощи точно ждать не откуда.

— Ты сейчас же отдашь мне все, что нарыл или я лично убью тебя, тварь! Я не шучу, Игорь!

— У меня ничего нет, — хрипит тот, пытаясь отодрать крепкие руки со своей шеи, — Все у Богдана.

Томаш резко разжимает руку и Райский почти падает на пол, сильно закашливаясь.

Минутная тишина нависает в помещении. Кажется, что уже все теперь ясно, все закончилось и карты раскрыты. Но внезапный рывок Томаша в сторону Райского, не дает ему ни шанса. Иностранец понимает, что терять ему уже нечего. Наши законники, возможно, и не достанут его, депортирует, а на своей родине он решит вопрос самостоятельно. Но теперь, так называемые партнеры, будут косо на него смотреть и грызть друг друга всеми возможными способами, пытаясь вырвать зубами себе место под солнцем. И эта игра будет похлеще всех остальных. Жизнь каждого из того приличного списка теперь наполнится всеми красками криминальной жизни.

Одним прыжком он набрасывается на горе-папашу и начинает молотить его всем. Руками, ногами и тем, что попадается под руку.

— Приятное зрелище, нечего сказать, — Сокол только что не аплодирует этому спектаклю, — Ты все еще хочешь присоединиться?

Смотрю на все это и тошно становится. Мне реально противны оба, настолько, что я касаться их даже не хочу. Два выродка, которые теперь грызутся между собой и это лучшее, что я видел за последнее время от них.

Мотаю отрицательно головой и выхожу из дома.

Вижу во дворе Иру, а рядом с ней, уже подъехавшего Платова. Они о чем-то разговаривают и мне это совершенно не нравится. Как Николай Иванович заехал на территорию, миновав пост охраны, мне понятно, но вот что ему нужно от Иры?

Подхожу к ним и моя сладкая сразу же бросается мне на шею.

— Богдан, с тобой все в порядке? Нам срочно надо в больницу!

Из ее глаз слезы льются и она что-то очень быстро говорит. Я ничего не понимаю, кроме того, что что-то с Катей.

— Садись в машину, быстро! Где она?

— На заднем сиденье. Ей совсем плохо, Богдан!

Бросаю взгляд на Платова. Тот одобрительно кивает и делает шаг мне навстречу.

— Ты правильно поступил, сынок. Впервые, горжусь тобой за то, что не убил! И да, твоя Ира, это что-то! Вся эта заварушка стоила того.

Не знаю почему, но мне впервые в жизни хочется ему улыбнуться. Что я с благодарностью и делаю.

— А я горжусь тем, что у меня есть такой друг, как вы, Николай Иванович. И жалею, что не вы мой отец.

Платов после моих слов крепко обнимает меня, хлопая по спине.

— Вы все мои дети, сынок. Так что я с тобой могу поспорить еще. Ладно, поезжайте. Девочке и правда надо в больницу.

Сажусь за руль и несусь в нашу клинику. У организации Платова договор с ней и они без всяких обслуживают таких как мы, не задавая при этом, лишних вопросов. Именно туда меня привез Сокол после аварии, а теперь я везу к ним Иру с Катей.

Нас уже встречают прямо возле входа. Катюшу забирает детский врач, а на осмотре Иры настоял я. Она не хотела, считая, что у нее все нормально. Но по внешнему виду этого сказать было нельзя. И, видя мое, мягко сказать, недовольное лицо, она все-таки согласилась.

— Сделайте ей анализ на беременность, — говорю врачу после того, как Иру уводят в палату.

— Я вас поняла, сделаем, — отвечает она и идет догонять Иру.

Проходит около часа, а от педиатра нет никаких новостей. Катю положили в палату интенсивной терапии. Как оказалось, у девочки сильное обезвоживание, высокая температура и что-то там с легкими. Я не врач, но прекрасно понял, что дела не очень хорошие.

Иру уже обследовали и теперь я мог пройти к ней в палату. Когда захожу, то вижу ее, лежащей на кровати и в ее руке капает капельница.

