С лицом унылым, как ненастье за стеклом, Сонни Каугилл смотрел в окно своего дома в Скарборо. В тот день даже тот, чье прозвище отражало его солнечный нрав[2], не мог найти причин для радости. Погожая осень 1946 года осталась далеким воспоминанием. Рождество было не за горами; ноябрьская непогода предвещала скорое наступление зимы.

В доме царила тишина: он стал совсем не похож на дом его детства, когда во время приготовлений к семейным праздникам огромный особняк оглашался криками слуг, лошади, везущие экипажи со станции, стучали копытами по булыжной мостовой, а гостей встречал дворецкий.

Сонни с улыбкой взглянул на своего внука Эндрю — тот сидел у его ног и рисовал картинку. В коридоре зазвонил телефон.

— Дедушка, кто бы это мог быть?

— Не знаю, Эндрю. Джордж скажет.

Дверь гостиной открылась, и вошел Джордж, дворецкий.

— Прошу прощения, мистер Сонни. Миссис Каугилл просят к телефону.

Эндрю встрепенулся.

— Какую именно? — спросил он и усмехнулся своей же шутке.

— Вашу маму, маленький господин Эндрю, — ответил Джордж и подмигнул мальчику, пытаясь держаться по струнке, как положено дворецкому.

— Она на кухне! — хором ответили дед и внук.

— Спасибо, господа. — Джордж тихо затворил за собой дверь.

Через несколько секунд она вновь распахнулась, и в комнату влетела Дженни Каугилл.

— Он возвращается! Эндрю, папа возвращается!

Сонни вскочил; его сноха бросилась обнимать сына, а в комнату вошла вторая миссис Каугилл, желая узнать причину неожиданного переполоха.

Сонни протянул руки и обнял жену.

— Рэйчел, дорогая, он возвращается. Марк возвращается домой.

Это была единственная хорошая новость за долгое время. Судьба распорядилась так, что их сын Марк прошел всю войну без единой царапины, но в последний день перед окончанием военных действий получил вражескую пулю. Он долго лежал в разных госпиталях, и вот наконец лечение подходило к концу. С тех пор как его перевели в больницу недалеко от дома, Дженни регулярно его навещала и терпеливо выслушивала рассказы о бессмысленности кровопролития и увиденном на войне, хотя кое о чем он, конечно, умалчивал. Марку повезло больше остальных: он стал тем, чье физическое и психическое здоровье со временем полностью восстановилось, но главное, он сумел вернуться домой к Рождеству.

— Эндрю, пойдем. Расскажем обо всем бабушке. — Дженни с сыном выбежали из комнаты, держась за руки, и пошли на кухню, где по-прежнему заправляла Джойс, уже много лет служившая кухаркой в доме на мысе Полумесяца.

Рэйчел улыбнулась Сонни.

— Какая чудесная новость. — Рэйчел утерла слезы, повернулась, чтобы уйти, но встала на пороге.

Посмотрев на мужа, она впервые заметила, что Сонни стал выглядеть на все свои пятьдесят четыре года. Война оставила след на всех членах семьи.

— Я заварю чай, если смогу пробиться на кухню. Ты будешь? — Рэйчел решила не касаться серьезных тем, чтобы Сонни не впал в задумчивость. В последнее время его часто можно было застать в угрюмом молчании.

Сонни улыбнулся.

— С радостью. Но не думаю, что тебя пустят на кухню, несмотря на то что дочь нашей кухарки замужем за нашим сыном. Это территория Джойс, и ты знаешь, как ревностно она ее оберегает. — На лице Сонни на миг промелькнула его прежняя счастливая улыбка. — Теперь, когда мы уверены, что Марк наконец вернется домой, жизнь должна наладиться.

Джойс Холгейт, мать Дженни, устроилась кухаркой в дом на мысе Полумесяц в 1921 году, овдовев в Первую мировую войну. Она привезла с собой дочь. Предыдущая кухарка и дворецкий решили уйти на пенсию и после долгих лет работы бок о бок удивили семью, внезапно сочетавшись браком.

Теперь Джойс считалась членом семьи, и они с Рэйчел вместе заведовали хозяйством. Им помогала домработница, которая не проживала в доме постоянно, и дворецкий Джордж. В юности, когда Каугиллы только переехали в Скарборо — это было в 1897 году, — Джордж служил у них разнорабочим. Дворецким он стал после выхода на пенсию предыдущего джентльмена, занимавшего этот почетный пост; с тех пор миновало немало лет, и Джордж пользовался у хозяев большим уважением. Сонни выделял определенную сумму на ведение хозяйства и дальше уже не вмешивался в дела; он не знал, какое жалованье получают слуги, — этот деликатный вопрос находился в полном ведении хозяек дома. Хотя пятерых слуг с проживанием, как в прежние времена, Каугиллы, само собой, больше не содержали.

Дверь закрылась, и Сонни взглянул на фотографию в рамке на подоконнике. С нее торжествующе смотрел юный игрок в крикет с серебряным кубком в руках, и Сонни вновь вспомнил то страшное ощущение пустоты, что испытал, когда при отчаянном бегстве британской армии с Крита его младшего сына объявили «пропавшим без вести, вероятно, погибшим».

В последние годы Первой мировой войны сам Сонни тоже числился «пропавшим без вести, вероятно, погибшим», но спустя четыре года нашелся живым. Однако Сонни не надеялся, что в случае с Билли история повторится. Иногда ему казалось, что лучше бы в донесении было написано, что сын мертв. Формулировка «пропавший без вести» заставляла хоть немного верить, что он вернется, хотя все свидетельствовало, что надежды нет. Вина навалилась на Сонни, как будто горя от потери Билли, выпавшего на их с Рэйчел долю, было недостаточно. Он часто спрашивал себя, что было бы, если бы он не выжил и не вернулся; тогда Рэйчел не мучилась бы сейчас от горя, которое могло ее сломить.

С другой стороны, если бы он не выжил, то не смог бы наблюдать, как расцветает любовь между его старшим сыном Марком и его подругой детства Дженни. Пока мир готовился ко второй за тридцать лет большой войне, Дженни подарила Сонни и Рэйчел внука, Эндрю, осчастливив их в тот недолго продлившийся период затишья.

Сонни перевел взгляд на другую фотографию, и мысль последовала за взглядом. Из старшего поколения Каугиллов в живых остались лишь он и его сестра Конни. Их отец, Альберт, женился на Ханне Акройд в 1878 году и стал партнером «Хэйг, Акройд и Каугилл», крупнейших торговцев шерстью в Брэдфорде.

Взгляд скользнул по другим фотографиям на стене. Столько знакомых лиц. Там были семейные портреты, фото бабушек и дедушек, тетей и дядей. На одном снимке рядом с его матерью сидели три сестры Сонни. Одна умерла от туберкулеза в девять лет, другую убили во время Первой мировой войны, когда та работала медсестрой; в живых осталась старшая, Конни. Сам Сонни, младенец, на фото сидел на коленях у матери. Отца фотограф запечатлел отдельно: строгий, неулыбчивый, он стоял, вытянувшись по струнке, как подобало викторианскому джентльмену. Не хватало лишь снимка старшего брата Джеймса. Сонни вздохнул: давным-давно отец выгнал Джеймса из дома за то, что тот влюбился в горничную. Они так и не помирились.

Джеймс и его жена Элис переехали в Австралию, о чем не знал никто из Каугиллов, оставшихся в Великобритании. Благодаря своей деловой жилке Джеймс основал компанию «Фишер-Спрингз», с годами превратившуюся в настоящую деловую империю. Через посредника Джеймс приобрел компанию крупнейшего конкурента его отца в Британии и под маской таинственного благодетеля спас фирму Сонни, терпевшую сплошные неудачи, основав «Фишер-Спрингз Ю-Кей». Джеймс с женой трагически погибли в 1929 году, и с тех пор связь между семьями прервалась. Их дети — новые хозяева империи — даже не догадывались, что ведут дела с родственниками.

Сонни даже не заметил, что жена ушла за обещанным чаем, и снова повернулся к фотографии на подоконнике, изображавшей Конни, ее супруга Майкла Хэйга и их детей. Все улыбались; все выглядели счастливыми. Этот снимок был сделан в начале войны. Как же скоро все изменилось! 1942 год ознаменовал крах семейства Хэйг. Погибли оба сына Майкла и Конни: старший — во время штурма Тобрука генералом Роммелем[3], а младший — на боевом корабле, патрулирующем Атлантический океан. В телеграмме о гибели последнего содержались лишь голые факты; безжалостная формулировка не оставляла сомнений и возможности иного толкования: «пошел на дно со всем экипажем».

Менее чем через десять недель у Майкла Хэйга случился сердечный приступ, что, хоть и стало для всех ударом, было неудивительно. Сонни не сомневался, что Майкл умер не от болезни, а от горя. За каких-то полгода Конни лишилась всего, чем дорожила, за исключением старшей дочери, которая теперь жила в Америке.

Тогда Сонни поразился неожиданно открывшейся ему железной непоколебимости сестры, которую он всегда считал мягкосердечной. Возможно, та унаследовала силу воли от отца. Вместо того чтобы унывать, приближая свой конец, Конни с мрачной решимостью бросилась помогать воюющим и бралась за любую работу, приближающую Англию к победе.

Когда они с Майклом только переехали в Бейлдон — это случилось вскоре после окончания Первой мировой войны, — Конни увлеклась садоводством. У нее был толковый помощник из местных, которого все знали под прозвищем Барти. Когда-то Барти был солдатом, но винтовка меткого бура положила конец его военной карьере. Барти лишился двух пальцев на левой руке, а левая нога отсохла. Для военной службы он больше не годился, а другими навыками и профессией не владел, поэтому он стал браться за любую работу, что приносила деньги и помогала кормить жену и детишек, которых у него была целая куча.

Услышав, что Майкл и Конни Хэйг переехали в большой дом в Бейлдоне, Барти не стал терять времени зря, сам представился им и предложил свои услуги.

Конни прониклась симпатией к старому вояке. При активной поддержке мужа и усердной помощи нового садовника и мастера на все руки Барти большой заросший сад, за которым годами никто не ухаживал, сперва вернул себе былую славу, а потом и превзошел ее. Конни не боялась запачкать руки. Не желая соответствовать стереотипу о почтенной викторианской даме, которой пристало лишь прогуливаться среди роз, она сама взялась за мотыгу, совок и лопату и в крепких кожаных ботинках безжалостно сражалась с назойливыми сорняками, окучивая новые саженцы.

В годы войны, когда еды катастрофически не хватало, увлечение Конни превратилось в крупный проект: она взялась за свой огород и стремилась повысить урожайность, выращивая все круглогодично. Конни построила теплицу, и теперь овощи у нее были все сезоны в количествах, о которых многие коммерческие фермы не могли и мечтать. В конце концов она завела и курятник.

Оплакивая смерть сыновей и мужа, Конни справлялась с гневом и печалью с помощью труда, стараясь, чтобы ни дюйм принадлежащей ей земли не простаивал зря. «Копайте за победу» — таков был лозунг британских фермеров в военные годы, и Конни с помощью Барти копала и мотыжила, удобряла и пропалывала, поливала, ухаживала за всходами, кустами и деревьями, снимала урожай и раздавала все, что могла.

«Сонни, — сказала она ему тогда, — мы так много потеряли, но мы не одни — то же самое случилось почти с каждой семьей. Теперь мы должны постараться построить лучшее будущее для наших оставшихся детей и их поколения, чтобы им никогда больше не пришлось пережить то, что пережили мы».

Сонни не нужно было убеждать — он мог подписаться под каждым словом сестры. И война оставила след не только на тех, кто оплакивал мертвых. Многие выжившие — калеки, сироты, люди, лишившиеся детей, дома и родины и побывавшие в плену, — почти жалели, что не сгинули на поле боя. Они пережили войну, но их теперешнее существование было ничем не лучше смерти.

Раздумья Сонни прервал звук отворившейся двери. Он повернулся и увидел жену; та смотрела на него с тревогой.

— Ах, это ты, — сказал он, заметив поднос в руках Рэйчел, — наконец-то чай, я уж думал, ты ездила за ним на Цейлон.

Конни Хэйг ждала Рождества, поездки в Скарборо и новой встречи со своим племянником Марком и его женой. Молодые ей нравились, а Марка она обожала с тех пор, как тот был еще карапузом. Конни с радостью наблюдала, как эти двое выросли, полюбили друг друга и наконец поженились.

Она прекрасно знала, что на долю Сонни и Рэйчел выпали те же муки, что коснулись ее: страшное горе, что переживает всякий родитель, потерявший ребенка, юношу, ушедшего на войну с мыслями о подвигах и великих идеалах. Конни утешало лишь одно: у нее осталась дочь, Маргарита, хоть та и жила далеко. Маргарита вышла замуж за дипломата и сейчас находилась в Вашингтоне с мужем и двумя сыновьями, внуками Конни. Дипломатическая миссия зятя заканчивалась через три года, но всего неделю назад Конни получила от Маргариты письмо, в котором та надеялась приехать в Англию с мальчиками на летний перерыв. Прочитав последнюю фразу, Конни улыбнулась. Ее дочка уже начала говорить вместо «каникулы» — «перерыв», как было принято в Америке. Как быстро она перешла на американский!

Конни решила пройтись по магазинам. В эпоху продуктовых карточек это было не так-то просто; это было настоящее искусство — купить даже самые необходимые продукты. Однако у Конни круглый год имелись в достатке овощи с собственного огорода, поэтому ей удавалось накопить карточек на случай, если родные или друзья приедут в гости.

Перед выходом из дома Конни тепло оделась — на улице стоял лютый холод. Она поздоровалась с Барти, старым садовником, которого Сонни прозвал ее «сообщником», заварила ему чай и поставила чайник на старый поднос, зная, что Барти отнесет его в сарай и там будет тихо сидеть с самокруткой и чашкой чая, читая результаты вчерашних скачек в утренней газете, а потом пойдет в курятник за яйцами. Она попросила Барти принести картофель из бурта[4], который они построили прошлой осенью, и нарвать моркови на огороде.

Поход по магазинам отнял больше времени, чем Конни рассчитывала, но не потому, что покупок было много, а потому, что их местный бакалейщик дружил со всем покупателями и тем, кого давно не видел, считал за обязанность сообщить все последние сплетни. Когда Конни наконец вернулась, она сразу обратила внимание, как холодно стало в доме. Поднимаясь по высокому холму от деревни с пакетами в руках, она согрелась, а войдя в коридор, сразу ощутила разницу в температуре. Бросив покупки на стол в столовой, она пошла в гостиную разжечь огонь в печи, который уже разводила с утра. Открыв верхнюю заслонку и впустив воздух, вернулась и отнесла покупки на кухню.

Она уже собиралась разложить продукты по полкам, как заметила, что Барти так и не принес в дом овощи, о чем она просила его утром. Конни нахмурилась. Несмотря на все недостатки, старый садовник всегда неукоснительно выполнял свои обязанности; это было на него не похоже. Барти любил свою хозяйку и ни за что бы ее не подвел. Может, у него начались проблемы с памятью? Конни догадывалась, что лет садовнику уже очень много. Она точно не знала его возраст, но, раз его ранили в Англо-бурскую войну[5], ему должно было быть не меньше семидесяти пяти.

Конни вышла через черный ход и поспешила по длинной тропинке, ведущей мимо яблонь, грядок с клубникой и овощами к большой теплице, за которой стоял сарай. В теплице садовника не оказалось, но над трубой сарая поднималась тонкая струйка дыма: горела буржуйка. На буржуйке держалась вся отопительная система, благодаря которой Конни могла выращивать овощи круглый год.

Она направилась к двери, решив, что Барти в сарае. «Наверняка уснул», — подумала Конни. Она не собиралась его в этом упрекать: если старику вздумалось вздремнуть, что в этом такого? Открыв дверь, она увидела ярко горевшую буржуйку; танцующее пламя виднелось сквозь обращенную к ней стеклянную заслонку. Но ее больше волновал Барти. Садовник сидел в старом кресле, которое раньше украшало гостиную Конни, но теперь переместилось в сарай и стояло рядом с верстаком. Он спал, голова слегка завалилась набок и лежала на спинке кресла.

— Барти, с тобой все хорошо?

Он не ответил, и Конни испугалась: может, он заболел?

— Барти, — повторила она громче, осторожно приближаясь к креслу.

Старик пошевелился и открыл глаза. Выпрямился, и на его лице отразилась смесь стыда и удивления.

— Простите, миссис Хэйг, — пробормотал он, — я, видно, задремал.

— Барти, ты так меня напугал! — Конни попыталась замаскировать суровостью свою тревогу. — Ты не заболел, нет?

— Э-э-э… нет, но в последнее время такое со мной частенько. Старик я уже.

— А овощи собрал, как я просила, прежде чем решил изобразить Спящую красавицу?

— Да, они за дверью в мешке. Сейчас отнесу в дом.

Барти встал, потянулся, и тут его лицо исказила гримаса боли. Он зашатался, побледнел, как привидение, и с выражением муки в глазах упал на руки Конни. Та усадила старика в кресло, нащупала пульс, но инстинктивно поняла, что уже поздно. Для ветерана Англо-бурской войны пробил последний час.

Рождество 1946-го прошло тихо и без особых торжеств. Радость и облегчение от долгожданного возвращения Марка Каугилла омрачились ощущением ужасных потерь в семейных рядах. За рождественским столом опустело много мест, и атмосфера была печальной; тех, кто остался, неминуемо посещали мысли об отсутствующих.

Конни не смогла приехать из-за сильного снегопада. Хотя в доме на мысе Полумесяц ей всегда были рады, в такую плохую погоду, да еще и без Барти, помогавшего ей ухаживать за посадками, шансы добраться до Западного Йоркшира были очень малы.

Младшая дочь Каугиллов, Элизабет, страшно переживала из-за смерти своего брата Билли. Но тогда никто еще не догадывался, что это станет причиной разлада между ней и родителями — трещины, которая так и не затянется. Образовавшаяся пропасть позднее приведет к расколу семьи.

Фрэнсис, старшая сестра Марка, также отсутствовала за столом, но в ее случае причина была более радостной. В прошлом году она села на корабль со своим мужем Генри и уплыла в Америку, где молодоженов ждала новая жизнь. Генри — Сонни прозвал его янки Хэнк — был военным пилотом и сражался в Англии, но после войны сообщил будущему тестю о своем намерении пилотировать гражданские суда.

— Таких, как я, наверняка будет пруд пруди, и, если я окажусь не нужен, придется мне, видимо, работать с моим стариком на семейном ранчо. Но понравится ли Фрэнсис жизнь на ранчо в Техасе? Вот в чем вопрос — Хэнк серьезно посмотрел на Сонни. — Понимаю, как вы тревожитесь, что дочь будет жить далеко, среди чужих, но уверяю вас, сэр, я о ней хорошо позабочусь. Ведь я ее люблю.

Сонни хлопнул его по плечу.

— Большего я и не хочу, Хэнк. К тому же, — с невозмутимым лицом добавил Сонни, — случись что, придется тебе отвечать перед ее матерью. А с ней лучше не связываться, поверь, — понизив голос, добавил он. — Она заводится с пол-оборота. Чуть что — сразу сядет на первый пароход, прихватив с собой острый нож. Впрочем, вряд ли она решится сесть на один из этих новомодных самолетов и полететь через Атлантику. Духу не хватит.

Хэнк на миг встревожился, потом покачал головой.

— Когда-нибудь я научусь понимать ваш английский юмор, сэр.

— Фрэнсис может дать тебе пару уроков, — предложил Сонни. — Скоротаете вечерок, если будет нечем заняться.

Эту шутку Хэнк понял сразу. Его громогласный смех разнесся по всему дому.

После отъезда Фрэнсис Рэйчел приуныла, но новость о возвращении Марка ее подбодрила и отвлекла.

Марк Каугилл с некоторым замешательством осознал, что проводит дома лишь второе Рождество за семь лет. Хотя он, естественно, радовался воссоединению с любимыми Дженни и Эндрю и возвращению в семейное гнездо, те, кто хорошо его знал, понимали, что Марка что-то тревожит. Проделки маленького сына ненадолго его отвлекали, и, в общем, неудивительно, что всякий вернувшийся с войны и ставший свидетелем ужасов, которые пришлось увидеть Марку и тысячам других солдат, ощущал беспокойство, однако домашние подозревали, что причины смятения Марка в другом — в чем-то более личном, о чем вслух он говорить не желал.

Эти причины отчасти вскрылись рождественским утром. Марк и Дженни проснулись первыми — подсознательная привычка тех дней, когда они вместе вставали на ранние утренние пробежки.

— Проверю, спит ли Эндрю, — сказала Дженни, — а ты поставь чайник.

— Да, дорогая, — ответил Марк, пытаясь подражать Хамфри Богарту, что получилось у него ужасно. Когда Дженни проходила мимо, он шлепнул ее ниже спины. — Как же я соскучился, — проговорил он.

Дженни оглянулась с ласковой улыбкой.

— Вчера заметила, — ответила она, — и позавчерашней ночью тоже. И дважды в ночь твоего возвращения. Я бы на твоем месте проверила кровать, может, та уже треснула.

— Хорошая идея. В этой комнате, между прочим, мой дядя Джеймс ступил на скользкую дорожку с нашей горничной Элис. В нашей семье традиция соблазнять служанок и их родственниц. — Марк улыбнулся. — А может, ну его, этот чайник?

Через полчаса они наконец вышли из спальни, держась за руки, как влюбленные дети, которыми были когда-то. За дверью разошлись в разные стороны; перед этим Марк пожал Дженни руку.

Та прошла по балкону к комнате сына и открыла дверь. Эндрю уже проснулся и заканчивал одеваться, когда вошла мать. Она поздравила его с Рождеством и, прислонившись к дверной раме, с улыбкой стала наблюдать за сосредоточенным лицом восьмилетнего мальчика, пытавшегося совладать со сложной для него процедурой завязывания шнурков. Даже мысль о рождественских подарках не могла отвлечь сына от этого важного занятия.

Когда дело было сделано, Эндрю выпрямился и посмотрел на мать.

— Папа проснулся? — Он пока не привык, что папа был дома. Первые несколько лет жизни мальчика прошли почти исключительно в обществе женщин; единственным мужчиной в доме был его дед Сонни, а отец, солдат и герой, наведывался домой лишь изредка.

— Конечно, — рассмеялась Дженни, — и надеюсь, заварил чай. — Она протянула мальчику руку. — Пойдем посмотрим, что там. Может, Санта-Клаус тебе что-нибудь принес?

Держась за руки, они спустились по широкой лестнице и остановились внизу. Судя по всему, Марк даже не заходил на кухню: он стоял посреди коридора, уставившись на картину, занимавшую почетное место на стене у входной двери.

— В чем дело, Марк? — спросила Дженни.

Марк оглянулся, кажется, смутившись.

— Да так, ни в чем, задумался. Потом объясню, когда мама с папой проснутся. Возможно, это покажется вам немного странным. Кому чай? И кто хочет заглянуть под елку?

Елка победила, но Дженни разрешила Эндрю заглянуть лишь в чулок, подвешенный к большой каминной полке. Внутри оказались яблоко, апельсин и шоколадные монетки в золотой фольге — редкое лакомство в эпоху продуктовых карточек. Там же лежала плитка шоколада — еще бо́льшая редкость. Дженни удивилась, увидев шоколадку.

— Ты где ее взял? — шепотом спросила она у Марка и прочитала надпись на обертке. — Никогда не слышала о такой компании. Шоколад «Херши».

— Лежала в посылке из Америки, которая ждала меня дома после выписки, — объяснил Марк. — В Берлине мы познакомились с одним солдатом, американцем, и тот прислал посылку в благодарность.

— В благодарность за что?

— За то, что я спас ему жизнь. Застрелил нациста, который собирался выстрелить ему в голову.

Дженни бросила на него предупреждающий взгляд и покосилась на сына, но тот, кажется, был слишком занят.

— Извини, — пробормотал Марк. — Мы обменялись адресами и назвали друг другу свои имена; я рассказал, что у меня маленький сын. До высадки в Нормандии парень служил в Англии и знал, как тяжело тут с продовольствием; обещал, как будет в Штатах, сразу что-нибудь прислать. Видимо, добрался благополучно, я очень рад.

Тут вмешался Эндрю, и выяснилось, что он все-таки слушал.

— Пап, а ты убил того, с насеста?

Марк рассмеялся над тем, как сын расслышал слово «нацист».

— Да, сын, свалился тот со своего насеста, и больше его не видели.

Вокруг них собрались другие члены семьи, и, когда все подарки развернули, Марк пригласил взрослых пройти за ним в коридор. Эндрю остался играть с новым заводным паровозиком.

Марк подошел к картине. Она изображала пейзаж: пикник перед руинами старинного аббатства. Аббатство Полумесяц, в честь которого назвали мыс, находилось примерно в сорока милях от Скарборо. Каугиллы хорошо знали это место: до начала войны они бывали там каждый год, пока талоны на бензин не положили конец увеселительным поездкам. Впрочем, для Сонни эти путешествия не были просто развлечением: он воспринимал их как паломничество, ведь именно воспоминания об аббатстве помогли ему собрать фрагменты памяти и найти дорогу домой из Франции после Первой мировой войны.

— Я хотел, чтобы вы все это услышали, ведь вы все были в аббатстве и знаете папину историю о том, как много значит для него это место и как оно помогло ему не сойти с ума. — Марк взглянул на картину. — Возможно, в этих руинах что-то есть и у нашей семьи с ними особая связь. Я должен признаться, что сегодня я здесь с вами именно благодаря аббатству Полумесяц.

Продолжая говорить, Марк бессознательно касался плеча. Этот жест не заметил никто, кроме Дженни, которая знала, что плечо по-прежнему болит.

— Мы сражались на полях оккупированных стран и наконец дошли до Германии. К тому времени мы понимали, что война почти закончилась, а победа — вопрос времени, и нам осталось лишь подавить последние очаги сопротивления, пока фашисты не сдадутся. Возможно, из-за этого мы расслабились и стали чересчур уверены в себе, но мне кажется, беда случилась из-за другого. Думаю, к тому времени на стороне врага остались сражаться лишь самые непоколебимые фанатики, а поражение усилило их отчаяние. Знаю одно: на развалинах Берлина нас ждали самые ожесточенные ближние бои с момента высадки в Нормандии.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

— Говоря «развалины», я не преувеличиваю. То, что сделала с Лондоном операция «Блиц», не идет ни в какое сравнение с тем, что осталось от Берлина и других немецких городов после бомбардировок британской и американской авиацией. Но я отвлекся. Улицы были сплошь завалены щебнем и обломками разрушенных зданий; танки с трудом продвигались, и мы оказались под сплошным пулеметным огнем и прицелами снайперов, спрятавшихся в сгоревших остовах зданий и покинутых квартирах. Любое место использовали как укрытие.

В меня выстрелили из винтовки с противоположной стороны улицы. Сила выстрела отбросила меня на спину. И возможно, из-за боли мне что-то почудилось, но клянусь: я лежал на земле и оглядывался, пытаясь понять, откуда стреляли, и контуры разрушенного здания напротив выглядели точь-в-точь как очертания аббатства на этой картине.

Марк указал на полотно.

— Я четко вспомнил этот пейзаж и подумал: как же я оказался у аббатства Полумесяц? Было ли это причиной или нет, я принялся внимательно разглядывать это здание и увидел место, где прятался снайпер. К счастью, в моем пулемете еще оставались патроны. Я к тому все это рассказываю, что, если бы нацист не укрылся в этом здании, если бы выбрал другое и если бы тот дом не напомнил мне руины аббатства, снайпер, наверное, меня бы добил. — Марк взглянул на Сонни. — Кажется, аббатство спасло мне жизнь, как когда-то тебе, пап.

Марк явно собирался добавить что-то еще, но это поняла лишь Дженни: она всегда замечала, когда муж что-то недоговаривал. Они выросли вместе и стали товарищами по оружию, сражаясь бок о бок в Испании во время Гражданской войны; вернулись домой уже мужем и женой. Эндрю зачали в Испании, и Дженни злилась, что социальные ограничения и требования, накладываемые материнством, не позволили ей пойти на фронт и сражаться рядом с мужем в войне, которая недавно завершилась. Супруги были так близки, что Дженни часто угадывала, о чем думал Марк, иногда даже прежде, чем тот сам это понимал. А Марк знал ее душу не хуже, чем ее прекрасное тело, и осознавал, что пытаться что-то от нее скрыть бесполезно.

Глядя на собравшихся за рождественским столом и размышляя о тех, кого они потеряли, Рэйчел Каугилл испытывала сильнейшее душевное смятение. Гибель на войне почти никогда не оставляла места неопределенности. Но помогало ли это пережить потерю? Вот в чем вопрос. В случае с Билли вердикт «пропал без вести, вероятно, погиб» содержал неопределенность. И эта фраза не давала покоя материнскому сердцу. Сведения, полученные военным ведомством, практически не оставляли сомнений, что рядовой Уильям Альберт Каугилл погиб, и родственникам так и сообщили.

Однако в военном ведомстве не догадывались о том, что Рэйчел Каугилл однажды уже приходилось переживать те же самые муки, когда погибшим объявили ее мужа. С тех пор она больше не верила формулировке «пропал без вести, вероятно, погиб». Да и как они могли об этом догадываться: эти чувства были понятны лишь убитой горем матери. Содержащаяся в этой фразе неопределенность не позволяла Рэйчел поставить точку, а внушала надежду.

Пытаясь рационально проанализировать ситуацию, Рэйчел твердила себе, что обманывается, что то, что случилось с Сонни, не может произойти еще раз. Не бывает в жизни такого везения, ведь возвращение мужа было чудом. Но что бы ни твердил разум, материнские эмоции ему противоречили и внушали Рэйчел, что, если бы Билли действительно умер, она, мать, непременно это почувствовала бы и не цеплялась бы за последнюю надежду.

Рэйчел и Джойс устроили великолепный ужин. Сонни достал из подвала вино из своей стремительно уменьшающейся коллекции, собранной еще до войны. Когда Марк и Дженни отправились спать, сначала уложив усталого сына, они тоже уже выбились из сил и к тому же были довольно пьяны.

В постели Дженни решилась и спросила Марка о том, что он недоговаривает.

Тот ласково ей улыбнулся.

— А тебя не одурачишь, — признался Марк. — Не хотел говорить при остальных, да и день сегодня неподходящий. Я решил, что не буду заниматься семейным бизнесом, но не хочу обижать отца и обрушивать на него эту новость. Поговорю с ним, когда почувствую, что момент благоприятный.

— А ты решил, чем будешь заниматься?

— Есть одна мысль, но нужно подготовиться, а для этого понадобится время. Когда я поправлюсь, выйду на работу в «Фишер-Спрингз» с папой и Саймоном и буду работать, пока все не спланирую. Кстати, о подготовке, — Марк обнял Дженни одной рукой и принялся нежно гладить ее по спине, — днем я проверил кровать, и она не треснула, о чем с радостью тебе сообщаю. Нам не о чем беспокоиться.

— Хорошо, а то я уже боялась, что мы проломим потолок и упадем в гостиную прямо на этой кровати.

— Мама с папой будут в шоке.

— Вряд ли. Кажется, они уже привыкли к нашим выходкам.

В гостиной Сонни читал триллер, а Рэйчел слушала танцевальный джаз-банд. Она настроила радиоприемник на американскую волну — радиостанцию из городка Скенектади. Она не знала, где находится этот город, но музыка ей сразу понравилась.

Мигнуло электричество, и новая электрическая люстра слегка дрогнула. Рэйчел посмотрела на потолок, затем перевела взгляд на Сонни. Заметив, что тот оторвался от книги, произнесла:

— Опять они за свое.

Сонни взглянул на часы и улыбнулся.

— И сегодня рано начали. Кажется, Марк хочет наверстать упущенное.

— Такими темпами голодных ртов у нас скоро прибавится.

— А, кажется, я понимаю. Ты заскучала. Не терпится понянчить нового внука?

— И что с того? Эндрю полезно будет завести братика или сестричку.

— Это все прожекты. А сейчас… Почему бы нам с тобой тоже не пойти наверх и не заняться тем же? Не одной же молодежи развлекаться.

— Я не против, если ты не возражаешь разделить постель с бабулей.

— С чего мне возражать? Я и сам уже давно дедуля.

Как и во многих больших домах, в доме на мысе Полумесяц для обогрева и приготовления пищи использовали твердое топливо. Плита на кухне и камины с открытым огнем в гостиных и спальнях потребляли много угля.

После декабрьских снегопадов и холодов угольный подвал на три четверти опустел; показались побеленные стены, обычно скрытые за грудой топлива. В субботу утром, в начале января 1947 года, Рэйчел Каугилл наведалась к торговцу углем, думая, что это будет обычный визит с целью пополнить запасы, и столкнулась с первыми предвестниками грядущей беды.

Торговец углем извинился, не желая расстраивать одну из лучших клиенток, и объяснил, что ничем помочь не может. Рэйчел просила заказать двадцать мешков угля, но выполнить заказ оказалось невозможно.

— Простите, миссис Каугилл, но пока могу продать вам лишь два мешка. Я жду партию, которая должна была прийти до Рождества, но до сих пор не поступила. Мало того, никто не может сказать, когда ее можно ожидать. Честно говоря, похоже, мы здорово влипли с этим новым Национальным угольным советом[6]. Зря они национализировали шахты. Да еще погода — из-за снега отменяют поезда.

Столь подробное объяснение, впрочем, не решало проблему семьи Каугилл, которая столкнулась с реальной перспективой остаться без горячей пищи и возможности обогревать дом. Рэйчел рассказала об этом Сонни, который сидел в гостиной и читал утреннюю газету.

— Угля в подвале осталось дней на десять, насколько я могу судить. Еще два мешка обещал продать торговец; хватит в лучшем случае на две недели, если не удастся найти нового поставщика, но наш сказал, что поставки задерживаются у всех.

Сонни задумался.

— Есть идея, как продержаться чуть дольше. Езжай в город и приобрети несколько электрических каминов: их можно использовать как дополнительный источник тепла. Если их, конечно, еще не раскупили, ведь эта мысль наверняка пришла в голову не только мне. — Сонни постучал по газете. — Правда, тут пишут, что если поставки угля в электрокомпанию прекратятся, то и от каминов не будет толку. А у нас остались керосиновые лампы?

— Да, я отнесла их в погреб после того, как провели электричество. А что?

— Давай проверим, остался ли керосин. Говорят, с электричеством скоро будут перебои; возможны временные отключения.

— Что? Сначала продуктовые карточки, теперь отключения электричества… Какой-то абсурд!

Сонни попытался ее успокоить.

— Электрокамины обойдутся нам недешево, зато мы сэкономим уголь для плиты. Если получится, купим по камину в гостиную, столовую и каждую из спален. Будем включать их, только когда в комнате кто-то есть; так, может, и не обанкротимся, — улыбнулся Сонни.

Рэйчел улыбнулась его шутке. Она приблизительно представляла размеры семейного состояния и понимала, что не так-то просто будет пробить в нем существенную брешь.

— Это все хорошо, — ответила она, — но, если мы не сможем готовить на плите или греть воду для мытья, электрокамины вряд ли помогут. Вокруг плиты все вертится, а она очень прожорлива.

— Согласен, поэтому у нас должен быть план Б. Например, мы могли бы раздобыть дров и топить плиту дровами. Это не так удобно, зато мы не замерзнем, не будем голодать и сможем помыться.

— А в твоей старой мастерской разве не полно дерева? — спросила Рэйчел.

Сонни в ужасе уставился на нее.

— Это хорошие дубовые доски, их нельзя пускать на дрова!

За ужином проблему обсудили с семьей. Дженни предложила возможное решение.

— Если нам нужны дрова, — неуверенно произнесла она, — мы могли бы обратиться к хозяевам крупных поместий и спросить, не продадут ли они нам древесину. Папа, помнишь, ты говорил, что ехал в Брэдфорд и видел из окна поезда, как рубили лес?

Дженни уже давно начала называть свекра папой: оба даже не помнили, как это произошло. Сонни и вправду был ей как родной отец, не меньше, чем собственному сыну, а ее отец погиб, когда Дженни было всего несколько недель от роду.

Сонни задумался о том, что она сказала.

— Наверное, попробовать стоит. Вот только к кому обратиться?

— К Джонни Меткому Стрелку! — внезапно воскликнул Марк.

Все уставились на него.

— Что? — спросила Дженни.

— Простите, думал вслух. Вспомнил одного парня, с которым мы служили во Франции в одном отряде. У него еще была сложная двойная фамилия, никто не мог ее запомнить; мы звали его просто Джонни Меткий Стрелок, он был отличным снайпером. Так было намного проще.

— Интересно, — саркастически ответила Рэйчел, — но я не вижу связи. Если, конечно, ты не планируешь написать мемуары, и тогда мы сможем пустить их на розжиг.

— Прости, мам. Я не договорил. Семье Джонни принадлежит большое поместье здесь недалеко. Уверен, я могу к нему обратиться, и, если у них найдется лишняя древесина, он наверняка согласится продать ее нам по старой дружбе. Останется лишь придумать, как привезти ее сюда.

— Может, позвонишь ему прямо сейчас? — предложил Сонни.

Марк покачал головой.

— Нет, пап. Подожду до понедельника. В выходные они на охоте. Помню, Джонни не умолкая жаловался, как скучает по охоте на куропаток. Мол, это даже веселее, чем убивать нацистов. Судя по его рассказам, в охотничий сезон он и его семья пропадают в лесу.

— Хорошо, допустим, друг Марка продаст нам древесину и мы доставим ее сюда. Она должна просохнуть, — заметила Рэйчел.

— Ты права, нельзя топить свежим деревом, — согласился Сонни.

— Давайте я хотя бы попробую узнать у Джонни про древесину, за спрос денег не берут. Больше идей у меня нет.

— Хорошо, Марк, будем надеяться, у тебя получится, — ответил Сонни.

В понедельник утром Марк позвонил приятелю.

— Не родись красивым, а родись счастливым, а, Марк? Кажется, это про тебя. Тебе повезло, — ответил Джонни в ответ на просьбу Марка. — Прошлым летом наш лесник вырубил много деревьев. Лес надо прореживать: это для него полезно, да и куропаток лучше видно на охоте. А те деревья стояли как раз на нашей любимой охотничьей тропе, и из-за них куропаток было совсем плохо видно. В этом сезоне у нас много высокопоставленных гостей, осенью приедут еще, и охотничьи угодья должны быть в хорошем состоянии.

Что до древесины, ее более чем достаточно; нам столько не нужно. Лес просох, мы попилили его на бревна. Как раз то, что вам надо. Мы уже обеспечили дровами все постройки на территории поместья и отдали много в соседнюю деревню; по правде говоря, нам эти бревна девать некуда. Вы просто пригоните фургон и забирайте, сколько нужно. Я даже найду вам четверых крепких ребят помочь с погрузкой. — Джонни Меткий Стрелок смущенно кашлянул. — Я знаю, что тебе, как истинному йоркширцу, будет неприятно это слышать, но, боюсь, за дрова придется заплатить.

— Я и не ждал, что ты мне их подаришь, Джонни, — усмехнулся Марк. — Сам знаю, что вам, аристократам, теперь приходится несладко и надо экономить каждое пенни. Скажи, сколько с меня, и я привезу деньги.

— Смотря сколько вы заберете — цена за фут, поэтому заранее не скажу. Не волнуйся, я тебе доверяю, пока в твоих руках нет ружья. Стреляешь ты хуже некуда.

Марк вернулся в гостиную и сообщил об успехе переговоров. Его мать, Дженни и Джойс тем временем обсуждали тетю Конни. Рэйчел взглянула на сына.

— А мы говорили о том, как твоя тетя похудела и осунулась, когда мы видели ее в последний раз. Может, нам и показалось, но мы редко встречаемся, и любые изменения бросаются в глаза. Мне кажется, она так и не оправилась толком после смерти Майкла и гибели мальчиков. Конечно, есть еще Маргарита и внуки, но они в Америке, и в большом доме одной Конни, должно быть, очень тоскливо, особенно теперь, когда даже за садом приходится ухаживать самой. Тяжело горевать в одиночку. Когда твой отец пропал, я справилась лишь потому, что мне нужно было за тобой ухаживать.

— А по-моему, ты зря переживаешь, мам. Тетя Конни — крепкий орешек. Но если волнуешься, позвони ей. И у меня хорошие новости. Хорошие для тебя и плохие для Дженни, — добавил Марк.

— Это еще почему? — удивилась Дженни.

— Потому что тебе придется в кои-то веки потрудиться. — Марк едва успел пригнуться, Дженни запустила в него диванной подушкой. — Кидаешься как девчонка, — усмехнулся он.

— Так что за новости? — вмешалась Рэйчел, пока не началась потасовка.

Марк рассказал о телефонном разговоре с Джонни.

— Видите, от меня все-таки есть толк, во всяком случае, когда нужно раздобыть дров. Осталось только найти фургон; Дженни поможет его разгрузить. Лес рубили прошлым летом, он уже просох и готов к использованию. Попрошу отца купить специальное лезвие для настольной пилы. Установим его и распилим бревна на чурбаны нужного размера, а если папа купит еще и топор, я сам порублю дрова, и будет у нас топливо.

— Хочешь сказать, ты купил лес? — спросила Рэйчел. — Большие бревна? Ты еще слаб, ты же их поднять не сможешь.

— Не волнуйся, мам. Джонни сказал, они их попилили и бревна не слишком тяжелые; даже маленькая девчонка вроде Дженни сможет их поднять.

Но у них не было ни фургона, ни талонов на бензин, и Марк задумался, как же они довезут бревна до мыса Полумесяц. Тут Рэйчел осенило.

— Пока наш поставщик угля ждет доставку, его фургон простаивает, — сказала она. — Давай я позвоню ему и спрошу, можно ли одолжить фургон? Уверена, он не откажет, раз ему нечего нам продать.

Марк улыбнулся:

— Верно, мам, надави на жалость. Но скажи, что фургон нужен, пока погода не ухудшилась.

Затея удалась, и торговец углем даже предложил сесть за руль фургона и взять с собой помощника. В качестве платы за услуги Марк согласился поделиться полудюжиной бревен.

Когда они вернулись на мыс Полумесяц, снова пошел снег. Мужчины разгрузили бревна и сложили их под навес рядом с мастерской Сонни, которая располагалась за домом, в помещении старых конюшен. Дженни помогала таскать небольшие поленья. Хотя день выдался очень холодным, а с моря дул резкий восточный ветер, все вспотели, пока работали.

— Теперь осталось распилить бревна на мелкие части и свалить на хранение в угольный подвал, — сказал Марк, когда фургон уехал. — Но это подождет до завтра. И хорошо, что пилить будем в мастерской, а не на открытом воздухе. Не знаю, как ты, Дженни, но я совсем выбился из сил.

— Я тоже, зато рада, что ночью меня никто будить не станет.

— Рада, значит, — усмехнулся Марк, — но до ночи еще далеко. Можем принять ванну.

— Марк! Откуда у тебя столько сил?

— Это все ты, моя дорогая. Ты меня вдохновляешь. Только взгляну на тебя, и сразу учащается пульс.

— Видно, придется мне носить маску.

— Но тогда ты станешь возбуждать меня еще сильнее.

Дженни заворчала, но в глубине души была довольна.

— Принять ванну было бы неплохо. Одну большую на двоих.

Марк подозрительно взглянул на нее. Дженни выглядела совершенно невинно — даже слишком.

— В чем подвох? — спросил он.

— Никакого подвоха, дорогой. Воду надо экономить, сам видишь — топить нечем.

Сильный северо-восточный ветер принес снегопад, начавшийся с колючих льдистых снежинок. Почти невидимые глазу, они вонзались в щеки прохожих тысячами крошечных иголок. Все выходные снег валил не переставая, и, хотя снежинки стали мягче и крупнее, ветер на открытых йоркширских пустошах дул с прежней силой.

Все выходные Конни Хэйг не находила себе места. Из-за бурана она не могла выйти из дома и отважилась выскочить лишь в курятник — покормить кур и собрать яйца. Заодно очень неохотно совершила необходимую вылазку в сарай и теплицу. Конни понадобилось сделать над собой огромное усилие, чтобы войти в сарай, где умер ее садовник, но она должна была это сделать если не для себя, то хотя бы в память о Барти. У нее не было выбора: отопительная система должна была продолжать работать, тем более в такую погоду.

Она выполнила все, что обычно делал садовник, и, закончив дела в субботу вечером, с облегчением закрыла дверь сарая. Вернулась в дом и задумалась, чем еще заняться в выходные. Обычно по субботам она ездила в единственную в Бейлдоне картинную галерею, но бушующая за окном метель лишила ее и этого маленького удовольствия. В местном кинотеатре показывали «Голубые небеса»[7] с Фредом Астером и Бингом Кросби, но из-за непогоды о кино тоже пришлось забыть. Дороги и тропинки в деревне завалило снегом, и их маленькая община оказалась отрезанной от внешнего мира. У Конни остались лишь радиоприемник и библиотечная книга, а неослабевающий снегопад усилил чувство одиночества и оторванности от всего мира.

В воскресенье все повторилось. Снег валил не переставая; ничего не хотелось делать. Впервые за долгие годы Конни передумала идти в церковь и не пожалела о своем решении. Она осталась дома и оделась лишь к обеду, чего прежде не случалось никогда.

Взглянув в окно, она увидела, что снег не прекратился, а, напротив, повалил пуще прежнего, ветер местами нанес сугробы по пояс. Но Конни знала, что выйти из дома придется. Она тянула как можно дольше, надеясь, что снегопад ослабнет, но ближе к вечеру поняла, что должна сделать все до темноты.

Ей надо было не только покормить кур и собрать яйца, но и проверить, не совершил ли набег на курятник вороватый лис, изгнанный непогодой из привычных мест обитания. Прежде чем покинуть коттедж, она укуталась в несколько слоев одежды и вооружилась лопатой. Тропинка в саду была длиной всего в сотню ярдов, но Конни понадобилась четверть часа, чтобы добраться до сарая, попутно расчищая снег. От работы она согрелась и в какой-то момент решила даже снять часть одежды, но передумала. Каждый порыв ветра не давал забыть, что буря разыгралась не на шутку.

В сарае Конни отдохнула, почистила буржуйку и загрузила ковш углем. Автоматическую систему отопления спроектировал ее покойный муж, а построил кузнец. Огонь в буржуйке мог гореть без присмотра два дня.

Конни активировала загрузочный ковш и, поскольку снегопад, похоже, прекращаться не собирался, насыпала курам дополнительную порцию корма, чтобы не возвращаться до вторника, если погода не улучшится. Беда случилась по пути в дом.

Когда она расчищала снег, обнажилась полоса льда; на ней она и поскользнулась. Она упала; яйца в коробке разбились, а Конни при падении ударилась головой о каменную стену вокруг клубничной грядки и ненадолго потеряла сознание.

Придя в себя, она сначала в смятении решила, что упала на катке. Они с Майклом любили кататься на коньках. Наверное, он ждет ее рядом в кафе, подумала она… Пошатываясь, поднялась и зашагала сквозь сугробы, двигаясь со скоростью черепахи. Пока она лежала без сознания, метель усилилась; из-за растерянности и почти полного отсутствия видимости Конни не понимала, куда держит путь.

Она проследовала мимо дома и вышла на улицу, полностью заваленную снегом. Местами сугробы поднимались выше колена. Дойдя до конца переулка, она свернула налево, на Уэст-лейн; перед глазами то чернело, то прояснялось, она то и дело спотыкалась. Конни прошла лишь несколько ярдов и снова упала у высокой буковой изгороди, скрывшей ее из виду.

Из-за погодных условий в Йоркшире в понедельник утром Сонни не поехал в Брэдфорд.

— Неизвестно, ходят ли поезда и удастся ли добраться до города, — сказал он Рэйчел.

— Ты прав, — согласилась та. — Если возникнут срочные дела, пусть звонят. Но, надеюсь, повторения зимы двухлетней давности все-таки не будет.

Сонни попытался дозвониться в контору в Брэдфорде, но безуспешно.

— Наверное, обрыв телефонного кабеля, — сказал он, — или все решили взять с меня пример и не ехать в контору.

— Лучше остаться дома. В тепле и безопасности, — согласилась Дженни.

— Попробуем позвонить тете Конни? Проверить, все ли у нее хорошо, — предложил Марк.

— Если с кабелем все в порядке, можно попробовать, — ответил отец, — а если нет, я бы не волновался. Твоя тетя может сама о себе позаботиться. Но если дозвонишься, дай мне знать.

Соединение установилось, но в доме в Бейлдоне никто не брал трубку. Тогда Марка это не встревожило.

А позже в тот же день Сонни позвал к телефону дворецкий.

— Мистер Сонни, звонят из полиции Западного Райдинга.

Сонни взглянул на Рэйчел и недоуменно нахмурился.

— Зачем я понадобился полиции?

Марк улыбнулся и попытался пошутить:

— Что ты от нас скрываешь, па?

Сонни вздохнул, закатил глаза и выбежал из комнаты, пока все смеялись над шуткой. Разговор продлился недолго, но, когда он вернулся, Рэйчел сразу поняла по выражению его лица, что случилось что-то плохое.

— Конни умерла, — с порога сообщил он. — В полиции считают, что она поскользнулась на льду и упала в сугроб. Замерзла насмерть. — Сонни покачал головой. — А зачем вышла на дорогу в такую метель, мы, верно, так и не узнаем.

На похоронах Конни Хэйг, умершей в возрасте шестидесяти шести лет, почти никого не было. Погребение отложили, чтобы единственная дочь Конни, Маргарита, успела приехать из Америки. Та отнеслась к трагедии философски, и те, кто приготовился ее утешать, вздохнули с облегчением.

— Думаю, это было неизбежно, и в некотором смысле я даже рада, — сказала Маргарита. — Она потеряла Эдди и Джорджа одного за другим, потом папу, потом обнаружила беднягу Барти… Слишком много ударов. В последнем письме она писала, что у нее больше нет смысла в жизни, она просто доживает дни.

Сонни было грустно слушать такие размышления о жизни сестры, и он вынужден был посмотреть в лицо неприглядной правде: люди его поколения постепенно уходили в мир иной, а после смерти Билли его жизненная ситуация весьма напоминала ту, в которой оказалась Конни.

Не только в Британии с тревогой и нетерпением ждали возвращения близких с войны. В Австралии самое долгое ожидание выпало на долю Изабеллы Финнеган: ее возлюбленный Люк Фишер отсутствовал уже восемь лет. Изабелле исполнилось двадцать четыре года; восемь лет назад она упрашивала Люка вступить с ней в любовную связь, но тот не согласился. Теперь же ей хотелось, чтобы ожидание как можно скорее закончилось, они могли бы пожениться и быть вместе. Тогда осуществились бы их надежды, планы и мечты, которые они строили в письмах, проделавших путь в тысячи миль между Австралией и Францией, где Люка ранили и взяли в плен.

Изабелле казалось, что ликование и счастливые воссоединения окружают ее со всех сторон: австралийские военные возвращались к семьям. Иногда у нее разыгрывалась паранойя, и ей начинало казаться, что все происходящее — постановка с целью ее помучить. Она работала репортером в «Фишер-Спрингз» и за последние два года повидала немало счастливых воссоединений, о которых писала в своих репортажах. Но случай Люка оказался намного сложнее.

Формально Люк не являлся солдатом австралийской армии: он уехал в Англию в начале 1938 года гражданским и поступил добровольцем в Королевские военно-воздушные силы. Над Францией его самолет подбили, и он два года пробыл в лагере для военнопленных. Перед возвращением на родину ему предстояло сначала приехать из Германии в Британию и демобилизоваться из британских ВВС. Но чтобы вернуться в Британию, Люка надо было сначала найти. Вместе с тысячами других военнопленных накануне наступления союзников его перевели в другой лагерь.

В отчаянии Изабелла обратилась к отцу, Патрику Финнегану, управляющему директору концерна «Фишер-Спрингз», одной из самых влиятельных частных компаний в Австралии.

— Неужели ничего нельзя сделать, папа? Поиски затянулись! Он уже должен быть дома, с нами! Со мной!

— Прости, Белла, но нужно терпеть и ждать, как все. Я знаком со многими влиятельными людьми, но они здесь бессильны.

Может, на Фишерах и Каугиллах — австралийской и британской ветвях одной семьи — лежало проклятие? После смерти старой Ханны Каугилл осталось лишь трое, кто знал о связи двух семей: Патрик, его жена Луиза и лондонский адвокат Ральф Френч. Компания, основанная Джеймсом Каугиллом и его женой Элис Фишер после приезда в Австралию, — теперь один из крупнейших концернов в стране. После свадьбы Джеймс взял фамилию жены — Фишер — и скрывал свою настоящую личность, но продолжал следить за делами семьи в Англии. Он стал главным акционером семейной компании, и, хотя его родственники об этом не подозревали, всячески им помогал.

Патрик размышлял обо всем, что случилось с тех пор, как он поступил на службу в «Фишер-Спрингз». Джеймс, Элис и одна из их дочерей трагически погибли в расцвете лет при пожаре в 1929 году, Патрик и его жена Луиза взяли на воспитание их оставшихся детей и растили как своих. Старший сын Фишеров, Сол, ушел из жизни во время Первой мировой войны; дочь Дотти пережила несчастный брак с жестоким мужчиной, который избивал ее и изменял ей. Ее старшая сестра Эллен стала медсестрой и погибла в Сингапуре во время японского вторжения в 1942 году. Сыновья Фил и Люк рассорились в пух и прах; Люк покинул семейный бизнес, а Фил умер в японском лагере для военнопленных. Стоило прибавить к этой череде трагедий те, что случились с британской ветвью семьи, и начинало казаться, что Каугиллы-Фишеры и впрямь пали жертвами страшного проклятия.

Из всего клана Фишеров лишь Люку удалось выжить в войну. И в этом, подумал Патрик, крылся глубокий парадокс: ведь Люк служил летчиком-истребителем и из всех своих братьев и сестер подвергался самой большой опасности. А теперь он наконец возвращался домой к своей заждавшейся возлюбленной Изабелле.

При мысли об Изабелле, никогда не скрывавшей своих чувств, Патрик воспрянул духом. Вчера она уехала в Мельбурн, и, вспомнив ее прощальные слова, Патрик улыбнулся.

— К Рождеству нас не ждите, — сказала Изабелла. — Я знаю, что Люк должен вернуться лишь через несколько дней, но я пока похожу по магазинам и согрею постель. Вряд ли мы в первые дни будем выходить из комнаты.

— Изабелла! — в ужасе воскликнула обычно молчаливая Луиза.

— Мама, он ждал восемь лет, — ничуть не смутившись, ответила Белла. — Так скоро он вряд ли удовлетворится, да и я тоже. А все потому, что Люк поступил как джентльмен и не воспользовался девушкой до наступления ее совершеннолетия, до которого, между прочим, оставался всего один месяц!

Патрик бросил на дочь предупреждающий взгляд, но, к его удивлению, Луиза рассмеялась.

— Значит, можно начинать планировать свадьбу? — спросил он.

— Посмотрим.

— И скорее! — строго произнесла Луиза. — Мы уважаемые люди, скандал нам ни к чему.

В реальности встреча Люка и Изабеллы прошла совсем иначе, чем представляла Изабелла все эти годы в разлуке. Люк постарел; впрочем, этого она ожидала, но он также выглядел усталым, сильно похудел, а искра в его глазах потухла.

Они не занялись любовью ни в первую ночь, ни в другие после его возвращения. Они просто лежали в кровати; Изабелла обнимала Люка, а он рассказывал. В конце концов он замолкал, дыхание выравнивалось, и, убедившись, что он уснул, Изабелла тоже засыпала.

С удивительной для своих двадцати четырех лет мудростью Изабелла осознала, что Люк нуждался в разговорах больше, чем в плотских утехах. Многие солдаты вернулись домой и не желали говорить о войне, но Люк Фишер был сделан из другого теста. Он не был ранен и избежал тяжелых страданий, но испытывал потребность избавиться от пережитого и изгнать демонов вины, возникшей из-за того, что он выжил, а многие умерли.

Эти разговоры продолжались несколько недель. Воспоминания о событиях в лагерях для военнопленных чередовались с долгими периодами молчания. Излив душу, Люк вновь почувствовал себя хорошо. Перед отправкой на родину он долго пробыл в Англии, где его допрашивали и демобилизовали вместе с другими; это заняло долгое время. Его хорошо кормили и посадили на лайнер в Австралию, убедившись, что он достаточно окреп для морского путешествия. И вот наконец Люк вернулся к Белле после долгого плавания.

И хотя Изабелла предупреждала, что к Рождеству их ждать не стоит, праздник они провели с семьей, а наступление нового, 1948 года подарило ей ощущение новой надежды. Однажды Белла проснулась от легкой как перышко ласки и приоткрыла один глаз. Солнце струилось в окно спальни. Она повернулась на бок, а рука Люка, лежавшая на ее талии, скользнула к ее груди. Он с улыбкой приподнялся на локте; в глазах сверкнул знакомый озорной огонек. Изабелла шевельнула рукой и улыбнулась. Кажется, Люку наконец стало лучше.

— Сейчас? — спросил он.

— Давно пора.

Возвращение Люка в Австралию стало проблемой для одного человека, которого с ним связывали самые близкие отношения. Сестра Люка, Дотти, поняла, что ей придется искать новое жилье. Пока Люк отсутствовал, Дотти присматривала за его городской квартирой, но теперь ей захотелось съехать, хотя Люк с Изабеллой ее не прогоняли. Учитывая ее собственный несчастливый опыт, она пока была не готова лицезреть чужую семейную гармонию. Даже когда Люк сказал, что после свадьбы им с Изабеллой придется переехать ближе к штаб-квартире «Фишер-Спрингз», Дотти не захотела остаться.

— Живи здесь, — предложил Люк. — Я не выкину тебя на улицу. А когда тебе исполнится тридцать пять лет, ты вступишь в наследство и получишь полную сумму, а не ежемесячное пособие, как сейчас. И тогда, если захочешь, сможешь купить себе квартиру.

Но дело было не только в том, что Дотти не хотела быть третьей лишней; несмотря на любезное предложение брата, она поняла, что городская жизнь ей не подходит. Она прожила всю жизнь за городом и в маленьком городке, а в большом чувствовала себя чужой даже спустя несколько лет. Дотти улыбнулась Люку.

— Нет, спасибо, предложение очень щедрое, но я хочу попробовать найти жилье самостоятельно. Я так и не полюбила город; мне не нравится ни жить здесь, ни работать. В душе я так и осталась девчонкой из маленького городка.

— И что будешь делать? Куда поедешь?

— Думаю, пора мне вернуться домой. Дядя Патрик и тетя Луиза предложили мне мою старую комнату. Пора столкнуться со своими демонами. Когда я ушла от Дэнни, его собутыльники мне угрожали, но это в прошлом. Если они попытаются что-то сделать, я смогу за себя постоять. Я уже не тихая маленькая мышка, которая боится жизни.

— Если ты правда этого хочешь, я мог бы продать эту квартиру. Деньги мне пригодятся. А мы можем снять временное жилье. — Люк потянулся и взял Дотти за руку. — Перед возвращением домой у меня было время подумать. Я решил отстроить наш старый дом.

— Правда? Люк, это прекрасно!

— В детстве мы были там счастливы, и мама с папой были бы рады. А ты будешь жить всего в полумиле от нас.

— Но это будет уже не тот дом. Не наш старый дом, откуда ты вытащил нас с Беллой, спасая от пожара.

— Да нет же, он будет именно таким. Оригинальные чертежи где-то в конторе. Я собираюсь их найти.

— Ах, Люк, — только и смогла сказать Дотти, утирая слезы, выступившие на глазах при воспоминании о смерти родителей.

Финнеганы обрадовались новости о возвращении Дотти — все, за исключением одного члена семьи. Эллиот, старший сын Патрика и Луизы, пришел в смятение от услышанного, но, к счастью, этого никто не заметил. Никто из родителей не обратил внимания на мýку на его лице и явное волнение, иначе непременно начали бы задавать вопросы. Дотти все любили и очень сочувствовали девушке из-за того, что ей пришлось пережить в браке с жестоким мужем. Когда тот бросил пить и попытался загладить вину, у них даже возникла надежда на примирение, но смерть Дэнни ее оборвала: он погиб в сражении с Роммелем на африканском фронте. Все это время Дотти жила в Мельбурне, где ее знали под именем мисс Фишер.

При первой же возможности Эллиот ускользнул и отправился в свою комнату. Закрыл дверь и подошел к гардеробу, где хранил папку с набросками. Эллиот был талантливым художником; учитель рисования возлагал на него большие надежды. В свои двадцать два он раздумывал, сделать ли рисование основной профессией или найти другую работу и продолжать заниматься творчеством в качестве хобби.

Эллиот пролистал стопку набросков и нашел тот, что искал. Он нарисовал его почти пять лет назад и убрал в папку подальше от любопытных глаз. Этот эскиз не видел никто. На нем была изображена молодая женщина, лежавшая на кровати. Она была обнажена, а на лице застыло мечтательное томное удовлетворение. Случись его учителю или другому эксперту увидеть этот рисунок, те бы не поверили, что столь чувственный набросок мог сделать такой молодой человек. Они бы наверняка решили, что художника и модель связывали интимные отношения, иначе никогда не удалось бы воссоздать все изгибы и линии тела девушки в таких подробностях.

Девушкой с рисунка была Дотти Фишер. В год, когда пришла новость о смерти ее мужа, она приезжала к Финнеганам. Было жарко, она приняла ванну и на пике зноя прилегла вздремнуть. Дотти прилегла, но не знала, что задвижка на двери сломана. Ветерок случайно приоткрыл дверь; Эллиот проходил мимо и заглянул в комнату.

Ему хватило одного взгляда. Он впервые в жизни видел обнаженную женщину и застыл на месте, околдованный этим зрелищем. Хотя Дотти была на восемь лет его старше, ее стройной фигуре могла бы позавидовать любая юная девушка. Увиденное взволновало Эллиота не только как художника. И будь он немного старше и опытнее, то бы зашел в комнату и попытал удачу, надеясь, что мечтательное выражение лица Дотти скрывало желание столь же сильное, как его собственное.

Но Эллиот этого не сделал. Запечатлев фигуру в своей фотографической памяти, он пошел в свою комнату и начал рисовать. На работу ушло чуть более часа, и, закончив набросок, Эллиот его спрятал. Время от времени, когда в нем пробуждались воспоминания, он доставал эскиз из тайника и разглядывал его с тоской, осознавая безнадежность своего положения.

Теперь же новость о возвращении Дотти, которой предстояло спать всего в нескольких ярдах от его комнаты, вновь разожгла в юном художнике надежду, желание и трепет.