— Это еще зачем? Что-то не так? — смотрю на нее с беспокойством и нежностью.

Моя Ириска, такая сильная, храбрая и очень выносливая девочка. Она ни на минуту не оставила Катю и готова была даже тайну мою раскрыть, чтобы спасти ее. И сейчас, глядя на нее, я понимаю, что люблю ее до безумия и готов все для нее сделать. Для нее и Кати, которые теперь и есть моя жизнь.

— Я не знаю зачем, но сказали, что там витамины, чтобы силы восстановить. Богдан, что с Катюшей?

— Пока новостей нет, сладкая. Но тут хорошие врачи, лучшие. Все с Катей будет в порядке.

Дверь внезапно открывается и в палату входит уже знакомая женщина-врач.

— Ну, как ваши дела? Как себя чувствуете? — она подходит к Ире, а сама косится на меня.

— Спасибо. Мне уже намного лучше. А зачем мне капельница, доктор? Со мной что-то не так? Не скрывайте ничего, пожалуйста!

— Что вы, с вами все более, чем нормально! Я бы даже сказала очень хорошо. Просто теперь, надеюсь, вы будете питаться нормально, чтобы родить здорового малыша…или малышку.

Сначала воцаряется гробовая тишина, а после, Ира начинает плакать. И это слезы счастья. А я не знаю, как на это должен реагировать, что сейчас надо сделать мне, потому что в голове только одно — Ира беременна, и я стану отцом!

— Богдан! Прекрати! — визжит Ира, пытаясь отбиться от моих рук.

— Если я сейчас не трахну тебя, то умру, поняла? Я серьезно, Ира!

— Фу! Ты животное! — смеется, потому что ей нравится, когда я говорю прямо, — Можно поприличнее выражаться в присутствие ребенка?

— Он еще не родился, Ир. И, вряд ли слышит сейчас то, о чем мы говорим, — я наступаю на нее.

— Ты не прав! — спорит со мной, — Все он понимает и слышит!

— Тогда он должен понять, что папочка очень сильно хочет маму и сейчас сделает ей очень хорошо и приятно!

Опускаю Иру на кровать и впиваюсь в ее сладкие губы. С беременностью, у нее грудь стала еще больше, налилась и теперь я с ума схожу от этого. Мну ее, стараясь не сделать больно, а сам зубами готов в нее вцепиться.

Теперь мы реже занимаемся сексом, потому что врач рекомендовала немного воздерживаться в первом триместре и теперь я осознал, что такое спермотоксикоз.

Она сладко стонет, а у меня член уже из штанов выпрыгивает. Она стала еще чувствительнее, чем раньше, из нее прям прет эта сексуальность самки. И я с ума от этого схожу.

Задираю сарафан и вижу, что она насквозь уже мокрая под ним.

— Да ты течешь уже вся! А мне мозги делаешь, что не хочешь! Маленькая стерва!

Сдираю с нее трусики и костяшками пальцев провожу по промежности. Она закусывает губу, громко стонет и я от этого почти готов кончить. Пиз…ц просто! Никогда такого со мной не было.

Вхожу в нее одним резким толчком, потому что не могу больше сдерживаться, совсем забывая, что надо быть аккуратнее. На момент застываю в ней.

— Тебе не больно? — наверное, сейчас это звучит по идиотски, но теперь мне приходится интересоваться и этим.

— Нет, мне очень хорошо! Не останавливайся! — извивается вся подо мной, сама подставляясь.

Начинаю двигаться в ней сначала медленно, затем постепенно ускоряюсь и уже не могу остановиться. Сейчас мне плевать на все вообще, когда я вижу, как ее сейчас разорвет просто от подступающего оргазма. Чувствую, как ее мышцы с силой сжимают мой член внутри, добавляя давления и сладкая выгибается дугой на кровати, цепляясь руками за простынь. Ее грудь перед моими глазами, такая налитая, красивая, с возбужденными сосками, и я кончаю следом за ней, крепко держа ее под спину и не давая опуститься. После последних, самых сладких толчков, кладу ее на спину и ложусь рядом.

— Беременность тебе на пользу и очень к лицу, — шепчу ей на ухо, — Ты стала такой чувствительной! Сожрал бы тебя!

Ира смотрит на меня, вся раскрасневшаяся, глаза блестят, губы опухшие от поцелуев и укусов, и я чувствую, что вот он, тот самый момент, лучшего быть не может.

Встаю, иду к столу и достаю оттуда бархатную коробочку, в которой лежит кольцо. Подхожу к ней и встаю перед ней на колени, прям так, в чем мать родила. Ира смотрит на меня сквозь слезы радости.

Она никогда не спрашивала меня про свадьбу. Даже не заикалась, собираюсь ли я делать ей предложение, но я знаю, что она мечтает об этом, как все нормальные девчонки.

Кольцо я купил в тот день, когда узнал, что Ира беременна. Поехал за цветами, по пути заехал в ювелирный и выбрал самое красивое и невычурное. Цветы подарил, а предложение сделать так и не рискнул. Испугался, наверное.

Но сейчас, когда она лежит передо мной на кровати, такая красивая, с горящими и мокрыми от слез глазами, я решил, что больше не хочу ждать. Она моя, навсегда, и будет ей теперь по закону.

— Ты выйдешь за меня замуж? — спрашиваю, а у самого в горле пересыхает.

— Да, мой хороший! — она бросается мне на шею и целует, — Конечно я выйду за тебя! Потому что люблю тебя, зверя, больше жизни!

После выписки из больницы Иры, Катю еще держат там какое-то время. Ей становится намного лучше и с каждым днем она все быстрее идет на поправку. А мы решаем сделать Катюше сюрприз.

— Кате нужна отдельная комната, — говорю я, — А в моем доме всего одна. Поэтому, предлагаю съездить и посмотреть другой, побольше.

— Ты прав. А в свой старый вернуться не хочешь?

— Нет, я продам его. Это не дом, притон какой-то, и в нем плохая аура. Я бы его вообще сжег к чертям собачьим.

Отца тогда арестовали сразу же и даже его адвокат не смог ничем ему помочь, потому что все его друзья и партнеры резко выступили против него с железобетонными доказательствами, включая старую знакомую, Наталью Леонидовну. Ее, кстати, тоже обвинили в соучастии, чему я был несказанно рад. Но больше всего благодарить, видимо, надо Томаша. Криминальный мир ошибок не прощает.

Все права сразу перешли мне, как единственному законному сыну, на время его ареста. Но так как ему светит столько, что он вряд ли теперь выйдет на свободу, я стал чувствовать полное полноправие.

Сокол посоветовал отличный вариант дома, относительно недалеко от его собственного. Когда-то, он сам хотел его купить, но остановился на том варианте, где живет сейчас.

Мы приезжаем на место и Ира в восторге.

— Богдан, мне очень тут нравится! Тут так спокойно, красиво и даже есть маленький прудик!

— Ты уверенна? — спрашиваю я, а сам уже мысленно готов его купить.

— Очень! Богдан, давай его купим! Пожалуйста!

Спустя пару дней, мы оформляем документы на имя Ирины Терлеевой. И это ей мой свадебный подарок.

Я не настаиваю, чтобы она брала мою фамилию после свадьбы, слишком много плохого с ней связано. Я-то уже к ней привык, с рождения, но Иру заставлять не стану. Но вот ребенок будет носить мою фамилию, так же, как и Катя, после того, как мы оформим все документы.

— Богдан, а могу я попросить еще кое о чем? — мнется, глаза опускает и пальчиком грудь мне царапает, а я дурею от этого.

— Конечно, можно! — улыбаюсь тому, как она может на глазах меняться и веревки из меня вить.

— Я хочу свою квартиру на Катюшу переписать, можно?

— Но это твоя квартира, Ир. Ты серьезно этого хочешь?