За эти годы Эллиот повзрослел и стал поразительно красивым юношей. Он не оставался девственником. За девчонками он не бегал, но они сами проявляли к нему любовный интерес, и он им не отказывал. И хотя ему нравились плотские утехи, ни одна из любовниц не привлекала его так, как недосягаемая Дотти. За время ее отсутствия он набрался ценного опыта в любовных делах и уже не боялся трудностей или возможного отказа.

Патрик Финнеган сидел на веранде и разговаривал с Люком. Женщины ушли в дом обсуждать свадьбу.

— Когда полностью поправишься, жду тебя в «Фишер-Спрингз». Рано или поздно тебе придется взять на себя управление компанией; я не смогу вечно быть директором. И я прекрасно понимаю, что ты уехал лишь потому, что не мог работать с братом. — Финнеган ненадолго замолчал. — Как бы это ни звучало, это правда: Филип мертв, и ничто не мешает тебе заступить на пост. Нет больше препятствий твоему возвращению. Когда вы с Беллой немного освоитесь, я бы хотел проводить больше времени с Луизой. Что до бизнеса, за последние несколько лет многое изменилось, но я не собираюсь отдавать тебе компанию и через пять минут хлопать дверью. Тебе понадобится время, чтобы привыкнуть к новому порядку вещей. Однако то, с чем мы столкнулись, не идет ни в какое сравнение с грядущими переменами. Компании нужна молодая кровь и человек, который сможет четко реагировать на возникающие проблемы.

Финнеган взглянул на Люка, и глаза его потеплели.

— Когда твои родители стояли во главе бизнеса и я был вторым по счету человеком в компании, я часто поражался способности твоего отца предвосхищать события. Мне кажется, ты унаследовал это его качество, по крайней мере отчасти, и, когда ты возьмешь на себя управление компанией, оно тебе понадобится. Заметил, что я говорю «когда возьмешь», а не «если»? Компания принадлежит тебе, за исключением моих акций и тех, что я поместил в трастовый фонд для дочери Фила. Если это тебя не убедит, полагаю, в скором времени тебе в любом случае понадобится работа, ведь семья будет расти и ее нужно будет как-то содержать. Готов поспорить, вскоре после свадьбы Изабелла сообщит тебе, что беременна, а когда настанет время менять подгузники, лучше быть подальше от дома, поверь.

Люк улыбнулся:

— Вы забыли о моих акциях: пока меня не было, я неплохо заработал на дивидендах, а потратить эти деньги пока не было возможности. Впрочем, полагаю, скоро мне наскучит жить на всем готовеньком.

— Так что скажешь? Вернешься в «Фишер-Спрингз»?

— Я-то не против, но сначала должен кое-что сделать. Дайте мне немного времени. И у меня к вам просьба. Можете узнать имя архитектора, который строил наш дом?

— Легко. Его контакты у меня в кабинете. Для проектирования нашего дома мы нанимали ту же архитектурную фирму. Планируешь строить дом на вашей земле?

— Не просто строить: хочу воссоздать точную копию старого. Канализационная система и все коммуникации должны были сохраниться. Это ускорит процесс, если привлечь достаточно людей. — Люк замолчал, засмотревшись на ручей, бежавший мимо дома Финнеганов к участку в полумиле, где раньше стоял семейный особняк Фишеров. Всколыхнулись воспоминания о страшном дне пожара. — Я знаю, как все любили этот дом. Это родительское наследие и лучший способ увековечить их память. — Он повернулся к Патрику. — Прежде чем вернуться к делам, мне нужно кое в чем разобраться.

— Хорошо, Люк, только не затягивай.

Весной 1948 года Джессика Танниклифф вернулась в Брэдфорд. Во время войны она славно послужила своей стране, а после с радостью согласилась выйти замуж за Роберта Бинкса. Перед увольнением и отъездом из Лондона Джессика отвела Роберта к одному памятному месту. В полумиле от ее квартиры находился большой кратер: одна из тысяч оспин на лице Лондона, оставленных нацистскими бомбардировками. Бомба упала сюда в июне 1940 года, на пике операции «Блиц». В тот день ушло из жизни более ста гражданских: удар пришелся по бомбоубежищу. Один из погибших искал Джессику и как раз собирался нанести ей визит. Увы, Джесси Баркер так и не увиделся с дочерью. Джессика положила на край воронки маленький венок.

Прежде чем поступить на секретную научную службу при правительстве Великобритании, Роберт возглавлял компанию «Спрингз Кемикал», химическое подразделение концерна «Фишер-Спрингз Ю-Кей» со штаб-квартирой в Брэдфорде. Он занимался разработкой новых продуктов в химической промышленности, а после выхода его отца на пенсию в компании освободилось место управляющего директора. Однако Роберт хоть сам и был директором фирмы, предпочитал не вовлекаться в процесс принятия решений.

Сонни Каугилл и его кузен Саймон Джонс, директор «Фишер-Спрингз Ю-Кей», долго думали, кого назначить на роль управляющего директора. Для этой должности требовался опыт успешного управления командой ученых, планирования и разработки проектов в соответствии с бюджетом. Этими навыками обладал только один кандидат, профессионализмом намного превосходивший остальных. И вот, проявив храбрость и даже, пожалуй, отчаянно рискнув, Сонни и Саймон решили предложить место тому самому подходящему кандидату, сперва заручившись одобрением австралийских партнеров. Те не возражали.

Вернувшись из медового месяца, Роберт поехал на химический завод в Брэдфорде, где не был много лет. Он припарковался на специальном месте для управляющего.

Мимо проходил один из рабочих и, бросив взгляд на машину Роберта, предупредил:

— Дружище, я бы на твоем месте тут не парковался. Сегодня приезжает новый управляющий.

Джессика Бинкс вышла из машины с пассажирской стороны.

— Ничего, — ответила она. — Я ему разрешила.

Вступив в должность, Джессика первым делом созвала собрание глав отделов. Многие из них, как и Роберт, во время войны работали на правительство. Большинство устало от двойной нагрузки: высокого спроса и нехватки кадров в химическом производстве. Джессика понимала, что с этими сотрудниками нужно быть осторожной, но не сомневалась, что новость, которую она собиралась им сообщить, задаст верный тон для развития компании.

Она окинула взглядом большой переговорный стол. Во время войны Джессика возглавляла команду изобретателей и ученых, чьи идеи подчас отличались, мягко говоря, эксцентричностью. Поэтому управление группой химиков, среди которых в основном были мужчины средних лет, казалось довольно несложной задачей. Джессике лишь нужно было расположить их к себе и, заручившись лояльностью, направить их деятельность в нужное для себя русло. Она понимала, что залогом успешного сотрудничества станет благоприятное первое впечатление.

— Господа, — проговорила она, — представляю, как вы, должно быть, удивились, узнав, что на пост главы компании назначили женщину. Насколько я знаю — поправьте меня, если я не права, — она ненадолго замолчала, — я первый директор этой компании, который носит юбку, — по крайней мере, на территории завода.

По рядам прокатился тихий смешок.

— Позвольте вас заверить, у меня есть необходимый опыт и навыки для этой должности. — И Джессика рассказала, чем занималась в войну. — Я не могу вдаваться в подробности, — заключила она, — так как моя деятельность была и по-прежнему остается секретной, а я связана соглашением о конфиденциальности. Но мой муж, — добавила она с улыбкой, — который вернулся на свою довоенную должность, возможно, в общих чертах опишет вам наш род деятельности.

Воодушевленная улыбками, последовавшими за ее приветственной речью, Джессика продолжала:

— Моя текущая задача — избавить вас и ваших подчиненных от груза административных обязанностей, чтобы вы могли направить силы на развитие и производство новой и существующей продукции в соответствии с высочайшими стандартами качества. Также мы планируем расширить ассортимент и вывести на рынок новые товары, которыми компания прежде не занималась. Я уже заручилась одобрением концерна и предприняла первые шаги для найма и обучения дополнительного персонала. Мы отберем специалистов, имеющих опыт работы с новыми видами продукции.

Джессика заметила, что кое-кто из сидевших за столом встревожился, и поспешила их успокоить:

— Разработка новых продуктов будет происходить не в ущерб существующим; это будет дополнительная ветвь нашей деятельности. Я говорю о расширении в сфере фармацевтической промышленности. На пороге вторая половина двадцатого века, и химическая промышленность, совершившая огромный скачок за последние двадцать лет, дальше будет развиваться еще быстрее. Группа компаний «Фишер-Спрингз» планирует возглавить этот сектор. Вот, собственно, все, что я хотела сказать. Выход на фармацевтический рынок обеспечит нам надежное трудоустройство и безбедную старость.

Она помолчала, давая собравшимся возможность обдумать услышанное, и продолжила:

— Мне понятны ваши текущие сложности и опасения; возможно, вам кажется, что мы пытаемся бежать впереди паровоза, но это не так. Многие проблемы в отделах связаны с тем, что приходится работать с неквалифицированным персоналом. Я права?

Собравшиеся, согласившись, закивали.

— Я знаю, что большинство лучших сотрудников компании мобилизовали на фронт или, как моего мужа, отправили работать над проектами, связанными с ВПК[8]. К сожалению, не все вернулись с войны. — Джессика сделала паузу, а главы отделов молча закивали. — Но те, кто вернулся и соответствует всем критериям, будут приняты на работу как можно скорее. Несмотря на то что война сократила наши ряды, я все же рассчитываю, что нам будет из кого выбрать. И я хочу, чтобы вы подсчитали, сколько человек вам понадобится для оптимальной работы каждого отдела. Под «оптимальной» я имею в виду максимально эффективную, а не просто приемлемую работу. Как только получу ваши отчеты — а они нужны мне в пятницу, — я тут же приступлю к найму новых сотрудников.

На этом все, коллеги; разве что добавлю, что нас ждут интересные времена, и я рада, что мы вместе пойдем по этому пути. В последующие дни надеюсь переговорить с каждым из вас лично; вы сможете подробно описать требования своего отдела. А пока, если я вас не убедила и вы все еще сомневаетесь, что женщина способна достойно руководить и управлять, позвольте вас заверить: пол грамотного управленца не имеет никакого значения.

Главы отделов начали расходиться, а муж Джессики услышал, как один из них заметил коллеге:

— Насчет последнего сомневаюсь. Судя по всему, эта дама даст сто очков вперед большинству моих знакомых управленцев-мужчин.

Пока Джессика произносила свою речь, на другом конце Брэдфорда ее сводный брат Джошуа Джонс вел куда более неприятную беседу с матерью и отчимом. Увы, в отличие от совещания Джессики, этот разговор не увенчался успехом.

Мать Джоша, Наоми, ненавидела все, связанное с Германией. На первый взгляд причина была ясна: в ходе немецких бомбардировок погибли ее дочери Дэйзи и Эмили, а муж Саймон оказался прикован к инвалидному креслу.

У этой жгучей ненависти были и другие, куда более запутанные и глубинные причины. Наоми была наполовину австрийкой, о чем почти никто не догадывался и тем более никто не знал. Благодаря своему смешанному австрийско-сербскому происхождению она попала в тайную организацию, спланировавшую и осуществившую убийство императора Франца Фердинанда и его супруги в Сараеве, что послужило началом Первой мировой войны. Наоми бежала в Англию и поехала в Брэдфорд, пытаясь отыскать любовника, Джесси Баркера, от которого забеременела. Ей это не удалось, зато она встретила Саймона Джонса и вышла за него замуж. Позднее Саймон усыновил Джошуа. Чувство вины из-за причастности к событиям прошлого и последовавшему за ними чудовищному кровопролитию не только вызвало у Наоми сильное душевное смятение и гнев, но и внушило ей иррациональную неприязнь к бывшим согражданам.

Когда Джош объявил о намерении жениться на Астрид, своей девушке из Австрии, это подействовало на Наоми, как красная тряпка на быка. Хотя Джошуа исполнилось уже тридцать два года, для нее он по-прежнему оставался студентом университета, который свободно владел несколькими языками и которого в двадцатилетнем возрасте завербовали британские спецслужбы. Наоми не догадывалась, каким опасностям он подвергался во время войны, не подозревала, что они превратили ее сына из мальчика в мужчину и изменили его до неузнаваемости.

Первым сигналом этих перемен стали слова, сказанные Джошуа перед уходом из дома матери:

— Бессмысленно пытаться уговорить меня передумать. Я планирую вернуться в Австрию, найти Астрид, попросить ее руки и, если она согласится, привезти ее в Англию, как только будут готовы документы. Будем ли мы жить в Англии — другой вопрос. Но это случится независимо от того, дашь ли ты мне свое благословение. Я бы, конечно, хотел его получить, но, если ты будешь против, так тому и быть. Еще два дня я пробуду в отеле «Мидлэнд», пока готовлю все для путешествия. Если передумаешь, можешь со мной связаться.

Мать накинулась на него:

— Ты правда считаешь, что я одобрю твою связь с женщиной, чей народ совершил такие зверства? Неужто забыл, что эти безжалостные изверги сделали с членами твоей собственной семьи? Твоих сестер убили! Твой отец в инвалидной коляске и мучается от боли, а все из-за них! Ты никогда не убедишь меня принять эту женщину в семью!

— Астрид не такая. Она ненавидит нацистов не меньше нашего, но я вижу, что мне тебя не переубедить.

Наоми пыталась совладать с эмоциями, но через несколько секунд они с Саймоном услышали, как закрылась входная дверь. Джош не хлопнул дверью, но его родителям почему-то показалось, что своим уходом он поставил некую точку.

Возвращаясь в центр Брэдфорда пешком, Джош с горечью размышлял о ссоре с матерью. Увы, он не мог раскрыть правду о том, какую роль сыграла Астрид в их совместной операции, которая значительно поспособствовала победе Британии в войне. В этом крылась трагическая ирония.

До начала войны Джош работал под прикрытием в Австрии, изображая немецкого студента на каникулах. Ему поручили узнать, как далеко продвинулись немцы в создании супероружия, способного вызвать невероятные разрушения на большой территории и привести к гибели огромного числа людей.

Такое же смертельное оружие несколько лет спустя использовали американцы, сбросившие бомбы на японские города. Его разработал немецкий промышленник, живший в окрестностях Зальцбурга. Джошу удалось выяснить, что этот человек был единственным, кто смог продвинуться дальше теоретических изысканий. Завершив свою миссию и попрощавшись с Астрид, Джош, не имея другого выбора, уехал в Англию, но обещал вернуться.

Он представил отчет об операции всего за несколько дней до мрачного заявления Невилла Чемберлена. Англия вступила в войну. И, несмотря на все мольбы, вернуться в Австрию Джошу не разрешили.

Из собранных им данных стало известно, на что способно новое оружие, и это не внушало оптимизма. Но в одном абзаце содержался намек на возможное решение.

Британская разведка приступила к планированию крупной операции по устранению угрозы. План составляли в чрезвычайной спешке, и он был очень рискованным, а шансы на выживание Джоша оценивались создателями проекта как ничтожные. Кое-кто даже считал, что шансов не было.

В конце концов Джоша тайно перевезли через границу и доставили в Австрию, где он укрылся в квартире Астрид. Он объяснил, чем вызвана отсрочка, и обратился к ней за помощью. Астрид и так недолюбливала немцев, а когда Джош рассказал, на что способно новое оружие, и вовсе пришла в ужас. И хотя для нее это означало предательство своей страны, вероятный тюремный срок и смертную казнь в случае разоблачения, она согласилась сотрудничать.

— Что от меня требуется? — спросила она.

Джош улыбнулся:

— Для начала ничего сложного. Ты должна познакомиться с немецким офицером, желательно молодым и привлекательным, и заманить его в свою квартиру. Потом я отвезу его в дом промышленника. Ты будешь наблюдать за обстановкой. Вот и все, и в теории все выглядит довольно просто. Будем надеяться, план сработает, ведь иначе не поздоровится не только нам, но и сотням тысяч людей.

Через три недели Джош вернулся в Англию, и на протяжении всей войны в минуты опасности его поддерживали мысли об Астрид, ее храбрости и преданности и ее последние слова. «Я буду ждать тебя, Джош, пока длится эта кошмарная война и после того, как она закончится, — пообещала она. — И если ты не вернешься, я никогда не полюблю другого. Поэтому береги себя. А если я умру, вспоминай обо мне иногда, когда будешь сидеть в своем английском садике и пить чай».

Когда Джош добрался до нейтральной Швейцарии, австрийская полиция приступила к расследованию дела об убийстве. Впрочем, расследовать там было особо нечего. Полицейских вызвала кричавшая в истерике домработница, и, прибыв на место, они обнаружили тело промышленника в его кабинете. Его череп превратился в кровавую жижу: пуля вынесла почти весь мозг. В спальне на кровати лежал обнаженный труп его красивой жены. А рядом — тело капитана вермахта, тоже раздетого. Их убили выстрелом в голову в упор. Даже неопытный сыщик легко распутал бы такое дело: классическое двойное убийство из ревности и самоубийство после того, как муж застал жену в постели с красавчиком-военным.

Никто так и не узнал, как Джошу и Астрид удалось похитить капитана, перевезти его в дом разработчика оружия и уложить в постель с его женой, а затем застрелить всех троих.

На следующий день после того, как Джош поссорился с родителями, Саймон Джонс приехал в офис «Фишер-Спрингз Ю-Кей» на совещание со вторым директором компании, Сонни Каугиллом. Поездки на работу и с работы теперь представляли для Саймона большую сложность. Постоянный помощник, который жил в доме Джонсов, переносил его из инвалидного кресла в машину, доставлял до конторы и по специально установленной рампе завозил на первый этаж и в лифт. Но, несмотря на трудности, Саймон, как и полагается финансовому директору концерна, обычно приезжал в контору первым.

Он объяснил ситуацию с Джошем. Сонни с сочувствием его выслушал.

— Почему кругом одни ссоры, разлад и несогласие? Неужели людям мало двух войн, что мы вытерпели? Что собираешься делать?

— Пока даже не представляю. Возможно, пойду встречусь с ним наедине. Вдруг удастся уговорить его передумать. А если не получится, хочу предложить ему съездить в Австралию. — Саймон взглянул на Сонни. — Что скажешь? Я напишу ему рекомендательное письмо на имя Патрика Финнегана из головного офиса. Может, они дадут ему работу? — Саймон слабо улыбнулся. — Понимаю, это бессовестное кумовство, но какой прок от высокого положения, если не пользоваться им ради близких?

Сонни согласился.

— Не сомневаюсь, Патрик не откажет взять на работу твоего сына, ведь он знает, какую пользу ты принес концерну, и к тому же виделся с тобой лично, когда приезжал в Англию. Хочешь, я схожу с тобой на встречу с Джошем? Тогда это не будет выглядеть, как ты говоришь, бессовестным кумовством.

— А ты не против? Думаю, если рядом будет кто-то, кого Джош хорошо знает и кому доверяет, наша встреча не перерастет в очередную ссору и словесную перепалку. — Саймон невесело улыбнулся. — Боюсь, Джош унаследовал материнскую вспыльчивость и очень переживает из-за своей невесты. Она австрийка, в этом все дело.

— А Джош знает правду о Наоми? О ее происхождении? Что она наполовину австрийка?

В больнице после бомбардировки, не зная, выживет он или нет, Саймон рассказал кузену о прошлом Наоми и заставил пообещать, что тот защитит его жену, случись ему самому умереть. Больше Саймон никому об этом не говорил.

— Думаю, ему ничего не известно. Если бы он знал, не стал бы так прямо сообщать о своем намерении жениться на этой девушке, Астрид. Вдобавок он мог узнать об этом только от нас с Наоми или от мистера Смита, руководителя отдела, где Джош работал во время войны. Собственно, из-за прошлого Наоми мистер Смит и подступился к нам, попросив нас «уговорить» Джоша на него работать. Но мистер Смит обещал никогда и никому не рассказывать о том, что знает, особенно Джошу.

— Помню, ты говорил, что Джош работал на правительство, но он когда-нибудь уточнял, что это была за работа?

Саймон покачал головой:

— Нет, он ничего не рассказывал, а мы и не спрашивали. Он только один раз заговорил о работе, когда приехал домой в 1944 году, за пару месяцев до высадки в Нормандии. Сказал, что люди неодобрительно на него косились, особенно женщины, потому что он был в гражданском, хотя на вид вполне годился для службы в армии. Кажется, его это позабавило. Помню, он сказал: «Если бы они знали. Ребятам в форме и не снилось, в какие передряги попадал этот парень в гражданском». Его это смешило, но Наоми не на шутку испугалась.

— Хорошо, я пойду с тобой на встречу. Я напишу рекомендательное письмо к Патрику Финнегану и, если надо, возьму его с собой. Возможно, это поможет. — Сонни улыбнулся. — А может быть, и нет.

Встреча прошла довольно успешно, хотя поначалу разговор не клеился. В беседе с отчимом вскрылась одна деталь, о которой Джош прежде не упоминал, потому что сам не знал об этом, — реакция Астрид на предложение Джоша переехать в Англию.

— Вчера я разговаривал с Астрид, — сказал Джош Саймону. — Я с трудом дозвонился, связь была очень плохая, и говорили мы недолго. Она жива-здорова, хотя в Австрии огромный дефицит продовольствия и очень высокие цены на продукты. Она хочет скорее оттуда уехать. — Он ненадолго замолчал. — Но Астрид боится, что если люди здесь узнают, откуда она родом, ее ждет холодный прием. Считает, что ко всем немцам и австрийцам сейчас будут относиться плохо. И думаю, она права. Астрид знает, что я собираюсь приехать за ней, и я действительно планирую увезти ее из Австрии как можно скорее. Но куда — до сих пор сомневаюсь, хотя пора уже строить планы на будущее.

— Думаешь, ей будет лучше в другой стране? — намекнул Саймон.

Джош внимательно посмотрел на отчима.

— Пап, что у тебя на уме? Говори.

— Может, Астрид больше понравится, например, в Австралии?

— Не знаю, надо у нее спросить. А что?

Саймон изложил свой план.

Когда он договорил, Джош улыбнулся.

— Как это на тебя похоже: ты вечно заботишься о других. Маме повезло, что она тебя встретила. Джесси Баркер никогда не принес бы ей счастья. Увы, от моего родного отца всю жизнь были одни неприятности.

— А что тебе о нем известно? — насторожился Саймон. Он знал правду и боялся, что и Джош тоже.

— Немного, лишь то, что он чуть не разрушил мою жизнь — мою и моей сводной сестры, причем даже об этом не подозревая.

— Сводной сестры? Я не знал, что у тебя есть сводная сестра, — удивился Саймон.

Джош горько улыбнулся:

— Я тоже, пока не стало слишком поздно. Но ты должен знать, ведь она работает с тобой в одной компании.

Саймон в изумлении уставился на Джоша:

— Джессика Бинкс? Джессика — твоя сводная сестра?

— Да. Мы познакомились, когда я учился в университете, полюбили друг друга, а потом узнали, кем друг другу приходимся.

— Так-так… — Саймон щелкнул пальцами. — Точно, это случилось за год до того, как ты устроился на работу к таинственному мистеру Смиту! Ты тогда ходил мрачный как туча и сказал, что все дело в девчонке. Бедняга, и бедная Джессика, если она была влюблена в тебя так же сильно, как ты в нее!

— Только пообещай, что ничего ей не скажешь, пап. Если она заподозрит, что я проболтался, особенно кому-то из родных, она умрет от стыда. — Джош перевел взгляд на Сонни, и тот кивнул.

— Но я об этом знал, — признался Сонни. — Джесси Баркер разыскивал дочь, пришел к Конни и Майклу и начал их расспрашивать. Конни мне все рассказала. Мы помалкивали, чтобы избежать скандала.

Саймон кивнул.

— Что ж, я ни слова никому не скажу, обещаю. — Он улыбнулся. — Помню, мы с твоей мамой тогда поругались: я сказал, что тебе нужно завести бурный роман с другой женщиной, чтобы забыть ту, из-за которой ты несчастен.

Настала очередь Джоша улыбаться.

— Я так и поступил. Мое первое задание у мистера Смита было связано с Гражданской войной в Испании. Там я познакомился с женщиной по имени Кармен, страшно пострадавшей от рук националистов. Мы возглавили группу партизан в горах. К концу задания стало ясно, что партизаны проиграют; мне велели вернуться в Англию, я даже попрощаться не успел. Часто думаю, что с ней случилось. Даже не знаю, выжила ли она. — Джош горько улыбнулся. — Мне как будто судьбой предназначено влюбляться в женщин, с которыми что-то не так. Одна оказалась моей кровной родственницей, вторая пережила страшную трагедию, которая нанесла ей непоправимую травму. А теперь я планирую жениться на той, что совсем недавно была на стороне врага, с которым моя страна воевала. Ну что за жизнь!

Тут Сонни вдруг вспомнил рассказы Марка и Дженни об их приключениях в Испании во время Гражданской войны; о том, как они воевали на стороне Сопротивления, где у всех партизан были кодовые имена для защиты. Он встал и вытаращился на Джоша с выражением полного недоумения на лице.

— Ла Тромпетиста! — воскликнул он. — Боже мой! Так это был ты! Ты — Ла Тромпетиста, Трубач?

Джош уставился на кузена и отчима. На его лице читалось потрясение; глаза округлились.

— Откуда вы знаете?

Сонни объяснил и добавил:

— Твоя Кармен жива, то есть была жива, когда она рассталась с Марком и Дженни. Больше мне ничего не известно.

— А я помню, Кармен говорила, что в отряд вступила парочка англичан! Но я их не встречал. Неужели это были Марк и Дженни? — Джош потрясенно покачал головой. — Какое странное совпадение. Хорошо, что их не заставляли подписывать соглашение о конфиденциальности.

Вернувшись в дом на мысе Полумесяц тем вечером, Сонни зашел в гостиную, где собралась его семья, и рассказал Марку и Дженни, кем на самом деле был их таинственный командир в период Гражданской войны в Испании. Когда они оправились от шока, Дженни произнесла:

— Но о ребенке он наверняка не знает.

— Ребенке? Каком ребенке? — удивился Сонни.

— Кармен родила девочку. Я принимала роды.

— Помнишь, пап, я рассказывал, что смастерил деревянные спицы для вязания? Ты еще надо мной подшутил, — сказал Марк.

— Ах да, — ответил Сонни, — но с тех пор так много всего произошло, я и забыл. Но Джош должен узнать о ребенке, как считаете?

— Кармен говорила, что этого ребенка подарил ей Господь вместо дочери, убитой националистами, — ответил Марк.

— Но Кармен не уезжала из Испании, — сказала Дженни. — Когда мы попрощались, она планировала везти Консуэлу на Ибицу, где жила ее бабушка. Адрес есть у меня наверху. Она уехала в маленький городок Сан-Хуан-Баутиста.

— Названный в честь Иоанна Крестителя, — добавил Марк.

— Спасибо, сын. Думаешь, я бы сам не догадался?

— Кармен считала, что на Ибице с родными будет в безопасности; там никто не смог бы ее предать. И если бы из-за связи с партизанами с ней что-то случилось, за ребенком было бы кому присмотреть.

В этот момент Джойс вышла из кухни в сопровождении Эндрю и объявила, что ужин готов.

Дженни ткнула Марка в бок. Тот улыбнулся.

— Пап, этим вязальным спицам, которые тебе так не понравились, скоро опять найдется применение.

Рэйчел резко подняла голову от штопки.

— Я правильно тебя поняла? — спросила она.

— Да-да, Дженни беременна, если ты об этом, — подтвердил Марк.

Рэйчел вскочила и обняла обоих.

— Ох, поздравляю! Это же то, чего нам так не хватало.

Джойс бросилась обнимать детей, и тут вмешался Сонни:

— Я тоже рад и наконец вызову рабочего, чтобы тот прикрутил люстру на потолке в гостиной. А то она скоро с грохотом упадет.

Сын и сноха густо покраснели, а Сонни тихонько усмехнулся.

Эндрю растерянно взглянул на отца:

— Пап, а что значит «беременна»?

За ужином Сонни, Дженни и Марк продолжили обсуждать, стоит ли рассказывать Джошу о Кармен. К единому мнению они так и не пришли. Но оказалось, это и неважно, ведь утром, когда Сонни наконец решился и позвонил в гостиницу, ему сообщили, что Джош съехал и, по словам гостиничного клерка, направился в Лондон.

Люк Фишер резко остановился у обочины и в ужасе оглядел окружающий пейзаж.

— Что тут стряслось? — пробормотал он.

Сидевшая рядом Изабелла угрюмо огляделась.

— Похоже на фотографии из американских журналов с заголовком: «Здесь пронесся торнадо».

— Но в Австралии не бывает торнадо.

Поле, где должны были зеленеть аккуратные ряды виноградных лоз, отяжелевших от спелых ягод, сплошь поросло спутанными сорняками. Тут и там виднелись покореженные обломки железных труб — все, что осталось от системы автополива, придуманной Люком, когда тот купил эту землю, а его партнер Джанни Рокка привез лозы из Италии. Ржавые железные столбы по периметру свидетельствовали о том, что здесь когда-то стоял забор, на котором держалась сетка. Сама сетка валялась на земле, и лишь несколько панелей стойко пытались выстоять под натиском сорняков.

— Он упал или его сломали? — Люк указал на забор, хотя они понимали, что подобный ущерб не мог быть вызван естественными причинами.

— Пойдем в дом и поговорим с Рокка? Узнаем, что тут случилось, — предложила Изабелла.

— Пойдем, но сначала хочу заглянуть за забор.

— Осторожно, Люк, об эту проволоку можно сильно порезаться.

Забота Беллы вызвала у него улыбку, но, помня о ее предупреждении, он все же осторожно переступил через сетчатое ограждение и направился туда, где прежде были виноградники. Перед ним тянулась борозда земли, которую взрыхлили, чтобы уберечь корни саженцев. Тут и там виднелись жалкие останки молодых лоз, что некогда гордо зеленели на этом поле, внушая надежду на хороший урожай винограда, из которого они с Джанни планировали сделать качественное вино.

Как же Джанни это допустил? И где он? Почему мечта эмигранта, которой тот поделился с Люком и с его помощью хотел претворить в реальность, так и не осуществилась? Люк не мог поверить, что Джанни позволил мечте умереть, как умерли эти лозы. Размышления Люка прервал звук мотора. Он оглянулся на проселочную дорогу и увидел остановившийся рядом с его машиной полицейский автомобиль.

Из него вышел пожилой офицер.

— Уйди с поля! Это частная собственность.

Люк и так был зол, а полицейский своим высказыванием лишь подлил масла в огонь. Люк бросился назад по полю и перепрыгнул через забор, торопясь получить ответы.

— Где люди, которые работали на этом поле? Почему виноградники в таком состоянии? — спросил он.

— Ты про макаронников, что ли? Откуда я знаю, да и какая, к черту, разница? Слышал, баба с детьми вернулась туда, откуда приехала, а мужа отвезли в лагерь для интернированных. А тебе какое дело? Ты их приятель, что ли? Имей в виду, нам тут таких приятелей не надо.

— Из-за этого тут побывали вандалы? А вы знали о вандализме? Вы что же, ничего не сделали?

— О каком вандализме?

— Взгляните на этот забор: не похоже, что его ветром снесло. Видно, что проволоку разрезали, и то же сделали с трубами для системы полива. А эти лозы? Они не погибли сами по себе. Их намеренно сгубили, возможно, полили чем-то вроде ДДТ[9].

— Слышь, братишка, я об этом ничего не знаю, а если бы и знал, что тут скажешь? Поделом этим ублюдкам.

— Знаете, кто это сделал?

— Слышь, братишка, тут я задаю вопросы.

— Нет, братишка, ты не прав, — внезапно вмешалась Белла. Она вышла из машины и встала у пассажирской двери. — Когда он задает вопросы, ты должен отвечать, и отвечать быстро, вежливо и правдиво. Он восемь лет воевал с нацистами и каждый день рисковал жизнью, пока ты тут играл в полицейских и воров, просиживая свою толстую задницу! Причем играл плохо, раз не остановил таких же нацистов, как те, с кем мы сражались.

Пристыженный внезапно обрушившейся на него словесной атакой, офицер признался:

— Я арестовал одного парня, но начальник велел не давать делу ход. Это было в начале 1942 года, через пару дней после атаки на Перл-Харбор[10]. В то время народ был очень зол, сами понимаете. Люди до сих пор злы.

— Мне нужны копии полицейских отчетов, имя преступника, а также имя и должность офицера, который велел не давать делу ход.

— А тебе-то какое дело?

— О, мне есть дело. Джанни Рокка с женой — мои деловые партнеры, и я намерен отсудить последнюю рубашку у тех, кто это сотворил. А если получится — засадить их за решетку.

— Ничего у тебя не выйдет. Если ты его деловой партнер, я бы об этом в городке не заикался. Любителям макаронников тут не рады.

— В таком случае мне нужно как можно скорее связаться с местной газетой. Об этом деле надо написать.

— Можешь попробовать, но вряд ли редактор согласится такое опубликовать.

— Согласится, если не захочет лишиться работы.

— Слышь, братишка, да кем ты себя возомнил? Наша местная газета принадлежит «Фишер-Спрингз», между прочим. Они не станут увольнять редакторов лишь потому, что кому-то взбрело в голову совать нос не в свои дела!

Тут снова вмешалась Белла с красным от злости лицом.

— Я скажу тебе, кем он себя возомнил! Командиром эскадрона Люком Фишером, награжденным крестом «За выдающиеся летные заслуги» и орденом «За выдающиеся заслуги», крупнейшим акционером «Фишер-Спрингз»! Он хозяин и этого поля, и местной газеты!

— Ох, черт! Люк Фишер? Тот самый Люк Фишер, который…

— Да, — ответила она, — тот самый Люк Фишер! А я, между прочим, репортер местной газеты. И предлагаю, чтобы ты пошевелил своим толстым задом и раздобыл нам ответы, да скорее! А еще советую на обратном пути зайти к местному лавочнику и попросить заказать побольше туалетной бумаги, потому что многие в этом городе обделаются, когда мы дадим этой истории ход!

Офицер слушал ее со смесью благоговения и ужаса. А потом сорвал шлем и поспешно повернулся к Люку:

— Что именно вам нужно, мистер Фишер?

— Во-первых, хочу знать, где сейчас Джанни и Ангелина Рокка. Потом надо будет восстановить землю. Кто-то должен заплатить за ущерб, и это буду не я. Я увижусь с Джанни и сообщу, что решил. И если я приведу это поле в порядок, местным неплохо бы понимать, что урожайный виноградник — это рабочие места, и их будет много.

— Если хотите, поедем в участок, и я предоставлю необходимые документы. — Полицейский, кажется, встревожился.

Они вернулись в город, и офицер тут же принялся обзванивать людей и призывать их помогать Люку, чем немало насмешил Беллу.

— Пошевелил-таки своим толстым задом, — шепнула она мужу.

Первым в участок приехал редактор местной газеты; ему не терпелось встретиться с владельцем, произвести хорошее впечатление и взять интервью у вернувшегося с войны героя. Он ушел через сорок пять минут, все еще морщась от выволочки, которую ему устроил не Люк, а Белла.

Когда они приехали в дом, где семья Рокка теперь снимала комнаты, Белла оглядела его с ужасом.

— Господи, что за помойка! — пробормотала она. — Настоящие трущобы.

— Не обращай внимания, давай посмотрим, как дела у Джанни и Ангелины.

Как ни старался Люк скрыть своего потрясения, его поразило, как сильно постарели Джанни и его жена. И ему не пришлось догадываться, почему это произошло. Ангелина с порога рассказала их мрачную историю.

— Они приехали и забрали Джанни в лагерь для интернированных. Показали какой-то листок, на нем стояло его имя. После этого всякий раз, когда я выходила в город, мне вслед выкрикивали оскорбления. Потом отказались обслуживать в магазине. И все бы ничего, но они стали приходить к дому, вести себя агрессивно, и тогда я испугалась за детей и уехала. Младшую в школе уже не раз избивали какие-то девчонки.

— А ведь против этого я и сражался! И гляди-ка, то же самое творилось у меня на родине, — ответил Люк. Он посмотрел на Джанни. — А как тебе жилось в лагере?

Рокка пожал плечами.

— Нормально. Кроме язвительных замечаний, не было ничего такого. Хуже всего была скука: нечем заняться, некуда пойти. Я гораздо больше тревожился за Ангелину и детей и чувствовал себя виноватым, что тебя подвел. Столько вложений, и все коту под хвост. Нет у нас больше виноградника, о котором мы мечтали.

Люк пристально посмотрел на Джанни, надеясь услышать от него хоть что-то положительное.

— Но ты же помнишь, что вы оба подписали контракт?

Джанни посмотрел на жену, а та взглянула на него широко раскрытыми глазами. Он снова пожал плечами.

— И это все? — Белла перевела взгляд с Джанни на Ангелину. — Вы так легко сдадитесь? И проведете остаток дней, жалея себя и сокрушаясь о том, как все могло бы быть, вместо того чтобы взять и попробовать что-то исправить?

— А что мы можем сделать?

— Понимаю, расстаться с этой роскошью будет тяжело, — Белла обвела рукой их убогую квартиру, — но почему бы вам не вернуться на виноградник и не отремонтировать дом, чтобы у вас было приличное жилье? Потом можно построить новый забор по периметру поля, восстановить систему полива и, наконец, импортировать новые лозы.

Джанни взглянул на Люка; на лице его читалась смесь надежды и недоверия.

— Но как же земля? Ты сказал, ее полили химикатами.

Люк улыбнулся:

— Я немного преувеличил, чтобы убедить нашего друга офицера и заставить его действовать. На самом деле, не думаю, что вандалы использовали ДДТ или другие химикаты; скорее всего, виноград погиб просто потому, что за ним не ухаживали.

— Так что скажете? — спросила Белла. — Готовы принять вызов или пусть эти больные ублюдки выиграют?

Джанни рассмеялся.

— Боже, Люк. Слышал, ты летал на «Спитфайрах»[11], но не думал, что один из них понравился тебе настолько, что ты решил на нем жениться. — Его улыбка померкла, и он продолжил: — На восстановление виноградника уйдет много времени, и денег в этот раз понадобится намного больше. Ты готов рискнуть, учитывая, что случилось с вложениями в первый раз?

— А как еще вернуть мое первоначальное вложение? — ответил Люк. — К тому же, как верно подметила Белла, нельзя допустить, чтобы злодеи выиграли. — Он замолчал, а потом добавил: — Надеюсь, мы больше не станем воевать с Италией.

Рассказ Джанни Рокка и его жены потряс и ужаснул Люка и Изабеллу, но, когда через несколько недель они встретились с бывшим однополчанином Филипа, брата Люка, и выслушали его, их печали и гневу не было предела.

Прежде всего их поразило физическое состояние бывшего солдата. Он был истощен и напоминал скелет; худобу подчеркивала одежда, висевшая мешком и казавшаяся на несколько размеров больше. Лицо мужчины было сплошь покрыто морщинами, при ходьбе он сутулился и не мог пройти нескольких метров, даже опираясь на посох. Мужчина выглядел дряхлым стариком; Люк и Белла ужаснулись, узнав, что на самом деле он был ровесником Люка. На комоде за креслом стояла фотография, сделанная, очевидно, до войны. Контраст между пышущим здоровьем молодым человеком с портрета и бледной его тенью ярко свидетельствовал о жестоком обращении, которому подвергся солдат.

Его рассказ, ради которого Люк проехал пол-Австралии, подтверждал пережитые им испытания. Поначалу он не хотел об этом говорить, но, узнав, что Люк сам побывал в лагере для военнопленных в Германии, неохотно согласился рассказать все, на что хватило сил.

— Япошки нас поймали и отвезли работать на строительство железной дороги. Ее потом прозвали «дорогой смерти», — начал мужчина. — Я был знаком с Филом и до плена, мы были из одного отряда и в хижине поселились вместе, помогали друг другу. Он спал на соседней койке, и мы неплохо друг друга узнали. Говорили в основном о доме; он вспоминал об Амелии и Клэр. — Бывший солдат помолчал и добавил: — Ну и, конечно, мы с ребятами очень удивились, когда он сказал, что вы его брат.

Солдат улыбнулся.

— Кажется, Фил тоже удивился, что мы все про вас знали; думаю, он вами гордился. А в этой богом проклятой дыре нам всем нужно было чем-то гордиться, иначе было никак. А Фил… было в нем что-то такое, что производило впечатление на ребят, какое-то спокойное достоинство и умение за себя постоять. Мы в этом убедились, когда начали работать на железной дороге. У Фила сразу возникли стычки с охранниками. Его даже били пару раз, но сломать его дух не могли — не с тем связались. Фил лишь становился упрямее.

Мужчина замолчал и глотнул воды из стоявшего на столике стакана.

— Больше всего они любили бить нас сапогами и прикладами винтовок. Могли ударить и штыком, и рана становилась смертельной, если в нее попадала инфекция. Фил не любил, чтобы им понукали, он, видно, привык сам раздавать приказы и не терпел, когда приказывали ему; это его и сгубило.

Там был один малый, капитан; настоящий садюга, и у него был зуб на Фила. Он был настоящим зверем, этот капитан; ему ничего не стоило подойти к заключенному и выстрелить ему промеж глаз лишь потому, что тот как-то не так на него посмотрел.

Люк и Белла в ужасе уставились на солдата.

— Поверьте, я не вру. Сам видел. И вот однажды они с Филом схлестнулись. Теперь-то я понимаю, что это было неизбежно; надо нам было заранее догадаться, что все так и будет, и тогда, может, и уберегли бы Фила. Все началось с того, что охранник толкнул одного из наших, и тот повалился на землю. Бедняга и так был на последнем издыхании, мучился от дизентерии. Фил нагрубил охраннику и толкнул его. Тот упал, и наши ребята рассмеялись. Подошел тот малый, капитан, и набросился на Фила; стал бить его ногами и кулаками, пока Фил не потерял сознание. По крайней мере, мы думали, что он вырубился.

Капитан решил на него помочиться. Смеялся все время, а закончив, отвернулся и стал застегивать ширинку. И тут мы даже вздрогнуть не успели, как Фил вскочил, выхватил у охранника винтовку и проткнул штыком толстое пузо капитана. Вспорол ему брюхо до самого горла. Капитан упал на колени, закричал, кишки вывалились на землю в лужу мочи… Он умер в муках. А наши ребята ликовали.

Мужчина замолчал и снова глотнул воды, уже в третий раз с тех пор, как начал говорить.

— Не стану рассказывать, что они потом сотворили с Филом. Вы не должны это слышать. Мы — те, кто при этом присутствовал, — навсегда это запомним, но ни к чему подвергать остальных тому, что пережили мы. Он умирал три дня и за это время ни разу не вскрикнул и не застонал. А мы могли лишь думать: скорее бы он умер, скорее бы перестал мучиться. Так что можете представить, каким пыткам они его подвергли.

Через две недели в лагерь назначили нового командира. К тому времени уже ходили слухи, что японцы на грани поражения; неудивительно, что они стали относиться к нам чуть более человечно. Потом янки сбросили две бомбы, и Япония сдалась.

Вскоре Люк и Белла ушли, но перед уходом Люк взял с солдата обещание:

— Если вдруг решите выйти на работу, свяжитесь со мной. Я попробую найти вам место в «Фишер-Спрингз».

По дороге на станцию Люк обратился к Белле:

— Ты же в курсе, что твой отец хочет, чтобы я как можно скорее возглавил группу компаний? Так вот, первым делом я наложу запрет на сотрудничество с организациями, где работают японцы, и на торговлю с японскими фирмами.

— Одобряю, — согласилась Белла, — а жена Фила, интересно, знает, что с ним произошло?

— Надеюсь, нет. И я ни слова ей не скажу.

— А знаешь, было время, когда я ненавидела и презирала Фила, потому что считала, что ты из-за него уехал. Теперь я кажусь себе такой мелочной. Мне стыдно.

— Думаю, события последних лет побудили многих иначе взглянуть на отношения с людьми. Произошло глобальное переосмысление. Я немало слышал про немцев; слухи ходили ужасные, но, судя по всему, японцы были ничуть не лучше, даже хуже. Еще не закончилась первая половина века, а я уже потерял двух братьев в двух войнах. Сола я не помню; когда он умер, я был совсем маленьким. Но о ссоре с Филипом буду сожалеть до конца жизни. Довольно Фишерам погибать на войне. Надеюсь, теперь мы сможем сосредоточиться на делах более мирных, например на развитии нашей компании.

— И расширении семьи.

— Правильно я понимаю, что одного ребенка тебе будет мало?

— Правильно. Мне очень нравится сам процесс.

Хотя Амелии Фишер было почти сорок лет, она оставалась очень привлекательной женщиной. Глядя, как она разговаривает с Люком, Белла думала: «Вот бы мне в ее возрасте так же хорошо выглядеть».

— Фил любил тебя. Ты же знаешь? — сказала Амелия.

Люк кивнул.

— Я никогда в этом не сомневался.

— Он расстраивался из-за того, что вы не смогли поладить, и жалел о вашей размолвке. Считал, что это его вина. Он несколько раз писал тебе и извинялся. Ты получал от него письма?

— Да, и с сожалением признаю́, что даже их не открывал. А еще больше сожалею, что мы так и не помирились. Я до конца жизни буду чувствовать себя виноватым.

Амелия посмотрела на деверя, оценивая человека, которого видела впервые, и сравнивая реальность с легендой. Люк Фишер казался таким спокойным, сдержанным, почти застенчивым и совершенно не производил впечатления самоуверенного героя, каким она его представляла.

— Фил упоминал тебя в последнем письме, которое я от него получила. Это был ответ на мое, в котором я рассказала ему про твой орден. Об этом писали во всех газетах.

Люк улыбнулся.

— Наверно, потому, что все газеты принадлежат «Фишер-Спрингз», — скромно заметил он.

Амелия рассмеялась.

— Возможно. Хочешь, прочитаю, что он написал?

— Только если это тебя не расстроит.

Амелия скрылась в соседней комнате и вернулась со сложенным листком бумаги. Слушать письмо было мучительно, учитывая, что Люк с Беллой только что узнали о случившемся с Филом. Амелия читала, и ее голос дрожал от переполнявших ее чувств:

— «Прекрасная новость про Люка и орден; другого я от него не ожидал. Он, как всегда, в самой гуще событий — совершает подвиги, пока остальные сидят, плюют в потолок и ждут приказов от начальства, а приказов так и нет».

Амелия замолчала и посмотрела на Люка.

— А ты знаешь, что случилось? Что они с ним сделали в том ужасном месте? — Заметив колебание Люка, она накинулась с расспросами: — Ты знаешь, да? Расскажи! Прошу, расскажи.

— Нет, Амелия. Поверь, лучше не знать. Мне самому рассказали не все, но этого было достаточно. Скажу лишь, что Фил вел себя как настоящий герой и больше моего заслуживает орден. Он знал, что его убьют, но это его не остановило. — Люк замолчал ненадолго и продолжил: — Пару недель назад я говорил с его однополчанином. Он был рядом и все видел. Фил, безоружный и окруженный врагами, сумел убить одного из самых бесчеловечных и жестоких охранников в лагере. Тот подвергал заключенных немыслимым пыткам, но, когда Фил с ним разобрался, к пленным стали относиться лучше. Я, конечно, точно этого не знаю, но догадываюсь, что без участия Фила многие австралийские солдаты не вернулись бы домой из того лагеря.

Белла заметила слезы, блеснувшие в глазах Амелии, и решила, что пора сменить тему на более жизнеутверждающую.

— Расскажи про Клэр, — попросила она. — Сколько ей сейчас лет? Семь?

— Восемь, — с улыбкой ответила Амелия. — На прошлой неделе у нее был день рождения. Очень умная девочка, учится лучше всех в классе. Любит читать, любит музыку. Очень похожа на отца.

— У тебя есть все необходимое? Я знаю, Филип умел распоряжаться деньгами, но представляю, как дорого растить ребенка, — заметил Люк.

Амелия улыбнулась и похлопала его по плечу.

— Мы ни в чем не нуждаемся, но спасибо, что спросил. — Она повернулась к Белле. — Твой отец был очень добр. Созвал бухгалтеров и адвокатов компании, чтобы те взяли на себя заботу о налогах и юридическое оформление имущества Фила. Только по рассеянности он, кажется, забыл им заплатить.

— Нет, это часть страховой политики компании, еще мама с папой ввели это правило, — пояснил Люк. — Расходы на юристов и бухгалтерию управляющих оплачивает компания. Родители придумали и сохранили этот пункт, чтобы привлечь квалифицированных управленцев. За годы эта политика полностью окупилась.

— Хватит о делах, — сказала Белла. — Вообще-то, мы пришли пригласить тебя на свадьбу.

Они обсудили подробности, пообещали, что Клэр станет маленькой подружкой невесты, и наконец пошли к машине.

— Насчет Филипа ты немного приукрасил реальность, да? — спросила Белла.

— Возможно, а может быть, и нет. Сама посуди: у Амелии и Клэр от него остались лишь воспоминания. Наверняка Амелия передаст Клэр то, что я ей сегодня рассказал, и хорошо, если девочка будет расти и считать отца героем. А Фил, несомненно, был героем. Не так уж я приукрасил, если честно. Нас же там не было, мы не испытали на себе те адские условия; разве нам судить?

— Наверное, ты прав. Но хочу предложить еще кое-что, Люк. С Филипом ты уже помириться не сможешь, но давай приглашать Амелию и Клэр на все наши семейные праздники. Филип слишком долго был изгоем, и ни к чему теперь исключать Амелию и ее дочь из семейного круга; они могут обидеться.

Люк ласково взглянул на нее.

— А ты права. Я-то знаю, как одинок человек, разорвавший связь с семьей. Когда мы с Филом поссорились, мне было очень тоскливо.

— Так я и поверила. Ты же колесил по свету и крутил шашни с красотками.

— Я пытался компенсировать одиночество, — самодовольно улыбнулся Люк.

— Что ж, теперь у тебя останутся лишь воспоминания о тех веселых деньках. Я прослежу.

— Но это было до того, как я влюбился в тебя, дорогая, — попытался успокоить ее Люк.

— Не переживай, я прослежу, чтобы ты был занят дома и на работе и тебе некогда было заглядываться на юбки даже мимоходом, — пообещала Белла и добавила: — За исключением шотландских килтов, на них можешь смотреть сколько угодно.

Марк и Дженни остановились у двери кабинета Сонни, постучались, и тот их впустил.

— Все в порядке, Марк? Дженни, с тобой все хорошо?

— Все хорошо, пап, мы… то есть я просто хотел поговорить.

Марк волновался, что его решение уйти из «Фишер-Спрингз» шокирует отца, но удивляться пришлось не Сонни, а ему самому.

— Вижу, ты уже все решил. Я прав? — спросил Сонни. — Но расскажи, что у тебя на уме? Я чувствую, ты что-то задумал.

— Как ты понял?

Сонни улыбнулся.

— Какой отец не знает, что на уме у сына? По твоему поведению на работе я понял, что тебя что-то тревожит. Ты давно уже об этом думал, был рассеян и переживал, что я обижусь, если ты расскажешь о своих планах.

— А это не так? Ты не обиделся?

Сонни покачал головой.

— Нет, конечно. Я хочу тебе только лучшего. Как и любой отец. Возможно, я разочарован, но это другой разговор. Так скажи, чем планируешь заняться? Это связано с плотничеством?

Марк в изумлении уставился на отца: он удивился и спокойной реакции Сонни на его сообщение, и предположению, что Марк собирается стать плотником.

— Вовсе нет. Почему ты так решил?

— Когда я думал, что же у тебя на уме, вспомнил, как в детстве ты часами сидел в моей мастерской. Вот и решил: вдруг ты унаследовал мою любовь к плотничеству?

— Теперь понимаю. Ты прав, мне нравится работать с деревом, но я не настолько хороший мастер, чтобы сделать это своей профессией. В отличие от тебя и… — Марк внезапно замолчал.

— В отличие от меня и Билли? Ты это хотел сказать?

Дженни заметила, как при упоминании о младшем сыне по лицу свекра промелькнула тень.

Марк не желал расстраивать отца и принялся объяснять:

— Все началось с журнала, который попал мне в руки в 1944 году, когда мы ждали высадки в Нормандии. Журнал оставил в лагере один американец, и я начал читать его просто от нечего делать. Там была статья одного профессора о синтетических волокнах. Тот писал, что вскоре синтетические ткани составят конкуренцию натуральным в производстве одежды. Всех типов одежды. Я слышал, что полиэстер уже начали добавлять в ковровую нить для придания ей прочности. В Англии сейчас синтетические волокна почти никто не производит; у меня не будет конкурентов. Я разослал несколько писем, раздобыл нужную информацию и тайком навел справки в Брэдфорде. Естественно, в текстильной промышленности больше знают об организации подобного производства. Если я смогу получить лицензию на изготовление полиэстера у крупных химических компаний, меня ждет успех. Я сидел за столом в конторе в Брэдфорде и перекладывал бумажки, пока не переставал понимать смысл написанного. Может, это и семейный бизнес, пап, но он не для меня. Прости.

— Знаешь, компанию выкупил австралийский концерн, когда ты был совсем маленьким. Так что это уже не семейный бизнес. У меня нет по этому поводу сентиментальных чувств. Сам посуди: мой дед был обычным ткачом, и, когда отец заявил, что не станет работать в его ткацкой мастерской, дело чуть не дошло до драки. Потом мой старший брат Джеймс объявил, что женится на горничной, и отец вышвырнул его из дома. Вот уже два примера родительских ошибок. Джош Джонс только что поссорился с матерью, потому что захотел жениться на австрийке. Еще один пример. А я слишком люблю вас обоих и не хочу отталкивать вас своим упрямством или отказом поддержать. Это ваша жизнь, я не смогу прожить ее за вас. — Сонни помолчал и продолжил: — И знаешь что, Марк? — Он посмотрел на Марка, затем перевел взгляд на Дженни. — Твоя мать до сих пор не хочет признавать, что Билли погиб. Я пытался убедить ее, что доказательств слишком много, что другие члены отряда видели, как в него попала пуля и его тело упало со склона горы… Недавно мы чуть из-за этого не поссорились.

Дженни нервно заерзала на стуле: она носила ребенка и поэтому особенно хорошо понимала желания и эмоциональные потребности материнского сердца.

— А почему бы вам не отвезти ее на Крит? — предложила она. — Не прямо сейчас, понимаю, сейчас это неосуществимо, а через пару лет, когда обстановка станет спокойнее и путешествовать будет проще. Если она увидит место, где это случилось, это поможет ей примириться с правдой.

— Я подумаю, — согласился Сонни, — но вряд ли в ближайшее время удастся организовать такую поездку.

Они и не догадывались, как долго им придется ждать. Как обычно, жизнь вмешалась в их планы. Решение съездить на Крит далось им нелегко, но, прежде чем Сонни и Рэйчел наконец смогли предпринять свое паломничество, их ждало множество испытаний, принесших и боль, и светлую радость.

В ноябре напряжение прошедших месяцев сменилось ликованием: у Марка и Дженни родился второй ребенок, дочка, которую назвали Сьюзен Констанс Каугилл. Старший брат новорожденной Эндрю, крепкий мальчик одиннадцати лет, растущий не по дням, а по часам, очень радовался появлению сестры. Впрочем, его радость вскоре уменьшилась оттого, что спальня Сьюзен, находившаяся рядом с комнатой его родителей, также примыкала к его детской. Он выяснил, что его сестра предпочитала не спать по ночам и, как и все маленькие Каугиллы, оповещала окружающих о своем желании поесть громогласным криком. Кроме того, она постоянно требовала менять ей подгузник или качать ее, чтобы помочь пищеварению.

— Как может такое маленькое существо издавать столько шума? — спросил Эндрю однажды бабушку Рэйчел.

— Ты был такой же, Эндрю, — ответила Рэйчел. Увидев удивление мальчика, она продолжила: — Не только ты, но и твой отец, и дядя Билли, упокой Господь его душу. Вы все горланили что есть мочи. Но ты — громче всех. Я иногда боялась, что потолок обрушится, если твои желания не будут немедленно удовлетворены.

Услышав такую бессовестную клевету, Эндрю потрясенно замолчал. Он уже решил, что родственники против него сговорились, когда дедушка Сонни, слушавший их разговор, добавил:

— И не только потолок в этом доме, Эндрю. Когда тебя крестили, мы думали, что рухнет крыша собора Святой Марии в Скарборо, столько шума ты поднял, когда викарий окунул тебя в воду.

Эндрю убежал, обидевшись, что бабушка с дедушкой его не поддержали. И как они могут приказывать высыпаться и вникать в сложные задачки по алгебре, когда полночи под боком воет банши? Эндрю, правда, не знал, кто такие банши, но слышал, что те славились своим воем.

Накануне выхода на работу и через год после возвращения домой Люк женился на Изабелле Финнеган. Луиза Финнеган, хоть и настаивала, что молодые должны сочетаться браком как можно скорее, пришла к выводу, что организация «свадьбы года» по австралийским меркам требует времени. Люку повезло, что она не слышала, как он шепнул Белле:

— Может, просто сбежим и обвенчаемся тайком? Мне не нужна вся эта мишура.

— Пусть отведет душу. Ты же знаешь, мама тебя любит, а я ее единственная дочь. И для нее это единственная возможность поиграть в свадебные хлопоты.

Люк не нашел что возразить на эти слова.

Декабрьскую свадьбу на пике австралийского лета отметили роскошным приемом, собравшим сливки мельбурнского общества и деловых кругов. Репортеры фотографировали счастливую пару; позже эти снимки разлетелись по всему миру с описаниями подвигов Люка в юности и на войне. Сияющая невеста держала новобрачного за руку и улыбалась в камеру. Наконец закончились годы ожидания. Мать невесты в платье от известного дома мод — в лучшем, что смогла раздобыть, — израсходовала полдюжины носовых платков, утирая слезы радости.

Когда невеста с женихом вышли на первый танец, Люк прошептал на ухо Изабелле:

— Знаешь, кажется, мы нарушили семейную традицию Фишеров.

— Какую? — подозрительно спросила она.

— Ты не беременна.

Изабелла Фишер с любовью взглянула на мужа, кружившего ее в танце по роскошному залу.

— Ха! Это ты так думаешь!

Через две недели в Скарборо Дженни листала журнал и увидела черно-белую фотографию свадьбы в Австралии. Невеста с женихом стояли на залитой солнцем лужайке. Она прочла подпись под фотографией.

— Марк, а как зовут владельца вашей компании? «Фишер-Спрингз»?

— Фишер.

Прочие в комнате прыснули.

— Ясно, что Фишер! Я имею в виду имя, не фамилию.

— Не знаю. А что?

— Тут свадебная фотография из Мельбурна и написано, что Фишер такой-то женился. Вот я и решила, что, может, это он.

— Без понятия.

Сонни проходил за ее креслом, заглянул из-за спины, посмотрел на фотографию и пожал плечами.

— И я не знаю.

Сонни вышел из комнаты, и вдруг ему в голову пришла странная мысль: жених на фотографии был как две капли воды похож на его брата Джеймса. Усмехнувшись, он отмахнулся от этого абсурдного предположения.

Снегопадом снова завалило дороги, и Рэйчел Каугилл охватило уныние. Даже проделки Эндрю не могли ее приободрить. Тот радовался, что в школе отменили уроки, и продолжал собирать головоломку, которую ему подарили на Рождество. А взгляд Рэйчел, по обыкновению, вернулся к фотографии Билли. Она вспомнила мрачные дни после ссоры с младшим сыном и ужасные последствия этого разногласия.

Они с Билли расстались на плохой ноте, наговорив друг другу обидных слов. Рэйчел обвинила его в эгоизме, так как тот солгал про возраст, чтобы его взяли в армию.

— Ты, кажется, совсем не думаешь, как ранят твои поступки близких! В прошлую войну я считала, что потеряла твоего отца, теперь твой брат на фронте. По-твоему, мне мало тревог?

— Я так поступил, потому что это мой долг, мама. На этом разговор окончен. Жаль, что тебя это огорчает, но я должен поступить по совести.

— Что ж, я не собираюсь сидеть здесь и терпеть, пока ты расхаживаешь в новенькой форме, красуешься перед девчонками и изображаешь героя! Отныне я запрещаю упоминать твое имя в этом доме; в увольнительную можешь не приезжать. Если я смогу о тебе забыть, мне больше не придется волноваться, в безопасности ли ты, или в беде, жив или мертв!

Разумеется, она сказала это сгоряча. Рэйчел часто говорила, не подумав. Стоило Билли уехать из дома на мысе Полумесяц, как она сразу пожалела о своих словах, но было уже поздно. Недели и месяцы прошли без новостей; Рэйчел стала надеяться, что постепенно трещина затянется, но, как выяснилось, времени на это не осталось. Подтверждением тому стала телеграмма из военного ведомства. Сонни скрывал свое горе, насколько мог. Рэйчел же своих чувств не прятала.

Разлад между Рэйчел и Билли затронул и остальных членов семьи. Хуже всего пришлось сестрам Билли. Старшая, Фрэнсис, перенесла семейную драму лучше младшей, Элизабет, особенно учитывая, что в последние годы войны у Фрэнсис появился жених — Генри, пилот американской авиации. Но Элизабет, увы, было некому утешить, а ведь из всей семьи их с Билли связывали самые близкие отношения.

Элизабет винила в размолвке мать и воспринимала в штыки любую критику, касающуюся брата. С раннего детства она боготворила Билли. Тот всегда был рядом: играл с ней, учил читать и писать или просто водил на прогулки. Они играли в мяч на пляже; Билли учил ее плавать.

Его смерть, пришедшаяся как раз на подростковые годы Элизабет, стала для девочки опустошающим ударом. Под влиянием трагедии от природы сдержанная Элизабет еще глубже закрылась в раковину и в течение почти трех лет разговаривала с родителями, лишь когда те обращались к ней напрямую, и никогда не инициировала беседу. А даже если отвечала, ее ответы были односложными. Возвращаясь на каникулы из школы-интерната, она запиралась в комнате и читала или решала головоломки. Последнее было ее любимым занятием. Больше всего ей нравились кейворды[12], завоевавшие популярность еще в довоенные годы. Вскоре родители обратили внимание, что Элизабет не только решает кроссворды, но и составляет их сама. Тем временем сердитое молчание, как его называла Рэйчел, не прекращалось, и прогноз Сонни, что Элизабет «перерастет» свою обиду, не оправдался.

В конце 1943 года в отношениях Элизабет с родителями произошел новый поворот. В дом на мысе Полумесяц пришел незнакомец. Он попросил встречи с Рэйчел и Сонни, назвал свое имя и правительственный отдел, где состоял на службе. Сонни проверил документы, подтверждавшие его личность, и спросил, зачем тот явился.