— Ты не понимаешь, Богдан! Когда мы были с ней у Томаша, она мамой меня звала, понимаешь? Мамой! Она знать меня толком не знает, а уже такое доверие. В детском доме, детишек старше трех лет даже не рассматривают на усыновление, потому что они уже понимают все и шанс заслужить такое доверие к себе слишком мал. А она меня спустя несколько дней мамой назвала! Я теперь ее никому не отдам и все для нее сделаю! Мы сделаем в квартире ремонт и когда Катя вырастет, у нее уже будет свое жилье. Ну так что, поможешь?

Мне кажется, что я сейчас вижу перед собой святую. Мне не могло так повезти, просто не за что. Я должен в аду гореть после всего, что натворил в этой жизни, а мне послали Иру. Мою сладкую девочку, которой цены нет. И которая приняла чужого, по сути, ребенка, даже не зная ее родителей, а теперь носит под сердцем еще одного, моего. И меня она изменила, заставила чувствовать, понимать и прощать. И за нее я порву любого, кто посмеет ее обидеть.

— Мама! Мамочка! Смотри! — Катя бежит в сторону леса, указывая пальчиком в небо, — Смотри какая большая птица!

— Осторожнее, Катюш! Смотри под ноги, а то снова коленки разобьешь!

Эта девчонка просто ураган, сорванец в юбке, не иначе. В ней столько жизни и энергии, и она совершенно ничего не боится. Ей надо было родиться мальчишкой.

— Мам, а как эта птица называется? — она все еще не опускает головы.

— Сокол, — слышу мужской голос и резко оборачиваюсь.

— Папа! — Катюша несется теперь в объятия, внезапно вернувшегося раньше Богдана.

Он подхватывает ее на руки, а она обвивает его шею своими маленькими ручками и крепко сжимает.

— Богдан, ты почему так рано? Что-то случилось? — недоумеваю я.

Пока Катя мучила его в объятиях, в коляске проснулся его величество Егор, заворочался и недовольно заплакал.

— Ну вот, — обреченно вздыхаю, — Даже толком не поспал.

— Отца почуял, — довольно улыбается Богдан, — Давай его мне.

Он опускает Катю и берет на руки сына, и тот моментально замолкает. У них вообще какая-то космическая связь. На животном уровне, так сказать.

— Так что случилось? — все еще жду ответа.

— Райский скончался в тюрьме. И думаю, что не без помощи.

— Какой кошмар! Как так, Богдан?

— Не знаю, и знать не хочу! Теперь мне надо заниматься наследством. Буду оформлять бизнес на себя.

Я только смотрю на него с беспокойством, пытаясь понять, какой именно бизнес он имеет ввиду. Но он сразу считывает мое волнение по этому поводу.

— Но только ресторанный, сладкая. Не переживай! Будем менять концепцию.

И я облегченно выдыхаю.

С тех пор, как отца Богдана посадили, прошло полтора года и все это время, его уже бывшие партнеры не давали нам спокойно жить, пытаясь уговорить Богдана, отдать им права и кое-какие документы отца на некоторый бизнес. Он же был совершенно не против, но до тех пор, пока не вникнет что к чему, чтобы быть уверенным в полной безопасности семьи.

— И давно тебя на общепит потянуло? — слышим сначала голос, а затем из-за угла дома появляется сам Михаил.

— Сокол! — радостно вопит Катя и бежит ему навстречу.

Господи, она тоже так его называет, и все благодаря Богдану. От него она слышит эти дурацкие клички и как губка впитывает все подряд.

У Кати какая-то особая любовь к Михаилу. Он ей много всего рассказывает про природу, явления, животных и птиц, и я вообще удивлена, что он такой начитанный. И вовсе не против их общения с дочерью. Да и у Богдана появился друг, надеюсь, настоящий.

— Ну как вы тут? Смотрю обживаетесь? — спрашивает Михаил, обнимая Катюшу.

— Тебе спасибо, — благодарю его за то, что в свое время посоветовал этот дом.

— Да ладно, не за что. Есть новости? — спрашивает у Богдана.

— Пойдем в дом, выпьем.

— В честь чего это? Да еще среди бела дня?

— Помянем одного нехорошего человека.