— Я по поводу вашей дочери Элизабет. — Мужчина заметил испуганные и ошарашенные выражения их лиц и поспешил объясниться: — Все в порядке, она не влипла в историю, ничего такого. Вы, наверное, в курсе, что Элизабет составляет кроссворды для местной газеты? — Рэйчел с Сонни удивленно переглянулись. — С поощрения директора школы она участвовала в конкурсе по решению кейвордов, организованном национальной газетой. Мы спонсируем этот проект; у нас есть скрытый мотив — таким образом мы выявляем и тестируем лучших участников. Мы ищем кандидатов с определенным складом ума, навыками решения разнообразных задач и склонностью к нешаблонному мышлению — качествами, которыми обладают люди, которые хорошо справятся с шифровками. Ваша дочь обошла почти всех других участников конкурса. Мы отобрали ее и еще нескольких конкурсантов и хотим предложить им работу в элитном подразделении, чья деятельность во время войны доказала свою эффективность.

Он замолчал, и в возникшей тишине заговорила Рэйчел. Ее голос дрожал от гнева:

— Для нас это большая новость. Дочь ничем с нами не делится, и, даже если вы считаете, что она может пригодиться в вашей работе, позвольте напомнить, что Элизабет еще слишком юна для любой службы. Сперва ей нужно окончить школу, а потом уже думать о карьере.

— Сожалею, что вы ничего об этом не знали, но мы отбирали кандидатов тайно, в этом весь смысл нашей работы. Прошу, поймите, мы никогда не стали бы настаивать на участии в проекте столь юную и талантливую особу, как Элизабет, не будь в этом крайней необходимости. Подчеркну, что работа, которой ей предстоит заниматься, — дело государственной важности, важное для победы в войне. При этом Элизабет будет находиться в безопасном месте в компании таких же талантливых и амбициозных молодых женщин, так что вы можете не тревожиться за ее благополучие.

— И все же я не согласна, — Рэйчел горячо настаивала на своем, но ее непоколебимость дрогнула, когда она услышала следующие слова чиновника:

— Мне жаль, что вы так считаете, миссис Каугилл, и мне не хочется настаивать, но, боюсь, у вас нет выбора. Учитывая характер работы, отказаться сотрудничать нельзя, а последствия такого отказа будут очень серьезны.

Когда Элизабет узнала, что ее отобрали для секретной государственной службы, родителям предстоял еще более нервный разговор, на этот раз с собственной дочерью. Та сообщила, что с радостью согласилась на работу, и добавила кое-что, поразившее Рэйчел своей жестокой откровенностью:

— Я буду счастлива покинуть этот дом. У меня с ним связаны только плохие воспоминания. Я буду заниматься полезным делом, но возьмусь за эту работу не ради победы в войне или Британии. Это все ради Билли.

Через полгода, накануне своего семнадцатилетия Элизабет Каугилл уехала из дома на мысе Полумесяц в неизвестное место «где-то в Англии». С этих пор Сонни и Рэйчел получали от нее лишь ежегодные открытки; любой другой контакт был строго запрещен. Надпись на открытке всегда была одна и та же: «Со мной все хорошо».

У родителей не было возможности убедиться, было ли это так на самом деле, а местонахождение Элизабет по-прежнему оставалось тайным. От ежегодных открыток было мало толку. Потом война закончилась, и Рэйчел с Сонни надеялись, что Элизабет вернется, но этого не случилось. Открытки по-прежнему приходили каждый год, с той же лаконичной надписью. Разница была лишь в том, что теперь, после снятия ограничений, они примерно представляли, где находится их дочь. Разглядев почтовый штамп, они поняли, что открытка отправлена из отделения в Лондоне; следовательно, их дочь работала в столице или рядом. Позже штамп сменился на бристольский, из чего они сделали вывод, что дочь переехала в Уэст-Кантри[13].

Прошло меньше суток со снежного дня, когда Рэйчел вспоминала визит чиновника. Снегопад наконец прекратился, но новый день принес дурную весть, и теория Рэйчел о проклятии, нависшем над Каугиллами и их близким кругом, в очередной раз подтвердилась.

Джессика Бинкс пришла к выводу, что заводу пора переезжать на новое место. Когда химический завод открыли — это было еще при фирме «Хэйг, Акройд и Каугилл», — нашлось лишь одно подходящее помещение: старая шерстеобрабатывающая фабрика. С годами здесь стало слишком тесно. Заручившись одобрением головного офиса, Джессика спланировала расширение и составляла смету для строительства новой штаб-квартиры, где должны были расположиться все подразделения химической компании.

А еще она тревожилась за мужа, Роберта. Тот все время помнил о необходимости экономить, работал сверхурочно и нередко задерживался до позднего вечера. В конце концов Джессика выставила ему ультиматум.

— Роберт, так больше не может продолжаться. Мы уже девять с лишним месяцев как в Брэдфорде, а у тебя не было ни одного выходного. Нельзя работать по двенадцать часов в день семь дней в неделю; ты себя угробишь. И у нас совсем нет времени побыть наедине. Я даже удивляюсь, как ты не забыл про Рождество! Я не для того за тебя замуж выходила, чтобы любоваться твоей фотографией и вспоминать, как ты выглядишь. Я собираюсь нанять тебе ассистента, квалифицированного химика, который сможет подменять тебя без ущерба качеству работы.

— Тогда пусть это будет человек с опытом в фармацевтической промышленности, — ответил Роберт. Он хорошо знал жену и решил с ней не спорить. Да и понимал, что она права. Напряженная работа последних месяцев начала сказываться: он чувствовал, что на грани срыва.

— Хорошо, обещаю до выходных составить текст объявления и разместить его в газетах.

Наем новых сотрудников, особенно если тех приглашали на высокую зарплату, необходимо было согласовывать с другими директорами, но ни Сонни Каугилл, ни Саймон Джонс не возражали. С момента прихода Джессики в компанию показатели были столь высоки, что Сонни с Саймоном выдвинули ее кандидатуру в совет директоров британского филиала и получили одобрение в головном офисе «Фишер-Спрингз». Похоже, управляющие австралийского концерна не сомневались в их выборе, как и в способностях Джессики.

Ответ на рекламное объявление пришел через неделю. В понедельник утром Джессика с Робертом ехали на работу по заснеженным улицам, и она сказала мужу:

— Первым делом сегодня проведу собеседование с кандидатом, который откликнулся на объявление. Если он подходит и у него хорошие рекомендации, скоро у тебя будет помощник. При условии, что он соответствует всем твоим критериям, конечно же, — добавила она. — Может, теперь хоть немного притормозишь.

Роберт зевнул. В прошедшие выходные он не заезжал на завод, но и не бездельничал. В портфеле лежал блокнот, исписанный подробными заметками — результат напряженной работы.

— Очень на это надеюсь, — признался он.

Джессика улыбнулась. Ее план заставить Роберта работать меньше, кажется, удался. Она молилась, чтобы кандидат оправдал ожидания. И представила, как будет разочарована, если этого не произойдет.

Хотя Джессика и другие директора «Фишер-Спрингз» были полны оптимизма в долгосрочной перспективе, после нескольких лет военных лишений уровень спроса в Британии еще не восстановился. Пока в ходу были карточки на товары, повысить продажи не представлялось возможным; оставалось сконцентрироваться на улучшении и расширении ассортимента. Из-за низкого спроса никто не работал сверхурочно, и по окончании пятничной смены старая фабрика закрывалась и в выходные простаивала. Из-за режима строгой экономии на выходные систему отопления отключали. С точки зрения экономии это было разумно, но Джессика не учла возраст и плачевное состояние здания, а также эффект от перепада температур.

Рано утром в понедельник пришел сторож и совершил рутинный обход. Обычно он сначала наполнял титан и кипятил воду, чтобы в течение дня рабочие могли заваривать чай. Пока вода закипала, включал отопление. Проблема обнаружилась, когда сторож открыл кран с холодной водой, чтобы наполнить титан.

Вода не хлынула, как обычно: раздался лишь шипящий звук, труба задрожала, и вода полилась тонкой струйкой, которая почти сразу сошла на нет. Сторож мигом догадался, что произошло. Прошлой зимой они уже вызывали ремонтника; тогда сторож наблюдал за его работой и не сомневался, что в этот раз справится сам. Так будет намного быстрее и дешевле, решил он.

Побранив плохую погоду, дряхлое здание и утро понедельника, сторож отправился за инструментами. Окликнул вошедшего на фабрику рабочего и остановился с ним посовещаться. Нужно было найти замерзший отрезок трубы. Это было довольно легко: скорее всего, это тот же участок, что и в прошлый раз, — труба, тянувшаяся от бака с холодной водой до чердака. Чтобы в этом убедиться, сторож поднялся на второй этаж и спустил воду в туалетах; как он и ожидал, бак заново не наполнился. На чердаке хранили устаревшее оборудование, ненужные документы и мешки с удобрениями, которые должны были понадобиться лишь весной. Это помещение совсем не обогревалось; там также не было электричества, а освещался чердак через потолочные окна в крыше. Из-за этого тепло там не задерживалось, и в морозы именно чердачные трубы замерзали в первую очередь.

Сторож двинулся в угол, где находился бак, зажег паяльную лампу и принялся в точности повторять действия, которые совершал ремонтник в прошлом году. Через несколько секунд раздался звук, непохожий на рев паяльника. Сторож замер. Звук льющейся воды? Неужели ему удалось так быстро растопить лед? Сторож решил погреть трубу еще немного и убедиться, что лед окончательно растаял. Он слышал, что теплая вода замерзает быстрее холодной, а температура на чердаке явно была минусовая. Какой смысл снова тащиться наверх и повторять всю процедуру, потому что в первый раз сделал полдела? Он снова включил паяльник и навел его на трубу, тихо напевая себе под нос.

Хотя сторож знал в здании буквально каждый уголок, он не догадывался, что труба с холодной водой проходила рядом со старой газовой трубой, которая давала освещение лабораториям на первом этаже до того, как на фабрику провели электричество. Труба частично скрывалась за баком и находилась прямо за замерзшим участком трубы для подачи воды, отчего ее не было видно. И хотя газ больше не поступал по перекрытой трубе в лабораторию, он оставался внутри, а труба по-прежнему подсоединялась к газопроводу.

Взрыв газа мог бы привести к серьезным повреждениям здания, вероятно, даже сравнять его с землей. Поскольку на чердаке хранились мешки с химическими удобрениями — взрывоопасным и легковоспламеняемым веществом, — катастрофы было не избежать.

Джессика и Роберт Бинкс зашли на фабрику через пару минут после того, как сторож начал греть замерзшую трубу. С ними зашла первая смена рабочих. Вскоре они услышали звук, похожий на далекий выстрел; за ним последовал второй такой же звук, потом еще один и еще. Низкие и раскатистые отголоски больше напоминали артиллерию, чем выстрелы из ручного огнестрельного оружия. Несколько секунд — и взрывной волной из здания высосало весь воздух; те, кто стоял в вестибюле, закашлялись, наглотавшись пыли, взметнувшейся вслед за воронкой. За воздушной струей последовал мощный взрыв, от которого содрогнулась земля под ногами, а затем — еще три.

Синхронно, как тренированный военный отряд, рабочие повернулись и бросились к выходу. Последующая серия взрывов сотрясла каменный каркас здания, и людей засыпало градом обломков и битым стеклом. Последний взрыв, вдвое громче предыдущих, услышали уже меньше половины бегущих рабочих. Те, кто бежал в конце, были мертвы; они погибли мгновенно, придавленные несколькими сотнями тонн каменной кладки, бетона, деревянных перекрытий и хранившихся на чердаке груза и техники.

Джессике повезло. Войдя в здание, Роберт сразу пошел в кабинет на первом этаже. А Джессика заметила во дворе почтальона и задержалась в дверях. Решила, что смысла нет идти в кабинет и ждать, пока секретарша принесет ей утреннюю почту.

Тяжелый каменный козырек над входом сохранил жизнь Джессике и рабочим, входившим в здание в момент взрыва. Они успели отбежать в сторону прежде, чем обрушилась фронтальная стена.

Джессика в ужасе оглянулась на картину разрушения на месте теперь уже бывшего здания химического завода. Но в тот момент она думала не о заводе, а о Роберте. В немом потрясении она уставилась на некогда горделивое каменное сооружение, которое за несколько секунд превратилось в руины подобные тем, что остались от вражеских бомбардировок.

Джессика звала мужа, но ее крик терялся среди грохота падающих камней и рева пламени. Утечка газа привела к многочисленным воспламенениям; взрывались мешки с удобрениями и химикаты в лабораториях. Забыв о себе и об опасности, Джессика бросилась ко входу в здание, откуда лишь несколько минут назад убегала. «Надо вернуться, — пронеслось у нее в голове, — надо найти Роберта».

Ее спас незнакомец, оказавшийся рядом. Заметив, куда она собирается бежать, он обхватил ее за талию. Джессика отбивалась, кричала, чтобы он ее отпустил, но он держал ее крепко, и его голос, точнее, неумолимая правда в его словах, в конце концов заставили ее прекратить сопротивление.

— Бесполезно, дорогая. Бесполезно туда бежать, слышите? Никто не выживет в таком взрыве. Они все погибли. Вы только сами погибнете, понимаете? Ждите здесь. Нам всем надо оставаться здесь.

Ему пришлось повторить предупреждение несколько раз, и в конце концов Джессика его услышала. Перестала бороться и смирилась с неизбежным. Мужчина был прав: все, кто остался в здании, наверняка умерли. Джессика заплакала, потом зарыдала; слезы полились ручьем, и страшное горе вырвалось из груди звериным воем.

Если Джессике просто повезло оказаться в относительно безопасном месте, спасение Роберта можно назвать настоящим чудом. Он вошел в кабинет за несколько секунд до детонации и в момент взрыва открывал жалюзи на большом панорамном окне, чтобы впустить в комнату дневной свет. Силой взрыва его выкинуло в окно. Ударная волна отнесла его так далеко, что обрушившиеся каменные стены уже не причинили ему никакого вреда.

Хотя Роберт не погиб, взрыв нанес ему серьезные увечья. Сотни осколков стекла вонзились в кожу и оставили крошечные порезы, но это было не худшее, что с ним случилось. При падении он сломал обе ноги, но сильнее всего пострадала правая рука: ее расплющило и оторвало обломком обрушившейся стены, пока Роберт лежал, распластавшись на заснеженном булыжном дворе старого завода.

Тут его и нашла Джессика. Услышав ее крик о помощи, пробившийся сквозь рев пламени и грохот падающих стен, прибежал тот самый человек, что не дал ей вернуться в обрушившееся здание. Он быстро оценил ситуацию и заметил, что из раздробленной культи хлещет кровь.

— Надо остановить кровотечение, — крикнул он.

— Жгут. — На Джессику вдруг снизошло спокойствие. Теперь она могла действовать, чтобы спасти Роберту жизнь, и это привело ее в чувство. — Найдите что-нибудь, что можно использовать как жгут.

Незнакомец сорвал с себя галстук и протянул ей.

— Возьмите.

Не нуждаясь в указаниях, Джессика выхватила галстук и попыталась перетянуть плечо Роберта. Помощник огляделся и нашел кусок металла.

— Погодите. — Он поднял подставку для мензурок, выброшенную ударной волной из лаборатории. — Просуньте это в узел и затяните как можно крепче. И ни в коем случае не отпускайте, пока не приедет помощь. А я пойду посмотрю, остался ли кто живой в этом аду.

В нескольких ярдах от места, где Джессика склонилась над лежавшим в беспамятстве Робертом, незнакомец поднял с земли блокнот.

Пытаясь остановить кровотечение, Джессика оглянулась на человека, который ей помогал. Он не был похож на героя, но за несколько коротких минут спас ей жизнь и, возможно, помог спасти и жизнь Роберта. За это она будет вечно ему благодарна. Но, будучи в шоке и смятении, Джессика не обратила внимания, что ее спаситель не носил униформу рабочего завода, а был в галстуке, а галстуки в компании надевали лишь ученые в лаборатории и главы отделов. Джессика знала всех сотрудников в лицо, но этот человек был ей незнаком; впрочем, тогда она не придала этому значения.

Дженни внимательно смотрела на свекра. Тот казался растерянным, что, впрочем, было неудивительно: страшный взрыв на химическом заводе попал на передовицы всех газет от «Брэдфорд телеграф» до «Телеграф и Аргуса».

— Папа, ты, верно, очень тревожишься из-за случившегося на заводе?

— А как еще? Разве можно не тревожиться? Погибли рабочие, но это еще полбеды. Джессика Бинкс в ужасном состоянии. Она отделалась порезами и синяками, но ее муж — один из основателей компании — очень серьезно ранен. Возможно, даже не выживет. Он потерял руку, получил многочисленные тяжелые травмы головы и тела, и, даже если он выкарабкается, сложно сказать, в каком будет состоянии. Помимо человеческой трагедии, взрыв обойдется нам в копеечку, а мы сейчас в очень уязвимом положении.

— Дела идут плохо? — спросила Дженни.

— Не сказать чтобы хорошо, — признался Сонни. — Народ еще не оправился от военных лишений. Боюсь, люди просто разучились тратить деньги и расстаются с ними лишь при крайней необходимости. А когда Саймон доложил в головной офис о взрыве, из Австралии пришли плохие новости. У них там свои проблемы. Скандал в подразделении компании, которое занимается добычей минералов. Отходы производства попали в воду, что привело к гибели нескольких человек. Проводится расследование, и пока еще не доказано, что «Фишер-Спрингз» в ответе за утечку, но, если это докажут, компании придется выплатить огромную компенсацию. Плохие новости из британского филиала привлекут внимание к нашим финансовым трудностям, а нам сейчас совершенно не нужно, чтобы кто-то из австралийской штаб-квартиры оценивал нашу эффективность.

— А концерн, как думаешь, испытывает финансовые проблемы? — спросил Марк.

Сонни внимательно на него посмотрел.

— Не думаю, это слишком основательный бизнес; они работают во многих сферах промышленности и не складывают яйца в одну корзину. Меня одно злит: в период экономического спада мы работали без выходных и праздников, и вот наконец дела пошли в гору, а тут война! Война остановила наше развитие. А сейчас у нас был шанс начать все заново, и опять на нас обрушились проблемы. Мне уже иногда кажется, не лучше ли оставить эту компанию и основать новую.

— Если тебя так тревожат возможные последствия взрыва, почему не напишешь владельцу концерна в Австралию? — предложил Марк. — Вы же знакомы, да? Это он приезжал к нам в гости, когда я был маленьким? С ним еще была жена и девочка. Патрик, верно?

— Патрик Финнеган. Да, он приезжал от лица «Фишер-Спрингз», когда те выкупили «Хэйг, Акройд и Каугилл». Надо подумать.

Тем же вечером Сонни позвонил Саймон Джонс и принес плохие новости из Брэдфорда:

— Увы, Сонни, Роберт Бинкс не выжил. Сегодня днем он умер от травм. Джессика звонила час назад. Она в ужасном состоянии, можешь себе представить. Я составляю телеграмму Патрику Финнегану.

1949 год навсегда запомнится Сонни чередой похорон. Ему пришлось присутствовать на погребении Роберта Бинкса и всех жертв взрыва на заводе. Когда он и другие члены семьи вспоминали печальные события той зимы, все соглашались, что смерть Роберта стала самой ужасной трагедией. Он не был их близким родственником, но смотреть на убитую горем Джессику было невыносимо. Никакие слова, как верно подметил Сонни, не могли даже ненадолго облегчить ее муки.

Люк Фишер вернулся в семейную компанию, откуда ушел почти десять лет назад, но его возвращение едва ли можно было назвать триумфальным. Собравшиеся на плановое совещание в переговорной руководители отделов с большим удивлением обнаружили Люка во главе стола; Патрик Финнеган сидел по его правую руку. Те, кто работал в компании давно, узнали Люка, но новые директора недоумевали, кто этот молодой человек и с какой стати он занял кресло того, кому принадлежала вся власть.

Чтобы ознакомиться с изменениями, произошедшими в компании в его отсутствие, и оценить влияние военных лет на течение бизнеса, Люку пришлось провести все выходные в офисе. Он обошел все здание, осмотрел просторный кабинет с двумя письменными столами, который когда-то занимали его родители, а потом — Патрик Финнеган. Теперь им с Патриком предстояло работать в этом кабинете вместе.

Дожидаясь начала совещания, Люк чувствовал себя полностью в своей тарелке. Он знал, что его место здесь; это было особое ощущение. Он словно вернулся домой.

После совещания они с Финнеганом направились в кабинет. Открывая дверь, Люк произнес:

— Прежде чем мы займемся делами, я должен вам кое-что сообщить, дедушка.

Патрик растерялся.

— Дедушка? Люк, ты назвал меня дедушкой?

Люк улыбнулся:

— Белла беременна. На самом деле она призналась еще в вечер нашей свадьбы, но попросила пока никому не говорить.

— Это прекрасно; надо скорее рассказать Луизе, — просиял Патрик. — Что касается компании, тебе удалось просмотреть документы? — Патрик указал на папки в руках Люка.

— Кажется, дела идут неплохо, по крайней мере в Австралии, — ответил Люк. — Что до Британии, неудивительно, что показатели просели, учитывая состояние британской экономики. Хотя взрыв на химическом заводе может обойтись нам в копеечку. А что за история с выбросами?

— Управляющий директор горнодобывающей компании считает, что нам не о чем беспокоиться, но я в этом не уверен. Расследование продолжается.

Люк задумался.

— В отчете он не написал ничего конкретного — мол, в соседнем городке было несколько необъяснимых смертей и болезней. Мне все это не нравится. А видели жалобу от местных рыбаков?

— Да, но нет причин полагать, что компания имеет отношение к тому, в чем ее обвиняют.

— И что нам, по-вашему, делать? — спросил Люк.

— Ничего. По крайней мере, пока. Одно могу сказать точно: мы не можем закрыть горнодобывающий завод в ожидании проверок, которые докажут нашу непричастность. Ты видел цифры. Видел прибыль от этой шахты. И спрос растет, следовательно, прибыль тоже будет расти.

— Но если выяснится, что проблема возникла из-за нас, придется уплатить огромные неустойки.

— Пусть попробуют доказать. Думаю, надо просто подождать. Если все обойдется, мы ничего не потеряем. Эти болезни могут быть вызваны чем угодно. Даже если причина в выбросах, токсины могли попасть в речную воду откуда угодно. Может, какой-нибудь фермер сливал в реку отходы — откуда мы знаем? Тут полно тех, кто не соблюдает технику безопасности.

Прошел всего месяц со дня возвращения Люка на работу, как снова пришли дурные вести. Однажды утром, всего через час после его прихода в офис к ним с Финнеганом наведался посетитель.

Это был глава горнодобывающей компании. Он нервничал, и вскоре выяснилось, что на то была веская причина. Люк и Патрик молча выслушали его отчет.

— Как это произошло? — спросил Финнеган, когда директор договорил.

— По неосторожности и незнанию, — признался тот. — Управляющий шахтой не знал, что отходы, образующиеся при добыче руды, опасны для здоровья, хотя, когда мы брали его на работу, он проходил обучение. А его заместитель не провел своевременную инспекцию на рудопромывочной фабрике и не заметил, что отходы сливаются в реку выше плотины, где идет забор питьевой воды для соседнего города. По правилам отходы можно сливать только ниже плотины.

— Что за бред, — прервал его Люк, — отходы вообще нельзя сливать в реку! Отработанная вода должна поступать по трубе в специальное водохранилище, где ее фильтруют, обрабатывают и проверяют на безопасность.

— Может, и так, но это им урок на будущее, — сказал Финнеган. — А сейчас что нам грозит?

— Три человека мертвы, семь в критическом состоянии в больнице и еще двадцать больны. Кроме того, погибли более двухсот голов скота. — Директор поник и закусил губу.

— Проклятие, это обойдется нам в копеечку, — ответил Финнеган. — Пострадавшие потребуют огромную компенсацию.

— Я постараюсь минимизировать издержки, — пообещал управляющий, пытаясь вернуть доверие к себе.

Люк Фишер накинулся на директора:

— Нет уж. Мы так не работаем. И никогда не работали. Мои родители основали эту компанию не только для своей выгоды; они стремились приносить пользу обществу, а не травить людей, обманом пытаясь отнять у них компенсацию, положенную им по праву!

Финнеган продолжил:

— Вы должны немедленно закрыть шахту и завод и принять необходимые меры для исправления ситуации. И я имею в виду не временное решение, а постоянное. Поговорите с директором плотины, узнайте, что нужно сделать для очищения воды. Съездите в город и устройте встречу с местными властями. Предложите помочь с лечением; если понадобится, пригласите врачей из Сиднея и Мельбурна. Мы возместим все издержки. Скажите, что мы готовы выплатить любую компенсацию.

— Я отправлю туда кого-нибудь из наших как можно скорее, — пообещал директор.

Люк вскочил из-за стола.

— Нет, не отправите! — дрожащим от гнева голосом ответил он. — Вы сами туда поедете, немедленно. И останетесь, пока не сделаете все, о чем мы вас попросили. Оставайтесь в городе. Попейте местной воды, если это поможет прочистить мозги! Я приеду завтра и выслушаю предварительный отчет, а потом буду приезжать каждую неделю и проверять, чтобы вы все делали правильно. Понятно?

Они проводили директора.

— Что скажешь? — спросил Финнеган, когда за ним закрылась дверь.

— Скажу, что этот малый только что лишился высокооплачиваемой работы.

— Я тоже так подумал, — согласился Патрик.

Через две недели в кабинет Патрика Финнегана влетела его встревоженная секретарша.

— Простите, что прерываю, мистер Финнеган, с вашей женой что-то случилось. Мне только что позвонили — ее увезли в больницу. — Секретарша повернулась к Люку. — Ваша сестра сказала, что нашла ее на полу на кухне без сознания. Ее лихорадило, поднялась температура. Ее отправили на скорой; мистера Финнегана просили сразу ехать в больницу.

Финнеган растерянно смотрел на секретаршу.

— Вам Дотти позвонила?

Та кивнула.

— Езжайте, дядя Патрик, — сказал Люк. — Вам надо быть в больнице.

После ухода Финнегана Люк огляделся и вспомнил, как бывал в этом кабинете в детстве. Повинуясь неведомому импульсу, он подошел к столу Патрика и встал рядом. На стене висела старая карта штата. Люк долго смотрел на нее, потом провел пальцем по линии, обозначавшей реку. Несколько минут спустя на его лице отразились растерянность и гнев.

Он быстро прошагал к двери и позвал секретаршу Финнегана.

— Соедините меня с местной больницей. Мне надо поговорить с лечащим врачом миссис Финнеган. У меня есть сведения, которые могут помочь.

Через некоторое время секретарша дозвонилась.

— Вам сегодня привезли пациентку, Луизу Финнеган, — сказал Люк снявшей трубку медсестре. — Меня зовут Люк Фишер, я ее зять. Дело в том, что мне кажется, я знаю, чем она больна. Вы наверняка не можете выяснить причину. Думаю, у нее отравление минералами.

— От зараженной воды, как у пострадавших из того городка?

— Именно. Я изучил старую карту местности; от реки отходит ручей и течет мимо поместья Финнеганов. Это приток реки, где произошло заражение. — Люк перевел дыхание. — Теща плавает в этом ручье каждое утро. И если она случайно глотнула воды…

Хотя в доме Финнеганов Дотти ждал теплый прием, Эллиот едва перемолвился с ней словечком за все время, что она у них жила, — а она переехала почти год тому назад. Дотти начала думать, что чем-то обидела Эллиота, может, словом, а может, и делом. Ее расстраивала его холодность, ведь юноша ей очень нравился. Он всегда был ее любимчиком, хотя она не знала, почему из всех членов семьи отдавала предпочтение именно Эллиоту и почему никто из ее знакомых молодых людей не вызывал у нее столь сильной симпатии. Его отстраненная манера ранила чувства Дотти.

И если бы Луиза не заболела, эта ситуация могла бы тянуться и дальше. Из детей Финнеганов дома остался лишь Эллиот: Изабелла вышла замуж, младший брат Эллиота, Финлей, учился в Америке. Когда Дотти нашла Луизу без сознания на кухне, она успела лишь нацарапать короткую записку Эллиоту, объяснив, что случилось, и уехала с Луизой на скорой.

Когда приехал Патрик и вошел в отдельную палату, куда поместили Луизу, Дотти как раз собиралась уходить.

— Возьму такси, — сказала она Финнегану, — и подожду новостей дома.

Патрик кивнул; он так тревожился за жену, что слова Дотти пролетели у него мимо ушей.

Дотти вышла на улицу и стала ловить такси, но увидела Эллиота; тот подъехал на своей маленькой машине и резко остановился, скрипнув тормозами.

— Как мама? — выпалил он, выпрыгивая из двухместного автомобиля.

Дотти коснулась его плеча.

— Я правда не знаю, Эли. — Дотти машинально назвала его прозвищем, которое ему дали в день крещения. — Она в критическом состоянии. Но благодаря Люку известна причина, и теперь врачи считают, что ее удастся спасти. — Она объяснила, что они узнали. — Пойдем, Эли, отведу тебя к ней. Твой папа в палате. — Дотти взяла юношу за руку, и они вместе пошли по коридору. Этим жестом она пыталась его успокоить, но заметила, что Эллиот слегка дрожит. Она списала это на тревогу за безопасность матери, а его порозовевшее лицо — на поездку в открытом автомобиле. Увидев мать на больничной койке, беспомощную, без сознания, Эллиот пришел в сильное смятение.

Патрик тихонько подозвал Дотти и велел увести мальчика.

— Присмотри за Эли, хорошо? Я не могу еще и за него тревожиться. Если что-то изменится и вам надо будет приехать, я позвоню. Люк и Изабелла останутся здесь еще ненадолго, а я буду с Луизой, сколько потребуется.

Дотти поняла мрачный намек в его словах; поняла и что он имел в виду, говоря «вам надо будет приехать». Она кивнула.

Когда Дотти и Эллиот вышли на парковку, она спросила:

— Хочешь я сяду за руль?

Эли покачал головой:

— Не волнуйся, со мной все в порядке.

Он открыл для нее пассажирскую дверь. Дотти не привыкла к такому вежливому обращению. Еще больше ее удивило его вождение, нетипичное для молодого парня: он соблюдал ограничения скорости, не сворачивал резко и не пытался идти на обгон, а спокойно вел автомобиль, соблюдая правила дорожного движения.

— А мне казалось, все молодые люди гонят, как ветер, когда катают девушек, — подразнила Дотти Эллиота, пытаясь отвлечь его от гнетущей сцены, свидетелями которой они только что стали.

Он коротко посмотрел на нее и улыбнулся. Его взгляд скользнул к ее ногам, а потом он снова сосредоточился на дороге. Дотти это заметила, а его следующие слова, произнесенные с нежностью, подобной ласковому прикосновению, привели ее в полное недоумение.

— Только глупец будет ехать неосторожно, когда в его машине такой бесценный груз.

Дотти слегка покраснела, пристально взглянула на Эллиота, но ничего не ответила. Когда они приехали, она спросила:

— Хочешь, приготовлю что-нибудь поесть?

— Нет, спасибо, я не голоден, — ответил Эллиот и направился к лестнице.

Дотти посмотрела ему вслед. Его слова звучали отрывисто, даже грубо. В таком тоне он обращался с ней с момента ее переезда в дом Финнеганов. Но в машине он смотрел и говорил совсем иначе: ласково и заботливо. Неудачный брак научил Дотти одному: любые недомолвки лучше разрешать сразу, не давая проблеме разрастись подобно снежному кому. Она направилась наверх, решив напрямую спросить Эллиота, в чем дело, и раз и навсегда выяснить отношения.

Ее чувства к нему приводили ее в смятение. С тех пор как Финнеганы взяли Фишеров к себе на воспитание после смерти родителей, она считала Эллиота своим братом. Сейчас же к сестринским чувствам примешались другие. Он притягивал ее; и почему нет? Он был привлекательным юношей и, насколько она знала, отличался добротой и учтивостью, поэтому его поведение последних месяцев еще больше ее смущало.

Стояла жара, и Эллиот снял рубашку. Дотти вошла в его комнату и вдруг осознала, что мальчик, которого она знала всю жизнь, стал мужчиной — с очень красивым телом. Он сидел на краю кровати и разглядывал лист бумаги. Увидев ее, Эллиот поспешно убрал его под подушку.

— Что у тебя там? — спросила Дотти, на миг забыв, что собиралась ему сказать.

— Ничего, — пробормотал он и залился краской.

— Покажи.

— Говорю же, там ничего нет.

— Эли, что с тобой? Я чем-то тебя расстроила? Я знаю, ты беспокоишься о маме, но с тех пор, как я переехала к вам, ты или игнорируешь меня, или обходишь стороной, как кучу кенгуриного помета! Давай же, выкладывай, почему ты так груб со мной?

— Я не… я не груб. Я не умею быть грубым. Тем более с тобой.

Его тон и искренность его слов навели Дотти на догадку.

— Эли, — вкрадчиво произнесла она, — тебе не нравится, что я здесь?

— Нет, нет, что ты. Я очень рад, что ты здесь.

И снова она услышала эту отчаянную нотку в его голосе. Он смущенно заерзал на кровати, и от движения из-под подушки показался край бумаги. Эли не успел остановить Дотти, та выхватила листок и расправила, не обращая внимания на его протестующие крики. Как завороженная она уставилась на фигуру на рисунке.

— Эли, — произнесла она голосом мягким, как ласка, и еле слышным, почти шепотом. — Когда ты это нарисовал?

— Больше четырех лет назад, — пробормотал он, покраснев от стыда.

— Но это… это я. Когда ты?.. Когда ты видел меня без одежды? Ты что, подглядывал за мной?

— Нет, я бы никогда так не поступил, — сердито ответил Эллиот. — В тот день была жара. Я проходил мимо твоей комнаты, а дверь была приоткрыта. Я случайно увидел. И понял, что должен тебя нарисовать.

— Хочешь сказать, ты нарисовал этот портрет в таких подробностях, лишь мельком на меня посмотрев? Все, даже… — Она указала на самые интимные части своей анатомии.

Он кивнул, онемев от страха перед ее возможной реакцией.

— Эли, но это же… невероятно! Я догадывалась, что ты талантлив, но не знала, что настолько. Жаль, что в жизни я не так хороша, как на рисунке.

— Не говори глупости, Дот. Ты чудо как хороша.

Только Эли называл ее Дот. Он прозвал ее так много лет назад. Потом она заметила, что он никогда не обращался так к ней в присутствии других, лишь когда они оставались наедине. Но Дотти ничего не имела против; ей нравился их маленький секрет. Она внимательно рассмотрела набросок, вгляделась в каждую линию. Опустила лист и взглянула на художника, знавшего ее тело лучше кого-либо другого. Почти не думая, пробормотала:

— Похоже на портрет женщины, которую разглядывает любовник.

Он встал и приблизился к ней; их тела почти соприкасались, и по выражению его лица Дотти поняла, что ее полушутливый комментарий на самом деле был правдой. Он взял ее за руки чуть выше локтей.

— Так и было, Дот, по крайней мере в моем воображении. А если тебе казалось, что я с тобой холоден или избегаю тебя, так это потому, что я боялся себя выдать. Боялся, что ты посчитаешь мое увлечение глупой детской фантазией и расскажешь остальным. Я бы не вынес чужих насмешек надо мной из-за «подростковой влюбленности». Потому что это не подростковая влюбленность. И никогда такой не была.

— И ты все это время держал это в себе?

Он кивнул.

— Сначала думал, что это просто увлечение и оно пройдет. Что я перерасту. Я пытался, Дот, поверь. Встречался с другими девушками, но ни одна с тобой не сравнится.

Дотти ощутила внезапный укол от слов «другие девушки» и с удивлением поняла, что ревнует.

Она заглянула в его глаза, а он продолжал:

— Но теперь мне уже все равно. Хочешь рассказать всему свету, чтобы все надо мной смеялись? Рассказывай. Моих чувств это не изменит, Дот. Ничто их не изменит.

— Эли, — тихо произнесла она, — я бы никогда так с тобой не поступила. Ты слишком дорог мне, я бы не стала тебя обижать. Но сам посуди. Мне тридцать один год, а тебе — двадцать три; я была замужем и овдовела. Муж издевался надо мной и бил. Не все шрамы остались на виду. — И она коснулась лба, иллюстрируя свою мысль. — Если бы у твоих родителей был список всех качеств, которые они не хотели бы видеть в твоей избраннице, я подошла бы по всем пунктам.

— Мои родители тут ни при чем. Главное — мои и твои чувства. Больше для меня ничего не имеет значения.

— Эли, попробуй рассуждать здраво. Думай головой, а не… сам знаешь чем. У тебя впереди вся жизнь, и…

— Да, — прервал ее он, — и я хочу провести ее с тобой. — Эллиот глубоко вздохнул. — Не думай, что я говорю это лишь потому, что хочу с тобой переспать. Я этого хочу, но дело не только в этом. А в твоей доброте, чистоте и нежности. В твоей отзывчивости, кротости и чуткости. Мне нравится смотреть на тебя, быть рядом. Меня волнует даже запах твоего тела. Ни одна из девушек, с которыми я был, не волновала меня так сильно, как ты, даже когда тебя рядом не было. Достаточно лишь подумать о тебе, как меня охватывает дрожь.

Новый укол ревности в этот раз ощущался острее.

— Никогда больше не упоминай своих бывших девушек, — отрезала Дотти.

Эллиот уставился на нее, не веря своим ушам. Потом улыбнулся, и в этой улыбке смешались надежда, торжество и скрытое желание. Дотти задрожала, когда он притянул ее к себе и крепко сжал в объятиях. Тихо застонала, почувствовав его возбуждение сквозь тонкую ткань брюк.

— Эли, не надо… это неправильно… мы не должны…

Он потянулся и расстегнул ее платье; оно упало на пол. Через несколько секунд за платьем последовал бюстгальтер. Он начал ласкать ее грудь, и его легкие уверенные прикосновения пробудили в ней желание столь сильное, какого она никогда не испытывала. Она словно погрузилась в сон и не смогла бы остановиться, даже если бы захотела. Ее сопротивление растаяло, и она подняла голову, встречая его поцелуй.

Через несколько секунд они легли на кровать обнаженными. Эллиот перевернул ее на спину и встал рядом на колени; на его лице читалась легкая тревога, словно он не до конца верил в происходящее.

— Ты уверена? — спросил он.

Она не ответила, лишь улыбнулась.

Прошло много времени. Они лежали, крепко обнявшись; оба вспотели, и она произнесла:

— Бедные твои бывшие девушки. Упустили такого парня.

— Что ж, пусть жалеют. Теперь это все принадлежит тебе. И даже папа, между прочим, велел тебе за мной присмотреть, — добавил он и снова перевернул ее на спину.

Лишь через несколько дней, проведенных в напряженном ожидании, врачи смогли обнадежить Патрика Финнегана и сказали, что Луиза поправится после болезни, настигшей ее столь стремительно и затронувшей весь организм. Теперь Патрика тревожило лишь одно — Эллиот и Дотти, оставшиеся одни дома.

Через два дня после того, как Луиза попала в больницу, Патрик смог наконец спокойно поговорить с сыном. Он заехал домой принять душ, побриться и переодеться; затем собирался быстро заглянуть в контору и снова вернуться в больницу.

— Как ты здесь один? — спросил он. — Дотти за тобой присматривает? — Он заметил, что в последнее время они холодны друг к другу, но решил, что они повздорили из-за какой-то мелочи. Теперь же, когда Дотти и Эллиот остались вдвоем, было важно, чтобы они забыли о своих разногласиях и снова поладили.

Эллиот посмотрел на него:

— Все в порядке, пап. Обо мне не волнуйся. Дотти молодец. Она отлично обо мне заботится. А ты думай лишь о том, чтобы мама скорее поправилась.

— Я останусь в больнице и оттуда буду поддерживать связь с конторой, но хотел убедиться, что дома все в порядке.

— Слушай, пап, делай что должен. Дотти сделает все, о чем я попрошу.

— Хорошо. Загляну после обеда и заберу вещи. Буду звонить каждый день, пока это не кончится и я не привезу маму домой.

Он не добавил, чем это может кончиться, потому что не хотел об этом думать.

Эллиот подождал, пока отцовская машина скроется из виду, и быстро зашагал наверх, чтобы сообщить Дотти новости. Та крепко спала в своей комнате. Эллиот тихо разделся, не желая ее будить, но, когда лег рядом с ней в кровать, она повернулась и притянула его к себе. Почти шепотом он рассказал о неожиданном повороте событий.

— Не пойми меня неправильно, — добавил Эллиот, — я хочу, чтобы мама выздоровела и вернулась домой, но теперь у нас есть несколько дней наедине. И я сказал папе, что ты делаешь все, о чем я тебя попрошу. — Он начал ее ласкать. — А врать родителям нехорошо, сама знаешь.

Дотти задумалась.

— Мне кажется, лучше ничего про нас никому не рассказывать.

— Почему? Я хочу, чтобы все знали.

— Подумай, Эли. Твой папа сейчас весь в тревоге. Еще не хватало нового повода для беспокойства. Хватит ему болезни твоей мамы. А еще в конторе неприятности. Я говорила с Люком; помимо этой истории с загрязнением реки, в Англии трагедия. Взорвался химический завод, погибли люди.

Эллиот обнял Дотти.

— Вот за что я тебя люблю: ты всегда сначала думаешь о других, а потом о себе. Но будет нелегко скрывать от всех нашу связь, особенно если с мамой что-то случится.

Дотти понимала, что он имел в виду. Если случится худшее, Эллиоту понадобится ее поддержка.

— Согласна, но давай пока сохраним все в секрете. Если твой папа будет почти весь день в больнице или на работе, мы успеем побыть наедине.

— Мне не хватит и двадцати четырех часов в сутки с тобой наедине. — Эли снова вернулся к ласкам.

Дотти удивленно на него посмотрела:

— Ты когда-нибудь устаешь? У тебя как будто мотор.

— Ты жалуешься? Если хочешь, могу помедленнее.

Дотти не ответила, но в этом не было необходимости. Нет, она не хотела, чтобы он останавливался.

Позже, когда они уже засыпали, Дотти задумалась о новом повороте в своей жизни. Их отношения, безусловно, вызовут переполох в семье. Но Дотти впервые ощущала крепкую привязанность, которой ей так не хватало. Все началось с того, что она потеряла родителей и сестру. Теперь из семерых детей Фишеров они с Люком остались вдвоем. Но Люк долго пропадал за границей и на войне, ее брак оказался катастрофой, и мысль, что Эли рядом и на него можно положиться, что их связали крепкие узы, которые возможны лишь между возлюбленными, приносила ей огромное утешение.

Люк Фишер спокойно принял дополнительные обязанности, свалившиеся на него, когда Патрику пришлось остаться с женой в больнице. Он тоже тревожился за здоровье тещи и за нервы Изабеллы, которая переживала из-за матери. Жену мучила сильная утренняя тошнота и резкие колебания настроения. Люк никогда не мог предсказать, кто встретит его по возвращении с работы: заботливая любящая супруга или вспыльчивая мегера, способная завестись от любой мелочи.

Люк рассудил, что справиться с огромной ответственностью управления большой компанией можно, лишь полностью абстрагировавшись от личных проблем, которые постоянно его отвлекали. Разделить две сферы жизни оказалось не так-то просто, и позже, через много лет, он вспоминал события того времени и принятые им решения и с горечью признавал, что большинство из них навредили компании, а не принесли пользу. Но тогда он еще не мог предсказать, к чему они приведут; кроме того, у него не было опыта управления таким крупным многоотраслевым предприятием.

Вспоминая те дни, он помнил ощущение накапливающихся проблем, которые наваливались со всех сторон, не давая никакой возможности разгрести их все. Позже он сказал: «Как только мне казалось, что одна катастрофа позади, случалась другая; они прилетали ко мне, как письма с пометкой „лично в руки“».

Вернувшись в «Фишер-Спрингз», Люк продиктовал секретарше весьма эмоциональный меморандум, в котором отразился его жгучий гнев за смерть Филипа.

Секретарша взглянула на него и улыбнулась.

— Полагаю, тут все предельно ясно, — безэмоционально сказала она.

— Не слишком категорично?

— Не волнуйтесь. По мне, так все нормально, и, если честно, думаю, большинство австралийцев возражать не станут. Сейчас напечатаю.

Что-то в ее тоне подсказало Люку, что секретарша не просто выражала свое непредвзятое мнение.

— Эти ублюдки пытали моего брата, — объяснил он, — и, судя по всему, вы тоже знаете кого-то, кто от них пострадал.

— Мой зять, — ответила секретарша. — Он вернулся домой, но выглядит как ходячий скелет, а ведь война закончилась два года назад. Помимо физических увечий, его мучают страшные кошмары. Он будит весь дом, кричит и не может остановиться. Вы их ублюдками назвали? Я бы сказала, это любезность.

Люк смотрел женщине вслед. Новые свидетельства жестокости, которую пришлось пережить Филипу и другим солдатам, опечалили и разозлили его. И хотя секретарша об этом не догадывалась, своими словами она только что обеспечила себе пожизненное место в его компании.

В последующих действиях Люка крылся любопытный парадокс. Запретив связи с одним бывшим врагом, он начал помогать людям, которых тоже можно было бы считать противниками. Однако для Люка Джанни и Ангелина Рокка всегда были австралийцами, невзирая на их итальянское происхождение. К тому же Люк своими глазами убедился, на что способны его сограждане, разорившие виноградник Джанни. В тот день Люк вызвал к себе главу инженерно-строительного департамента и управляющего директора сельскохозяйственным филиалом и безапелляционным и не терпящим возражений тоном объяснил, что от них требуется.

У инженера возникло лишь одно замечание.

— На эту площадку будет трудно привлечь рабочих.

Люк покачал головой.

— Не будет. Поговорите с констеблем местной полиции. Он в курсе случившегося на винограднике и в курсе моих планов. Он сделает так, что рабочие выстроятся в очередь, хотят они того или нет.

С уходом Джессики в траурный отпуск у Сонни, Саймона Джонса и Марка появились новые причины для тревоги, и времени предаваться горю совсем не осталось. Хотя никто не был этому рад. Все началось с телеграммы из Австралии.

— Оказывается, у Патрика Финнегана проблемы куда серьезнее деловых неурядиц. Мне доложили, что он сейчас не ходит в контору, его жена Луиза сильно заболела. К сожалению, отравление воды на шахте коснулось и ее, и пока неизвестно, выживет ли она. В отсутствие Патрика концерном управляет один из Фишеров. Мы его не знаем и не можем влиять на его деловые решения. Кроме того, невозможно предсказать его реакцию. Едва ли этот человек станет поддерживать нас, как поддерживал Патрик.

Сонни не догадывался, что человек, взявший на себя управление концерном, приходился ему племянником, и в этом крылась определенная ирония. Мать Сонни, Ханна Каугилл, могла бы рассказать ему об этом, но она умерла и унесла эту тайну с собой в могилу.

Через месяц пришло письмо из головного офиса в Австралии за подписью нового управляющего директора Люка Фишера. Содержание послания было кратким, не совсем неожиданным, но все же в него было трудно поверить. Фишер заявил, что решил закрыть британский филиал, объясняя это не только взрывом на химическом заводе и компенсацией, которую «Фишер-Спрингз» предстояло выплатить из-за катастрофы на шахте, но и довольно низкой прибылью подразделения. Последний фактор стал определяющим.

— Я, мягко говоря, расстроен, — признался Сонни Саймону, — не столько за себя, сколько за наших сотрудников. Средний возраст наших рабочих — сорок-пятьдесят лет, а с нынешним уровнем безработицы найти новое место будет практически невозможно.

— Даже если и так, — ответил Саймон, — мы тут бессильны. У нас осталось лишь текстильное производство, а этого мало, чтобы обеспечить рабочие места всем, кто их потеряет. Открывать новый химический завод мне не хотелось бы.

— Но это несправедливо, — впервые за все время вмешался Марк. — Мы же читали отчет и знаем, что вызвало взрыв. Нельзя винить все химическое подразделение в небрежности одного человека, решившего согреть замерзшую трубу, по случайности проходившую рядом с газовой!

— Если мы решим снова открыть химический завод, одной прибылью с текстильного производства уже не обойтись, Саймон прав. Но я согласен с Марком насчет взрыва. Проблема в том, что со смертью Роберта мы потеряли главного технического специалиста. Кто еще сможет заново организовать химическое производство?

В итоге директора так ничего и не решили и закончили собрание. Но выход, как ни странно, нашелся сам собой через пару недель после этого обсуждения. На самом деле, как верно заметила Рэйчел, он все время был у Сонни под носом, но в силу занятости тот просто его не замечал. Идея возникла за ужином во время случайного разговора с Дженни.

— Если тебе нечем будет заняться, папа, — сказала она Сонни, — ты мог бы помочь Марку с его грандиозным планом по захвату мира.

— Ты по-прежнему хочешь заниматься производством синтетических волокон? — спросил Сонни.

— Я бы давно этим занялся, будь у меня финансирование, — ответил Марк. — Мне предлагали производить полиэстер по лицензии одной американской компании, владеющей патентом, но там нужны такие деньги и современный завод, что мне это просто не по силам. Идея хорошая, но останется идеей, если только в субботу восемь матчей не сыграют вничью — вот тогда я разбогатею!

— Я думала, футбольный сезон закончился, — заметила Рэйчел.

— Это метафора, мам. Я к тому, что у меня просто нет таких денег.

Рэйчел собиралась ответить, но взглянула на Сонни и передумала. Она знала, что означало это выражение лица, и догадалась, что Сонни обдумывал план Марка и пытался понять, насколько тот осуществим и как можно помочь.

Вторую идею преподнесли Джессике буквально на блюдечке. Она вышла на работу и как раз собиралась домой, стоя на пороге своего временного кабинета в здании «Фишер-Спрингз», когда ей сообщили, что ее ждет посетитель. Она заглянула в приемную и замерла, сразу узнав мужчину, которого видела лишь один раз, коротко и в самых чудовищных обстоятельствах.

— Вы, — ахнула она, — вы были на фабрике, когда она взорвалась!

Мужчина улыбнулся:

— Верно, хотя вас послушать, можно решить, будто я ее и взорвал.

— Простите, я даже не знаю, как вас зовут. — Джессика подошла и пожала ему руку. — Но я очень вам благодарна. В тот день вы спасли мне жизнь, и хотя Роберт… — Она сморгнула слезы. — Роберт, мой муж, погиб, я знаю, что вы пытались спасти и его. — Она вдруг поняла, что все еще держит незнакомца за руку, и резко ее отпустила. — Так чем я могу помочь?

— Меня зовут Дэвид Лайонс. И я к вам по поводу взрыва.

Джессика подозрительно взглянула на мужчину. Неужели пришел просить денег, подумала она. Его имя отчего-то казалось знакомым, но где она его слышала?

— Слушаю, — ответила Джессика.

— В день взрыва я нашел вот это. — Лайонс достал блокнот с порванной обложкой и пятнами сажи. — В суматохе я просто сунул его в карман и забыл. Нашел, когда отдавал пальто старьевщику. Простите, что так долго не приходил. Сначала я не знал, где вас искать, а когда пришел сюда, мне сказали, что вы в отпуске. Я заходил много раз, хотел отдать вам его лично, ведь вы — директор фабрики. Нельзя было допустить, чтобы блокнот попал в плохие руки. Не знаю, чей он, но его содержание представляет чрезвычайный интерес, и это мягко говоря. Я его почистил, — добавил Лайонс.

Джессика расслабилась и улыбнулась. Протянула руку и забрала у него блокнот. Одного взгляда на почерк на первой странице хватило, чтобы понять: блокнот принадлежал Роберту.

— Спасибо, что принесли блокнот. — Она помолчала. — Пройдемте в мой кабинет.

Они сели за стол, и Джессика спросила:

— Почему вы решили, что написанное здесь представляет «чрезвычайный интерес»?

— Эти формулы, — Лайонс указал на блокнот, — ничего подобного я никогда не видел и не встречал ни в одной книге.

— Неужели? А вы химик, мистер Лайонс? — нахмурилась Джессика и спросила: — А почему ваше имя кажется таким знакомым? Уверена, мы не встречались, за исключением того дня.

— Я химик, можно даже сказать, специалист. А мое имя вам знакомо, потому что в день взрыва я шел на встречу с вами. Вы назначили мне собеседование на должность ассистента в лаборатории, но теперь это, само собой, уже неактуально.

Его слова всколыхнули воспоминания о роковом дне.

— Конечно! Вот почему вы были в костюме и галстуке! Рада, что мы это выяснили. А теперь расскажите подробнее об этих формулах и что в них особенного.

— До войны я несколько лет работал в фармацевтической промышленности. Формулы из блокнота — кажется, это испытания новых лекарств. Если испытания окажутся эффективными, разработчики озолотятся, поэтому я рад, что записи не сгорели. Я принес их вам, решив, что вы знаете, чей это блокнот.

— А многие оставили бы блокнот себе и сами занялись бы созданием этих лекарств, — заметила Джессика.

Лайонс ужаснулся:

— Это же воровство.

Джессика задумалась.

— Если эти формулы на самом деле эффективны и я решу пустить их в разработку, мне понадобится технический консультант. Оставьте свой адрес, и обещаю, что в первую очередь предложу эту работу вам.

— Вы очень любезны, миссис Бинкс.

Джессика вручила ему лист бумаги и шариковую ручку. Лайонс нацарапал адрес.

— Телефон тоже оставьте, — добавила она, — вдруг вы мне срочно понадобитесь.

Он невесело улыбнулся:

— Телефона у меня нет. Я снимаю однокомнатную квартиру.

— Значит, вы холост?

Он скривился.

— За пару месяцев до войны я женился, но меня отправили воевать за границу, и все изменилось. Пять лет сражался за короля и страну, а когда вернулся, жена встретила меня с годовалым малышом на руках. Я взял и ушел.

— Ох, простите. Представляю, что вы чувствовали.

— Я считал ее ангелом. Теперь же жду не дождусь, когда дьявол приберет ее к себе.

Джессика попробовала отвлечь посетителя от болезненной темы неудачного брака.

— Мистер Лайонс, мне нужно все обсудить с другими директорами. Но у меня такое предчувствие, что скоро мы с вами свяжемся, хотя пока это только планы.

Джессика и Лайонс пожали друг другу руки. Глядя, как мужчина уходит, она задумалась, не зря ли обнадежила его. Убедить остальных, особенно Саймона Джонса, возможно, будет не так-то просто. Но Джессика умела убеждать мужчин встать на свою сторону.

Следующий совет директоров, состоявшийся через месяц, начался с шокирующих, но хороших новостей.

— Есть одно предложение, которое, как мне кажется, стоит рассмотреть, — сказал Сонни, и Джессика уставилась на него, на секунду подумав, а не телепат ли ее коллега. Но потом отбросила эти мысли.

— Странное совпадение, — произнесла она, — я как раз собиралась сказать то же самое. У меня тоже предложение, которое я хотела представить на ваше рассмотрение.

— Идеи как автобусы, — пробормотал Саймон, — ждешь одного, его все нет и нет, а потом приходят сразу два.

Джессика и Сонни улыбнулись замечанию Саймона, но им обоим не терпелось рассказать о своих идеях, и они не желали больше ждать.

— Давай сначала ты, Джессика, — предложил Сонни.

Та порылась в портфеле и достала блокнот, который принес Дэвид Лайонс. Объяснила, откуда он и как оказался у нее.

— Эти формулы, несомненно, работа Роберта, но их нужно проверить и зарегистрировать в патентном бюро, прежде чем начинать планировать разработку лекарств. И даже тогда мы не сможем вывести их на рынок: возможно, понадобятся клинические испытания. При всем этом, считаю, нам стоит заняться этим проектом. Я проверила этого Лайонса; он говорит правду — по крайней мере, по поводу своих прошлых мест работы. Я также показала одну из формул профессору химии из Университета Лидса, и тот подтвердил, что она рабочая. Но сначала хотелось бы узнать ваше мнение. Я прекрасно понимаю, что моя способность к оценке сейчас может быть необъективной, однако, если я права, можно ли представить более достойный памятник жизни и работе Роберта?

Они обсудили предложение, но не пришли к единому выводу. Саймон посоветовал сначала выслушать идею Сонни.

— Вообще-то, идея не моя, — ответил он. — Это Марк придумал, провел предварительные изыскания и подготовил предложение. Проблема в том, что он не может пустить идею в разработку, так как у него нет финансирования. Вот что он задумал…

Сонни описал план Марка по входу в зарождающуюся отрасль по изготовлению синтетических волокон.

— Сейчас идеальный момент, — рассудил Сонни. — Вот-вот отменят талоны на одежду, и люди смогут наконец избавиться от вещей, которые им приходилось носить больше десяти лет. Возможно, поначалу не стоит ждать грандиозной прибыли, но, если мы обеспечим Марку финансирование, это будет нам даже на руку. Сложно выходить на рынок, где есть устоявшаяся конкуренция, но в данной отрасли она отсутствует, и у нового предприятия есть все шансы вырасти одновременно со спросом.

— Ваши с Джессикой идеи — журавль в небе, — заметил Саймон.

— Возможно, — ответила Джессика, — но в словах Сонни есть смысл. Англичане больше десяти лет довольствовались синицей в руках, они накинутся на этого журавля с таким рвением, что стоит немного подождать.

— Не так все просто. Даже если мы возьмем в работу обе ваши идеи, придется где-то находить средства, а если «Фишер-Спрингз» нас закроют, откуда нам взять столько денег, чтобы продержаться до первой прибыли?

— Тут поможет еще одна моя идея, — заявил Сонни.

— Говорил же, идеи как автобусы.

Сонни не обратил внимания.

— Я думал пригласить инвестора со стороны, чтобы тот поддержал наше предприятие.

— И где найти такого? Нация разорена. Понадобятся годы послевоенного восстановления. А уж заинтересовать кого-то таким рискованным проектом и вовсе невозможно.

— Вообще-то, у меня есть кое-кто на примете.

— И кто же? — хором спросили Саймон и Джессика.

— «Фишер-Спрингз». Точнее, сам Люк Фишер.

— С чего это ему финансировать проект, больше напоминающий чей-то полет воображения, если он собирается нас закрыть? Могу заранее сказать, что он тебе ответит.

— Он может согласиться; главное, найти нужный подход. Судите сами: Люку Фишеру предстоит выплатить огромную компенсацию как здесь, в Великобритании, так и в Австралии. Если мы представим нашу идею как возможность компенсировать убытки, есть шанс, что он согласится и передумает ликвидировать британский филиал. Попробовать стоит, и, если получится, возьмем Марка в совет директоров и пригласим мистера Лайонса на собеседование. Думаю, эти двое только что спасли наши шкуры.

Раньше Люку казалось, что беды всегда приходят по три. Сперва катастрофа с загрязнением реки, затем взрыв на заводе британского филиала и, наконец, тяжелая болезнь Луизы. Но когда за тремя плохими новостями последовали еще две, Люку пришлось пересмотреть свою арифметику.

В отсутствие Патрика Финнегана Люку пришлось в одиночку принять аудитора с отчетом. Выражение на лице бухгалтера, когда тот вошел в кабинет Люка, было таким кислым, будто тот отведал лимона. Люк не знал, всегда ли такое выражение было ему свойственно, или же дело в отчете. Приступив к описанию своих находок, мужчина помрачнел; мрачными были и цифры, которые он представил. И хотя Люк приготовился услышать плохие новости, самое шокирующее откровение стало для него неприятным сюрпризом.

— В соответствии с вашими указаниями я заложил в бюджет сумму на компенсации для пострадавших от горнодобывающей компании и от пожара на британском заводе. Но больше всего меня тревожат результаты банковской отрасли, точнее, их отсутствие. Боюсь, мы имеем дело с финансовыми махинациями: цифры не сходятся. И речь о приличной сумме. Конкретно, — аудитор зашелестел бумагами и взглянул на цифры, — я обнаружил недостачу в размере пятидесяти трех тысяч фунтов. И пока мы не узнаем, куда пропали эти деньги, мы не сможем завершить ежегодный аудит.

— Проклятие! Больше пятидесяти тысяч, говорите? А это не может быть ошибкой в расчетах?

Бухгалтер с каменным лицом уставился на него:

— Мы не ошибаемся, особенно когда дело касается таких больших сумм.

— Конечно, простите, меня просто поразила сумма. А есть мысли или предложения, как узнать, куда пропали деньги?

— Я поручил своим ребятам пропустить всю отчетность сквозь мелкое сито, но они ничего не нашли. Могу предложить лишь одно: подослать шпиона, но кого — вот в чем проблема. Это должен быть кто-то со стороны. Я более чем уверен, эта растрата — не единичный случай, не воровство из кассы. Думаю, мы имеем дело с продуманной долгосрочной схемой мошенничества с целью кражи крупных сумм.

Аудитор ушел, а Люк еще долго сидел один в кабинете и раздумывал над услышанным. Папка, которую вручил ему бухгалтер, так и осталась лежать на столе. Наконец Люк беспокойно пошевелился в кресле. Он понял, что нужно сделать, как этого достичь, но не знал, кого выбрать для столь сложного задания. Но потом вспомнил краткий разговор, состоявшийся у него несколько недель назад с Патриком Финнеганом, и у него возникла идея.

Чтобы подтвердить, правильно ли он все понял, Люк вызвал секретаршу.

— Помните, к Патрику заходил человек с рекомендательным письмом от Каугилла из Англии? Выясните о нем все, что сможете, и принесите мне его личное дело, если оно есть. Я бы попросил Патрика, но сейчас об этом не может быть и речи.

Люк терпеливо ждал возвращения секретарши. Та пришла через десять минут и принесла тонкую синюю папку.

— Кажется, это он. Его зовут Джонс, Джошуа Джонс. Больше на него ничего нет.

В папке лежало письмо, написанное Сонни, личные данные на отдельном листке, адрес и телефон Джонса. По адресу Люк понял, что Джонс проживает не в самом фешенебельном районе города. Он хотел поговорить с Финнеганом, но потом передумал и решил встретиться с Джонсом сам и составить представление о том, подходит ли тот на выбранную роль.

Через два дня секретарша проводила кандидата в кабинет. Выправка и манера Джонса сразу произвели впечатление на Люка, и тот понял, что они примерно одного возраста. Он пригласил его сесть и объяснил, почему его вызвали.

— Я знаю, что мой коллега, мистер Финнеган, сказал, что в данный момент мы не нуждаемся в сотрудниках, но возникло одно дело, и, возможно, вы подходите для этой работы. Но сначала я должен больше о вас узнать. Вы — сын Саймона Джонса, одного из директоров нашего британского филиала, верно?

— Я его пасынок, — поправил его Джош.

Собеседование продолжилось, и Люк затронул две щекотливые темы. В первую очередь спросил, почему Джош приехал в Австралию.

— Моя жена — австрийка, она решила, что в Англии ей будет неуютно. Она ненавидит нацистов, но народ у нас предвзятый, и никто не стал бы разбираться. Мы немного пожили в Португалии, во время войны сохранявшей нейтралитет, а потом перебрались сюда.

— Боюсь, тут она столкнется с такими же предрассудками, — ответил Люк, вспомнив, что они с Изабеллой видели на винограднике Рокка. — Я заметил, что в вашем личном деле не упоминается об участии в боевых действиях, но вы молоды и, кажется, здоровы и годны к военной службе. Вы же не уклонист?

Он заметил, что Джонс поморщился, когда Люк предположил, что тот уклонялся от службы в армии, но его ответ ничего не прояснил.

— Во время войны я работал на британское правительство.

Люк подождал, надеясь, что Джонс дополнит свой туманный ответ, но, когда тот промолчал, был вынужден спросить:

— И что это значит?

Джош улыбнулся:

— Это значит, что мне нельзя об этом говорить.

— Вы понимаете, как сложно взять на работу человека без рекомендаций? Я даже не знаю, какая у вас специальность.

— Прекрасно понимаю. Я встречался с такой реакцией десятки раз.

— И по-прежнему не желаете рассказывать, кем работали в военное время? — Люк раздумывал, стоило ли задать вопрос, вертевшийся у него на языке. А когда Джош не ответил, решил рискнуть: — Значит ли это, что вы связаны Законом о государственной тайне? И отказываетесь говорить, где работали, потому что занимались шпионажем?

Джонс ответил, глядя на стену за спиной Люка:

— Возможно, вы правы, но я, разумеется, не могу даже подтвердить ваше предположение. — Джонс помолчал и добавил: — Но если бы вы ошиблись, я бы вам сказал.

Тогда Джош этого не понимал, но его отказ раскрыть, чем он занимался во время войны, не снизил его шансы получить работу, а, напротив, повысил их. Люк воспользовался выигранным преимуществом и задал еще пару наводящих вопросов:

— Полагаю, в вашей работе вам приходилось подвергаться опасности и совершать вылазки на территорию врага? Поправьте меня, если я ошибаюсь.

— Если вы скажете что-то, с чем я буду не согласен, я обязательно вам сообщу, — ответил Джош.

— И ваша жена и родители, вероятно, не в курсе рода вашей деятельности?

— Моя жена Астрид отчасти в курсе, так как участвовала в одной из операций.

Тут Люк решил, что расспросов достаточно. Интуиция подсказывала, что Джонс идеально годился для выбранной им задачи.

— Скажите, много ли вы знаете об австралийской банковской отрасли?

— Почти ничего, к сожалению.

— В таком случае вам придется многому научиться за очень короткий срок. Работа, которую я планирую вам поручить, связана с банковским делом. У меня лишь два вопроса. Вы сами хотите заняться этой работой? И считаете ли, что справитесь? На первый вопрос можете ответить сейчас. На второй — когда согласитесь выполнить мое задание. Если вы согласны, я объясню, для чего вас вызвал.

Меньше чем через час Джошуа Джонс покинул здание штаб-квартиры «Фишер-Спрингз». Он поспешил в маленькую квартиру, которую они с Астрид снимали, и сообщил ей хорошую новость. На самом деле, новостей было две: его взяли в «Фишер-Спрингз» на должность менеджера-стажера в банке. На новую зарплату можно было снять более комфортабельное жилье. О том, что задание могло быть опасным, он предпочел не упоминать, как не упоминал о других своих поручениях за время работы на Идрита Пойнтона, более известного как мистер Смит. Астрид ни к чему было знать обо всем; это причинило бы ей лишнее беспокойство.

Лишь через месяц Патрик наконец привез Луизу домой. По пути из больницы он пересказал ей последние офисные сплетни и добавил, что дома ее ждет сюрприз. Луиза удивленно взглянула на него, но расспросить не успела, машина остановилась у дома.

Хотя Луиза была по-прежнему слаба и до полного выздоровления было еще далеко, кризис, безусловно, миновал. Накануне ее возвращения Дотти ураганом промчалась по дому: мыла, вытирала, пылесосила и прибиралась. Она привлекла в помощники Эллиота и отправила его в сад ухаживать за любимыми цветами Луизы, пропалывать клумбы и косить лужайки. В итоге дом и сад выглядели столь же безупречно, как в день, когда Луиза попала в больницу.

Через несколько дней Луизе стало еще лучше, и она смогла оценить окружающую ее чистоту и порядок. Дотти принесла ей завтрак в постель — Патрик настаивал на такой роскоши, — и Луиза заметила, что дом выглядит безупречно чистым и опрятным.

— Это все ты, Дотти? Я очень тебе благодарна. Не представляю, как ты успевала убираться в доме и еще присматривать за садом.

— Эллиот помогал, — ответила Дотти.

Луиза округлила глаза.

— Речь о моем сыне Эллиоте? Или ты наняла помощника, которого тоже так зовут?

— Нет, Эллиот помогал пылесосить и вытирать пыль. Он покосил лужайки и привел в порядок клумбы. Но утюг ему лучше в руки не давать.

— И тебе удалось его заставить? Как? Ты его заколдовала? Применила гипноз?

— Да нет же, просто попросила.

— Ну разумеется, я и забыла, что Эллиот ради тебя на все готов. Правда, я думала, что в последнее время его чувства к тебе переменились. — Луиза вспомнила поразившее ее замечание Патрика, что парочка снова начала ладить.

Дотти почувствовала, как загорелись ее щеки, и ответила:

— Не понимаю, о чем вы.

— Брось, Дотти, неужели ты до сих пор не поняла, что Эллиот давно в тебя влюблен? Он-то думает, это тайна, но я давно обо всем догадалась. — Луиза заметила, как Дотти переменилась в лице, и ахнула. — Только не говори, что у тебя к нему тоже чувства! Это правда?

— Я… э-э-э… все вышло само собой. Мы не понимали, пока… вы не заболели, мы так страшно волновались… Сначала хотели просто утешить друг друга, а потом…

— А что потом, Дотти?

— Все вышло из-под контроля. Простите, тетя Луиза. Я бы никогда не согласилась вернуться к вам, если бы знала, что мы с Эли полюбим друг друга! Осталась бы у Люка. Теперь вы, наверное, захотите, чтобы я уехала.

— Это мы еще посмотрим. А пока позови моего сына. Хочу поговорить с ним наедине. И дай мне телефон, пожалуйста. Надо позвонить Патрику. Он должен знать, что творилось под его крышей!

Дотти с несчастным лицом выполнила указания Луизы. Она не сомневалась, что ее выставят на улицу, объявят изгоем и разлучат с Эли. Если бы ей пришлось покинуть дом Финнеганов, она бы пережила. Но не вынесла бы разлуку с Эли.

Луиза подождала, пока Дотти закроет за собой дверь, дозвонилась до «Фишер-Спрингз», и, когда Патрик ответил, сказала, что с ней все в порядке.

— Я звоню по другому поводу, — произнесла она. — Я только что говорила с Дотти, и знаешь что? Ты был прав. Она, конечно, прямо ни в чем не призналась, но догадываюсь, что в наше отсутствие тут дом ходил ходуном.

Патрик улыбнулся. К Луизе возвращалось ее чувство юмора. Впервые за долгое время хоть какая-то хорошая новость.

— Теперь надо решить, что с этим делать, — продолжила она. — Есть идеи?

— Тут два варианта, — ответил Патрик. — Можно выгнать их из дома и предоставить самим себе или смириться с ситуацией, потерпеть в надежде, что «влюбленность» рано или поздно сойдет на нет.

— Но это же значит, что мы одобряем их поведение, — возразила Луиза.

— А я не уверен, что его не одобряю. Эллиот не похож на других молодых людей, он не эгоист. В любовных делах он не новичок. Я, честно, давно боялся, что какой-нибудь разгневанный отец явится к нам на порог и скажет, что наш сын обрюхатил его дочку.

— Помню, то же говорили о тебе.

— Да, но это было до того, как я попался к тебе на крючок. Возможно, Эллиота ждут неприятности, но мы тут бессильны. Выгонять их я не хочу. У нас перед глазами пример двух таких изгнанников, ничего хорошего из этого не вышло.

— Ты о ком?

— О Джеймсе и Элис Фишер, о ком же еще. Отец Джеймса, Альберт Каугилл, выгнал их из дома в тысяча восемьсот девяносто восьмом; они уехали на другой конец света и оборвали все связи с семьей.

— Патрик, замолчи! Люк может тебя услышать.

— Не услышит. Я сейчас один. Он ушел на встречу с менеджером.

— Слава богу. Еще не хватало через столько лет проболтаться. Я тебя понимаю, но Дотти намного старше Эллиота, у нее за плечами неудачный брак — пара, прямо скажем, не идеальная. Я не такую жену для сына хотела, а ты?

— Нет, но мы же сами ее воспитывали и относились к ней как к члену семьи. Я все-таки считаю, что надо им подыграть и посмотреть, не затухнет ли их роман сам по себе.

— То есть ты согласен мириться с подобным поведением в нашем доме?

— Они не первые и не последние. Мы тоже были такими и делали все то же самое, но в доме Фишеров.

— Это другое.

— Твои родители так бы не посчитали, если бы мне хватило смелости все им рассказать. Как бы то ни было, дом — твоя вотчина, ты и решай.

— Ах, спасибо большое; вот так взял и снял с себя ответственность! А кто глава семьи?

— В таком случае я принял решение.

Луиза вытаращилась на телефонную трубку: ей на минуту показалось, что возникли проблемы со связью и она ослышалась.

— Я правильно тебя услышала? Ты решил, что делать с Эллиотом и Дотти?

— Да, предоставляю это на твое усмотрение. Дай знать, что надумаешь. — Патрик повесил трубку, но успел услышать, как жена недовольно фыркнула. Он улыбнулся и вернулся к отчету, который принесли сегодня утром. Это была оценка размеров компенсации, которую предстояло выплатить пострадавшим от отравления воды. Улыбка мигом исчезла с его лица.

Тем временем Эллиот постучался в дверь материнской спальни. Когда та велела ему войти, он уверенно прошагал в комнату, излучая враждебность и негодование.

— Дотти сказала, что тебе известно о наших отношениях, но это ничего не изменит. Мы не нуждаемся в твоем согласии, — заявил он. — Если ты не одобряешь наш союз, мы съедем и найдем квартиру. — Эллиот замолчал и гневно взглянул на мать.

К его удивлению, Луиза улыбнулась.

— Я ничего не говорила по поводу того, одобряю я ваши отношения или нет. Вы взрослые люди и можете решать самостоятельно и сами набивать шишки. Я все еще не знаю, как поступить, но пока предпочитаю, чтобы вы жили в отдельных комнатах.

— То есть ты не выгонишь нас из дома?

— Пока нет. Если не дадите повод. Мне нужно подумать. Но об одном я должна тебя предупредить: Дотти в жизни пришлось нелегко, и полученная травма наверняка оставила шрамы, которые ты, может, и не видишь. Такая женщина не вынесет новой боли.

— Все не так, мам! Я не собираюсь причинять ей боль. Я люблю Дот, правда люблю. Я люблю ее уже давно, и нам хорошо вместе, но наши чувства намного глубже. Если ты не можешь смириться, что мы пара, я все пойму, но для меня это ничего не изменит.

Несмотря на сомнения, Луизу впечатлила ясность доводов Эллиота и его решимость.

— Позови Дотти, и я поговорю с вами обоими. Возникла одна мысль, но мне надо еще подумать. Если все получится, мы точно узнаем, есть ли у вас будущее.

— Из Англии пришло очень интересное письмо.

Патрик взглянул на Люка; его мысли по-прежнему занимала ситуация с Эллиотом и Дотти. Через несколько секунд он переключился и спросил:

— От кого?

— От Сонни Каугилла. Он пишет от имени совета директоров «Фишер-Спрингз Ю-Кей».

— И что пишет? Наверное, просит не закрывать компанию?

— Да, отчасти письмо об этом, но не только. Вот, прочитай сам. — Люк передал письмо Патрику.

Финнеган просмотрел письмо, и его внимание привлекли последние абзацы.

— Ты прав, Люк, он не просто умоляет передумать. Что скажешь?

— Очевидно, они болезненно отреагировали на наше решение закрыть компанию. Нам предстоит выплатить большую компенсацию после взрыва. Но если отчеты не врут, ее отчасти покроет страховка. Это хотя бы частично облегчит огромную финансовую нагрузку. Меня очень заинтересовало предприятие по производству синтетических волокон — идея Марка Каугилла. Этот бизнес и фармацевтическое производство могут принести большую прибыль, но ждать ее придется долго. Прежде чем на это подписываться, нужно обеспечить две, нет, три вещи.

— Какие же? — Патрику не терпелось узнать, как Люк оценивает ситуацию.

Тот его не разочаровал.

— Для начала нужно больше информации. Нужно знать, во что нам обойдутся оба проекта и сколько собственных средств англичане готовы вложить в предприятие. Наконец, я хочу, чтобы кто-то из наших поехал в Англию и лично оценил происходящее, а также познакомился с людьми, с которыми нам придется иметь дело. Знаю, вы встречались со старшими директорами, но о Джессике Бинкс мне ничего не известно, как и о Марке Каугилле, и об этом Дэвиде Лайонсе, который, кажется, работает у них консультантом. Если до этого дойдет, я сам готов с ними встретиться и попытаться понять, что ими движет, прежде чем принимать окончательное решение.

— Так напиши Сонни, поделись своими соображениями и попроси рассказать подробнее.

— Я думал об этом, а не лучше, если ты ему напишешь?

Патрик покачал головой.

— Нет, Люк, ведь речь о будущем «Фишер-Спрингз». С тех пор как умерли твои родители, я был для компании кем-то вроде опекуна, не больше. И, за исключением недавних событий, неплохо справлялся с делами, но мне пора на покой, Люк. Во второй половине века компания перейдет к тебе и другим молодым людям твоего поколения. Я-то рад остаться и делиться опытом, пока от меня будет польза, но больше от меня тут не будет никакого толка. Кроме того, возникла проблема с твоей сестрой и моим старшим сыном. Посмотрим, что решит Луиза.

— Прости, Патрик, я не понял. Что за проблема с Эллиотом и Дотти?

Патрик улыбнулся.

— А ты, значит, не в курсе. У моего сына с твоей сестрой роман.

— Минуточку. Но Дотти его намного старше.

— Это так, но дамой преклонного возраста ее не назовешь. Она молода и очень хороша собой. Я не говорю, что одобряю их отношения, но Эллиот не из тех, кто заводит легкомысленные интрижки. Я жду звонка Луизы; та скажет, как намерена поступить.

— Да уж, в такой ситуации нужна осмотрительность, иначе она может обернуться сущим кошмаром. Мне как будущему родителю только предстоит с таким столкнуться.

— Не волнуйся, Люк. Уверен, когда придет время, Белла добьется от ваших детей послушания, хотя слушаться ее будут из страха за свою жизнь!

Люк рассмеялся и ответил:

— Я бы помог, но личная жизнь Дотти меня не касается.

— Не переживай, думаю, сейчас они все обсуждают с Луизой.

Прошло больше часа, прежде чем Луиза перезвонила Патрику.

— Ну что? — спросил он. — Ты выгнала их из дома или просто устроила им взбучку? — Он улыбнулся, глядя на Люка, сидевшего напротив него за столом.

Ответ Луизы его удивил.

— Ни то ни другое. Я высказала, что думаю, и предупредила, что сперва должна все обсудить с тобой. Они ушли с видом заключенных, ожидающих вынесения приговора. А я не сделала ничего, потому что у меня есть план, но для начала надо заручиться твоей поддержкой и помощью. Вот что я задумала…

План Луизы оказался хитер, в чем Патрик убедился. Она предложила устроить Эллиота на работу в «Фишер-Спрингз» в один из филиалов подальше от дома. Он будет подолгу отсутствовать, и их роман с Дотти постепенно сойдет на нет. Если же после долгой разлуки у них по-прежнему сохранятся друг к другу чувства, Луизе с Патриком придется смириться с ситуацией.

— Надо подумать и обсудить это с Люком. — Опустив трубку, Патрик вспомнил их разговор о происходящем в Англии. Может, получится отправить туда Эллиота, чтобы тот выступил посредником, если они все-таки решат осуществить описанные Сонни проекты? Однако сначала Люк должен выяснить жизнеспособность планов англичан и лично встретиться со всеми участниками проектов. Поскольку Фишеры со дня на день ждали рождения сына, скоро у Люка будет много забот. «Похоже, — подумал Патрик, — выход на пенсию придется отложить». Ему самому не слишком хотелось уходить, когда дела принимали такой интересный оборот.

Но Патрик не успел обсудить свою идею с Люком. Вскоре после того, как он поговорил с Луизой, у Люка зазвонил телефон. Он вскочил, его лицо исказилось от тревоги.

— Черт, да, да, конечно же, я еду! Не тужься! — Он бросил трубку и повернулся к тестю с испуганным лицом. — Я еду домой. Это Белла. Она рожает.

— Я думал, срок через две недели, — бросил Патрик ему вслед, когда Люк направился к двери.

— Так и есть. Скажите Луизе, — крикнул он в ответ и выбежал из здания.

Патрик снял трубку, думая, сколько новых седых волос у него появится после сегодняшнего дня. Одно он знал наверняка: выход на пенсию придется отложить на неопределенный срок.

В новом доме, построенном в рекордные сроки и с любовью и заботой отремонтированном и обставленном под началом Беллы, первенец Люка и Беллы, возвестивший о своем желании родиться, похоже, передумал. Его нерешительность привела к целым двум ложным тревогам, и, наконец, почти через неделю, малыш появился на свет. К тому времени у Люка чуть не случился нервный срыв; он впадал в панику всякий раз, когда в кабинете звонил телефон.

Измученная усталостью мать ребенка, которой надоело терпеть беспрестанный дискомфорт, уже почти невзлюбила свое нерешительное чадо, но сразу же переменила мнение, когда источник проблем оказался у нее в руках. Восхищенно глядя на крошечный сверток, она перевела взгляд на мужа.

— Скажи, красавчик?

Люк взглянул на младенца, чье сморщенное пунцовое личико и единственный завиток волос на голове вовсе не казались ему красивыми.

— Серьезно? А мне кажется, он страшноват. С ним точно все в порядке? Выглядит странно.

— Не несите чепуху, мистер Фишер, — вмешалась акушерка. — Все младенцы так выглядят несколько часов после рождения. У вас красивый парень. Наверное, в мать, — ехидно добавила она и вышла прочь из комнаты.

— О боже, кажется, ты ее расстроил, — проговорила Белла.

— Ничего страшного. И как назовем маленького хулигана? Ты уже решила?

— Да, думаю, надо назвать его Люком в честь его отца и Джеймсом — в честь твоего.

— Уверена? Может, лучше Джеймсом Люком? Иначе ты будешь нас путать. А имя своего отца не хочешь добавить?

— Папа не станет обижаться. Они с твоим папой были не только коллегами, но и друзьями; он одобрит мой выбор. И надо приберечь семейные имена для следующих детей.

— Следующих? Ты хочешь еще детей?

— Хочу, — Белла устало вздохнула, — но не прямо сейчас!

Удивительно, как одно лишь рождение ребенка радикально меняет жизнь, думал Люк. Он поделился этой мыслью с Патриком, когда вышел на работу.

— Как же я рад вернуться в офис. Эта няня просто невыносима!

— Это только начало, — сказал Патрик. — Смирись, Люк, твоя жизнь больше тебе не принадлежит. — Он помолчал, затем поправился: — Точнее, твоя жизнь перестала принадлежать тебе уже в тот момент, когда Белла вонзила в тебя свои коготки, хотя, судя по всему, тебе это очень нравится!

Когда наконец дошло до обсуждения дел, Люк с удивлением обнаружил, что за краткое время его отсутствия в компании много всего произошло. Для начала Патрик сообщил подробности долгожданного отчета официальных лиц, проводивших расследование взрыва на фабрике в Англии.

— Причина взрыва — халатность сторожа и подрядчика, занимавшегося прокладкой труб. Именно по вине подрядчика несколько лет назад рабочую газовую трубу перекрыли, но не отсоединили от основного газопровода. Один из выживших при взрыве сообщил, что сторож пытался растопить замерзшую воду в трубе паяльной лампой. К сожалению, сторож погиб при взрыве, а подрядчик — на войне. То есть никого из них не получится привлечь к ответственности, но и «Спрингз-Кемикалз» тоже освобождается от обвинений. Компенсацию выплатить все равно придется, но мы получим страховку: ее никто не станет оспаривать.

— Верно, но семьи погибших это вряд ли утешит. Я бы хотел учредить для них что-то вроде фонда, как мы сделали для жертв отравления на шахте.

— Ладно, посмотрим, что можно сделать. Но есть и хорошие новости. Звонил Джанни Рокка; тебя не было, я подошел к телефону. Они с Ангелиной вернулись в старый дом, его отремонтировали. Джанни также уверен, что виноградник удастся реанимировать. Он нанял двух рабочих для посадки лоз взамен погибших и сказал, что виноградник пострадал не от вандалов, а от отсутствия ухода. Почва не заражена.

— Хорошо. Думаю, надо позвонить редактору местной газеты и попросить разместить заметку. Поблагодарить всех за сотрудничество и написать, что виноградник в будущем сможет обеспечить много рабочих мест. Возможно, в городе к Джанни и Ангелине тогда начнут относиться более благосклонно, а у местных появится мотивация продолжать их поддерживать.

— Есть еще разговор, он касается и дела, и личного, — сказал Патрик. — Мы с Луизой кое-что придумали.

Люк настороженно взглянул на тестя: что тот задумал? И выслушал его план — устроить Эллиота в «Фишер-Спрингз» стажером и отправить в самый дальний филиал торговой империи.

— Цель — не просто разлучить их с Дотти, — подчеркнул Патрик, — а испытать их отношения. Если они выдержат разлуку, мы убедимся, что их связывает не только физическое влечение.

Люк улыбнулся.

— Вы очень деликатны, — заметил он. — И ваша идея разумна. Я буду рад, если Эллиот начнет работать в компании. Согласен, надо посмотреть, насколько долговечными окажутся их с Дотти отношения. Признаться, меня больше волнует Дотти. Она так много пережила, не хочу, чтобы она снова пострадала. Впрочем, не думаю, что Эллиот причинит ей зло, как тот ублюдок Моллой. Я говорю скорее об эмоциональном вреде, если Эллиот ее подведет. Ты уже с ним говорил?

— Нет, только намекнул, что пора бы ему найти работу.

— И как он отреагировал?

— Хочет что-то подыскать, но не знает, что именно.

— Подкинь ему идею. Скажи, что после войны освободилось много вакансий. Заодно скроешь свой мотив. Сделай так, чтобы он сам решил работать с нами. Еще есть новости?

— Есть. Во-первых, Джонс, которого ты нанял расследовать растрату в банке, закончил обучение. Мы направили его в первый филиал. Отчитываться он будет строго передо мной и тобой, но, по его словам, может пройти время, прежде чем он обнаружит улики, указывающие на причастность банка к растрате. Другая новость: пришла телеграмма от Сонни Каугилла. В английском филиале готовят подробный бизнес-план по реструктуризации; в него войдет доскональная информация и данные по новым проектам. На это тоже уйдет время. К запуску производства синтетических волокон все готово, а вот с фармацевтической ветвью дела пойдут не быстро.

— Любопытно будет увидеть готовый бизнес-план. Если он окажется перспективным, я по-прежнему считаю, что мы должны отправить кого-то в Англию.

Вечером Люк вернулся домой. Белла кормила ребенка. Закончив, она передала малыша няне. По просьбе Беллы няня согласилась стать еще и помощницей и выполнять различные поручения по дому.

По привычке Люк рассказал Белле, что случилось на работе. Она обожала эти разговоры; ей нравилось быть доверенным лицом мужа и ощущать вовлеченность в его жизнь. Люк упомянул, что хотел бы отправить кого-нибудь в Англию, чтобы лично удостовериться в перспективности нового плана по развитию британского филиала.

— Кажется, экономическая ситуация налаживается, и стоит прислушаться к предложению наших английских коллег, — сказал Люк. — Это может обернуться большими перспективами или финансовой катастрофой. Когда они уточнят детали, понадобится человек, который поедет в Англию и проверит все лично, но я понятия не имею, кого отправить. Я бы попросил твоего отца, но сейчас это невозможно, а больше никому я такое важное дело доверить не могу.

Белла задумалась и через несколько минут ответила. Ее слова шокировали Люка, хотя на деле это было идеальное решение. Белла всегда умела удивлять.

— Зачем кого-то отправлять? Кто-то должен поехать? Так езжай сам.

— Это на несколько месяцев. Я не могу бросить вас с малышом. Это нечестно.

— А я и не предлагала нас бросать. Смотри, Люк, у нас толком никогда не было ни медового месяца, ни отпуска. После войны ты сразу был вынужден заняться бизнесом, и все завертелось. Думаю, мы заслужили передышку, пусть даже добрая часть отпуска будет занята работой. К тому же я смогу показать тебе Англию, ведь я уже там была.

Люк удивленно взглянул на нее.

— Когда?

— Признаюсь, мне было всего два года и я, возможно, всего не помню… Но одно помню точно: когда мы готовились плыть домой, мама сказала, что ждет Эллиота. Как знать, может, история повторится?

Люк рассмеялся.

— Посмотрим! — Он пристально взглянул на жену. — А мне бы и в голову не пришло поехать самому. Но как ты переносишь качку? Мы примерно четыре недели будем плыть.

Белла взглянула на мужа и удрученно покачала головой.

— И этот человек всю войну провел в кабине истребителя! Я и не собиралась плыть в Англию. Ты разве не слышал о «маршруте кенгуру»?

— О чем, прости?

— Новый маршрут «Квантас Эйрлайнз». Они запустили регулярные рейсы в Англию с пересадкой в Сингапуре, Каире и других городах. Путь займет всего четыре дня. — Белла замолчала и не слишком деликатно добавила: — Странно, что ты об этом не читал. В одной из твоих газет пару недель назад была заметка.

— Я владелец газеты, но это вовсе не значит, что я ее читаю. Надо просмотреть подшивку, — ответил Люк. — Хороший вариант. А малыш? Не трудно ему будет? И тебе?

Белла вскинула брови и многозначительно произнесла:

— Мне? Почему мне? Я никуда без няни не поеду. Да и тебе пора взять на себя часть родительских обязанностей. Ты еще даже не научился менять подгузник. — Она улыбнулась. — Давай обсудим это с папой. Нас ждет потрясающее приключение! Мы можем столько всего повидать! Побывать на твоем старом месте службы и вернуться другим путем — через Америку. Об этом я тоже читала: маршрут в обратную сторону пролегает через другие города. Если мы полетим в Америку, сможем навестить моего брата Финлея.

Белла явно загорелась этой идеей, и Люк даже не пытался ее разубедить. Он чувствовал, что обязан порадовать ее, и эта поездка — самое малое, что он может для нее сделать. Белла преданно ждала его с войны и терпеливо писала письма, поддерживая его дух, особенно когда он попал в плен к немцам. И с момента его возвращения не раз демонстрировала свою крепкую любовь.

— Хорошо, я поговорю с Патриком. Но если ты хочешь полететь со мной, думаю, надо подождать, пока маленький Джеймс немного подрастет. Если Патрик согласится взять на себя управление компанией в наше отсутствие, я узнаю все про путешествие. Надо выяснить, где будут пересадки, позаботиться о жилье и прочее. Предстоит многое организовать.

К немалому удивлению Люка, Патрик сразу согласился с идеей дочери. Услышав об этом, он рассудил, что это вполне логично.

— Если окончательное решение о том, дать ли ход английскому предприятию, за тобой, ты и должен следить за его разработкой и регулярно общаться с участниками проекта. Я знаком с Сонни Каугиллом и Саймоном Джонсом, но, как и я, они вскоре уступят свое место новому поколению. Ты должен знать в лицо молодых предпринимателей, с которыми тебе предстоит общаться. А как еще оценить, подходят ли они для бизнеса, как не при личной встрече? Ты разбираешься в людях и сразу распознаешь фальшь.

— Тогда начну готовиться и попытаюсь решить, когда лучше всего лететь. Белла обрадуется, ведь это была ее идея.

— Если планируете взять с собой юного Джеймса, советую подождать до английского лета. Сам знаешь, какая в Англии погода, ты там был. — Вспомнив об этом, Патрик задрожал и растер ладони, будто желая согреться.

Через несколько недель пришел подробный анализ проекта реструктуризации «Фишер-Спрингз Ю-Кей» от Сонни Каугилла. Люка особенно заинтересовала последняя часть отчета, где Сонни перечислял преимущества своего предложения. Ему вдруг вспомнилось одно расхожее выражение, и он сказал об этом Патрику.

— Если Каугиллу и прочим так не терпится воплотить задуманное, они могли бы перейти от слова к делу и вложиться в собственное предприятие.

Патрик улыбнулся. Люк, как и его отец, кажется, начал понимать деловую этику.

— Я знаю, что Каугилл очень обеспечен, да и у Джессики Бинкс денег куры не клюют.

— Откуда вы знаете?

— Когда ее мать умерла, она унаследовала акции одной компании, которые в то время ничего не стоили. Но это тогда. Потом эта компания в буквальном смысле наткнулась на золотую жилу. Я знаю об этом, потому что опекун Джессики со мной тогда консультировался.

— Правда? А у вас, случайно, нет таких же акций?

Патрик улыбнулся, вскинул брови и вернулся к теме работы:

— Как я уже говорил, если у участников будет личный интерес, они с двойным усердием возьмутся за обеспечение успеха проекта. Пока ты в Англии, можешь им это предложить.

— Но тогда «Фишер-Спрингз» перестанет быть основным акционером. Впрочем, ввиду возможной прибыли это может быть оправдано.

Тем временем в Скарборо режим малышки Сьюзен, здоровой годовалой девочки, более-менее установился. Сестренка стала намного спокойнее и уже не досаждала Эндрю, вплоть до того, что тот теперь соглашался сопровождать мать, вывозившую Сьюзен на прогулки в коляске подышать свежим воздухом. Один из любимых прогулочных маршрутов Эндрю пролегал по Фошор-роуд по направлению к набережной. Там, если повезет, можно было наткнуться на краны, разгружающие суда, или возвращающиеся с улова рыбацкие лодки. В прошлом году на глазах Эндрю и под возгласы ликующей толпы рыбаки выгрузили на пристань гигантского синеперого тунца, которого в Англии называют «танни». Рыбалка, подобно охоте на крупную дичь, считалась увлечением аристократии и звезд театра и кино; в гавань нередко заходили парусники, принадлежавшие богачам и знаменитостям.

Во время одной такой прогулки Дженни рассказала, как они с Марком бегали по утрам по этому самому маршруту.

— Мы были молоды. Твой папа был очень слаб, ему прописали упражнения для восстановления после болезни, и я стала бегать за компанию с ним и твоим дедом.

— А вы с бабушкой Джойс всегда жили вместе с папой, дедушкой Сонни и бабушкой Рэйчел?

— Нет, но я не помню раннего детства и того, что было до переезда в Скарборо. Мы с твоим папой в детстве были лучшими друзьями, потом подросли, полюбили друг друга и поженились. Потом родился ты. — Дженни замолчала; она чуть не проговорилась, ведь когда они с Марком стали мужем и женой, она уже была беременна. Но Эндрю об этом было знать необязательно.

— А когда я родился, я жил в комнате Сьюзен?

— Да, но мог бы оказаться и в другом месте. Сложись все иначе, ты мог бы родиться в хижине в лесу. — Дженни взглянула на сына, ее последние слова привели его в недоумение. — Незадолго до твоего рождения мы вернулись из Испании.

— Вы ездили в отпуск? — Поездка в Испанию, видимо, казалась маленькому Эндрю приключением, но на самом деле все было совсем иначе.

Дженни рассмеялась.

— Это был совсем не отпуск, Эндрю. Мы воевали, участвовали в Гражданской войне. И последнюю зиму провели в хижине в горах; там-то и решили, что у нас появишься ты.

— Ты была солдатом, как папа? Он воевал.

— Не солдатом, а партизаном. Партизаны — не регулярная армия. Мы не носили военную форму и не были приписаны к гарнизону. Мы поехали в Испанию, потому что верили в правое дело и хотели сражаться с фашистами. А потом вся наша страна встала на борьбу с ними.

— У вас были пистолеты? Вы убивали людей?

— Да, к сожалению, нам пришлось убивать, потому что иначе эти люди убили бы нас, и тогда ты не появился бы на свет.

— Ага, ясно. И много было крови? Когда вы поубивали этих, с насеста?

Дженни улыбнулась. Эндрю так и не запомнил слово «нацисты».

— Давай не будем об убийствах. Из той поездки вышло много хорошего. У нас появились верные друзья. Одна подруга… она мне стала как сестра. Она была командиром нашего партизанского отряда. Очень добрая женщина и очень красивая. Ее звали Кармен. В горах у нее родилась малышка. Я помогала ей при родах, как акушерка помогала мне, когда я рожала Сьюзен. И тебя, но ты, конечно, этого не помнишь. Ее дочку звали Консуэла, и она была совсем крохой, когда я видела их в последний раз.

— Они по-прежнему живут в Испании?

— Не знаю, Эндрю. После окончания Гражданской войны они собирались уехать в родную деревню Кармен. Деревушка Сан-Хуан-Баутиста на маленьком испанском острове Ибица. Но мы не знаем, прибыли ли они туда в целости и что случилось с ними после. Мы оставили Кармен наш адрес, но она ни разу нам не написала. А сами мы ей писать не хотим: вдруг она по-прежнему скрывается от закона? Мы можем ненароком ее подставить.

Эндрю ничего не понял, кроме одного: мама скорее говорила сама с собой, чем рассказывала историю ему. Но один вопрос у него все же возник:

— Мам, что значит «ненароком»?

Она рассмеялась, и это его озадачило, но поступки взрослых часто вызывали у него недоумение. По-прежнему улыбаясь, она ответила:

— «Ненароком» значит «нечаянно», Эндрю. Ты делаешь то, что не собирался. Случайно.

Эндрю задумался.

— Мам, а если я пообещаю ненароком не утонуть, вы подарите мне удочку на Рождество?

Дэвид Лайонс жил в доме Джессики уже пять месяцев. За это время он зарекомендовал себя как безупречный работник. Он не чурался никакого труда, не боялся браться даже за самые неприятные дела, например прочистку засорившихся сточных труб. Джессика с удивлением обнаружила, что он готов и стирать, и готовить, и гладить, и пылесосить.

Она хотела его испытать, и Дэвид блестяще прошел проверку. Если он и стремился впечатлить ее, проявляя гибкость и готовность браться за любую работу, ему это удалось. Джессике было очень приятно возвращаться с работы и видеть, что на столе ее ждет горячий ужин. Во многом благодаря присутствию Дэвида рана от потери Роберта начала потихоньку затягиваться.

Но восполнить другую потерю Джессики было не так легко. Ее потребность в интимном контакте никуда не делась, и вскоре она ощутила необходимость удовлетворить эту тягу. Шанс это сделать представился случайно и, можно сказать, стал для Джессики неожиданностью.

Это произошло, когда офис закрылся на рождественские каникулы. У Джессики выдалась тяжелая неделя, ей хотелось отдохнуть. Они с Дэвидом обменялись небольшими подарками; он приготовил вкусный ужин. После ужина сели слушать радио. Оба выпили по паре бокалов вина, и это их раскрепостило.

Примерно через час Джессика встала и подошла к радиоприемнику. Выключила его, повернулась к Дэвиду и заметила, что тот на нее смотрит, — выражение его лица было трудно прочесть. Джессика сказала:

— Если вы не против, я лягу спать пораньше.

Он по-прежнему неотрывно смотрел на нее, и тогда она спросила:

— Что-то не так?

— Нет, я просто залюбовался вашей фигурой. Простите, зря я это сказал.

— Почему? Женщинам приятны комплименты.

— Жаль, что обстоятельства сложились именно так, а не иначе. Вы так меня притягиваете; если бы вы не оплакивали мужа, а я бы не работал на вас… то с радостью узнал бы вас поближе.

Джессика медленно прошла через комнату и встала напротив; в ней всколыхнулось старое знакомое чувство взволнованного предвкушения. Спокойным голосом она произнесла:

— Если вы испытываете такие чувства, вам, верно, сложно находиться со мной в одном доме.

Дэвид рассмеялся.

— Вы угадали. Сколько часов я провел без сна, думая о вас, желая вас, но зная, что все бесполезно. Простите, я не хотел отяготить вас своими признаниями. Наверное, мне просто нужно переехать.

— Не согласна. Могу предложить другое решение вашей проблемы. Любой начальник знает, как важно, чтобы подчиненные были довольны.

Она потянулась, взяла Дэвида за руку и направила ее к пуговицам своей блузки, а сама принялась расстегивать пуговицы на его ширинке. Она заставила его встать, чтобы было проще дотянуться.

Молча, но в полном согласии они на миг отодвинулись друг от друга, чтобы спешно сорвать одежду, сгорая от желания. Затем бросились друг другу в объятия, дрожа от радостного нетерпения. Их тела слились; Джессика медленно опустилась на пол, утягивая за собой Дэвида. Попыталась пошутить, но голос задрожал от жгучего желания.

— Как твоя начальница жду от тебя лучшего результата.

Он мягко уложил ее на ковер и начал целовать.

— Прошу, Дэвид. Больше ждать невозможно.

— Как скажете, мэм.

После, когда они лежали и пытались отдышаться, Джессика предложила:

— Теперь пойдем в кровать. Там намного удобнее.

— Ты… ты уверена?

— Да, почему нет?

— Я решил, ты просто сжалилась надо мной.

— Дэвид, не говори глупости. Я сама этого хотела; я хотела тебя. Это не подарок на Рождество! Теперь пойдем в постель и начнем сначала. Считай, что это приказ. Я твоя начальница и довольна результатом, но ты должен и дальше поддерживать тот же уровень производительности!

— Это я смогу.

На следующее утро, когда Дэвид проснулся, Джессика лежала рядом, подперев голову ладонью и приподнявшись на локте.

— Доброе утро, — с улыбкой произнесла она и нежно его поцеловала. — Ну и ночка, — добавила она.

— Да уж. Ни одной женщине прежде не удавалось возбудить меня столько раз за одну ночь.

— А я уж решила, что с этой частью моей жизни покончено. Думала, после смерти Роберта умерло и мое желание, но, видимо, природа решила дать мне второй шанс. Природа или же мой темперамент.

— Что это значит?

Джессика вспомнила о прошлом и помрачнела.

— Скажу одно, Дэвид, пусть наша связь остается только физической. Не вздумай в меня влюбиться. Когда люди со мной сближаются, обычно случается что-то плохое.

— Я не возражаю, чтобы между нами был только секс, но что ты имеешь в виду под «случается что-то плохое»?

— С тех пор как я была подростком, смерть и несчастья сопровождали все мои влюбленности.

— Ты имеешь в виду то, что случилось с твоим мужем?

— Роберт — просто самый последний пример. Все началось, когда мне было четырнадцать. Моя мать застала со мной своего любовника и зарезала его.

— Он тебя изнасиловал? — в ужасе воскликнул Дэвид.

— Нет, ничего подобного. Я сама захотела, и мне очень понравилось. Мне все нравилось, пока она не вошла.

— И что было дальше?

— Она повесилась. Полиция не успела арестовать ее за убийство.

— Какой ужас. Странно, что после этого ты вообще захотела иметь дело с мужчинами.

— В том-то и дело, эффект был прямо противоположный. Моими опекунами стали бывший мамин муж и его жена. У меня не осталось других родственников, — объяснила она. — Но потом они меня выгнали, потому что я завела интрижку с обоими их сыновьями. Потом те погибли на войне.

— Да, но ты тут ни при чем.

— Ни при чем, но худшее впереди, поверь. Я от них съехала и познакомилась с потрясающим парнем, влюбилась в него. Он ответил взаимностью, и мы стали любовниками. Это продолжалось некоторое время, и все было прекрасно, пока однажды я не зашла к нему домой и не увидела фотографию его отца. Тогда я поняла, что он был моим сводным братом.

— О боже.

— Я тут же с ним порвала, но потом выяснилось, что я ждала от него ребенка. Я сделала аборт, но операция прошла неудачно; теперь у меня никогда не будет детей. — Она помолчала и добавила: — Моя история очень печальна, увы, но теперь ты знаешь обо мне все самое плохое. Прости, если это шокировало тебя. Большинство мужчин пришли бы в ужас, узнав о том, что я тебе рассказала.

Джессика думала, что ее откровенность заставит Дэвида охладеть к ней, но ошиблась.

— Значит, большинство мужчин — идиоты. Я бесконечно рад быть рядом с тобой. Когда мы занимались любовью, я был на седьмом небе и хочу еще. А если со мной случится что-то плохое, поверь, мне будет все равно; лучше рискнуть, чем упустить счастье находиться с тобой рядом, обнимать тебя и чувствовать близость твоего божественного тела.

Прошло много времени, прежде чем Джессика наконец встала.

— Пойду приму ванну, — сказала она, — после вчерашней ночи и сегодняшнего утра мне нужно отдохнуть.

Она легла в горячую ванну и задумалась над событиями нескольких последних часов. Дэвид оказался таким же темпераментным любовником, как она; их сексуальные аппетиты идеально совпадали. Джессика с удивлением осознала, что прежде не встречала столь умелых любовников. И, несмотря на ее предостережение с ней не связываться, он не испугался. Что бы ни ждало их в будущем, скучать определенно не придется, подумала она.

Пол Сагден родился и вырос в Брэдфорде, но в последний раз бывал в родных краях еще до войны. Поезд, идущий до станции Брэдфорд-Форстер-Сквер, остановился в Шипли, и Пол в дембельском костюме[15], висевшем на нем, как на вешалке, и рубашке с чересчур свободным воротом сошел на платформу. Пол сражался на Крите, в Северной Африке и Италии, получил медаль с отличием, но попал в плен и последние два года войны провел в немецких лагерях для военнопленных. В последнем лагере он заступился за другого пленного, которого избивал охранник. До войны Пол увлекался боксом и нанес немецкому офицеру несколько сокрушительных ударов, успев сломать тому нос, прежде чем его схватили. Месть немцев была ужасна: Пола перевели в концлагерь. Там у него отняли все отличительные знаки и военную форму, превратив в будущую жертву «окончательного решения еврейского вопроса», как называли нацисты уничтожение пленников концлагерей.

К счастью для Пола, за несколько дней до планируемой отправки в газовую камеру его и других заключенных спасли советские солдаты.

Его жизни теперь ничего не угрожало, но лишь через несколько месяцев бесконечных переводов с места на место он смог доказать, что он англичанин, и обзавестись новыми документами, чему его новые, теперь уже советские надзиратели были очень рады. Армии победивших союзников столкнулись с тысячами подобных дел, а солдаты — с царившей в армии бюрократией. Наконец, в начале 1949 года Пол вернулся в Англию, но на этом его беды не закончились. Из-за голода в лагерях и жалких пайков, которые выдавали после войны «перемещенным лицам», его организм ослаб и утратил сопротивляемость инфекциям. Приехав в Британию холодной сырой зимой, Пол оказался в условиях совсем не идеальных и заразился инфлюэнцей, вскоре осложнившейся пневмонией. Ему снова пришлось бороться за выживание, только сейчас — со скрытым врагом в собственном организме. После болезни, длившейся несколько месяцев, Пол, теперь похожий на собственную тень, наконец поправился.

Важнейшей задачей государства в то время была помощь демобилизованным с адаптацией к мирной жизни. Распорядитель, приставленный к Полу, спросил, обладает ли тот какими-либо навыками для последующего устройства на работу.

— Я бухгалтер, — ответил Пол, — но я должен вернуться домой. Моя мать больна, и, прежде чем думать о работе, мне надо ее навестить. Я даже не знаю, жива ли она.

— Она знает о вашем возвращении в Англию?

— Нет, думаю, она даже не в курсе, жив ли я. Я не смог с ней связаться.

— Тогда откуда вы знаете, что она больна?

— Я написал домой, как только выздоровел, но мне никто не ответил. Тогда я написал соседке и получил от нее письмо. Она сообщила, что несколько недель назад маму забрали в больницу. Сказала, что-то серьезное.

— Тогда попробуем ускорить дело. Приходите завтра утром, мы подготовим все для вашей демобилизации: денежную премию, гражданскую одежду и проездной документ. — Офицер просмотрел дело Пола. — Вам в Брэдфорд, верно?

С тех пор прошло чуть больше суток. Сойдя с поезда, Пол направился прямиком в больницу в Солтер и навел справки о миссис Дорис Сагден.

— Вы ее родственник? — спросила сотрудница регистратуры.

— Сын.

— Сядьте, пожалуйста, сейчас я кого-нибудь позову.

Пол сел, немного удивившись, почему его не проводили в палату. Через несколько минут в коридор вышла медсестра; вид у нее был суровый и деловой.

— Мистер Сагден? — спросила она отрывистым тоном, как у сержанта строевой подготовки.

Пол встал.

— Вы — сын Дорис Сагден?

— Да. Можно ее увидеть?

— Увы, нет. Полагаю, вы пришли забрать ее вещи и распорядиться о похоронах?

Пол зашатался и схватился за спинку стула, чтобы не упасть.

— Моя мать… — Он не смог договорить.

Выражение лица и тон медсестры тут же изменились.

— О, простите, мистер Сагден, я думала, вы знаете! Вашу мать привезли почти три месяца назад после обширного инфаркта. Вчера у нее случился второй инфаркт, и она умерла во сне.

Пол опустился на стул. Его сотрясали рыдания. Медсестра присела рядом, взяла его за руку и попыталась успокоить безутешного сына, потерявшего мать. Через час, покончив с формальностями, Пол вышел из больницы, неся свой чемодан и маленький бумажный пакет. Он пережил войну, вернулся домой, но в его жизни ничего не осталось. Он был совсем один во всем белом свете. Он прошел несколько кварталов до маленького дома типовой застройки, где родился, того самого, откуда уехал воевать с немцами. В первый месяц боев в Северной Африке он получил известие о смерти отца.

Пол подошел к дому и столкнулся с новой проблемой: у него не было ключа. Среди вещей матери его тоже не оказалось. Он пытался решить, что делать дальше, и тут услышал голос за спиной. Он резко обернулся.

— Пол, это ты?

В нескольких шагах от него стояла соседка, Бесси Флетчер.

— Это правда ты. — Она замолчала. — Ох, Пол, ты знаешь?

Пол кивнул.

— Мне очень жаль. Утром приезжала полиция проверить дом, и мне передали, что она умерла. Я собиралась написать.

Он указал на дверь.

— Я не знал, куда еще податься, но войти не могу. В маминых вещах не было ключа.

— Да, ее ключ у меня. Я закрыла дом и следила за порядком после того, как ее увезли в больницу. Мы с Салли вместе там прибрались. Забрали еду из холодильника, молоко — все, что могло испортиться. Ты же помнишь нашу Салли?

— Помню. — Пол слукавил. Он напрочь забыл, что у Бесси и Тома Флетчера была дочь, и вспомнил об этом, лишь когда Бесси о ней упомянула. — Тогда, пожалуйста, дайте мне ключ, и я пойду.

— Ты, наверное, устал? Может, зайдешь и посидишь у нас? Я тебе чаю заварю. У вас дома шаром покати. Ты небось голодный? Когда в последний раз ел?

Пол пожал плечами.

— Утром съел сэндвич на вокзале.

— Сэндвич? Да разве это еда. Пойдем, приготовлю тебе что-нибудь. Идем-идем, судя по виду, тебя давно нормально не кормили. Еще не хватало сидеть в доме одному после таких печальных известий.

Бесси не колеблясь взяла его за локоть и подтолкнула к своему дому. У типовых домов на этой улице не было садиков; их проектировали с максимальной простотой и экономией. Квартал построили в прошлом веке для фабричных рабочих по приказу Титуса Солта, квакера и филантропа, фабриканта, в честь которого и назвали городок.

Муж Бесси, Том, поздоровался с Полом, но тут же заявил, что уходит на работу.

— Работаю в ночную смену на предприятии, которое раньше называлось «Хэйг, Акройд и Каугилл», — сообщил он.

Оба не видели ничего странного в том, что Том жил в доме, некогда построенном для рабочих одной фабрики, а сам работал на такой же фабрике, принадлежавшей уже другой компании. Когда муж Бесси ушел, та велела Полу сесть за стол.

— Поставлю чайник и посмотрю, что есть у нас в кладовке.

Пол послушно сел и услышал на лестнице легкие шаги. Дверь кухни открылась, и вошла молодая женщина; Пол смущенно вскочил.

— Здравствуй, — поздоровалась она, немного удивленно посмотрела на него, а затем улыбнулась. — Ты же Пол, да? Я тебя сразу не узнала. Соболезную по поводу твоей матери. Мама рассказала, когда я пришла с работы.

— Ты Салли? — ответил он. — Я тебя совсем другой помню.

Он не стал добавлять, что совсем ее не помнил, но про себя заметил, что, если бы до войны она была такой же красоткой, как теперь, это бы наверняка отложилось у него в памяти. Такую девушку он бы точно не забыл.

— Твоя мама пригласила меня выпить чаю, — объяснил он. — Я был в больнице, узнал про маму и вернулся домой, но у меня нет ключа. Тут-то я и встретил миссис Флетчер.

— Ты, верно, не думал, что вернешься и узнаешь такие новости, — сказала Салли. — Мы-то вообще не надеялись тебя снова увидеть. Все думали, что ты погиб. Мы знали, что ты в плену, но от тебя так долго не было вестей, что твоя мама решила, будто случилось худшее. Но она не теряла надежды, даже когда в военном ведомстве сообщили, что наводили справки, но тебя не нашли и что больше ничего сделать нельзя.

Пол вспомнил бюрократический кошмар, через который ему пришлось пройти, и, не подумав, выпалил:

— Иногда мне кажется, лучше бы я умер.

Салли ответила резко и почти зло:

— Не говори так! Даже не смей так думать! Вспомни обо всех солдатах, что не вернулись домой. Твой долг перед ними — жить полной жизнью! Ты обязан жить ради тех, кто не вернулся.

— Наверное, ты права, но мне было сложно думать об этом в таком ключе, и до сих пор сложно.

— Но ты обязан, Пол! Ладно, хватит разговоров. Мне пора. Я хожу в вечернюю школу.

— И чему учишься?

— Бухгалтерскому делу. Через пару лет надеюсь сдать экзамены. Не ты один умеешь считать! — С этими словами Салли помахала матери и вышла за дверь.

Бесси принесла чайник и приборы.

— У нас остался пастуший пирог, я поставила его разогреваться. Тебе чай с молоком, с сахаром?

Поначалу беседа не шла, но, когда Бесси подлила чаю, Пол разговорился.

— Не знал, что Салли хочет стать бухгалтером, — произнес он, пытаясь нащупать общую тему.

— Да, ее папа уговорил. Она работает клерком в заводской бухгалтерии, всегда была способна к математике, и учеба помогает ей отвлечься.

Пол растерянно взглянул на нее.

— Я все забываю, что тебя давно не было. У Салли был жених, хороший юноша из Шипли, но его убили во время высадки в Нормандии. Салли очень горевала, можешь себе представить, и мы уж думали, она не оправится, но тут Том увидел рекламу бухгалтерских курсов в «Телеграф и Аргус» и уговорил ее попробовать, чтобы занять мысли чем-то другим.

Когда Бесси упомянула местную газету, «Телеграф и Аргус», знакомую Полу с детства, тот почувствовал, что наконец вернулся домой. Но с каждым словом соседки ему открывались чужие трагедии, служившие отражением его собственной. Он вспомнил голубые глаза Салли, ее светлую кожу и волосы цвета спелой кукурузы.

— Надо нам с Салли поговорить. Я как раз получил диплом бухгалтера, когда меня призвали, и устроился на хорошее место, но мне нужно освежить знания, прежде чем возвращаться на работу. Может, на ее курсе есть свободные места и мне разрешат начать с середины.

— Я спрошу. Наверняка ей самой больше понравится учиться с кем-то из знакомых.

Как и многим солдатам, вернувшимся с войны, Полу Сагдену было сложно приспособиться к гражданской жизни. В первые дни после возвращения он занимался похоронами матери, а после — юридическими и бюрократическими формальностями, связанными с оформлением наследства. Благодаря Бесси задолженности по аренде у матери не осталось, однако Пол с некоторым огорчением обнаружил, что, кроме мебели, у нее имелось лишь чуть больше ста фунтов на сберегательном счету в банке «Йоркшир Пенни». Как мало в итоге осталось от жизни длиной почти в семьдесят лет: долгих лет работы на фабрике, замужества и материнства.

Его собственный банковский счет в годы войны лежал нетронутым, и из-за этого Пол оказался в более выгодном положении, чем большинство его бывших товарищей. Но все же он испытывал растерянность. Ему пришлось учиться жить одному в мирных условиях, а к этому он совершенно не привык. Некоторые вещи казались совсем непонятными, например оформление пособия по безработице. Пол взялся за поиски работы, а задачей номер два стало восстановление физической формы. Он начал ходить в боксерский клуб, который посещал до войны, тренироваться и наращивать силу.

Также он совершенно не привык вести хозяйство и во многом полагался на помощь Бесси Флетчер и ее дочери Салли. В конце концов он набрался смелости и задал Салли вопрос, который хотел задать с тех пор, как узнал, что та учится на бухгалтера.

— Как думаешь, можно мне тоже начать ходить в твою вечернюю школу? Я спрашивал у твоей мамы, но та, наверное, забыла, тебе передать.

— Нет, не забыла, а я поговорила с нашим учителем. Он обещал ответить, но пока ничего не сказал. Хочешь завтра пойти со мной? Спросишь его лично.

— А где проходят занятия?

— На Болтон-роуд, это рядом с Мэннингем-лейн. Надо ехать на троллейбусе и потом еще немного пройтись пешком.

— Давай так и сделаем. Во сколько начало?

— Надо быть к семи, значит, мы еще успеем попить чаю и сесть на троллейбус в шесть тридцать.

— Зайти за тобой?

— Погоди, у меня идея получше.

Они стояли на задних дворах своих домов и разговаривали через забор. Салли зашла в дом через черный ход и через несколько секунд вернулась.

— Заходи на чай, а потом сразу от меня поедем.

— Договорились. Тогда до нашего завтрашнего свидания.

Закрыв дверь, Пол задумался о своих словах. Действительно, свидание, хоть и не настоящее, не романтическое. У него почти не было опыта общения с девушками. Салли ему нравилась, она была очень привлекательна. Вместе с тем ему не хотелось, чтобы их дружба переросла во что-то большее прежде всего потому, что без работы и перспектив жених из него был никудышный. Однако больше всего его пугало сравнение с покойным женихом Салли — а Салли неизбежно стала бы их сравнивать, даже если бы проявила к Полу искренний интерес. Военные заслуги Пола были немаленькими, но едва ли могли сравниться с заслугами того, кто пожертвовал жизнью ради родины.

Следующим вечером он поехал в школу с Салли. Та представила его преподавателю и объяснила цель его прихода.

Преподаватель извинился:

— Простите, я совсем забыл, что мисс Флетчер о вас спрашивала. Не знаю, смогу ли я вам помочь. Пока мы проходили самые основы. Сложные темы начнутся на следующей неделе. Но если у вас уже есть диплом, полагаю, вы член Института присяжных бухгалтеров Англии и Уэльса? — Пол кивнул. — Тогда советую вам обратить внимание на курсы повышения квалификации для бывших военнослужащих.

— Спасибо. — Пол взглянул на Салли, осознав, что если он пойдет на курсы для военнослужащих, то не сможет учиться вместе с ней. — Если вам все равно, я бы хотел учиться в этой группе. Наверняка мои знания устарели.

— Вы правы; например, у нас совершенно новое корпоративное законодательство. Поправки в Закон «О компаниях» внесены в сорок седьмом и сорок восьмом годах.

— Правда?

Преподаватель кивнул.

— Да. Если захотите ходить в эту группу, заполните анкету и верните ее мне сегодня, а я передам в управление. Курс платный, но за пропущенные недели плату вам вычтут.

Почти весь материал урока оказался Полу знаком, он расслабился и стал наблюдать за Салли. Та слушала с глубоким сосредоточением и делала заметки. После урока они ждали троллейбус в Солтер, и Салли заметила, что Пол на уроке ничего не записывал.

— Я не делал этого по нескольким причинам. Во-первых, сегодняшний материал я уже знал. Во-вторых, обычно я запоминаю, а не записываю. — Пол постучал по виску, показывая, что все хранит в голове. — Но главное, я забыл блокнот.

Салли рассмеялась. Это было неожиданно и приятно.

— Да, без блокнота сложно что-то записывать, — согласилась она.

— Я должен тебя поблагодарить. Меня бы не приняли в группу, если бы я пришел сам по себе.

— Не благодари. Хорошо будет ходить не одной, особенно зимой. Я боюсь возвращаться домой затемно и не люблю просить папу меня встречать. Тот очень устает на работе.

— Я бы с радостью тебя встречал, даже если бы мы не учились вместе, — ответил Пол. — Если хочешь, я тебя еще куда-нибудь свожу, просто скажи. У меня много свободного времени.

Когда они уже шли к дому, Салли спросила:

— Ты любишь кино?

— Даже не знаю, я давно там не был, с детства.

— В субботу показывают фильм, который я хотела посмотреть. Если хочешь, пойдем вместе. Называется «Третий человек»[16], говорят, очень хороший. Ты, наверное, слышал музыку из этого фильма по радио.

— Точно, слышал. С удовольствием схожу с тобой в кино, Салли.

Он сделал небольшой акцент на слове «с тобой», это вышло неосознанно. И понадеялся, что Салли не заметила. Та покосилась на него, но ничего не сказала, лишь чуть улыбнулась. Когда они дошли каждый до своей двери, Пол повернулся сказать «спокойной ночи». И пока раздумывал, стоит ли пожать Салли руку, та потянулась к нему и тихонько поцеловала в щеку.

— Тогда до субботы, — произнесла она. — Спокойной ночи, Пол.

Он вошел в дом, все еще ощущая прикосновение ее губ к своей щеке. Казалось, до субботы еще очень далеко. Расценивается ли поход в кино как настоящее свидание?

Фильм оказался хороший, как Салли и говорила, и на обратном пути Пол делился впечатлениями.

— Хочешь, сходим еще раз на следующей неделе? — спросил он, сам ужаснувшись своей смелости. А если она откажет? А если фильм ей не понравился так сильно, как ему? Он рискнул взглянуть на Салли и, к своему облегчению, увидел, что та улыбается.

— С удовольствием, — ответила она, — но, может, ты больше любишь танцы?

Так они начали проводить вместе все субботние вечера. То шли в кино, то на бальные танцы. Полу больше нравилось второе, ведь на танцах он мог обнимать Салли.

Благодаря совместному досугу и занятиям на бухгалтерских курсах Салли постепенно ближе узнала Пола, хотя разговорить его было непросто. Всякий раз, когда они прощались после очередного похода в кино или на танцы, Салли целовала его в щеку. Вскоре Пол запутался. Поступала ли она так из вежливости, ходила ли с ним везде, потому что больше было не с кем? Ему и в голову не приходило, что он мог ей просто нравиться.

Спустя несколько месяцев после начала расследования дела о растрате в банковском подразделении «Фишер-Спрингз» Джош Джонс отчитался Люку и Патрику и рассказал, что удалось выяснить.

— Садись, Джошуа.

Прежде чем перейти к делу, Джош произнес:

— Прошу, зовите меня Джош. — И с улыбкой добавил: — Только мама зовет меня Джошуа, и только когда я плохо себя веду. — Он вздохнул и покачал головой. — Увы, ситуация тревожная. Как вы уже знаете, я побывал во всех филиалах банка с проверками. И пришел к выводу, что в аферу вовлечены минимум трое сотрудников. Возможно, и больше, но пока я не уверен.

— И как они проворачивают эти махинации, а главное — как их остановить? — спросил Патрик.

— Зависит от того, хотите ли вы предать это дело огласке. Если подключить полицию, будет судебное разбирательство. Улики у нас есть, преступники не смогут отрицать растрату; также улики указывают на тех, кто несет ответственность.

— Да, Джош, но сначала нам самим надо узнать, как им удалось вывести такую большую сумму и не вызвать подозрений, — сказал Люк.

Джош улыбнулся.

— Я обнаружил два случая мошенничества, но их может быть и больше. Первый выяснился в ходе расследования, а второй — почти случайно.

— Давай же, раскрой нам секрет.

— То мошенничество, что выяснилось случайно, связано с депозитными ячейками. Тут проблема в том, что я еще не до конца раскрыл схему.

Люк нахмурился: он не понимал банковских терминов.

Патрик, прежде работавший в банке, пояснил:

— Депозитная ячейка — это банковский сейф. Так в чем заключается мошенничество?

— Не уверен. Я был на дежурстве, когда зашел клиент и попросил доступ к своей ячейке. Спустившись в хранилище, я понял, что реальное число ячеек и цифра, указанная в журнале, не совпадают. Думаю, мошенники создали лишние ячейки на бумаге и с их помощью каким-то образом обманывают систему. Но это задача для будущего расследования. К недостаче на счетах компании она не имеет отношения. — Джош покачал головой. — Тут все сложно. Утечка происходит, когда взимается процент по текущим и депозитным счетам, в том числе по тем, где имеется перерасход. Как вы, наверное, знаете, менеджеры банков по-прежнему вручную составляют для клиентов выписки. Это устаревшая практика, которую я бы советовал модернизировать. Когда я заподозрил, что это как-то связано с мошенничеством, взял у вас немного наличных денег, помните? Дальше попросил жену открыть счет и не снимать с него денег. Счет накопительный, по нему выплачиваются проценты, и когда я проверил выписки, то убедился, что реальный процент и начисленный не совпадают. Выяснив метод мошенников, я получил доступ к верхнему этажу здания, который используется только для хранения. Там я нашел сейф с дубликатами банковских журналов. Их было два вида: для клиентов со средствами на балансе и для тех, у кого имеется перерасход. Как правило, это корпоративные счета, на которые поступают большие суммы, но есть и частные. Цифры в дубликатах не совпадали с теми, что указаны в журналах, которые хранятся в сейфе в кабинете управляющего банком.

— Но клиенты наверняка бы заметили, если бы с их счетов сняли лишнюю сумму или проценты перестали бы начисляться? — спросил Патрик.

Джош пожал плечами.

— А вы бы заметили? Прелесть этой схемы в том, что разница минимальна, какая-то мелочь раз в месяц, никаких серьезных расхождений. Но если умножить эту мелочь на общее количество счетов в крупном банковском филиале, а потом умножить на двенадцать, мы получим сумму ежегодной утечки, и та уже будет значительной.