В этот момент у меня звонит телефон и я с радостью отвечаю на звонок.

— Привет, подруга! — слышу в трубке жизнерадостную Аллочку.

Полтора года назад, когда весь этот ужас закончился и я, наконец-то, смогла вздохнуть спокойно, мы с Аллой вновь возобновили наше общение. Она была удивлена, когда Наталью Леонидовну, под белы рученьки уводили законники, а узнав о ее грязных делишках, чуть с ума не сошла. Она сразу же уволилась из “Грота” и поступила на факультет журналистики. А потом даже устроилась в какое-то не особо топовое издательство и теперь совмещает учебу с практикой. Там она познакомилась с хорошим парнем и теперь счастлива. Мне же снова пришлось отложить поступление из-за рождения Егора, но совершенно не жалею об этом.

— Алла! Ну как твои дела?

Представляешь, Лешка сделал мне вчера предложение! Я так счастлива! Будешь свидетельницей на свадьбе и отказы не принимаются!

И я с радостью соглашаюсь. И хоть Богдан не любит все эти шумные мероприятия, но ради меня, он сделает исключение и согласится потерпеть один день. Ведь я хочу побывать на настоящей веселой свадьбе, тем более в роли свидетельницы своей подруги.

Спустя два месяца, после того, как Богдан сделал мне предложение, мы расписались. По тихому, в кругу лишь самых близких нам людей. Мы так хотели, оба, да и время было тяжелое для нас обоих. А еще мой постоянный токсикоз не давал мне нормально существовать. Зато теперь у нас есть сын, который, как две капли похож на Богдана своей суровостью и невозмутимостью. А вот внешне, в нем больше от бабушек. Половинка от моей мамы, половинка от мамы Богдана. И их фотографии теперь стоят рядом, на самом видном месте в нашем доме.

— Сладкая, ты где? — слышу голос мужа.

Захожу в дом и рассказываю про приглашение на свадьбу подруги.

— Ну не-е-ет! — недовольно выдыхает глава семьи, — Ты же знаешь, как я это все не люблю! Вот на свадьбу Сокола я бы сходил, даже в роли свидетеля! — смеется муж.

— Это вряд ли, зверь. Ты же знаешь, я закоренелый холостяк.

— Все еще? — удивляюсь я, — А мне кажется, что ты как-то изменился в последнее время, — подначиваю его, — Глаза горят, улыбка с лица вон не сходит.

— Не придумывай, Ир! — а сам явно нервничает.

— Ладно, Сокол, посмотрим. Давай пари заключим! Если до сорока лет не женишься, а это в течение года, я тогда признаю, что ты был прав!

— И тогда, ты отстанешь от меня со своими попытками меня женить! — добавляет Михаил.

— Договорились! — жмут друг другу руки.

— Ой, дураки! — отмахиваюсь от них и забираю, уснувшего на руках Богдана сына.

Отношу его в комнату, где среди разбросанных игрушек, сладко сопит Катюша. Кладу Егора в кроватку, то же проделываю с дочкой. Они в унисон дышат и мило причмокивают во сне.

Подхожу к окну и смотрю на небо, лес и пруд перед домом. И сейчас я не хочу никуда бежать. Мне спокойно, хорошо и совершенно не страшно. Ведь я прошла через ад, приручила самого страшного хищника и он стал мне больше, чем муж. Он стал мне тем, кому я больше всего верю и кого люблю до беспамятства. И если будет грозить опасность, я знаю, что мой зверь сорвется и защитит свою стаю. И пока мы вместе, нам не страшен никто.

Талию обвивают горячие крепкие руки, и я знаю чьи они. Среди всех его узнаю. Довольно улыбаюсь, чувствуя полное умиротворение и спокойствие.

— Уснули?

— Да, — тихо шепчу я, прикрыв глаза.

— Тогда, папочка хочет сладенького! Иди ко мне, конфетка!

Богдан разворачивает меня, подхватывает на руки и несет в спальню. А чуть меньше, чем через год, у нас рождается еще одна маленькая карамелька.

Больше книг на сайте — Knigoed.net