— Хитро придумано, — заметил Финнеган.

Люка же больше интересовало, как Джош все это выяснил.

— Как ты проник туда, где хранятся дубликаты журналов, и как открыл сейф в кабинете управляющего? Только не говори, что менеджер сам оставил его открытым.

— Нет, — рассмеялся Джош, — тут мне пригодились навыки проникновения со взломом и умения медвежатника.

— Как предлагаешь поступить дальше?

— Устроить облаву, забрать журналы и дубликаты и уволить управляющего. Когда тот поймет, что игра раскрыта, то не станет спорить с решением об увольнении. Можете пригрозить судебным разбирательством, если он не вернет деньги или то, что от них осталось. После этого я бы написал всем клиентам, пострадавшим от мошенничества, извинился и объяснил все техническими ошибками, а разницу вернул на счета. Как я уже сказал, речь об очень маленьких суммах, но в качестве жеста доброй воли это будет полезно для вашей репутации. Что до растраты, думаю, надо просто ее списать.

— А ячейки? Если с ними тоже орудуют мошенники, речь может идти о более крупных суммах, — встревоженно заметил Патрик.

— Думаю, вам не стоит волноваться, — ответил Джош. — Подумайте, зачем люди арендуют банковские ячейки. Иногда, конечно, в целях безопасности, но, как правило, чтобы скрыть средства от налоговиков. Вряд ли кто-то станет поднимать шум, иначе налоговая обо всем пронюхает и начнет задавать неудобные вопросы.

— Прежде чем действовать, надо точно выяснить личности виноватых и подкрепить доказательствами наши подозрения. Ты составил письменный отчет с планом последующих действий? — спросил Люк.

Чуть позже в тот же день Джонс отдал им напечатанное досье с полной информацией, в котором также описал свою теорию относительно мошенничества с депозитными ячейками.

— Кто это напечатал? — спросил Люк.

— Я сам, чем меньше людей будут в курсе, тем выше вероятность, что тайна останется тайной и преступников не предупредят, случайно или намеренно.

Получив и прочитав отчет, Патрик и Люк поблагодарили Джоша. Когда тот уходил, решив, что его работа в «Фишер-Спрингз» на этом окончена, Патрик его задержал.

— Мы с Люком подумали и решили, что хотим, чтобы ты остался работать в «Фишер-Спрингз» на постоянной основе. Если тебе это интересно, конечно. Пока ты все еще нужен нам для расследования мошенничества с ячейками.

— Патрик прав, — согласился Люк, — нам нужны талантливые люди, и ты нам подходишь. — Он улыбнулся и добавил: — Вот я, например, вечно забываю дома ключи от рабочего стола, а если ты будешь рядом, то всегда сможешь его взломать.

— Рад, что вы считаете меня таким ценным сотрудником, — усмехнулся Джош. — Но могу я взять несколько дней отпуска, прежде чем продолжу работу?

Люк спросил — зачем, и, когда Джош объяснил, они с Патриком с радостью согласились. Джонс вышел из кабинета, а Люк сказал:

— Это еще раз доказывает, что он нам подходит, причем по всем фронтам.

— Оно и верно. А как твои планы на путешествие? — спросил Патрик.

— Я подумал и с учетом всех событий решил чуть дольше подождать. Белла, конечно, расстроится, но я хочу сперва завершить это дело с растратой. Напишу британским партнерам, скажу, чтобы продолжали готовить новые проекты, и отзову свое решение закрыть компанию. Потом сообщу, что планирую приехать в следующем году. Они успеют собрать информацию о производстве лекарств и синтетических волокон и присмотреть подходящие производственные помещения или место для строительства. Дам им время хорошо подготовиться перед моим приездом. Тогда будет намного легче принять решение.

Новость о грядущем приезде Люка Фишера, главы компании-учредителя, спровоцировала целую цепочку событий в Брэдфорде. Обсуждая план, который следовало представить Люку, Саймон Джонс сделал неожиданное заявление:

— Думаю, пора мне уйти на покой и передать эстафету кому-то моложе и здоровее меня… или хотя бы здоровее.

— Что это значит? — Сонни был потрясен.

— Мне все сложнее справляться с болью от травм. В последний год я чувствую себя намного хуже. Боюсь, если так продолжится, я больше не смогу регулярно приезжать в контору. Пока же я планирую следить за работой бухгалтерского отдела хотя бы частично из дома, пока не найдете мне замену. Своего преемника я обязательно обучу.

Решение Саймона пришлось принять как неизбежность, но с его уходом в управленческой структуре компании образовалась большая прореха. Никто из текущих сотрудников на должность Саймона не подходил: он был единственным присяжным бухгалтером. Тогда Сонни и Джессика решили дождаться Люка Фишера, посоветоваться с ним и только потом начинать искать нового финансового директора.

Гостей из Австралии ждали в мае, и Люк предупредил, что хотел бы посетить все предприятия, входящие в структуру «Фишер-Спрингз Ю-Кей». Сонни попросил других директоров не только подготовить информацию для Люка, но и составить список всего, что их тревожит.

— Тогда между нами не останется недомолвок, — сказал он.

Джош раскрыл дело о растрате. Замешанными оказались шесть сотрудников банка; их уволили. Некоторые пытались угрожать судом, но Джош показал им улики и предоставил выбор: уйти мирно или отправиться в тюрьму. В ходе дальнейшего расследования ему даже удалось вернуть средства из несуществующих депозитных ячеек. Разрешив эту проблему, Джош получил новое назначение: его направили ликвидировать последствия катастрофы на шахте. Люк с Патриком решили, что он создан для урегулирования конфликтов, — им самим это удавалось не слишком хорошо.

День отплытия Люка и Изабеллы в Англию неумолимо приближался, и Патрик все чаще размышлял, что же делать с отношениями Эллиота и Дотти, которые до сих пор продолжались. Эллиот поступил на работу в «Фишер-Спрингз» и уже успел произвести впечатление на управляющих филиалами своим умением разбираться в различных аспектах ведения бизнеса в многоотраслевой компании.

Однако Патрика тревожило, что его план разлучить влюбленных не сработал. Хотя Эллиот работал в разных штатах, при всякой возможности он возвращался домой, тем самым сводя на нет родительские намерения. Патрик вспомнил, как родители Люка рассказывали ему о первых годах совместной жизни, о том, как обстоятельства вынудили их уехать из Англии и начать в Австралии новую жизнь. Боль разлуки с семьей и привычной средой смягчилась тем, что они были друг у друга и делили тяготы на двоих.

Люк и сам пережил разлуку с Изабеллой, в течение многих лет их любовь поддерживала лишь редкая переписка. И Патрик подумал: раз его зять с дочерью сумели сохранить чувства в течение столь длительного времени, Эллиоту и Дотти будет ничего не стоить разлучиться на год. Патрик размышлял об этом, вспоминал свои недавние разговоры с Люком и думал, что, если с новыми проектами в Британии все сложится, в дальнейшем можно будет послать Эллиота в Англию как посредника, поручив Сонни Каугиллу за ним присмотреть. В Англии Эллиот сможет набраться ценного опыта. В любом случае оставалось еще много нерешенных вопросов, а главное — все участники плана должны были на него согласиться.

— Как тебе Йоркшир? — Люк взглянул на Беллу, сидевшую напротив него за столиком.

Та сосредоточенно дегустировала деликатесы, которым славилось кафе в Хэррогейте, и одновременно высматривала няню, которая должна была привести Джеймса с прогулки в парк Вэлли-Гарденс. Белла задумалась.

— Природа замечательная, люди радушны и искренни, еда неплохая даже с учетом продуктовых карточек, о которых ты говорил. Но как же здесь холодно!

Люк улыбнулся:

— Со временем привыкаешь. Но мы не пробудем здесь долго, ты не успеешь акклиматизироваться. А как тебе англичане, с которыми мы познакомились?

— Сложный вопрос. Мистер Каугилл и мистер Джонс кажутся славными и вроде бы прекрасно управляются с делами. И миссис Бинкс тоже, но я бы тебя с ней наедине даже на пять минут не оставила.

— Ну что ты. Ее муж погиб во время взрыва на заводе.

— Да, очень жаль, но готова поспорить, она уже подыскивает кого-нибудь, кто будет греть ей простыни. Если уже не нашла.

Люк уже перестал притворяться, что его шокируют ее слова. Он отчасти и полюбил Изабеллу за ее прямоту.

— Готова к поездке в Скарборо?

— Да, и рада, что мы поедем на поезде. Ты и в Австралии-то плохо водишь. А на этих узеньких извилистых дорожках тебя точно за руль пускать нельзя. Ты, наверное, потому и стал пилотом: в небе не во что врезаться.

На следующий день они прибыли на вокзал в Скарборо. Там их встретил Сонни Каугилл на своем просторном «бентли», он сам вызвался быть шофером. Талоны на бензин отменили, и Сонни был рад услужить. Фишеры заселились в «Гранд-отель» и оставили няню разбирать чемоданы, а Сонни отвез их на мыс Полумесяц, где в ожидании гостей собрались остальные члены семьи Каугиллов. Сонни представил всех друг другу: сначала Рэйчел, затем Марка и Дженни и, наконец, Эндрю и Сьюзен.

Люк, в свою очередь, представил Изабеллу и Джеймса.

Рэйчел тут же бросилась обнимать Беллу.

— Боже, какой ты стала красавицей! Ты меня, конечно, не помнишь, ты была еще маленькая. Но мы тебя в прошлый приезд так полюбили, что хотели оставить себе!

Сонни рассмеялся.

— Помню-помню. А Луиза хотела похитить Билли. — Он увидел, как изменилось выражение лица Рэйчел, и перестал смеяться.

— Да, — наконец произнесла она и пригласила Фишеров в гостиную.

Белла и Дженни сразу принялись сравнивать плюсы и минусы жизни молодых мам в Англии и Австралии. Позже, когда они переходили в столовую, Дженни сказала Марку, что хочет переехать в Австралию.

— Там намного теплее, и у них нет продуктовых карточек.

— У нас их тоже частично отменили, — заметила Рэйчел. — Джойс сегодня испекла бисквит с патокой. На сироп и шоколадное печенье карточки больше не распространяются, а детям можно купить мармелад.

— Может, погода у них и лучше, но это не повод переезжать на другой континент, тем более что австралийскую команду по крикету ждет разгром, ведь Брэдман уходит из спорта, — добавил Марк.

— Никуда он не уйдет, просто грозится, — сказала Белла, усаживая малыша на высокий стульчик Сьюзен. Сама хозяйка стульчика уже сидела за обычным стулом на подушке.

Марк улыбнулся:

— Мы, британцы, уже давно мечтаем от него избавиться. — Он повернулся и шепнул Белле: — Папа однажды его видел в Хедингли, еще до войны; Брэдман тогда выбивал триста очков в день. Что бы ты ни делала, не упоминай об этом: папа потом несколько часов не угомонится. Ему только дай волю, он готов описывать каждую подачу.

— А что планируете делать, когда разберетесь с делами? — спросил Сонни Люка.

— Полетим домой через Америку. Не хочу надолго бросать Патрика: в компании сейчас много всего творится, нечестно все на него сваливать. Но это путешествие для нас — запоздалый медовый месяц. Я в долгу перед Беллой и, наверное, никогда не расплачусь, а это мой способ хоть немного ее отблагодарить. Ее письма поддерживали меня, пока я был в плену. К счастью, она знала, что я жив, в отличие от вас, Рэйчел. Вы, верно, пережили настоящий кошмар.

— Да, спасало лишь то, что Марк был слишком мал и ничего не понимал. Но когда Сонни вернулся домой, все мои страдания показались не напрасными.

После обеда Эндрю сел играть на ковре со Сьюзен и Джеймсом, а Люк рассказал Сонни о проблеме, связанной со старшим сыном Патрика и Луизы.

— Эллиот начал работать в компании менеджером-стажером и хорошо себя зарекомендовал. Проблема в том, что он влюбился в женщину намного старше, и его родители не уверены в серьезности их отношений.

— Они считают, что она ему не пара? — спросил Сонни.

— Если и так, они никогда бы не признались в этом Люку, — вмешалась Белла, — ведь речь о его младшей сестре.

— Сложная ситуация. И как они планируют поступить?

— Об этом мы и хотели поговорить, но сперва нужно убедиться в перспективности новых проектов. Отчеты обнадеживают, но нам бы хотелось провести более тщательную проверку.

— То есть вы хотели встретиться с нами лицом к лицу и решить, хотите ли вы связывать с нами свое будущее? — спросил Сонни.

Люк смутился, а Белла — ни капельки. Она от души рассмеялась.

— Вот за что люблю йоркширцев, — сказала она. — Что у вас на уме, то и на языке. Вы абсолютно правы, мистер Каугилл.

— Прошу, зовите меня Сонни, — ответил он. — Да, откровенность — наша общая черта.

Люк продолжал:

— Думаю, идею Марка однозначно ждет успех, а вот с производством лекарств надо подумать. Впрочем, скорее всего, и с этим проектом стоит рискнуть. — Он замолчал, решая, как лучше сформулировать следующее предложение. — Когда мы с Патриком обсуждали эти два проекта, то подумали, что лучше всего предложить вам инвестировать в новое предприятие. Учредить новую компанию, которая будет работать независимо от «Фишер-Спрингз» и не входить в структуру концерна.

— Намекаете, что если мы сами верим в свое предприятие, то не побоимся вложить в него капитал? — спросил Сонни. — Хороший подход, вы правы. А о какой сумме вы думали? И какую долю в новой компании мы сможем выкупить?

Белла усмехнулась:

— Ну вот, Люк пытался говорить намеками, а вы сразу перешли к делу.

Люк снова смутился, что его намерения так быстро раскрылись, и ответил:

— Это все обсуждается; все зависит от того, какими средствами вы располагаете. — Он решил сменить тему: — У вас назревает более серьезная проблема: надо найти замену Саймону Джонсу.

— Верно, трудно будет найти кого-то, кто с ним сравнится, — согласился Сонни. — Но мы все же планируем искать среди молодежи; нам нужны люди, которые помогут развивать компанию. Вы, Люк, Марк и другие нуждаетесь в поддержке своих ровесников; к чему вам мы, старики упертых взглядов, мы будем лишь тянуть вас назад.

— В этом есть смысл. — Люк проникался все большим доверием к своим британским партнерам. Все, что он успел увидеть и услышать, подтверждало высокое мнение Патрика о Сонни Каугилле.

В выходные мужчины поехали на поле для крикета «Норт-Марин-Роуд», где находился крикетный клуб Скарборо, и провели приятный день, наблюдая за матчем местной команды с противниками. На самом деле, это была уловка, чтобы не ходить по магазинам с Рэйчел и Дженни, которые решили показать Белле город.

Вечером Люк с Беллой пригласили Каугиллов на ужин в отель; когда переодевались к ужину, Люк спросил Беллу, как прошел день.

— Я много узнала, — ответила она. — И, лишь увидев, как мало товаров в некоторых магазинах, поняла, что на самом деле проблема с дефицитом тут очень серьезная.

— Странно, что послевоенное восстановление так затянулось, — согласился Люк. — А как тебе твои спутницы?

— О них я тоже много выяснила, но расскажу потом. Сейчас некогда.

Лишь в поезде на обратном пути в Хэррогейт Белла поведала Люку все, что ей удалось узнать о семье Каугиллов. Когда Люк признался, что хорошо провел выходные, она спросила:

— Они тебе понравились, да?

— Как ты поняла?

— Я знаю тебя не хуже, чем ты сам, а может, и лучше. Пока вы смотрели свой крикет и восхищались кручеными мячами, я разговаривала с Рэйчел и Дженни и много чего выяснила. Во время войны Дженни работала в Красном Кресте в местной больнице, а ее мама, Джойс, помогала организовать столовую для женщин-волонтеров. А вот Рэйчел по большей части помалкивала. В войну она сидела дома и присматривала за Эндрю, но она рассказала, как они с Сонни познакомились и еще кое-что про Марка. Ты знал, что Марк не только служил в британской армии, но и участвовал в Гражданской войне в Испании, и Дженни тоже?

— Серьезно? Дженни тоже была на войне? Вот это храбрость.

— Они с Марком не разлей вода. Друзья детства. Рэйчел сказала, что они с Джойс не сомневались, что Марк с Дженни станут парой, еще с тех пор, как те были маленькими.

— А что еще ты выяснила? Как познакомились Рэйчел и Сонни?

— Рэйчел знала Сонни, когда они еще не были знакомы. В Первую мировую она работала медсестрой в Чичестере. В госпиталь привезли тяжелораненого Сонни. Насколько я поняла, тот долго был без сознания, врачи думали, он не выживет, но Рэйчел постепенно его выходила, и они полюбили друг друга. Она до сих пор очень им гордится и оберегает; представляю, какой кошмар ей пришлось пережить в последние несколько лет, она настрадалась не меньше моего.

Люк нахмурился, не до конца поняв ее последнее замечание.

— Я думал, Сонни в этот раз не воевал, ведь он уже не подходит по возрасту.

— Не воевал; помимо возраста, у него была так называемая бронь по месту работы.

— Но почему тогда Рэйчел за него волновалась?

— С началом войны в Великобритании учредили Министерство снабжения и Отдел контроля за шерстяной промышленностью. Министерство контролировало и распределяло поставки шерсти в Великобританию со всего мира. Решало, на что пустить шерсть — на военную форму и обмундирование или на шерстяные вещи для гражданских и ковры.

— Логично, но при чем тут Сонни?

— Он первым вызвался в оценочную комиссию. Сонни с коллегами проверяли каждую партию шерсти и оценивали ее качество перед отправкой на фабрики. Суда, прибывавшие в порт, не имели сопроводительной документации, поэтому членам комиссии приходилось ездить в доки и проверять суда перед разгрузкой. Отдел контроля знал лишь дату прибытия судна в порт. Остальное было делом оценочной комиссии. Некоторые корабли везли несколько тысяч тюков. Кое-что мне Рэйчел рассказала, но основное я узнала от Дженни. Что, когда Сонни был в Саутгемптоне, начали бомбить ближайший склад. Потом он несколько дней жаловался, что не чувствует никаких запахов, кроме запаха горящего бренди и прогорклого масла. Но это еще не самое страшное: он оказался в Ист-Энде и работал в доках во время бомбежек Лондона.

— Опасная работа, как думаешь?

— Да, но, по словам Дженни, сам Сонни говорил, что опаснее всего были осколки от пулеметных снарядов, которые во время воздушных боев сыпались с неба как дождь. Тут я сказала кое-что, и Дженни рассмеялась, а вот Рэйчел, кажется, было не до смеха.

— Почему? Что ты сказала?

— Что, возможно, это ты стрелял из пулемета. Потом я объяснила Рэйчел про нас с тобой и как мне пришлось ждать твоего возвращения столько лет, прежде чем мы снова смогли быть вместе. Рэйчел меня обняла и ответила, что ожидание того стоило.

— Еще как стоило. Знаешь, Белла, чем больше я узнаю о Каугиллах, тем больше проникаюсь к ним уважением. Хорошо, что они преодолели свои травмы; сейчас они кажутся вполне счастливой, довольной семьей.

Тут Белла не согласилась:

— Нет, Люк. Когда мы были у них в гостях, я заметила, как Рэйчел изменилась в лице, когда речь зашла о войне. Помнишь, как она отреагировала, когда Сонни упомянул о Билли? Я видела: она смотрела на фотографию на подоконнике. Не стала спрашивать, но, думаю, то была фотография младшего брата Марка, который погиб на Крите.

Она заметила удивление на лице Люка.

— А ты не знал? В конце войны папа получил большое и очень грустное письмо от Сонни Каугилла. Мы думали, оно потерялось на почте, но потом, когда прочли его, папа понял, что мистер Каугилл просто долго собирался с духом.

— Наверное, это было в то же время, когда я попал в лагерь для военнопленных в Германии. Интересно, почему Сонни написал твоему отцу?

— Они подружились, когда мы приезжали в Англию: оба тогда только что женились, завели семьи, у них было много общего. Они давно дружат. Я нарочно не стала упоминать об этом, когда тебе писала. Старалась писать только о хорошем. Билли был намного младше Марка. Соврал про возраст, чтобы его взяли в армию; Рэйчел рассердилась, устроила скандал. Билли ушел из дома, и больше она его не видела.

— Грустная история. Помню, твой папа мне рассказывал, что Сонни после Первой мировой пропал без вести и его долго не могли найти. Каугиллы пострадали не меньше нашего, но, с другой стороны, у каждой семьи найдется своя ужасная история за последние тридцать лет. Сколько стран потеряли лучших представителей двух поколений в двух войнах; можно подумать, на нас лежит проклятие.

— Нельзя допустить, чтобы это повторилось.

— Если бы это было так просто, Белла.

— В таком случае единственный способ выжить — постараться увеличить население.

— Звучит как обещание.

— Так и есть.

— Неужели ты хочешь еще детей, глядя на этого хулигана, который не утихает ни на минуту? — Люк указал на коляску, где лежал их крепко спящий сын.

— Хочу, и не одного, Люк. Думаю про нескольких.

— Что ж, тебе решать. Мое дело маленькое; это тебе придется терпеть боль и неудобства. Но если ты не против, я только рад.

— Боль того стоит, Люк, поверь. Это совсем небольшая плата за такой результат. — Белла перевела взгляд с Джеймса на его отца и улыбнулась. — К тому же не тебе одному нравится сам процесс.

Позже, когда они уже почти приехали, Белла спросила Люка о планах на следующую неделю.

— Перед отъездом Сонни хотел собрать всех в понедельник и обсудить мои предложения. Я обещал пока не уезжать и быть в Брэдфорде во вторник на общей встрече. К тому времени они должны определиться с решением и суммой, которую готовы инвестировать, — если готовы, конечно. Я бы хотел с ними работать: я поверил в успех их проектов, особенно в их участников. Не знаю почему, но они мне как семья. Странно, бывает, смотрю на Сонни, разговариваю с ним, и у меня такое чувство, будто я говорю с папой. Но главное, думаю, родители поддержали бы наше сотрудничество.

— В таком случае хочешь, чтобы я поехала с тобой и поделилась мнением? Две пары глаз лучше, чем одна, когда людей много и за всеми не уследишь.

— Ты права, но как же маленький Джеймс? — Люк повернулся и взглянул на няню; та сидела в сторонке и читала книжку. — Ты разве не обещала няне выходной?

— Возьмем его с собой. Ты же владелец компании, разве нет? По крайней мере, тебе принадлежит львиная доля пакета акций.

Встречи по выходным вошли в традицию у Пола Сагдена и Салли. Все изменилось с началом лета. Они возвращались из кинотеатра, и у поворота на свою улицу Салли притормозила Пола. До ближайшего фонаря было довольно далеко; они встали под тенью раскидистого вяза. Салли взяла Пола за руку и потянула к каменной стене, где было совсем темно. Схватила его за лацканы пиджака, притянула к себе и поцеловала. Не вежливо в щеку, а крепко и страстно в губы. Пол на миг оторопел, но вскоре принялся целовать ее так же горячо.

Через некоторое время они разомкнули объятия, и Салли произнесла:

— Я так давно ждала, когда ты меня поцелуешь, но поняла, что ты слишком порядочен, поэтому пришлось сделать все самой. И я сделаю это еще раз, — она взяла его за руку, — но у тебя дома на диване будет намного удобнее.

Тем временем Бесси Флетчер взглянула на часы. Том вышел из кухни.

— Что-то Салли опаздывает, — заметила она. — Пол обычно приводит ее домой в это время.

— А он и привел, только они пошли к нему. Я как раз выходил из уборной и слышал, как они разговаривали.

— Если они уже вернулись, то чем занимаются?

Том посмотрел на жену:

— А ты как думаешь, Бесси?

— О… я и не догадывалась…

— Сразу же видно, что парнишка без ума от Салли, и я давно подозреваю, что она от него тоже.

— И ты не против? — Бесси вгляделась в лицо мужа, не зная, как тот отреагирует на новое положение дел.

— А с чего мне быть против? Пол — хороший парень, надежный и честный. Жаль только, что он пока не может найти работу. А Салли заслуживает счастья. Слишком долго она горевала. Дам им еще пять минут и постучу в стену.

А за стеной Салли смотрела на Пола влюбленными глазами.

— Уже почти одиннадцать, Пол, мне пора домой. Мама с папой небось голову ломают, куда я подевалась.

— Не хочу тебя отпускать.

Салли наклонилась и снова начала его целовать. Они обнялись, и она прошептала:

— Я давно этого хотела. Когда мы начали встречаться, я поняла, что прежде не жила, а так, существовала. В моей жизни не было ни радости, ни удовольствия. Я жила на автомате: работа, еда, сон. Потом появился ты, и в жизнь вернулись краски.

Пол смотрел ей вслед и улыбался во весь рот.

Салли тихо открыла входную дверь своего дома, решив, что родители уже спят. На цыпочках прокралась по коридору и остановилась под лестницей, когда распахнулась дверь гостиной.

— Длинный же фильм вы сегодня смотрели, — сказал Том.

— Пап, извини. Я зашла к Полу.

— Я слышал ваши голоса, когда выходил на улицу. Я знал, где ты.

— Мы просто разговаривали.

— Надеюсь, что так и было. Не хочу, чтобы о моей дочери ходили пересуды.

— Ты не понимаешь, пап. Я его люблю.

— В таком случае лучше поговори с матерью. Она волнуется.

Прошло меньше месяца. Однажды в дверь Пола постучали, и тот поспешил открыть. На пороге стоял Том Флетчер. Пол на миг представил, как тот сейчас вспылит и набросится на него за то, что обесчестил его дочь.

— Я сегодня поднялся на этаж, где сидит начальство, и пришел мистер Сонни. Я случайно подслушал их разговор с начальницей: мистер Сонни говорил, что мистер Саймон планирует выйти на пенсию. Мистер Саймон — наш бухгалтер. У него проблемы со здоровьем, бедолага — во время бомбежки на него рухнула стена, и он остался инвалидом. Но это так, к слову. А я к чему: почему бы тебе не зайти в главную контору на Мэнор-роуд и не предложить свою кандидатуру? Мистер Сонни — человек простой, расскажи ему, что случилось с тобой во время войны, глядишь, поладите. Каждая семья кого-то потеряла; это прибавит тебе очков.

— А этот мистер Сонни не решит, что я навязываюсь?

— Знаешь, моя мать всегда говорила: кто не просит — тот не получает. Ты просто попробуй.

— Спасибо, мистер Флетчер. А я думал, вы из-за Салли пришли.

— Решил, что у меня к тебе претензии? Нет, дружище, ты, главное, береги ее, наша Салли уже достаточно пережила.

— Обещаю, я сделаю все, чтобы ей не пришлось больше страдать. На самом деле, — Пол понизил голос до шепота, — не говорите Салли, но я жду, пока у меня появится работа — любая работа, — и тогда хочу попросить ее руки. С вашего позволения, разумеется, — добавил он.

— Тогда тем более стоит попробовать устроиться на эту должность. Предложи свою кандидатуру, пока кто-нибудь тебя не опередил.

— Пойду туда первым делом в понедельник. Еще раз спасибо, мистер Флетчер.

— Если нам предстоит породниться, начинай звать меня Томом.

— Но Салли еще не согласилась выйти за меня.

Флетчер улыбнулся:

— Я бы не слишком переживал на этот счет, дружище.

В понедельник утром Пол попробовал добиться встречи с директорами «Фишер-Спрингз», но безуспешно. Секретарша сказала, что все ушли на важное совещание и не будут принимать посетителей до конца дня.

— К нам приехали гости из австралийской компании-учредителя; возможно, директора будут заняты всю неделю. Может, позвать кого-то еще?

— Нет, спасибо, попробую зайти в другой раз.

Во вторник утром Люк с Изабеллой приехали в головной офис «Фишер-Спрингз Ю-Кей» к половине десятого, как и договаривались. Они прошли в зал для совещаний и начали переговоры с Сонни, Джессикой и Саймоном Джонсом. Марк и Дэвид Лайонс тоже присутствовали на случай, если Люк захочет узнать технические подробности.

Оказалось, британские директора только рады инвестировать в новое предприятие, получившее временное название «ФС Девелопментс». Им не терпелось заняться обоими проектами — фармацевтическим производством и изготовлением синтетических волокон, — и сомнения Люка окончательно развеялись.

В конце совещания с согласия всех присутствующих Люк затронул еще одну тему:

— В первые месяцы работы новой компании я хотел бы направить к вам человека из австралийского офиса. Не для того, чтобы шпионить или вмешиваться в ваши дела, а, скорее, чтобы он набрался опыта. Считайте, что прошу вас об одолжении. — Люк взглянул на Беллу и, вдохновленный ее улыбкой, продолжил: — Молодой человек, который у меня на примете, сейчас стажируется на роль управляющего. Я хочу, чтобы он увидел, как устроен процесс управления компанией. Можете с ним не церемониться. — Люк улыбнулся краешком губ. — А если будет жаловаться, скажите, что действуете по моему приказу. Это брат Беллы, мой шурин, — пояснил Люк.

Сонни посмотрел на Беллу, и та кивнула. Он повернулся к Люку:

— Когда мы запустим проект, работы будет невпроворот; нам пригодятся лишние руки.

Заручившись одобрением Сонни, Люк попросил его отправить Патрику телеграмму с кратким текстом: «Пусть Эллиот собирает чемоданы».

После долгого дня обсуждений партнеры договорились, что завтра Люк посетит предприятия компании. Первым пунктом шла шерстяная фабрика.

— Я поеду с тобой. Никогда не была на шерстяной фабрике. Думаю, это интересно, — сказала Белла. — Она же недалеко от центра города? Возьму коляску и пройдусь по магазинам, а ты поедешь дальше. Я обещала няне выходной, — объяснила она.

Перед уходом Люк остался наедине с Саймоном Джонсом. Беседа была короткой, но Сонни заметил, каким задумчивым стал Саймон, выйдя из кабинета, и ему стало любопытно, о чем же они разговаривали.

На следующее утро Белла была поражена фабричным грохотом; пришлось стоять на втором этаже, где находились офисы, и наблюдать за происходящим сквозь большое окно. Остальные прогуливались по фабрике; Люку показывали и объясняли детали производственного процесса.

Через некоторое время все поднялись наверх за напитками.

— Интересная экскурсия, — сказал Люк, — я потом расскажу.

Малыш Джеймс не дал им как следует поговорить: он громко выразил свое недовольство тем, что в погожий день его вынудили сидеть взаперти, и попытался вылезти из коляски на пол.

— Свожу его на прогулку, — сказала Белла, — он капризничает. На свежем воздухе он быстро успокоится и уснет.

Она направилась к выходу с Джеймсом в коляске, но не справилась с тяжелой дверью. Ей помог Пол Сагден, который как раз заходил на фабрику. Увидев, что Белла не может открыть дверь, он распахнул ее и придержал. Белла поблагодарила его за любезность.

Пол заметил ее акцент, но ничего не сказал. Через пять минут он снова вышел на улицу, расстроившись, что и в этот раз не удалось добиться встречи. Пол шел по маленькому фабричному дворику и увидел грузовик, доверху нагруженный тюками шерсти. Тюки опасно покачивались; один начал падать, и Пол, недолго думая, бросился вперед. Одного взгляда было достаточно, чтобы оценить траекторию падающего тюка и понять, что тот приземлится прямо на молодую женщину, которая везла коляску. Пол бросился к матери с младенцем и оттолкнул их в сторону с силой чемпиона по регби; на стадионе «Одсал» такой бросок удостоился бы оглушительных аплодисментов. Затем он откатился в сторону, сел, и на него тут же обрушился шквал ругательств от молодой мамочки.

— Ты куда прешь, чертов придурок? Мог бы и меня покалечить, и спиногрыза! Что у тебя в голо… — Белла замолчала, увидев громадный тюк, который чуть не раздавил их с Джеймсом. Она встряхнулась и указала на тюк. — Матерь Божья, откуда он взялся?

Пол встал.

— Свалился с этого грузовика. — Он протянул руку и помог Белле подняться с земли.

Все это происходило на глазах у управляющего складом; тот подал сигнал, и грузовик остановился. Водитель даже не подозревал о катастрофе, которая могла бы случиться из-за плохо закрепленного груза, и в недоумении смотрел на управляющего, который осыпал его красочными ругательствами на смеси йоркширского диалекта и обычного английского.

— Ох, парнишка, прости, похоже, я должна перед тобой извиниться. Если бы не ты, нас бы расплющило, как букашек. Хорошо, что ты оказался рядом.

От шока Беллу затрясло.

Пол отряхнул грязь с костюма.

— Мне повезло, что начальник оказался занят, иначе я был бы на собеседовании, а не здесь.

Белла уставилась на него, затем подхватила Джеймса, который так и сидел в коляске.

— А ты с кем из директоров хотел встретиться?

— С мистером Каугиллом, но на самом деле с кем угодно из начальства.

— А зачем?

Пол вкратце объяснил.

Когда он закончил, Белла спросила:

— А как тебя зовут?

— Пол Сагден.

— Что ж, мистер Пол Сагден, пойдем-ка со мной. Ты сегодня вытянул счастливый билетик.

Белла вернулась в офис; ее растрепанный вид заставил всех повернуться и уставиться на нее. Никто не заметил юношу, скромно стоявшего рядом, пока тот не зашел в кабинет. Лишь тогда Джессика Бинкс обратилась к Полу:

— Простите, это частная встреча. Спуститесь и договоритесь о приеме через секретаря.

Белла подняла руку.

— Простите, он со мной. — Она подозвала Сагдена, и тот неуверенно вышел вперед. — Управляющий складом позже расскажет о несчастном случае с тюком шерсти, упавшем с грузовика, — сказала она. — Этот тюк мог бы убить нас с Джеймсом, но мистер Сагден, по счастью, оказался рядом и действовал очень быстро и смело. Он пришел к вам, мистер Каугилл. В понедельник он был в офисе на Мэнор-роуд, но его не пустили. Он ищет работу; прошу, выслушайте его. — С этими словами она села и крепко прижала к груди маленького Джеймса.

Все накинулись с расспросами на Беллу с малышом. Убедившись, что те не пострадали от падения тюка, Люк подошел к Сагдену.

— Не знаю, как вас благодарить, — сказал он. — Страшно представить, что могло бы случиться, если бы вы быстро не отреагировали. Жена сказала, что вы ищете работу. Расскажете подробнее?

— Отец моей подруги услышал, что ваш главный бухгалтер мистер Джонс уходит на пенсию, и решил, что стоит поинтересоваться, нет ли у вас вакансий.

— Где он об этом узнал? — спросил Сонни.

— Он работает здесь; случайно услышал ваш разговор на прошлой неделе.

— Вы бухгалтер?

— Да, сэр. Присяжный бухгалтер с дипломом. Вот мои документы. — Пол достал бумаги из внутреннего кармана пиджака и вручил их Сонни.

— А почему ищете работу?

— Я был солдатом, а после войны найти работу не так-то просто. Хотя я готов взяться за любую.

— А почему не вернулись на прошлое место работы? Не думали о таком варианте? — спросила Джессика.

— Увы, это невозможно. — Пол увидел промелькнувшее на лицах собеседников сомнение и добавил: — Компании, на которую я работал, больше не существует. Офис находился на Дарли-стрит, теперь там кратер.

Пол понял, что без объяснений директора сочтут его ленивым и падким на легкую наживу. Он не стал говорить обо всех испытаниях, которые ему пришлось пережить, но рассказал, почему так долго не мог демобилизоваться.

— Ваши родные, наверное, очень обрадовались, когда вы вернулись домой, — сказала Белла.

Присутствующие и так были потрясены выпавшими на долю молодого человека испытаниями, но ответ Пола вверг их в еще более глубокий шок.

— Нет, мэм, — сказал он. — Отец умер во время войны. А мать скончалась ровно за сутки до моего возвращения домой. Она так и не узнала, выжил ли я. Кроме них, у меня никого не было.

Эта безрадостная история привела собравшихся в полный ужас. Особенно Люка Фишера, который увидел параллель между страданиями Пола и тем, что пришлось пережить его брату в японском лагере для военнопленных.

Когда они закончили его расспрашивать, Сонни предложил ему подождать снаружи, пока они все обсудят.

— Спуститесь в приемную, пусть секретарша вас устроит и угостит чаем. Мы позовем вас, когда будем готовы.

Пол направился к двери, но Люк его остановил.

— Вы сказали, что отец вашей девушки подсказал вам насчет возможной вакансии. Значит, вы ему нравитесь. Если так, почему до сих пор не женаты?

— Жду, пока найду работу, а потом сразу попрошу ее руки. Негоже просить Салли выйти за меня, пока у меня нет никаких перспектив и средств ее содержать.

Когда Пол ушел, все откровенно обсудили его кандидатуру.

— Я, конечно, понимаю, что вы чувствуете себя обязанными перед ним из-за того, что случилось утром, но мы не можем отдавать такую ответственную должность кому попало по доброте душевной, — заметила Джессика.

— Ты права, но я думал о другом, — ответил Сонни. — Мне понравилось, как он ответил на последний вопрос. Думаю, если его обучить, он справится с работой. Мне кажется, он благоразумен и осторожен.

— Как вы это поняли?

— Он готов подождать, прежде чем сделать своей девушке предложение. Если он будет так же осторожен с деньгами, он нам подходит.

Джессика хотела было возразить, но вспомнила, что Дэвид Лайонс начал сотрудничать с компанией в таких же обстоятельствах, и те же самые обстоятельства изменили ее жизнь к лучшему. Она незаметно улыбнулась, подумав о своем любовнике, и решила больше не чинить препятствий Сагдену.

— Жизнь его потрепала, но он не озлобился, а это много значит, — заметил Марк. — Но мы ничего не знаем о степени его компетентности. Я согласен и с Сонни, и с Джессикой, но сложно сказать, какое решение будет правильным. Полагаю, лучше поговорить с Саймоном.

В итоге решение принял Люк. Выслушав остальных, он предложил:

— Давайте наймем его, но с четким пониманием, что он на испытательном сроке, и, если через, скажем, полгода его результаты нас не удовлетворят, мы оставим за собой право его уволить. Поучится у Саймона, а если ничего не выйдет, по крайней мере, мы будем знать, что дали ему шанс.

Идея встретила всеобщее одобрение, и после звонка Саймону и дальнейшего обсуждения условий позвали Пола и сообщили ему хорошую новость. Сияя от надежды и радостного ожидания, он собрался уходить, но Люк Фишер его остановил:

— Я надавил на остальных, чтобы вас приняли, потому что считаю, что вы нам подходите, а не только из-за сегодняшнего происшествия, хотя за спасение моей семьи я навеки у вас в долгу. Не подведите меня. А теперь ступайте домой и сделайте своей девушке предложение.

Пол вышел из здания, и, пока другие обсуждали случившееся, Люк встал у окна и проводил взглядом нового сотрудника. Тот шел по двору с гордо поднятой головой. «Вот идет счастливый человек», — подумал Люк, повернулся и тихо сказал Сонни:

— На всякий случай, в целях безопасности, думаю, стоит нанять частного сыщика и навести справки об этом Сагдене. Я знаю поговорку «Дареному коню в зубы не смотрят», но надо защищать свои интересы, вы согласны? Даже если он ничего не скрывает, его фигура вызывает вопросы. Возможно, он чист как стеклышко и действительно намерен стараться изо всех сил, но, если окажется, что он беспечен и туп, нам от него не будет проку.

— Сомневаетесь в своем решении, Люк?

— Нет, просто хочу подстраховаться. Я не сомневаюсь в Сагдене, но нужно убедиться, что он не мошенник, умеющий заговорить людям зубы. Что ж, продолжим. Кажется, наш маленький хулиган утих, так что Белла может остаться с нами.

Уладив деловые вопросы и посетив все предприятия компании, Люк сказал директорам, что, как бы ему ни желал провести с ними больше времени, в Австралии его ждут неотложные дела.

— Мы улетаем через несколько дней. Нам бы очень хотелось задержаться, но сейчас это невозможно. И жаль, ведь я хотел бы поискать здесь корни своей семьи. Я почти уверен, что мои родители отсюда. Сужу по отцовскому акценту. Тот говорил точь-в-точь как твой папа, — сказал он Марку.

— Может, через пару лет вернемся и останемся подольше, — пообещала Белла. — Я хотела бы поближе познакомиться с Дженни. А пока у нас и семья, и бизнес — дел хватает.

Попрощавшись, Люк и Белла отправились в Лондон, где начался первый отрезок их путешествия домой в Австралию. Обратно летели западным маршрутом, через Америку. Когда в Лидсе они сели на поезд, зарядил дождь; почти всю дорогу до столицы он лил не переставая.

— По английской погоде точно скучать не буду, — заметила Белла.

— Да, в Австралии и не задумываешься, как нам повезло, — согласился Люк. — Я хорошо помню, что такой дождь может продолжаться несколько дней.

— Жаль, что Англия нас так провожает. Что скажешь по поводу наших британских коллег?

— Мне понравились их идеи и то, как они ведут дела. Надеюсь, их ждет успех, — Люк улыбнулся, — и нас тоже.

Тем временем в Австралии Патрик Финнеган звонил жене.

— Луиза, пришла телеграмма. — Он смеясь зачитал краткое сообщение. — Похоже, Эллиоту в Англии дали зеленый свет. Думаю, пора им с Дотти узнать о нашем плане. Чем раньше мы откроем правду, тем лучше; нехорошо обрушивать на них новости в последний момент, не давая возможности побыть вместе перед долгой разлукой.

— Значит, Люк съездил удачно?

— В телеграмме об этом ничего не сказано, но раз он хочет, чтобы Эллиот поехал в Англию, значит, все хорошо.

Вечером после ужина Патрик и Луиза отвели Эллиота с Дотти в кабинет и изложили свой план.

— Эллиот, ты побывал на всех наших австралийских предприятиях, но пока ничего не знаешь о британском филиале. А еще мы решили, что вам не помешало бы расстаться на более длительное время и доказать, что ваши чувства друг к другу настоящие. И лучший способ это сделать — направить тебя в британский филиал «Фишер-Спрингз». Да, это будет нелегко, но поверь, бывает и хуже.

Луиза взглянула на Дотти и добавила:

— Взять, к примеру, твоего брата и Беллу. Им пришлось ждать воссоединения несколько лет, и все это время Белла жила в постоянной тревоге, что Люк не переживет войну. Тебе же не надо будет об этом волноваться, а если после возвращения Эллиота ваши чувства не изменятся, мы дадим вам свое благословение.

Оставшись с Дотти наедине, Эллиот произнес:

— Видимо, делать нечего. Мне нужна эта работа, чтобы поддерживать нас и обеспечить тебе жизнь, которую ты заслуживаешь.

Дотти посмотрела на него со слезами на глазах.

— Нет, Эли, не нужна, — ответила она. — Через несколько лет у нас будет столько денег, что мы не будем знать, на что их потратить.

— Нет, — не унимался Эллиот, — обеспечивать семью должен муж, и этим я и намерен заняться. Кроме того, твое наследство когда-нибудь закончится. Поэтому придется подчиниться. Я буду очень по тебе скучать, но, если в итоге мы сможем быть вместе с благословения моих родителей, я готов потерпеть.

— Ты догадывался, что они придумают нечто подобное?

— Не совсем, хотя на работе ходили слухи, что одного из нас могут надолго отправить в Англию. Но я не знал, что папа с Люком выбрали для этой работы меня.

— Несправедливо. Почему бы им просто не смириться, что мы пара, и оставить нас в покое?

— Пусть думают что хотят. Важны лишь мы с тобой, Дот, и к черту остальное. Через год мы сможем позволить себе свой дом, потом запремся в нем от всего мира и будем делать что хотим и когда хотим.

Через два месяца после отъезда из Англии Люк и Белла вернулись в Австралию. Забросив домой багаж, они первым делом направились к родителям Беллы. Когда Патрик с Луизой закончили восхищаться Джеймсом и повторять, как он вырос, Белла поведала новости о своем брате Финлее, который учился в Виргинии. Луизу особенно заинтересовала дружба Финлея с дочкой фермера. По словам Беллы, и Финлей, и фермерская дочка выглядели очень счастливыми в обществе друг друга.

— Мы покажем фотографии, когда проявим пленку, — добавил Люк. — Белла всю поездку не выпускала из рук фотоаппарат. И она права: подружка Финлей очень красивая.

— Люк хочет сказать, что у него текли слюни, когда он ее видел, — ядовито прокомментировала Белла.

Люк виновато улыбнулся и поспешил сменить тему:

— Финлей кое-что предложил, это касается компании. Помимо учебы, он работает на табачной ферме и хочет начать выращивать табак здесь, когда вернется домой.

— Посмотрим, — ответил Патрик.

Люк кивнул.

— А в Англии я разговаривал с отцом Джоша Джонса, Саймоном. В тот день, когда с Беллой и малышом Джеймсом чуть не случилось несчастье. Я решил, что родители Джоша должны знать правду о прошлом Астрид.

— Погоди, что за несчастье с Беллой и Джеймсом? — всполошилась Луиза.

— Пусть Белла расскажет, меня там не было.

Патрик с Луизой, естественно, пришли в ужас оттого, что их дочь и внук чуть не погибли, и рассыпались в благодарностях незнакомцу, который их спас.

— Ты скоро о нем еще услышишь, пап, — сказала Белла. — Он приходил в контору на собеседование, но получил от ворот поворот. Поэтому и был на фабрике, иначе мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Узнав о его ситуации, я заставила его вернуться в офис и рассказать свою историю.

Люк подхватил:

— Его зовут Пол Сагден, он искал работу бухгалтера, и мы согласились взять его на полугодовой испытательный срок. Будет работать бок о бок с Саймоном Джонсом. А если пройдет испытание, примем его на постоянную работу. Он произвел на меня сильное впечатление, и не только своим храбрым поступком. Он кажется уверенным в себе и спокойным, ему свойственна природная осторожность, которая очень нужна на этой работе.

В тот момент их прервали: в комнату вошла Дотти. Она явно обрадовалась возвращению путешественников, обняла Люка и Беллу и подхватила своего малыша-племянника, который только-только научился ходить и теперь при каждом удобном случае отчаянно рвался на свободу.

— Заходите чаще, — саркастично бросил Патрик, прежде чем разговор продолжился. — Я не видел, чтобы Дотти улыбалась с тех пор, как мы сказали, что Эллиот едет в Англию.

Дотти покраснела, но отказалась проглотить наживку и мудро предпочла сосредоточить внимание на малыше Джеймсе. Остаток дня и вечер Финнеганы и Фишеры провели, обсуждая семейные проблемы. Решили, что Люк вернется в офис на следующей неделе. Перед отъездом Люк сказал, что одобрил новое предприятие, в котором британским коллегам будет принадлежать пятьдесят процентов акций.

— В обоих случаях нам предстоит ступить на неизведанную территорию. Это очень рискованно, но я не сомневаюсь, что у коллег все получится. Я также согласился, что со временем Марк Каугилл, а возможно, и Дэвид Лайонс, войдут в совет директоров. Они это заслужили, и с основанием новых подразделений они должны быть вовлечены в управление.

В офисе Люк сообщил Эллиоту новости британского филиала и объяснил, что тот должен делать в ходе своего пребывания в Англии.

— Будешь отчитываться перед британским советом директоров и передо мной. Мне нужны подробнейшие ежемесячные отчеты. Ты должен как можно больше узнать о работе каждого предприятия. И еще обрати особое внимание на новенького бухгалтера. Его зовут Пол Сагден; он будет учиться у финансового директора, Саймона Джонса, но у меня есть особые причины беспокоиться о его благополучии.

Вскоре настал день отъезда. Накануне Эллиот с Дотти старались провести вместе как можно больше времени и поехали на выходные в Сидней, а после Дотти проводила любимого в путешествие и сквозь слезы смотрела, как его самолет оторвался от земли, унося его в путь. Она вспомнила их последнюю совместную ночь, нетерпение и страсть, охватившую их в преддверии неминуемой разлуки.

Заручившись поддержкой компании-учредителя и достигнув своей цели — разрешения на выход компании на рынок синтетических волокон и фармацевтической продукции, — Сонни, Джессика, Марк и Саймон провели неофициальное собрание. Саймон, казалось, повеселел; причина его хорошего настроения выяснилась, когда он рассказал о своем частном разговоре с Люком Фишером и газетной вырезке, которую тот ему дал.

— Он сказал, что Джошу поручили важное задание. Тот отлично с ним справился, и ему предложили постоянную работу. Но Люк поведал еще кое-что: Астрид, жена Джоша, недавно получила медаль британского правительства за верную службу во время войны.

Джессика незаметно улыбнулась. Она-то знала, чем занимался Джош во время войны.

— Прежде чем заступить на новую должность, Джош попросил отпуск. А когда вернулся, новость о награждении попала во все газеты. Подробности не раскрывали, но, видимо, Астрид сотрудничала с Джошем и была каким-то образом причастна к его заданию. Может, теперь национальность Астрид не будет вызывать у Наоми такого отторжения? Как знать, возможно, однажды Джош и его мама помирятся и Наоми примет Астрид в семью.

— А как Наоми отреагировала на новость? — спросил Сонни.

— Я ей еще не говорил.

— Но откуда правительству известно, где сейчас Джош и Астрид? — спросил Марк, разглядывая газетную вырезку.

Джессика поспешила ответить:

— Полагаю, бывшие работодатели Джоша по-прежнему следят за каждым его шагом.

Вечером Саймон вернулся домой в приподнятом настроении; ему не терпелось поделиться с Наоми тем, что ему сообщил Люк Фишер. Шофер отвез его домой, но Наоми дома не оказалось.

Она вернулась нескоро и извинилась за свое отсутствие.

— Я ездила за покупками в город и где-то между «Басбиз» и «Браун энд Мафф» потеряла счет времени.

— Два универмага за один день? — подразнил ее Саймон. — Значит, я разорен и мне скоро придется петь на улице.

— Не так уж много я потратила, — возразила Наоми и заметила улыбку на его лице. Ее это обрадовало, ведь в последнее время муж был в подавленном настроении и мучился от сильной боли, хоть и не желал в этом признаваться.

— Тогда в награду за экономность сделай нам чаю с пирожными, которые наверняка ты купила, чтобы меня задобрить.

— Откуда ты знаешь, что я купила пирожные?

Саймон рассмеялся и указал на кухонный стол, видневшийся через открытую дверь гостиной.

— Коробка с надписью «Пекарня Сильвио» говорит сама за себя. Давай выпьем чаю, и я поделюсь новостями. Тебе понравится.

Они доели пирожные, Саймон вытер остатки джема и крема с губ, глотнул чаю и начал рассказ:

— Ты же знаешь, что к нам на пару недель приезжал Люк Фишер, владелец «Фишер-Спрингз»?

— И как все прошло? Помню, ты тревожился о будущем компании.

— Как оказалось, зря. Фишер — очень приятный человек, проницательный делец, очень умный. Перед отъездом он отвел меня в сторонку, и мы поговорили наедине.

— О чем? О твоих планах работать меньше и выйти на пенсию?

— Не совсем. — Саймон замолчал. — Мы говорили о Джоше. Точнее, о нем и Астрид.

Услышав имя блудного сына и ненавистной невестки, Наоми нахмурилась.

— А с чего это мистеру Фишеру говорить о них с тобой? Он их знает?

— Джош уехал в Австралию, а перед отъездом Сонни Каугилл написал ему рекомендательное письмо на имя Патрика Финнегана. Вскоре Джошу предложили работу. Кажется, он работал под прикрытием и нашел виновных в махинации с растратой в банковском секторе. Из-за мошенников компания потеряла десятки тысяч фунтов. Фишера настолько впечатлили действия Джоша, что Люк предложил ему постоянную должность.

— Это хорошо, но мне от этого не легче.

— Станет легче, когда я договорю до конца. Перед отъездом Люка в Англию Джош попросил несколько дней отгула. Он хотел сопровождать Астрид на церемонию награждения. Ей вручили медаль за верную службу британскому правительству во время войны. Разумеется, Джош не сказал, в чем именно заключалась эта служба, но Фишер в курсе твоей неприязни к Астрид из-за ее национальности и решил, что мы должны знать правду. Джош лишь намекнул, что она помогала ему с заданием, которое изменило ход войны.

Саймон передал жене газетную вырезку. С фотографии улыбалась красивая молодая женщина, державшая в руках медаль.

Из глаз Наоми полились слезы.

— Почему же Джош нам ничего не сказал? Мог хотя бы намекнуть.

— Мы не дали ему и слова сказать, это раз, и два — стоит его обидеть, и он становится таким же упрямым, как ты. А еще я думаю, что ему разрешили раскрыть некоторые детали этого дела лишь после того, как новость о вручении медали попала в газеты.

— Жаль, я не знаю их адреса: я бы написала и извинилась. Мое проклятое прошлое снова меня настигло.

— Люк предвидел, что ты так отреагируешь, и дал мне это. — Саймон достал из кармана сложенный листок бумаги. Наоми выхватила его у него из рук и долго молча смотрела на адрес. Наконец улыбнулась со слезами счастья и облегчения.

— Напишу им сегодня же вечером после ужина.

— Нет уж, — возразил Саймон, — сядем и напишем вместе.

После успешного окончания переговоров с Люком Фишером директора «Фишер-Спрингз Ю-Кей» ощутили прилив энтузиазма, и недели и месяцы после отъезда австралийцев прошли в кипучей деятельности. Головной офис британского филиала остался на Мэнор-роуд, но были учреждены две новые компании, со всеобщего согласия названные «ФС Фармасьютикалз» и «ФС Текстайлз». Хотя Люк не говорил об этом прямо, но намекнул, что в случае успеха обоих предприятий подумает об открытии точно таких же производств в Австралии, и в этом случае ему понадобится профессиональное руководство специалистов, уже имеющий подобный опыт.

Поиск подходящих производственных помещений поручили Джессике Бинкс и Марку Каугиллу. Дэвид Лайонс им помогал. В конце дня, проведенного в утомительных просмотрах фабричных площадей, Марк вернулся в Скарборо, и у них с отцом состоялся любопытный разговор.

— Не знаю, заметил ли ты, — сказал Марк, — но я случайно подглядел за Джессикой и Дэвидом сегодня перед отъездом в Хаддерсфилд, и, если не ошибаюсь, их связывает нечто большее, чем деловые отношения. Подозреваю, они даже больше, чем друзья.

Сонни удивленно присвистнул.

— До меня доходили слухи про Джессику, но я не знал, верить или нет. У твоих тети Конни и дяди Майкла были с ней кое-какие проблемы, когда она была подростком. С ней и их двумя сыновьями.

— Если это связано с активной любовной жизнью, думаю, слухам можно верить.

Прошло несколько недель, и приехал Эллиот Финнеган. У Сонни и Марка появился помощник.

— Прежде всего, мы хотим, чтобы ты помог наладить работу новых компаний, — сказал Сонни. — По двум причинам: во-первых, эти предприятия, вероятно, станут самыми прибыльными в структуре британского филиала, поэтому имеет смысл ознакомиться с их организацией. Во-вторых, если дела пойдут в гору — а мы на это рассчитываем, — муж твоей сестры планирует открыть такие же предприятия в Австралии, и тогда твои знания очень пригодятся.

Саймон Джонс тем временем пристально наблюдал за новым членом команды. Уже через месяц после того, как Пол Сагден начал работать в бухгалтерии, Саймон положительно отозвался о нем на регулярном совете директоров.

— Сагден ведет себя тихо и не высовывается, но уже понятно, что он очень эффективный сотрудник, трудолюбив и не даст себя обмануть. Я подкинул ему несколько сложных заданий — посмотреть, как он справится, и он выполнил их без труда и гораздо раньше, чем я рассчитывал. А в качестве дополнительной проверки я расставил ему пару ловушек: хотел посмотреть, станет ли он перепроверять представленные ему цифры. Мало того что он перепроверил, он еще и раскусил мой тайный план.

Саймон горько усмехнулся, и Джессика попросила объяснить.

— Пол вручил мне готовую работу и приложил записку. «Надеюсь, я заметил все ваши маленькие ловушки и прошел проверку», — написал он. Думаю, теперь можно поручать ему более ответственные дела нашего департамента, и, если Пол докажет свою компетентность, нанять его на постоянную должность.

— В качестве кого? — спросила Джессика.

— Для начала — моего ассистента, а когда буду уверен, что ему хватит способностей и знаний, чтобы шагнуть выше, предложу его себе на замену; впрочем, это будет не более чем формальность. Я также предлагаю выставить Полу условие, что повышение в должности возможно только при покупке небольшой доли акций компании. Управляющий персонал трудится наиболее эффективно, если знает, что работает, по сути, на себя. В «Фишер-Спрингз» всегда использовали эту практику, и я полностью ее поддерживаю и считаю, что в новых компаниях ее тоже нужно применять. Дэвиду Лайонсу нужно сделать такое же предложение.

— Но это может стать проблемой, если у них нет денег на акции, — заметил Сонни.

— Об этом я тоже подумал, — ответил Саймон. — Мы можем предложить акции в беспроцентный кредит. После выплаты кредита получим сразу двух преданных акционеров.

— Что скажешь, Джессика? — лукаво спросил Марк. — Ты ближе всех общаешься с Дэвидом. Как оцениваешь его работу?

Джессика бросила на Марка резкий взгляд и слегка покраснела, заметив лукавую искорку в его глазах. С типичной для нее невозмутимостью она пригвоздила его уничтожающим взглядом и ответила:

— Удовлетворительно во всех смыслах.

Сонни и Саймон принялись изучать планы, а Джессика покосилась на Марка и тайком показала ему язык. Он чуть было не рассмеялся вслух, притворился, что закашлялся, и дальше совещание продолжилось без заминок.

Вечером, придя домой, Джессика рассказала Дэвиду о событиях дня. Тот встрепенулся и немного забеспокоился, что по крайней мере один человек знал об их секрете.

— А ты уверена, что Марк догадывается, что мы любовники? Может, ты просто неправильно поняла его невинное замечание?

— Судя по выражению его лица, вряд ли оно было невинным. Мы себя выдали.

— А тебя волнует, что окружающие о нас узнают?

— Если честно, мне все равно. Если наши коллеги выяснят, что мы пара, меня это совершенно не затронет. Они все порядочные люди и не станут критиковать нас за то, что мы нашли утешение друг в друге.

— Кстати, об утешении, — Дэвид принялся расстегивать пуговицы ее блузки, затем ее юбку, — мне бы оно сейчас не помешало.

— Прямо сейчас, здесь, на кухне? — Джессика звонко рассмеялась, ощутив нарастающее возбуждение.

— Почему нет? Ты такая аппетитная, так бы тебя и съел.

К весне 1952 года оба новых предприятия «Фишер-Спрингз Ю-Кей» вовсю работали, а новый финансовый директор группы компаний Пол Сагден представил ежегодный отчет, из которого стало ясно, что они даже начали приносить небольшую прибыль. Управляющие обеих компаний не спали ночами, стараясь оправдать инвестиции капитала и доверие, оказанное столь рискованным производствам, которые изменили традиционным источникам дохода.

Особенно много сверхурочных выпало на долю Марка Каугилла, возглавившего компанию по производству синтетических волокон. Он единолично следил за изготовлением, обработкой и продажей нового текстиля. В 1949 году талоны на одежду отменили, но многие старые клиенты с неприязнью отнеслись к новой продукции и по-прежнему предпочитали традиционные, проверенные временем материалы. Однако постепенно самых смелых клиентов удалось перетянуть на свою сторону, тем более что синтетика стоила дешевле, а йоркширского ткача и прядильщика, как известно, хлебом не корми, а дай сэкономить.

Фармацевтическая компания развивалась еще быстрее: спрос был огромный, а конкуренция отсутствовала. Дела пошли в гору с учреждением Национальной службы здравоохранения — детища послевоенного лейбористского правительства во главе с Клементом Эттли. В июле 1948 года министр здравоохранения Эньюрин Биван открыл первую больницу в рамках новой организации, обещавшей доступную медицину для всех.

К 1951 году, когда в стране снова победили консерваторы во главе с Уинстоном Черчиллем, Национальная служба здравоохранения уже закрепилась в правах, и те, кто желал бы от нее избавиться, не смогли ничего сделать. Управляющий директор «ФС Фармасьютикалз» Джессика Бинкс с тихим удовлетворением просматривала отчет о продажах, после чего вызвала на встречу своего директора по производству.

— Кажется, наш тяжелый труд наконец дал плоды. Больше не надо находиться здесь круглосуточно. Ты нужен дома.

Дэвид Лайонс ласково улыбнулся своей начальнице и возлюбленной.

— Даже не представляешь, как я рад, — ответил он.

Успехам новых предприятий радовались не только в Брэдфорде. В австралийской штаб-квартире «Фишер-Спрингз» Люк Фишер размышлял о том, как, не побоявшись риска, британцы в очередной раз добились прибыли, хоть пока и небольшой. Воодушевленный новостями, он вернулся к другой перспективной идее, которая только что пришла ему в голову, и позвал на консультацию нового венчурного менеджера компании.

В кабинет вошел его зять, и Люк с удовлетворением подметил, как сильно изменился Эллиот с тех пор, как неопытным новичком отправился на стажировку в Англию. Он вырос не только как бизнесмен — его отношения с Дотти выдержали проверку разлукой, и теперь они были счастливо женаты. Хотя Дотти была старше мужа, они горячо любили друг друга, и недавно она родила сына.

Эллиот отчитался о том, как продвигается план Люка по расширению сети бензоколонок и закусочных. Потом Люк заговорил об идее, которая пришла ему в голову за чтением утренних газет, и Эллиот внимательно его выслушал.

— Это как раз по твоей части, Эллиот, — с улыбкой сказал Люк, — ведь ты у нас человек творческий.

Не обратив внимания на издевку, Эллиот обдумал предложение Люка.

— Хочешь, чтобы я изучил условия, необходимые для открытия собственного телеканала, просчитал расходы и так далее? Это обойдется в копеечку.

Люк отмахнулся, но порадовался осмотрительности Эллиота.

— Траты меня не волнуют. Медиаподразделение приносит стабильный доход. Прибыль от рекламы на радио и в газетах постепенно растет, и я же не прошу открывать канал прямо завтра.

— Слава богу. А то ты так загорелся этой идеей, что я решил, ты хочешь выйти в эфир уже завтра с утра.

— Я бы не стал так тебя нагружать, можно выйти в эфир и вечером. — Эллиот понял, что Люк шутит лишь по лукавой смешинке в его глазах.

После встречи Люк снял трубку и позвонил домой. Белла ответила не сразу: наверное, захлопоталась с их четырехмесячной дочерью Робин Луизой.

Однако жена презрительно рассмеялась над его предположением.

— С Робин нет никаких проблем. Все беды от тезки твоего отца. Он тут такое устроил! Ведет себя как маленький преступник с тех пор, как ты ушел на работу. Скорей бы отправить его в сад.

Люк улыбнулся: раз Белла ругается, значит, все хорошо.

— Ты еще пожалеешь о своих словах и будешь очень по нему скучать. А непокорность — признак того, что у него формируется характер.

— Думаю, это признак того, что у него формируется упертость, которую он унаследовал от тебя.

— Значит ли это, что ты не захочешь больше детей, раз я подаю такой дурной пример?

— Что за чушь, Люк, конечно, я хочу еще детей!

— Хорошо, в таком случае я сегодня вернусь домой пораньше.

— Да, дорогой, постарайся. — Тон Беллы изменился, и Люк насторожился; жена продолжила говорить, и догадка переросла в уверенность. Вкрадчивым шепотом Белла добавила: — Жду не дождусь твоего возвращения, дорогой, чтобы ты снова оказался рядом и дал мне то, чего я хочу. Будет так приятно для разнообразия вечером отдохнуть, пока ты купаешь детей и укладываешь их спать!

— Пусть няня этим займется, а после продолжим наш разговор.

В ответ она повесила трубку. Довольный Люк вернулся к отчету, который ранее принесла секретарша.

Отчет, написанный Джошем Джонсом, поставил точку в самой мрачной истории за все время существования «Фишер-Спрингз» — тяжбе, длившейся несколько лет. В нем значились окончательные суммы компенсаций жертвам и их семьям. Тем самым людям, кто пил зараженную воду, в которую попали минеральные отходы с шахты «Фишер-Спрингз», что привело к огромному количеству отравлений и нескольким смертям.

Размер компенсации и расходы на длительную и сложную операцию по очистке водоема были непомерными, но, читая отчет, Люк не думал о деньгах; он лишь радовался, что эта неприятная глава в жизни компании наконец окончена.

Люк грустно улыбнулся, просматривая список жертв и их родственников. Поручив дело о компенсации Джошу, он настоял, чтобы в него включили Луизу Финнеган. Луиза и Патрик запротестовали, сказав, что это необязательно, но Джош выполнил требование Люка, который рассудил, что, если список впоследствии опубликуют, присутствие в нем имени Луизы покажет общественности, что «Фишер-Спрингз» относится ко всем пострадавшим одинаково. В конце концов при поддержке Беллы ему удалось уговорить Луизу и Патрика, добавив, что, если им будет неловко принимать выплату, они могут отдать эти деньги на благотворительность.

Гораздо больше Люка беспокоил сам Джош. Он оказался очень ценным сотрудником, несмотря на сложности в отношениях с семьей. К счастью, ему удалось их разрешить, о чем Люк догадался по намекам. Оставался вопрос: какое будущее ждало Джоша в «Фишер-Спрингз»?

Патрик Финнеган почти отошел от дел, а место покойного брата Люка, Филипа, так до сих пор и пустовало; в управлении компанией образовались минимум две вакантные должности. Необходимость повысить кого-то из сотрудников до директора стала не просто насущной, а безотлагательной. И Люк придумал, как решить сразу две проблемы, но не знал, как отнесется к его идее Патрик. Люк планировал обо всем ему рассказать на собрании совета директоров на следующий день.

В ожидании собрания он продумывал стратегию. Люк собирался отметить, что британский филиал и акционерная компания столкнулись с похожей проблемой и успешно ее решили. Он надеялся, что пример англичан склонит чашу весов в его пользу.

Однако сейчас необходимо было как можно скорее завершить текущие дела и пораньше освободиться, чтобы поймать Беллу на слове.

Люка заботило еще кое-что, и это, пожалуй, была его главная тревога на данный момент: ухудшилось состояние его свекрови. Луиза долгие годы сражалась с последствиями отравления организма, и до недавних пор ей это удавалось. Но в последнее время близкие заметили небольшие признаки ухудшения ее состояния. Хотя Луиза не жаловалась, Люк не сомневался, что она часто испытывает боль, и у него было двойственное к этому отношение. С одной стороны, он не хотел, чтобы Луиза мучилась, не имея возможности облегчить свои страдания; с другой, он понимал, какой ужасной потерей станет ее уход для всей семьи. Все будут горевать, а еще им придется поддерживать Патрика.

Размышления Люка о делах семейных и исходе завтрашнего собрания прервала секретарша, сообщившая, что Джош Джонс просит с ним встречи.

Увидев Джоша на пороге кабинета, Люк сразу понял, что тот обеспокоен. Причина выяснилась сразу же, как только тот объяснил цель своего прихода.

— Мне нужен отпуск, — сказал он. — Только что пришла телеграмма от матери. Мой отчим очень болен. Я должен с ним увидеться и поддержать маму.

— Мне очень жаль, Джош, ты знаешь, с какой симпатией и уважением я отношусь к Саймону. Езжай. Оставайся в Англии, сколько потребуется, и ни о чем не волнуйся; ты сможешь вернуться в любой момент.

Джош и Астрид переживали, как Наоми встретит свою невестку, но через несколько минут после приезда от тревоги не осталось и следа. Обняв сына и надолго задержав его в объятиях, Наоми отстранилась и повернулась к Астрид. В глазах молодой женщины читалась неуверенность, на ее лице — боязнь быть отвергнутой, и, если у Наоми и оставались на ее счет какие-либо сомнения, они развеялись. Она вытянула руки и обняла Астрид так же крепко, как Джоша. Наоми прошептала:

— Я очень сожалею, что относилась к тебе несправедливо, и сожалею о тяготах, которые вам обоим пришлось из-за меня пережить. Прошу, пройдите в гостиную; вы, верно, устали с дороги.

— Как он? — Джош переживал за Саймона.

— Устроился дома. Он лежал в больнице герцога Йоркского; военный госпиталь тоже хорош, но у них нашествие больных после эпидемии полиомиелита, и Саймон боялся, что врачам будет не до него. Он сам настоял на возвращении домой. Хотел тебя дождаться. — Наоми закусила губу, вымученно улыбнулась и добавила: — Он спит. — Она пошла на кухню. — Приготовлю вам чаю и подождем, пока он проснется. Все равно мне нужно с вами сначала поговорить.

Вернувшись, Наоми обратилась к Астрид:

— Теперь я знаю правду — точнее, ту ее часть, которую вам разрешили рассказать, — и надеюсь, тебе хватит благородства меня простить.

— Конечно, — ответила Астрид, — я понимаю, как вы, должно быть, расстроились, узнав, что Джош женится на девушке, чья национальность ассоциировалась у вас лишь с болью и потерями. Во время войны я знала об опасности, которой он постоянно подвергался; это было ужасное время, и я не успокоилась, пока не уверилась, что он в безопасности и по-прежнему любит меня. Я никогда не сомневалась в своей любви к Джошу, но в годы разлуки мне иногда казалось, что он мог меня просто использовать и давно уже забыл обо мне. Ужасно считать, что ты одна в целом свете, и с началом каждого дня ждать стука в дверь и понимать, что тебя могут утащить, пытать и убить.

Готовность, с которой Астрид приняла извинения Наоми, и чувство родства, что вызвали у нее слова девушки, убедили маму Джоша, что тот не ошибся с выбором спутницы жизни.

Джош и Астрид не знали, но Наоми прекрасно помнила, каково это — чувствовать себя одной в целом свете, ждать ребенка и бояться стука в дверь и разоблачения, ведь она была участницей террористической группировки, чья деятельность привела к началу Первой мировой войны.

Испытывала ли Астрид то же самое в долгие военные годы? Разлученная с любимым мужчиной, она не знала, жив тот или мертв; одна на вражеской территории, она проживала каждый день как кошмар, и каждый мог оказаться последним. Две женщины обменялись всего парой фраз, но в них крылось прощение, принятие, взаимопонимание и уважение.

Если Наоми и Астрид переживали, удастся ли им помириться, то у Марка и Дженни Каугилл с приездом Джоша в Англию возникли другие проблемы. За ужином в доме на мысе Полумесяц они обсудили это с родителями Марка и матерью Дженни, Джойс. Те навещали Саймона в больнице и знали, что Джош скоро приедет.

— И как нам поступить, пап? — Дженни задала этот вопрос, как только Сонни объявил, что Джош и Астрид в Англии.

Сонни, Рэйчел и Джойс в недоумении уставились на нее, и Марк пояснил:

— Она имеет ввиду, стоит ли рассказывать Джошу, что в Испании у него ребенок. Если мы с ним встретимся — а судя по всему, это произойдет, — он наверняка начнет расспрашивать о Кармен и захочет узнать, удалось ли ей спастись. Ведь теперь он знает, что в конце Гражданской войны мы были в одном отряде.

— Черт, я об этом не подумал, — ответил Сонни и удостоился суровых взглядов обеих присутствующих бабушек за то, что посмел чертыхаться при внуках. — А ты что предлагаешь, Рэйчел? — спросил он, пытаясь загладить свою вину, впрочем, безуспешно.

Если Рэйчел и простила ему ругательство, в ее взгляде это никак не отразилось. Но через несколько секунд он понял, что жена обдумывает варианты решения проблемы, о которой говорили Марк и Дженни.

— Как мать и бабушка я бы, конечно, обо всем Джошу рассказала, — наконец ответила она. — Это было бы моим первым побуждением. У него родилась дочка, верно?

Марк и Дженни кивнули.

— Консуэла Женевьева, — с гордостью добавил Марк. — Консуэла по-испански «утешение», а Женевьева — испанский эквивалент имени Дженнифер.

— Но все же, — продолжила Рэйчел, — в этом случае, думаю, Джошу лучше ни о чем не знать. Он начал новую жизнь в далекой стране. Женился на любимой женщине, бросив вызов своей семье и тем самым ясно дав понять, что готов перечеркнуть прошлое и разорвать прежние связи, лишь бы не разлучаться с Астрид. Это решение надо уважать. Если он спросит, просто скажите, что Кармен спаслась и сбежала в безопасное место. Когда он вас увидит, это может пробудить в нем угрызения совести из-за того, что он бросил Кармен, а вы его успокоите. Но если узнает о ребенке, ничего хорошего из этого не выйдет; возможно, это даже навредит его отношениям с новой женой.

— Я согласна с Рэйчел, — вмешалась Джойс. — Даже если вы расскажете Джошу о ребенке и он бросится в Испанию искать Кармен, он вряд ли ее найдет. К чему мутить воду, если не знаешь, чем все кончится?

— А почему ты думаешь, что он ее не найдет? — спросил Марк.

— Думаю, Джойс имела в виду, что малышка и Кармен могли и не выжить, — ответила Рэйчел. — Помимо детских болезней, от которых никто не застрахован, нужно учесть неопределенную ситуацию в Испании. Кармен с ребенком сбежали с материка, но войска Франко или тайная полиция могли поймать их на Ибице и отомстить за деятельность Кармен во время Гражданской войны. Скажи, Дженни, — она повернулась к невестке, — учитывая, как близки были вы с Кармен, учитывая, что вы оставили ей свой адрес и имена, разве она не написала бы вам и не сообщила бы, что с ней все в порядке?

— Думаю, ты права, мам, — согласился Марк, а Дженни пыталась осмыслить только что услышанное.

— Обычно так и есть, — с печальной улыбкой добавил Сонни.

— Хорошо, — Дженни смирилась с неизбежным. — Если — и когда — встретимся с Джошем, скажем ему, что Кармен бежала, но куда, уточнять не будем, и про Консуэлу умолчим.

Примерно в то же время, когда Каугиллы в доме на мысе Полумесяц обсуждали прошлое Джоша, в штаб-квартире «Фишер-Спрингз» в Австралии решалось будущее Джонса. Люк Фишер представил свое предложение единственному слушателю и второму директору компании Патрику Финнегану.

— Я давно уже думаю, как лучше действовать, когда вы выйдете на пенсию. Вы двадцать лет почти единолично тянули на себе концерн, провели его через очень сложные времена и, как никто другой, заслужили отдых. Мне будет очень вас не хватать, но и удерживать вас я не имею права. И я хочу сделать так, чтобы в будущем никто не оказался в столь сложном положении, как вы.

— Что ты задумал?

— У меня два предложения. Во-первых, предлагаю назначить двух новых членов совета директоров. Во-вторых, повысить управляющих каждого подразделения до директоров — минимум одного в каждом подразделении — и их тоже пригласить в совет, который я планирую учредить. Это будет исполнительный комитет, находящийся ступенью ниже главного совета директоров. Предлагаю созывать его регулярно, в идеале — раз в месяц. На этих собраниях директора будут обсуждать работу подразделений концерна, рассматривать новые идеи, исследовать пути развития и советоваться друг с другом. Что скажешь?

Патрику долго не думал.

— Отличный план. Скажу честно, иногда ответственность за группу компаний казалась неподъемной и хотелось, чтобы кто-то ее со мной разделил. Особенно в первые годы, когда мне приходилось полагаться лишь на опыт, приобретенный за время работы с твоими родителями. Они были удивительной парой: их навыки дополняли друг друга, они работали как одна идеальная команда. У обоих было прекрасное деловое чутье. А еще у твоей мамы был талант управлять людьми и выявлять в них лучшее — увы, очень редкая в наше время способность. А предусмотрительность твоего отца, его почти сверхъестественное понимание рынка и направлений его развития, предчувствие событий и их влияния на мировую экономику не имели себе равных. — Патрик передохнул и продолжил: — В одиночку было невозможно даже приблизиться к их уровню; даже команде из десяти человек это было не под силу. Но твой план — собрать лучшие умы и самых мотивированных управляющих, нацеленных на успех, — возможно, поможет повторить и даже превзойти успех твоих родителей. Добавь к этому свой талант, — с лукавой улыбкой произнес он. — И кого же ты хочешь поставить в совет директоров?

— Мой первый кандидат — Джошуа Джонс. Он уже принес много пользы компании. Раскрыл мошенничество и растрату в банковском секторе, сэкономил нам кучу денег, возможно, миллионы. Кроме того, его действия послужили предупреждением для всех, кто задумал нас обмануть, будь то в банковском секторе или в других отраслях. Я впечатлен и тем, как он разобрался с последствиями заражения воды; он общался с жертвами и их родственниками чрезвычайно тактично. Я видел несколько писем от пострадавших; те писали, что благодаря Джошу процесс оформления компенсации не доставил им хлопот. В целом мне кажется, что недостаток знаний и опыта в бизнесе Джош с лихвой компенсирует умением работать с людьми. Если мы включим его в совет директоров и сделаем управляющим персоналом, наши сотрудники будут только рады. Да и давно пора назначить специального человека на эту должность, ведь у нас огромный штат.

Финнеган подумал над словами Люка и ответил:

— Хорошо, согласен с первым кандидатом, а кого еще ты хочешь предложить?

Люк улыбнулся краешком губ и сказал:

— О, этого юношу вы знаете не хуже моего, а может, и лучше. Ваш сын Эллиот.

Возможно, Патрик немного удивился, когда Люк предложил избрать в совет директоров Джоша Джонса, но имя второго кандидата шокировало его сверх всякой меры.

— Эллиот? Ты правда считаешь, что он справится с такой большой ответственностью?

— Безусловно, и вот почему. С тех пор как вы частично отошли от дел, вы не следите за всем происходящим в компании, поэтому, возможно, удивитесь. У вашего сына образцовый послужной список, свидетельствующий об усердии, целеустремленности и чувстве долга. Ему поручали сложные задачи, и со всеми он блестяще справился, особенно после стажировки в Англии. У вас, конечно, были свои скрытые причины отправить его в Англию на обучение к нашим партнерам, но он прекрасно себя показал. Стойко перенес разлуку с Дотти, что само по себе может служить ему рекомендацией. Однако, помимо этого, его пребывание в Англии сыграло решающую роль в формировании отношений с молодыми директорами и восстановлении британского филиала после полосы неудач. Сонни Каугилл написал мне, что Эллиот ему очень помог. И с момента своего возвращения он превосходно выполнял свои обязанности, оформил сделки по приобретению нескольких компаний и запустил проекты в новых областях с исключительным знанием дела. Да, Эллиот, безусловно, готов к повышению, — сказал Люк и с улыбкой добавил: — да и в кого ему, собственно, быть не способным.

Патрик оправился от шока и, поразмыслив немного, согласился с обоими предложениями Люка.

— Несколько лет назад я говорил тебе, что будущее компании в твоих руках, поэтому ты должен быть полностью уверен в окружающих тебя людях. Если ты выбрал Джоша и Эллиота, я только рад поддержать твое решение.

— Я пока не планирую анонсировать эти назначения. Подожду возвращения Джоша из Англии. Кажется, Саймон совсем плох.

— Очень грустно. Мы у Саймона в большом долгу.

— Согласен, в таком же долгу, как и у вас, Патрик. Саймон сделал для британского филиала то же самое, что вы — для этой компании.

Прежде чем пустить Джоша и Астрид к Саймону, Наоми попросила их подождать у двери.

— Проверю, проснулся ли он, — сказала она.

Астрид заметила, что муж сильно расстроен, положила ему руку на плечо и спросила, все ли у него в порядке.

— Да, наверное… Мне просто тяжело смириться с обстоятельствами. Теперь я понимаю, что должен был это предвидеть, но Саймон, каким я его помню, всегда был полон сил и жизнелюбия.

Вернулась Наоми и сказала, что Саймон проснулся и хочет видеть их обоих. Они проследовали за ней по коридору в спальню на первом этаже. Саймон бодро с ними поздоровался, но все же для Джоша было потрясением увидеть, как он сдал за эти четыре года. Несколько минут они беседовали о том о сем, а потом Саймон попросил Наоми и Астрид выйти, чтобы он мог поговорить с Джошем наедине.

Когда женщины ушли, Саймон велел Джошу проверить, хорошо ли закрыта дверь. Оказалось, что не совсем, и Джош захлопнул ее, а Саймон подозвал его к кровати.

— Она не случайно была приоткрыта. Это все паранойя твоей матери. Я думал, она давно ей переболела, но с тех пор, как мне стало хуже, ее страхи вернулись.

— А чего ей бояться?

— Это связано с тайной, которую она хранит уже сорок лет, и нет ничего страшнее для твоей матери, чем страх, что она когда-нибудь раскроется. Ты никогда не задумывался, откуда взялись твои лингвистические способности и почему твоя мать учила тебя сербскохорватскому, ведь это такой редкий язык?

Джош покачал головой; вопрос отца явно вызвал у него недоумение.

— То, что я тебе скажу, — продолжил Саймон, — тайна, которую нужно оберегать всеми силами. О ней знаем лишь мы с твоей матерью, Сонни Каугилл и Идрит Пойнтон, твой мистер Смит.

Джош удивленно заморгал при упоминании о своем бывшем начальнике и наставнике в шпионском деле. Он даже не догадывался, что Саймон был с ним знаком и знал его настоящее имя. Заметив его удивление, Саймон улыбнулся.

— Да, я знаю Пойнтона, — сказал он. — Мы познакомились, когда ты учился в университете. Он приходил к нам домой и пытался убедить нас помочь завербовать тебя в разведку. И в ходе той встречи раскрыл, что ему известно о неспокойном прошлом твоей матери. Скажи, что ты знаешь о «Черной Руке» или, как их еще называют, «Единство или Смерть»?

Джош отпрянул.

— Сербские националисты, ответственные за убийства, которые привели к началу Первой мировой?

— Именно.

Джош тревожно рассмеялся.

— Только не говори, что мама состояла в этой организации.

Внезапно он перестал смеяться. Саймон кивнул.

— Да, так и было; она снабжала группировку оружием. Кроме того, была связной при торговце оружием, который обеспечивал им террористов. Это был твой отец, Джесси Баркер.

Джош онемел от ужаса.

— После убийства эрцгерцога и его жены в Сараеве твоя мать уехала из Вены, где тогда жила, и бежала в Англию, надеясь воссоединиться со своим любовником и отцом своего будущего ребенка — твоим отцом. Это была одна из причин, а еще она боялась, что ее поймают. И не перестает бояться с тех самых пор. — Саймон замолчал на некоторое время, видимо устав много говорить.

Джош поднес ему стакан воды. Саймон отдохнул и продолжил:

— Она обзавелась фальшивыми документами на имя Наоми Флеминг, с их помощью и прибыла в Англию в самом начале войны. Ее настоящее имя — Хильдегард Кабринова-Шварц. Она сообщила мне правду лишь много позже, после окончания войны, когда мы познакомились. Это не изменило моего к ней отношения: день, когда я встретил ее, стал лучшим в моей жизни. Я говорю тебе об этом сейчас, потому что ты должен обо всем знать и иметь возможность защитить ее, когда меня не станет. Понимаю, это будет сложно, раз ты теперь живешь так далеко, но в Англии у тебя есть верный помощник в лице Сонни Каугилла. Я рассказал ему историю твоей матери, когда лежал в больнице после бомбардировки. Ты был за границей, неизвестно где, а я не знал, удастся ли мне выкарабкаться. Я должен был быть уверен, что кто-то сможет защитить Наоми. Она всегда сомневалась в заверениях Идрита Пойнтона, твердившего, что ей ничто не угрожает.

— Обещаю защищать ее, пап. Несмотря на все, что ты рассказал, она моя мама. Ты говоришь, что день, когда ты ее встретил, стал лучшим днем в твоей жизни, но мне кажется, все наоборот: ты — лучшее, что случилось с ней в жизни. И я всегда считал тебя отцом, хотя мы не кровные родственники.

Тем вечером, оставшись наедине с Астрид в спальне и убедившись, что их никто не слышит, Джош шепотом рассказал обо всем жене.

— Вот почему мать так возражала против нашего брака. Германия и Австрия символизируют все беды, обрушившиеся на нее и ее близких. Но теперь у меня большая проблема. Как прикажешь заботиться о матери, если та останется в Англии и уехать никуда не сможет, а мы будем за несколько тысяч миль?

Астрид обняла мужа и притянула ближе, задумавшись о затруднительной ситуации, в которой они оказались. Настал переломный для их брака момент и тяжелое испытание для их чувств, сравнимое с тем, что они пережили, когда Наоми выступала против их союза. Если им удастся преодолеть трудности, это скрепит их отношения на всю оставшуюся жизнь. Астрид знала, что хочет именно этого, и была готова принести жертву, чтобы это случилось. Джош уже доказал, что готов на все, лишь бы они остались вместе; теперь ее очередь. Время отбросить сомнения и поставить его потребности на первое место.

— Джош, я кое-что придумала. Рано или поздно тебе придется вернуться в Австралию и объяснить ситуацию мистеру Фишеру. Если решение не найдется, давай останемся в Англии. В твое отсутствие я побуду с твоей матерью и помогу за ней присмотреть. Когда твоего отца не станет, ей понадобится наша поддержка, и, если я буду рядом, думаю, мы сможем подружиться.

— Ты серьезно? Ты готова столкнуться с враждебностью из-за твоего происхождения?

— Мне все равно, что скажут или сделают другие. Мне важен только ты, Джош, — Она обнимала его, и он постепенно засыпал, а Астрид радовалась, что он обратился к ней в минуту нужды, и чувствовала, что их связь укрепилась и стала неразрывной.

Через три дня Астрид снова прижимала Джоша к себе, а тот безмолвно оплакивал смерть отчима.

Она поражалась глубине чувств Джоша к человеку, с которым его не связывали кровные узы. Когда он попытался извиниться за слезы, Астрид его остановила:

— Ты должен выплеснуть горе. Я все понимаю и рада, что оказалась рядом, когда ты во мне нуждался.

Наоми поразилась количеству людей, пришедших на похороны Саймона почтить его память; впрочем, это тронуло не ее одну. Саймон был скромен и предпочитал держаться в тени, но его прямодушие и искренность располагали к нему окружающих, и друзей у него в жизни было много, а врагов почти не имелось.

Каугиллы приехали в Брэдфорд в полном составе; чтобы добраться до дома Наоми от станции, им понадобилось две машины. Увидев двух Каугиллов, с которыми ему особенно хотелось поговорить, Джош выждал подходящий момент после отпевания и погребения и во время чаепития подошел к Дженни и Марку. Приняв их соболезнования, он произнес:

— Очень рад, что вы смогли прийти. Мне все еще с трудом верится, что в Испании мы были так близко и не знали друг о друге.

— Точно, — согласился Марк, — очень странно, и мы удивились, когда узнали. Если бы мы не пережили войну, правда никогда бы не раскрылась.

— Я хотел вас кое о чем спросить. Речь о женщине, которая была командиром вашего отряда, — мы называли ее Кармен. — При упоминании ее имени Джош заметил на лице Марка многозначительную улыбку, но, несмотря на это, продолжил, хоть и немного нервно: — Не уверен, много ли она вам рассказывала о событиях, побудивших ее вступить в партизаны, но она пережила страшную трагедию: ее мужа и ребенка убили жесточайшим, зверским образом. Я знал об этом и знал, сколько ей пришлось выстрадать; естественно, я очень тревожился, удалось ли ей бежать в безопасное место после того, как отряд распустили. Мой человек навел справки в Валенсии и выяснил, что она пыталась попасть на Ибицу.

— Она все рассказала о том, что с ней случилось, — ответила Дженни, — и о том, как ты помог ей это пережить. Ты поступил очень благородно, Джош, но ведь и Кармен не была уродиной, верно? — Дженни заметила, как Джош смущенно покраснел, поняв, что его кузены знают правду. Он нервно глянул через плечо.

Дженни улыбнулась и велела ему не волноваться.

— Астрид нас не слышит, и мы бы никогда не стали об этом ей говорить; что было, то прошло. Что до твоего вопроса, насколько мы знаем, Кармен удалось бежать, но поклясться мы не можем. После Валенсии мы уплыли домой и больше о ней не слышали. Хочется верить, что она добралась, но где она сейчас, мы, увы, не знаем.

Марк пристально наблюдал за Джошем и заметил облегчение на его лице. Он догадался, что, хотя Джош женат и, очевидно, счастлив в браке, угольки его любви к Кармен все еще тлеют.

Позже, когда они с Дженни возвращались в Скарборо, та заметила, что они легко отделались. Джош не задал им ни одного каверзного вопроса.

— Это твоя заслуга, Джен, — ответил Марк, — ты отвлекла его, намекнув, что мы в курсе его отношений с Кармен, а уж заговорить об Астрид… Гениальная уловка! Он так разнервничался, что мы можем случайно сболтнуть о его романе, что даже не заметил, что мы скрыли от него то, что хотели скрыть.

В год, когда умер Саймон Джонс, его семья и вся британская нация оплакивали смерть короля Георга VI. Он скончался в феврале 1952 года. За молчаливостью и скромностью этого человека крылась стойкость, благодаря которой монарх преодолел конституционный кризис, последовавший за отречением брата, и стал примером для страны в мрачные дни Второй мировой войны. После его смерти на трон взошла уже вторая в этом веке королева — Елизавета II.

Ее короновали в следующем году, но в промежуток между этими двумя событиями жизнь нескольких членов семей Каугиллов и Фишеров и их близких снова изменилась, и для кого-то эти изменения стали радикальными, а их последствия — серьезными и длительными.

— Ты бы подумал о выходе на пенсию.

Сонни Каугилл с явным удивлением взглянул на Рэйчел. Они были женаты более тридцати четырех лет, но она по-прежнему иногда говорила очень неожиданные вещи.

— Зачем? Мне всего шестьдесят один год, и компании есть куда развиваться.

— Это да, но новое поколение справится с этим гораздо лучше тебя. Мне хочется успеть провести больше времени с мужем, пока тот не превратился в дряхлого старика, который хранит зубы в ванной на полке и вынужден доставать их всякий раз, когда ему захочется улыбнуться жене. Все-таки мы поженились, чтобы быть вместе, а не видеться только по утрам и вечерам на пару часов! На прошлой неделе, между прочим, ты дважды уснул перед телевизором, а на позапрошлой — трижды. Верный знак, что кому-то пора отдохнуть.

Слова о зубах на полке вызвали у Сонни улыбку, но он тут же запротестовал:

— Просто по телевизору не было ничего интересного. Ты заставила меня купить его на коронацию, но с тех пор ничего стоящего не показывали. Но я учту твои замечания и подумаю о переходе на частичную занятость. Отец в свое время так и сделал. А зубы — пока они есть, буду чаще тебе улыбаться. А когда их не станет, так уж и быть, заведу две пары вставных, чтобы всегда были под рукой.

Чем больше Сонни задумывался о предложении Рэйчел, тем больше понимал, что она права. Он родился в последнем десятилетии прошлого века и пережил два самых разрушительных конфликта в истории; возможно, пора уже передать бразды управления следующему поколению.

Помимо других проблем, его уже некоторое время беспокоило новое положение дел в группе компаний. Хотя пятьдесят процентов акций по-прежнему принадлежали австралийским партнерам и компания так и носила имя «Фишер-Спрингз Ю-Кей», другую половину акций поделили между тремя главами подразделений, входившими в совет директоров. Изначально их было четверо, но после смерти Саймона Джонса Сонни, Марк и Джессика выкупили его долю у вдовы Наоми.

Сделку провел сын Наоми Джош, который хотел, чтобы у матери осталась крупная сумма на случай непредвиденных расходов. Деньги, полученные от продажи акций, и щедрая пенсия, выплачиваемая всем управляющим «Фишер-Спрингз», обеспечили ей безбедное существование на всю оставшуюся жизнь.

Однако судьба распорядилась так, что все это оказалось зря. Меньше чем через год после похорон Саймона семья собралась на очередное траурное мероприятие. У Наоми случился инсульт, после которого она утратила способность двигаться и говорить; меньше чем через месяц после первого инсульта произошел второй, оказавшийся смертельным.

Хотя смерть матери глубоко опечалила Джоша, тот признался, что в некотором роде она стала для всех благословенным избавлением.

— После смерти Саймона, еще до того, как заболеть, мама не жила, а существовала. Потом стало еще хуже, и, по правде говоря, я сомневаюсь, что без Саймона у нее сохранилось желание жить.

Единственным проблеском света в этой печальной череде событий стала Астрид. В трудную минуту она пришла на помощь. Джош разрывался между сыновним долгом в Англии и новым положением директора австралийского подразделения «Фишер-Спрингз», но Астрид всегда оставалась рядом с Наоми, стала ее компаньонкой, а позже и сиделкой. Для молодой женщины, которая совсем недавно вышла замуж, это была благородная жертва, но после смерти Наоми связь Джонсов с Англией окончательно прервалась, и Наоми с Джошем отправились во второй медовый месяц, а после вернулись в Австралию.

Обо всем этом, и не только, думал Саймон после того, как Рэйчел предложила ему отойти от дел, и через неделю у него возник план, которым он с ней поделился, прежде чем рассказать обо всем коллегам и австралийским директорам.

— Я согласен с твоим предложением. По большей части, — сказал он Рэйчел. — Я уйду с поста управляющего директора; это освободит меня от повседневных обязанностей, но сохраню за собой место председателя совета директоров, по крайней мере на время, чтобы следить за бесперебойной работой компании. Я буду ездить в Западный Райдинг лишь на собрания совета директоров, то есть не чаще раза в месяц, а если что, смогу даже пропускать их, если не будет срочных вопросов.

— Хорошо, — ответила Рэйчел, которая сама уже засомневалась в своем предложении. — Но мне интересно, подумал ли ты, чем займешь освободившееся время?

На этот вопрос у Сонни был готов ответ. В прошлые выходные он наведался в магазин сувениров и розыгрышей в Скарборо и купил то, что хотел. Теперь он достал из кармана маленькую коробочку и торжественно вручил Рэйчел. Та открыла ее и в изумлении уставилась на заводную вставную челюсть. Оправившись от шока, она пригрозила зашвырнуть в мужа коробочкой с содержимым, но Сонни возразил, что лишь выполнял ее указания.

— Это на будущее, — многозначительно усмехнулся он, — а пока мои зубы еще при мне.

На следующем собрании совета директоров Сонни объявил о своем намерении частично уйти на покой. Его решение прекратить каждый день ходить на работу никого не удивило, однако, услышав его замечания о будущем развитии компании, коллеги оторопели.

— Думаю, мне больше необязательно постоянно находиться в офисе, а иногда мое присутствие даже, пожалуй, будет мешать. Я с радостью останусь председателем совета директоров и буду следить за деятельностью и развитием компании как прежде, но это все. Поэтому я решил отказаться от должности управляющего директора и после сегодняшнего собрания сообщу об этом Люку Фишеру. Но прежде чем отойти от дел, я хочу в последний раз воспользоваться своим положением и попросить вас серьезно задуматься об одном предложении, что занимает меня уже некоторое время. Учитывая, что условия мировой торговли постоянно меняются и растет конкуренция не только со стороны наших иностранных соперников, но и внутренних, и даже конкуренция внутри группы компаний, думаю, нам пора сменить акценты в нашей деятельности.

Он взглянул на сына, улыбнулся и продолжил:

— Думаю, нам надо значительно сократить, а может, и вовсе закрыть шерстяное и шерстеобрабатывающее производство и уменьшить штат торгового представительства. Уже не раз торговые агенты жаловались, что все заказы теперь достаются конкуренту, входящему в нашу же группу, то есть компании по производству синтетических волокон. Не подумайте, что это критика; рынок меняется, недоверие к синтетическим тканям преодолевается, и со временем, думаю, спрос на традиционные материалы — шерсть, хлопок — уменьшится еще больше. Агентов, потерявших работу из-за снижения спроса, можно переобучить и направить на синтетическое предприятие; тем самым мы увеличим доход в этой сфере.

Нейлон и полиэстер, вискоза и другие ткани значительно дешевле в производстве и менее подвержены природным факторам, влияющим на ценообразование. Синтетика становится все более доступной, и, думаю, нам нужно идти на опережение. Я посмотрел последние финансовые отчеты, предоставленные Полом, — Сонни благодарно улыбнулся Сагдену, — и могу сказать, что искусственные волокна и фармацевтическая продукция обеспечивают более восьмидесяти процентов нашей прибыли, при этом расходы на эти производства составляют менее половины от общего количества. По сравнению с тем, что было несколько лет назад, ситуация полностью изменилась… Я убежден, что именно в сферах синтетики и фармацевтики нам следует сосредоточить наши силы и ресурсы. Но это лишь моя рекомендация. Вы можете принять ее или отвергнуть. За вами следующий шаг.

Вечером в доме на мысе Полумесяц, когда семья заканчивала ужинать, Марк возмутился, что отец заранее не предупредил его о своих намерениях.

Сонни этого ждал и приготовил ответ:

— Это было бы нечестно по отношению к Джессике, Полу и Дэвиду. Я наблюдал за их реакцией, и, кажется, они обрадовались, что ты удивился не меньше, чем они. Очень важно, чтобы между вами, директорами, было полное доверие. Нельзя, чтобы они думали, что к тебе относятся иначе и выделяют из-за родственных связей.

— Наверное, ты прав, пап, — признался Марк. — После собрания они зашли ко мне — не все вместе, а по очереди — и спросили, знал ли я обо всем заранее. Я ответил, что ты и меня огорошил; будь это не так, я оказался бы в гораздо более сложном положении. Но на собрании мы не обсудили, кто станет новым управляющим директором вместо тебя. Думал об этом?

— Думал, и, если не ошибаюсь, ты тоже догадываешься, да и остальные.

— Джессика Бинкс?

— Я бы выбрал ее, хотя бы на первое время. Возможно, потом вам захочется передумать, но даже если планировать так далеко, думаю, необходимости в этом не возникнет, да я и не советовал бы.

— А что ты будешь делать, пап? — спросила Дженни. — Пока вы говорили, я думала, чем ты займешься, ведь у тебя вдруг освободится столько свободного времени.

Сонни покосился на Рэйчел и усмехнулся, увидев на ее лице выражение притворного ужаса.

— Мы уже обсуждали это с мамой Марка, и, кажется, у нее есть свои соображения на этот счет; она сама с вами поделится, если захочет. Что до меня, я жду не дождусь, когда можно будет вспомнить столярное ремесло; думаю, я не буду вылезать из мастерской.

С этими словами Марк и Дженни потеряли интерес к обсуждению, к большому облегчению Рэйчел.

Австралийские партнеры единогласно одобрили решение Сонни снять с себя обязанности управляющего директора. Письмо об этом пришло как раз к следующему собранию австралийского совета директоров. Помимо Джоша Джонса и Эллиота Финнегана, Люк пригласил на заседание Патрика.

— В определенном смысле Сонни поступил так же, как Патрик, — сказал Люк, прочитав письмо. — Я не стал бы мешать его выходу на пенсию; он заслужил пожить в свое удовольствие.

Возражать никто не стал, и положительное решение немедленно внесли в протокол.

Вечером Люк обсудил новости с Беллой.

— Каугилл решил последовать примеру твоего отца и уйти с постоянной работы в английском филиале. Он останется председателем совета директоров, но в текущем управлении теперь Марк Каугилл, Пол Сагден — тот, что спас тебя от тюка шерсти, — Джессика Бинкс и Дэвид Лайонс, фармацевтический эксперт. Очень сильный состав, не хуже нашего; мы вынесли свое одобрение.

— Тебе все нравится, потому что они приносят концерну кучу денег, — подразнила его Белла.

— Так и есть, — признался Люк, — но они нравятся мне чисто по-человечески. Вот, например, Марк Каугилл. Я как-то сказал, что Сонни во многом напоминает мне отца, а вот Марк, по-моему, похож на меня.

Белла задумалась.

— Вы с ним примерно одного возраста, оба — герои войны, и он, как и ты на винограднике Джанни и Ангелины, добился успеха в совершенно новой сфере.

Белла была права насчет виноградника, в который Люк вложился еще до войны. Инвестиции наконец начали приносить плоды, причем не только финансовые, но и репутационные: о винах Люка и Джанни заговорили.

— Есть еще одно сходство, о котором ты не упомянула, — ответил Люк. — Мы оба выбрали в пару благородных и сильных женщин. Дженни Каугилл, может, не так прямолинейна, как ты, что, скорее всего, объясняется ее воспитанием. Но, судя по тому, что мы о ней узнали во время поездки в Англию, она так же решительно и горячо поддерживает Марка, как ты меня, хоть и не кричит об этом на каждом углу.

— Не кричит? Хочешь сказать, я кричу?

В этот момент их младший сын Сол Патрик издал недовольный вопль, от которого заложило уши. Шестимесячный малыш возмущался, что его ужин прервали.

— Думаю, отрицать это бессмысленно, — усмехнулся Люк, — а этот милый комочек, похоже, унаследовал твою луженую глотку.

Чуть позже Белла сказала Люку, что хочет научиться кататься на велосипеде. Она сделала это заявление за ужином, и от удивления Люк замер с вилкой и уставился на жену, на миг решив, что ослышался. Но понял, что все услышал правильно, и посмотрел в свою тарелку. Они ели цыпленка в вине, и Люк подумал, что, возможно, не все вино попало в кастрюлю и его жена хлебнула лишку перед ужином.

— Что-что ты хочешь сделать?

— Я купила велосипед и буду кататься, чтобы быть в форме. Мы с Дотти договорились. Она тоже купила.

— Это она придумала или ты?

— Мы вдвоем. Я сказала, что хочу похудеть, и Дотти согласилась, она тоже хочет сохранять форму ради Эллиота. Хотя ей не о чем волноваться: судя по ее рассказам, они до сих пор без ума друг от друга, как в первый день. Мол, он так же к ней внимателен. — Белла улыбнулась и добавила: — И это она еще в приличных выражениях сказала. Думаю, в наших краях особый воздух или вода: содержит что-то, что повышает мужское либидо.

Люк усмехнулся:

— Если дело в воде, надо вызвать Дэвида Лайонса из Англии, пусть возьмет пробы. Будем разливать эту воду по бутылкам и продавать. Обогатимся. А потом я открою завод по производству контрацептивов, и заработаем еще больше денег.

Ужин подошел к концу, дети крепко уснули, а няня ушла к себе в комнату. Белла с Люком убрали и помыли посуду — они привыкли делать это вместе с первых дней брака.

— Кстати, раз зашла речь о мужском либидо, не хочешь сегодня пораньше лечь? — спросил Люк.

— Это была не проверка, Люк. Тебе не надо ничего мне доказывать.

— Значит, ответ «нет»? — произнес он с явным разочарованием.

— Этого я не сказала.

Прошло три месяца, и на совете директоров «Фишер-Спрингз Ю-Кей» в штаб-квартире на Мэнор-роуд в Брэдфорде Джессику Бинкс выбрали управляющим директором группы компаний. Она приняла на себя обязанности Сонни Каугилла.

Сонни поздравил коллег и похвалил их мудрый выбор.

— Думаю, Джессика отлично справится. Она идеально подходит на роль управляющей и к тому же намного симпатичнее других кандидатов.

На первом же собрании в 1954 году стало ясно, что должность досталась Джессике не просто так и она действительно прекрасно подходит для этой работы. Все началось с предложения, которое выдвинули старшие сотрудники фармацевтического подразделения и которое высказал, хоть и с большой неохотой, Дэвид Лайонс.

— Трое наших старших сотрудников составили план развития и решили представить его совету. В другой ситуации я бы отказался дать делу ход, но они так решительно настроены, что пригрозили увольнением, если мы их не выслушаем.

— А в чем противоречие? — спросил Марк Каугилл.

— Они утверждают, что для достижения компанией максимального потенциала нужно открыть химический завод.

Последовало потрясенное молчание. Предложение было поистине грандиозным. Первой реакцией директоров было сразу отказать, слишком свежа была память о катастрофе на предыдущем химическом заводе и жертвах взрыва, среди которых был и муж Джессики.

Первой заговорила она.

— Почему мне раньше об этом не сообщили? — воскликнула она в ярости. — Со мной как с главой подразделения и управляющим директором группы надо было проконсультироваться в первую очередь, а не ставить ультиматум, что просто возмутительно! На что ты надеялся — что поставишь меня перед фактом и тебя еще похвалят?

— Ни на что я не надеялся, — ответил Лайонс. — Жаль, что ты решила, будто я способен на подковерные интриги. Эти люди пришли ко мне и рассказали обо всем полтора часа назад, а ты была занята собеседованиями. Я предупреждал их, что ты будешь, мягко говоря, недовольна, но они настаивали.

Единственным директором, который не высказался категорически против нового предложения, был Пол Сагден. Он еще не работал в компании, когда случилась трагедия на химическом заводе. Пол подождал, пока выскажутся остальные, и заговорил; его слова заронили сомнения и отсрочили окончательное решение по этому вопросу.

— Я прекрасно понимаю, почему это вас так расстраивает, но нельзя допустить, чтобы эмоции влияли на стратегию управления компанией. Прежде чем мы отвергнем это предложение, что, как предупредил Дэвид, повлечет за собой потерю трех ценных и опытных сотрудников, советую размножить их предложение в нескольких экземплярах, изучить все плюсы и минусы на досуге и попытаться принять более рациональное решение с учетом интересов компании.

Последовало дальнейшее обсуждение, но к конструктивным выводам так и не пришли, и наконец Джессика сказала последнее слово:

— Соглашусь с Полом, хотя мне очень неприятно даже задумываться об этом плане. Но мои чувства, как и ваши, второстепенны; на первом месте необходимость развивать компанию. К тому же мы должны посоветоваться с теми, кто не находится в этом кабинете и даже в этой стране. — Она посмотрела на Марка. — Я имею в виду твоего отца и наших австралийских партнеров. Прежде чем продолжать, необходимо выслушать их.

Для Люка Фишера неделя началась спокойно, но во вторник днем идиллию нарушил ужасающий удар жестокой судьбы. Люк был на совещании с Эллиотом Финнеганом; обсуждали плюсы и минусы инвестиций в новый телевизионный медиапродукт, обретающий огромную популярность. Разговор резко прервала секретарша Люка, вбежавшая в кабинет без предупреждения с видом спортсмена, преодолевшего стометровку.

— Мистер Финнеган, звонила ваша жена. Она в доме ваших родителей. — Секретарша замолчала, не зная, как сообщить неприятную новость. — Она приехала и увидела вашего отца, тот пытался оказать первую помощь вашей матери… — Секратарша судорожно сглотнула и добавила: — Мне очень жаль, они думают, что она… — Ей не пришлось договаривать, ужас на лице обоих мужчин сообщил, что те все поняли.

— Езжай домой, Эли. — Люк повернулся к секретарше. — Вызови Джонса. Я все ему расскажу и поеду. Не представляю, как сообщить обо всем Белле.

К приходу Джоша Эллиот ушел, а Люк ждал у своего стола, держа в руках ключи от машины.

Получив указания, Джош проводил Люка и вызвал секретаршу.

— Похоже, у нас назревает кризис управления. Мистер Фишер попросил меня побыть за главного, и мне понадобится помощь. Пока никому ни о чем не рассказывайте, не хочу, чтобы новость о смерти миссис Финнеган просочилась в прессу. Семья и близкие не должны узнать об этом из газет. Думаю, завтра первым делом с утра стоит созвать собрание глав подразделений и управляющих. Собрание проведу я и предупрежу всех, что, если кто-то сболтнет хоть слово до выпуска официального некролога, им не снести головы. А еще отправьте, пожалуйста, телеграмму в британский филиал. Миссис Финнеган была лично знакома с Каугиллами.

— Хорошо, мистер Джонс, что-то еще?

Джош не то улыбнулся, не то скривился, и ответил:

— Будет свободная минутка — помолитесь за меня.

Джессика по-прежнему обижалась на поступок Дэвида, который расценила как двойную игру. По ее мнению, ему стоило совсем иначе поступить с отчетом сотрудников фармацевтической компании. Вернувшись вечером домой, она с удивлением обнаружила, что входная дверь заперта. Дэвид обычно уходил из офиса первым: у них была такая договоренность, чтобы коллеги не узнали, что они живут вместе. Войдя в дом, Джессика окликнула Дэвида по имени, но тот не ответил. Пошла на кухню и увидела, что продукты для ужина разложены на столе и нетронуты. Она обошла все комнаты в доме, но Дэвида нигде не было и, судя по всему, домой он не возвращался.

Джессика растерялась, и к ее гневу стала примешиваться легкая тревога; она начала мерить шагами гостиную, пытаясь понять, куда Дэвид исчез. Наконец открылась входная дверь, и она бросилась в коридор ему навстречу.

— Где ты был? — раздраженно спросила она. — Я волновалась.

Дэвид пристально взглянул на нее и ответил столь же резко:

— Зашел в паб.

— А почему не предупредил? Так было бы правильно.

— Я оставил сообщение секретарше. Она разве тебе не передала?

— Она ушла до меня. Я разговаривала с Сонни и не успела с ней поговорить. Из Австралии прислали телеграмму. Умерла жена Патрика Финнегана, Луиза. И если бы ты не заливался пивом с собутыльниками и обращал больше внимания на работу, ты бы об этом знал!

Когда Дэвид ответил, его тон сочился сарказмом:

— Как быстро меняется твое мнение о людях! Вот только на прошлой неделе ты отзывалась от моей работе как о «бесценной». А теперь я вдруг превратился в никчемного алкоголика! Ты была так занята и озлоблена, что даже не подумала, что я не просто так изменил привычный распорядок и пошел, как ты выразилась, «заливаться пивом».

Джессика не собиралась позволять никому обойти ее в сарказме.

— Что ж, если каким-то чудом окажется, что у твоего поведения есть уважительная причина, буду рада о ней узнать.

Но Дэвид еще не закончил.

— По правде говоря, не знаю, зачем вообще тебе это говорю, ведь ты всем видом демонстрируешь, что я зря трачу время, но, поскольку в данный момент мне нечем заняться, так и быть, объясню, почему вдруг решил напиться. Сегодня после собрания совета директоров меня обеспокоила твоя реакция на предложение моих сотрудников. Я пригласил их выпить, надеясь, что получится убедить их отказаться от своего плана или хотя бы скорректировать его. Я пытался объяснить, что их предложение станет камнем преткновения, что оно вызвало у тебя сильный стресс, и попросил хорошенько подумать, потому что план так тебя расстроил.

— Я большая девочка, не надо меня защищать, — резко ответила Джессика, но, слегка смягчившись, добавила: — Но все равно спасибо.

— В данном случае тебя надо защищать, причем прежде всего от самой себя. Ведь ты сейчас делаешь именно то, о чем предупреждал Пол Сагден: позволяешь эмоциям влиять на деловое чутье и мешать рациональному мышлению.

Джессика вздохнула, будто устав от спора.

— Давай сейчас не будем об этом, — сказала она, — пойду приму ванну.

Дэвид кивнул.

— А я пойду на кухню и начну готовить ужин.

За ужином они почти не разговаривали, а затем молча слушали радио. Они не сели на диван, как обычно, а устроились каждый в своем кресле, и развлекательная передача «Би-би-си» занимала их гораздо меньше, чем собственные мысли.

Напряженность между ними стала очевидной перед отходом ко сну, когда Дэвид вместо того, чтобы последовать за Джессикой в ее спальню, повернулся и направился в маленькую комнату, где жил до того, как они стали любовниками. Это простое действие привело Джессику в чувство и заставило понять, как сильно его расстроила ее мелочная злоба.

Она положила руку ему на плечо и произнесла:

— Дэвид, прошу, не иди туда. Не оставляй меня одну. Пусть то, что произошло на работе, остается на работе. Ты нужен мне сегодня. Успокой и обними меня.

Дэвид инстинктивно понял, что таким образом она перед ним извиняется. Он мог принять извинения или поставить под угрозу их отношения, но был не готов ими рисковать. Дэвид взял Джессику за руку, тихо улыбнулся и проследовал за ней в их общую спальню. Они разделись молча, и, лишь когда Джессика легла рядом с ним в постель, она заплакала. Дэвид обнял ее, притянул к себе и стал ждать, пока она успокоится, так как сейчас она больше нуждалась в утешении, чем в страсти, которой они делились прежде. Постепенно ее рыдания затихли, дыхание выровнялось, и Джессика уснула.

На следующее утро, хотя они ничего не сказали друг другу и со стороны могло показаться, будто ничего между ними не произошло, оба поняли, что в их отношениях произошел незаметный сдвиг. Дэвид осознал, что, утешив Джессику, он дал своего рода обещание и решил больше не говорить о предмете их разногласий. Разговор начала Джессика.

— Ты так и не сказал, чем все закончилось, — неуверенно произнесла она.

Дэвид разбирал продукты, отвлекся и переспросил:

— Что закончилось?

— Ваш поход в паб с коллегами — тебе удалось их уговорить?

— Нет, хотя они подчеркнули, что единственное, чего они добиваются и всегда добивались, — создать абсолютно чистую, стерильную, безопасную и контролируемую среду для производства лекарств. Больше всего их тревожит вопрос безопасности, поэтому они и предложили построить новый специализированный завод со складскими помещениями, где будут соблюдены все меры предосторожности, и строго контролируемыми производственными зонами из модульных конструкций.

— Что ж, надо это обдумать, — медленно и, как показалось Дэвиду, неохотно ответила Джессика. — Я, наверное, перенесу встречу, которую запланировала на сегодняшнее утро, и несколько часов потрачу на чтение этого отчета, а потом нам с тобой надо собраться и обменяться мыслями.

— А новости из Австралии? Они на что-то повлияют?

Джессика пожала плечами.

— На бизнес вряд ли, хотя для семьи новость очень печальная. Патрик Финнеган почти отошел от дел и оставил пост директора концерна.

Новость о смерти Луизы Финнеган потрясла и опечалила обитателей дома на мысе Полумесяц. Все, кроме детей Марка и Дженни, помнили Луизу с тех пор, как тридцать лет назад она с Патриком приезжала в Англию с маленькой дочкой Изабеллой. Они прибыли в Йоркшир, чтобы лично познакомиться с директорами нового британского филиала концерна «Фишер-Спрингз», и гостили в доме на мысе Полумесяц. Луиза осталась в их памяти счастливой и довольной женой и матерью, излучавшей радость и здоровье. Эти воспоминания резко противоречили жестокой реальности и мрачным новостям о ее смерти.

— Миссис Финнеган же совсем не старая, да, пап? — спросила Дженни.

Сонни задумался на секунду и ответил:

— Насколько я помню, мы с ней были ровесниками; возможно, она на пару лет меня моложе, но я не уверен. Нет, она была совсем не старая. Но долго болела, это я точно знаю. Не знаю, в чем именно было дело, но мне кажется, что-то серьезное, связанное с отравлением. Семье пришлось тяжело.

Он заметил растерянность на лице Дженни и объяснил:

— Луиза тоже пострадала от заражения реки минеральными отходами, сброшенными в воду подразделением компании по добыче минералов. Ей еще повезло, она выжила, но была на грани жизни и смерти. Отравление не прошло бесследно, возможно, ослабило ее сопротивляемость болезням… мы уже не узнаем. В любом случае для ее родных и Люка это шокирующая новость, ведь Финнеганы и Фишеры, считай, одна семья — у них два межсемейных брака. Что станет с Патриком, подумать страшно.

Мысли о Патрике Финнегане, потерявшем жену, придали Сонни решимости, и тот приступил к реализации плана, который давно вынашивал. Теперь руководство деловой империей лежало на Джессике, а у него освободилось время осуществить задуманное. На следующий день после новостей о смерти Луизы Сонни ушел из дома сразу после завтрака и быстрым целеустремленным шагом направился в город.

Через двадцать минут он сидел в офисе недавно открывшегося в городке турагентства. Сонни рассказал, куда хочет поехать, и попросил агента представить варианты путешествия в эти два места. Агент едва сумел скрыть улыбку радости и облегчения. Он давно мечтал открыть туристический бизнес, но дело шло ни шатко ни валко, ведь предприятие было связано с многочисленными рисками. Однако эта сделка, если она осуществится, могла с лихвой покрыть все расходы минимум на три месяца, а то и больше.

Но прежде чем Сонни поделился своим замыслом с Рэйчел, его осуществление пришлось отложить. Произошел ряд событий, поставивших под угрозу альянс австралийского и британского подразделения концерна «Фишер-Спрингз». И как часто бывает с подобными конфликтами, все началось с небольших и вроде бы не связанных между собой происшествий.

Настал день следующего собрания совета директоров, и руководители британского филиала с некоторой неохотой приступили к обсуждению проекта — неизбежного камня преткновения. Застряв в тупике между кажущейся непримиримой позицией Джессики и ультиматумом сотрудников фармацевтического подразделения, грозивших увольнением, директора собрались в зале для совещаний на Мэнор-роуд, не имея четкого представления, как решить проблему. Как выяснилось, лишь у двоих имелись конструктивные предложения, и, объявив собрание открытым, председатель совета директоров Сонни Каугилл велел одной из этих двоих высказаться. По меньшей мере один из коллег Джессики поморщился при мысли о том, что она скажет. Джессика всегда отличалась, мягко говоря, прямолинейностью.

Обратившись к ней, Сонни, очевидно, учел, что она может ответить резко.

— Джессика, поделись, пожалуйста, своими мыслями об отчете. Только цензурно, — добавил он и улыбнулся.

Джессика приняла вызов. Она высоко подняла голову, видимо силясь скрыть слезы, подступившие при воспоминании о несчастном случае, погубившем ее супруга. Однако дальнейшие ее слова удивили всех сидевших за длинным овальным столом, кроме, пожалуй, одного — Дэвида Лайонса, с которым Джессика делилась мыслями все прошедшие четыре недели.

— Думаю, с нашей стороны будет разумно задуматься об этом предложении всерьез. Если мы решим взяться за строительство завода, без проблем не обойтись, но мысли о неудаче не должны нас отпугнуть; мы также не можем заранее судить, как все обернется.

Марк Каугилл удивился, что Джессика согласилась с отчетом, и спросил, почему она передумала.

Джессика кивнула, словно ждала этого вопроса, и ответила:

— Если мы и дальше планируем развиваться теми же темпами и сохранить лидерские позиции на рынке, нужно прислушиваться к новым идеям, изучать новые продукты и способы обеспечить надежное и прибыльное будущее предприятиям в сфере нашего контроля. Один из таких способов — построить новый специализированный производственный модуль, который обеспечит нашему фармацевтическому подразделению возможность дополнить существующий ассортимент альтернативными продуктами, а торговым агентам — предлагать клиентам гораздо более широкий выбор товаров.

Джессика сверилась с открытой папкой, лежавшей перед ней на столе, и продолжила:

— Хотя о складских помещениях в этом предложении ничего не говорится, если мы согласимся реализовать этот план, без отдельного складского здания не обойтись. Я считаю, что это должно быть совершенно новое сооружение, расположенное на безопасном расстоянии от производственных помещений и по возможности полностью роботизированное.

Сонни попросил Джессику объяснить последнее замечание.

— Процесс перемещения и хранения химикатов или погрузки готовой продукции в автотранспорт должен осуществляться по возможности без участия персонала. На то есть две причины. Во-первых, соображения безопасности ввиду прошлых событий. Во-вторых, использование погрузочной техники упрощает и ускоряет процессы, а следовательно, и удешевляет их. Если говорить о расходах, у механизмов есть еще одно преимущество перед людьми: после того как мы переоборудуем склады, машинам не надо будет выдавать жалованье по пятницам.

— Но ты подумала о возможных проблемах, которые могут возникнуть, если мы дадим плану ход? — спросил Сонни.

— Подумала и составила список всего, что может пойти не так. — Джессика поискала в папке и достала стопку листов, раздав по одному каждому из коллег. — Список далеко не полный, и, если мы решим подробнее изучить это предложение, я буду благодарна за любые ваши мысли о скрытых угрозах. Тогда мы сможем заранее их устранить. Наконец, хочу добавить, что хотя изначально я была категорически против этого проекта, теперь это не так. Теперь я считаю, что мы должны взяться за дело и построить завод, потому что успешное завершение этого революционного плана станет лучшим памятником моему мужу и труду всей его жизни.

Когда директора оправились от удивления, проект обсудили подробно, выявили возможные проблемы и способы их решения.

Была одна потенциальная загвоздка, которая могла загубить весь проект, — страховка на новые здания в ходе строительства и позже, в процессе эксплуатации. Сонни сказал, что в страховке им могут отказать по нескольким причинам.

— Учитывая нашу историю — а страховщики, несомненно, ее проверят, — нам или выставят огромные взносы, или вовсе откажут.

Обсуждение этого вопроса решили отложить до следующего собрания, а пока Полу Сагдену поручили изучить возможность оформления страховки, узнать стоимость покрытия и размер взносов.

После собрания Сонни попросил Джессику остаться. Когда остальные вышли, он сказал:

— Ты сегодня поступила очень храбро. Я знал, что ты справишься с ролью управляющего директора, но, если у меня и оставались сомнения, твой подход к решению такого противоречивого вопроса, как тот, что мы обсуждали сегодня, развеял их окончательно. То, как ты сумела отгородиться от личного восприятия ради успеха бизнеса, доказывает, что мы поступили правильно, выбрав тебя главой нашей компании.

Через месяц совет директоров собрался снова, и никто не ждал, что Пол Сагден, которому поручили поиски страховой компании, готовой подписать договор с новым химическим заводом, принесет хорошие новости.

Его первые слова подтвердили наихудшие опасения, но к концу отчета директора поняли, что всерьез недооценили этого скромного молодого человека, принявшего на себя обязанности Саймона Джонса, с которыми тот так хорошо справлялся. Похоже, Пол располагал всеми качествами, чтобы стать достойным преемником их бывшего финансового директора, которого всем так не хватало. Отчет также демонстрировал способность Сагдена к нестандартному мышлению; он потряс собравшихся, предложив инновационное решение их проблемы.

— Я обратился за помощью к страховому брокеру, с которым мы сотрудничали много лет, хотя «помощь», пожалуй, слово неподходящее. Человек, с которым я говорил, ясно дал понять, что мы сошли с ума, раз думаем найти страховщика. После того, что случилось с предыдущим заводом, сказал он, ни один уважающий себя страховщик не согласится взяться за этот проект. Он также не смог предоставить даже примерную смету и, несомненно, сейчас радуется, что сумел отговорить нас от этого предприятия, которое считает напрасной тратой денег. Столкнувшись с таким отношением, я бы рекомендовал вовсе перестать с ним сотрудничать и перевести все наши счета в другую страховую компанию.

— А есть ли в этом практический смысл? Не чревато ли это убытками? — спросил Сонни. Последний вопрос был проверкой, но, если Пол и заметил, его это не смутило.

— Страховых компаний на рынке хоть отбавляй, выбор огромен. Мы, разумеется, не станем заключать контракт, если размер страхового покрытия нас не удовлетворит или взносы покажутся слишком высокими, но, думаю, надо дать другим страховым хотя бы возможность назвать свою цену. Что до дороговизны, если им нужны новые клиенты, они должны быть готовы поработать. Как бы то ни было, если осуществится то, о чем говорится далее в моем отчете, вам, мистер Каугилл, не придется беспокоиться по поводу второго вопроса.

— Объясните подробнее, Пол, — сказала Джессика. — Я запуталась.

Оглядев собравшихся, Пол убедился, что другие его коллеги также растеряны.

— Я не добился удовлетворительного ответа от брокера и напрямую связался с известными страховыми. Кое в чем брокер оказался прав. Некоторые компании отказались даже делать смету, а один сотрудник бросил трубку. Из тех же, кто составил смету… — Пол улыбнулся, — один брокер назвал такую непомерную сумму, что я сам бросил трубку. А в разговоре с другой известной фирмой их руководитель назвал такую огромную цифру, что мне пришлось даже уточнить, что меня интересует страховка, а не приобретение их бизнеса.

Пол подождал, пока директора перестанут смеяться над его шуткой, и продолжил:

— Я рассказываю вам об этом не потому, что хочу повторить свою удачную шутку, а потому, что в тот самый момент, когда я произносил эти слова, мне в голову пришла мысль, и я хотел бы с вами ей поделиться.

Директора выслушали идею Сагдена, настолько революционную, что никто еще не предлагал ничего подобного. Он договорил, повисла долгая тишина, а затем Сонни ответил, и в голосе его читалось недоумение, написанное на лицах собравшихся:

— Позволь прояснить, ты предлагаешь учредить собственную страховую компанию? Я прав?

— Я думал, что можно или учредить компанию с нуля, или купить существующую. Я не предлагаю выкупать одного из гигантов индустрии — это нам не по средствам. Но есть много небольших и вполне успешно организованных страховых, которые мы могли бы перекупить по разумной цене. Благодаря успехам наших двух основных подразделений у нашей группы компаний сейчас много свободных средств. Даже если мы откажемся от покупки страховой, я бы посоветовал рассмотреть вариант приобретения других фирм, чтобы расширить наше поле деятельности. Наши австралийские партнеры с большим успехом применяют эту стратегию, и я не вижу причин, почему бы нам не поступить точно так же.

Он замолчал, давая директорам возможность осмыслить услышанное и, увидев, что никто не возражал, продолжил:

— Я много об этом думал и считаю, что лучше всего купить какую-либо из существующих страховых. Если мы приобретем компанию с готовым портфелем, она сразу станет приносить доход, поэтому важно выбрать правильно. Кроме того, при покупке необходимо учесть не только единовременную стоимость, но и резерв на выплату страховых покрытий, необходимый в случае непредвиденных событий.

— Можешь объяснить подробнее? — спросила Джессика.

— Надо обеспечить достаточные резервы на случай исков, связанных с непредвиденными событиями, — например, погодными явлениями. Список клиентов страховой не должен вызывать подозрений. Возможно, у компании уже имеется резерв или его часть, но желательно его увеличить. Я бы искал организацию, которая специализируется на корпоративном страховании. Если привлечь к делу агентов по продажам и начать предлагать нашим клиентам страховые услуги, мы можем даже окупить расходы на наш собственный новый проект. — Пол улыбнулся и добавил: — Возможно, мы даже привлечем в нашу страховую конкурентов, и получится, что они будут оплачивать и наше собственное страховое покрытие.

Последовало недолгое обсуждение; почти никто не высказался против, и наконец совет решил дать Сагдену чуть больше времени на изучение перспектив и работу над сметой.

Позже Марк обсуждал собрание с отцом, и Сонни заметил, что предложение Пола его порадовало, и, даже если замысел не увенчается успехом, он, Сонни, останется доволен.

— Я в который раз убедился, что в нашем совете собрались люди выдающихся способностей. Джессика оказалась очень одаренным руководителем; Дэвид отлично управляет фармацевтическим предприятием, а ты — производством синтетических волокон. Теперь и Пол проявил чутье и способность мыслить нестандартно. Поэтому я уверен, что нашу компанию ждет прекрасное будущее. А ведь всего пару лет назад нас хотели закрывать.

Пол Сагден вернулся домой рано вечером. Он по-прежнему жил в скромном доме типовой застройки в Солтере, но теперь с женой Салли.

Салли получила диплом бухгалтера и устроилась на работу в бухгалтерскую контору в Шипли. Как обычно, она вернулась домой раньше мужа. Работа ей нравилась, но гораздо больше она гордилась достижениями Пола. Его карьера если не была историей Золушки, то очень ее напоминала. За ужином Салли расспрашивала его о собрании совета директоров, ей не терпелось узнать, как отнеслись к его предложению учредить собственную страховую компанию.

— Никто не был против, — ответил Пол. — Проект нового химического завода на словах приняли, и меня попросили изучить целесообразность учреждения собственной компании с нуля или покупки готовой, с наработанной клиентской базой.

Они доели, обсудили все плюсы и минусы обоих вариантов, а потом Салли сменила тему.

— Пол, как считаешь, не пора ли задуматься о том, чтобы переехать в дом побольше? Только недалеко, чтобы быть рядом с мамой и папой.

— Но зачем? Тебе разве здесь не нравится? Или не нравится жить так близко по соседству?

— Ну что ты, мне тут хорошо, но этот дом совсем маленький, согласен?

— У нас есть гостиная, кухня-столовая и еще одна свободная комната; разве этого мало?

— Будет мало, если у нас родятся близнецы. Если будет один мальчик и одна девочка, им рано или поздно понадобятся отдельные комнаты… лучше позаботиться об этом заранее.

— Но вероятность, что у нас будут близнецы, очень… — Пол не договорил, заметив на лице Салли мечтательно-удовлетворенное выражение. — Значит ли это, что ты…

— Да, Пол, дорогой, это значит, что у нас будет ребенок, как минимум один. А может, близнецы или даже тройняшки… но один точно будет.

На следующее утро Пол явился на работу, в нетерпении сообщил коллегам радостную новость и упомянул о желании Салли переехать.

— Понадобится более просторный дом, но недалеко от Солтера и родителей Салли.

Марк Каугилл его поздравил, подождал, пока Дэвид и Джессика сделают то же самое, и спросил:

— А Бейлдон с вами рядом? У меня есть один дом на примете.

— Бейлдон идеально подходит. А что за дом?

— Мои покойные тетя и дядя жили на Сесил-авеню, это рядом с Уэст-лейн, на окраине городка. Их дом унаследовала моя двоюродная сестра Маргарита, и они с мужем там живут, когда муж не работает за границей… кажется, он дипломат. В общем, на днях мама с папой говорили о них, и папа сказал, что Маргарита планирует переехать на юг, чтобы быть поближе к семье мужа. Если это так, дом в Бейлдоне должны выставить на продажу.

В доме на мысе Полумесяц хозяйством теперь управляли Дженни и Рэйчел. Полгода назад мама Дженни, Джойс, умерла во сне, и, хотя Дженни оплакивала ее смерть, теплота окружавших ее близких поддерживала ее и утешала. Когда семья оправилась от потрясения, вызванного внезапным несчастьем, новую домработницу решили пока не искать.

Дженни тревожило здоровье их старого дворецкого Джорджа Миллза, проработавшего в доме много лет. Тот достиг почтенного возраста, хотя кокетничал и отказывался признаваться, сколько ему на самом деле лет. В последнее время он начал вести себя странно; по крайней мере, так казалось Дженни. Он стал скрытным и забывчивым — тревожные признаки ухудшения умственной деятельности, что, впрочем, могло быть связано с возрастом.

Были и другие симптомы, менее заметные, и поначалу их принимали за невнимательность других обитателей дома. В течение нескольких месяцев Дженни, Рэйчел и реже Сонни и Марк, к своему недоумению, обнаруживали пропажу вещей, как правило, не ценных. Стоило начать задавать вопросы, и вещи чудесным образом находились. Объяснение нашлось случайно: сначала это было лишь смутное подозрение, но однажды утром Рэйчел проходила по коридору и увидела, как в почтовую щель упала почта. Опередив Джорджа, взявшего в привычку караулить неподалеку в ожидании почты, Рэйчел просмотрела небольшую стопку конвертов и, помимо счетов, обнаружила среди них письмо от своей дочери Фрэнсис.

Каково же было ее удивление, когда она прочитала жалобу Фрэнсис на то, что два ее предыдущих письма остались без ответа. Рэйчел всегда отвечала на все письма и тем более не стала бы игнорировать письмо от дочери. Мало того, она не получала писем от Фрэнсис уже несколько месяцев и буквально вчера за завтраком заговорила об этом с Сонни.

Тем утром она рассказала об этом Дженни, когда они пили кофе. Благодаря Дженни у них появился этот утренний ритуал. Они с Марком пристрастились к кофеину в Испании во времена Гражданской войны. Дженни долго боролась с инстинктивным недоверием Джорджа к заморскому напитку и еще дольше ждала, пока тот овладеет мастерством заваривания, так как поначалу кофе Джорджа пить было невозможно. Теперь он варил сносный кофе, и Дженни наконец смогла расслабиться и не волноваться, что напиток не годится для употребления. Он подал Дженни и Рэйчел поднос с кофе и печеньем и спросил, присоединится ли к ним мистер Сонни. Рэйчел как раз пересказывала странное содержание письма Фрэнсис. Она прервалась и ответила на вопрос дворецкого:

— Вряд ли, Джордж. Он заперся в мастерской; пытается стать вторым Чиппендейлом, Хепплуайтом или Шератоном[18].

Дворецкий вышел, и Дженни обратила внимание, что дверь он не закрыл, а оставил чуть приоткрытой. Стояло приятное теплое утро, и она не придала этому значения и ничего не сказала ни сначала, ни когда Рэйчел договорила.

Дженни задумалась, почему письма могли пропасть.

— Может, ошиблись на сортировочной станции в Техасе? — улыбнувшись, предположила она.

— Что ты имеешь в виду?

— Сортировщик мог перепутать и направить письмо в другой город с таким же названием. Например, в Канаду или Австралию. Я знаю, что есть город Скарборо в провинции Онтарио и еще один в Южной Австралии. Помню, в школе учитель географии рассказывал, что имена городам давали поселенцы, эмигрировавшие из этих краев. Он объяснил, что в Америку раньше отправляли осужденных преступников; потом Америка обрела независимость, и преступников стали отправлять в Австралию. Это был самый интересный урок за все время, что я у него училась!

Они вернулись к кофе и заговорили о старшем сыне Дженни, Эндрю Майкле Каугилле. Рэйчел вспомнила о недостатках своих учителей, и Дженни заметила:

— В наше время почти ничего не изменилось. Когда даже директор вынужден признать, что один из учеников лучше разбирается в том или ином предмете, чем учитель, это о чем-то да говорит.

— О чем ты?

— Мы ходили в школу обсудить учебу Эндрю и результаты экзаменов. Учитель языкознания признался, что Эндрю владеет романскими языками лучше, чем он сам. Думаю, отчасти это объясняется тем, что мы с Марком научили его испанскому, который сами освоили в Испании. Когда мы хотели посекретничать, то говорили по-испански, и другие люди нас не понимали.

— Значит, Эндрю хорошо сдал экзамены. Почему же ты нам не сказала?

— Он умолял не говорить; он стесняется. Мы хотели рассказать, родительская гордость все-таки. Учитель объяснил, что Эндрю получил стопроцентный балл на устных экзаменах по испанскому и итальянскому, раньше такого в школе никогда не случалось. Это очень редкий результат и, по словам учителя, в школе Эндрю больше делать нечего. Чтобы расширить словарный запас и улучшить произношение, ему хорошо бы поехать в Испанию или Италию.

— Это все хорошо, — ответила Рэйчел, безуспешно пытаясь скрыть гордость за достижения внука, — но сам-то Эндрю задумывался, чем хочет заниматься в жизни? Пригодится ли ему знание языков?

— Сомневаюсь, и жаль, что его способности пропадут даром. Сейчас у него только один интерес — электроника и механика. Он вечно что-то собирает или разбирает. Понятия не имею, откуда у него эта способность, ведь в нашей семье нет механиков.

— В нынешнем поколении нет, а в предыдущих были, — ответила Рэйчел. — Мой отец был талантливым инженером. В Шеффилде у него было процветающее конструкторское бюро. Конечно, сегодняшние механизмы отличаются от тех, что использовались в начале века, но принцип-то одинаковый.

Они принялись обсуждать достоинства и недостатки учителей в целом, но еще долго после этого разговора Дженни размышляла о тайне пропавших писем Фрэнсис. А потом ей вспомнилось выражение лица дворецкого, когда тот внес поднос с кофе и печеньем. Она тогда удивилась, прочитав на его лице вину и легкую тревогу; это ее заинтриговало, но она не поняла причины его смятения.

Поразмыслив об этом, Дженни задумалась, не связано ли поведение дворецкого с ранее пропавшими из дома предметами. Хотя у нее было мало доказательств и она пока не могла ни с кем поделиться своими подозрениями, Дженни решила провести тайное расследование.

Наблюдая за Джорджем, Дженни заметила кое-что, что ее встревожило, и с большой неохотой поделилась своими открытиями со свекровью.

— Что скажете? — спросила она. — Нормальные люди так себя не ведут. Думаете, Джордж сходит с ума? Не могу найти другое логическое объяснение. И что нам делать?

Рэйчел раньше работала медсестрой, и опыт подсказал, чем может объясняться странное поведение дворецкого.

— То, что ты описала, очень похоже на старческую деменцию. Состояние очень неприятное не только для пациента, но и для окружающих. Нужно быть начеку и не допускать потенциально опасных ситуаций, которые могут возникнуть из-за спутанного сознания больного. Нам надо тщательно продумать план действий и никому ни о чем не рассказывать. И поговорить с Сонни и Марком, чтобы те знали о наших подозрениях.

Дженни видела, что Джордж подслушивал их разговоры, и в этом тоже была странность его поведения, но пока она не боялась говорить в открытую. Они со свекровью разговаривали по пути к ущелью в парке Писхолм, прогуливаясь по берегу озера.

С похорон Луизы Финнеган прошло почти три месяца, и Люк Фишер наконец вернулся на работу. Но ни он, ни его коллеги не догадывались, что это ненадолго.

Люк готовился вновь принять на себя рабочие обязанности и отвечать на множество доброжелательных, но назойливых вопросов о Патрике и других членах семьи Луизы. Первым в списке дел стояла встреча с Джошем Джонсом.

Когда тот вошел в кабинет, Люк заметил, что Джош слегка встревожен. Беспокоился ли он из-за того, как начальник оценит его работу в свое отсутствие? Люк решил сразу прояснить этот вопрос.

— Первым делом, Джош, хочу тебя поблагодарить. Я, конечно, регулярно звонил и узнавал о делах по телефону, но это не то же самое, что находиться в офисе, и я только теперь понимаю, что ты отлично справился и переделал огромное количество дел. Ты меня спас, когда согласился заступить на мое место. Я очень ценю твою помощь, и, если что-то, не дай бог, снова пойдет не так, буду знать, что на тебя можно положиться.

— Рад, что ты так думаешь, но это не только моя заслуга. У меня было много помощников — все захотели внести свой вклад и взять часть нагрузки на себя. Особенно пригодилась помощь членов исполнительного комитета. А твоя секретарша, похоже, знает все на свете. К тому же налаженная тобой система управления и информационные каналы работают так безукоризненно, что мне было легко.

Джонс сменил тему и спросил, как дела у Патрика и семьи. Люк заметил, что у коллеги по-прежнему встревоженный вид. Поскольку одну причину возможного беспокойства они обсудили, он задумался, что же еще могло беспокоить Джоша и стоит ли спросить его об этом прямо. Но пока решил ответить на вопрос:

— Патрик в ужасном состоянии. Сидит часами на веранде, где любили сидеть они с Луизой. Он похож на восковую фигуру: просто смотрит перед собой, не шевелится и не реагирует, что бы мы ни говорили и ни делали. И часто плачет. Смотреть на него невыносимо. Слезы катятся по лицу, по рубашке. Глянешь на мокрое пятно, и сразу понятно, как долго он плакал. Так и сидит там в любую погоду до темноты. Только Дотти удается до него достучаться, — продолжал Люк. — Мы все очень за Патрика переживали и придумали план; хочется верить, что он сработает. Попробуем для начала на время, а если получится, то и насовсем. Смысл в том, чтобы Дотти с детьми и Эллиот переехали обратно в дом Финнеганов. Так они смогут присматривать за Патриком. Я потому и велел Эллиоту взять еще месяц отпуска. Он поможет Дотти ухаживать за детьми, потому что она теперь будет заботиться о Патрике. А еще мы решили, что, если в доме будут дети, беготня и шум отвлекут Патрика от депрессии.

— А твоя семья? Как Белла?

— Неплохо. Впрочем, другого от нее я не ждал. Ты пережил смерть обоих родителей, Джош, мне не надо объяснять тебе, как это тяжело. Но Белле, к счастью, некогда впадать в уныние — наши три маленьких чудища ей не позволят. Да и унывать ей несвойственно, она, скорее, ругается, когда ей плохо.

Люк все еще надеялся узнать причину тревоги Джоша и, поскольку тот молчал, решил все-таки спросить.

— Ладно, Джош, что такого ужасного в документах у тебя в руках, что ты сам не свой?

— Это отчет из Англии. Пришел на прошлой неделе в пятницу. Хорошо, что вы вернулись; я, признаться, в тупике. Они придумали план, и поди пойми — то ли он безумен, то ли гениален, я честно не могу понять. И как быть, не знаю. — Джонс коротко улыбнулся и добавил: — Поэтому решил свалить ответственность на вас.

Люк пожал плечами.

— Для этого я и нужен, наверное. Знаешь, у президента США Гарри Трумэна над рабочим столом в Овальном кабинете висела табличка: «Фишка дальше не идет»[19]. Так что неси сюда эту толстую папку и попробуем разобраться. Кстати, почему она такая пухлая?

— Директора решили приложить к плану статистические исследования и отчет трех ведущих химиков. — Джош протянул папку Люку. — Попросить секретаршу заварить чай? Это надолго.

— Нет, спасибо, не буду, но ты пей, если хочешь.

Джонс наблюдал за Люком, пока тот изучал толстую стопку документов, предоставленных Сонни и его коллегами. Читал он молча, но по изменившемуся выражению его лица Джош сразу угадал, что Люк дошел до спорной части отчета. Сначала на лице Люка читалось равнодушие — он просматривал результаты квартального отчета, а Джош знал, что те были превосходны; но затем оно озарилось удивлением, а в конце, когда до Люка дошел весь смысл плана, потемнело от гнева.

Через некоторое время он поднял голову, и, когда заговорил, его голос чуть не сорвался на разъяренный рык:

— Ты прав, это полное безумие. О чем они думали? Как им пришло в голову тратить время на эту писанину?

Люк даже не дочитал отчет и вернул его Джошу, точнее, не вернул, а в ярости почти презрительно швырнул через стол.

— Скажи, что мы ни за что не поддержим этот безумный план. Не трать время на письмо, отправь телеграмму немедленно.

В Англии директора созвали экстренное совещание, чтобы обсудить телеграмму от австралийских коллег, ответивших на предложение по расширению компании категоричным отказом. Англичане так долго и старательно прорабатывали этот план, который должен был решить двойную проблему репутационного ущерба, нанесенного компании трагедией на химическом заводе, что безапелляционный отказ вызвал у них досаду и растерянность.

Директора, вынужденные считаться с двумя неумолимыми силами, оказались в весьма затруднительном положении. С одной стороны, ведущие научные сотрудники пригрозили увольнением, если их идею не примут; с другой стороны, компания, владевшая половиной пакета акций, высказалась категорически против.

К концу совещания решение так и не нашлось, и Джессика попросила коллег оставить их с Сонни наедине. Когда все вышли, она повернулась к председателю и спросила:

— Сколько у вас денег?

Сонни удивленно вытаращился на Джессику, но ответил:

— Хватит, чтобы угостить всех завсегдатаев «Свистящей свиньи» в пятницу вечером, а что?

— У меня есть идея, и, возможно, она сработает, если мы объединим ресурсы. Кроме средств, которые я вложила в компанию, у меня есть кругленькая сумма на счетах в различных банках и строительных фирмах. Я подумала, что, если сложить ваши деньги и мои, мы сможем выкупить долю Люка Фишера. Придется повременить с реализацией нашего плана, зато мы избавимся от постороннего вмешательства и сможем делать то, что хотим.

Шесть недель спустя, после многочисленных обсуждений и финансовых консультаций они наконец решились и отправили австралийским партнерам телеграмму с предложением выкупить пятьдесят процентов акций в британском филиале. Тон сообщения был таким же кратким, как и телеграмма с отказом принять план расширения, отправленная Джошем.

В конце рабочего дня, незадолго до закрытия офиса Люк Фишер перечитывал письмо, которое надиктовал секретарше, и готовился его подписать. Он взял ручку и уже хотел поставить подпись, как в кабинет вбежал Джош.

— Вам надо это увидеть. Похоже, вы разворошили осиное гнездо. — Он вручил Люку телеграмму из Англии. — Судя по всему, ваш отказ вызвал такое сильное недовольство у Сонни и остальных, что они перешли к решительным действиям, и лично я их не виню.

Удивленно округлив глаза, Люк прочел телеграмму и через несколько секунд посмотрел на Джоша. Его взгляд пылал от ярости.

— Ты сказал, что понимаешь, почему они это сделали, и не винишь их. Можешь объяснить почему? Звучит как предательство.

— Является ли предателем тот, кто критикует человека, который, по его мнению, совершил большую ошибку и собирается ошибиться еще раз. Более того, не просто ошибиться, а выставить себя лицемером? — Джош, не дрогнув, посмотрел на Люка, несмотря на явную враждебность последнего.

— А почему ты считаешь, что я ошибся? Мое решение основано на ужасающей репутации наших британских коллег, чей предыдущий химический завод взорвался!

— Но это лишь часть картины, и, если бы вы дочитали отчет до конца, вы бы это поняли. Принимать решение без учета всех фактов, на мой взгляд, безответственно. Скажите, что именно вас возмутило? То, что наши коллеги планируют построить новый химический завод или стоимость и тип страхового покрытия, которое для этого потребуется?

— Оба этих фактора, но больше всего — страховка. Даже если им удастся найти компанию, готовую подписать контракт, им выставят астрономический счет. Пропишут в полисе чрезмерную сумму, невыгодные условия, и это будет просто непрактично.

— Значит, вы не дочитали до конца и не знаете, что они предусмотрели этот момент и придумали, как решить проблему. Вот я дочитал и теперь считаю их план гениальным образцом новаторского мышления.

— И что они придумали?

— Они нашли небольшую страховую компанию с наработанной клиентской базой, отвечающую их условиям. У этой компании внушительный опыт работы с похожими предприятиями, и британские коллеги планируют ее выкупить. Но, столкнувшись с отказом поддержать их идею, они пересмотрели наши отношения и теперь хотят разорвать с нами связь. Я их понимаю и, должен признать, разочарован не меньше.

— Довольно, Джонс. Лучше уходи, пока кто-нибудь из нас не сказал то, о чем потом мы оба пожалеем.

— Хорошо, но что мне с этим делать? — Джош указал на телеграмму.

— Оставь, я решу, что ответить, и сообщу тебе завтра.

Вечером Люк рассказал Белле о споре с Джошем и предложении англичан выкупить акции компании. Закончив, спросил, что она думает.

— Думаю, ты погорячился. — Люк поморщился, а ее следующее замечание заставило его устыдиться еще сильнее. — Ты поступил необдуманно, не зная всех фактов, а это совсем на тебя не похоже. Так что Джонс не виноват, а Сонни Каугилл и подавно.

— Но это еще не все, — признался Люк. — У Джонса хватило наглости назвать меня лицемером из-за моей реакции на телеграмму. И я не пойму почему. Может, ты скажешь?

— Скажу, и раз ты сам этого не видишь, значит, твое восприятие искажено. И я бы не назвала поведение Джоша наглостью, просто он бесстрашен, раз не побоялся указать тебе на твою ошибку.

Люк покачал головой.

— Я, видимо, совсем туп, раз не понимаю, о чем речь; объясни.

— Скажи, после случая с заражением реки ты закрыл шахты?

— Нет, но проследил, чтобы трагедия не повторилась. И ни на минуту не прекращал работу, чтобы выплатить компенсацию пострадавшим за счет прибыли. Хочешь сказать, я ошибся?

— Вовсе нет. — Белла уставилась на него. — Ты что, правда не понимаешь?

Люк растерялся вконец.

— А в чем разница между тем, что сделал ты, и тем, что предлагают сделать они? Я вижу только одно различие — они решили застраховаться на случай, если что-то пойдет не так, то есть проявили двойную предусмотрительность. Получается, ты запретил им поступить точно так же, как поступил сам. Это ли не лицемерие, Люк?

Он таращился на жену несколько секунд, а потом заговорил, и в его голосе уже не было гнева.

— Знаешь, Белла, я так рад, что ты на меня накинулась. Если бы ты мне все не объяснила, не знаю, что бы я делал.

— Как-нибудь справился бы, но было бы в два раза сложнее.

Позже, когда они готовились ко сну, Люк сказал:

— Белла, у меня возникла отличная мысль.

Она застонала, изображая отчаяние, и ответила:

— Тогда я пока не буду надевать ночнушку.

Люк рассмеялся.

— Нет, другая мысль, но я и на это согласен.

Через некоторое время они устроились рядом в постели, и Белла спросила:

— Так что за мысль?

— Какая?

— Отличная мысль, которая пришла тебе в голову до того, как пришла другая.

Люк объяснил, и сон у обоих как рукой сняло: они принялись обсуждать новую идею. Наконец Люк повторил то, что уже говорил сегодня:

— Белла, кто бы меня вдохновлял, если бы не ты?

Наутро Люк пришел в офис раньше всех. Зашел к Джонсу, взял папку с отчетом из британского филиала, сел за стол и стал читать. Закончив, немного посидел, представляя лицо Джонса, когда расскажет ему о своем новом плане.

Пришла секретарша и с удивлением увидела, что дверь, соединяющая приемную и кабинет начальника, открыта, а Люк уже у себя. Он вызвал секретаршу и попросил пригласить Джоша, как только тот явится.

Заметив настороженность на лице коллеги, Люк поспешил развеять его опасения:

— Ты был прав, Джош, и я прошу простить мне мою вспыльчивость и глупость. Я также понял, что, если бы не прямота, с которой ты указал мне на мою ошибку, я сделал бы чудовищную глупость, которая стоила бы нам огромной потенциальной прибыли. Вот что я попрошу тебя сделать. Во-первых, направить телеграмму британскому совету директоров и сказать, что мы не станем продавать акции и, по зрелому размышлению, решили поддержать их план на сто процентов. Более того, в знак нашей поддержки мы готовы вложить собственные средства как в химический завод, так и в покупку страховой компании. Затем свяжись с главой банковского подразделения и узнай, что требуется для выдачи беспроцентного займа английскому филиалу, и, наконец, — Люк сделал паузу, — воспользуйся опытом наших британских коллег, найди мне подходящую страховую компанию и выкупи ее.

От удивления Джош раскрыл рот, а Люк горько улыбнулся.

— Идея Сонни и остальных просто гениальна. За годы концерн потратил сотни тысяч на страховые взносы. Не верится, что я был настолько глуп и не замечал этого раньше. С какой стати отдавать прибыль сторонней компании, когда можно самим владеть страховой и получать прибыль от собственных вложений? Мы не только сэкономим на взносах, но и при хорошем управлении сможем привлечь другие фирмы и частных лиц и получить дополнительный доход.

Прежде чем выйти из кабинета Люка, Джош спросил:

— А вы обратили внимание, кто предложил идею с покупкой страховой компании?

— Нет, я решил, это Сонни или Джессика.

Джош покачал головой:

— Вовсе нет. Этот план — целиком дело рук Пола Сагдена, результат его нестандартного мышления. Если бы Пол не оказался на фабрике в день, когда тюк шерсти упал с грузовика, вы бы потеряли жену и сына. Но не только: наши британские партнеры лишились бы возможности нанять первоклассного управляющего. Судьба не зря вмешалась. Отличный пример того, как работает провидение.

Узнав, что австралийские коллеги внезапно передумали, британские директора удивились так, как ни разу в жизни до этого. Их поразило не только согласие Люка Фишера поддержать план, что само по себе радовало, но и предложение финансировать проект химического завода и его строительство. А план покупки страховой компании австралийцы поддержали в таком дружеском и похвальном тоне, что директора британского филиала преисполнились уверенности и смело перешли к действиям.

В телеграмме, где говорилось, что австралийцы передумали, Джош, следуя тщательным указаниям Люка, хвалил британцев за идею, которую назвал «гениальной», и отмечал, что австралийский концерн планирует сделать то же самое, подобрав подходящую страховую компанию для приобретения, а если ничего не найдется — учредить собственную. Последняя новость воодушевляла и наводила на мысли.

Джессика собрала внеплановое совещание совета директоров и зачитала телеграмму вслух:

— Не припоминаю, чтобы раньше головной офис так радикально менял стратегию, — заметил Марк. — Однако это доказывает, что австралийцы в нас уверены, раз решили последовать нашему примеру, завести собственную страховую и выделить средства на дальнейшее расширение.

— Но мы кое о чем забыли, что, впрочем, неудивительно, учитывая, что у нас были другие проблемы, — сказал Сонни.

Марк удивленно нахмурился; на лицах других директоров также отобразилось удивление.

— Я говорю о своем предложении сократить шерстяное производство. Кажется, все об этом забыли.

— Вообще-то, я об этом думал, и я не согласен. — Заметив изумление на лице отца, Марк объяснил: — Я думаю об этом с тех пор, как ты заговорил о закрытии фабрик, и считаю, что сделать это будет глупостью. Производство синтетических волокон растет как на дрожжах, нам скоро понадобятся дополнительные площади — производственные и складские. А кроме заводов, есть еще рабочие с опытом в текстильном производстве. Проще переквалифицировать их на производство синтетики, чем увольнять и обучать новых сотрудников, о которых мы ничего не знаем и за которыми понадобится более пристальный контроль. Я предлагаю приостановить производство шерсти и просто заменить оборудование, все равно оно устарело.

Другие директора принялись обсуждать предложение Марка, а Сонни в который раз убедился, что на молодое поколение можно положиться. Это придало ему уверенности перейти к плану, который он обдумывал уже некоторое время. Но прежде предстояло решить другую важную проблему, с которой столкнулись обитатели дома на мысе Полумесяц.

Когда совет ушел на обеденный перерыв, Сонни подошел к Марку и попросил извиниться перед остальными, потому что ему нужно было уйти пораньше. Сонни вышел из конторы на Мэнор-роуд и направился к вокзалу, чтобы успеть на поезд в Скарборо.

Джессика первой заметила отсутствие Сонни и спросила Марка, где его отец.

— Нужен его совет по поводу работников шерстеобрабатывающего завода, если мы решим дать твоей идее ход.

— Ему пришлось уйти. Дома его ждет одно дело, и поверь, я ему не завидую.

— А что случилось? Кто-то заболел?

— Не совсем. Речь о Джордже, дворецком, которого наняла еще моя бабушка. Он уже старый и, похоже, начал страдать от старческого слабоумия. Джордж ведет себя странно, и домашние пытаются уговорить его уйти на пенсию, но хотят сделать это так, чтобы не обидеть старика и не расстроить. Непростая и неприятная задача.

— Согласна, неприятная, особенно если он проработал у вас много лет.

— Сколько я себя помню. С годами у нас в доме многое менялось, но для Джорджа — ничего; он, верно, считает, что все осталось точно так, как когда он был пареньком. А ведь раньше у нас работали кухарка, две горничных, бабушкина личная служанка, дворецкий и Джордж, он служил мастером на все руки, так это, кажется, называется. — Марк пожал плечами. — Сейчас нам не нужен такой штат, да и без Джорджа, по правде, мы бы справились, но я не знаю, как старик отреагирует. Не знаю, как они планируют сообщить ему об этом, но, к сожалению, так будет лучше, даже если Джордж думает иначе.

— Что ж, я рада, а то я решила, что-то случилось с Эндрю. Но тогда раньше ушел бы не Сонни, а ты.

Марк рассмеялся.

— Нет, с моим сыном все в полном порядке. Пока еще дома.

— Как у него дела?

— Лучше, чем когда пришла повестка. — Марк покачал головой.

В начале года пришло письмо из военного ведомства, в котором Эндрю Майкла Каугилла вызывали на медицинское обследование перед зачислением в ряды британских военнослужащих. По тону повестки было ясно, что это приказ, не подлежащий обсуждению, как и последующая служба в национальной армии.

Прежде чем позвать Джорджа в гостиную, Рэйчел, которой поручили незаметно навести справки о личных обстоятельствах жизни дворецкого как в прошлом, так и в настоящем, сообщила Сонни и Дженни о том, что выяснила.

Когда Сонни поручал жене это незавидное дело, он сказал:

— Я ничего не знаю о Джордже, кроме того, что он из местных; кажется, из семьи рыбаков. Слышал, его считали позором семьи, так как он страдал морской болезнью и не мог выходить в море, но, возможно, это всего лишь слухи. Вроде бы у него были сестры, но живы ли они сейчас? Я не знаю.

В первую очередь Рэйчел выяснила, что Джордж не всегда был убежденным холостяком.

— Это очень грустная история. У него была любимая девушка, подруга детства Рози. Они планировали пожениться, как только достигнут совершеннолетия и он найдет работу, чтобы содержать семью. Но в Первую мировую Джордж ушел в армию, а она заболела дифтерией и умерла. — Рэйчел судорожно сглотнула; ее переполняли эмоции. — Она умерла в свой семнадцатый день рождения. И с тех пор, как мне сказали, Джордж даже не смотрел на других девушек. Своей младшей сестре он сказал, что его сердце умерло вместе с Рози.

— Как грустно, — согласилась Дженни, — но как вы все это узнали? Не Джордж же вам рассказал? Он не стал бы о таком распространяться.

— Нет, разумеется; я провела небольшое детективное расследование. В выходной Джорджа я последила за ним до старого города; там он зашел в один из рыбацких коттеджей в конце Пэрадайз-лейн. Через день я сама туда отправилась и выяснила, что у него есть две младшие сестры. Они по-прежнему живут в семейном доме; одна так и не вышла замуж, вторая овдовела.

— Пэрадайз-лейн — это та улица, что идет вверх по холму до церкви Святой Марии? — уточнил Сонни.

— Именно, и каждую неделю в выходной Джордж навещает сестер. Я с ними поговорила и узнала то, что только что рассказала вам, и намного больше.

— Не думал, что моя жена — Шерлок Холмс, — заметил Сонни. — Но как ты все это выяснила? Применила к ним допрос третьей степени?

Рэйчел коротко улыбнулась.

— Ничего подобного. Мы просто побеседовали за чашкой чая. Они обещали не говорить Джорджу, что я к ним приходила. Но меня вот что заинтересовало: Джордж несколько раз упоминал, что ему пора на пенсию и он начал уставать от работы. Но он не хочет уходить, чтобы нас не подвести.

— Тогда уговорить его уйти будет легко, — заметила Дженни. — Но возникнет другая проблема. Где он будет жить? Если он останется один и ему совсем нечем будет заняться, это плохо кончится.

— Вот тут и пригодится мой разговор с его сестрами. Они сами пару раз замечали, что Джордж стал забывчивым и ведет себя странно. И сказали, что ему будет лучше в знакомой обстановке. Дома у них достаточно комнат; осталось лишь уговорить старика отправиться жить с ними. Я сказала, что мы финансово поддержим их семью, если Джордж к ним переедет. — Рэйчел взглянула на Сонни, и тот утвердительно кивнул.

— Рэйчел права, он не должен остаться без денег, — сказал он. — Я готов назначить ему ежемесячное содержание, которого хватит и ему, и сестрам. Надо учесть, что, возможно, в будущем ему понадобится медицинский или домашний уход, и я не хочу, чтобы Джордж из-за этого волновался. Проблема в том, как с ним поговорить и убедить его уйти на пенсию, не обидев.

— Я все продумала, — заявила Рэйчел, — и пригласила его сестер сегодня на чай. Если мы вместе попробуем его убедить, у нас все получится. Джорджу я пока не говорила, — Рэйчел посмотрела на часы на каминной полке, — но его сестры должны прийти через двадцать минут. Сядем, поговорим по душам, — она улыбнулась невестке, — а ты, Дженни, если не возражаешь, возьми на себя роль дворецкого.

Хотя все боялись, что Джордж плохо отреагирует на предложение выйти на пенсию, их опасения не оправдались. Без сюрпризов не обошлось, но они были приятными.

Первое потрясение ждало Джорджа, когда он открыл дверь и увидел на пороге сестер. Спросив, зачем они пришли, получил ответ:

— Миссис Каугилл-старшая пригласила нас на чай.

Сюрпризы продолжились, когда Джордж проводил сестер в гостиную. Сонни велел ему сесть рядом с двумя дамами и одновременно кивнул невестке, которая немедленно встала и вышла из комнаты.

Пока Дженни отсутствовала, Рэйчел рассказала о цели собрания:

— Джордж, я пригласила твоих сестер, потому что они, как и мы, беспокоимся о твоем благополучии. До этого я заходила к ним домой, потому что заметила, что тебе стало трудно выполнять свои обязанности и, возможно, от этого страдает твое здоровье, а так быть не должно. Твои сестры сказали, что ты жаловался на то же самое и переживал, что уже не можешь работать так же хорошо, как раньше.

Рэйчел замолчала, перевела взгляд на дворецкого и заметила на его лице настороженное выражение. Желая успокоить старика, она продолжила:

— Когда я узнала, что тебе тяжело, мы с домашними поговорили и составили план, как тебе помочь. Ты был нашей семье верным и дорогим другом на протяжении четырех поколений, и за все это время мы не видели от тебя ничего, кроме такта, учтивости и высокого профессионализма, за что бесконечно тебе благодарны. План, который предлагаем мы с мистером Сонни, родился в результате долгих обсуждений между нами и твоими сестрами. И единственная его цель — сделать так, как лучше для тебя.

За годы, что прошли с тех пор, как ты поступил в этот дом еще мальчишкой, многое изменилось, и десять, двадцать или тридцать лет назад никто не мог предусмотреть эти изменения. Современная бытовая техника, стиральные машины — все это упростило ведение даже большого хозяйства, и мы больше не нуждаемся в штате домашней прислуги. Да и наша семья значительно уменьшилась, и мы не приглашаем много гостей. Учитываю все это, мы сочли справедливым предложить тебе условия, которые обеспечат тебе комфортную пенсию на много лет вперед. Тебе больше не придется пренебрегать своими потребностями ради чужих.

Я понимаю, ты боишься потерять постоянный доход, но об этом не беспокойся. Финансовыми вопросами заведует мой муж, и он заверил меня, что подготовил для тебя подходящий пенсионный план и расскажет тебе об этом, а ты уже решишь, как поступить.

Рэйчел снова замолчала, чтобы дать возможность Джорджу переварить услышанное и подчеркнуть дальнейшие слова. Чтобы привлечь внимание к следующему своему высказыванию, она наклонилась вперед, положила руку на плечо Джорджа и заглянула ему в глаза.

— Позволь сказать одно, прежде чем я передам слово мистеру Сонни. Хочу, чтобы ты знал: в этом доме тебе всегда будут рады, Джордж, потому что ты стал доверенным и преданным членом нашей семьи.

В тот момент их прервала Дженни, которая открыла дверь гостиной и вкатила тележку, нагруженную всевозможным угощением, — задача, которую обычно выполнял дворецкий.

— Надеюсь, я все делаю правильно, Джордж. Если нет, подскажи, что не так. Мне еще нужно много тренироваться.

Рэйчел стремилась сохранить обстановку непринужденного чаепития и попросила Дженни не исключать Джорджа: налить ему чаю и предложить выбрать сэндвич и пирожное с подноса.

Последовала беседа, которую Сонни потом назвал «перерывом на чай»; говорили о том о сем, чтобы Джордж и его сестры не стеснялись, а незнакомая обстановка не вызывала у них дискомфорта.

Тактика сработала, и, когда через полчаса Сонни описывал свой план, Джордж внимательно его слушал. Если у него и оставались сомнения насчет выхода на пенсию, щедрость Сонни и величина предложенного содержания их развеяли.

— Во-первых, ты получишь единовременную выплату в сто фунтов. — Сонни замолчал и добавил: — Затем я буду выплачивать тебе еженедельную пенсию в размере десяти фунтов, двух шиллингов и шести пенсов. Размер пенсии будет индексироваться в соответствии с увеличением стоимости жизни. Я попрошу нашего финансового директора Пола Сагдена ежегодно отслеживать этот индекс. Пока ты работал у нас, мы платили меньше, но то была работа с проживанием и питанием, а теперь твои расходы увеличатся. Не хочу, чтобы из-за этого ты пострадал.

Сонни выждал минутку, дав Джорджу возможность переварить услышанное, а затем продолжил:

— Кроме того, предлагаю выделить определенный резерв на случай непредвиденных нужд, например медицинских расходов, помимо тех, что обеспечиваются Национальной службой здравоохранения.

Рэйчел и другие внимательно слушали, и Сонни так закончил свою речь:

— Я не прошу тебя решать сейчас же, Джордж. Думаю, стоит обсудить условия и прочие соображения с сестрами и потом сообщить нам. — Сонни улыбнулся и добавил: — У твоих сестер, насколько мне известно, есть предложение по поводу жилья. Но я повторю то, что сказала моя жена: мы всегда будем тебе рады, ведь за столько лет наш дом стал и твоим.

Позже, когда Сонни и Рэйчел готовились ко сну, Рэйчел прокомментировала размер пенсии, которую муж предложил дворецкому.

— Очень щедрое предложение, — сказала она. — Признаю́сь, я не ожидала, что сумма окажется настолько большой, и, судя по выражению лиц сестер и самого Джорджа, они тоже.

— А мне не кажется, что она большая. Иногда ценность работы человека трудно оценить. Не считая перерыва на службу в армии, Джордж был с нашей семьей почти шестьдесят лет, что называется, и в горе и в радости, в минуты счастья и уныния. Вместе мы праздновали победы и оплакивали потери. Я хотел показать, что не забыл об этом, но и не хотел завышать сумму настолько, чтобы Джордж отказался ее принять. Он должен быть уверен, что ни ему, ни его семье никогда не придется беспокоиться о деньгах. А главное, если Джордж примет наше предложение, у него и у нас останутся хорошие воспоминания о годах преданной службы и дружеской поддержки, а не об ухудшении здоровья и странностях, возникших из-за его болезни.

Они легли в кровать, и Рэйчел обняла мужа.

— Ты хороший человек, Сонни Каугилл. Я так рада, что много лет назад позволила тебе меня соблазнить. Если хочешь, можешь сделать это сейчас. — Она замолчала и шепотом добавила: — Пока еще есть порох в пороховницах.

Джордж недолго раздумывал над уходом на пенсию. А может, сестры решили за него — по крайней мере, так предположил Сонни. Джордж попросил разрешения остаться с семьей Каугиллов до Рождества: ему всегда нравилось это время в доме на мысе Полумесяц. А еще его очень интересовал вопрос, станут ли Каугиллы нанимать более молодого кандидата на его место.

— Не думаю, Джордж. По крайней мере, пока. — Сонни задумался. — По правде говоря, думаю, дворецкий нам в ближайшее время не понадобится. Скоро я планирую отправиться путешествовать и взять жену с собой; мы надолго уедем за границу. Мистер Эндрю ушел в армию, а скоро наверняка покинет родительское гнездо, и дома останутся лишь мой сын с женой и мисс Сьюзен. Да и несправедливо это будет к тому, кто получит работу, ведь мы будем все время сравнивать другого дворецкого с тобой, и это явно будет не в пользу нового человека. Кто видел золото, Джордж, уже не согласится на позолоту.

Пересказывая этот разговор Рэйчел, Сонни решил, что пора посвятить ее в свои планы отправиться в путешествие. Пусть лучше она узнает заранее, чем он поставит ее перед фактом, думал он. Подождав, пока Дженни с Марком и Эндрю поведут Сьюзен в парк кормить уточек, Сонни повторил жене то, что сказал Джорджу: в ближайшее время часть Каугиллов, вероятно, покинет этот дом. Он предложил Рэйчел воспользоваться моментом и поехать путешествовать.

Рэйчел удивленно заморгала, глядя на мужа. Обычно она угадывала мысли Сонни и могла понять его настроение по выражению лица, но в этот раз даже не догадывалась о его планах, поэтому была потрясена.

— Путешествовать? — переспросила Рэйчел, выигрывая время и пытаясь осмыслить новость. — Это после того, как ты перестал быть промышленным магнатом, у тебя пробудилась внезапная тяга к странствиям? — На словах «промышленный магнат» Рэйчел лукаво улыбнулась. — Или ты всегда питал тайную страсть к экзотическим краям, но скрывал это ото всех, даже от меня?

Сонни коротко и печально улыбнулся и тут же стал серьезным, ведь он собирался заговорить на столь деликатную и сложную тему, что шутки тут были неуместны.

— Я подумал, что было бы неплохо навестить Фрэнсис и янки Хэнка в Техасе.

При упоминании зятя Рэйчел улыбнулась. Уволившись из ВВС США, где он служил пилотом бомбардировщика, Генри вернулся на родину и взял жену с собой. Он надеялся стать коммерческим пилотом, но, как и у многих военных летчиков, его надежды не оправдались, и он стал работать на семейном ранчо в Техасе.

Рэйчел задумалась над предложением Сонни, и тут он сказал кое-что, что мгновенно стерло улыбку с ее лица.

— Но перед этим я хочу, чтобы мы поехали на Крит. Думаю, нам надо отыскать место, где погиб Билли, и убедиться, что там есть его могила, что он упокоился с миром. Лишь тогда ты сможешь освободиться от сомнений и вины, которые мучили тебя все эти годы. И если окажется, что могилы нет, мы могли бы установить ему мемориал. Что скажешь?

Повисла тишина. Рэйчел долго раздумывала над словами Сонни и наконец неуверенно согласилась, но их план пока так и остался на этапе приготовлений. Пока супруги консультировались с турагентом, который уже отчаялся получить хоть какую-нибудь прибыль, тревожные новости вынудили их снова отложить путешествие.

В сводке радио «Би-би-си» сообщили об ухудшающейся обстановке на Ближнем Востоке. Египет, президентом которого тогда был полковник Насер, вступил в конфликт с новым государством Израиль из-за спорной территории близ Синайского полуострова[20]. Сонни опасался, что их путешествие не состоится из-за войны, которая, казалось, была неизбежна. Его страхи подтвердились, когда Франция и Великобритания встали на сторону Израиля. Узнав, что Египет заключил союз с СССР, правительства Франции и Англии прекратили финансирование важнейшего инфраструктурного проекта — Асуанской плотины.

Беспокойства Сонни усилились, когда в отместку Насер национализировал Суэцкий канал — важнейшую водную артерию, связывающую Средиземное море и Северный Атлантический океан с Красным морем, Северным Индийским океаном, Азией и Дальним Востоком.

В случае блокировки этого морского пути коммерческим и пассажирским судам предстояло идти другим маршрутом, а это заняло бы гораздо больше времени. По этой причине британские и французские войска вторглись в Египет, намереваясь свергнуть правительство Насера. В то же время израильские войска вторглись на Синайский полуостров.

То, что поначалу казалось незначительным конфликтом, переросло в полноценные военные действия. Порт-Саид — город у северной оконечности Суэцкого канала — и остров Крит разделяли всего пятьсот миль, и Сонни побоялся везти Рэйчел в потенциально опасный регион. Рэйчел, естественно, была с ним не согласна, ведь она загорелась предстоящей поездкой, но ей не удалось переубедить мужа.

Лишь в начале декабря 1956 года случайная находка пролила свет на загадку бывшего дворецкого и причину его ухудшающегося состояния. Дженни спустилась в погреб: хотела спрятать к Рождеству подарки, завернутые в праздничную бумагу. Она искала место вдали от любопытных глаз и, что немаловажно, детских пальчиков.

Дженни забраковала самые очевидные места тайника — шкаф для вина, холодильник для мяса и ящик для хранения овощей, куда заглядывали слишком часто. Она обошла весь просторный подвал и через некоторое время увидела в дальнем углу буфет, куда раньше никогда не заглядывала. Это было и неудивительно, ведь огромный подвал освещался лишь одной-единственной тусклой лампочкой, расположенной в другом его конце. Дженни подошла и осмотрела маленький буфет; ей стало любопытно, для чего он предназначен. Шкаф покрывал такой толстый слой пыли, будто его давно никто не использовал. Дженни решила, что если он пуст, то идеально подходит, чтобы что-нибудь спрятать. Она положила подарки на буфет и открыла дверцу. От сырости и редкого использования дерево рассохлось, но Дженни все же удалось открыть дверцу и заглянуть внутрь. Там, как в буфете матушки Хаббард[21], оказалось пусто, но, присмотревшись, Дженни заметила на полке в глубине небольшую стопку конвертов. Она взяла их, изучила в темноте, пригляделась, но не смогла разобрать надписи. Тогда Дженни положила подарки в буфет, закрыла дверь и поднялась в комнаты, где рассмотрела свою находку при хорошем освещении и в тепле.

Она заметила, что конверты были не распечатаны, хотя предназначались различным членам семьи. На всех были иностранные марки. Одно письмо, адресованное лично Дженни, пришло из Испании. Она как раз собиралась его распечатать, когда вошла свекровь с подносом, накрытым к чаю.

— Что у тебя там? — спросила Рэйчел и опустила поднос.

— Кажется, я нашла ответ на нашу загадку. Помнишь, Фрэнсис обиделась, что вы не отвечаете на ее письма? Вот почему вы их не получали. — Дженни протянула Рэйчел три конверта. — Похоже, почерк ее, и они адресованы вам.

— Откуда они у тебя?

— Нашла в буфете в подвале, в самом углу.

Рэйчел на миг отвлеклась от основной темы разговора.

— А что ты там делала?

Дженни улыбнулась.

— Прятала рождественские подарки. — Она взглянула на конверт. — Вот этот адресован нам всем и пришел из Австралии, а вот письмо из Испании лично мне.

— Но как они попали в подвал?

— Думаю, Джордж их там спрятал. Помните, вещи начали пропадать, когда он стал странно себя вести? Наверное, он в тот буфет их и складывал, а почему — мы уже никогда не узнаем. Но давайте откроем письма и прочитаем.

Рэйчел взялась за конверт из Австралии, а Дженни распечатала письмо из Испании.

— О, ну слава богу, — сказала Рэйчел, — письмо от Джоша, они с Астрид благодарят нас за поддержку после смерти его родителей. Хорошо, что это одно из таких писем, на которые отвечать не надо. А твое от кого?

Дженни подняла голову.

— От Кармен, нашей подруги со времен Гражданской войны в Испании. Она долго ждала и наконец написала, потому что раньше не знала, будет ли это безопасно. Но теперь решила рискнуть.

— Кармен… не та ли Кармен, у которой был роман с Джошем и которая от него родила?

Дженни улыбнулась.

— Да, хотя этой малышке уже восемнадцать лет. И если она даже вполовину так хороша собой, как ее мать, то наверняка уже разбила немало сердец. — Дженни продолжила читать. — В общем, есть хорошая новость: с ними обеими все в порядке, и Кармен надеется получить от нас ответ. — Она взглянула на дату на письме. — О боже, это было год и три месяца назад. Надо сейчас же ей написать.

— Да, а я напишу Фрэнсис и объясню, что не сошла с ума, чего не скажешь о Джордже.

Хотя тайна раскрылась, лишь через несколько лет содержание одного из этих писем обернулось серьезными последствиями для одного из членов семьи Каугилл и в меньшей степени — для всех обитателей дома на мысе Полумесяц.

Родители Эндрю Каугилла и его бабушка с дедушкой очень беспокоились, что период его службы в армии совпал с войной в Египте и Суэцким кризисом, который спровоцировал англо-французское вторжение, а также вооруженными столкновениями на Кипре, в которых погибло несколько человек[22]. Британские войска участвовали в обоих этих конфликтах. Но оказалось, родственники Эндрю боялись зря.

Все время службы юноша провел буквально по соседству с домом, в гарнизоне Кэттерик, где обучался умению маршировать с тяжелым вещмешком за спиной, собирать и чистить различные виды огнестрельного оружия и стрелять из них, ориентироваться по карте, бегать по пересеченной местности, снова маршировать, полировать сапоги, стирать белье, готовить пищу и снова маршировать в ближайший трактир, подающий алкогольные напитки.

Эти навыки, безусловно, пригодились бы всякому солдату, но не пригодились Эндрю, когда закончился период его службы. Единственный бой, в котором ему чуть не довелось участвовать, — пьяная драка полдюжины его товарищей друг с другом.

Когда внук вернулся к гражданской жизни, Суэцкий кризис разрешился. Сонни и Рэйчел наконец смогли начать свое долгое путешествие, которое Марк окрестил «одиссеей». Помимо этого замечания, никто не позволял себе шутить по поводу столь щекотливой темы, ведь речь шла о судьбе Билли, младшего брата Марка.

Сонни подготовил все к их длительному отсутствию и верил, что оставляет бизнес и дом в надежных руках. Он знал, что Дженни и Марк будут поддерживать порядок в доме на мысе Полумесяц, а в брэдфордском офисе Джессика и другие обеспечат компании коммерческий успех. Согласно отчетам за прошедший финансовый год, «Фишер-Спрингз Ю-Кей» достигли рекордной прибыли, которая поступала из всех подразделений.

Столь же удовлетворительными были показатели недавно приобретенной страховой компании. Даже после вычета расходов на выплаты по искам прибыль была ощутимой, и никто уже не сомневался, что это было мудрое вложение. Когда на собрании совета директоров представили цифры, Сонни заметил:

— Как вспомню тысячи фунтов взносов, которые мы платили практически зря, жалею, что раньше не решились на покупку страховой.

— Тех денег уже не вернешь, пап, — ответил Марк.

Финансовый директор Пол Сагден добавил:

— Есть хорошая новость: если в последующие два года нас ждет такой же коммерческий успех и мы не столкнемся с крупными исками, нам удастся полностью возместить стоимость покупки страховой компании и выплатить заем австралийскому концерну. Думаю, их это порадует.

Тем временем в доме на мысе Полумесяц перед Эндрю Каугиллом встал сложный выбор: он думал, чем будет заниматься в жизни. Это решение юноша откладывал до окончания службы в армии. Его манили два пути: он мог применить свой талант к языкам и найти работу в этой сфере или же заняться механикой и превратить свое увлечение в карьеру. Идти по стопам отца он не хотел.

Раздумывая над своим будущим, Эндрю разговорился с бабушкой, и та задала ему вопрос, который определил его выбор и впоследствии перевернул его жизнь:

— Ты знаешь несколько языков, как твой троюродный брат Джош, а понимаешь ли ты по-гречески?

Эндрю удивленно заморгал, глядя на Рэйчел.

— В школе у нас был древнегреческий, но он отличается от современного языка, по крайней мере, мне так кажется. Я, естественно, никогда на нем не говорил и даже не знаю, как правильно произносить слова.

— Но ты же знаешь хотя бы некоторые слова; наверняка гораздо больше, чем мы с дедом? Не хочешь подучить греческий? Мы едем на Крит, где погиб твой дядя Билли, но путь лежит через Афины, и мы хотим побыть там несколько дней, устроить себе отпуск и посмотреть достопримечательности. Если с нами будет кто-то, кто знает язык хотя бы на базовом уровне, чтобы общаться с местными, это будет очень здорово. Не хочешь поехать с нами хотя бы в Грецию? Что скажешь?

— Не знаю, бабушка. Надо сначала поговорить с мамой и папой.

— Поговори. А на обратном пути ты мог бы съездить в Италию, Испанию и Францию, например.

— Большое европейское путешествие, как у золотой молодежи начала века, только на современный лад?

Рэйчел рассмеялась.

— Можно и так сказать. Как тебе идея?

Эндрю хитро улыбнулся и ответил:

— Ne, indaxi, Giagia.

Рэйчел растерянно нахмурилась.

— Что это значит?

— Да, хорошо, бабушка, — ответил Эндрю, — это по-гречески.

Размышляя о предложении бабушки, Эндрю постепенно пришел к выводу, что, если все хорошо спланировать, он не только сможет усовершенствовать свои языковые навыки, но и решить дилемму с выбором карьеры. Через несколько дней он вызвал на разговор двух людей, в чьей поддержке — моральной и финансовой — нуждался: своих родителей.

— План такой: я доеду до Крита с бабушкой и дедушкой, а когда они доберутся до пункта назначения, оставлю их, так как последнюю часть своего паломничества — а я думаю, для них это сродни паломничеству, — они наверняка захотят провести в одиночестве. Убедившись, что с ними все будет в порядке, я вернусь в Афины, а затем поплыву в Италию на корабле из одного из греческих портов — например, из Патр. Из Италии я мог бы не спеша отправиться в сторону дома через Францию и Испанию. Таким образом, у меня будет возможность попрактиковаться в четырех языках. Я мог бы потратить на это путешествие несколько месяцев, а после начать искать работу переводчика. В издательствах и новостных агентствах постоянно требуются люди со знанием языков. Проблема в одном — путешествие обойдется дорого.

Хотя Дженни расстроилась, что сын опять собирается уехать надолго, она не показала своего разочарования и лишь заметила:

— Но Эндрю, ты же совсем недавно вернулся. — Она повернулась к мужу, ища поддержки. — Что скажешь, Марк?

— Понимаю, тебе трудно его отпускать, но вспомни, мы были даже моложе, когда уехали в Испанию. И наши родители не возражали, хотя мы отправились на Гражданскую войну сражаться добровольцами. Представляю, какие мысли крутились тогда у них в головах, но все же они не стали нам мешать. К тому же тут бедный Эндрю прозябает без дела, — добавил Марк, — только таскает уголь из чулана да возится с транзисторным радиоприемником сестры.

Эндрю улыбнулся, перевел взгляд на мать, пытаясь угадать ее реакцию, и с облегчением увидел на ее губах улыбку.

— Иди поговори с бабушкой и дедом, а я посмотрю, есть ли у меня деньги на такое расточительство.

Марк отвернулся, скрывая улыбку. Несколько дней назад они с Дженни обсуждали финансовые вопросы. Помимо значительного состояния, накопленного за годы его родителями, и бабушкиного наследства, Марк владел долей в «Фишер-Спрингз Ю-Кей» и получал приличную зарплату как директор; одним словом, в деньгах он не нуждался. Недавно они с Дженни оплатили образование дочери и отложили крупную сумму на образование Эндрю в той области, которую он выберет. Так что Эндрю выбрал удачный момент, чтобы обратиться к родителям с просьбой оплатить путешествие.

Решение приняли, но перед отъездом оставалось еще много организационных вопросов. На оформление документов, загранпаспортов и прочие технические приготовления ушло довольно много времени, а Дженни, ко всему прочему, предложила еще кое-что, что задержало процесс подготовки и добавило новый пункт к дорожному маршруту Эндрю. Все это время она вела переписку со старой подругой и боевой соратницей.

— Странно, что ты включил в маршрут Испанию, — сказала она сыну. — Ты настолько хорошо знаешь испанский?

— Испанию я выбрал, потому что хотя мой испанский неплох, нет предела совершенству, особенно что касается фразеологизмов. Если я проведу в языковой среде некоторое время, то улучшу свое знание разговорного испанского и диалектов. Это будет очень полезно, ведь испанский — второй из самых популярных мировых языков после английского. Но мне не хочется слишком напрягать вас финансово, мам, если, конечно, вы с папой не выиграли в лотерею, а нам ничего не сказали, — пошутил Эндрю. — Я очень хочу побывать в Барселоне и Мадриде, но не ради языковой практики.

— Не беспокойся о деньгах, — ответил Марк. — Мы профинансируем твою поездку и не останемся без гроша, обещаю. А зачем ты хочешь поехать в Барселону, если не ради кастильского?

— В Барселоне не говорят на кастильском диалекте. Они говорят на каталанском.

— Так почему Барселона?

— Хочу посмотреть творения Антонио Гауди.

— Кто это? — спросила Дженни, а Марк одновременно с ней произнес:

— Я о нем слышал.

— Он был архитектором; некоторые его работы очень знамениты.

— Архитектор? Как шотландец Чарльз Ренни Макинтош?

— Именно, пап, и в их биографиях, по странному совпадению, много общего. Самая знаменитая работа Гауди не завершена, но считается одним из самых великолепных подобных зданий. Это собор Саграда Фамилия.

— А откуда ты так много знаешь об архитектуре? — спросила Дженни.

— Это все мой учитель языкознания. Он любитель архитектуры, и, видимо, ему удалось меня увлечь.

— Когда я спрашивала об Испании, я имела в виду не Мадрид и Барселону, — ответила Дженни. — Я-то думала, может, тебе захочется посетить более отдаленные ее уголки. Например, остров Ибица? У нас там есть знакомые, можешь остановиться у них и не платить за проживание и питание. Если интересно, могу написать и спросить.

— Там живет ваша подруга со времен Гражданской войны?

— Да, ее зовут Кармен Диаз, и она очень славная.

— Не хочу навязываться, мам.

— Кармен ты будешь не в тягость, поверь. Я бы на твоем месте воспользовалась этой возможностью.

В ответ на письмо Дженни Кармен с радостью согласилась принять юношу. В изначальный план внесли поправки, и в результате путешественники смогли отправиться в путь лишь в начале лета 1959 года.

Хотя годовые результаты «Фишер-Спрингз Ю-Кей» порадовали и британских, и австралийских директоров, был один человек в совете, кто считал, что радоваться рано. Что удивительно, это был тот самый человек, кто представил оптимистичные данные: финансовый директор британского филиала Пол Сагден.

Уверенный в себе, компетентный, умеющий внятно формулировать свои мысли, финансовый директор был совсем не похож на застенчивого бывшего солдата, который десять лет назад пришел в компанию в поисках работы. Хотя в силу своей должности и опыта Пол пользовался большим авторитетом, он не стал озвучивать свои сомнения сразу, а предпочел собрать больше доказательств и только тогда спросить мнения коллег. Он также обратился за советом к жене, они разговорились однажды вечером, когда сидели дома.

Теперь Пол и Салли жили в большом доме в Бейлдоне, примыкающем к соседнему общей стеной. Когда Салли уложила детей, Пол изложил свою теорию, зная, что от жены можно ждать беспристрастной оценки и продуманного ответа.

— Если результаты так хороши, что же тебя волнует? — спросила Салли, когда он объяснил причину своего беспокойства. — Тревожиться надо, когда показатели падают.

— А дело не в результатах компании. Меня беспокоит состояние британской экономики. Что бы ни говорил Гарольд Макмиллан — мол, мы не видали такого благополучия на своем веку, — технически с этим не поспоришь, но можно взглянуть на ситуацию и с другой стороны. Экономика много лет была в упадке: сначала из-за войны, потом из-за послевоенных ограничений и дефицита. А теперь она галопом пустилась вперед. Боюсь, как бы в этой скачке все друг друга не затоптали. Если экономика выйдет из-под контроля, страшно представить, какие последствия нас ждут.

— А твоя теория на чем-то основана?

— Я вижу, что в данный момент люди тратят заемный капитал, то есть берут банковские кредиты, оформляют рассрочки или пользуются услугами почтовых каталогов с системой поэтапных платежей. Я их не виню: после долгих лет ограничений это нормальная реакция, но мне кажется, люди немного обезумели и потребляют чрезмерно. А еще я беспокоюсь, что подобное поведение повлияет на бизнес и его отношение к займам, что, в свою очередь, отразится на обычных людях.

— И что тогда произойдет? Почему это может стать проблемой?

— В худшем случае — инфляция и безжалостная спекуляция подобно тем, что охватили Германию и США в двадцатые годы. Это привело к биржевому краху и Великой депрессии. Даже за десять лет Америка полностью не оправилась от этого кризиса, а там мы все оказались втянуты в войну.

— Думаешь, нечто подобное может случиться и у нас?

— Да, хотя вряд ли в таком масштабе. Наша национальная экономика намного меньше, но последствия могут быть такими же всеобъемлющими, по крайней мере на внутреннем рынке.

Салли хорошенько обдумала его теорию, прежде чем ответить. Услышав ее оценку, Пол вздохнул с облегчением.

— Если ты прав — а это вполне возможно, — у казны есть только один способ взять под контроль траты населения: строго ограничить все формы кредитования. Но это сработает лишь в том случае, если ограничения будут распространяться на всех. Неэффективно ограничивать займы для бизнеса и при этом разрешать кредиты населению. Думаю, результатом этой политики станут суровые запреты.

Пол обнял жену; на его лице читалась благодарность. Одно дело — выдвинуть теорию, и совсем другое — получить подтверждение своей правоты от другого профессионала. Он испытал огромное облегчение.

— Я должен предупредить совет; мы должны предвосхитить эту проблему и действовать заранее, пока в одностороннем порядке. Я еще раз проверю данные, которые показывал тебе, и представлю совету. Но даже если — и когда — я смогу убедить моих коллег здесь, в Британии, мне также придется убеждать австралийских директоров поддержать наши действия, а это будет нелегко, ведь экономическая ситуация в Австралии сильно отличается от нашей. Если я смогу это сделать, значит, все-таки не зря мне платят такое завышенное жалованье.

Салли не согласилась с последним заявлением.

— Ты отрабатываешь каждое пенни своего жалованья, Пол. Не принижай себя и не говори ерунду, слышишь?

Она расслабилась, лишь увидев на его лице улыбку.

На следующем собрании совета директоров «Фишер-Спрингз Ю-Кей» бросалось в глаза отсутствие одного из его постоянных членов.

— Отец просит извиниться, — сказал Марк, — поскольку показатели у нас хорошие, он решил, что сегодня может пропустить собрание. Как вы знаете, они с матерью планируют уехать в долгий отпуск и сейчас заняты приготовлениями. Буквально через несколько минут, — Марк посмотрел на часы в зале для совещаний, — отца будут фотографировать на паспорт. Я велел ему убедиться, что фотограф застрахован, потому что от его физиономии камера может и сломаться. Отец сказал, что это отличная идея и он предложит фотографу застраховаться у нас.

Директора улыбнулись и согласились, что Сонни быть на собрании необязательно. Из четырех человек, сидевших за столом, лишь Пол был разочарован его отсутствием, и вот почему. Он планировал убедить коллег поддержать его теорию, но без старшего директора, у которого имелся опыт ведения бизнеса в период сильного экономического спада, это могло оказаться сложнее.

Марк, Дэвид и Джессика представили ежемесячные отчеты, а Пол быстро соображал и, когда настала его очередь, выработал стратегию, которая обеспечила бы ему поддержку Сонни, будь он здесь. Обсудив показатели и рассказав о тенденции компании к росту, он добавил:

— Но я хочу, чтобы вы задумались кое о чем еще. Жаль, что твоего отца сегодня здесь нет, Марк; мне было бы интересно услышать его мнение. Если сможешь, перескажи ему мои соображения, послушай, что он скажет, и сделай выводы. Он единственный, у кого есть личный опыт, связанный с той проблемой, о которой я хочу поговорить.

Марк Каугилл согласно кивнул, хотя ни он, ни другие директора явно не догадывались, о чем хочет сообщить им Пол Сагден.

Собрание планировалось для решения рутинных вопросов, и все рассчитывали, что оно продлится не более полутора часов. Но в итоге директора просидели за обсуждением почти три часа и даже после этого не пришли к окончательному решению.

Все согласились, что теория Пола слишком важна и не стоит реагировать на нее импульсивно; каждый из директоров должен подумать над статистикой и изучить факты с учетом предостережений Пола. Сошлись в одном: Пол снова показал себя ценнейшим сотрудником, отметив потенциально опасную проблему.

Когда Марк рассказал о теории Пола отцу, Сонни понял, что с решением такой важной проблемы нельзя затягивать, особенно учитывая, что в ближайший год он будет в отъезде. Он позвонил Джессике и предложил созвать внеочередное собрание совета директоров на следующей неделе, пригласив всех.

Когда совет собрался в зале для совещаний, последовали бурные обсуждения, но никто не сомневался, что все поддержат предложенные меры. Когда настало время голосовать, решение приняли единогласно. Постановили в скором же времени и до тех пор, пока ситуация не разрешится, подтверждать любые траты у Пола Сагдена и визировать все заявки его подписью, прежде чем дать им ход. На следующий же день разослать всем сотрудникам, занимающимся закупками, соответствующий меморандум. Помимо мелких расходов, например на канцелярию, решили сократить все бюджеты и тщательно контролировать закупки. Даже необходимые материалы заказывать лишь в количестве, требующемся для выполнения текущих заявок. Не разрешать новые закупки до тех пор, пока не получен доход от продаж.

Были и другие меры в рамках программы по сокращению расходов: урезать допустимый овердрафт для всех подразделений группы, добившись положительного баланса на счету; разрешить брать новые займы только при положительном балансе. Для этого прибегнуть к системе займов внутри компании и профинансировать нуждающиеся подразделения из касс, располагающих свободными средствами, таким образом решив проблему в кратчайшие сроки.

— В реальности же, — сказал Пол и раздал таблицу с актуальными данными, — как видно по представленным здесь цифрам, все это относительно небольшие суммы. Ограничения в определенной степени помешают нашему расширению, но гораздо важнее обеспечить группе компаний финансовую стабильность.

— А наши клиенты? — спросил Сонни. — Разве мы не должны следить за их кредитоспособностью? Помню, перед началом Великой депрессии Саймон Джонс и Майкл Хэйг ввели очень жесткую систему проверки. Так мы избежали больших убытков, когда клиенты начали банкротиться, — а это случилось со многими. Я в то время был торговым директором, и, признаю́сь, это меня очень раздражало, но меры себя оправдали.

— Об этом я тоже хотел поговорить, — сказал Пол. — Я подготовил список клиентов и отметил тех, кто всегда задерживает оплату. К сожалению, некоторые из них, похоже, уже испытывают трудности — за последние полтора года просрочки с оплатой случаются у них все чаще. Один заказчик не платит по полгода, затем тут же размещает новый заказ.

— Хитрец, — заметил Сонни.

— Почему вы так говорите? — спросила Джессика.

— Судя по всему, он использует нас как банк. И по сравнению с банком у нас есть преимущество: нам можно не платить проценты.

— А как не допустить такого поведения других клиентов? — спросил Дэвид. — Если состояние экономики ухудшится, как говорит Пол, многие ощутят соблазн пойти по этому же пути, и даже те, кто прежде платил вовремя, могут начать задерживать оплату.

— Есть выход, — сказал Пол, — но я не хотел его предлагать. Если мы немного изменим политику расчета с заказчиками, мы можем сделать так, что клиентам будет невыгодно задерживать платежи. Сейчас мы выставляем счет и указываем срок оплаты тридцать дней. Можно добавить в контракт пункт, согласно которому в случае неуплаты в тридцатидневный срок будут начисляться проценты; чем дальше, тем больше каждый месяц. Если к концу расчетного периода заказчик не внесет платеж, придется ему выплачивать процент.

— А это законно? — спросила Джессика.

Пол горько улыбнулся.

— Естественно; банки и ростовщики так и делают.

Итак, директора согласились с рекомендациями Сагдена и поручили ему осуществить его план. Сонни велел Джессике переслать протокол собрания австралийским коллегам.

— Учти, меня не будет год, а может, и больше. — Он помрачнел и добавил: — Точнее сказать не могу, ведь я не знаю, что ждет нас по прибытии на Крит.

Другие руководители, зная о предстоящей им с Рэйчел миссии, пожелали ему удачи, а Джессика попыталась разрядить обстановку, пообещав, что не даст кораблю пойти на дно до его возвращения.

— Уверен, ты справишься, — сказал Сонни, — особенно когда план Пола начнет действовать.

На обратном пути в Скарборо Сонни обратился к Марку:

— Не знаю, как к нашему решению отнесутся в Австралии. Люк Фишер наверняка решит, что это шаг назад, но не дай ему себя запугать и заставить передумать. Он ничего не знает о британской экономике, в Австралии не было послевоенных ограничений. Хорошо, что Пол вовремя обратил внимание на эту проблему; мы успеем принять предупредительные меры.

Однако получилось так, что, когда протокол этого важнейшего собрания дошел до Австралии, у Люка Фишера возникли более неотложные личные дела, и, столкнувшись с личным кризисом, он на время утратил всякий интерес к происходящему в британском или даже австралийском филиале компании.

Как только Дженни узнала, что Кармен жива, здорова и ей ничего не угрожает, они стали часто переписываться. В одном из писем Дженни рассказала о желании Эндрю стать переводчиком; по ее словам, это поразило всех членов семьи, так как они не сомневались, что юноша выберет карьеру в инженерной или зарождающейся электронной промышленности.

Ответ Кармен удивил Дженни: она написала своей английской приятельнице, что ее дочь Консуэла давно мечтает о такой же профессии.

Дженни читала между строк и догадалась, что Кармен не осмелилась выразиться резче, чтобы не навлечь на себя недовольство властей. Она слышала, что в Испании почту проверяют цензоры, особенно письма, отправленные за границу, и, хотя это были всего лишь слухи, необходимо было соблюдать осторожность.

В последнем письме, пришедшем на мыс Полумесяц за месяц до того, как Эндрю, Рэйчел и Сонни уехали в Грецию, Кармен писала о том, как они с Консуэлой ждут приезда младшего Каугилла, и о других занимавших ее проблемах. Дженни объяснила сыну, что Кармен по-прежнему очень боится, что ее причастность к партизанскому движению во время Гражданской войны каким-то образом рано или поздно вскроется. Мать заставила Эндрю пообещать вести себя осмотрительно и общаться с местными дипломатично, учитывая, у кого он в гостях.

Эндрю пообещал, что будет осторожным, и добавил:

— Если я чем-то еще могу помочь твоей подруге и ее дочери, только скажи.

В переписке обе женщины никогда не упоминали Гражданскую войну в Испании и свое участие в ней. Не говорили они и о Трубаче, харизматичном командире небольшого партизанского отряда, в котором они состояли, и отце дочери Кармен, Консуэлы. Дженни не собиралась раскрывать, что под псевдонимом Трубач работал Джош, троюродный брат Марка. Они решили не говорить Джошу о Консуэле, а теперь скрывали его настоящую личность от матери ребенка. Дженни не стала рассказывать об этом и Эндрю, опасаясь, что тот по неосторожности проболтается и расстроит Кармен или Консуэлу.

Август 1958 года почти подошел к концу, когда Марк, которому разрешили временно пользоваться драгоценным отцовским «бентли» — третьим по счету лимузином, купленным Сонни за всю его жизнь, — отвез путешественников на вокзал в Йорке, откуда начиналась их одиссея. Их провожали Дженни и Сьюзен, радостно махавшие им вслед, стоя на крыльце дома на мысе Полумесяц.

Дженни подумала, что весь следующий год в доме, где некогда жили добрых два десятка членов семьи Каугилл и целый штат прислуги, останется всего три человека. Непривычная тишина наполнит дом в те минуты, когда радиоприемник Сьюзен не будет работать, но потом девочка, конечно, включит его на полную громкость. Это тетя Фрэнсис и янки Хэнк подарили Сьюзен транзистор — в Америке сейчас они пользовались большой популярностью. Дженни содрогнулась при мысли, что ей целый год придется слушать разносящиеся по дому песни Элвиса Пресли, Билла Хейли и группы «Кометс». Как она это переживет? Может, хорошо, что Джордж вышел на пенсию, ему бы точно не понравилась современная музыка.

Да, жизнь так изменилась, что дедушка Марка, купивший этот дом почти шестьдесят лет назад, остался бы в полном недоумении.

В воскресенье в середине дня Люк Фишер сидел на веранде своего дома, задрав ноги. Рядом стоял стакан с лимонадом; дети и их кузены тихо играли во дворике. Но вскоре покой был нарушен; Люк услышал, как кто-то выкрикивает его имя, и увидел Дотти; та мчалась к нему на велосипеде, точно ее преследовали адские псы.

Он вскочил на ноги и сбежал по ступенькам навстречу сестре.

Тормоза взвизгнули, и Дотти остановилась; она была растрепана, по щекам струились слезы. Она слезла с велосипеда и бросила его на землю.

— Где Белла? — спросил Люк, а дети окружили Дотти, желая знать, почему их игру прервали.

Пытаясь отдышаться, Дотти выпалила:

— Люк, случилась беда. Беллу сбил бензовоз. Сейчас же езжай в больницу.

Дотти не успела договорить: Люк бросился к дому, скача, как бешеная лошадь, и схватил ключи.

— Присмотри за детьми, — крикнул он.

Потом Люк говорил, что последующая неделя стала худшей в его жизни, а горе, гнев и отчаяние, которые он испытал, остротой превосходили то, что он пережил после трагической гибели родителей.

В больнице врачи дали неутешительный прогноз:

— Мистер Фишер, ваша жена сломала руку и повредила коленные связки. Но со временем она полностью восстановится; в этом поможет физиотерапия. Это хорошая новость. К сожалению, она также получила серьезные внутренние травмы и трещину в черепе. Сейчас мы везем ее в операционную. Простите. — С этими словами врач повернулся и ушел.

Следующие несколько часов Люк мерил шагами больничные коридоры. Наконец к нему вышел хирург. Люк вглядывался в его лицо, надеясь увидеть какой-нибудь намек на состояние Беллы.

— Мне очень жаль, мистер Фишер, нам пришлось удалить матку. Ребенка спасти не удалось.

— Ребенка? — Люк опустился на стул. — Я не знал. — Он уронил голову на руки, затем поднял взгляд; в его глазах блеснули слезы. — Как она?

Хирург похлопал Люка по плечу, пытаясь его утешить.

— Нам также пришлось удалить селезенку и левую почку. Травма головы не так серьезна, как нам сначала показалось, но на всякий случай следующие несколько дней мы продержим вашу жену в медикаментозном сне, чтобы организм восстановился. Пройдет послеоперационный период, и она поправится.

— Меня заботит лишь одно — Белла и ее здоровье. Спасибо за все, док.

— Не волнуйтесь. Вы, наверное, хотите ее увидеть? Я хотел ввести вас в курс дела, прежде чем она проснется.

Беллу вывели из медикаментозного сна шесть дней спустя, и Люк наконец смог немного расслабиться. Он зашел в отдельную палату, где лежала жена; ему показалось, что она спит. Люк повернулся и закрыл за собой дверь, стараясь не шуметь, но, обернувшись, увидел, что Белла смотрит на него с легкой улыбкой.

— Не переживай так, со мной все хорошо, — говорила она почти шепотом, видимо, из-за обезболивающих и снотворных, которые ей давали до и после операции.

— Как же ты меня напугала, — ответил он и ласково поцеловал ее в лоб. Она увидела слезы в его глазах, а он продолжил: — Я думал, что потерял тебя, и жизни без тебя не представлял.

— Прости, что не сказала о ребенке. — По ее щеке скатилась единственная слеза. — А теперь у нас не будет большой семьи, как мы надеялись.

— Мне все равно. Лишь бы ты была в порядке; больше меня ничего не заботит. У нас уже есть дети, и покуда они здоровы, мне больше ничего не нужно. Сама посуди, есть пары, которые не могут иметь детей, так что нам еще повезло.

— А где дети? Они поняли, почему я не дома?

— Нет, им только сказали, что они некоторое время погостят у тети с дядей. Я отпустил няню на неделю; пусть отдохнет. Когда ты вернешься домой, тебе понадобится помощь.

Глядя на мужа, Белла вдруг заметила, что он небрит, его рубашка помята, а одежда выглядит так, будто он в ней спал.

— Ты был здесь все это время? — спросила она.

— Почти. Дежурил у входа в палату или сидел у твоей кровати и наблюдал за тобой, когда мне разрешали. Стулья тут страшно неудобные, а еду из столовой хочется сразу выбросить в мусорку. Думаю, некоторые сэндвичи лежат здесь с доисторических времен.

Последнее замечание Люка вызвало у Беллы улыбку, но все же она была встревожена.

— Иди домой и отдохни; ты же видишь, я иду на поправку. Возвращайся завтра; посмотрим, как я буду себя чувствовать. Если хорошо, приведешь детей в выходные.

Люк улыбнулся, хоть и невесело.

— Уже выходные. Сегодня суббота. Ты долго пролежала без сознания.

Белла зевнула.

— Неудивительно, что я такая слабая. Меня накачали лекарствами.

— Я вернусь завтра, а ты отдыхай. И привыкай отдыхать. Теперь тебе часто придется это делать.

Люк склонился над кроватью, поцеловал жену и прошептал:

— Я люблю тебя, Белла.

Проваливаясь в сон, она пробормотала:

— Да, тебе определенно надо побриться и принять душ.

На следующий день Белла выглядела намного лучше. Ее голос окреп. Люк решил, что теперь можно заговорить на щекотливую тему. Вернувшись домой, он прочитал письмо и понял, что должен ее спросить.

— Ты готова рассказать, что случилось? Ты что-то помнишь? Дотти рассказала свою версию, и, пока ты спала, тут побывал полицейский, допросил меня и спрашивал, когда можно с тобой увидеться. Он скоро вернется.

Белла облизала пересохшие губы и поделилась с Люком всем, что помнила:

— Я проезжала перекресток перед нашим домом… тот, где вокруг везде деревья. Дотти держалась за мной. Я была впереди и не видела бензовоз… а когда увидела, было уже поздно. Он, должно быть, ехал с превышением скорости: вот только секунду назад его не было, а потом он уже оказался передо мной. — Белла замолчала. — Но я успела заметить логотип на бампере. Это был наш бензовоз.

— Я знаю, Дотти сказала.

На протяжении последующих трех месяцев Люк Фишер, глава одного из ведущих торговых концернов Австралии, перешел на трехдневную рабочую неделю. Он учел все рекомендации хирурга Беллы, призванные сгладить негативные последствия аварии. Белле нельзя было перенапрягаться и поднимать тяжести даже после того, как зажили сломанная рука и поврежденные коленные связки.

Стоило Белле начать возражать или жаловаться, что ей скучно и нечем заняться, как Люк категорично отвечал:

— Я чуть тебя не потерял, так что спорить бессмысленно. Ты — самое дорогое в моей жизни, я не стану рисковать и не допущу, чтобы с тобой случилось что-то плохое. А ведь кроме меня есть еще и дети: ради них ты должна быть осторожна вдвойне.

После этих слов Белла неохотно согласилась.

Явившись в офис в один из дней, Люк обратился за помощью к своему зятю Эллиоту. Тот попытался выяснить, кто был за рулем бензовоза, столкновение с которым чуть не стоило Белле жизни. Люка не удовлетворило простое объяснение аварии, предложенное полицией, и он попросил Эллиота тайно навести справки о водителе, узнать его график и попытаться выяснить, могла ли у несчастного случая быть иная причина, кроме неосторожности.

— Слышал, полиция арестовала его за превышение скорости, но почему шофер ехал так быстро? Вот что мне хотелось бы узнать. И почему работал в воскресенье? Если его перегружали работой, возможно, ответственность лежит на его руководителях. Проверь это и поговори с другими водителями; узнай, получали ли они штрафы за превышение скорости, останавливала ли их полиция. — Люк задумался и добавил: — А вообще, знаешь — пусть Джош этим займется. Думаю, так будет лучше, и вот почему. Во-первых, никто автоматически не свяжет его с Беллой, а ты ее брат, и, если начнешь задавать вопросы, это вызовет подозрения. Во-вторых, он специалист по тайным расследованиям.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Эллиот.

— Скажем так, у Джоша есть скрытые таланты.

Эллиот пожал плечами и ушел, оставшись в недоумении от этого загадочного заявления.

Люк взялся за расследование не просто так: пока Белла была в больнице, он получил письмо от водителя бензовоза. В письме он не оправдывался, не пытался свалить вину на кого-либо и что-либо еще, а признавал свою вину и принимал на себя полную ответственность за ущерб. Люк знал, что все водители «Фишер-Спрингз» проходят дотошный отбор и регулярно посещают курсы повышения квалификации, поэтому ему показалось странным, что авария вообще имела место быть. Наставники курсов не уставали подчеркивать, что водители везут опасный груз и из-за повреждения цистерны или возгорания топлива в результате несчастного случая, умышленного или по неосторожности, последствия могут быть ужасными.

Сколько Белла ни возражала, что без труда может выполнять легкую работу по дому, даже спустя время ей не удавалось уговорить Люка разрешить ей что-либо делать.

— Я уже говорил: не хочу, чтобы ты рисковала и торопила события. Ты можешь себе навредить, — отвечал Люк. — Я хочу быть уверен, что ты полностью восстановилась; тогда посмотрим. А для этого нужно одобрение врача: я записал тебя на следующей неделе. Если врач даст добро, так и быть, можешь делать легкую работу, но если нет — придется еще немного потерпеть.

Хотя это противоречило ее непокорному темпераменту, Белла смирилась с ограничениями, наложенными мужем, ведь те лучше всяких слов доказывали любовь Люка. У того же, помимо беспокойства за Беллу, появилась еще одна забота, и, если бы он не стал проводить больше времени с семьей, он, может, и не обратил бы на это внимания. Патрик, отец Беллы, сильно сдал; раз в несколько дней он приходил навестить дочь, преодолевая небольшой путь между двумя особняками. С тех пор как умерла Луиза, Патрик Финнеган превратился в бледную тень того жизнерадостного энергичного весельчака, каким был все эти годы. Перемена была заметна в его мыслях, словах и действиях. Иссякло неукротимое жизнелюбие, благодаря которому он управлял многомиллионной многоотраслевой торговой империей и помог ей выстоять в минуту кризисов и экономического спада. Трагедия скоропостижной смерти Луизы лишила его воли к жизни.

Теперь же, несмотря на заботу и ежедневный контроль со стороны Эллиота и Дотти и приятное времяпровождение с шаловливыми внуками, состояние Патрика стремительно ухудшалось. Сколько бы внимания ему ни уделяли, игнорировать это было невозможно.

Хотя Рэйчел была настроена оптимистично, Сонни сомневался, что в Греции от внука им будет прок. Но его сомнения развеялись, как только они прибыли в Афины — первый пункт маршрута на пути на Крит. Эндрю действительно знал лишь древнегреческий, но ему были известны названия всех бытовых предметов, и он на лету нахватался новых фраз, что стало большим подспорьем для путешественников.

Он быстро овладевал незнакомым языком, и задачи, которые оказались бы его бабушке с дедушкой не под силу — заказ напитков и еды, поиск транспорта, даже возможность уточнить дорогу, — давались ему легко. За несколько недель в греческой столице они увидели все античные руины от Акрополя до Парфенона, побывали на агоре и на могиле знаменитого — а по мнению некоторых, скандально знаменитого — английского поэта Байрона.

Скоро, к сожалению трех путешественников, настало время уезжать, и тут знание Эндрю греческого снова пригодилось. Он забронировал каюты на пассажирском судне, отплывающем из ближайшего порта Пирей. Корабль причаливал на северной оконечности Крита, в порту Суда. Рэйчел, Сонни и Эндрю не подозревали, что именно там двадцать лет назад высадились британские войска, в составе которых был и рядовой Уильям Каугилл.

Путешественники нашли жилье в ближайшем городе Ханья и провели несколько дней, бродя по историческому центру. Венецианские и османские здания подтверждали то, что этот остров на протяжении веков был не раз захвачен различными империями. Имелось и мрачное свидетельство новейшей истории: в центре города многие здания были разрушены и повреждены в результате бомбардировок. Цена ожесточенной битвы за Крит и яростного сопротивления жителей острова в борьбе с врагом, превосходящим их и численностью, и оснащением, оказалась высока.

Эндрю нашел бабушке с дедом жилье в небольшой таверне в деревушке Врисес, ближайшей к тому месту, где они хотели побывать, попрощался с ними и пожелал удачи с самым важным и волнительным этапом их паломничества. Юноша сказал им, что направляется в Италию: первую страну своего «большого европейского путешествия», как он в шутку его называл.

— Будет что рассказать маме с папой, когда вернемся в Англию, — заметил он, когда они прощались. — У них-то дома не происходит ничего интересного.

— Я бы не был так уверен, — усмехнулся Сонни. — Когда твои родители уезжали на Гражданскую войну в Испанию, они тоже так думали. Но когда вернулись, один король умер, другой отрекся от трона, а потом мы объявили войну Германии.

Вспоминая об этом позже, Сонни поражался, насколько пророческими были его слова, но пророчество это, увы, оказалось зловещим.

Часы перевели на час назад; близилась зима, и, когда закончились празднования Ночи Гая Фокса и Дня перемирия[23], Марк и Дженни начали обсуждать грядущее Рождество.

— Тихое в этом году будет Рождество, — сказала Дженни, — не считая нас с тобой и Сьюзен, дом пуст.

— Насчет «тихого» не уверен, — возразил Марк, — если Сьюзен будет включать свой радиоприемник, тишина нам не грозит. Он у нее всегда на максимальной громкости? Будь здесь Эндрю, можно было бы попросить его подкрутить громкость до минимальной! Но я понимаю, о чем ты: сколько себя помню, в доме никогда не было так пусто. Даже когда мы отправлялись в Испанию, на Рождество собиралась вся семья, приезжали Хэйги и Джонсы из Брэдфорда. Но надо праздновать, хотя бы ради Сьюзи. Зато ей все внимание. Надеюсь, от мамы с папой к Рождеству придет письмо, а может, и твой сын удосужится прислать весточку.

— Это нечестно, — сказала Дженни, — ты называешь его «моим сыном», только когда им недоволен! Ты тоже участвовал в процессе, забыл?

— Смутно припоминаю, но ты могла бы повторить, как это делается; вдруг совсем забуду.

Дженни смерила его презрительным взглядом.

— Худшая попытка соблазнения в моей жизни.

Хотя Марк жаловался на отсутствие вестей от родственников, те все же писали, но редко и коротко. Из Европы пришли две открытки: первая сообщала, что троица благополучно прибыла в Афины и занята осмотром достопримечательностей.

— Старые развалины среди развалин, — буркнул Марк, читая открытку.

— Не обзывай родителей, — пожурила его Дженни. — Смотри, мама пишет, что Эндрю с его знанием греческого им очень помогает.

— Наконец-то от него хоть какой-то прок. — Марк, кажется, поставил себе цель раздразнить Дженни. Это сработало, но, укоряя мужа, Дженни не заметила его скрытый мотив. Он пытался отвлечь ее от волнений и тревог за сына, отправившегося в долгое путешествие.

Вторая открытка пришла из города, чье название было им незнакомо. Пришлось открыть атлас, и даже там название городка не нашлось в алфавитном указателе. Марк предложил изучить страницу с увеличенной картой Крита и вскоре указал на маленькую точку на северной оконечности острова.

— Это здесь. Ханья — так написано на открытке, а на карте — Канеа[24]. Должно быть, это два разных названия одного места.

Дженни перевернула открытку и прочитала текст на обороте.

— Ты прав, тут написано, что они прибыли на Крит и остановились в красивом городе, где много старинных зданий и прекрасный вид на горы. У них все в порядке, а это главное.

Хотя Марк корил сына за то, что тот совсем не пишет, ближе к концу ноября они получили еще одну открытку. В этот раз город не пришлось искать на карте: они узнали его, даже не прочитав текст на обороте. Открытка изображала Колизей, знаменитый памятник, который нельзя было спутать ни с чем. Эндрю писал, что попрощался с бабушкой и дедушкой, которые остались на Крите, чтобы завершить паломничество, а сам поехал в Италию.

— Будто мы не видим, — пробурчал Марк и снова удостоился гневного взгляда Дженни.

— Но он хотя бы написал и обещал присылать открытки из всех городов, где будет останавливаться, — колко ответила она.

Во Врисесе Сонни и Рэйчел столкнулись с непредвиденной проблемой: им предстояло найти человека, который владел бы английский и мог бы подсказать, куда ехать. Тогда они этого не знали, но не все жители острова горели желанием делиться сведениями. Недавние раны не затянулись, и к расспросам относились с подозрением, а порой и с неприкрытой враждебностью.

В конце концов через две недели бесплодных поисков один человек направил супругов к единственному в деревне таксисту, пообещав, что тот должен помочь.

— Если уж Сифис не знать, значит, вы тут точно ничего не найти, — сказал он.

Несмотря на серьезность их поисков, Сонни едва сдержал улыбку, услышав неграмотную речь собеседника. Но, поразмыслив, решил, что они с Рэйчел говорят по-гречески не лучше, чем их помощник по-английски.

Таксист вначале не захотел помогать им из-за недопонимания. Когда Сонни и Рэйчел подошли, он, взглянув на горделивую осанку Сонни, его яркие голубые глаза и седеющие светлые волосы, принял их с Рэйчел за немцев. Он, естественно, не согласился бы везти немцев в Герани или любое другое место в районе Ханьи. Это было бы святотатством, а Сифис стал бы все равно что соучастником преступления; мало того, его друзья и соседи по острову возненавидели бы его за предательство. Но когда Сонни спросил его о причине отказа, Сифис понял, что перед ним британец, и сразу же повел себя иначе.

Он извинился за свою ошибку и объяснил, что, хотя не имеет ничего против немцев, ни за что не повез бы иностранцев в район Герани, за исключением разве британцев.

— Им там грозила бы опасность; местные отнеслись бы к ним враждебно. Но вас, британцев, не тронут. Вы, как говорится, лошадь другой масти, — смеясь, добавил Сифис.

Тогда-то Сонни удивил таксиста и даже его шокировал:

— Значит, вы сражались в Сопротивлении? Очень смело.

Таксист подозрительно уставился на него.

— С чего вы так решили? — спросил он.

— Хорошо говорите по-английски, и выражение про лошадь — оно чисто британское. Вы ни у кого не могли ему научиться, кроме британского агента. Мне рассказывали, что в этом районе работала наша агентура. — Сонни не стал обижать таксиста, указывая на некоторые ошибки в его речи.

— А вы воевали?

— Воевал, но чуть подальше отсюда и не во Вторую мировую, а в предыдущую войну.

Пока они говорили, таксист погрузил чемоданы в багажник и открыл дверь для Рэйчел. Та коротко ему улыбнулась, поблагодарила и села на заднее сиденье. Захлопывая дверь, таксист заметил, что ее лицо снова стало печальным. Ее спутник предпочел сесть спереди, чем заслужил одобрение критянина.

Допотопный автомобильчик затарахтел по горной дороге. Несмотря на заверения водителя, пассажиры сомневались, что колымага доберется до места назначения. Но им во что бы то ни стало надо было попасть в Герани, ведь эта деревушка располагалась ближе всего к цели их поисков.

Они ехали через равнину к высившимся вдалеке горам, где находилась конечная точка их пути, а водитель тем временем спросил, как их занесло в такую даль.

— Мы ищем место, где погиб наш сын, — ответила Рэйчел. — Он умер в ходе отступления в Хора-Сфакион в сорок первом.

Таксист автоматически поправил ошибку в произношении названия маленького порта, откуда после битвы за Крит эвакуировали войска союзников, а затем спросил:

— Это все, что вам известно? Что он погиб близ Герани?

— Мы говорили с его однополчанами, и те сказали, что это произошло где-то в окрестностях деревушки. Возможно, он похоронен на местном кладбище, а может, так и остался лежать на поле боя. Мы знаем только одно: это было в горах рядом с Герани.

Водитель нахмурился.

— Поездка может оказаться сложнее, чем вы думаете. — Он перекрестился, выпустив руль и порядком напугав пассажиров. — Найти могилу вашего сына будет не так-то просто, в этих краях погибло очень много солдат. Но можете быть уверены, он не лежит где-то в горах, мы никогда не бросаем тела врагов или друзей после смерти, оставляя их хищникам, это просто недопустимо.

Глянув в зеркало заднего вида, он заметил, что женщина поморщилась, и торопливо добавил:

— Я точно знаю, что ни один солдат из армии наших храбрых союзников, отдавший жизнь за оборону Крита, не лежит в безымянной могиле. Если ваш сын умер здесь, его тело унесли с поля боя и похоронили на ближайшем кладбище вместе с местными. И я могу вам гарантировать, что на похоронах присутствовал священник, провел церемонию и благословил усопшего. Мы чтим традиция. Принеся жертву, в глазах местных ваш сын стал критянином, теперь в наших глазах он все равно что наш земляк. Это я вам точно говорю. Одно могу вам посоветовать, — добавил Сифис, понимая, как важно его пассажирам найти точное место гибели сына, и желая оказать им всяческую поддержку, — даже если он пал в бою далеко в горах, критяне обязательно прикрыли бы его останки камнями, чтобы защитить от беркутов, канюков и грифов, и поставили бы на этом месте иконокритос.

— Иконокритос? Что это? — спросил Сонни.

— Маленькое святилище — иногда из металла, иногда из камней; внутрь родственники и друзья усопшего помещают его личные вещи.

Старый автомобиль, кряхтя, взобрался по дороге, идущей вдоль отвесного склона, и завернул за поворот, где скала резко обрывалась и открывался вид на нижние уступы. Водитель указал на уступ слева. Там они увидели небольшое металлическое сооружение.

— Вот иконокритос, — воскликнул таксист. — Если в память о вашем сыне воздвигли святилище, внутрь должны были поместить его личные вещи. По ним вы сможете определить, что он упокоился именно здесь.

— Уже хоть что-то! Все, что мы знаем, — что он погиб в этих горах, и мы уже побывали в других деревнях, но ничего не нашли. Герани — последняя деревня в нашем списке; мы забронировали комнату в таверне. Я говорил по телефону с хозяйкой, и та сказала, что они не принимают гостей, но согласны сделать исключение для англичан.

— В Герани вам стоит попытаться найти капитана Манолиса. Он был главой андартес — партизан — в нашем районе. Если кто и знает, где похоронен ваш сын, это он.

— А как его найти?

— Поспрашивайте местных, а если те не захотят говорить, скажите, что Сифис, таксист, посоветовал обратиться к капитану, и, если они вам не помогут, Сифис будет недоволен. Это откроет перед вами все двери.

Снова расхожее английское выражение, подумал Сонни Каугилл и улыбнулся. Он не сомневался, что вскоре им с Рэйчел удастся выяснить, где и как погиб Билли.

Получив разрешение лечащего врача Беллы и своими глазами убедившись, что жене намного лучше, Люк решил, что настало время вернуться к полноценному рабочему графику. Вечером накануне выхода в офис Белла поделилась с ним своим новым планом. Люк сперва насторожился, решив, что та опять придумала себе опасное занятие наподобие катания на велосипеде, которое так плохо кончилось, но, когда она договорила, одобрил ее затею.

— План из двух частей, — сказала Белла. — Во-первых, я по-прежнему хочу поддерживать форму, поэтому собираюсь заказать гимнастическое оборудование, чтобы делать упражнения дома. Это безопасно, плюс я смогу присматривать за спиногрызами.

— Белла, они уже давно не спиногрызы. Младшему пять лет. — Люк покачал головой и приготовился услышать вторую часть плана.

Белла пожала плечами и продолжила:

— Но с тренировками придется подождать несколько месяцев, хотя я уверена, что восстановилась и смогу выдержать даже интенсивный режим. А вот другую часть плана можно осуществить сейчас же. Идея пришла мне в голову, пока я лежала без дела, а медсестра и домработница заботились обо всех моих нуждах. Я не хотела тебе говорить, собиралась сделать сюрприз, но потом подумала и поняла, что мне нужна твоя помощь.

Люк встревоженно посмотрел на нее:

— Что ты задумала на этот раз?

— Хочу пойти на заочные курсы. Мне придется много заниматься, чаще всего по вечерам, и надо будет, чтобы ты присмотрел за детьми. Я не смогу сосредоточиться, если дети будут безобразничать.

Люк улыбнулся:

— С детьми я справлюсь. А что ты хочешь изучать?

— Я вспомнила кое-что, что сказал отец еще давно, и у меня возникла идея. Он говорил о твоих родителях, о том, что раньше они вместе работали и вместе придумывали стратегию бизнеса. И я решила, что, когда спиногрызы пойдут в школу, мне будет совсем нечем заняться, а возвращаться на работу репортера я не хочу. Если ты не против, я хотела бы обучиться бизнесу и помогать в «Фишер-Спрингз».

Люк обнял ее.

— Дорогая, идея просто прекрасная.

Решение Беллы воодушевило Люка, и тот вышел на работу, преисполнившись оптимизма. Оба верили, что ее планы укрепят существующую между ними связь и сделают их партнерами во всем. Разумеется — и Белла сама это сказала, — она не сможет сразу активно участвовать в делах, придется подождать до окончания учебы. Но будущее представлялось радужным: партнерство на всю жизнь, как у Джеймса и Элис Фишеров. Люк знал, что родители одобрили бы его выбор спутницы жизни и то, как развивается основанное ими предприятие.

Тут в голову Люку пришла еще одна мысль. Привычка Беллы прямо, резко и во всеуслышание высказывать свое мнение наверняка встанет поперек горла многим в «Фишер-Спрингз» и не только. Но это его совсем не волновало: он хорошо знал Беллу и не сомневался, что все, что она скажет и сделает, лишь пойдет компании на пользу, а тем, кому это не понравится, придется просто смириться.

Во время вынужденного отсутствия Люка в «Фишер-Спрингз» его заменял Джош Джонс, которому помогал Эллиот Финнеган и комитет — назначенный Люком совет управляющих. В него входили главы отраслевых подразделений концерна: люди, обладавшие самыми разнообразными навыками и имевшие разные приоритеты. Джошу и Эллиоту приходилось учитывать индивидуальные потребности каждого, при этом оставаться беспристрастными и концентрироваться на основных целях группы. Необходимость обеспечивать устойчивую прибыль нужно было совмещать с заботой о нуждах сообщества, а это было непросто.

Многих людей отпугнула бы такая задача, но Джош хотел доказать, что достоин доверия, которое оказал ему Люк Фишер, поставив во главе совета директоров. Джош справился с этой задачей благодаря своим способностям, которые, возможно подсознательно, дополнялись деловым чутьем и опытом, переданным ему отчимом, Саймоном Джонсом. Пока Люк отсутствовал, Джош не раз задавал себе вопрос: «А как бы поступил на моем месте отец»?

Помимо работы, Джоша беспокоила ситуация дома, которая разрешилась всего за несколько дней до возвращения Люка. Джош стал замечать, что с Астрид не все в порядке. Та страдала от перепадов настроения и часто выходила из себя без причины или по малейшему поводу, что было совершенно на нее не похоже. Ее настроение колебалось так резко, что в одну секунду она могла упрекать его за вымышленный, обычно незначительный проступок или упущение, а уже через миг стать заботливой, нежной и веселой. Джош даже не успевал понять, что сделал не так, и исправить свое поведение.

Однажды вечером он пришел домой, ожидая встретить там разъяренную мегеру и получить взбучку за опоздание. Он задержался, выполняя задание по просьбе Люка; тот передал его через Эллиота. Джош потерял счет времени и вошел в дом осторожно, готовый столкнуться с потоком оскорблений, а возможно, и с летающей посудой, запущенной в него в наказание за испорченный ужин.

Открывая дверь, Джош задумался, не жалеет ли Астрид об их решении обосноваться в Австралии, или лучше было бы остаться в Европе, может, даже в Англии. Он подумал, что, может быть, ей скучно, нечем заняться, кроме рутинных дел — уборки, готовки, стирки, глажки. Она выходила в город лишь за покупками и изредка — поужинать с Джошем в ресторане.

Однако Астрид встретила его тепло. Джош удивился. Она отмахнулась от его извинений за позднее возвращение домой, но он по-прежнему был настороже. Тревога усилилась, когда она сказала, что перед ужином им нужно поговорить.

Астрид взяла его за руку, отвела в гостиную и усадила в его любимое кресло. Сама не села, как обычно, на диван, а пристроилась к нему на колено. Обняла его за шею, нежно коснувшись тонкими пальцами.

— Я хочу задать тебе важный вопрос, Джош. От честного ответа будет зависеть наше будущее.

Джош боялся услышать продолжение. Неужели она хочет вернуться в Европу?

— В чем дело? — сжавшись в предчувствии, спросил он.

— Умеешь ли ты менять подгузники?

Вопрос был настолько неожиданным, что Джош оторопел на несколько секунд.

— Ты… ты же не беременна?

Астрид кивнула, но Джошу все еще не верилось.

— Да. У меня возникли подозрения из-за задержки; потом я стала раздражительной, но по-прежнему сомневалась. А потом началась утренняя тошнота, и вот сегодня утром я пошла к врачу и тогда уже убедилась. Но вернемся к моему вопросу. — Астрид улыбнулась и дразняще взглянула на него. — Умеешь ли ты менять подгузники?

Ответ Джоша ее удивил и немного расстроил их обоих.

— Умею, ведь мне в свое время пришлось попрактиковаться. — Он помрачнел и продолжил: — Меня оставляли с сестрами, когда мама с папой ходили куда-то вдвоем. Ты же помнишь, я тебе о них рассказывал?

Астрид кивнула, и глаза ее увлажнились от слез. Она вспомнила, как свекровь рассказывала об авианалете, в результате которого погибли сводные сестры Джоша, а его отец стал калекой.

Ее сердце смягчилось от этих мыслей, и Астрид приняла инстинктивное решение, которое казалось ей правильным. Она надеялась, что Джош его одобрит.

— Если окажется, что это девочка, — сказала она, — давай назовем ее Дэйзи Эмили в честь твоих сестер?

Глаза Джоша затуманились, и он ее обнял.

— Какая чудесная мысль. А если родится мальчик и если ты не против, конечно, назовем его Саймоном? Что скажешь?

— Скажу, что люблю тебя, Джош Джонс, и что это прекрасная идея.

Джош обрадовался новостям, однако не стал делиться ими с коллегами в офисе, особенно с Люком, учитывая недавнюю трагедию, произошедшую с Беллой. Но, отвечая на расспросы Джоша о здоровье Беллы и ее восстановлении, Люк поздравил своего заместителя с хорошей работой в его отсутствие и, в свою очередь, спросил об Астрид.

И тут Джош, видимо, чем-то себя выдал; он ответил, что Астрид в порядке, но Люк заметил:

— Мне почему-то кажется, что у вас хорошие новости, но ты не хочешь делиться, чтобы меня не расстроить. Если я прав, впереди у вас несколько месяцев нервотрепки, ты уж поверь.

Джош подтвердил догадку Люка, и тот его поздравил и дал совет из собственного опыта:

— Проводите вместе больше времени. Когда родится ребенок, такой возможности уже не будет. А когда их будет трое, они перевернут дом вверх дном и не будут давать вам спать по ночам. Ты будешь с тоской вспоминать, сколько свободного времени у тебя было раньше, и недоумевать, что ты с ним делал. Кстати, с возрастом становится не легче: большие детки — большие бедки.

В конце концов заговорили о расследовании подробностей несчастного случая с Беллой, которое проводил Джош.

— Не стану защищать водителя, — начал Джош, — в столкновении, безусловно, виноват он. Я достал копию полицейского отчета: судя по всему, водитель ехал в два раза быстрее разрешенной скорости. Полиция выяснила это по следам шин, осмотру места столкновения и обломкам велосипеда вашей жены.

— Но как ты раздобыл этот отчет? — спросил Люк, на миг отвлекшись.

— Вам лучше не знать, — усмехнулся Джош. — Как бы то ни было, копия отчета здесь, среди других документов, но я все же советую не показывать ее всем подряд.

— А можешь вкратце рассказать, о чем там говорится? Я доверяю твоей оценке, и ты, в отличие от меня, сможешь быть беспристрастным. Помимо этого отчета, у меня еще куча дел. Не думал, что столько документов может накопиться в такой короткий срок.

— Как я уже сказал, виноват водитель, но вина не целиком лежит на нем. — Джош заметил, что Люк помрачнел. — Простите, я не имел в виду, что Белла тоже виновата. Я начал наводить справки и обнаружил, мягко говоря, очень тревожную вещь. Глава отдела распространения нашего подразделения по перевозке грузов изменил распорядок дня водителей и установил новые нормы производительности. Он сделал это, ни с кем не посоветовавшись и не заручившись одобрением начальства. Возможно, потому, что знал: начальство никогда не согласилось бы на эти меры!

Он увеличил водителям рабочие часы и добавил доставку по выходным. Помимо нового графика, ввел штрафы для всех, кто не выполнит норму. Я протестировал три маршрута на своей машине. Ехал с максимально разрешенной скоростью и по пути делал остановки на минимальное время разгрузки. Во всех трех случаях путь занял почти на два часа больше времени, чем установлено в графике.

— Погоди-ка, Джош, ты сказал, что начальник отдела установил штрафы для водителей? Как они действуют?

— Он привязал зарплату ко времени доставки и платит больше тем, кто приезжает быстрее.

Взглянув на Люка, Джош увидел ужас на его лице.

— Ты можешь это доказать?

— Конечно. — Джош мрачно продолжал: — У меня есть письменные показания нескольких водителей, которые уволились в знак протеста, и еще трех, что все еще на нас работают. Прежде чем они согласились свидетельствовать, мне пришлось дать им гарантии, что их не уволят. Оказывается, этот тип угрожал им немедленным увольнением, плохими рекомендациями и так далее.

— В таком случае ты должен уволить его сейчас же, без выходного пособия. Если он станет возражать, предоставь свидетельства и передай ему следующее. Скажи, что ты все показал мне и ему еще повезло, что он легко отделался, потому что, будь моя воля, я бы поставил его посреди улицы и переехал бы его на бензовозе на полной скорости.

Вечером Люк рассказал Белле о том, что выяснил Джош, и о плане их действий.

— Человек, приказавший работникам стремиться к недостижимым результатам, отвечает за случившееся с тобой не меньше водителя, а может, и больше. Я не оправдываю шофера, но его поставили в очень сложное положение. У него жена и двое детей; он не мог потерять работу, а этот кретин начальник ему угрожал.

Люк думал, рассказывать ли Белле о причинах аварии, и в итоге преодолел свои колебания, ведь у них с женой никогда не было друг от друга секретов. Однако у Люка был запасной план, как отвлечь Беллу от темы, которая могла разозлить ее и расстроить. Сообщив о расследовании Джоша, он открыл свой блестящий новенький портфель — подарок Беллы на Рождество — и достал стопку папок. Белла уставилась на них с любопытством, к которому примешивалось подозрение, и Люк объяснил, что в этих документах и зачем он принес их домой.

— Это подробные сводки деятельности концерна, отчеты Джоша, Эллиота и директора британского филиала Джессики Бинкс. Я подумал, что, если ты действительно хочешь работать в «Фишер-Спрингз» вместе со мной, тебе надо познакомиться с разными аспектами управления бизнесом и тенденциями развития компании. Изучив эти материалы, ты сможешь приступить к работе уже подготовленной. А когда начнется учеба, тебе будет полезно сопоставить теоретические задачи с реальными ситуациями из жизни. И не придется ждать, чтобы узнать правильный ответ на поставленный вопрос: ты всегда можешь спросить меня. При условии, что я сам знаю ответ, конечно же.

Белла обрадовалась, что Люк поддержал ее план.

— Отличная идея, Люк; ты очень заботлив. — Она оглядела стопку папок. — С чего начать?

— Давай поделим эту стопку пополам, внимательно прочитаем, если надо, сделаем заметки, а потом поменяемся и сравним наши выводы. Если тебе понравится, можем делать так регулярно, например, раз в месяц. Что скажешь?

— Давай сюда папки и начнем.

Позже тем же вечером Люк убедился, что его решение вовлечь Беллу в управление концерном было мудрым и принесло первые плоды. Она прокомментировала один отчет и то, как его интерпретировал Люк.

— Не могу понять, что происходит в Англии, — сказал он. — Они решили сократить расходы и ужесточить условия кредитования. Мне это кажется контрпродуктивным.

Белла оторвалась от чтения статистики сельскохозяйственного подразделения и сосредоточилась на словах Люка.

— Почему ты так думаешь? Мы же не в курсе общего состояния британской экономики. Когда мы были в Англии, все было довольно неутешительно, и, хотя с тех пор дела могли пойти в гору, англичане, возможно, сейчас ведут себя как наш сын и наследник — пытаются бежать, не научившись ходить. У нас в Австралии экономический бум, но это не значит, что везде так. И ты не в том положении, чтобы жаловаться. Нельзя получить все и сразу.

Люк нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Совсем недавно ты злился из-за их расточительности, которая казалась тебе безрассудной и непродуманной. Но потом мы с Джошем указали тебе на твою ошибку. В результате, судя по тому, что я прочла в твоем отчете, новые подразделения процветают и приносят значительную прибыль. В страховой компании, которую ты купил, последовав примеру британцев, тоже все хорошо. Выходит, сначала ты злился, что они расходуют слишком много средств, а теперь жалуешься, что они осторожничают? Ты, кстати, видел комментарий Джессики по поводу того, кто предложил этот план?

Люк горько улыбнулся.

— Ты, как всегда, права, Белла. Думаю, чем скорее ты начнешь работать в «Фишер-Спрингз», тем будет лучше. Кажется, ты разбираешься в бизнесе даже лучше, чем я. Мне никогда не стать таким, как отец.

— Люк Фишер, опять ты несешь полную ерунду. Помнишь, о чем мы говорили на прошлой неделе, когда я тебе напомнила о словах моего отец? Да, твой папа был очень талантливым бизнесменом, но ему помогали другие — сначала твоя мать, потом мой отец. Недавно ты сделал то же самое. Ты привел в компанию Джоша и Эллиота, обучил их и, увидев в них потенциал, повысил и наделил ответственностью. Ты распознал в них скрытый талант, и это доказывает, что у тебя исключительное деловое чутье. — Белла помолчала и добавила: — Прости, я не дала тебе возможности ответить на мой вопрос.

— Насчет того, кто предложил этот план? Нет, я не заметил. — Люк взял папку с документами, но Белла его остановила:

— Пол Сагден. Он же, как помнишь, придумал идею со страховой компанией. А благодаря кому Пол попал в «Фишер-Спрингз»? Дай-ка вспомнить… Благодаря мне! Точнее, тебе, и вот еще один пример твоего превосходного умения разбираться в людях.

— Надеюсь, ты права, Белла.

— Я права, Люк. Я знала это с самого начала. Я была совсем юной, но разглядела в тебе потенциал. Я не просто влюбилась в тебя, а поняла, что ты храбрый, честный, порядочный и заботливый человек. А то, что ты хороший бизнесмен, — всего лишь бонус.

Белла замолчала, поднялась, подошла к Люку, понизила голос и прошептала:

— Теперь мы все прояснили, и пора тебе проявить еще один свой талант. Пора ложиться спать, а мы давно уже не были вместе.

Позже, когда они засыпали, Люк пробормотал:

— Одно знаю точно: во всей Австралии нет никого счастливее меня.

Впервые увидев деревню, куда лежал их путь, Сонни и Рэйчел удивились. Сифис замедлил ход и поехал со скоростью пешехода; Сонни испугался, как бы его древняя колымага не испустила дух.

Но Сифис его успокоил:

— Хочу, чтобы вы получше рассмотрели окрестности. — Он указал вдаль; там, справа, они увидели скопление маленьких домиков. — Это Герани.

Они подъехали к группе небольших строений с белеными стенами, которые, казалось, вот-вот покатятся вниз с отвесного склона горы.

— Эти дома внушают опасения, — озвучил Сонни свои мысли. — Интересно, почему кто-то решил построить здесь дом?

Таксист усмехнулся:

— Этой деревне несколько веков. Местные старожилы рассказывают, что в окрестностях Герани было поселение еще во времена минойской цивилизации, но его разрушило мощное извержение вулкана и сейсмос.

— Сейсмос — это землетрясение? — спросила Рэйчел.

— Верно. Есть свидетельства и других поселений в этой местности. Мне рассказывал мой кузен Андреас. Он нашел в горах римскую золотую монету с профилем императора Константина.

Сифис снова перекрестился, встревожив пассажиров, так как в тот момент они ехали по узкой горной дороге, состоящей из одних крутых поворотов. Ухватившись за руль, таксист продолжил:

— Константин был сыном святой Елены; она обнаружила гробницу Христа.

Сонни перенесся на полвека назад, во времена, когда был школьником, и вспомнил один из уроков.

— Нам в школе про нее рассказывали, — поделился он с Сифисом и Рэйчел. — Она была женой генерала римской армии; их гарнизон стоял в Йорке. Это город в Англии, мы там недалеко живем, — объяснил он Сифису, — в римские времена город назывался Эборакум. В Йорке в ее честь названа площадь Святой Елены.

Меньше чем через полчаса они подъехали к пункту назначения. В центре деревни Сифис остановился у небольшой таверны; Рэйчел и Сонни уже знали, что в Греции такие заведения называются кафенионами.

— Тут можно остаться на ночлег, — сказал Сифис. — Я познакомлю вас с хозяйкой, кирьей Софией; она моя кузина.

Сонни повернулся к Рэйчел.

— Эндрю говорил, что «кирья» — уважительное обращение к женщине, как у нас — «леди». А к мужчинам принято обращаться «кири», это как наш «мистер».

Рэйчел кивнула. Ей не хотелось ненароком проявить неуважение.

Сифис достал их чемоданы из багажника, а из таверны тем временем вышла дородная дама средних лет, лавируя между столиками и стульями, которыми был уставлен тротуар. Она поприветствовала Сифиса, протараторив что-то на греческом и, кажется, немало его удивив, а после повернулась к Рэйчел и Сонни.

София поклонилась и поздоровалась:

— Добро пожаловать. Для меня большая честь принимать вас в своем доме. Прошу, садитесь. Я принесу вам напитки, а Сифис поможет с чемоданами.

Они сделали все, как она сказала, немного удивившись столь радушному приему. Частичное объяснение нашлось, когда Сифис отнес их багаж в дом, вышел и вернулся туда, где они сидели.

— Давайте я заплачу за поездку, — сказал Сонни и потянулся за кошельком.

— Не надо, — ответил Сифис. — Простите, я не догадывался, кто вы, пока София не назвала вас по имени. Для меня честь вам служить.

Сонни пытался настаивать, но Сифис отмахнулся от возражений:

— Когда София мне все рассказала, я понял, почему вы приехали в Герани. Поверьте, поездка на такси — ничто по сравнению с тем, чем мы обязаны вашей семье.

Несмотря на недоумение Сонни и Рэйчел, Сифис продолжил:

— Скоро вы все узнаете. София говорит, сейчас сюда придет человек, который очень хочет с вами познакомиться. Он хочет выразить свою благодарность и расскажет обо всем, что здесь произошло. Я должен уйти, но прежде хочу предупредить: с вас здесь денег не возьмут. Ни за комнаты, ни за стол, ни за напитки. И когда вы решите вернуться, просто скажите Софии, я тут же приеду. Был рад с вами познакомиться и рад помочь.

Отвесив вежливый поклон, Сифис повернулся, сел на водительское сиденье, завел мотор и помахал Сонни и Рэйчел на прощание, а те смотрели друг на друга в полном недоумении.

Едва машина скрылась из виду, оставив за собой шлейф из выхлопных газов, вернулась хозяйка с подносом. На нем стояли три маленькие чашечки с греческим кофе, три стакана воды и тарелка с горкой печенья, которое, как они уже знали, называлось паксиматия. София поставила поднос на столик, а Рэйчел спросила:

— Скажите, кирья София, чем мы заслужили такое особое обращение?

— Поймете, когда приедет мой кузен Манолис. — София оглядела узкую улицу и воскликнула: — Да вот же он! Готов с вами встретиться.

Перед ними возник высокий темноволосый критянин с аккуратно подстриженной, как у многих его земляков, бородой. Он отличался грубоватой красотой, а в его темных умных глазах иногда мелькала веселая искорка, но чаще они смотрели мрачно и почти трагично. Он представился и слегка поклонился. Сонни не пытался запомнить его фамилию — та была слишком длинной и, на его взгляд, непроизносимой, — а сразу стал называть его по имени.

— Манолис? — уточнил он. — Капитан Манолис?

Критянин кивнул и указал на свободный стул.

— Можно сесть? — спросил он.

Манолис сел так, что его ноги, как заметил Сонни, совсем не соприкасались с каркасом стула. Возможно, он расположился так, чтобы смотреть им обоим в лицо, из вежливости, но Сонни решил, что, скорее, ему просто неудобно сидеть. Критские стулья были ужасно неудобными, и с момента прибытия в Грецию Сонни, который сам был мебельщиком, не раз хотелось их переделать.

— Должен сказать, мы в Герани давно ждали вашего приезда и хотели, чтобы вы приехали.

— Правда, кири Манолис? — спросила Рэйчел.

— Да, потому что ваша фамилия пользуется большим уважением здесь, в деревне. Полагаю, вы родственники Уильяма Каугилла?

Сонни кивнул, совершенно сбитый с толку этим вопросом, а Рэйчел тихо хмыкнула, пытаясь сдержать слезы. Через некоторое время она проговорила:

— Уильям был нашим сыном.

Манолис протянул руку и положил ее Рэйчел на плечо; другой в знак сочувствия сжал руку Сонни и произнес:

— Не знаю, много ли вам известно о том, что случилось в день гибели вашего сына, но я вам все расскажу. Вы поймете, почему вашего сына в нашей деревне так уважают. — Манолис глотнул кофе и собрался с мыслями. — Я и еще шестеро моих товарищей-андартес вели отряд английских солдат, оставшихся в горах после отступления из Хора-Сфакиона. Во время отступления солдаты лишились почти всего оружия. У вашего сына был автомат, но в нем осталось патронов всего на несколько очередей. Мы почти добрались в безопасное место и планировали спускаться на берег, где вела патрулирование британская подводная лодка, готовясь подобрать солдат. В тот момент нас заметил пилот немецкого истребителя. Он развернулся, а когда полетел нам навстречу, мы поняли, что он целится в нас.

Манолис замолчал и глотнул воды; воспоминания всколыхнули тяжелые эмоции, и ему было трудно говорить.

— Если бы ваш сын тогда не поступил храбро и самоотверженно, в тот день на горе погибли бы все. Мы потеряли трех партизан и двух британцев, но другие выжили — а всего нас, насколько я помню, было двадцать три человека. Уильям мог бы быть в числе выживших, а могли погибнуть все; он же предпочел стать героем.

Манолис снова глотнул воды, пытаясь успокоить очевидное волнение, и через минуту продолжил свой рассказ:

— Уильям отошел от группы и привлек внимание пилота, выстрелив в самолет. Пилот нацелился на источник угрозы и направил свой гнев на Уильяма; остальные тем временем бросились в укрытие. Хотя Уильям был ранен, он выжидал, стоял на месте, пока самолет не приблизился, а потом выстрелил в пилота последними патронами. Тот открыл ответный огонь, на столь близком расстоянии у Уильяма не было шансов. Но ему, должно быть, удалось ранить или убить пилота: самолет пролетел еще несколько сотен метров и упал в море.

Когда капитан Манолис закончил свой рассказ, в глазах Сонни и Рэйчел стояли слезы.

— Но как вы узнали, что это был наш сын? Как можете быть уверены? — в отчаянии спросила Рэйчел.

Критянин потянулся в карман, взял руку Рэйчел и положил ей на ладонь кожаный шнурок, к которому крепились два металлических диска.

— Его армейские жетоны, — ахнула она и взглянула на них сквозь слезы. На металле были выгравированы номер и надпись: «Каугилл У.».

Манолис тихо продолжал:

— Я знаю, что мои слова вряд ли облегчат ваши страдания, но я все же должен рассказать. Мы принесли тело вашего сына сюда, в Герани; священник провел ритуал похорон и погребальную службу, на которой присутствовали все деревенские жители от стара до млада. Уильям похоронен здесь, рядом с моими друзьями-партизанами, погибшими в тот день, — они все были боевыми товарищами. Если хотите, я покажу вам кладбище, но пойму, если решите пойти туда в одиночку.

Через некоторое время Сонни ответил:

— Давайте пойдем вместе чуть позже, капитан Манолис; сейчас нам надо побыть вдвоем. Может, завтра?

— Я полностью в вашем распоряжении. Но должен сказать еще кое-что. В течение нескольких лет после подвига вашего сына в деревне родилось несколько детей. Трех мальчиков назвали Василис — это греческий вариант имени Уильям. Не знаю, долго ли вы пробудете на Крите, но, если останетесь до первого января, приезжайте в Герани. В этот день мы почитаем святого Василия, а в Герани вспоминаем вашего сына, благодарим его за его подвиг и чтим его память.

Сонни и Рэйчел договорились встретиться с Манолисом на следующее утро: он обещал отвести их к могиле Билли.

Когда критянин ушел, супруги вернулись в комнату в таверне. Хозяйка открыла дверь; на ее лице читалась явная тревога.

— Надеюсь, вам понравится, — пролепетала она. — Это наша лучшая комната. Обычно мы не принимаем гостей.

Сонни и Рэйчел заверили Софию, что им все подходит, и огляделись. Мебель и обстановка была хоть и не новой, но в хорошем состоянии, а комната — безупречно чистой. Окна в пол выходили на маленький балкончик с видами на деревушку и море. Они постояли там немного, глядя туда, где, как они теперь знали, погиб их сын.

— Как ты, Рэйчел? — осторожно спросил Сонни. После рассказа капитана Манолиса его переполняли эмоции, и он даже представить не мог, что испытывала Рэйчел. Но он снова поразился ее силе и стойкости.

Она повернулась и немного грустно улыбнулась, но ее ответ был оптимистичным:

— Я в порядке, дорогой, потому что только что узнала, что наш сын был настоящим героем. Я горжусь им, и эта мысль поддерживает меня даже в этот темный час. Вина из-за того, как мы с Билли расстались, останется со мной навсегда, но я буду утешаться мыслью, что, если бы не его жертва, многие люди погибли бы. И когда мы придем на его могилу, я попрошу у него прощения.

Следующим утром Сонни и Рэйчел, как договаривались, встретились с капитаном Манолисом, и критянин проводил их до конца единственной деревенской улицы, упиравшейся в море. Там, на узком плоском мысе стояла церковь и находилось кладбище. Супруги подошли к небольшому зданию с белеными каменными стенами, чье назначение выдавал лишь крест на фронтоне, и заметили у ворот кладбища группу людей.

— Это мои друзья-андартес, они пришли с вами познакомиться и отдать дань уважения. Они были с нами в тот день. А это отец Георгиу, наш священник. Это он отпевал вашего сына.

Сонни и Рэйчел по очереди представили всем присутствующим; они пожали партизанам руки и прошли на кладбище. Капитан Манолис и отец Георгиу проводили их к могиле в самом центре. У могилы стоял иконокритос, внутри которого горела одна свеча.

Рэйчел взглянула на фотографию, которую сжимала в ладони, — на ней юный игрок в крикет радовался удачной игре. Она протянула руку, открыла дверцу часовенки и поставила внутрь фотографию.

— Прости меня, Билли, — прошептала Рэйчел. Затем отошла назад и, встав рядом с Сонни, взглянула на надгробие.

На английском там было только имя: «Уильям Каугилл», а ниже значилась длинная непонятная надпись на греческом.

Священник и их проводник стояли в нескольких метрах от них, видимо не желая вмешиваться, но Рэйчел их подозвала. Они подошли, священник взял Сонни и Рэйчел за руки, произнес несколько утешительных слов и короткую молитву; капитан Манолис перевел:

— Ваш сын покоится с миром, потому что мы выбрали для него лучшее место: в самом сердце кладбища, ведь память о нем мы носим в наших сердцах каждый день.

— А что написано на надгробии? — спросил Сонни.

— Мы хотели написать слова, которые выразили бы наши чувства, но желали убедиться, что они будут уместны. Мы подождали и посоветовались с британским агентом, который приехал сюда, на Крит, и помогал нам бороться с нацистами. Тот выслушал наш рассказ и предложил самую подходящую цитату — из Евангелия от Иоанна: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих».