Генерал-полковник Григорий Федотович Кривошеев

Наряду с таким радостным и торжественным событием как награждение Вымпелом Министра Обороны СССР, в начале февраля в полку произошло два последовавших один за другим чрезвычайных происшествия со смертельным исходом. Свое мнение и взгляд на подобные трагические события я уже высказал ранее в книге. Что еще сказать-добавить?! «Где тонко, там и рвется», «И незаряженное ружье раз в год стреляет»: гласят народные поговорки-мудрости.

Лескин Сергей Владимирович, рядовой, наводчик реактивной установки.

Родился 03.03.1962 г. в пос. Мирный Мокшанского р-на Пензенской области. Работал в совхозе «Бекетовский» Колышлейского р-на Пензенской области. В Вооруженные Силы СССР призван 21.10.80 г. Октябрьским РВК Пензы.

В Республике Афганистан с января 1981 г.. Умер 04.02.1981 г.. Похоронен в с. Бекетовка Колышлейского р-на Пензенской области.

Рядовой Лескин (Лексин) Сергей Владимирович ‒ 9-я реаб 3-го реадн 28-го РеАП, суицид в карауле на территории части в г. Шинданд провинции Герат (информация из «Всесоюзной Книги Памяти» и Списка Эдуарда Береснева).

Сержант Николай Ушатиков:

"Самострел. Это произошло во время смены поста на складе артвооружения. Застрелился молодой солдат, с Пензы кажется. Рожок отсоединил, патрон в патронник. Стрелял выше сердца, газами поллегкого выжгло. Автомат был 7.62 еще".

Майор Иван Бут:

"Из третьего дивизиона солдат. Письмо от любимой девушки нехорошее получил. То ли замуж собралась, то ли уже вышла".

Прапорщик Владимир Борисенко:

"Я помню этот случай. Только вот родным в любом случае это потеря сына. Был это самострел. Было это белым днем, он стоял на посту часовым на дальнем парке, где были ТЗМки и снаряды в ящиках. Он дождался смены, когда разводящий с караульным были уже на подходе к нему, произвел одиночный выстрел в область сердца. После выстрела, какое-то время был жив и все повторял: "Хочу жить". А на вышке часового под телефоном обнаружили запись: "Простите родители сына самоубийцу". Причину этого поступка я не знаю. Помню, потому что случай этот в полку был у всех на слуху".

Рассказ о Сергее из Пензенской книги Памяти

Лескин Сергей Владимирович. Рядовой, наводчик реактивной установки в/ч п/п 85615, 28-й реактивный артиллерийский полк (г. Шинданд, провинция Герат) 03.03.1962 г. — 04.02.1981 г..

Когда приду из армии…

Состав мчался день и ночь, проскакивая полустанки, останавливаясь лишь на крупных железнодорожных вокзалах, но все время на юг. Новобранцы гадали: конкретно — куда? Прапорщик их интерес гасил шуткой: "Прибудем на место, узнаете самыми первыми. А пока это военная тайна… " Он-то знал пункт назначения. И знал он еще одну «тайну», про которую и думать не хотел. Но она тоже мчалась в этом вагоне. Единственное, что никто не мог знать, кого из этих беззаботных, безусых еще вчера мальчишек отметит своей черной печатью смерть. Ведь поезд мчался строго на юг, к границе Советского Союза, за которой шла необъявленная война. А войны без крови, без смерти просто не бывает. Стало быть, и кому-то из этих «салажат» не суждено будет вернуться домой живым. Но они не знали про такой возможный исход. Прапорщик знал, и поэтому чувствовал страшную вину перед ними, их отцами и матерями. Как мог, он пытался успокоить себя: мол, не он ввел Ограниченный контингент войск в Афганистан. Есть «большие люди», которым из Кремля видней, куда двигать полки и дивизии, в чем суть интернационального долга. Он старался умом воспринять это как вынужденную необходимость по укреплению южных рубежей государства, но сердце-то было откровенней: он вез мальчишек на войну! Прапорщик почти четверть века отдал армии, поэтому новобранцы не представляли для него особого секрета, он умел располагать их к себе, а что еще важней, знал, как хочется выговориться, поделиться первыми впечатлениями «салажатам». И когда состав уже ворвался в калмыцкие степи, прапорщик подсел к высокому темноглазому, с темным ежиком волос призывнику, который все высматривал что-то в окне и почти не переставал улыбаться.

— Что, Лескин, у вас в Пензе все такие улыбчивые родятся?

— Я не городской, а деревенский. Есть такой район — Колышлейский, а в нем — село Бекетовка. Вот там мой дом, семья. Она большая. Мама от второго мужа родила четверых детей. От него и фамилия — Ивановы, на которых, как говорят, Россия держится, — хитро улыбнулся парень, но тут же, словно вспомнив что-то, по-взрослому посерьезнел:

— Но если честно, то жилось несладко. Отчим работал шофером, а мама сидела с малышами, хозяйничала по дому… Как она теперь справится с ними?

Прапорщик недоуменно встряхнул головой:

— Почему одна? А отчим?

— А нет никакого отчима. Он заболел как-то, поехал лечиться в Пензу, там в больнице встретил медсестру и женился на ней. Бросил нас Иванов, одну фамилию оставил, не хочу даже говорить о нем, ведь только за три месяца до этого мама вернулась из роддома. Но, как говориться, Бог ему судья…

Прапорщик много повидал на своем веку, но тут к горлу подкатил комок, он непроизвольно зашарил по карманам, ища сигареты:

— Покурим?

Лескин отказался и вновь уткнулся в окно. Выскочив в тамбур вагона, прапорщик от души выругался. Попади ему сейчас под руку этот «любвеобильный» отчим, тому вновь пришлось бы лечь в больницу и надолго. Но больше всего прапорщика вывело из себя то, что в райвоенкомате будто ослепли: разве не видели, кого призывают в армию и куда направляют служить, ведь в конце концов можно было распределить или на Дальний Восток, или на Север. А тут взяли единственного мужика из многодетной семьи да в самое пекло… Тамара Ивановна известие о переводе сына в группу каменщиков и про его поход в райвоенкомат, где он просил призвать его в армию, восприняла, как любая мать. Сначала чуть ли не в слезы бросилась, а затем успокоилась. Ну что особенного случилось? Пришел срок сыну отдать свой воинский долг, так ведь не ему одному приходит время служить. Не откупаться же от призыва, — как потом людям в глаза смотреть? Конечно, трудно матери, но, видимо, такова доля. И как бы ей тяжко ни придется с оставшимися детьми, не пропадут же без Сергея, люди помогут в случае чего. России везло всегда: в наших деревнях были такие женщины, которые понимали свой материнский долг и благословляли своих сыновей на ратную службу. Им бы памятники поставить в каждой деревне, чтоб к ним клали букеты цветов за самую трудную долю — долю солдатской матери. И таким, как Тамара Иванова, кланяться надо в пояс.

Окурок сигареты обжег пальцы, прапорщик выбросил его и вернулся в вагон, в плацкартный отсек, где сидел Лескин:

— Тебя как звать-то, парень?!

— Сергей.

— Тогда скажи мне, Сергей, как вы выживали-то без отчима? Тот пожал плечами:

— Хозяйством. Заготавливал корма для скотины, работал на огороде, пас скот, привозил, пилил, колол дрова на зиму… Труднее стало, когда закончил восемь классов и решил, что мне надо ехать получать какую-то специальность в Пензу. Выбрал профессию электросварщика и поступил в училище. Но не представлял, что так сиротливо буду чувствовать себя в городе без своих, чуть ли не каждый день собирался домой. Но что я на селе без стоящей специальности? Мне же еще младшеньких на ноги надо поднимать. И тут Сергей снова улыбнулся:

— Не знаю, как бы я выдержал, не сбежал назад, в деревню, если бы не Людмила, — он перехватил вопросительный взгляд прапорщика.

— Ах да, я же о ней не рассказывал… Словом, Люда приехала в Бекетовку на летние каникулы, мы познакомились, стали встречаться, так мать стала такие планы насчет нас строить, что хоть завтра в ЗАГС…

— А ты сам-то строил? — прапорщику откровенно нравилась открытость парня.

— Правильно ли это будет назвать планами? Нет, тут что-то другое. Наверное, можно говорить об отношениях, чувствах. Мы с ней часто встречались в Пензе. Это еще крепко держало и в городе… Но потом я решил: надо идти в армию. Сходил в военкомат, перевелся в другую учебную группу на специальность «каменщик», чтобы выпуск в училище совпал аккурат с осенним призывом. Я ведь как рассуждал? Профессия на руках, на личном фронте тоже относительно ясно и без всяких перемен, так чем быстрей отслужу в армии, тем быстрее вернусь домой, и начнется тогда действительно нормальная жизнь. Тут как раз и младшенькие подрастут, им понадобится мужской пригляд, да и зарабатывать буду, чтобы дать им какое-то образование. Главное, матери с ними легче станет, а эти два года как-нибудь выдюжит, да и пролетят они — не успеешь оглянуться. Правда, товарищ прапорщик?

— Правда, Сергей, — тот встал, делая вид, что вновь ищет сигареты. Ну что он еще мог ответить? Прапорщик прошел в свое купе, достал из чемодана пару конвертов, авторучку и вернулся к Сергею:

— Как маму звать?

— Тамара Ивановна, — удивился тот вопросу.

— Вот и напиши ей сразу письмо, как только приедешь на место. Считай это моим приказом.

— Да я и так обязательно бы написал, — для Сергея поступок прапорщика был несколько непонятен. Впрочем, и прапорщик не смог бы объяснить его, просто сердце подсказало, а руки сделали. Так бывает в жизни, когда объяснять и не надо.

Конверты прапорщика действительно оказались под рукой кстати. В первый Сергей вложил письмо: «Здравствуй, мама! Вот прибыл к месту назначения. Самая южная точка СССР, город Кушка Туркменской ССР. Служим на самой границе, от границы — один километр. 7 ноября буду принимать присягу, а в декабре нас отправят за границу в Афганистан…» Как же обожгло сердце Тамары Ивановны, когда она прочитала: «Нас отправляют за границу в Афганистан», как будто сын написал ей, что «отправляют» навсегда туда, откуда не возвращаются… Эта боль почти не покидала ее. Немного отпустила, когда в одном из следующих писем Сергей написал: «Ну, как там твое здоровье, как ребятня — слушается ли тебя? Если Андрей не слушается, передай, приеду из армии, воспитаю…» Ее успокоили слова Сергея «приеду из армии…», и она поверила: он вернется.

Он вернулся, почерневшим в одночасье, в феврале. В цинковом гробу. Сопровождавшие «груз 200» передали Тамаре Ивановне похоронку, в которой извещалось, что Сергей Владимирович Лескин, 1962 года рождения, наводчик боевой машины, погиб, неся службу в карауле. Что произошло с ним, расследованием точно не установлено. А может, оно особо и не прилагало служебного усердия для установления истины? Ведь так просто списать ЧП на мертвого. Особенно на войне, где жизнь обесценивается до листка похоронки так легко, будто солдат не живой человек, а манекен. Не потому ли их так много положили на афганской земле? Не потому ли так много тайн оставила эта необъявленная война? Тамара Ивановна добилась вскрытия цинкового гроба со своим сыном. Она увидела его — успокоенного, бледнолицего, непривычного, без улыбки, которую помнят все встречавшиеся с ним по жизни. Мать смотрела на Сергея и мысленно спрашивала: как же ты позволил пуле отнять у себя жизнь, ведь ты очень сильно любил ее, всю нашу ребятню, свою Людмилу?! Что же тогда произошло в карауле? Эта тайна афганской войны схоронена, похоже, навсегда в селе Бекетовка, под скромным памятником Сергею Лескину — солдату, сыну, брату, любимому. Обыкновенному русскому парню, так любившему жизнь, так радовавшемуся ей. А как нам не хватает таких людей, таких улыбок… 14 сентября 1999 года на здании училища в Пензе, где учился когда-то Сергей, открыли мемориальную доску. На ней имена трех выпускников училища, погибших в Афганистане, в том числе и Сергея.

Лазука Всеволод Григорьевич, рядовой, ст. механик-водитель БМ «Ураган».

Род. 10.11.1960 г. в с. Устиновка Малинского р-на Житомирской обл. УССР. Украинец. Работал в колхозе им. Кирова Малинского р-на. В Вооруженные Силы СССР призван 11.5.79 г. Малинским РВК.

В респ. Афганистан с декабря 1979 г.. Принимал участие в боевых операциях, проявил себя смелым, хорошо подготовленным воином. 7.02.1981 г. погиб в результате несчастного случая. Похоронен в родном селе.

Рядовой Лазука Всеволод Григорьевич ‒ 9-я реаб 3-го реадн 28-го РеАП погиб в результате неосторожного обращения сослуживца с пистолетом на территории части в г. Шинданд провинции Герат (информация из «Всесоюзной Книги Памяти» и Списка Эдуарда Береснева).

Капитан Александр Пацеля:

"При приеме дежурства по дивизиону сержант (мл. сержант), видимо помощник нового дежурного, самовольно взял один из пистолетов ПМ, передернул затвор и в шутку навел на сослуживца и нажал на курок… Все произошло в оружейной комнате дивизиона. Сам я не был очевидцем трагедии. Помнится, что земляки они были, чуть ли не с одной деревни".

Сержант Николай Ушатиков:

"Лазука служил во взводе обеспечения дивизиона (ВОД-3) механиком-водителем ТЗМ (транспортно-заряжающей машины). 7.02.1981 года мы с Лазукой заступили в наряд по дивизиону после развода. Была суббота ‒ банный день. Я, как помощник дежурного по дивизиону, должен был проверить расклад пищи в столовой, но тут пришел прапорщик (дежурный) и попросил принять ружейку, так как он торопится в баню. Отказать я не мог, хотя это в обязанности помощника дежурного не входило. Пошел принимать ружейку. Со мной был Бордюг, мой дневальный. Во время проверки ящика с пистолетами зашел Лазука, второй дневальный. Они с Бордюгом были земляками. Я стоял спиной к ним. Вижу, что Бордюг берет пистолет со стола. Говорю: "Положи на место". Ноль эмоций. Кладу в ящик пистолеты и тут ‒ выстрел. Обернулся. Лазука съезжает медленно по пирамиде, на шее капелька крови стекает. Первая мысль, что пуля оцарапала кожу и мимо пролетела. Бордюг бросает ПМ на стол. Я беру, вынимаю обойму, патрон с патронника, все бросаю в ящик, закрываю. Пытаемся поднять Севу. Я берусь за ворот шинели, шапка спадает, а там все в крови. Посылаем дневального в санчасть за скорой. Потом рассказали, что умер по дороге. До госпиталя не довезли. Пуля попала между 5 и 6 позвонками. Бордюгу дали три года поселения".

23 февраля ‒ День Советской Армии и Военно-морского Флота, уважаемый еще с детства и школьной поры Праздник. Завтра наступит ровно год, как полк находится на древней земле Афганистана. Присвоены очередные воинские звания личному составу, вручены подарки, грамоты, отправлены на Родину благодарственные письма, наградные листы ушли на утверждение в вышестоящие инстанции. Обучается и втягивается в службу новое пополнение осеннего призыва.

Первопроходцам 40-й армии мой стих:

«Земля тут камнями усыпана, Кишлак прилепился к горе. Опасная служба нам выпала В далекой чужой стороне. Душманов отряды летучие Лютою смертью грозят. Дороги как змеи гремучие, Гремят и убить норовят. Втянулись ‒ привыкли вроде бы, Стройка, рейд, в караул, в наряд… Закалились в жаре и в холоде мы, В палатках буржуйки дымят. А Россия снегами укутана, Герань на знакомом окне, А здесь все так сложно запутано В этой древней небритой стране. Не раз уж по краешку пройдено, Но глаз не подвел и рука. Быть посмертно представленным к ордену, Я воздержался пока».

В первой главе Александр Загорский упомянул, что в полку был свой вокально-инструментальный ансамбль «Арес» (артиллерия реактивной стрельбы). Александр прислал мне газету «Красная Звезда» от 15 марта 1981 года. В ней напечатана статья корреспондента газеты подполковника Г. Кошуба под названием «Настроение ‒ хорошее! (из Афганского блокнота)», где автор делится своими впечатлениями от посещения нашей части, в том числе и от встречи с первым составом ВИА «Арес». Представляю эту статью полностью:

«Невелик палаточный городок. Скажем дневальный 1-й роты подал команду на построение, а воины 3-й роты насторожились ‒ не им ли команда. А уж если какое подразделение с песней идет по «парадной», так ее здесь называют ‒ дорогу перед рядом палаток, то запевалу можно услышать в каком бы конце городка ты не находился в это время. О песне разговор особый. Первый раз я приехал сюда в полдень. Светило яркое солнце. На высоком флагштоке в центре городка трепетал красный флаг. На табличке прочитал, что флаг поднят в честь подразделения, которым командует ст. л-т К. Кузнецов, добившегося лучших результатов по итогам соревнования за месяц. Оживленно было перед палатками у тумб для чистки сапог. Здесь такое правило: после занятий в столовую только с начищенными до блеска сапогами. И вот уже одно подразделение на «парадной» линейке. Впереди ‒ старшина прапорщик Николай Британов (снимок внизу). Четкая, громкая команда, крепкий верный шаг, дружный взмах рукой. Хорошо смотрится строй, выглядит молодцевато. А вот уже и звонкий голос запевалы взметнулся над строем. И сразу как будто тверже стал шаг, лучше выправка. Песня известная, не новая: «Солдаты в путь… А для тебя родная есть почта полевая…», но, говорят, здесь она особенно популярна. Ведь почта полевая приносит сюда дорогие весточки с родной земли. Идут солдаты… Будь это где-нибудь в нашем городе или селе, наверняка бы приостанавливались многие прохожие. Но и здесь есть ценители строя и песни. Вот чуть в сторонке на боковой дорожке стоят, одетые уже совсем по-летнему три офицера ‒ командир взвода ст. л-т Геннадий Смирнов, командир батареи к-н Анатолий Тюляев и заместитель командира роты по политической части ст. л-т Анатолий Малаев (на снимке слева направо). Все из разных подразделений. Шли в палатку, где разместилась столовая для офицеров, остановились. Мимо с песней как раз проходила батарея, которой командует к-н А. Тюляев. Подразделение отличное, не раз побеждало на огневых состязаниях артиллеристов. А как выглядит строй, дружит ли с песней? И Смирнов, и Малаев признали, что и здесь батарея на высоте. Поэтому и светится улыбкой лицо Тюляева, что может быть приятнее для командира, чем похвала в адрес его подчиненных. Офицеры, конечно, посмотрят, как пройдут другие подразделения. Ведь не каждый день предоставляется такая возможность; служба напряженная, не всегда приходится обедать в привычной палатке. Есть и еще одно обстоятельство, объясняющее повышенный интерес офицеров к строевой выучке подразделений: близиться смотр- конкурс на лучшее исполнение строевой песни.

Во второй раз я приезжал в этот городок вечером и вновь песня, только на этот раз с музыкальным сопровождением. И доносилась она из палатки с двумя красными флажками над входом ‒ отличительный знак Ленинской комнаты. Шла репетиция самодеятельности. Конечно, в палатке тесновато, но разместились в таком же строгом порядке. Слева с гитарой ‒ руководитель ансамбля, старшина батареи пр-к Сергей Князев, уроженец города Александрова Владимирской области, рядом с ним ‒ тоже с гитарой (в первом случае была соло-гитара, а здесь ритм-гитара) заместитель командира взвода мл. с-т Камиль Габдрахманов, призванный из города Тольятти. Еще бас-гитара командир отделения Владимир Заяц родом из города Жодина Минской области. На электрогитаре играет командир отделения с-т Юрий Козырев, уроженец города Сорска Хакасской автономной области. В центре солист ансамбля фельдшер пр-к Валерий Гаврилейко из поселка Ханженково Донецкой области. А далее, с большой трубой ‒ водитель рядовой Ромео Годирайтис родом из Каунаса Литовской ССР. Самое сложное хозяйство, пожалуй, у звукооператора ансамбля водителя рядового С. Голикова, призванного из Урюпинска Волгоградской области и играющего на ударных инструментах, дальномерщика рядового Сергея Иванова из Ленинграда. И еще один участник ансамбля ‒ солист, орудийный номер рядовой Александр Загорский тоже из Ленинграда. Вот такой ансамбль. Небольшой ‒ всего девять человек. Но знают его и мотострелки, и артиллеристы, и связисты из соседних подразделений, куда самодеятельные артисты приезжали с концертом. Знают и жители афганских кишлаков, где ансамбль выступал неоднократно. «С особым настроением приезжаем мы с концерта для афганцев ‒ рассказывает пр-к Князев ‒ очень отзывчивые люди на нашу песню, встречают с большой теплотой».

О чем поют солисты? Есть в репертуаре песни о Ленинграде, о Белоруссии, о Сибири ‒ влияние географического фактора, т. е. места рождения участников ансамбля. Всегда горячо принимается песня артиллеристов фронтовых лет («Горит в сердцах у нас любовь к земле родимой»). Еще песня о комсомольцах-добровольцах. А какую песню они хотели послушать сами? Все попросили меня передать просьбу Всесоюзному радио ‒ исполнить для них и их родных песню В. Шаинского и Я. Рябинина «Родительский дом». Чем еще запомнилась репетиция ансамбля? Теплой, непринужденной обстановкой, которая царила в нем, подтянутостью, высокой культурой поведения людей. Такая деталь: все были с аккуратными прическами, в чистом обмундировании. Особо хочу подчеркнуть, что все участники ансамбля ‒ отличники боевой и политической подготовки, все комсомольцы. Настроение… Конечно, не песней единой питается то хорошее настроение, которое я чувствовал всюду ‒ у мотострелков, десантников, артиллеристов, саперов… Хорошее настроение ‒ производное многих слагаемых. И прежде всего ‒ глубокого понимания советскими воинами своего патриотического и интернационального долга, тех благородных целей, ради которых они находятся на афганской земле. Вчера, уже из Москвы я позвонил в эту часть. Политработник М. Амелечкин рассказал о большом политическом подъеме, вызванном среди воинов решениями 26 съезда КПСС, о том огромном интересе, с которым изучаются материалы форума коммунистов.

Разговаривая по телефону, я посмотрел на часы. Там, за тысячи километров от Москвы только что закончилась вечерняя поверка, наверно, над палаточным городком сейчас тоже звучат песни. ‒ Да, действительно, как всегда перед отбоем, ‒ подтвердил М. Амелечкин, и тут же добавил, что над палатками уже горят электрические фонари, а высоко над городком ‒ по-южному темное небо с яркими звездами».

Первый, основной состав группы вокально-инструментального ансамбля «Арес» (из личного архива Александра Загорского)

ВИА «Арес»

Выступление в летнем клубе полка (из личного архива Александра Загорского)

Сколько будет написано и спето песен о войне в Афганистане! Но это все будет позже. Сейчас они только набросками в солдатских и офицерских записных книжках, а по большому счету ‒ еще где-то там, в подкорке под шапкой-ушанкой или панамой. Не до того и не время. Будут и другие статьи в газетах и журналах, не будет уже той цензуры, в рамках которой и написана статья Г. Кошуба, но это НАША ИСТОРИЯ ‒ НАШ СОВЕТСКИЙ СОЮЗ.

Сержант Николай Попов:

"В армию призвали осенью. Карантин был в Кушке, в разведбате, примерно месяц. Под Новый год колонной отправили в Афган. Тентованный «Урал», внутри ящик с «калашами», ящик с магазинами и два ящика тушенки. Ночью уже были в дивизии. За всю дорогу никаких ЧП не было. Была одна остановка, где-то около воды. Из части в полк забирали два офицера. Второго не помню, а один был ком. взвода разведки Виктор Трутнев. Он ехал со мной в одной машине, и пока ехали во время разговора он спросил: «А кто-нибудь имеет представление о геодезии?». Поскольку я ушел в армию с 4-го курса автодорожного факультета, то, естественно, два года ее учил. На мое «Я», он тут же выдал: «В топовзвод». Вот таким незатейливым образом и было определено место службы на все 2 года. В топовзводе на тот момент кроме одного полуторагодичника все были дембеля, а нашего призыва всего трое. Эти полгода, конечно, дались тяжело, зато потом, через полгода, пришли взамен дембелей 12 молодых и, началась не жизнь, а малина.

Служил при трех командирах полка: Кулешове, Ильине, Котове. Основная служба прошла при Ильине. Стал он ком. полка после ухода Кулешова. До этого был нач. штаба. О Кулешове мало что помню. Единственно, раз чуть не отправил меня на губу, когда будучи в наряде на бассейне пустил купаться сослуживцев (солдат пускали купаться раз в месяц), а Кулешов неожиданно приехал. Однако он объявил трое суток, но до воплощения не дошло. Еще запомнилось о Кулешове, у него была немецкая овчарка Рекс, так вот при замене он ее оставил в полку. Ильин был настоящим отцом солдат. При нем вовсю строили в части, отлично кормили. Каждый день показывали кино. Часто приезжали артисты. Мы не знали, что такое сухая картошка. Именно ему принадлежит знаменитая фраза: «Это только я могу ходить по части пьяный и в тельняшке». Всех остальных офицеров гонял за несоблюдение формы одежды. Рядовой состав не напрягал. Друзья у него были везде. Вплоть до того, что периодически в офицерской бане и на бассейне возникали офицеры из штаба армии из Кабула. И это очень помогало ему решать многие вопросы. Котов таким размахом не обладал. Может потом развернулся. Мне запомнился тем, что очень любил фотографироваться. Я, делая фотки (официально на фотогазету, а на деле и всем своим сослуживцам), обязательно делал фотки и Котову. Потому и без всякого опасения мог фотографировать (рядовому составу этого делать было нельзя).

Когда я прибыл в полк, часть уже находилась в новом месте. При вводе место было другое. Уже были сделаны арыки. Стояли столбы освещения. Оборудованы курилки. Был летний клуб. И все было отсыпано гравием. Занимался этим всем зампотыл подполковник Шевцов. Очень неугомонный был. Каждый день носился по части, курируя все улучшения в жизни полка. Его: «только это (далее называлось конкретное действие или объект, например, посадки саженцев) нас спасет» слышно было постоянно. Однако довольно быстро из-за проблем со здоровьем (инсульт по слухам) был комиссован. Мне он очень сильно напоминал темпераментом и внешним видом киношного Суворова. В нашей БУ комбатом был сначала Соколов, потом Пационов".

Ст. лейтенант Виктор Трутнев:

"Сержант Попов был выбран с целью подготовки полкового вычислителя, готовит и рассчитывает данные для стрельбы и причем в короткий срок, а для этого нужен был достаточно сообразительный парень. Когда я начал его готовить, то просто поражен был, как он схватывал материал. А я до этого в учебке готовил сержантов, поэтому смело скажу Попов ‒ толковый солдат".

Сержант Николай Попов:

"Я помню этот момент. Наш комвзвода куда-то уезжал (может в отпуск). И в этот момент Трутнев и начал меня готовить на вычислителя. Основная работа вычислителя ‒ это работа с формулами и таблицами. Естественно, я это прекрасно знал, поскольку попал в армию с 4-го курса технического ВУЗа, причем со строительной специальности и всяких разных курсовых и проектов к тому времени сделал немало. Да и всегда любил и знал точные науки. Потому мне работа вычислителя очень легко давалась. Но… Вернулся комвзвода Грень и забрал меня назад в топовзвод. Впрочем, я не жалею ничуть. Вычислитель привязан к огневым на все время работы БМ. А работа топопривязчика ‒ до начала стрельб. Привязали огневые и НП и свободны. Это хорошо проявилось в рейде в Анар Дару. Утром приехали на место. Мы привязали огневые, дали поправку буссоли и были свободны два-три дня (до смены позиции). Целыми днями валялись на плащпалатке в тени топопривязчика в трусах и спали. А расчеты в полной выкладке и касках неотлучно находились около БМ целый день. Единственно, по ночам мы сидели с прибором ночного видения в охранении. Но и это было не сложно, ибо ПНВ был у нас в топопривязчике. Предназначен для вождения ночью. Так и наблюдали прямо из кабины. А ночь, поделенная на четверых, далеко нас не напрягала".

Сержант Николай Попов в топопривязчике с радиостанцией (из личного архива)

Рядовой Виктор Павлов:

"Спасибо сестре! Сохранила все письма, которые я писал. Вот некоторые выдержки из писем: "23 февраля праздник Армии и Флота, сегодня митинг по поводу открытия очередного Съезда партии. Вчера собрание, отмечали праздник. Приезжал к нам Командующий артиллерией нашей армии. Некоторых офицеров и солдат награждали орденами и медалями. Сам я получил ценный подарок ‒ Альбом для фотографий". "24 марта 1981 года закончились весенняя проверка боевой готовности личного состава батарей полка с учебно-боевыми стрельбами. Курировали проверку командующий артиллерии ТуркВО генерал-лейтенант Лебедев и офицер 40-й Армии в звании полковник. 5 апреля наш первый дивизион в составе ВУД и 2-х огневых батарей убыли в провинцию Гильменд. Полк весь перевели на новую летнюю форму одежды". 7 мая 1981 года я прибыл из гарнизонного госпиталя! Дивизион в составе 2-й 3-й батарей находился в Лашкаргах и Марджа. 9 мая Полку вручали Боевое Красное Знамя. Знамя вручал генерал из ТуркВО (возможно Командующий). Командиру части вручен орден «Красная Звезда», 3 дня в полку объявлены выходными. Праздничный обед для солдат и сержантов. Последний Концерт ВИА «Арес» (весь состав уходит на дембель). Три вечера подряд показывают нормальные фильмы. С утра до ужина в полку звучит музыка. А 25–27 мая на имя НШП Ильина написал рапорт, чтобы отправили в рейд к своей батарее, так как появилась такая возможность, прибыл заменщик ком. 2-й батареи и ком. 1-го дивизиона. И вот с этими офицерами и группой солдат новобранцев-шоферов на ИЛ-18 санитарно-почтовом долетели до Кандагара. Оттуда двумя вертолетами до Лашкаргаха! Там встречали БТР-011 и БРДМ-013 и «ГАЗ-66» с нашей батареи".

1981 г. Шинданд. 28 РеАП. Фото с Доски Почета первого дивизиона. Рядовой, дальномерщик 2-й батареи Виктор Павлов. Указом ПВС СССР от 4 июня 1981 года награжден медалью «За отвагу»

Сержант Константин Чижик:

"Я служил в 3-й батарее замком 1-го взвода. Командир батареи капитан Кашников, командир 1-го взвода ст. лейтенант Защепин, командир 2-го взвода ст. лейтенант Ульянов. Батарея принимала участие с 8.12.80 по 1.01.81 в боевой операции в районе Калайнао, совместно со 101 Гератским полком. С 5.04.81 по 13.07.81 ‒ боевая операция под Лашкаргахом. С 28.08.81 по 5.09.81 ‒ боевая операция под Фарахом, командиром батареи был уже капитан Ган".

Несмотря на все усилия, прилагаемые правительством Советского Союза, стабилизировать обстановку в ДРА и направить жизнь в стране в мирное русло не удавалось. В рядах НДПА не было сплоченности, фракции ХАЛЬК и ПАРЧАМ вели борьбу за руководящие посты в министерствах и провинциях страны. Генеральный секретарь ЦК Бабрак Кармаль не обладал силой воли и энергией необходимой лидеру революционных преобразований в Афганистане. Под стать ему были и другие члены Политбюро и ЦК партии (Кештманд, Нур, Зерай). Отсиживались в Кабуле, руководство страной осуществлялось кабинетно-бюрократическим методом. Несмотря на то, что с января 1981 года вступил в силу закон о всеобщей воинской обязанности, который предусматривал призыв в ВС граждан, достигших 20-летнего возраста, части были недоукомплектованы, уклонение от службы и дезертирство носили массовый характер. Проводимые 40-й армией совместно с афганскими военными успешные операции не закреплялись на местах, поскольку гражданские органы власти не смогли утвердиться еще во многих уездах. Такие факторы, как мощное влияние ислама, племенные традиции, беззащитность населения перед вооруженными отрядами оппозиционеров, финансовая и военная помощь от ряда противоборствующих стран, прозрачность границы с Пакистаном и Ираном, позволявшая забрасывать вооруженные отряды, пополняя ряды моджахедов. Все это приводило к тому, что после выполнения боевого задания и ухода наших частей на места дислокации, все возвращалось «на круги своя» ‒ так называемые «исламские комитеты» восстанавливали свою власть на местах. Что еще сказать?! «Восток ‒ дело тонкое», как говорил-предупреждал товарищ Сухов в художественном фильме «Белое солнце пустыни».

.

Полк продолжал обустраиваться на новом месте. Были построены: солдатская баня, прачечная, продуктовый склад, ангар солдатской столовой, позже такой же ангар-столовая для офицеров и прапорщиков. Летом открылся магазин Военторга. Событие! В городке появилась первая женщина ‒ продавщица Таня! Теперь стало проще купить мелочи, необходимые солдату: станок и лезвия для бритья, иголку и нитки, записную книжку, тетрадку и почтовый конверт… Раньше пользовались услугами автолавки, а это было неудобно, так как большинство просто не успевали в ней сделать нужные покупки. Расплачивались за товар не привычными рублями и копейками, а чеками ВО «Внешпосылторг». Денежный месячный оклад солдата в те годы был три рубля восемьдесят копеек, сержанта, в зависимости от занимаемой должности, от восьми до тридцати рублей. В Афганистане выплата шла чеками, и одновременно такая же сумма в рублях ложилась в Союзе на вкладные книжки. Отслужив, уволенный в запас (дембель) после пересечения государственной границы, пройдя таможенный контроль (чаще всего это был аэродром «Ташкент-восточный» ‒ Тузель), мог получить скопившуюся сумму в военной кассе рядом с аэропортом по справке начфина части.

Вот такие деньги (чеки «Внешпосылторга» различного номинала) были у нас в ДРА. На них можно было приобрести различные товары в автолавке или в магазине Военторга, а по возвращении в Союз ‒ в магазинах «Березка». Если офицерам и прапорщикам удавалось что-то скопить и привезти домой, то рядовому составу сделать это было практически невозможно, ‒ невелико было их жалованье, все расходовалось в Афгане. С 1987 г. для военных были введены чеки с красной полосой, которые принимали только на территории Афганистана, а реализация их в магазинах «Березка» была запрещена (фото из личного архива Александра Филиппова)

Сержант Николай Попов:

"Магазин построили уже при мне. До этого была автолавка. Далеко не избалованным товарным изобилием СССР нам там казалось как в сказке. Чего там только не было. Икра черная. Всевозможные импортные конфеты и печенья. Импортная ветчина и сосиски в банках. Сигареты фабрики «Ява» и «Дукат» (запомнились «Российские» ‒ нигде больше не встречал, напоминали настоящий «Кэмел», явский «Беломор» ‒ очень крепкий и душистый). Понятно, что мыло ‒ импортное. Писк моды тех годов шарфы мохеровые, ну и то, что для гигиены солдат, много чего и тоже высшего качества. Всякие лосьоны продавались только офицерам и ограниченное количество в одни руки (пили их, естественно, ибо водка стоила 20 чеков, и даже офицерской зарплаты не хватало надолго). Также продавали японские магнитофоны и тоже только офицерам. Какая-то одежда была, но не по солдатским получкам, потому и не помню, что именно. Апельсиновый джем часто брали и сгущенку. Женька Сидоренко с нашего взвода с самого начала и до дембеля был в магазине помощником. И часто притаскивал то, чего не было в свободной продаже, типа зеленого горошка и селедочки, с картошечкой это ели. Когда пришел Пационов, то извлек Женьку из магазина и ‒ в наряд. Продавщица пришла, Женька нет. Заглянула в палатку к нам. Узнала, что он в наряде и прямым ходом к Ильину. Через полчаса Женек был в магазине, а комбат нагоняй получил и больше Женька никогда не трогали. Часто и помногу летом брали в магазине «Боржоми», особенно когда стали бутылки принимать. Такого «Боржоми» я никогда больше не пил ни в СССР, ни, тем более, в настоящее время. По дембелю в аэропорт Ташкента, куда мы прилетели из Шинданда, приехала машина с военными инкассаторами, и мы все получили деньги, копившиеся в рублях всю службу. Насколько помню, механизм был таков: из союзной получки по должности вычиталась часть денег и переводилась в чеки, их военнослужащие получали в Афгане. Оставшаяся часть в рублях копилась на счете до востребования. Менялось на чеки не один к одному, а с коэффициентом около 4.5. Потому моя получка командира отделения, составлявшая в Союзе пять с чем-то рублей, позволила получать в части 13.80 р. и в аэропорту Ташкента по дембелю получить около 150 р. По этой же схеме офицерам меняли 50 р. на чеки (может старшим офицерам и больше, но офицеры БУ озвучивали эту сумму) и их зарплата в чеках была 220 р., остальное копилось на счете".

Рядовой Александр Кубис:

"Помнится, что продавщица была родом из Белоруссии, из Бобруйска. Я ходил, когда надо было, менял в магазине лампочки в светильнике. И иногда брал товар в долг. Таня в тетрадку записывала, кому давала в долг".

Примерный ассортимент товаров на полках магазина Военторг

Воин-интернационалист Сергей Купцов:

"Я поехал в Афганистан добровольцем весной 1981 года, но о трех окладах и о выслуге месяц за три узнал только через месяц после прибытия, когда начфин первые чеки выдавал. Потом, позже, когда про Афганистан стали знать больше, возможно и были такие, кто ехал за деньгами. Мне помнится, что на книжку шли два месячных оклада и один оклад в чеках на руки. Это легко объяснимо: выслуга шла как месяц за три. Что касается суммы, то она была разная в зависимости от должности, звания и выслуги".

Воин-интернационалист Владимир Прокопьев:

"В Афган я попал в августе 1984, в отпуск поехал в ноябре 1985 года, на вкладной книжке у меня было 5500 рублей, по тем временам хорошие деньги! Но сразу хочу оговорить, и я уверен, что многие афганцы меня поддержат: не за деньгами мы туда поехали! Что касаемо меня, пришла разнарядка на полк, вот я и попал под раздачу! Но я не жалею, а наоборот горжусь, что побывал в Афгане! Время тогда было другое, люди были другие, а самое главное ценности были другие!"

Воин-интернационалист Владимир Захаров:

"Я механик-водитель БМП в месяц получал 13,80 чеками, ну и в Союзе получил 140 в рублях (по окончании службы ‒ прим. Автора). Для 1981 года неплохие деньги были для рядового солдата".

Раз коснулись денег и открытия магазина в полку, то самое время сказать и об афганских торговых точках ‒ дуканах. В Кандагаре их называли кантины. Ближайшие от шиндандского гарнизона дуканы находились в населенном пункте Адраскан. При внешней своей убогости содержимое в них во многом превосходило ассортимент наших советских универмагов. Небольшой пример-сравнение: в конце семидесятых в СССР закончилась мода на брюки-клеш, модно стало носить джинсы. А где их купить в свободной продаже? Да нигде! Или у фарцовщиков из-под полы или по блату, если есть таковой. А в ДРА ‒ пожалуйста! Хоть за афгани, хоть за чеки, хоть бартерный обмен… «Если женщина в «Монтане» ‒ значит муж в Афганистане!» (поговорка).

Джинсы

Дуканы Адраскана

Прапорщик Владимир Борисенко:

"Знакомые «супермаркеты!» Было Время ‒ отоваривались в них! Магнитофоны японские двухкассетники, дубленки, кожаные плащи и куртки, джинсы «Levi's» с бляхой на заднем правом кармане ‒ голова быка, платки с люрексом, часы «ORIENT», очки солнцезащитные, жвачка, японские зонты, китайские кеды и фонарики, карты с дамами НЮ, сигареты с ментолом и презики в большом ассортименте. А еще в «набор отпускника» входили косметика и «неделька»"!

Воин-интернационалист Сергей Башкирцев:

"Когда мы из Шинданда приезжали в Адраскан, у дуканщиков наступал бум продаж! Джинсы, батники, ногтерезки и еще много чего! До сих пор где-то в гараже висят джинсы там купленные! Запомнились вывески на дуканах, что-то вроде: "Султан, самый честный коммерсант".

Воин-интернационалист Валерий Голобоков:

"Осенью в 1983 года у меня застучал «Урал» и меня затащили на батарею, которая стояла на сопке над Адрасканом. Месяц в Афгане, неделя отдыха, масса впечатлений! Днем с ребятами с батареи спускались в кишлак и бродили по дуканам. Глаза разбегались от изобилия. Купил первые часы «Ориент»! Точнее поменял на бензин. Оставшийся бензин слил на батарее, пацанам на дембель, приоделись! И меня неделю кормили! Днем на батарее спокойно, дежурный расчет у гаубицы, остальные кто отдыхает, кто в футбол гоняет, я в «Урале» сплю. Ночью картина меняется, пару стволов разворачивали на Адраскан, чтобы видели и не рыпались! В кабине калатун!!! Лежал, завернувшись в шинель, но спать невозможно, холодно! А первые часы служили долго, пока не потух экран, только недавно выбросил".

Ногтерезки

Магнитофон двухкассетный «Шарп»

У всех служивших в ДРА ‒ свой Афган: кому Кабул, кому Файзабад, Джелалабад, Герат... «Хорошо там, где нас нет» ‒ гласит народная мудрость. К чему речь веду? Да к двум крупным южным провинциям Гильменд и Кандагар. Весной 1980 года на базе 373-го гвардейского мотострелкового полка была сформирована 70-я отдельная гвардейская мотострелковая бригада, также в состав бригады вошел второй десантно-штурмовой батальон 56-й отдельной гвардейской десантно-штурмовой бригады, пять артиллерийских батарей, танковый батальон и подразделения обеспечения. Кандагар ‒ второй по величине город Афганистана, население пуштуны ‒ гордый воинственный народ. С самого начала войны о Кандагаре пошла молва в рядах ОКСВА и в Союзе, как об очень тяжелом, опасном месте для прохождения службы. А молва, как известно, на пустом месте не возникает, как и дыма без огня не бывает. Весной и летом 1980 года там шли непрекращающиеся боевые операции под руководством начальника штаба Армии генерал-лейтенанта В.М. Панкратова. Только в Книге Памяти Ленинградской области из одиннадцати погибших в 1980 году четверо из в/ч 71176. И все годы выполнения интернационального долга военнослужащими СА в Афганистане, Кандагар оставался таковым.

Из рабочей тетради генерал-лейтенанта В.М. Панкратова:

11 апреля. "В ближайшее время будет заброшен отряд мятежников в составе 450 человек в провинцию Кандагар с территории Пакистана с задачей напасть на аэродром в Кандагаре с горного хребта Хада, куда он должен проникнуть по долине реки Аргастан…"

14 июня. "1. Батальоны начали выдвижение в 4.30. Все идет нормально… 2. В 12.15 прилетел маршал Соколов С.Л. Доложил обстановку и решение по ней… 3. В 15.25 начали перемещение, я улетел на вертолете. Сел в пустыне за 2 км от 2 мсб… Шли пешком, ощущение неприятное, дюны дышат жаром, бегают ящерицы и очень редко змеи… 4. Около 16.00 начал движение со 2 мсб… 18.00 принял решение становиться лагерем".

16 июня. "1. Выступили по обеим сторонам в 4.30. Шатин идет быстрее, у нас дорог нет. 2. В Али-Бала захватили склад в доме главаря банды (горючее, автозапчасти, немного оружия) и все сожгли. 3. Захватили машину с отлитыми пулями. Сожгли. 4. Вертолетами уничтожили до 15 автомашин. 5. Уничтожили до 60 бандитов. 6. К реке близко подойти не удалось ‒ барханы. Барханы, берега обрывистые. Уже идем по пустыне шесть дней. Есть неисправные машины. 4 человека отправили с желтухой".

17 июня. "1. В 6.00 вылетел на разведку. Нашел дорогу (тропу между барханами) до реки. У реки ударили НУРСами по семи замаскированным машинам. 2. Глушков с отрядом пошел на разведку дороги и брода, дороги дальше нет. Надо продвигаться через барханы. У афганцев много неисправных машин. 3. Ночью разведчики захватили машину с пуленепробиваемыми стеклами, одного взяли в плен. 4. Поставил задачу Шатину выслать навстречу Глушкову, с юга, отряд в 8-10 машин. 5. В 9.00 доложили, что БРДМ из реки вытащили на берег. Приказал буксировать к нам. Поставил задачу вертолетчикам: искать труп Кузнецова, возможно всплывет. Глушков и Шатин захватили склад ГСМ, продовольствия. Убито ‒10 человек, уничтожено 18 машин, две машины взяли себе. Захватили документы и 200 тысяч реалов, у нас потерь нет".

18 июня. "1. В 6.00 захватили в пустыне машину с боеприпасами и продовольствием. 2. До 15.00 обнаружили склад с боеприпасами, взяли две радиостанции, две автомашины, одну я расстрелял с вертолета. 3. Взяли в плен человека из Ирана, одного афганца ‒ обоих отправили в Кабул, документы отправили в Кабул. 4. Нашли труп ст. лейтенанта Кузнецова (в 22 км ниже по течению, где он утонул)… 5. Результат дня нормальный. Обнаружили и уничтожили боеприпасы и склад продовольствия, 8 автомашин, 3 мотоцикла. Взяли до 30 единиц оружия, четыре исправные автомашины. 6. В 22.00 колонны с горючим все нет. Поиски тоже не дали результатов".

19 июня. "1. В 4.30 первая колонна (Шатина) ушла, в 5.00 ушла левая колонна. 2. В 7.00 сам полетел искать двумя вертолетами. Колонну нашел… и направил в Дервешан. 3. Прилетел в Кандагар, умылся и лег спать в 11.00. Сегодня ночью не спал. Думал, что это только у меня такое состояние из-за сердца. А не спали все. Жара была + 36°, воздух стоял недвижим, это было первый раз. Такое явление можно связать с тем, что по небу прошли тучки, а вернее перистые облака и было состояние изотермии. 4. Приезжал в 15.00 полковник Кабир, командир второго армейского корпуса. Обсудили с ним вопросы, касающиеся задачи в районах Нау-Зад, Мусакала, Киджали. Завтра будем планировать более детально. Сошлись во мнении по тактике действий в пустыне: стоять лагерем, выход по наводке ‒ отдельными отрядами на удаление 40–60 км с утра. Возвращение в лагерь, а на ночь засады и секреты на возможных путях подхода или выхода. Это тропы к воде, дорогам, населенным пунктам. Не менее 3–4 дней на одном месте. В это же время ‒ работа с населением, партийными активистами и установление власти".

21 июня. "1. В 6.00 вылетел в Кандагар. Переоделся. Через 20 мин. встретил Ахромеева. 2. Совещание проводил генерал армии Ахромеев. Решили в ночь с 24 на 25.6 город окружить и изолировать нашими частями, одновременно подразделениями 2-го афганского корпуса взять под охрану объекты внутри города и организовать патрулирование. Все это провести в течение 6 суток. Дальнейшие действия ‒ в зависимости от обстановки…"

С этими двумя провинциями и 70 омсб тесно связан и боевой путь автороты и батарей нашего полка. С 5 апреля по 15 июля 1981 г. первый дивизион в составе ВУД, второй и третьей батареи (подвоз осуществляли машины автороты) находился в длительном рейде Лашкаргах — Марджа — Дарвешан.

В октябре 1981 года в Лашкаргахе на постоянное место дислокации стала 4-я батарея («Град»), а в декабре 1984 года 8-я батарея («Ураган») была перебазирована в Кандагар. В дальнейшем после переформирования и перевооружения полка в Кандагаре находились: Управление первого пушечного самоходного дивизиона, 2-я и 3-я псабат («Гиацинт»-2С5), а в населенном пункте Лашкаргах (провинция Гильменд) 1-я псабат.

Вернемся в Шинданд. Летом и осенью 1981 года много офицеров и прапорщиков первого состава полка заменились и уехали для дальнейшего прохождения службы в различные военные округа Советского Союза. Некоторые офицеры поступили в Академии Вооруженных Сил СССР. В конце июня (по другим данным в июле) убыл на новое место службы и подполковник Кулешов. Командиром полка стал начальник штаба подполковник Ильин Борис Михайлович.

Слева направо: Замполит полка Алексеев, парторг Попов, командир Кулешов и заместитель Бут (из личного архива Владимира Спирина)

Прапорщик Владимир Борисенко:

"Было построение полка. Ильин встретил и доложил комполка Кулешову о построении личного состава части. Был вынос Знамени. Затем Кулешов произнес речь (если можно сказать прощальную), представил своего приемника Ильина, хотя офицеры и прапорщики уже знали, так как накануне было собрание офицеров и прапорщиков. Кулешов попрощался со Знаменем Полка и прошел на трибуну, а личный состав полка уже под командованием Ильина торжественным маршем прошел вдоль трибуны".

Капитан Саидмурод Умаров:

"Евгений Григорьевич уехал служить в Одесский Военный Округ на должность зам. командира Запорожской Артиллерийской Дивизии. Затем он станет Командиром этой Дивизии и закончит Академию Генерального штаба, станет заместителем Командующего Артиллерией Сухопутных Войск".

Отметим, что в 28 РеАП много времени уделялось политической, строевой и физической подготовке личного состава. Были Ленинские комнаты (палатки), регулярно проводились строевые смотры, спортивные состязания и соревнования. Расширялся спортивный городок, обрастая новыми площадками, сооружениями и инвентарем.

Ленинская комната 2 батареи. Слева направо: рядовой Павлов В.М., сержант Блазнин А.В., мл. сержант Артиков Н.К., рядовой Ермишин Е.Д. Комсомольский актив за работой. Август 1981 г. (из личного архива Виктора Павлова)

Ст. лейтенант Юрий Гончаров:

"Летом 1981 г. мы с начальником химслужбы полка организовали в полку турнир по настольному теннису, участвовало около 30 человек. Мы были и судьями и участниками. В результате турнира я занял второе место, проиграв нач. химслужбы в финале. Мелочь, но приятно вспомнить, старались жить активно и весело. Не все война".

Рядовой Владимир Кенин:

"Есть что вспомнить, глядя на старые невзрачные черно-белые фотографии, тайно привезенные и с любовью сохраненные. Целый год я был комсоргом батареи, еще на полигоне в Самарканде, где мы получали технику и вооружение перед отправкой в Афган, смастерил стол из досок от ящиков для снарядов наших «Градов». Стол раскладной на две «персоны», легко переносимый, пригодился для машинки заряжания патронов в пулеметную ленту для нашего комбатовского БРДМа № 013. В затишье, в рейдах за ним обедали, проводили комсомольские собрания, писали письма домой. А что касается спорта, так соревнования гиревиков запомнились, в дивизию ездили в мае 80-го, от нашей 2-й батареи выступал сержант эстонец Юкку Киккас, отжал 96 раз пудовую гирю, вроде занял 2-е место, за 1-е место нужно было отжать эту гирю 100 раз! А всего в нашей батарее (ДМБ-81 г.) служили три эстонца: взвод разведки сержант Тыннис Хиэллайд из Таллина, вышеупомянутый командир 3-го огневого расчета Юкку Киккас из г. Выру и, не помню имя, Ристиссаар, мы его звали Ристи".

Сержант Тохтар Гаппоев:

"Пришли проверяющие принимать зачеты по физической подготовке личного состава батареи. Наш комбат к-н Давыдов Валерий Мамиконович всегда был активным, болел за свою батарею. Он не хотел получать замечание от вышестоящих командиров, стремился, чтобы его батарея была отличная. Строгий командир, я первый раз может за службу увидел его улыбку в тот момент, когда он, проходя перед строем, остановился и посмотрел на меня. Правду сказать у нас и в мыслях не было, что мы будем сдавать нормативы. У нас солдаты слабоваты были по физкультуре, почти все военнослужащие были призваны из Белоруссии, большие, здоровые, но на турнике слабы. От улыбки комбата я набрался духа и спросил у проверяющих: "Если я норматив сдам за свой расчет, вы поставите нашей батарее зачет?" И все ребята посмотрели на их реакцию, ожидая узнать их мысли. Ну, в общем, я залез на турник и начал делать упражнение и слышал, как все считали вслух, а в конце кричали громко, поддерживая меня. Меня поздравили, руку пожали. Что проверяющие решили с батареей не знаю, я солдат. А первенство полка было спорным, один был не в сапогах, а босиком!"

1981 год ‒ это год, когда на земле Афганистана прозвучали первые залпы реактивных систем залпового огня «Ураган», пока не на поражение, а учебные. Личный состав третьего дивизиона полка обучался, осваивал навыки управления грозной техникой. Приезжали в часть и разработчики этого оружия, сотрудники КБ и Пермского орудийного завода. Есть такое шутливо-ироничное выражение: «КРАСОТА ‒ СТРАШНАЯ СИЛА». По-разному, в различных обстоятельствах и в разных областях человеческой жизнедеятельности люди трактуют это словосочетание. Часто так говорят о чем-то или ком-то очень красивом, а порой ‒ о мужчине, которого красота возлюбленной заставляет совершать необычайные поступки. Но каким образом она может быть страшной? Ведь это же ‒ КРАСОТА! Все, кто видел работу реактивной артиллерии, особенно в вечернее и ночное время суток согласятся, что летящие огненные стрелы ‒ это красиво и впечатляет. Недаром в кинофильмах о войне, телерепортажах о проходящих стрельбах, учениях нам часто показывают впечатляющие кадры таких залпов. Вот это и есть та КРАСОТА, что по форме и восприятию, по содержанию же она несет смерть. СТРАШНАЯ СИЛА!

Работа реактивной артиллерии (из личного архива Юрия Баранова)

Ст. лейтенант Юрий Гончаров:

"Помнится, 3-й дивизион готовился к стрельбам. Заняли ОП в 5 км от полка, меня назначили посредником на огневой позиции. Пустили пару ракет в направлении Адраскана, снаряды улетели дальше, чем ожидали. После разбора оказалось, что тормозные кольца поставили не те, что требовались. Как отличить большие и малые, если нет сравнения? По размеру нам казалось, что закрепили на ракетах большие, а оказалось ошиблись. Вот казус. Не было опыта".

Сержант Николай Попов:

"Поначалу на учениях «Ураганы» не стреляли. Выполняли все действия по наводке, а стрелял размещенный среди них «Град». Первые реальные стрельбы «Ураганов» были в 1981-м году, осенью, насколько помнится. Причем не там, где обычно проводились учения, а слева от моста на дороге в Адраскан. Как раз около этого моста я на своем топопривязчике вместе с начальником топослужбы ждал высокое начальство из штаба армии с целью сопроводить на место стрельб. А первое боевое применение «Ураганов» было под Гератом. В 1982-м, как помнится. Но скорее всего весной, а не летом. Ибо летом, а возможно это было и в августе, с ними я уже ходил в рейд под Анар Дару. Это был второй рейд с «Ураганами» ‒ в первый нас не взяли".

1981 год, 2-я батарея перед первым залпом «Урагана» на земле Афгана. Взвод управления на НП. Слева направо: л-т Пятаев Н.Н., командир отделения Блазнин А.В., командир отделения Третьяков, связист Ермишин Е.Д., дальномерщик Павлов В.М. (из личного архива Виктора Павлова

Осенью, в октябре 1981 года произошло то, о чем, забегая вперед, я кратко уже упоминал в книге. Второй дивизион полка с приданными ему машинами автороты отправился на новые места дислокации. Не успели в перерывах между рейдами толком обжиться в Шинданде, как пришел приказ собираться в путь-дорогу. Служба! Сборы были не долги! Руководил переходом-маршем по маршруту Шинданд — Лашкаргах — Кандагар — Газни — Кабул — Джелалабад подполковник Ильин Борис Михайлович. Далеко не со всеми участниками того похода и последующего обустройства рядом с городками десантных и мотострелковых частей, с солдатами и офицерами которых в дальнейшем в одной связке ‒ в одних колоннах ходили в рейды, выполняя поставленные боевые задачи, мне довелось поговорить и узнать подробности. Да и те, с кем пришлось пообщаться, не всегда приходят к единому мнению, так время и бремя прожитых лет, болезни далеко уже не молодых моих однополчан сказываются на их памяти, в частности, некоторые считают, что 4-я батарея ушла раньше, но, думаю, в главном у нас получится отразить это событие в Истории Полка.

Второй гвардейский дивизион до переформирования и реорганизации полка, весной 1986 г. считался самым воюющим. Не та, так другая батарея из его состава была в деле, уничтожая базы-склады и бандформирования, оказывая артиллерийскую поддержку десанту и пехоте, что нельзя сказать о батареях первого и третьего дивизионов, ходивших в рейды реже. Первую потерю в личном составе дивизион понес, еще находясь в Шинданде. Пятого сентября умер рядовой шестой батареи, солдат весеннего призыва, номер орудийного расчета БМ. Остановилось сердце, не выдержав тех моральных, физических и климатических нагрузок, что испытывает молодой новобранец по прибытии в части 40-й Армии. Возможно, еще при призыве на срочную воинскую службу медицинская комиссия не определила, что у призывника есть проблема с сердцем. Все возможно, возможно, возможно!.. Человека вот только вернуть с того света невозможно. Светлая Память нашему однополчанину Виктору Сушко.

Сушко Виктор Николаевич, рядовой, номер расчета орудия.

Род. 7.10.1962 г. в дер. Мстиж Борисовского р-на Минской обл. БССР. Белорус. Работал на з-де «Автогидроусилитель» в г. Борисов. В Вооруженные Силы СССР призван 13.3.81 г. Борисовским ОГВК.

В респ. Афганистан с июня 1981 г.. Умер в результате острой сердечной недостаточности 5.9.1981 г.. Похоронен в дер. Мстиж.

Рядовой Сушко Виктор Николаевич — 6-я реаб 2-го реадн 28-го РеАП умер в результате острой сердечной недостаточности на территории части в г. Шинданд провинции Герат (информация из «Всесоюзной Книги Памяти» и Списка Эдуарда Береснева).

Сержант Николай Попов:

"Скажу, как до нас дошло. Присел в палатке у печки погреться и умер"

Рядовой Рим Халимов, водитель «ГАЗ-66», 6-я батарея:

"Это было рано утром, и я как сейчас помню. Кто-то из сержантов со второй палатки прибежал и говорит, что Сушко не встает. Мы побежали в палатку и увидели, как он лежал, весь бледный. Надо было его быстро отправить в медсанчасть, а все стояли испуганные и как вкопанные. Я взял его две ноги поднял и с двух сторон от головы еще двое. Один из них был Геращенко Коля, а вот кто второй был, забыл. Мы подняли его и побежали. У него ноги были холодные, я не испугался, просто мне его стало очень жалко. Чуть пораньше бы принесли в санчасть, может успели бы они его спасти. От чего он умер я знаю, все помню, как было до того. В его смерти виноваты командиры и сержанты. Мы с Витей очень хорошо общались. Мы постоянно вместе строили эту проклятую столовую. Ездили, добывали камни, грузили, а потом еще и укладывали. Его просто загоняли-довели. Он бы жил и не умер. Когда он умер, комбатом еще был капитан Давыдов. Для него выше всего было любой ценой выполнить задание командования, а про здоровье людей он не думал. Он хотел сделать шестую батарею, как и до нашего прихода, везде первой. И командиры взводов, и сержанты, все его боялись и все беспрекословно выполняли. После завтрака едем за камнями, долбим, грузим и едем обратно разгружаем. Потом начинаем укладывать камни и заливаем бетоном. Потом обед, и сразу после обеда строевая на спортгородке, потом опять за камнем. Где отдых? А ему похер, он хочет, чтобы наша батарея была самой лучшей по строевой подготовке. Сушко бедный свою воду быстро выпивал и просил у меня. Я ему давал, но просил, чтобы он понемногу только пил. Он сильно уставал, понятное дело жара, работа тяжелая, отдыха нет, строевая подготовка, в наряды. Я вот до сих пор помню, как он страдал, до сих пор он у меня перед глазами. Некоторых я уже забыл, его ‒ нет. Может, наверное, за то, что одного призыва были, вместе на тяжелой работе и смерть его. Его просто бездушные командиры угробили. Не только он, были еще ребята, которые хотели написать рапорт, уйти хотя бы в соседний автобат. Нельзя списывать смерть его на болезнь. Это же понятно: кто будет искать виновных? Лучше списать на болезнь сердца. После этого Давыдова (так и хочется плохим словом назвать) у нас были отличные комбаты, Ульянов и Гитин. Пришли новые командиры взводов. Давыдов и до нас был таким. Он кавказец, смесь грузина с армянином (так парни говорили которых мы заменили), только своих земляков жалел, а остальных он не жалел. Я сам попал в Афган после тяжелый аварии в Иолатане в мае 1981 года. Там я получил травмы, 2 ребра были сломаны и ушиб позвоночника, а месяц спустя мы были уже в полку. Я не мог нормально сидеть, все время кололо в правом боку, и болела поясница. Но всем было наплевать, хотя я говорил, что я после аварии. Не жалуюсь, просто такое отношение ‒ пример к тому, как умер Виктор Сушко.

В нашей 6-й батарее было много ребят из самых разных уголков нашей Родины: из Белоруссии (Королев Игорь, Шарапинский Григорий, Геращенко Николай, Шань Юрий, Романович), из Мордовии, Свердловска и Перми (Пашуткин Сергей, Амбросимов Сергей, Варламов, его потом, правда, отправили в 5-ю батарею, Иванов, сержант Баширов Оуалетдин. Олег, хоть и чеченец, но был призван в Мордовии, где учился). Из Киргизии были Сулейманов и Сергей Минчев, Мансуров ‒ из Азербайджана, Александр Нижник, мл. сержант Образов, Ержан Масалимов (он был со взвода управления дивизиона) ‒ из Казахстана, мл. сержант Киселев Андрей ‒ из Казани, Килимбаев Йосоп ‒ из Башкирии, мл. сержант Садретдинов ‒ из Тулы, сержант Усманов ‒ из Самарканда, мл. сержант Касымов из Узбекистана. Как видно, почти все национальности со всего Союза были в нашем подразделении, и могу сказать со всей ответственностью: жили мы с ребятами нормально, служили-дружили. И еще помню я водителя водовозки Сергея Щвецова с БУ полка, с ним мы и в полк прибыли, и в Газни ездили. А с кабардинцем Кошукаевым Русланом из взвода управления дивизиона, мы вообще как два брата были, хотя и призвался он на полгода раньше. У Руслана братишка в Башкирии служил (откуда я родом). Он сам был кандидатом в мастера спорта по борьбе, и мы с ним постоянно боролись. Он мне говорил, что тяжело со мной бороться, так как я тоже занимался несколькими видами спорта, и нас готовили по рукопашному бою в спецгруппе в Уфе. Он был справедливым, честным и для меня был настоящим другом. Многих армейских друзей нашел я (Интернет во многом помог), а его так и не могу найти до сих пор".

Рядовой Рим Халимов, Газни, лето 1982 года (из личного архива)

​Ст. лейтенант Валерий Батычко, командир взвода управления:

"В конце сентября начале октября 2-й дивизион получил приказ на передислокацию. Дивизион в полном составе совершал марш по маршруту Шинданд — Лашкаргах. Возглавлял колонну командир 2-го реадн майор Загребин Владимир Николаевич. Дивизион сопровождала МСР 101 Гератского полка и вертолеты шиндандской авиаэскадрильи. В Лашкаргахе дивизион переночевал, дозаправился и, оставив 4-ю батарею, двинулся двумя батареями и управлением дивизиона до Кандагара, сопровождали его вертолеты и самолеты кандагарского авиаполка. Переночевав и дозаправившись, дивизион продолжил марш до Газни, куда доехали ночью. С утра управление дивизиона и 6-я батарея под командованием Виктора Ульянова (бывшего ком. взвода 1-го дивизиона) расположились на территории 191 МСП, а 5-я батарея под командованием ст. л-та Алексея Квочка двинулась через Кабул в Джелалабад. За этот переход и умелое руководство взводом на боевых операциях командиром полка Б. М. Ильиным я был представлен к ордену «Красной Звезды», который получил на День Артиллерии 19 ноября 1982 года, проходя службу в Северокавказском Военном Округе".

Рядовой Рим Халимов, водитель, 6-я батарея:

"4-я батарея уехала самой первой. Они в конце июля или начале августа поехали в Лашкаргах. После их отправки пошел слух, что может быть и остальные батареи ‒ 5 и 6, тоже покинут часть. После этой информации мы так обрадовались, что не будем, как остальные в полку бегать в наряды на кухню, охрану полка. Так и произошло, настал и наш черед. Наш новый комбат Ульянов Виктор был очень добрым и порядочным. Мы его очень сильно уважали. Подполковник Ильин, вообще молодец, он всю дорогу с брони не уходил, а Загребин всех удивил, он с БТРа выходил только когда колонна останавливалась на отдых, весь мокрый. Он задраил люки, и водитель Сапаев ругался, что дышать нечем. В одном месте нас обстреляли с гранатомета, а Ильин был впереди нас, а мы замыкали колонну. Между нами пролетела граната, и даже тогда комполка не спрятался, до Газни так и ехал на броне. Нас всю дорогу сопровождали вертолеты и самолеты Миги. С нами был авианаводчик. То пехота, то десантники сопровождали. Вот так и ехали".

Ст. лейтенант Владимир Диденко:

"Родной дивизион. Был начальником связи до 16.12.1981 г. В переходе участвовал. Дошел с пятой батареей до Джелалабада. 19 ноября с фельдшером дивизиона и солдатами ходили на речку глушить рыбу гранатами. На вопрос офицера 66-й бригады: "Что вы тут делаете", ответил: "Ловим рыбу для праздника РВиА"".

Октябрь-ноябрь 1981 года, Газни. Слева направо. Сидят: ст. л-т Валерий Батычко (КВУ), пр-к Александр Смольков (старшина батареи), ст. л-т Юрий Гончаров (КВ-2). Стоят: м-р Владимир Загребин (ком. дивизиона), к-н Олег Гитин (замполит дивизиона), ст. л-т Виктор Тарасюк (СОБ), Виктор Ульянов (ком. 6-й батареи), пр-к Владимир Арматраут (комсорг дивизиона). В центре: афганская овчарка Град ‒ самая умная собака (вырастили с маленького кутенка) из личного архива Юрия Гончарова)

Мл. сержант Сергей Ковальчук, 4-я батарея, командир БМ-21 «Град»:

"Наша батарея с полка в Лашкаргах ушла в конце мая начале июня, еще при Мартыненко (первый командир 2-го дивизиона.) Я в полку с 19 ноября 1980 года, после учебки в Ашхабаде. Прилетели, как раз на наш праздник, распределили в 4-ю батарею. Первый мой рейд был в апреле на Чагчаран. Комбат к-н Тюляев. В Лашкаргахе мы заменили ребят с первого дивизиона, они там были в рейде. Мы пришли на постоянку, начали обустраиваться. Палатки поставили, вместо кроватей деревянные лежаки из ящиков из-под снарядов, буржуйки установили, полевую кухню, столовую. Мы стояли выше, немного ниже рядом ‒ десантура, вот с ними мы и работали по духам. Хлеб, еду и письма привозили грузовыми вертушками".

Рядовой Рим Халимов:

"Я был водитель. Служил, как и все, тяготы солдатские стойко переносил. Меня до отъезда в Газни назначили к аккумуляторщику полка ремонтировать аккумуляторы наших БМ и ТЗМ. Там все они были негодные, в каждой 1 или 2 банки замкнутые. Молодец аккумуляторщик, если не ошибаюсь, он был молдаванин. Он меня научил, как определить замкнутые банки и спиливать соединения. Потом я на место замкнутых ставил нормальные и собирал, но пайки он сам делал. Командиром отделения тяги был мл. сержант Киселев Андрей из Казани, а зам. ком взвода ‒ сержант Усманов, ком. взвода ‒ ст. лейтенант Батычко. Потом ком. отделения стал сержант Килинбаев Йосуп, мой земляк из Башкирии, это когда я уже освоил азы связи. Потом Газни. Когда в Газни приехали, ст. лейтенант Тарасюк отпустил бороду и стал похож на духа. Можно было переодеть и отправить на разведку. Где-то 2 месяца походил и попал на глаза одному майору с 191 мсп, и пришлось ему сбрить бороду. Как он не хотел, но майор был жестким и строгим. Потом щенка он откуда-то привез, афганская овчарка, кличку Град дали. Это был умнейший пес. Он своих всех узнавал, но не любил коменданта с пехотного полка майора Селиванова. Он на «УАЗике» приезжал к нам, но с машины не мог выходить. Град его не пускал. Позже наш Град погиб, я уже в Шинданде дослуживал, ребята по рации сообщили. Версии две: 1. Он забежал на минное поле, вроде погнал какого-то зверька, ну и на мину наскочил, взрослый уже был, вес приличный. 2. В тот день он был там не один, с собакой соседей. Тот подорвался и соседние ребята из охранения, от злости или так, заодно, расстреляли нашего Града. Так бы он вышел оттуда живой, он на минное поле постоянно бегал, ни разу не подорвался. А ст. лейтенант Тарасюк был очень веселый. С ним было просто общаться. Он погиб в г. Термезе в автокатастрофе, уже после вывода войск. Очень жаль, отличный был командир.

Колошматила наша батарея душманов! Самое интересное было, когда по рации передаешь команду боевым машинам, какой машине сколько снарядов стрелять. И начиналось, крышки только отлетали и пыль за машинами! Пехотинцы-соседи говорили: "Когда над нами ваши снаряды пролетали, нам так страшно становилось", но они нас постоянно хвалили. Случай был, снаряд уронили уже с взрывателем, когда заряжали БМку. Силы были у всех на исходе, так что не успевали заряжать, а пехота просила, чтобы мы продолжали поддержку огнем. У нас было, как в муравейнике, все были задействованы, даже офицеры помогали. Снаряды все в смазке, скользят и еще надо сразу заворачивать взрыватели. Вспоминаю (если память мне, конечно, не изменяет), Игоря Королева еще с ним вроде на пару Колю Геращенко. Игорь был спереди, где взрыватель, и он должен был поднять выше, чтобы направить снаряд в трубу (то есть в пакет). В это время у него снаряд соскользнул и падает взрывателем прямо в землю, а Коля не отпустил свою сторону, удержал. Я со своим напарником тоже со снарядом, мы должны были после них зарядить, и мы, и все кто рядом, естественно все это видим. Это, как будто кино остановили, все замерли и ждали взрыва. Но взрыва фактически не должно было быть. Но инстинкт у людей сразу срабатывает все равно. Как сегодня помню: у меня перед глазами вся жизнь пролетела за секунду. Я всех родных четко увидел. Потом вечером с ребятами сидели и все говорили, что и у них такое было. Уже как бы попрощались с жизнью. Ребята же были городские, быстро уставали и еще ‒ жара. Мы ладно, деревенские, нам не привыкать. Это где-то было в мае 1982 года. Офицеры тоже перепугались. Кто-то из них сказал: "Если упал бы взрывателем в камень, то мог бы и взорваться". Если бы так случилось, нас бы до Луны отправили наши снаряды, рядом снарядов было несколько сотен. После этого случая мы уже осторожничали, чем черт не шутит. В этот день после всех этих передряг мы ужасно устали и еле добрались до месторасположения батареи, после чего без сил рухнули на свои койки. У нас в этот день был самый большой расход снарядов. Каждую машину заряжали не один раз.

Расскажу, как мы обустраивали свое расположение. В Шинданде все строили-строили и здесь опять стройка! Мы сделали свой заводик по производству кирпича из самана. Сложили из этого кирпича душевую, потом столовую и начали строить баню. Вот нам нужны были балки-перекрытия для бани. С Тарасюком днем мы ездили по территории полка и проводили разведку, как будто в медсанчасть, а сами смотрели, где что можно утащить. Разведали и выяснили, что от водокачки прокопали траншею и вдоль траншеи лежат трубы сваренные, отрезки по 30 и 40 метров, диаметром 76 мм. Мы это обсудили и решили утащить эти трубы. 7 ноября мы, более 15 человек, пошли в расположение МСП, слава Богу, было темновато. Мы подошли и взяли два хлыста: один попал 40, а другой ‒ 30 метров. Подняли эти трубы и пошли в сторону своей батареи, а это не меньше 500 метров. Думали, чтобы никто нас не видел. Быстрыми шагами пошли, спотыкаясь, дорога то неровная. Пришли, быстро скинули на траншею, которую нам выкопал экскаватор, когда мы прибыли сюда на новое место службы. Эта траншея по всему периметру, типа граница расположения нашей батареи. Все закурили и довольные стоим вдоль траншеи спиной к полку. Смеемся и курим, довольные. И вдруг резко сзади начали стрелять из автоматов. Сперва в небо, а потом и в нашу сторону и трассерами, и простыми. Нас, как будто ветром сдуло, и сразу над нами пролетели трассера. Еще доли секунды и нас бы просто расстреляли. Когда перестали стрелять мы вышли из траншеи и быстро сообщили в полк, что идет стрельба в нашу сторону. Надо сказать, что эту траншею некоторые использовали как туалет, но ни один из нас не «подорвался». Быстро мы трубы закидали землей на всякий случай, если приедут проверять. Оказалось, по нам стреляли танкисты, которые обкурились травки и решили пострелять ‒ отмечали 7 ноября. Они забыли, что мы там есть. Они по старой привычке думали, что никого нет. Дней пять подождали, было тихо, мы распилили эти трубы и положили как балки. Досок у нас было достаточно. Ящики от снарядов для «Градов» были отличным стройматериалом. Почти через сорок лет я узнал от двоих моих земляков, которые признались, что это был их взвод танкистов. Рассказывали, что так перепугались, боялись, а вдруг кто-то пострадал. Вот такая история была! Но зато такую баню построили, полковые офицеры просились в баню. Один день в неделю им давали попариться и помыться. Потом я на «ГАЗ-66» возил нового комбата, капитана Гитина Олега, а весной 1982 года меня перевели во взвод управления дивизиона, капитана Минина. Но все ровно постоянно с комбатом выезжал на своей «шишиге» (так мы между собой называли «ГАЗ-66»). По гарнизону (191-й мсп) разрешение было только у меня. За продуктами или в штаб.

Несколько раз без разрешения и без брони ездили в Газни в дуканы. Если бы узнали с полка командиры, то дисбат был бы обеспечен. Одна машина «ГАЗ-66», в кабине я (водитель), 2 офицера и в кузове три солдата. Вот так мы нарушали дисциплину и ни разу не попались. Рисковали, обошлось, нам просто повезло. На рынок ездили за кишмишевкой. Ребята после моего возвращения называли меня дураком, они были правы: туда с броней-то было соваться опасно. Никто мне не приказывал, а просто говорили: "Можешь съездить?" Мы же безбашенные, молодые были. Из-за этого меня комдив сажал на гауптвахту. Он нас, татар невзлюбил. Ну, мы ему тем же ответили.

Командиром нашего дивизиона был майор Загребин. Он потом нас троих друзей-земляков (с одного района Башкирии) специально в разные места отправил служить. Меня обратно в Шинданд в полк, Салимова Ильдара в Лашкаргах в четвертую батарею, а Сафиуллина Фагима в Газни оставил. Это он осенью 1982 года нас так разлучил. Но я-то, вроде, как и с повышением ‒ в батарею управления полка. А майора Загребина потом за нарушения сняли с должности и отправили командовать пушечным арт. дивизионом в другой полк. Для реактивщиков это как разжалование. А Гитин прибыл на место Ульянова комбатом. Просто оттуда быстро не уедешь. Ульянов пока передавал все дела, а Гитин прибыл только с Союза. Вот они и продолжали вместе командовать. А замполитом дивизиона к нам уже в начале 1982 года капитан Салихов прибыл. Мой земляк, он до нас служил на китайской границе. Когда с Ульяновым прощались, нас построили, и он подходил к каждому из нас, и мы обнимались, и он каждому находил добрые слова. У всех солдат на глазах были слезы, старались не показывать. Все в это время хотели, чтобы он не уезжал. Это был человек с большой буквы. Его солдаты полюбили еще больше, раньше, когда во время построения он нам что-то говорил, а беспардонный Загребин начал встревать. Ульянов его культурно остановил и сказал, что он здесь пока комбат, и он отвечает за все.

У нас с шестой батареи ребята обижались на полковых. Сколько ребят не получили свои заслуженные медали. Один только Юра Наговицын при мне три раза на «Урале» подорвался на мине. С ним рядом всегда был Гриша Шарапинский. Много там у нас было таких ребят. Я с ними общаюсь, у них обида до сих пор на командиров, которые лишили их заслуженных наград.

Как вернулся в полк, первое время на БТРе ком. полка ездил, пока водителя не подобрали. Потом дали Р-140 станцию, на базе «ГАЗ-66», так до дембеля на ней и служил. Помню, были ночные стрельбы. Я просто удивился, что в полку дают по 12 патронов. У нас таких проблем не было. Когда начали стрелять по ночным мишеням я решил пошутить, помочь соседу, который не попадал в цель (мазал). Перевел на одиночный и сперва в его мишень, а потом в свою. А патроны были заряжены так: один трассер и один простой. Ну, я его шесть мишеней и своих шесть и выбил. Я просто не обратил внимания, что специально сзади меня стоял комбат и наблюдал, как стреляет солдат, который прибыл с Газни. Я еще этому молодому говорю, чтобы он говорил, что это он сам все выбил мишени. А комбат мне говорит: "Ты зачем не по своим мишеням стрелял", а я ему: "Ну, просто жалко было молодого и почему так мало патронов даете". Поругал, так для приличия, но потом дали Грамоту за отличную стрельбу. В пример привел: "Вот как надо стрелять". Он же не знал, что я до армии в тире по возможности зависал и выигрывал призы и деньги. Потом Уфимское ДОСААФ, там из малокалиберной винтовки стреляли, из пяти всегда выбивал 50 или 49 очков. АКМ мы уже до Армии разбирали и собирали с закрытыми глазами".

Газни, 6-я батарея, мои боевые Друзья (из личного архива Рима Халимова

«Нашему полку прибыло» ‒ скажут в Лашкаргахе, Газни и Джелалабаде. Задаю себе вопрос ‒ почему выбор пал на второй дивизион, а не первый? И, исходя из полученной информации от однополчан, прихожу к выводу‒ стечение обстоятельств. Просто, когда поступил приказ передислоцировать батареи в указанные точки, все три батареи первого дивизиона находились в рейде в разных местах. Возможно, только-только вернулись в расположение части и отравлять их снова в дальний поход было неразумно со всех точек зрения. Офицеры, прапорщики и рядовой состав второго дивизиона на данном отрезке времени больше были задействованы на строительстве и несении караульной службы по полку и шиндандскому гарнизону.

Из прочитанного в книге читатель, наверное, уже сделал вывод, что личный состав 28-го РеАП был многонациональным. Имена и Фамилии однополчан, поделившихся своими рассказами-воспоминаниями, наглядно говорят об этом. Да и не могло быть иначе в СССР. Все мы мальчишки Советского Союза, рожденные в шестидесятых, в детстве играли в войнушку и выбирали, кем будем, когда пойдем служить в Армию и спорили, кто лучше: танкист или десантник, моряк или летчик… Время шло, настал и наш черед. И оказалось, что военная служба гораздо сложнее и опаснее, чем нам ее рисовало наше детское романтическое воображение, а в Афганистане ‒ вдвойне, втройне. Неспроста и недаром позже (17 января 1983 года) Правительством СССР было принято решение предоставить льготы военнослужащим ОКСВА, по многим пунктам приравнивающие их к Участникам Великой Отечественной Войны, и Воинам-Интернационалистам («афганцам») через военкоматы были выданы Удостоверения (корочки) следующего образца:

Из личного архива Александра Филиппова

Для более полного понимания военно-политической и социальной обстановки в ДРА, а также информации о происходящем в целом в ОКСВА, сейчас и в дальнейшем буду приводить цитаты из книги генерал-полковника Меримского В.А. «В погоне за «львом Панджшера»» и других мемуаров военноначальников высокого ранга.

"При очередной встрече с Б. Кармалем, которая произошла уже в его постоянной резиденции, так называемом Народном Доме, С.Л. Соколов высказал свою оценку военно-политической обстановки.

‒ В ряде провинций положение сложное. Отмечается активизация мятежников, их антисоветская и антиправительственная направленность, особенно это наблюдается на северо-востоке страны. Вооруженные силы сейчас находятся под сильным воздействием вражеской пропаганды, что повлекло за собой снижение политико-морального состояния личного состава, дезертирство и даже предательство. Нам кажется, что сейчас первостепенной задачей руководства страны должна быть борьба за армию, борьба за умы личного состава, что, к сожалению, решается плохо. Такое положение, естественно, используют враги, привлекая для своей пропаганды родственников военнослужащих, засылая в воинские части своих агитаторов и т. п. Радио работает неудовлетворительно, газеты выходят нерегулярно и на места доставляются эпизодически. Конечно, при таком уровне правительственной пропаганды, привлечь народ на свою сторону невозможно.

Я обратил внимание, что лицо Б. Кармаля выражало явное удивление, вероятно ранее он такой информации не получал. С.Л. Соколов, выпив глоток чая, далее продолжал.

‒ В центре и на местах органы госбезопасности и полиции не выполняют своих функций. Центральные и местные органы власти не знают истинного положения дел и не могут упреждать события. Ссылка на неукомплектованность этих органов не может освободить их от выполнения стоящих перед ними задач. Поражает удивительное спокойствие, царящее на местах. Никакого противодействия мятежникам не оказывается. Органы государственной безопасности (КАМ) и полиции (ЦАРАНДОЙ) бездействуют. Разведку местоположения вооруженных отрядов противника не ведут и тактику их действий не изучают. Как будто бы мятежников в стране нет. Офицеры ‒ члены НДПА фракции ХАЛЬК не знают и не верят в свое благополучное будущее и, поэтому не работают, а выжидают. Нужно снять с них этот груз неопределенности. Убедить в благополучном решении вопроса при условии добросовестного и преданного отношения к делу. Пора прекратить чехарду и стабилизировать военные кадры. Недопустимо, когда офицеры назначаются и освобождаются с занимаемых должностей только потому, что состоят в партии ХАЛЬК и без ведома непосредственных начальников. Нам кажется, что кадровые органы допускают ошибку, когда назначают освобожденных из тюрем офицеров на их прежние должности, хотя они в данный момент заняты. Наверное, было бы правильнее в этом случае использовать таких офицеров только на вакантных равнозначных должностях, в том числе в Царандой и КАМ.

В заключение С.Л. Соколов подчеркнул: "В стране идет гражданская война, что требует от партийного и государственного аппарата перестроить свою работу в соответствии с этими условиями. Было бы неплохо, товарищ Кармаль, если бы Вы сочли возможным, в данных условиях, обратится с воззванием к армии. Она этого ждет и нуждается в нем. Мы сейчас работаем над предложениями, которые, по нашему мнению, могут оказать определенную помощь в стабилизации обстановки. По мере их готовности они будут Вам представлены".

Бабрак Кармаль и Леонид Ильич Брежнев

Прапорщик Николай Усенко, фельдшер 3-го дивизиона:

"Прибыл в полк 8.09.1981  г., на должность фельдшера 3-го дивизиона «Ураган». Убыл по замене в декабре 1983 года, заменщика встретил в Кабуле в аэропорту при выходе из самолета ИЛ-76. Я летел из Джелалабада в полк, и тут приземлился ИЛ-76, а я болтался в ожидании борта на Шинданд, и счастье привалило. Ни имени его, ни фамилии не помню. А сменил Пимкина, он перехватил меня на пересылке в Кабуле. Как у него это вышло, не знаю и хорошо помню, я должен был менять Мельника В.И. в Кундузе. На руках у меня было предписание. Когда прилетели в полк, комполка Ильин в кабинете удивился, что Пимкин провернул замену себе, он ведь не был два года в ДРА. А я и не жалею. Ильин был хороший ком. полка, а главное справедливый. Он спас меня от неприятностей. Убыв в ДРА, в части, где я служил, на меня повесили очень большую по тем временам сумму денег. Строили штаб дивизии и вот как будто я их присвоил. Думали, прапор убыл в Афган, там его грохнут и все. Но не получилось у них. Вызвал Ильин и спросил: "Брал деньги?" Я ответил: "Нет", "Тогда езжай и доказывай". Это был май 1982 года. Привез Ильину из прокуратуры постановление о моей непричастности к этому воровству. Ильин пожал мне руку и сказал: "Молодец". Был суд, но уже меня не трогали.

Две женщины были в полку, одна продавец, а вторая Лариса из штаба, машинистка.

До конца 1981 года был в полку. Когда точно не помню, в 66-ю бригаду отправили 5-ю батарею. Мой дивизион «Ураган» не принимал в это время в боевых операциях участия, и меня отправили в эту батарею, в полк прилетал за медикаментами. Да, желтели ребята. Изолятор был в соседнем модуле. Утром мы вместо зарядки перед строем раздавали пробирки для сбора мочи, капали йод для определения заболевания. Дорофеев начмед привлекал всех медиков полка: нач. ПМП Скорика, Толю стоматолога, фельдшера Сынжеряну, санинструкторы. Новый 1982 год встречал в 5 батарее. Еще одна батарея полка была в Газни, шестая, кажется. Там был фельдшер пр-к Сынжеряну, в этой батарее я так же был месяца два.

При мне в полку начали строить казарму щитовую для 3-го АДН, клуб стационарный. Столовые-ангары были, баня. Те, кого мы меняли, говорили нам: "Вам повезло, прибыли на готовое, а мы тут пахали-обустраивались". Они правы. Был бассейн. Смотрю фотографии 1985 и последующих годов, полк не узнать, все в кустах, сажали в начале 80-х.

После Ильина прибыл Котов и потом Рогозин, он меня отправлял в Союз. Был случай отравления антифризом солдатика, из какого подразделения не помню, я дежурил в ПМП и его принесли. Как сейчас помню, что мы его загрузили в кузов «ГАЗ-66» на носилках. Кто был водителем и тех, кто помогал мне сопровождать до госпиталя, пофамильно не помню. Какой был год, 1982 или 1983, тоже не помню. В госпитале я помогал в приемном отделении промывать бойцу желудок. Его не спасли. Такие случаи я записывал, куда и на какие операции ходил с батареей, кто из артистов приезжал и когда по датам. Писал все интересные моменты, вел записи в небольшой записной книжке, которую забрали погранцы и обещали вернуть. Но, увы. Столько лет прошло, а я сожалею о той записной книжечке. Помню, что на боевые ходил с батареей семь раз, были записаны все фамилии, парни были супер. Не было фотоаппарата, да и запрещали тогда. Полковые есть фотки, с ребятами из ПМП, а с боевых выходов нет.

После Афгана вернулся к себе в Сибирь. Потом Германия, Белоруссия и снова к себе домой, здесь тогда стояла дивизия. Мед. должностей не было, предложили переучиться и в военкомат мобистом. В 1997 году по возрасту ушел на ДМБ ‒ стал пенсионером. Сейчас работаю в Ведомственной охране Минфина РФ, охраняем федеральное казначейство. Есть внук Иван 15 лет и внучка Маша 11 лет. Старшая дочь Оля трагически погибла в Германии в 1990 году. Супруга на пенсии тоже. Есть авто, дача и в целом все нормально. Очень часто вспоминаю Афган. Здесь в Нижнеудинске жил офицер, который служил в автороте полка, капитан Логин Миша, мы знали друг друга и уже здесь дружили. Умер от рака в 2014 году. Он есть на фото у Петра Лисицы. Больше однополчан нет, есть кто служил Там, общаемся, собираемся. 15 февраля будет встреча, нас 43 афганца, встречаемся с теми, кто служил в Чечне".

2019 год. Ветераны-афганцы г. Нижнеудинска и района на встрече в честь 30-летия вывода войск из ДРА (из личного архива Николая Усенко)

Рядовой Рашит Загитов:

"В самом полку мы служили всего лишь 8 мес., остальное время ‒ на выезде, в бегах за душманами. Когда пошли в штаб майор Соболь-шутник нам выдал: "Вы еще не дослужили, могу оставить еще на полгода", хотя мы уже переслужили три месяца, мы деру оттуда! Призывался в октябре 1979, а уволился в конце декабря 1981".

Шинданд. У БМП ‒ это недостроенный мемориал в память о погибших, недалеко от госпиталя (из личного архива Рашита Загитова)

Ст. лейтенант Владислав Панафидин, заместитель ком. автороты по политчасти:

"Время службы в полку: ноябрь 1980-май 1982. Один из первых офицеров, награжденных в полку медалью «За Отвагу». Как попал в полк? Из Ташкента долго отправить не могли. Самолет по какой-то причине приземлился в Кандагаре. Нас осталось трое. Я, лейтенант (он был направлен в рем. роту замполитом) и симпатичная медсестра. На аэродроме случайно оказались офицеры из группы «КАСКАД». Нас увезли отдохнуть в их резиденцию. Там впервые угостили кишмишевкой. Я трезвенник, сразу опьянел. На следующее утро вылетели на афганском транспортном самолете в Шинданд. Кругом афганцы, а мы без оружия. Закончилось все без проблем. С аэродрома позвонили в полк и за нами прислали «Урал». Должности замполитов рем. роты и автороты были свободны. На Новый год уже был ответственным офицером по автороте.

Первая моя колонна на Кушку за картофелем была в 1981-м. В колонне было 2 БРДМ, машин больше десятка, в основном «Уралы», был один «ГАЗон». Я на головном БРДМ. Со мной в БРДМ был подполковник со штаба. Были два командира взвода роты, Я водил колонны до мая 1982, затем перевели в Кабул, в батальон охраны штаба армии. На Кушке обычно стояли рядом с речкой. На стоянке никогда не останавливались. Иногда рядом со складами. Старое Русское кладбище было на холме, там и памятник Крест недалеко был. В первый раз мы там хотели на стоянке остановиться. Не понравилось, развернулись и ушли к речке. Обычно там и останавливались. В заданное время ‒ к складам под погрузку. Я везучий был. Проходили без обстрелов. В переплет попали только один раз и то без единой царапины у солдат. Для меня все колонны, как одна, под копирку. Заданная точка, построение в 6 утра и вперед на скорости 80 км. Отстали «Уралы», остановились, подождали и опять вперед. Я на головном БРДМ. Грузы были разные от продовольствия и стройматериалов до снарядов.

В Лашкаргах ходили. Помню карт не дали. Связи не было (была радиостанция на «ГАЗоне»), но она не работала. Колонну привел уже когда было темно. Вел только по интуиции. Колонна в конце пути шла по раздолбленной дороге по глубокой колее. Была вынужденная остановка, движок у головного БРДМ заглох. Нас обошла «Шилка» с другой колонной. Через 200 метров «Шилка» мину в колее поймала. Мы начали движение через 5 минут и дошли спокойно.

После Кулешова командиром полка стал нач. штаба майор Ильин. Лучшего командира не встретил за всю службу. Не любил трепачей. Совещания краткие, точные, не более часа. Когда возвращался с Кушки, шел на доклад. Если у него было застолье с гостями любого уровня, обязательно заставлял сесть за стол, хоть на несколько минут. Однажды привел колонну, на сцене выступала главная героиня из фильма «Офицеры». Я весь в пыли с автоматом, он мне букет цветов и отправил вручать цветы на сцену. Цветы вручил и получил поцелуй в щеку.

После РеАПа служил в Кабуле. Приходилось встречать на аэродроме командиров дивизий и обеспечивать их безопасность при переезде в штаб армии на военный совет. В июне 1982 встретил на аэродроме генерал-майора Громова. Встречал на «УАЗике». При проезде по Кабулу был один выстрел в лобовое стекло. Осколки прилетели мне в лицо. Ни единой царапины. Пуля не задела никого из сидящих в машине. В сентябре 1982 готовился к убытию в Союз. Около 20 часов пошел в дом офицеров для просмотра фильма. Услышал взрыв на минном поле недалеко от КПП. Рядом стояли растерянные солдаты. На минном поле лежал и кричал подорвавшийся солдат. Отправив солдат на безопасное расстояние, в условиях полной темноты и без средств разминирования вытащил солдата с противопехотного минного поля. Затем на БТР доставили его в госпиталь в Кабуле. Был представлен к ордену «Красной Звезды». Через несколько дней убыл в Союз. Орден так и не получил. Замяли!"

Офицеры и прапорщики автороты полка. Стоят слева направо: техник автороты, командир автомобильного взвода лейтенант Борисов, командир автороты капитан Клевцов. командир второго автомобильного взвода, инструктор практического вождения, он же водитель автолавки прапорщик Повелко,? зам. по тылу подполковник Шевцов, замполит автороты ст. лейтенант Цуев,?. Сидит старшина автороты (из личного архива Алексея Евстропова)

Ст. л-т Виктор Спирин, помощник начальника автомобильной службы:

"Первая колонна на Кушку пошла в апреле или мае 1980, было еще не очень жарко. Не помню за чем мы ездили, но согласно приказу командира полка в каждой машине был старший: офицер или прапорщик. Колонны грузились не только в Кушке, но и в Мары. Помнится, в Мары за капустой перед 7 ноября ездили. Начальник колонны был ст. лейтенант Топоров. Сослуживцы перед праздником, естественно, заказали большое количество спиртного. На таможне все забрали. Говорили, что кто-то стуканул. Был скандал на уровне округа. Еще была небольшая колонна на Ташкент. Я, начальник колонны, прапорщик Широкорадюк (начальник полкового склада автомобильного имущества) и четыре водителя из автороты на трех «Уралах-375Д». Ездили на окружной автомобильный склад за запчастями и оборудованием. Один раз на диспетчерском посту перед Гератом взяли отпускника лейтенанта из 101 мсп. Оказалось, он пытался провезти наркоту. Хорошо водитель машины, в которой ехал лейтенант, заметил, это спасло солдата от долгих разборок. Он ночь просидел в комендатуре и с колонной вернулся в полк. А машина «Урал-375Д» № 30–11 около месяца стояла на штраф. площадке таможни. Позже еще один раз в Ташкент была командировка для получения комплекта ПАРМ-1М 4ОС. Это 4 машины и 2 прицепа. Ездил я, ст. прапорщик Городиский и 4 солдата из ремонтной роты полка".

Колонна автороты полка идет на Кушку (из личного архива Федора Литонова)

Мне за службу тоже не единожды пришлось пройти маршрутом Шинданд — Кушка — Шинданд. Уже позже, вспоминая былое, я написал стихотворение. Обстрел нашей и, шедшей следом за нами колонны, пробитая фляжка ‒ это не художественный вымысел. Так было, только висела фляжка с водой не на моем, а на ремне другого солдата. На счастье, тогда никто из нас не пострадал, а вот у тех парней с колонны, что шли за нами, по слухам, дошедшим до нас, были раненые и убитые, эвакуировали их в санчасть 101 мсп. Запомнилось еще, что тогда я чуть не потерял бронежилет. Было жарко, стекло дверцы «Урала» было опущено и бронежилет висел на ней. Обстрел велся не со стороны водителя, а пассажира, то бишь моей, и когда затрещали выстрелы и засвистели пули рядом с головой, инстинктивно схватил бронежилет и закрыл им как щитом голову. Водитель крикнул: "Стреляй, Саня!" Я бросил бронежилет обратно на дверцу неудачно и еле успел перехватить его, а то бы улетел на дорогу. Начал отстегивать кронштейн, крепящий автомат к кабине. Быстро сделать это у меня не получилось, от волнения наверно, то ли резина кронштейна тугая оказалась. Когда отстегнул, стрелять было уже не по кому, зону обстрела мы проехали. Сначала остановились в Герате, наша колонна была небольшая, машин десять-пятнадцать, я побежал вдоль машин узнавать нет ли раненых. Были повреждения у головного БРДМ (какие точно не помню). Потом выехали из Герата, остановились, осматривали повреждения машин, считали в них дырки от пуль, из рук в руки переходила пробитая фляжка. Подремонтировались и поехали дальше, с опаской поглядывая по сторонам дороги.

Третий рейс «Дорога на Кушку, обелиски в сторонке, Войны метки-отметки с красной звездой. Пылим налегке по клеткам бетонки Это мой третий рейс, я иЩо молодой. Архангельск далекий, деды-поморы В лунках на льдинах играют блесной. Смоленые кочи, сосновые боры, Андрей Первозванный и Петр Крутой. Старик непокорный ‒ Герат появился. Александр Македонский уж спорил с тобой. Ты в сказках персидских мне даже не снился, Жизнь-судьба вот связала дорогой одной. Ударили справа и смерть засвистела. Ангел-хранитель храни меня… Пробитая фляжка водой истекала, Душманскую пулю, словя и пленя. Эх, матом плевать ‒ колеса менять, Дырки в кабине считать, а нам повезло!!! У Игоря три, у Вадика пять, А мотор, как часы ‒ снова время пошло. Белый крест на холме парней встречай! Принимай сыновей под свои крыла! Погреба-склады, старина открывай, Таможня Кушка ДОБРО дала! Идем под завязку, взгрустнется порой ‒ Весна пробежала по афганской сторонке. В долине тюльпаны, кровавой волной Душу полощут по разбитой бетонке».

Рядовой Виктор Павлов:

"Всякое было за службу! Один раз обстреляли нас с тыла и ответить было нечем! Приняли решение и один расчет тренировали стрелять, если так можно выразиться в реактивной артиллерии, прямой наводкой. Каков был результат, уже не помню, но факт такой в истории нашей батареи был. Медаль «За Отвагу» (Указ ПВС СССР от 4 июня 1981 года) получил уже после 2-й Фарахской операции (28.08–05.09 1981 года), Ильин вручал. Орден «Красная Звезда» ‒ л-ту Севостьянову, командиру взвода нашей батареи. А зажали ‒ ряд. Силину С.Н., дважды со мной вместе представлялся. "

Из книги генерал-полковника Меримского В.А. «В погоне за «львом Панджшера»»:

"Нужно отметить махровый бюрократизм нашего Главного управления кадров. Особенно это проявилось в начале войны. Личный состав 40-й армии воевал и, естественно, что кто-то воевал лучше, кто-то хуже, кто-то отличился и заслуживал государственных наград. Но не тут-то было. Представления командиров, направленные в ГУК, находились там в течение нескольких месяцев в ожидании ближайшего государственного праздника. Многие награды незаслуженно снижались на одну, а то и на две ступени, а некоторым военнослужащим и вообще отказывали, мотивируя это тем, что он награждался 3–4 года тому назад, а срок был установлен не чаще одного раза в 5–6 лет. Естественно, что аналогичная мотивировка отказа была при представлении военнослужащего и к повторному награждению. Армия воевала, личный состав проявлял героизм, получал ранения, погибал, а судьба его наград решалась в кабинетах ГУК в г. Москве. Такая же картина повторялась и с досрочным присвоением воинских званий. Кажется, у нас был богатый опыт Великой Отечественной войны о порядке награждения и внеочередного присвоения воинских званий, но, к сожалению, к этому опыту генералы и офицеры ГУК не обращались. Только после неоднократных обращений С.Л. Соколова к Министру обороны Д.Ф. Устинову, а затем и в политбюро ЦК КПСС, эту рутину удалось сломать. Более того, было принято решение обязательно награждать раненых и погибших. Но сроки прохождения документов остались большими. Нужно отметить еще один момент. Если опыт Великой Отечественной войны офицерами ГУК был забыт, то командиры частей и подразделений использовали его в полной мере. Я имею ввиду, что зачастую к наградам представлялись лица приближенные к командиру, но не имевшие ратных отличий. В то же время были забыты шофера автобатов, совершавшие рейсы по маршруту Термез — Кабул и Кушка — Кандагар. А ведь эти водители проявляли мужество, смелость и героизм ничуть не меньше солдат мотострелковых подразделений. Только к третьему году войны положение с награждением в основном нормализовалось".

Лейтенант Севостьянов Александр Николаевич, КВ-2, 2 реаб, 1 дивизион, 28 РеАП. Шинданд, осень 1981 г. Уже кавалер ордена «Красная Звезда». Скоро замена (из личного архива Виктора Павлова)

Сержант Николай Попов:

"Первые полгода у нас был ком. взвода. А. Грень. Говорят, именно он построил бассейн. Потом он ушел, а замену не прислали. Года полтора мы были без ком. взвода. Поскольку дембеля нас ничему, кроме работы с буссолью, не научили, то пришлось все осваивать самим. Каждый ПХД я шел в парк в топопривязчик. Доставал документацию и изучал. Очень помогло то, что я с 4-го курса строительной специальности и геодезию сдал на «отлично». Месяца за два разобрался полностью со всей аппаратурой топопривязчика и научил других. Ездили заниматься в поле одни, без офицеров. И на всех итоговых проверках мы участвовали в стрельбах, привязывая огневые и иногда НП. Даже мне приходилось учить на проверках офицеров, ибо их это дело спрашивали, а они артиллеристы и в топопривязке мало разбирались. Замкомвзвода наш пришел из учебки на полгода позже нас. Мы, сержанты нашего призыва, отказались от должности замка. А ему деваться некуда было. Как-то нас подвязали на строительство КПП. Построили. И там же часто в наряде бывали. На КПП было три комнаты. Комната, где сидит дневальный, комната отдыха и комната советско-афганской дружбы с отдельным входом. Ключи от последней были у замполита полка. Мы там не бывали. А вот комната отдыха, с кондиционером, очень спасала летом. Уже под дембель пришел ком. взвода Тарелкин А. (ныне покойный). Он был только с училища. Мой ровесник. И ничего толком не знал. Да еще офицеры, как молодого гоняли его на подъемы, вечерние поверки и прочую рутину. Через месяц он чему-то научился, и нормально с ним мы ужились, хотя поначалу пытался командовать, ничего не умея. Уже под дембель ездили в рейд с «Ураганами». Нормально отработали по привязке огневых и НП на всех этапах. Но, главное, что мы сделали в первую очередь сразу после ночного марша, это определили с помощью гирокомпаса поправку буссоли. Имея ее, в общем-то, расчеты могли и сами привязаться, если на местности были подходящие ориентиры. Правда трудновато было на «УАЗ» ехать по колее пробитой танками и мощной колесной техникой. Но прошли, не увязли, разок только закипели.

Про ВАП (винтовочный артиллерийский полигон): чтобы не тратить дорогие снаряды при учебе, был придуман ВАП. Расчет БМ или пушки выполняет все обычные действия, привязки, расчеты и наводку. Но стреляет не машины, а пулемет, установленный в здании ВАП. Одиночными. По макету местности. В буссоль попадание пулеметной пули видится как реальный взрыв на местности. Вот именно этот макет местности наш топовзвод и строил все лето, церквушки и дома по колено, мостики, ну и прочие объекты на местности. По плану на местности должна была быть река с притоком. Так вот 600 метров реки были выложены по четыре штуки в ширину бутылками из-под минералки со свалки дивизии (бутылки сначала не принимали и их выбрасывали). Несколько машин этих бутылок привозили. ВАПом пользовался и наш полк и артполк.

Роба у нас была х/б, как зимой, так и летом. П/ш нашему призыву выдали под дембель только. Зимой сапоги, летом берцы. На лето выделялось две пары носков. В общем-то хватало, носки были неубиваемые. Значков нам не выдавали, каждый как мог крутился. Однажды парню из нашего взвода дали отпуск по семейным обстоятельствам, так значки ему со всего взвода собирали. Я свой комплект выменял у нач. вещевого склада на вырезанные собственноручно из листовой резины штампы, что ставили на белье и накладные. Причем договор был на два комплекта, один продал и на эти деньги купил подарки домой на дембель. Кормили очень хорошо, особенно при Ильине. Мясо производства Чили, Аргентины в коробках, как окорочка куриные ныне, ни косточки, ни пленки, чистое мясо. Мяса настолько было много, что надоедало. Часто в столовой отправляли молодых за чистой вермишелью, заливали это кофе на сгущенке и добавляли масло, а мясо молодым оставляли. На ужин вообще не ходили часто. Всегда в палатке была пара ящиков рыбных консервов, что всегда оставались с нарядов по кухне. Вот чего никогда не видел за всю службу, это яиц. Как-то в часть завезли много соленой селедки (тоже дефицит в Союзе в те годы), объедались ей. Единственно чего видели мало, так это фруктов свежих, редко, чаще случайно. В столовой узбекские повара не постоянно, но и совсем не редко готовили обалденный плов. На хлопковом масле с добавлением изюма.

Под офицерским модулем жил огромный варан, метра два наверно. Очень красивый, чешуя на солнце всеми цветами радуги переливается. Иногда он выбирался, и народ с гиканьем за ним бегал. Мелких варанов, размером с кошку, в поле часто видели. С рейда как-то обезьянку привезли. Змей не видел в поле ни разу. Как-то разведчики выкопали зимой щитомордников и скорпионов, а вживую скорпионов не видел. Зато фаланг чуть не каждый наряд на КПП, они на свет из степи приползали. Самую большую обнаружили у нас в палатке в запасном выходе, размером с мою ладонь была. Как потом оказалось они не ядовитые, тогда этого не знали. В поле видели зайцев, грифов, уларов, в арыках ловили крабов. В тумбочках жрали печенье джунгарские хомячки, серые с белой грудкой. Нас совершенно не боялись, а мы их не трогали ‒- красивые. А вот мышей за пологом палатки ремнем часто глушили.

В поле, недалеко от части, был родник и на занятиях туда иногда наведывались умыться, водички попить. В части из скважины вода была скверная, пока не привыкнешь, тошнило и зубы от нее портились. Я в армии много зубов оставил из-за этого. На второй год ее запретили пить и привозили хорошую с района аэропорта, а со скважины ‒ только для стирки и умывания. В каждом подразделении на второй год поставили полевые кухни и в них заваривали верблюжью колючку, это и пили, в том числе и в качестве профилактики от болезней. Очень свирепствовала желтуха, из-за этого в столовой убрали тарелки и выдали каждому котелок и ложку, но переболели очень многие. Меня краешком зацепило, но в госпиталь не попал. Случилось это под Новый год, самолеты не летали, потому мы с товарищем сидели в палатке и жрали накупленные в магазине сладости. Как потом оказалось именно сладкое и помогает в таком случае. Короче, к тому времени как самолеты залетали, симптомы у нас пропали и в никакой госпиталь мы не улетели.

Из офицеров полка запомнились: Хубиев (разведка), впоследствии стал командиром дивизиона (на данный момент нет в живых), Германович (связь) — такой крепкий, немного кряжистый (говорили, боксер бывший) и очень спокойный, к-н Егоров (служба РАВ). Именно Егоров приютил брошенного Кулешовым Рекса и увез с собой в Союз, и именно Егоров вел занятия по карате. К-н Давыдов (комбат 6-ой батареи) запомнился тем, что, по общему мнению, «у него даже мандавошки ходили строем». Вживую общался с ним пару раз, когда ходил в наряд по штабу, особо придирчивым не показался. М-р Иван Бут, первый замкомполка, любитель устраивать ехидные разносы по мелким провинностям на разводе. Нач. штаба. м-р И. Соболь. Поскольку БУ напрямую подчинялась командованию полка, то после комбата он был следующий вышестоящий начальник и часто бывал в батарее. Лето, клапана окон палаток закрыты и в палатках темно. Команда ‒ «Подъем». В палатку радиовзвода кто-то зашел. Из дембельского угла вопрос: "Дневальный, кто там на подъеме?". Если не сильно строгий офицер, то дембелям можно на зарядку не идти и поспать еще чуток. Ответа нет, тишина. Из дембельского угла звучит: "А дежурный сапог?". И наконец ответ голосом нач. штаба — "Сейчас узнаете, кто на подъеме". Через несколько секунд через заднюю дверь все мухой свалили. Ну, а после развода весь сержантский состав БУ, невзирая на призыв, в полной выкладке был выстроен в районе караулки и получил задачу, за определенное время добежать до дороги и обратно. Не уложимся ‒ будем бегать до победного конца. Поскольку время было нереальное и несколько километров по жаре +45 никому не улыбалось, то мы сговорились бежать первые метров 200 от старта и последние 200 м до финиша, остальное пешком ходить и хоть целый день так. Степь ровная, как на ладони нас видно. И вот мы бежим последние 200 м к финишу, изображаем, как мы запыхались и устали. Соболь смеется в голос и отпускает нас.

Практически каждый день показывали кино. Причем многие фильмы мы видели раньше, чем они пошли в Союзе. Довольно часто были артисты. Запомнились Кобзон (с тех пор очень его уважаю), «Пламя» и театр Советской армии (был ведущий «Артлото» Федор Чеханков и актриса — жена главного героя из фильма «Офицеры»). Новый год праздновался всей батареей. Накрывалось угощение и связисты делали из лампочек гирлянды. Отдельно у нас во взводе праздновались дни рождения, даже самого молодого. Сбрасывались деньгами, делали торт из перемолотого в муку в наволочке печенья и сгущенки. между слоями апельсиновый джем. Ну и всякие конфеты, напитки. И еще на посошок, из нелегального. Ставили бражку в канистрах. Водка недоступна — дорого очень. Дрожжи брали на хлебозаводе, а сладкое разное, сахар, что давали некурящим, монпансье из магазина, даже изюм из компота с столовой (он был местный и настолько сладкий, что сахара в нем и после компота оставалось достаточно для бражки). Из этого изюма чаще всего и делали. емкость с бражкой летом тупо в поле прятали. Из-за этого все канистры круглые были (газом раздувало). Ну а зимой сложнее, днем под полом хранились в палатках в вырытых ямах, а ночью доставали и ставили рядом с печкой. Чтобы не пахло в палатке, трубку из канистры в воду. Однажды эту бражку нашел первый замполит, а поскольку нашлось в каждом взводе, то наказали всех замкомвзводов. Единственный раз наряд по батарее из них состоял, хотя сержантов дневальными не ставят. Легкодоступным был гашиш. Когда ездили в Адраскан за песком для стройки, выменивали у мальчишек местных на лопаты, ломы, на куски арматуры. За наручные часы давали лепешку с ладонь. Этого хватало всей батарее (не все курили гашиш) на месяц. Однажды я починил чей-то будильник, и его сменяли. Сам я курил несколько раз, пока однажды не перебрал и не пошли глюки, после этого больше не пробовал. Зимой, когда топились печки, жарили картошку. У нас во взводе был глубокий противень на ведро, как раз на взвод. Ближе к дембелю, при Котове, когда у нас начала появляться, чего раньше никогда не было, свинина, солили сало, с картошечкой самое то! По ассоциациям: однажды ночью перелетные птицы уселись на растяжки антенны полковой радиостанции и оборвали их. Опять же ночью на фонари прилетела огромная стая саранчи. Утром шли в столовую, и она хрустела под ногами, слой был 2–3 см по всему полку. О службе я ничуть не жалею. Хорошая школа жизни была".

Разведчики на винтовочном артиллерийском полигоне. Слева Могильченко. Справа Павловский. Второй слева ‒ начальник разведки полка м-р Хубиев (из личного архива Николая Попова)

Наш варан (из личного архива сержанта Николая Попова)

Мой полк (из личного архива Виктора Болдырева)

В течение всего года боевые действия проходили во многих местах, особенно активно в провинциях Логар, Пактия, Кандагар, Нангархар и вблизи Кабула. Бои в ущельях Панджшер и Тура-Бура, Ургунская операция, «Мармоль» и другие. Только осенью подразделения 40-й Армии совместно с военными ДРА провели 46 операций и свыше 250 реализаций разведданных. В 1981 году потери СССР в ДРА составили 1298 человек. В их числе трое военнослужащих нашего полка: Сергей Лескин, Всеволод Лазука, Виктор Сушко (есть информация, что летом 1981 от инфекционного заболевания в изоляторе санчасти полка умер солдат, но фамилию его пока не удалось установить).

Знаковые события года:

1. В январе вручен Вымпел Министра Обороны СССР.

2. Шестого мая вручено Боевое Красное Знамя полка.

3. В июне вступил в должность новый командир полка подполковник Ильин Борис Михайлович.

4. В октябре второй дивизион убыл из Шинданда на новые места дислокации для оказания артиллерийской поддержки 317пдп, 191омсп, 66 омсб.

Дневник ‒ это уже более личная и объемная по содержанию тетрадь, и, как я уже сказал, в силу различных запретов и регулярных проверок личного имущества рядовых со стороны вышестоящего начальства, они практически не велись солдатами и сержантами. Да и записная книжка могла быть изъята или же вырваны из нее те страницы, что, по мнению проверяющего, не соответствовало секретности, моральному и политическому облику военнослужащего, а если и удавалось ее сохранить в целости всю службу, то был большой риск ее ревизии или изъятия при увольнение в запас при контрольной проверке в части перед отправкой на аэродром, на самом аэродроме, а также на таможне по прибытии в Союз. Вот такие были строгости и требования того времени. С фотографиями-фотокарточками, как память о службе, тоже было все непросто. Фотоаппарат ‒ вещь хрупкая и капризная в обслуживании, но мало наснимать кадров на пленку, так ее еще надо проявить и просушить, а потом с нее напечатать снимки на фотобумагу.

Чтобы мне не описывать подзабытые подробности рождения фотографии я взял из интернета краткое описание сего священнодействия и представляю читателю:

«Чтобы приступить к съемке, нужно было подготовить аппарат, зарядив пленку. Но все было не так просто, ведь сначала ее нужно было заправить в кассету. Во времена СССР пленку продавали в обычной светонепроницаемой бумаге черного цвета, а также отдельно нужно было покупать сами кассеты. Пленка, обернутая в бумагу, помещалась в коробочку типовых размеров, на которой указывалась светочувствительность (32, 64, 125 или 250 единиц). Было всего два завода-изготовителя — «Свема» и «Тасма». Универсальной и наиболее ходовой пленкой, которую использовали почти все фотолюбители, была «Свема-64». «Свема-64» — самая популярная пленка среди фотолюбителей в СССР. Нужно было в полной темноте вытащить пленку из упаковки и накрутить на небольшую бобину, которая вставлялась в кассету и закрывалась крышкой. Новичкам приходилось тренироваться, делая все это на свету с помощью проявленных отснятых пленок. После зарядки кассету вставляли в фотоаппарат, после чего можно было приступать к съемке. Проявка отснятых пленок или как появлялись фотографии: после съемки пленке предстояло пройти непростой и длительный путь, прежде чем появлялись настоящие фотографии. В полной темноте необходимо было вынимать пленку из кассеты, наматывая ее на специальную спираль, которую впоследствии погружали в светонепроницаемый бачок. Его наполняли проявителем — специальным химическим раствором, в составе которого содержалось бромистое серебро. Проявка пленки происходила за 8-10 минут, после чего ее необходимо было промывать под проточной водой, удаляя химический раствор. Далее нужно было использовать закрепитель, называемый также фиксажем. Это специальный реактив, который защищал эмульсию пленки от света. Далее оставалось высушить пленку. Мы рассказываем все довольно кратко, не углубляясь в детали. В действительности же были важны все мелочи: температура проявителя, пропорции его замешивания, время выдерживания пленки в растворе и так далее. Поэтому мы выше и сравнили процесс проявки со своеобразным видом искусства. Все отснятые на пленку изображения имеют вид негативов. И все это касается пленки для ч/б фотографий, а с цветными все было в разы сложнее ‒ использовались другие реактивы, состоящие из нескольких жидкостей. Сама пленка и химикаты стоили в разы дороже черно-белых, а процесс проявки был более трудоемким. Именно поэтому большинство фотолюбителей ограничивались черно-белыми снимками, а цветным фото занимались преимущественно профессионалы. Печать долгожданных фотографий: итак, после проявки, закрепления и высушивания пленки можно было приступать к печати снимков. Кадры имели вид негатива, то есть цвета были инвертированы: черные предметы были белыми, а белые — черными. Для переноса на фотобумагу нужно было вставить пленку в фотоувеличитель и пропустить через нее световой поток, спроецировав полученный кадр на светочувствительной бумаге. Последняя, в свою очередь, размещалась на кадрирующей рамке. Использование увеличителя давало возможность создавать фотографии нужного формата. Процедура проявки экспонированной бумаги с фоточувствительным слоем была схожа с проявкой пленки, но только в полной темноте сделать это было невозможно по понятным причинам. Чтобы бумага не засвечивалась, процесс происходил в помещении с красным освещением. Такой свет был безвреден для чувствительного слоя фотобумаги. Печать фотографий возможна только при красном освещении — с ним фотобумага не засвечивается. Фото: будущие фотографии отправлялись сначала в проявитель, а затем в закрепитель, и после этого их высушивали. В домашних условиях сушку проводили, прикатывая снимки на глянцеватель или приклеивая к обычному стеклу. Всевозможные дефекты приходилось устранять методом ретуширования, но для этого нужно было иметь определенные навыки. В результате таких трудов, начиная заправкой пленки в кассету в условиях кромешной темноты и завершая переносом изображений с пленки на фотобумагу при помощи фотоувеличителя, каждый кадр ценился намного больше, чем современные цифровые снимки, которые можно создавать десятками, сотнями или тысячами».

Автор: Никита Соколов.

Теперь читателю понятен сколь труден был путь рождения фотографии вообще, а там в Афганистане, тем более. Учитывая дефицит всех составляющих, перечисленных выше Никитой Соколовыми и то, что в личном владении фотоаппарат был в основном только у офицеров и прапорщиков, а фотосессии (говоря современным языком) личного состава подразделений не приветствовались командирами. Отсюда и результат, что у большинства Афганцев фотографий о службе совсем мало или вообще нет. Грустно, Обидно, Досадно…

Мой земляк киришанин афганец Володя Сальников, проживающий сейчас в Санкт-Петербурге, зная, что я пишу книгу, прислал мне ссылку ‒ информацию с отрывками из афганских записей своего боевого товарища.

Из дневника Александра Артамонова, военнослужащего 650 ОРБ, 3-го взвода специальной разведки РДР, Шинданд, 1980 год:

«22 мая 1980 года. Наконец-то я в батальоне. Можно все спокойно осмыслить, записать то, о чем думал, бултыхаясь в десантном отделении БМП-1 (раскаленной консервной банке). Только теперь понял, что такое жизнь. Это прекрасное и удивительное чудо. Понял теперь, когда узнал, буквально увидел, что такое смерть. Мы хмуры и мрачны, мы злимся и ругаемся из-за пустяков, укорачиваем себе жизнь, нисколько не думая о том, что проматываем чудесный миг пребывания на Земле. Мне хорошо знаком свист пуль, совсем, как свист стрижа. Она «поет», когда проносится где-то рядом, когда же летит в тебя, просто оставляет дымчатый след на камне, россыпью каменных брызг осыпает лицо. И уже за укрытием думаешь: «Да! Как хорошо, что ты не нашла себе цель!». На ремне ‒ семь магазинов, две гранаты, штык-нож и маленькая фляжка воды (750 грамм), ну что там пить! Когда жара зашкаливает за все возможные пределы человеческих возможностей. За спиной вещевой мешок, так называемый старый армейский «сидор» с патронами, гранатами, сигнальными ракетами. На ней же, на спине, автомат с перемотанными изолентой магазинами по два. И, о боже! Какое счастье, мне еще досталось тащить на своем горбу радиостанцию. Все это просто вдавливает меня в землю, в эту афганскую, каменистую, но все же землю. Но я, нагруженный как вол, впервые в жизни лезу, ползу по почти отвесной стене гор наверх, на вершину… Рот наполняется клейкой горечью, хрипящие легкие вырываются наружу вместе с бешено прыгающим сердцем. Лезу вверх, цепляюсь за камни, цепляюсь за жизнь и не знаю, что ждет меня там, и ждет ли меня вообще что-нибудь после этой вершины, если я на нее все-таки заберусь? Может, укрывшийся за этой, немыслимо чужой мне, грозной и страшной скалой, душман уже приготовился швырнуть вниз, на меня, свою гранату? Ползут по скалам, по камням живые (пока?) мишени. А где-то в пещерке, но повыше нас, закрывшись камнями, сидит враг, жует изюм «кишмиш», пьет зеленый чай и, не торопясь выбирает, в кого бы ему прицелиться… Я видел тела убитых ребят, мы сами вытаскивали их из вертолета. Одному оставалось полгода «до гражданки», другому год, остальные только-только одели солдатскую форму. За что же погибли они, за что отдали свою кровь, жизнь на чужбине, за чье счастье? Иногда мне думается, что нашим отцам было гораздо легче во второй мировой войне. Хотя бы в моральном отношении. Они воевали на своей земле, за свою Большую и Малую Родину, не жалея ни сил, ни здоровья, и самой жизни. Зная, что отдых, да и сама жизнь возможны только после Победы над врагом. А мы? У нас нет линии фронта. Разгромив одну банду, нужно ждать встречи с другой, и совсем не исключено, что она, эта встреча, не произойдет на том же самом месте. Банды растут как грибы. Кажется, что весь Афганистан, это одна сплошная банда. Днем человек, обыкновенный мирный дехканин, возделывает землю, пасет скот. А ночью у него есть откуда достать старенький «Бур» (винтовка), а то уже оружие и поновее, купленное за американские деньги. И устроить очень грамотную засаду на «шурави» (советских). Потребуется, думаю, лет 10, чтобы затихла эта партизанская война. А нам ведь совсем немного осталось до дома. И так хочется жить! Вернуться живыми, здоровыми. Но возвращаются не все… Каждый день самолет увозит цинковые гробы. Увозит совсем молодых парней. Смерть положила в эти аккуратные металлические ящики их надежды, их будущее, в конце концов, их потомство. Некоторые из них не успели даже влюбиться… Тяжело умереть от пули, а еще тяжелее от жажды. Один наш солдат потерялся в горах. Четверо суток он искал выход, сбросил с себя все, кроме оружия. И умер… Умер, положив под себя автомат. Умер, не дойдя буквально ста метров до воды… И мы тоже умирали от жажды. О! Только здесь и теперь я узнал истинную цену маленького глотка воды, обыкновенной жидкости. Какое неземное счастье спуститься с гор, едва-едва переставляя ноги, добраться до горного ручья и упасть в него! Упасть головой в воду и пить, пить, пить… Сесть на омываемые водой камни, передохнуть и снова пить, пить, пить… Заполнить живительной влагой все клеточки тела, разбавить сгустившуюся кровь, смыть с лица, да и с души серую маску безразличия и усталости. Снова трясемся в БМП, ищем новое ущелье, ищем моджахедов, ищем для себя новые пули, мины, гранаты. А что делать — Война! В эти минуты и часы мозг всецело предается воспоминаниям, размышлениям. Вспоминается дом, родители, друзья, девушки. Очень легко строятся эпизоды, и целые картины возвращения домой. Все это так сладко, но так пока далеко и сказочно, тем более что сказка то страшная. Она очень даже вполне может закончиться на погосте.

Тяжелая служба выпала на мою долю. Сначала «учебка». Трудно там быть, когда тебе уже 23 года, а сержанты все по 19–20. Полгода пережил, сержантом приехал на новое место службы и вновь оказался «молодым»! Ну, а потом Афганистан. Чего стоил один переезд через перевал! Снег, мороз, тент едва прикрывал нас, коченеющих солдат. Мы снимали сапоги и оттирали ноги снегом. Мы спали на земле, на матрасах, в шинелях и бушлатах. Бочком, один к другому, как кильки в банке, потому что не хватало палаток, и было очень мало места. Нас грызли вши. Начинаешь засыпать и чувствуешь, как одна вша побежала по бедру, вторая зашевелилась на плече, третья затанцевала на животе. Когда стало теплее, картина возникала уже привычная: человек сидит под солнышком и, вывернув наизнанку свою одежду, ведет «бои местного значения с внутренней контрреволюцией». Мы не видим здесь вдоволь хлеба, каждый день тяжелая работа по благоустройству, наряды, караулы, или вот эти страшные и опасные рейды по Афганистану, когда смерть кажется совсем-совсем рядом, стоит только оглянуться или даже просто скосить свой взгляд, со всех сторон на тебя смотрит леденящим душу взором. День за ночью, ночь за днем. Как написано в уставе: «Стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы…». И мы их переносим, ждем, когда же станет хоть чуточку полегче. Но легче почему-то не становится, даже скорее наоборот… Мы идем по ущелью. Уже несколько дней оно колышется от взрывов. Посылают снаряды гаубицы, крошат скалы «Грады», потомки знаменитой «Катюши», с ревом заходят в атаку вертолеты и шлепают НУРСами (неуправляемый реактивный снаряд). Тысячи, миллионы и миллиарды рублей и долларов, в виде свинца и стали разлетаются по этим камням. Мы идем по ущелью. Сладковатый, неповторимый, как анаша, трупный запах лезет в ноздри. Три афганца придавлены камнями. Как начищенные сапоги, блестят, лоснятся черные, вздувшиеся животы. Жужжат, кружащиеся над ними мухи… Ложимся спать, выгребая из-под себя камни и камешки, сгребаем их в кучу, под голову, к гусеницам БМП. Вдвое сложенная панама — подушка, постелью и одеялом служит пыль афганской земли, если повезет — край плащ-палатки. Мы говорим обо всем на свете, но только не о том, что в три часа утра подъем и снова надо будет идти в горы, нужно будет идти в бой. И кто знает, кто из нас завтра наткнется на пулю и уйдет в черное «никуда». Мы говорим о любви… Володя Сальников вспоминает последнее письмо от своей девушки Татьяны: «Сижу на диване, ем шоколадку, пью чай, слушаю «Бони М» и пишу тебе письмо…» Да-а! Вот уж действительно, все 33 удовольствия: сидеть на диване, слушать «Бони М»… А мы тормошим его: «Ну, рассказывай, что у тебя за Таня? Ты любишь ее? А она?» Такая непонятная, загадочная штука — любовь. Наши писатели, мне кажется, стесняются описывать сцены любви. «…сердце колотилось все громче. Было трудно дышать. «Я люблю тебя милый!». Они ушли в высокую, волшебную от света луны, траву… Опрокинулось небо, покатились по сторонам звезды. В дальнем конце села пропел петух, приветствуя рождение нового июньского утра. Где-то, совсем рядом, слабея от любви, разливался соловей…». Вот и вся любовь! Как все просто! Она писала ему письма, а он строил на ее письмах воздушный замок, отрывая у сна драгоценные минуты отдыха. Я думаю, из меня неплохой писатель мог бы получиться. А что? Хорошая работа, только и делай что пиши, да переписывай. Нет, не получится, наверное, из меня писатель, я слишком большой лентяй для этого. Мы лежим, разговариваем, мечтаем. «Шурик, я к тебе на Новый год приеду, — говорит Серега Денисов, — только ты кроме вина, поставь на стол графин простой прохладной воды. Вспомним, как умирали без нее» И я знаю, что он приедет, и я буду рад его встретить. Многие приходят из армии, показывают несколько десятков адресов своих армейских друзей, рассказывают о них, но очень редко кто потом встречается между собой, или хотя бы поддерживает связь. Это, наверное, обидно — не увидеть больше хорошего человека. Как будто затерялась где-то в дальних городах и селениях крупица твоего сердца. А Серега приедет, я знаю, обязательно приедет. В тени БМП мы лежим у подножия горы. Лежим и думаем, каждый о своем. Думаем и ждем команды идти вверх. Вверх, навстречу опасности, навстречу неизвестности…"

Воин-интернационалист Владимир Сальников:

"Александр Иванович Артамонов, старший пулеметчик 3-го взвода специальной разведки погиб 3-го июня 1980 года, сгорел в БРДМ № 726. В тот день, под Кандагаром с 3-й и 4-й роты погибло, после душманской засады, в общей сложности одиннадцать человек (с нашей 3 РДР ‒ Елизаров, Артамонов, Квасюк, Дмитриев), в том числе м-р Клюев ‒ нач. связи нашего разведбата. Майора он получил буквально накануне. Жалею, что сам не вел дневник, многое забывается. А Шура Артамонов был замечательный человек, да еще и весьма, весьма талантливым человеком с масштабным мышлением. Это была обычная тетрадочка и при шмоне на дембель на нее никто не обращал внимания. Я забрал ее, с обещанием, передать родителям Шуры Артамонова, что и сделал, году в 84-м. Ездил к нему в деревню Ивановка, Сампурского района, Тамбовской области. Там, еще произошел со мной любопытный случай. Сначала я был на могиле Шуры с братом и родителями. Потом посидели в их доме, они занялись делами, а я еще раз пошел на кладбище, уже один (оно недалеко от деревни). Так вот будучи на его могилке, какое-то внутреннее ощущение, что надо прибраться на могилке, два ряда от Шуры и несколько в стороне. Иду туда, абсолютно заросшая могила. Прибрался, прихожу в дом, рассказываю об этом. А мне родители сообщают, что это могилка его друга, который погиб в 18 лет. А неухоженная, так как родственники вроде очень далеко, что-то вроде этого. Вот как такое объяснить? Получается, что попросил то меня Шура Артамонов, мне до этого никто не рассказывал об этом, его рано ушедшем друге".

Воин-интернационалист Владимир Завьялов:

"Шуру Артамонова хорошо знал по Тамбовскому институту химического машиностроения, мы с ним в 1978 году окончили его и направились по распределению он в Ивановку, а я в Новосибирск. Последний раз я его встретил в г. Кушка на территории 388 ОБС летом 1979 г., где он проходил спецподготовку от 650 ОРБ. Виделись 5 минут, не более, он спешил на занятия. Он любил играть на гитаре и она часто его сопровождала по жизни… В Тамбове рядом с Техническим университетом есть мемориал погибшим в Афганистане, там увековечено его Имя… Вечная память!"

Воин-интернационалист Петр Етриванов:

"Ничего нельзя было писать. Правда, у меня сохранились три блокнотика, привез, теперь и сам не помню, как сохранил".

1982-й год — это год шестидесятилетия образования СССР и шестидесятипятилетия Октябрьской социалистической революции и многих других дат в истории государства и конкретных людей. 10 ноября умер Генеральный секретарь ЦК КПСС и руководитель страны Леонид Ильич Брежнев, с уходом его в «мир иной», наверно, и начался отсчет тех девяти лет, что привели к распаду Великого Государства — Союза Советских Социалистических Республик (8 декабря 1991 г., Беловежское соглашение). О смерти Брежнева я узнал уже будучи призван в Армию, находясь в школе сержантов славного города Теджен Туркменской ССР. Ночью нас подняли по тревоге, все курсанты, расположенных в Теджене учебок, построились на плацу, и мы долго переминались с ноги на ногу, пока не была дана команда разойтись по казармам. Принимая военную присягу в декабре 1982 года, нам, конечно, никому и в голову не могло прийти и в страшном сне присниться, что такого государства Союз Советских Социалистических Республик на политической карте мира скоро не будет. Зато мы точно знали, что практически все мы весной 1983 года будем направлены для дальнейшего прохождения службы в ДРА (за речку).

Идет третий год пребывания полка в составе 40-й Армии на земле Афганской. Единицы осталось из тех, кто с самого начала, с полигона «Суперфосфатный» начал свою службу в нем ‒ это офицеры Иван Василец, Юрий Гончаров и командир полка Борис Ильин, прапорщики Владимир Борисенко и Сергей Князев, участники формирования и ввода полка, будучи еще рядовыми солдатами, а потом направленные в Школу прапорщиков и по окончании ее вернувшиеся в часть. В этом году и они заменятся и не останется в полку тех, кто были первыми. Уже пришла новая смена и скоро придут другие солдаты, сержанты, офицеры и прапорщики, которые продолжат и умножат то, что было заложено Первопроходцами!

Прапорщик Сергей Князев:

"Вернувшись из Николаева, год служил старшиной 7-й батареи. Комбатом был к-н Никольский, замполитом ст. л-т Валера Реснянский, потом л-т Петр Петрович Петров. Заменился я в ноябре 1982 года. «Ураганы» в рейд пошли осенью 1982, как раз перед моей заменой, куда не помню, я уже в секретке тогда служил. Играл на гитаре в ВИА «Арес», там все было коллегиально, также участвовали Камиль Габрахманов (сейчас в Тольятти живет), Саша Загорский (из Ленинграда), потом Заяц (имя не помню г. Жодино, Белоруссия). Корреспондента с «Красной Звезды» помню смутно, но статья у мамы где-то была ‒ это при Кулешове было, царствие ему небесное, настоящий командир был".

В центре ‒ прапорщик Сергей Князев, слева ‒ Виктор Болдырев, справа с автоматом ‒ Коля Саморуков (из личного архива Сергея Князева)

Прапорщик Владимир Борисенко:

"245-я школа прапорщиков находилась там, где формировался 28 РеАП, в славном городе САМАРКАНД!!! Затем был выпуск, после чего я прибыл в Шинданд, было это 18 ноября накануне праздника Ракетных войск и Артиллерии. Представился командиру Е.Г. Кулешову по случаю прибытия в часть для дальнейшего прохождения службы. А вообще, в полку я с первого дня формирования полка ВУД 2-ого дивизиона. То, что буду служить в батарее управления на должности начальника аппаратной П-240 (засекречивающая телефонная связь) телефонного взвода, я знал еще до школы прапорщиков. Итак, служба в полку началась снова, но в другом качестве. Демобилизовали солдата, который безвылазно дежурил на ЗАСе. Теперь эта участь перешла на меня до 1-го апреля 1981 года, конкретно до моего отпуска. За этот период был подобран солдат осеннего призыва 1980 года Титенков Андрей. Оформили на него допуск для работы на ЗАС, затем я его обучил, начальник связи полка майор Книга Михаил принял у него экзамен и на основании этого подписал мне рапорт на отпуск. Дома на малой родине к тому времени я не был со дня призыва в Армию, с 16.10.1978 года, за исключением одного скорбного очень для меня момента ‒ я ездил на похороны МАМЫ, после двух месяцев службы. Отпуск закончился, служба продолжилась. Оборудовали и обустраивали стационарный узел связи «ИССЛЕДУЕМЫЙ» в модуле, где был Штаб полка и медсанчасть полка. Первым был обычный телефонный коммутатор с отдельным входом с тыльной стороны модуля с железным крыльцом. Позже была получена Р -140 (радиорелейная станция) в кунге без шасси и аппаратура ЗАС, которые были смонтированы уже в одной из комнат Штаба, напротив комнаты «Дежурного по полку». Узел связи за массетью был законсервирован и находился в резерве. После замены в Союз Владимира Бульчака (командира телефонного взвода), я принял телефонный взвод ‒ это произошло в начале осени 1981 года. Первым комвзвода был Карпухин Владимир, вторым ‒ Бульчак Владимир, третьим Владимиром был я. Моя замена была 20.08.1982 года, взвод передал прапорщику Геннадию Гренадеру. На память об Афгане панаму домой привез, до сих пор жива. Служба в ПОЛКУ особая страница в моей памяти, и я не сомневаюсь, что и в памяти всех ОДНОПОЛЧАН".

Это фото сделано по окончании 245-й школы прапорщиков в городе Самарканде, в начале ноября 1980 года. 7 ноября 1980 года в составе двух парадных коробок принимал участие в Параде, посвященному Октябрьской революции в Ташкенте (из личного архива Владимира Борисенко)

У бензогенератора на узле связи полка «Исследуемый» (из личного архива Владимира Борисенко)

После передислокации второго дивизиона самой дальней батареей от сердца полка Шинданда оказалась пятая. Много душевных и физических сил в ее обустройство, боевую выучку и становление, как воинского коллектива внес новый ее командир ст. лейтенант Петр Федорович Лисица. Петр Федорович был командиром батареи с февраля 1982 года по март 1984 года. На долгие годы судьба армейская связала пятую батарею полка с 66-й омсбр. Бригада выполняла боевые задачи в восточных провинциях ДРА Нангархар и Кунар, а также в ее зону ответственности и контроля входила провинция Лагман. Уже за первый год боевых действий в Афганистане 66-я отдельная мотострелковая Выборгская Краснознаменная, ордена «Александра Невского» бригада была награждена высшей наградой Родины орденом «Ленина». Орден к Знамени бригады прикрепил маршал Ахромеев С.Ф.

9 мая 1981 года. Вручение Ордена Ленина (из личного архива Петра Лисицы)

Ст. лейтенант Петр Лисица:

"Настоящим боевым другом и братом стал за время боевых операций бессменный СОБ 1-й батареи адн бригады Николай Орловский. С ним всегда рядом на боевых порядках. С теплотой и уважением вспоминаю начальника артиллерии Николая Михайловича Александровича, командира дивизиона Шевченко. Наивысшие слова благодарности этим офицерам за помощь и поддержку батареи. Первый мой выход на боевые ‒ февраль 1982 года, провинция Лагман. Рейды, рейды, рейды… Снова и снова НАСТОЯЩАЯ, МУЖСКАЯ работа для настоящих мужчин 5-й батареи и как всегда рядом ‒ 1-я гаубичная батарея. Как было приятно после боевых операций въезжать на «СВОЮ» территорию и считать, что очередная боевая, теперь уже действительно позади. А бригадный оркестр всегда поднимал настроение. Смотрю на фотографию: утренний развод 66-й омсбр. В ноябре и декабре 1981 г. на левом фланге стояла и 5-ая батарея 28 РеАП. Между двумя самыми правыми палатками просматривается левая часть парка 5-й батареи 28 РеАП 1-го расположения. Позже, с июля 1982 г., разровняв площадку в камышах и ХОРОШО приложив руки, 5-я батарея расположилась на своем втором месте дислокации в ДЖЕЛАЛАБАДЕ".

Фото из личного архива Петра Лисицы

Третья Афганская весна ‒ кто домой, а кто сюда, в полк. И сколько еще этих весен впереди и кому не судьба вернуться живым домой!?

Алексеев Алексей Петрович, мл. сержант.

Ком. отделения, род. 23.02.1961 г. в дер. Вурман-Янишево Канашского р-на Чуваш. АССР. Чуваш. Работал на предприятии в г. Набережные Челны Тат. АССР. В Вооруженные Силы СССР призван 8. 10. 80 г. Автозаводским РВК Набережных Челнов.

В Республике Афганистан с февраля 1981 г.. Неоднократно принимал участие в боевых операциях. При выполнении боевого задания был тяжело ранен и 19.05.1982 г. умер. За добросовестное выполнение воинского долга, мужество и смелость награжден орденом «Красной Звезды» (посмертно). Похоронен на родине.

Младший сержант Алексеев Алексей Петрович ‒ 9-я реаб 3-го реадн 28-го РеАП. 19 апреля 1982 года получил травму в результате опрокидывания автомобиля в районе кишлака Адраскан провинции Герат и умер при эвакуации в госпиталь (информация из «Всесоюзной Книги Памяти» и Списка Эдуарда Береснева)

Фотография, присланная для книги ИСТОРИЯ ОДНОГО ПОЛКА братом Алексея Алексеева Юрием Петровичем Алексеевым

Юрий Алексеев (младший брат А.П. Алексеева):

"Привез брата из Афганистана домой ст. лейтенант Рончик Василий Адамович. В честь Алексея мы каждый год, 23 февраля (он родился в этот день), устраиваем в деревне лыжный старт. Брат любил лыжный спорт, участвовал во многих районных соревнованиях".

Рядовой Виктор Болдырев:

"Поездка была за камнями, приехали в горы. Прапорщик, не помню фамилию, приказал передать руль водителю узбеку, Алексеев и еще пару солдат находились в кузове. Узбек, оказалось, купил права за несколько баранов. Склон — перепад был несколько метров. Ребята успели спрыгнуть с кузова, а он замешкался, «Урал» перевернулся и Алексей попал под борт. До госпиталя не довезли, он скончался".

Боевые действия в Афганистане не прекращались, военное противодействие антиправительственных сил не становилось меньше. Как говорится, «гладко было на бумаге, да забыли про овраги». Я поинтересовался, кому принадлежит сие выражение, оказалось полностью фраза звучит так: «Было гладко на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить». Она из так называемой солдатской песни, автором которой является великий русский писатель Л. Н. Толстой:

«Как четвертого числа Нас нелегкая несла Горы отбирать. Полицмейстер Плац-бек-Кок Никак выдумать не мог, Что ему сказать. Долго думали, гадали, Топографы все писали На большом листу. Гладко вписано в бумаге, Да забыли про овраги, А по ним ходить… Выезжали князья, графы, А за ними топографы На Большой редут…»

Из книги В.А. Меримского «В погоне за «львом Панджшера» (мемуарная работа) Москва 1993 г. воспоминания очевидца и участника событий, происходивших в Афганистане в 1979–1984 гг.:

«Партизанские боевые действия составляли основу вооруженной борьбы оппозиции с государственной властью. Они велись на всей территории страны не только вооруженными формированиями, но и с привлечением значительной части населения. Вести с ними борьбу оказалось весьма сложно и требовало специальной подготовки, чтобы успешно решать поставленные задачи. Особенности таких боевых действий заключались в том, что многочисленные, но небольшие отряды мятежников находились среди населения и не вызывали подозрений, так как не имели форменной одежды и занимались сельским трудом. Одновременно с населением велась весьма эффективная пропагандистская работа. Многие из членов таких отрядов даже работали в воинских частях афганской армии, расположенных вблизи их кишлаков, образуя широкую разведывательную сеть. Такие отряды были более опасны, чем крупные вооруженные формирования, так как своевременно обнаружить их было чрезвычайно трудно. От открытого боя они уклонялись и принимали его только тогда, когда другого выхода не было. Обычно, по условному сигналу мятежники, находящиеся в населенном пункте, собирались в определенном месте во главе со своим командиром, а потом наносили удары по афганским гарнизонам или совершали диверсии, засады, нападали на колонны. Поскольку фронт и тыл, как таковые отсутствовали, отряды наносили удары в любое время суток, в самых неожиданных местах и бесследно исчезали. Такая тактика держала войска в постоянном напряжении и оказывала на личный состав сильное психологическое воздействие. Наряду с большим количеством небольших отрядов, в провинциях, граничащих с Пакистаном и Ираном, оппозиция имела и использовала достаточно крупные группировки своих сил, которые в случае угрозы их разгрома имели возможность беспрепятственно уйти за рубеж. Одной из особенностей вооруженной борьбы оппозиции в первые два года после ввода наших войск было то, что с наступлением холодов отряды мятежников уходили в Пакистан и Иран, где они отдыхали, пополняли запасы вооружения, боеприпасов, проходили подготовку в учебных центрах, а весной возвращались в Афганистан. Местность Афганистана представляла собой идеальные условия для ведения партизанской борьбы. Высокие труднодоступные горы, глубокие ущелья, крайне ограниченное количество дорог для движения боевой техники — все это создавало прекрасные условия для укрытия отрядов мятежников. На небольших равнинных участках убежищем для них служили виноградники и сады, так называемая «зеленая зона». Большинство населения поддерживало мятежников или, по меньшей мере, было лояльным к ним из-за боязни репрессий. Отмечалась исключительная жестокость мятежников, которую они проявляли к захваченным представителям народной власти и воинам афганской армии, отказавшимся воевать в их отряде. Их подвергали жесточайшим пыткам, увечьям, скальпированию и смерти. Местное население снабжало мятежников продовольствием, предупреждало об опасности и укрывало их от преследования. Конечно, без поддержки населения мятежники не смогли бы вести вооруженную борьбу против советских войск.

Вооруженная борьба в Афганистане развивалась последовательно. Если сразу после ввода наших войск действия оппозиции заключались в организации такой борьбы, ведении пропагандистских мероприятий, а боевые действия не отличались особой активностью, то через некоторое время вооруженная борьба значительно активизировалась по всей территории страны. Немаловажное значение для активизации боевых действий оппозиции против государственной власти имела пассивность афганской армии. Располагаясь в своих гарнизонах, она добровольно отдала до 80% территории страны под контроль мятежникам. При таких условиях у мятежников не было больших трудностей для подвоза из Ирана и Пакистана вооружения, боеприпасов и другого имущества, которое щедро поставлялось Египтом, Китаем, США, Саудовской Аравией и других. На территории Афганистана было создано большое количество баз, складов, госпиталей, мастерских и т.п. Афганская армия в этот период самостоятельных боевых действий против сил оппозиции практически не вела и занимала выжидательную позицию. Сложившаяся структура контрреволюционных организаций, штаб-квартиры которых находились в Пакистане и Иране, в связи с широким размахом вооруженной борьбы с Кабульским режимом уже не могла обеспечить конкретного руководства действиями вооруженных формирований. Поэтому наряду с вооруженными отрядами, учебными центрами, базами снабжения и органами пропаганды, создавались исламские комитеты различной политической направленности, на которые возлагалось непосредственное руководство вооруженной борьбой внутри страны. Исламские комитеты были созданы в провинциях, уездах и волостях. В районах, контролируемых мятежниками, они существовали открыто, а в контролируемых правительством ‒ нелегально. Каждый из исламских комитетов действовал в отведенной ему зоне ответственности. В их функции входило: руководство боевыми действиями и диверсионно-террористической деятельностью подчиненных им отрядов и групп, вербовка мужчин и организация отрядов из местного населения, координация действий между отрядами, ведение антиправительственной пропаганды. Они так же выступали в качестве административных органов власти оппозиции на местах, занимаясь призывом молодежи и направлением ее в учебные центры для подготовки, сбором налогов, осуществлением судебных функций и т.п. Кроме исламских комитетов, для более квалифицированного руководства боевыми действиями групп, отрядов мятежников в важных районах, в ряде провинций были созданы так называемые «фронты», которые объединяли несколько крупных бандформирований. Для управления более широко стали применяться радиосредства ‒ коротковолновые и ультракоротковолновые станции. Исламские комитеты и штабы «фронтов» являлись связующим звеном между контрреволюцией внутри страны и ее руководством, находящимся в Пакистане и Иране. Тем не менее, несмотря на созданную достаточно стройную систему управления, значительное количество групп и отрядов различной национальной и партийной принадлежности продолжало еще действовать по своей инициативе, без централизованного управления, занимаясь в основном грабежами в целях личного обогащения членов отряда и, прежде всего, их главарей. Следует отметить, что разведка мятежников заслуживала похвалы. В каждом кишлаке мятежники имели своих людей, от которых получали подробную информацию о действиях органов государственной власти и настроении населения. Наличие широкой агентурной сети в государственных учреждениях самого высокого ранга, а так же в министерствах госбезопасности, обороны и внутренних дел обеспечивали их сведениями о действиях, планируемых против них. Вокруг гарнизонов советских войск было организовано непрерывное, скрытное, круглосуточное наблюдение. О малейших передвижениях, даже небольших подразделений, сообщалось условными световыми сигналами. Неоднократные наши попытки захватить этих наблюдателей были безуспешными. Таким образом, все гарнизоны советской армии были под непрерывным наблюдением мятежников».

При таких вот складывающихся обстоятельствах, описываемых генерал-полковником В.А. Меримским в своей книге, все чаще и чаще наша артиллерия участвовала в армейских и местных боевых операциях и в реализации задач, полученных в результате полученных разведданных, проводимых в различных провинциях ДРА. Настал черед и РСЗО «Ураган». В марте 1982 года в должность командира полка вступил подполковник Николай Павлович Котов, именно на его долю и выпало напутствовать, отдать приказ и отправить в рейд батареи третьего дивизиона. По воспоминаниям однополчан много времени и внимания новый командир уделял дисциплине, соблюдению ношения формы одежды, строевой и физической подготовке личного состава полка. Проводились спортивные игры, состязания и соревнования между подразделениями. При нем продолжалось благоустройство территории части: строился каменный забор по периметру границы, было начато и завершено строительство зимнего клуба и ВАПа (винтовочного артиллерийского полигона). Я прибыл в полк в апреле 1983 года и некоторое время службы прошло при Котове. Хорошо запомнил Николая Павловича. Высокого роста, плотного телосложения, одним своим видом он внушал мне, новобранцу мощь и уважение, чувствовалось, что он бывалый, опытный и решительный Командир! Дальнейшая моя служба и увольнение в запас прошли при Викторе Федоровиче Рогозине. На добрую память своим командирам в канун тридцатилетия вывода Советских войск из Афганистана я и написал это стихотворение:

«Командиры полка, командиры полка, С той поры прошагало годков уж не мало. Постарели бойцы, поредели войска, Что в поход вам страна доверяла. Командиры полка, командиры полка, Три звезды на погоне собрались. Две сияют-блестят, потемнела одна, Ей суровые годы Афгана достались. Полевая звезда, полевая звезда, Под Шиндандом легла вам на плечи. Пыль дорог и жара, ратных дел череда… Что войною зовут, что калечит и лечит. Полевая звезда, полевая звезда, В личном деле казенной строкою. Прописалась она в ДРА на года, Что в Истории пишутся кровью. Полевая звезда, полевая звезда, А иных-то уж нет, а другие далече. Так было до нас, ‒ так будет всегда: Звезда, рядом крест ‒ выбирай, что «полегче». Командиры полка, командиры полка, Время быстро к вискам подобралось. Выпускник-лейтенант, ладонь у виска, Марш-бросок…, а в запасе…, все то, что осталось».

Строевой смотр. Командир 28-го РеАП Николай Котов и НШ Иван Соболь (из личного архива полковника Н.П. Котова)

Рядовой Виктор Болдырев:

"27-го декабря 1980 года на «Уралах» от Кушки пересек границу, в Герате нашу колону обстреляли, ‒ можно сказать получил первое боевое крещение. В этот же день попал в полк: 3-й дивизион 9-я батарея взвод управления на должность радиотелефониста. Все 2 года прожил в палатке. Наша 9-я батарея «Ураганов» первая участвовала в рейдах, это Герат и Анар Дара (в сторону Ирана), еще это место называли «гранатовое ущелье». На обратном пути дали залп в старом Шинданде. Где-то в конце 1981 переболел желтухой, госпиталь Чарджоу ‒ реабилитация Азедбаш. Уволился рядовым 19-го декабря 1982 года, самолет Шинданд — Ашхабад".

Полковник Николай Котов:

"Много лет прошло с той поры, да и мне уже прилично лет. Помнится, что на операцию под Герат вместе с подразделениями 5 мсд под командованием зам. к-ра дивизии Горелова Григория Григорьевича выходила 7 батр к-на Гана, вроде в октябре 1982 г. было дело. Эта же 7 батр к-на Гана ходила в составе подразделений 5 мсд под командованием НШ дивизии п-ка Стрельникова в сторону Фараха. И весной в 1983 году батарея «Ураган» была на операции под Гератом, какая точно не помню ‒ 7 или 9".

По машинам и в путь! (из личного архива фельдшера 3-го дивизиона Николая Усенко)

Сержант Александр Сашин:

"Лашкаревка-Лошка так называли мы на русский лад Лашкаргах. Командир батареи капитан Игорь Петрович Любчик. Палатки были до весны 1982 года, а потом казарма с хозпостройками. Построили все сами за каких-то два месяца(!), используя развалины кирпичного завода и доски от ящиков со снарядами. Возле калитки грибок — пост дневального, там еще петля из кабеля была, на которой ночью подвешивался дневальный, чтобы ночью спать стоя. А еще в одном из столбов калитки замурована бутылка с полным перечнем солдат и офицеров батареи, находящихся в Лашкаревке на то время (сентябрь-октябрь 1982 г.), инициаторами были В. Саламанян, Женя Хватов, Миша Шабайкин, Рашид Мунасыпов (татарин)".

Расположение нашей четвертой батареи в Лашкаргахе (из личного архива Александра Сашина)

Выход на боевые, где-то в районе населенного пункта Гиришк. Я присел на корточки, в каске ‒ Вася Осипов (санинструктор), рядом с ним стоит Ваня Ябанжа. В мои годы службы первый и единственный раз тогда стреляли прямой наводкой (из личного архива Александра Агафонова)

Большое значение в жизни мужчины имеет надежный тыл (здесь мы подразумеваем жену). Дети, кухня, уборка, стирка, уют и комфорт в доме ‒ все на ее плечи. Огромный физический и душевный труд, который мы мужики не всегда понимаем, уважаем и ценим, а когда теряем этот тыл, то часто оказываемся в трудном положении. Бытует в Армии такое выражение: «Тыловая крыса», есть, наверное, и будут такие. «В семье не без урода», но говорится и относится это к конкретному человеку, а не Службе Тыла в целом. Надежным тылом для наших воинских частей, дислоцированных на западе и юго-западе Афганистана, была Кушка. (Кушка основана в 1890 году, как военная крепость Кушка, название дано по имени реки. Статус города получен в 1967 году в составе СССР. Кушка являлась самым южным населенным пунктом Российской империи, а затем Туркменской ССР и всего СССР. В настоящее время ‒ Серхетабад, крайняя южная точка Туркменистана, Средней Азии и всего постсоветского пространства.) Особенно дорог и памятен этот небольшой приграничный городок водителям автомобильных колонн снабжения.

«Есть «КамАЗ», наш с ним чин не велик, Рядовой-работяга-солдат, Восемнадцать колес, наливник, Мой товарищ железный, мой брат. Мы таскаем соляру за Кушку, Уж два года считай-почитай. Там за Кушкой война, не войнушка, Ни как в детстве: "Убит, не стреляй!" По бетонке от точки до точки К Кандагару колонна идет. В долинах тюльпаны-цветочки, На дороге фугас час свой ждет. Цепи на бочках как струны, То аккордом, то соло звенят. Лезут в голову черные думы, Нехорошее в рейсе сулят. Вот то место, ожогом на теле И в подкорке, боксеры поймут: Ноги ватные, руки вспотели, Получил свой нокдаун я тут. Каждый раз так, друган вот не верит, А в санчасть и сходить не досуг. Скоро отпустит, слабеет-слабеет, Сжавший голову огненный круг. Доедем, считай дело в шляпе, Путь обратно всегда веселей. Я не был ни разу в Анапе, А вот в Герате кормил голубей! До приказа остались недели. Дипломат, на парадке медаль. Службы дни то ползли, то летели, Оставляя, что жаль и не жаль. Я очнулся уже на вертушке, Пить охота и тошнота. Все от пяток и до макушки Не мое, а болит, сволота». Александр Филиппов

Памятник в Кушке. Туркестанский Алеша

Анатолий Козинец:

"Памятник солдату поставлен в 1963 г. Изваял его скульптор, солдат-срочник, занимался он этим все три года своей службы. Я служил в Кушке 1960-63 г. в артиллерийском отдельном гаубичном дивизионе, а в соседней казарме стоял зенитный дивизион. Через лощину от нас стоял пехотный полк и памятники КРЕСТ и СОЛДАТ. Крест был установлен к 300-летию дома Романовых и обозначал самую южную точку Российской Империи. По некоторым сведениям, такие кресты были установлены и на самых западной, восточной и северной точках империи, но это еще нужно уточнить".

Кушка. Южный Крест Российской Империи

Так что, отдавая должное основе — ядру полка, трем дивизионам боевых машин реактивных систем залпового огня, их командирам, офицерам, прапорщикам, сержантам и рядовым солдатам, отметим и отдадим должное заместителям командира полка по тылу и начальникам служб обеспечения и обслуживания и подчиненным им подразделениям: связистам, ремонтникам, водителям автороты, инженерно-саперному взводу, медикам, работникам хозвзвода и клуба полка, всем тем, кто достойно нес службу там, где определила ему судьба армейская.

Первая моя поездка за территорию части была на Кушку с колонной автороты, и командиром ее был зампотыл подполковник Бодров. Позже его сменил, прибывший из Союза, майор Жук Виктор Иванович, он тоже частенько водил колонны. Очень был активный товарищ, при погрузке, проходя рядом, не гнушался подставить свое майорское плечо под бревно, заталкиваемое нами в кузов «Урала», но и дюже строг был и зорок, дисциплину блюл и вольности все пресекал, а точнее сказать упреждал.

Рядовой, ст. водитель Марат Калиев:

"При мне командиром полка был п/п-к Ильин, а начальником штаба какое-то время был майор Хубиев (начальник разведки полка). У меня в военном билете он расписывался, как начштаба, когда делал отметку об участии в уничтожении бандформирований. А приехал я в Афган в мае 1981 г. В нашей команде было много волгоградских, а двое с Астрахани — наш призыв, они на неделю раньше нас приехали. Я даже некоторые имена помню: Вася Копченко, Виктор Сальников, Толян с Волгограда. Командиром автороты был к-н Клевцов. Нашим взводным (2-й взвод) был ст. л-т Топоров, потом он стал ротным, а взводным назначили красавчика лейтенанта Павлова. Он и по жизни красавчиком был, и по натуре. Никогда не крысятничал и не жаловался. Сам наказывал, за это уважуха. Один раз приехали с Кандагара и нас тут же назначили в караул, мы не отдыхали. Я охранял медицинские склады и уснул на посту. Он сам наказал, никому не сказал. Когда гепатит был на самом пике мы приезжали с рейса и сразу заступали в караул. В полку было где-то всего 40–45 % личного состава. Много болело гепатитом, тифом, малярией. Один раз даже мы были в карауле на гарнизонной гауптвахте. Помню, в феврале колонну расстреляли с медгрузом, писали об этом в «Комсомолке», там был мой земляк. Еще случай был, наш земляк (по-моему, с танкового батальона) пропал, нашли на другой день погибшего. Мы ездили на Кушку, в Лашкаргах, Кандагар, Джелалабад. Все батареи полка мы обеспечивали всем необходимым. Возили грузы (ящики) иногда с шиндандского аэродрома по полкам и батальонам. С Адраскана возили песок, а за ним с гор возили камни. Говорили для строительства штаба. Я даже две недели (из-за болезни) обслуживал полковой умывальник и там лично познакомился рано утром с Кобзоном.

К нам в полк командир полка п/п-к Ильин много артистов привозил. Всегда к приезду артистов с Кушки привозили вкусняшки, за это таможенникам давали очки, зажигалки, ногтерезки, сигареты «Мальборо» и еще много чего. Иногда приходилось и покрупнее вещи давать. Зато они нас не проверяли. Впрочем, мы всегда возили с Кушки все, что ценилось. Поэтому всегда были вещи на откуп. Помню, раз мы проехали Герат, а на другой день там был мятеж. Мы, вернувшись с Кушки, ждали открытие дороги на дополнительном пункте проверки.

У нас в роте было много узбеков, а нас с Казахстана 12 человек. Шесть казахов и шесть русских. Пришлось самоутверждаться, помогли белорусы во главе с сержантом Глинским. Нас стало большинство, поэтому они побаивались конфликтовать, но драться приходилось. А предыстория такова: весной 1981 года ушли на дембель чимкентские казахи, которые прессовали узбеков, и потом мы пришли ‒ 12 человек с Восточного Казахстана, шесть казахов и шесть русских. Было не сладко первую неделю, пока славяне (белорусы, украинцы, русские) не подрались с узбеками. Мы стали нейтралитетом и узбеки стали бояться, что мы перейдем к славянам. Через три месяца многих узбеков куда-то дели и стало абсолютно комфортно. Так что дедовщина была и это печально.

Поездили по Афгану много. Еще мы иногда возили грузы на точки, но это место плохо помню. Помню, разгружались на точке и потом к следующей ехали и там разгружались. Только на Кушку я ездил где-то 15 раз. Мы редко ночевали с этой стороны, всегда старались перебраться на Кушку. С этой стороны на дополнительном пункте оставались машины БМД сопровождения и неисправные машины (по каким-то причинам: сломались или подбили и т. д.)".

Марат Калиев, да и некоторые другие мои однополчане, принявшие участие в создании данной книги, в своих воспоминаниях упомянули о таких явлениях в Армии, как дедовщина и неуставные взаимоотношения между военнослужащими. Что ж, тема болезненная и в той или иной мере коснулась очень многих, проходивших срочную службу по призыву, а для некоторых солдат, закончившаяся нанесением существенного вреда здоровью, а то и смертельным исходом. Неуставные взаимоотношения, к которым относились и морально-психологическое унижение, и физическое воздействие (как со стороны одного сослуживца, так и группы), могли привести к самострелу, или побегу военнослужащего за пределы части, а то и к расправе, доведенного до отчаяния бойца над своими обидчиками с применением оружия, в том числе и огнестрельного. Ибо, как мудро замечено у народа, палка-то о двух концах. Солдаты ‒ не запрограммированные роботы под одну копирку. Разные и по национальности и по уровню образования, психическому, интеллектуальному и физическому развитию и другим человеческим достоинствам и недостаткам, что порой и порождает непонимание, неприятие друг друга, а в дальнейшем и ненависть и презрение. В большинстве же своем «два года в сапогах», переносимые трудности армейской службы закаляют морально и физически и остаются в памяти мужчин достойной, запоминающейся страницей прожитой жизни, но, как говорится: «из песни слов не выкинешь», все могло произойти за эти два года.

Прапорщик Ольга Лаптева-Панченко, фельдшер 3-го дивизиона:

"Что стало с тем солдатом, который стрелял в карауле по старикам, не знаю. Это было утром, конец июня, я шла в казарму проверять порядок, офицеры все были в штабе на совещании. Почему-то солдаты в палатке караула были одни, и старики решили поприкалываться над молодым, а он автомат в руки и очередь, те в рассыпную, а очередь у меня около ног прошла. Я опешила от неожиданности, бежать неловко, да и куда, но все, что было и что забыто, вспомнилось в один миг. Поворачиваюсь, высокий пацан с автоматом стоит и дуло на меня конкретно смотрит, я пошла на него и несла всякую неразбериху: и что мама всех дома ждет, и что крови много будет, сама смотрю в дуло, как будто пулю глазами остановлю, а солдат с обезумевшими глазами, я поэтому и редко в глаза ему смотрела, так и подошла вплотную, ну он и кинул автомат мне под ноги. И тут со всех щелей эти козлы старики повылезли и к нам, автомат я отдала какому-то сержанту, солдата в медпункт и корвалолом напоила, и сама выпила. Потом в штаб отвела, так замполит сказал, чтобы никогда никому не рассказывала. Пацана на губу посадили, ну а я через несколько дней в Союз уехала. Начмед Васильев сказал: "Хорошо, что ты ему попалась, а если бы кто-то из офицеров, всех бы перестрелял". Видимо очень обидели, парень гордый".

Запомнился и мне один случай. Между торцами двух модулей (в одном было офицерского общежитие, а в другом располагался штаб с санчастью) был сделан небольшой бассейн, он являлся собственностью медиков полка и купаться в нем можно было остальным смертным только с разрешения начмеда и начальника ПМП. Так вот однажды, когда я был дежурным по ПМП, ночью пришли два старослужащих с какой-то батареи и в наглую залезли купаться. Находясь в помещении, я услышал бултыхание воды, их разговор между собой и вышел на ступеньки крыльца-входа в медпункт, и начал словесную с ними перепалку. Водитель нашей таблетки-«УАЗика» Леша Зудов спал в пустующем изоляторе медпункта, он услышал шум и вышел на помощь, ушли они с угрозами в наш адрес. Бежим на следующий день утром на зарядку, цепляются они к нам за артскладами, драка. Леха подмял одного под себя и как начал молотить по голове, слева, справа, так разъярился. Короче, приходит днем к нам в санчасть этот побитый, стоматолог ст. л-т Анатолий Горбань был, посмотрел, челюсть сломана. Отправили в госпиталь, там все вправили, проволокой зафиксировали и к нам на долечивание. Начальником ПМП был капитан Щвец, посмотрел и сказал: "Сами калечим, сами и лечим". Дело замяли.

Спасибо Интернету. Еще до того, как было принято решение написать книгу, мной было собрано много фотографий на Афганскую тему, и надо сказать они здорово помогают теперь в работе, наглядно дополняя-оживляя рассказы моих однополчан и других афганцев. Вот одна из них с надписью на скале: ВПЕРЕД НА ПАНДЖШЕР!

Фото неизвестного автора. Вход в Панджшерское ущелье

Панджшер ‒ значимая страница Афганского похода нашей 40-й армии. В 1982-м там было проведено две операции: в мае-июне и августе-сентябре. С весны 1980-го по счету это были 5-я и 6-я Панджшерские. Командиром отрядов моджахедов, располагавшихся в ущелье, был Ахмад-Шах-Масуд, сын феодала, по национальности таджик. Уже в 1978 году он начал создавать вооруженные отряды в этом, обрамленном высоченными горами ущелье, и к 1982 году им там был создан стокилометровый горный фронт. Снабжение отрядов шло из Пакистана, так же при проведении общевойсковых операций силами нашей и афганской правительственной армии у душманов была возможность отхода на территорию сопредельного государства. Позже с целью эффективности и закрепления результатов, проводимых операций по борьбе с отрядами Ахмад Шаха, командованием ТуркВО с г. Термез Узбекской ССР в Панджшерское ущелье в кишлак Руха на постоянное место дислокации был введен 682-й мотострелковый полк.

Воин-интернационалист Сергей Кузнецов:

"Батальоны 682-го мсп были сформированы в Термезе и 15 марта 1984-го маршем прибыли в Баграм, где встали на месте 285 тп. Этот полк был расформирован, один танковый батальон был передан 345-й гв. опдп на охрану Баграмского аэродрома. Другой танковый батальон, вспомогательные подразделения тылового и боевого обеспечения вошли в состав 682-го мсп и 23 марта 1984-го по прибытии разведроты и саперной роты с армейской операции из Нангархарской долины, полк был сформирован в полном составе. Потом начались учебно-боевые операции батальонов вокруг Баграма. 12 апреля (по другим источникам 19 апреля) после отвлекающей операции в районе Бамиана 682-й мсп вошел в Панджшерское ущелье".

В этот же период времени (неостывшим следом) за 682-м мсп в колонне 191-го отдельного мотострелкового полка (Газни) шли машины и 28-го РеАП. Шестая батарея стала первой батареей нашего полка, принявшая участие в многочисленных Панджшерских операциях Афганской войны. Позже и пятая Джелалабадская батарея узнала, что из себя представляет это «Логово Пяти Львов».

Позже, в последующих главах книги и расскажем об этом, а сейчас вернемся в 1982 год в Шинданд. 7 ноября отмечалась очередная дата Великой Октябрьской Социалистической революции. В частях дивизии прошли собрания и мероприятия, выступили докладчики, ряды Коммунистической партии и Ленинского комсомола пополнились новыми членами, подарки, грамоты, благодарственные письма, награждения орденами и медалями отличившихся. Все, как всегда, те же столы президиумов, покрытые красной материей, наглядная агитация в виде лозунгов и транспарантов. Для артиллеристов же впереди еще и их профессиональный праздник 19 ноября ‒ День ракетных войск и артиллерии. День Артиллерии был установлен Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 октября 1944 года. Дата 19 ноября была выбрана по следующей причине: в этот день в 1942 году с мощной артиллерийской подготовки Красной Армии началась операция «Уран» — советское контрнаступление в ходе Сталинградской битвы, начало коренного перелома в ходе Великой Отечественной и всей Второй мировой войны. С 1964 года праздник отмечается, как День ракетных войск и артиллерии.

За минувшие три и последующие годы частыми гостями в полку были высокопоставленные армейские чины из Москвы и Округа: командующие, начальники артиллерии, представители политуправления и члены Военного Совета 40-й Армии. 28-й РеАП считался образцово-показательной частью ОКСВА и дисциплина в нем была на высочайшем уровне. Повышенная требовательность командиров полка к опрятности в одежде, к личной гигиене, к ответственному выполнению всеми военнослужащими своих служебных обязанностей, регулярный личный контроль, проверки и обходы. Жестко пресекались самовольные выезды за пределы части, употребление спиртных напитков, всякое разгильдяйство и расхлябанность, в общем, все как в пословице: «Каков поп таков и приход». Такая высокая планка по укреплению воинской дисциплины была установлена первым командиром полка Кулешовым Е.Г. и сохранялась при всех последующих командирах полка. И надо признать, что эти меры, казавшиеся тогда многим военнослужащим полка излишне суровыми, свели к минимуму те безвозвратные потери личного состава, те, что принято называть ЧП и человеческим фактором, а также уберегли многих от увечий, контузий, ранений, травм и тяжелых инфекционных заболеваний.

Прапорщик Александр Триханов, техник по ремонту средств связи:

"Это было в 1986–1988 гг., полк наш называли дисбатом, с легкой руки мотострелков, охранявших нас на операциях. ПОЛК БЫЛ уставной, все было сделано с душой: клуб, баня, бассейн, спортгородок, столовая, магазины Военторга и даже солдатские туалеты ‒ чистота, порядок, хлорочка. Отцы-командиры постарались, неравнодушными они были, не для галочки делали. Мне было с чем сравнить, уж по Афгану я поколесил, будь здоров как".

Воин-интернационалист Султан Хасанов:

"Самый уставной полк в ДРА. Из-за такой «хунты» были слухи, что у вас Военторг побогаче. Контейнер мой у вас как-то разгружался на продскладе. Под этой маркой попытался зайти. При подходе к КПП дежурный по КПП вернул меня к машине за головным убором. Долго созванивались с дежурным по полку, дали провожатого. В Военторг не пустили, вернее провожатый солдат просил пощадить, иначе его накажут".

Война набирала обороты. В течение года батареи первого дивизиона участвовали в операциях, проводимых 5-й мсд в провинциях Герат (г. Герат), Бадгис (г. Калайи-Нау), Гор (г. Чагчаран), Фарах (г. Фарах), Нимроз (г. Зарандж), Гильменд (г. Лашкаргах). Летом и осенью восьмая и девятая батареи третьего дивизиона открыли счет боевым выходам «Ураганов»: рейд под Герат и в район населенного пункта Анар Дара.

В этом году Афганистан забрал жизни 1948 человек ‒ это на 650 человек больше чем в 1981. В этом скорбном списке от нашего полка сержант Алексеев Алексей Петрович ‒ Советский Солдат, Сын, Брат, Друг.

В штабе полка с заместителем по политической части полковником Александром Сосняковым (из личного архива Виталия Сердитова)

Заместителя командира полка Сердитова я помню хорошо, да и как не запомнить человека с такой конкретной фамилией. В наш полк он прибыл осенью 1983 г. в звании майора, а к осени 1984 г. он уже был подполковник. Любимой командой при построении полка у него была команда: «Оправиться». Прежде, чем докладывать командиру, среди обычных команд, таких как: «Равняйсь», «Смирно», «Отставить» часто звучала именно эта команда. Это означало, что все, кто в строю, должны расправить гимнастерку или бушлат, застегнуть все пуговицы, поправить головной убор, подтянуть ремень, подтянуть сапоги, проверить шнуровку на ботинках, одним словом, принять бравый вид! И только после этого он маршировал навстречу командиру и докладывал. Уже многие однополчане сказали, и я, в том числе подтвержу, что дисциплину и Устав в полку Блюли, Уважали и Соблюдали! Говорят, слухами земля полнится, наверное, поэтому о таких порядках, царящих в полку, знали и наши соседи.

Афганец Александр Макаров:

"Нас пугали переводом к реактивщикам, потому что там жили по уставу. По плацу передвигались только бегом и, не дай бог, не отдал честь офицеру. Не завидовали реактивщикам мы. Которые на «Ураганах», так в рейдах от всех стояли на удаленке и когда работали, было, конечно же, красиво. Говорили, что у них все равно дедовщина была, но и устав офицеры заставляли исполнять через тяготы и лишения воинской службы… Артиллеристам всем слава и погибшим вечная память".

Торжественное мероприятие. Скорее всего, 23 февраля 1985 г., я уже зам. начштаба полка. Справа ‒ Побережный Сергей, командир огневого взвода 9-я батареи «Ураган», впоследствии СОБ. Ныне полковник МВД, кандидат наук, проживает в Калининграде. В центре ‒ Федор Литонов командир взвода автороты. Третьего не помню (из личного архива Павла Решетова)

На войне не бывает без погибших. Артиллеристы, конечно, меньше несли потери в Афганской войне, чем десантники, спецназ, пехота и водители автобатов, но если попадали в передрягу, то в грязь лицом не ударяли, а погибали с честью. Так вот геройски и с честью приняли свой последний бой наши однополчане Андрей Смыслов и Сергей Воронов.

Эту фотографию прислал для книги однополчанин Алексей Рукавицын. На обратной стороне фотокарточки надпись: «Л-т Смыслов Андрей Николаевич. КОВ-2. 9 бат.27.05.85 г. подорвался гранатой, когда был окружен душманами. Лашкаргах (за два дня до гибели). Гильменд (Муса-Кала)»

Воронов Сергей Борисович, рядовой, механик-водитель реактивной установки

Род. 30.10.1965 г. в г. Нефтегорск Куйбышевской обл. Русский. В ВС СССР призван 31.10.84 г. Усинским РВК Коми АССР.

В ДРА с марта 1985 г. В районе населенного пункта Гиришк 30.05.1985 г. транспортно-заряжающая машина, которой он управлял, при смене позиции была обстреляна противником. Воронов был смертельно ранен. За мужество и отвагу награжден орденом «Красной Звезды» (посмертно). Похоронен в г. Нефтегорск.

Рядовой Воронов Сергей Борисович ‒ 8-я реаб 3-го реадн 28-го РеАП, погиб в бою 30 мая 1985 года при отражении нападения на ТЗМ в районе кишлака Мусакала провинции Гильменд (информация из «Всесоюзной Книги Памяти» и Списка Эдуарда Береснева).

Смыслов Андрей Николаевич, лейтенант, командир арт. взвода.

Род. 22.01.1963 в г. Липецке. Русский. В ВС СССР с 05.08.80 г. Окончил Ленинградское ВАКУ.

В ДРА с февраля 1985. Во время боевой операции в р-не населенного пункта Гиришк 30.05.1985 при смене огневой позиции транспортно-заряжающая машина, старшим которой он был, попала в засаду. Отражая внезапное нападение, л-т Смыслов действовал мужественно и стойко. Несмотря на полученное ранение, продолжал сражаться. Израсходовав все боеприпасы, он, чтобы не быть захваченным в плен противником, подорвал себя гранатой. Награжден орденом «Красного Знамени» (посмертно). Похоронен на Центральном кладбище в Липецке. Там же его именем названа одна из улиц.

Лейтенант Смыслов Андрей Николаевич ‒ командир огневого взвода 8-й реаб 3-го реадн 28-го РеАП. Погиб в бою 30 мая 1985 года при отражении нападения на ТЗМ в районе кишлака Мусакала провинции Гильменд (информация из «Всесоюзной Книги Памяти» и Списка Эдуарда Береснева).

Прапорщик Ольга Лаптева (Панченко):

"Они в пыльной буре заблудились и отстали от колонны, а когда развеялось, оказались около кишлака, а там духи. Отстреливались и подорвались гранатой. А чтобы забрать тела, Сердитов приказал навести «Ураганы» на кишлак, только так отдали тела. Там был водитель с автороты, он говорил лейтенанту, что надо ехать в другую сторону, но л-т совсем молодой был и не послушал его, а боец уехал, машина, кажется, это водовозка была, и выехал к колонне, он потом и рассказал, где оставил их. Духи еще снаряд «Ураганов» уволокли, наши его так и не нашли. На стенде полка информация была".

Сержант Алексей Тугаенко:

"Помню немного ‒ это весна (апрель-май),1985 год, операция под Кандагаром, из старших был Сердитов. При переходе через пустыню, Смыслов и Воронов в пыли сбились с пути, приехали в кишлак и были атакованы. По рассказу местных жителей водитель (Воронов) погиб сразу, лейтенант (Смыслов) был ранен, пока были патроны, отстреливался, а потом взорвал ТЗМ-ку гранатой, сев за кабиной, у баков с бензином. Местные их обоих захоронили там же на месте боя, а мы уже через несколько дней узнали в полку. Прибыла вертушка, и вот точно я не помню, кто из офицеров Сердитов или комбат 8-й батареи, с 5-ю бойцами летали в кишлак (я был в их числе, а кто был из пацанов, фамилий не помню). На месте, местные все рассказали и показали место захоронения, откопали их и в мешки и полетели на место стоянки наших, там было прощание, из вертушки их не вынимали. И после этого вертушка ушла в Шинданд, куда точно, в госпиталь в морг или в полк, не знаю. 8-я батарея 3-го дивизиона (это «Ураганы»), машина ТЗМка".

Ст. лейтенант Алексей Саранцев:

"Я служил в должности КВУ 9 батр 3 реадн с мая 83 по июнь 85 г. СОБ — до последней операции В. Бурков КОМ 2-го ОВ В. Мальгин. В мае 85 г. СОБ — С. Побережный, ком 2-го взв. А. Смыслов. КД-3 Забродский. Андрей Смыслов вместе с водителем ТЗМ погибли в мае 85 г. Боевые действия велись в районе Мусакалы (вверх по течению р. Гильменд). Провинция ГИЛЬМЕНТ в районе горы Мусакала. К тому времени батарея сменила две огневые позиции, с каждой из которых производились залпы. На первой ОП батарея была обстреляна из безоткатного орудия, вследствие чего боевые действия перенеслись с гор в зеленую зону. КД Забродский с целью поступления в академию вертолетом заменен на НШ д-на (фамилию не помню, только прибыл в ДРА, а меня в полку уже ждал заменщик).

А. Смыслов был на своей первой боевой операции. Итак, батарее была поставлена задача совершить марш в район ОП-3 и назначено время 1-го и 2-го огневых налетов. Время начала марша совпало с началом марша общевойсковых подразделений. Я вел колонну на БТР, за мной машина СОБа, все БМ, потом ТЗМ и после них машины хоз. и тех. обеспечения. Часть маршрута проходила по сухому руслу реки, при подъеме из которого вышел из строя один двигатель на одной ТЗМ, в которой находились 4 ОФ снаряда. Эти снаряды после первого залпа должны быть перезаряжены в БМ для нанесения 2-го ОН, после чего батарея должна выводиться из боя. А. Смыслов был направлен на эту ТЗМ для устранения неисправности и прибытия на ОП. В то время еще была прямая видимость места ОП от выхода из русла. Через минут 10 ‒ сплошная пыль. По ветровой связи от «пехоты» начали поступать доклады, что видимость нулевая и они не представляют, в какую сторону продолжать движение. Первым ориентиром для них послужил залп нашей батареи. Сквозь пыль четко были видны летящие на активной трассе снаряды. Всей дивизии было назначено место сбора ‒ ОП реабатр. Ситуацию осложнило то, что кроме дороги, которую проложили наши машины при выходе из русла, под острым углом за день до этого еще проложили танки, которые блокировали кишлак, откуда был обстрелян афганский агитационный отряд. Вот по этой танковой дороге в условиях сплошной пылевой завесы и выскочила ТЗМ.

Я 2 дня возглавлял группу поиска на 2-х БТР-70. Дивизия закончила боевые действия и мы объехали практически весь район, ничего не обнаружив. Из полка прилетел зам. КП В. Сердитов. Я пересел на вертушку и мы двумя вертушками целый день утюжили район БД на всех высотах, вплоть до бреющего полета по руслам. Ничего не обнаружили. На следующий день один полковник из дивизии сообщил ком. дивизии, что во время последнего марша видел из-за горы у кишлака черный дым. Там и нашли то, что осталось от ТЗМ. По следам я понял, что ТЗМ развернулась за кишлаком и шла в сторону ОП, но попала под огонь духов. Водитель был ранен или убит сразу (2 пробоины от пуль в дополнительном бензобаке за его спиной), еще одна в основном баке. ТЗМ сошла с дороги, ударилась колесами в арык и упала в высохшее русло реки с 2-х метровой высоты, завалившись на левый бок. Мы заранее для себя обговаривали возможность возникновения подобной ситуации. Предусматривалось взорвать гранату на бензобаках ТЗМ для уничтожения секретного вооружения. А. Смыслов так и сделал. От кабины ничего не осталось (у меня на память храниться слиток расплавленного алюминия от ручки дверцы) Двигатели снарядов струями раскидали стеклоткань от кабины метров на 50. Метрах в 50 в сторону на открытом месте в русле ‒ два больших кровавых пятна. Рядом мы откопали тела. Я видел три пулевых ранения на теле водителя. У Андрея Смыслова ‒ 2 пулевых ранения в левый бок. После ранения Андрей, чтобы не попасть в плен, подорвал себя гранатой ‒ на теле не было левой кисти, головы, ног ниже колена. На месте последнего его боя я собрал 30 стреляных гильз калибра 5.45. Позиция духов была за отдельным гранитным валуном, со стороны Андрея валун имел следы от пуль. Со стороны духов ‒ стреляные гильзы от АК-47 7.62 и «бура». За 3 дня я встречался с такой группой духов на мотоцикле, когда воду искали по кишлакам. Мотоцикл тогда мы спалили, а духи ушли горами. Нас было слишком много и в бой вступать они тогда не решились".

***

Информация из закрытого в 2016 г. сайта полка:

"Л-т Смыслов А.Н. погиб 30 мая 1985 года. Ехали с боевых в районе Кандагара. Андрей на ТЗМ в тех. замыкании. Пыль в пустыне ‒ мама не горюй. И заехал не туда куда надо. Пыль села, а впереди никого нет, думал, отстал, решил догнать и заехал туда, откуда спецназ накануне вышел с большими потерями. Развернулся, а его уже ждали. Решил прорываться, но попал в промоину и машина перевернулась. Отстреливался, предполагают, что водила был ранен и без сознания и Андрей его застрелил, чтобы не попал в плен, сам попробовал подорвать машину, она была с боеприпасами, не сдетонировала, и он подорвался на последней гранате. Вообще по этому поводу был большой кипиш. Его хотели сделать во всем виноватым. Хотя комбат написал представление на героя, как мне рассказывали, в полку вообще не хотели награждать. Тогда офицеры полка обратились к командованию армии, что если так все и останется, обратятся в Москву. В итоге Андрей посмертно награжден орденом «Красного Знамени», а боец ‒ орденом «Красной Звезды». В полку в Шинданде, там возле штаба было что-то типа памятника. Под заголовком ‒ «Подвиг коммуниста» ".

Письмо родителям А.Н. Смыслова от однополчанина.

"Здравствуйте, уважаемые Раиса Александровна и Николай Кузьмич, Сергей! Пишет вам лейтенант Скрипченко Игорь Павлович. Может, лучше, если бы это письмо написал политработник, но такого у нас нет, я такой же командир взвода, как и Андрей… В те дни я был с ним и один из первых все узнал и увидел…

Мы перегоняли по дороге в пустыне огромную колонну машин. Пыль была непроглядная. Колонна растянулась на многие километры. Машина Андрея была обстреляна душманами. Техника большая и секретная. Раненый водитель не справился с управлением и перевернул машину в пересохшее русло реки. Водитель был убит. Андрей продолжал вести бой. Но силы были неравными: душманы подъехали на пяти машинах. Расстреляв патроны, он подождал, пока эти сволочи подойдут поближе. У него было две гранаты. Одной он подорвал секретную машину. Второй… Когда они подошли, раздался взрыв.

Нам никогда не позабыть этот день. Вы можете гордиться своим сыном. Тела погибших товарищей мы переправили в полк, а оттуда на Родину.

Я знал Андрея с марта. Это был настоящий офицер, совершивший подвиг. Вы можете гордиться своим сыном. Посылаю вам фотографию, сделанную 27 мая утром.

С уважением лейтенант Скрипченко И.Л. "

***

Хлопочкин Игорь Владимирович, рядовой, водитель.

Родился 26.09.1966 г. в пгт Лиман Астраханской области. Русский. Работал трактористом в Лиманском жилищно-коммунальном хозяйстве. В Вооруженные Силы СССР призван 10.11.84 г. Лиманским РВК.

В ДРА с апреля 1985 г.. Погиб в бою 29.08.1985 г. при выполнении боевого задания. За мужество и стойкость награжден орденом «Красной Звезды» (посмертно). Похоронен на родине. Его именем названа одна из улиц.

Рядовой Хлопочкин Игорь Владимирович ‒ 28-й РеАП погиб 29 августа 1985 г. в результате неосторожного обращения с оружием (информация из «Всесоюзной Книги Памяти» и Списка Эдуарда Береснева).

Я завершу эту главу рассказом Геннадия Пинясова. С Геннадием я познакомился 15 февраля 2021 года на встрече афганцев нашего Киришского р-на в поселке Будогощь. Разговорились и оказывается он тоже проходил службу в нашем РеАП в 7-й батарее полка. Начал службу в Шинданде в тот период времени, когда у меня уже был собран дембельский дипломат, и в мечтах я уже весь был дома, а ему было еще тянуть и тянуть солдатскую лямку. Гена участвовал в перегоне батареи в Кабул. Кабул помнит и знает хорошо, так как его машина была дежурная, и он часто ездил по городу по разным делам. Мне же за службу в Кабуле довелось быть всего один раз. Поездка была связана с сопровождением на обследование к психиатру в центральный Кабульский госпиталь нашего младшего врача лейтенанта Николая Шкабара, что-то в его поведении насторожило нашего начмеда полка м-ра Акимова А.И. (а по специализации, насколько я помню, он был психиатр), и он накатал бумагу, и отправил нас со стоматологом лейтенантом Олегом Кузнецовым в командировку показать его тамошним специалистам. В Кабул летели на транспортниках с пересадкой в Баграме. Обратно ‒ на отпускнике ИЛ-76 уже вдвоем, Николая положили на обследование. Больше всего мне запомнилось с той командировки то, что я в дорогу взял не свой автомат, а десантный вариант со складным прикладом, а номер не записал в записную книжку. А в отпускнике оказалось, что при посадке оружие сдают бортпроводнику, а при выходе каждый забирает свое. Летим, а я думаю: "А как же я свой автомат получу обратно, если я номера не знаю". Хорошо, что Шинданд был последней посадкой в Афгане и следующая ‒ уже в Союзе. Приземлились, думаю, надо посидеть в салоне подольше пока все, кто до Шинданда выйдут и заберут свое, а мне уж что достанется. Вроде все обошлось, свой полковой автомат привез, по крайней мере, когда сдавал его в оружейку автороты, претензий не было.

Пришло, наверное, время сказать и об употреблении наркотиков в Афганистане нашими военнослужащими, вскользь о них уже упоминалось и в рассказах однополчан и других воинов-интернационалистов, и Геннадий в своих воспоминаниях коснется этой темы. Ни для кого не секрет, что Пакистан и Афганистан являлись и являются лидерами по производству опиума и героина. Самым употребляемым нашими военнослужащими был так называемый чарс. Чарс (одна из разновидностей гашиша) ‒ это чистая необработанная смола листьев индийской конопли. Продавали его в основном мальчишки-бачата. Смешивалась эта дурь с табаком сигарет или папирос, а покурить его называлось «забить косяка». В большинстве курили те, кто был призван из среднеазиатских республик, но из тех, кто прибывал с России, Украины и Белоруссии тоже были его употребляющие, некоторые и на постоянной основе, а другие ‒ время от времени или просто попробовать, или, как говорится, за компанию. На постоянном месте дислокации частей все эти солдатские расслабухи жестко пресекались, да и скрытно что-либо делать там было сложно, а вот на выездах, на маленьких заставах и точках (блокпостах) в расположении батарей с контролем было сложнее. Опять же многое зависело от командиров ‒ офицеров и прапорщиков, как я говорил ранее: "Каков поп, таков и приход". Не вдаваясь в подробности, скажем, что некоторые из них тоже были не без греха. Сказать, что весь офицерский корпус и прапорщики 40-й армии соответствовали Моральному кодексу строителя коммунизма нельзя. Это будет неправдой.

Рядовой Геннадий Пинясов, водитель «Газ-66», 2-й взвод, 7-я бат.:

"Родился на свет божий 21 сентября 1965 года. Призывался в Армию из Мордовской АССР, Зубоволянский р-он, село Морд-Поляна. Призывной пункт был в г. Саранске. Потом нас призывников отправили в г. Саратов. Там нас собралось человек 500–600 из Чувашии, Мари-Эл, Башкирии и других мест. Там мы жили в спортзале курсантского военного училища. Потом нас отправили в Армению в г. Октемберян. Там в части прошли карантин и курс молодого бойца и обучались три с лишним месяца на водителей. Категории были разные, я обучался на водителя «Газ-66». После обучения перед отправкой был проведен марш по горной местности.

Ночью 1 августа 1984 г. из Еревана на самолете ТУ-134 нас отправили в Афганистан. В Шинданд прилетели утром. В Армении жарко, а там еще жарче! Нас построили на аэродроме, приехали представители из частей дивизии. Где-то человек 20 и меня, в том числе, отобрал офицер. Сказал, что будем служить в элитной части 28-го РеАП. Подъехал крытый тентом «КамАЗ» и мы убыли в часть. Неделя карантина в отдельной палатке и нас распределили по подразделениям полка. Я попал во 2-й взвод 7-й батареи дивизиона РСЗО «Ураган». Начали нас гонять по строевой и физподготовке, кроссы, перекладина… Закрепили за мной машину, а как закрепили, пришли в парк ‒ вот твоя машина ‒ расписывайся. Я ее заводить, а пык-мык, чих-пых и фиг вам. В чем причина ‒ непонятно. Бензин есть, искра есть, аккумулятор посадил. Подошел старослужащий, попробовали с ручки завести. Нет, не заводится. Водителя то этой машины я не застал, он уволился уже. Но все-таки я разобрался, в чем причина, это он мне специально такую подлянку сделал, чтобы я помучился. Может и ему, когда пришел молодым, предыдущий водитель такое же устроил, а он мне ‒ типа боевого крещения. Причина в чем была: на карбюраторе там тяга маленькая такая, она идет на ускорительный насос, а он на этой тяге снял шплинт. Она опустилась вниз и шплинт он вставил на место. Таким образом карбюратор перестал выполнять свою функцию подачи бензина, а с виду все вроде на месте и нормально.

Первая моя операция была за Герат, куда-то к иранской границе. Помню, нас тогда сняли с часовых вечером, а утром ушли в рейд. А потом почти сразу дали команду и начали готовиться ‒ собираться на передислокацию в Кабул. Мне новый тент для машины дали, две железные емкости для воды по 200 литров с краном внизу и пять колес. Старую резину снимал, а новую ставил. Пока заменил, накрутился гаек и кувалдой настучался от души. Потом загрузили кровати из офицерского модуля, матрасы, чемоданы офицерские, прицепили ПХД (полевая кухня) и где-то в сентябре мы пошли на Кушку. Дошли благополучно без обстрелов, поломок и происшествий. Таможню проходили долго, меня чуть эти пять колес по новой разбортировать не заставил таможенник. Слава богу, комбат Смолянкин, уж не знаю как, но договорился с ним. А с машины все равно все заставил выгрузить. В боевых то машинах и заряжающих расчеты, а я то один. Потом погрузились на ж/д платформы и надо было машину закрепить к платформе толстой проволокой. Закрепил ‒ да не так. Железнодорожник-обходчик все забраковал. Пришлось все обрубать и крепить по новой, набил мозолей. Офицеры ‒ в одном вагоне, мы ‒ в другом, сухпаек дали и ‒ эшелоном в Термез.

Пока стояли в районе Термеза, было несколько поездок в город с офицерами. Помню, начштаба Юрий Ползиков угостил морсом. Наверное, с неделю ждали, пока все согласуют и дадут добро на переход по трассе Хайратон — Кабул. Потом за службу мне еще пару раз пришлось по ней проехать. Один раз сопровождали битую БМ, а второй ‒ с прапорщиком Островским ездили новую ПХД в Хайратоне получать. Когда ехали туда, после Джабаль-Уссардж, перед Салангом, машина заглохла. Нас подцепил «КамАЗ» — зенитка из сопровождения колонны и дотащил до ближайшего поста охраны дороги. Начал искать причину. Думал, катушка зажигания полетела. Прапорщик принес новую, поставил, а все равно не заводится. Холодно, скурил две пачки сигарет за ночь. А оказалось, что зажигания контакты прилипли на трамблере и искры нет на свечах. Ну не буду я ему говорить, что дело не в катушке было. Он ходил-искал, а причина не в ней оказалась. Потом с одной из колонн доехали до стоянки в Пули-Хумри, а потом в Хайратон. Там получили ПХД и благополучно вернулись в Кабул.

Забежал вперед паровоза, идем дальше по порядку. Ну, так вот, в Кабуле батарея расположилась рядом с зенитным полком. Палатки были уже поставлены, но уголь, что привезли, быстро закончился. Доставай его, чтоб буржуйки топить, где хочешь ‒ старослужащие любят тепло. Скажу откровенно: дедовщина на батарее была и не слабая, и по делу и без дела получали. Короче, шуршали мы духами (дух на армейском жаргоне — это солдат отслуживший полгода).

Вот случай был, пошли один раз с Максимом Кухта уголь воровать в ЗРП, взяли носилки санитарные, а там часовой шум поднял ‒ «стой стрелять буду» и к нему помощь подоспела. Максим убежал, а меня отметелили и после отбоя отпустили. Машина у меня была транспортная, и было разрешение по Кабулу ездить. Я то в госпиталь, то в прачечную, то на аэродром, то в другие части, на вещевые склады и базы мотался с командирами.

Так вот еще случай был, поехали с замполитом Калининым в инфекционный госпиталь по каким-то его делам, а старослужащие наказали чарса купить. А на что? «Да ты там обменяй на какой ключик из ЗИПа». Ну вот, пока офицер там ходил по своим делам, я купил у бачат, что заказали дедушки. А бачата там, в Кабуле, оторви да брось, на ходу подметки рвут. Пока один отвлекает, другой и бензин сольет с бака. Ну так вот, подходит ко мне другой пацаненок и говорит: "Давай бакшиш, а то я твоему командору скажу, что ты ключ на чарс обменял". Я ему: "А ну пошел отсюда, а то по башке дам" и что-то в этом роде. Короче, он заложил меня офицеру. Тот меня колоть, я, конечно, не признаюсь. Приехали в расположение, он с другими офицерами всю машину обыскали, но ничего не нашли. На губу не посадили, а наказать наказали. Дали гаечный ключ большой накидной 27 на 30, и вот носи его постоянно за пазухой и чтоб торчал наружу из-под гимнастерки и в столовую, и на развод. Куда едешь там или что-то там делаешь по работе, можешь его убрать, конечно, а так постоянно, чтобы был, где приказано носить. Вот так и таскал, старики хихикают и прикалывают и похер им, что из-за них страдаю. А чарс, пока ехали, видать сполз аккурат в стойку, что стекла лобовые разделяет, она полая внутри, я его за обшивку кабины положил, как раз напротив стойки.

Климат там в Афгане разный, резко отличается. В Шинданде ‒ один, в Кабуле ‒ другой, в Джелалабаде ‒ третий. В Кабуле зимой снег выпадал, к обеду растает, слякоть, ночи холодные. В баню ходили в ЗРП. Запчастей не было, если у машины поломка какая, ищи и доставай где хочешь. Вот идешь в пехоту, в ЗРП там строго, а у них попроще было.

Перед операцией на Панджшер (летом 1985 это было), я уже груженый был, с прапорщиком поехали в Кабул, что-то там надо было нашим командирам в дукане в дорогу купить. Едет велосипедист, смотрит не в мою сторону, а вправо смотрит, а влево не смотрит, а я груженый, где-то 60 шел. По тормозам ‒ бесполезно. Я его решил обойти справа, а там бордюр и я велосипед за заднее колесо зацепил. Он упал. Дураку надо было остановиться, а прапор «гони», а впереди пост царандой. Он видел все и он по рации на другой пост. Впереди «УАЗик», ждут нас и машут. Мы не останавливаемся, они за нами. Прапорщик: "Гони" ‒ а там развилка. Я поворотник включил налево, а сам резко вправо, хотел обмануть, а там затор, у троллейбуса провода отцепились. Пришлось остановиться. Подошли, документы забрали и поехали мы в комендатуру в афганскую. Прапорщик ушел с ними, а я там на стоянке стою. Приходит он: "Сливай один бак в канистры". Если бы сдали нашим в комендатуру, там бы нам попало, конечно, а так он договорился, откупился. А тот велосипедист им пофиг, им надо было с нас что-то поиметь.

Приезжаем, а наши-то уехали. Мы в «Теплый Стан», где колонны формируются. Туда приехали, говорят недавно, с час как уехали. Пришлось там ждать, пока нам дали добро с какой-то небольшой колонной ехать. А потом не помню, куда они делись, и мы дальше ехали одни. Чтобы нас не тормознули, подъезжая к нашим постам, я номер с бампера снимал (у меня к бамперу деревянный брус был прикручен, ну мало ли, там толкнуть надо где, а к брусу номер гвоздями прибит), а к афганским постам наоборот на место ставил, чтоб видели, что советские едут. Около Баграма, чуть в стороне от дороги я увидел наш БРДМ-032. Остановились, подошли, постучали, вылезает механик-водитель Тарзимин Радик. Лицо красное в пузырях (оказывается он поломался в дороге, радиатор закипел, он пробку открыл и получил ожоги). Не знаю, почему наши его оставили, не дотащили до стоянки в Джабале. Мы ему подделали карданчик, который идет от помпы (шлицы срезало) и поехали, а через какое-то время опять срезало, и радиатор закипел. И он опять наступил на те же грабли ‒ открутил пробку и лицо сунул. Получил повторный ожог лица. Мы смазали ему лицо борным вазелином, а я прицепил его на трос и потащил до стоянки у Джабаль-Уссарж. Там сняли с подорванного БРДМ карданчик со шлицой и установили на наш. Дня через два-три организовалась колонна и мы с ней поехали на Панджшер. Приехали в Руху, наши на горе там стояли, где артиллерийская батарея закопана была. У них блиндажи, окопы, все как в фильмах о войне. Там обстрелы часто, поэтому они там под землей и жили. Там постреляли и поехали дальше, не помню, как кишлак назывался, стали на огневую. Помню, мы там с казахом пошли походить, посмотреть этот кишлак заброшенный и нарвались на комбата, получили люлей.

А с этим нашим БРДМ ‒ одни приключения. Когда стояли в Рухе, рация на нем сгорела. Прапорщик говорит: "Доставайте где хотите, попадетесь, я ни причем". Вот походили, нашли и сняли с какого-то ломаного. А потом, когда ехали обратно, Радик на большой камень наехал, а пулеметчик Романько на башне сидел, подумал, что сейчас перевернемся и прыгнул в речку. Обошлось, не утонул и не разбился, вытащили.

В Баграм раза три ездили стрелять. Новый 1986 год там на огневой встретили. Продуктов на выезд брали на определенное количество дней, а операция продолжалась дольше или переезжали в другое место, а продукты-то заканчиваются. Вот начинали искать где. Ездили в ближайшие части, в 66-й бригаде брали сухпаи, да и что еще дадут.

Помню, с какой-то армейской операции ехали уже в Кабул, в декабре или ноябре 1985 это было. Наводчик Кухта Максим со мной ехал тогда. Большая колонна была, то стоим, то едем, что там впереди мы ж не знаем. Остановились и стоим, ждем, начало рассветать, смотрим ‒ «сетка-рабица» и деревья небольшие, а на них какие-то желтые фрукты. Глядим, уже где-то затрещала «рабица», а мы голодные. Ну, мы взяли мешок и тоже набрали. Оказалось, это марокканские апельсины. Едем и едим, только корки летели со всех машин. На остановке офицеры построили и с каждой машине по 10 апельсинов, чтобы им выделили. У нас остался целый солдатский рюкзак. Когда приехали, привязали его под кровать, но кто-то видел и смотрим, худеет рюкзак. Ну, мы взяли и съели все.

Помню, авария была ‒ ехали на операцию, а пылища была такая, что не видно впереди идущую машину. На антенны вывешивают парашютики, чтобы видно было, хоть приблизительно, какое расстояние. В тот раз не помогло, БМ врезалась во впереди идущую машину ТЗМ ‒ та остановилась, а они не увидели. Мехводу органы брюшной полости повредило, селезенку вырезали, а другому ‒ ноги переломало, комиссовали. Машину потом отправили в Хайратон на ремонт, а нам другую дали. Я ездил тогда на своей, сопровождал. Кабина БМ разбита была, но шла своим ходом.

Приходилось мне и рисковать ‒ я говорил уже о случае с чарсом. Солдаты все что-то старались прикупить в дуканах и просто так и на дембель. Часы там или очки солнцезащитные, рубашку-батник, джинсы, зажигалку, платок матери… Вот и приносили разное, кто домкратик, кто фару, еще что-то, чтобы продать местным. А потом на вырученные деньги купить в дукане, что закажут.

Два года прослужил в Афгане. В госпитале не лежал, все болезни на ногах перенес. Наградами нас не баловали, может кто и получил уже потом, дома, а так чтоб на батарее кому-то вручали, такого не помню. Хотя был один случай. Генерал с армии лично вручил двум нашим с расчета БМ. Метров сто от батареи в сторону гор была огневая и там постоянно дежурила одна БМ. Приходит команда туда-то, туда-то, столько-то, столько-то, и расчет стреляет. Подъем в пять, идем к умывальникам. И тут они начали стрелять, а нам-то все видно. Смотрим, один снаряд упал за расположением пехотного полка, но не взорвался, а на БМ пожар ‒ огонь горит. Мы все перепугались, сколько заряжено снарядов, мы не знаем. А ну как сейчас взорвется ‒ тут мама не горюй, всем хватит. Как потом выяснилось, несколько снарядов оказались бракованные и один при пуске загорелся прямо в стволе. Один парень из расчета напугался и убежал, а другие двое не растерялись и бушлатами сбили огонь, затушили. Потом меня вызвал комбат Трушин, накидали мне песка в кузов и поехали на огневую. Снаряд, который горел, и еще один вытащили из ствола и погрузили в машину. Подъехали саперы и мы потихоньку поехали за пехоту в горы в ущелье. Там они сняли их и подорвали. А эту БМ загрузили на «МАЗ»-тягач и увезли в Хайратон.

С полка чины приезжали проверяющие, в дуканы их возил, затаривались, потом на аэродром. Один раз с начштаба ехали и начался обстрел. Одна мина ‒ с одной стороны дороги, другая ‒ с другой. Я ‒ газу, а мне резко скорость не набрать, машина же не легковая и не асфальт, дорога грунтовка-щебенка. Один снаряд смотрю, попал в расположение батальона связи и попал в вышку, и вышка упала, был ли там часовой, не знаю.

Погибших на батарее за время моей службы не было, разве что Игорь Хлопочкин. Так он сам стрельнулся. Не знаю, что на него нашло. Он младше меня на полгода призывом был, я ему машину не раз помогал ремонтировать. Он был водителем на «ГАЗ-66» КШМ Р-125МТ. Мы возвращались тогда с какой-то операции.

«Гиацинты» я помню, но где они дислоцировались в Кабуле, не знаю. На операциях у них своя была огневая, у нас ‒ своя, не близко друг от друга были. Вот и все, вроде. О службе в Афгане не жалею. Сейчас работаю в МЧС".

Расположение 7-й батареи в Кабуле. Справа наши палатки: офицерская, оружейная, каптерка, ленинская комната и личного состава. Слева располагался зенитный полк. Впереди на горах: посты охранения (из личного архива Игоря Шардакова. Комментарий к фотографии от Геннадия Пинясова)

Место расположение машин 7-й батареи (техпарк). Дальше видна та огневая, о ЧП на которой я упоминал в своем рассказе (из личного архива Игоря Шардакова). (Комментарий к фотографии от Геннадия Пинясова)

Воин-интернационалист Салом Сангинов:

"ПРП отличная разведывательная машина. Я был командиром отделения разведки ПРП, на ней где только не бывали: в солончаковых полях окрестности Анар Дары, в Кандагаре и горной местности Фараха и ни разу не подвела".

Что ж, дорогой читатель, попрощаемся с такими уже родными двумя реактивными дивизионами полка, с БМ-21 «Град» ‒ этими славными наследниками первых реактивных минометов «Катюша», ставших на защиту Родины в самые трагические первые месяцы Великой Отечественной войны. У политиков и дипломатов своя работа, а у военных ‒ своя, поэтому, несмотря на объявленный и состоявшийся вывод шести полков в 1986 году, 40-я армия не стала слабее. Подтверждением тому упреждающий ввод из Кушки в апреле 1985 г. в состав 5-й мсд 12-го мсп и перевооружение нашего полка. Да и по факту ‒ из состава 40-й армии были выведены четыре полка, а не шесть.

Воин-интернационалист Владимир Васильев:

"Полки вышли на Кушку 15 октября: зрп ‒ 18 октября, тп ‒ 24 и наш 371 дубль ‒ 20 октября. На Хайратон ‒ на Термез вышли 2 полка зрп и дубль с Кундуза ‒ точного числа не знаю. Почему дубль, поясняю.

Под номерами двух полков мотострелковых ‒ 371 мсп Шинданд и 149 мсп Кундуз и на месте их расположения в течение 1,5–2 месяцев были сформированы полки с таким же штатом по технике и по составу ‒ технику всю еле дышащую собирали в округе по частям в дивизиях, личный состав состоял с осенников-дембелей 1986 г., а также воинов из разных родов войск: водилы, стройбат, связь, электрики, сантехники, штабные и т. п. В составе 149 мсп дубля были дембеля, в том числе и с 56 бригады Гардез, в шиндандском дубле дембеля с 101 мсп Герат. В течение этого периода состав был введен в курс того или иного батальона или минометной батареи. На момент вывода они (полки) получили номера соответственно 220 и 280. Кому и какой именно ‒ извините, не вспомню. По большому счету это было шоу для иноСМИ".

Воин-интернационалист Анатолий Синеокий:

"Разъясняю, как было точно. До июня 1985 года я командовал 8 ротой 371 полка, потом учился в школе КГБ, в 1986 году я был направлен для службы в Кушку. Так вот, на базе кушкинской дивизии (88 мсд, вместо введенной в Афган 5 мсд) был сформирован 371 полк с литером А, который и был введен Афган, потом его осенью 1986 года с оркестром и вывели. Так что реально выводили только танковые и зенитно-ракетные полки. Так что, пробыв в Афгане пару месяцев и не участвуя в боевых действиях, л.с. 371 полка с литером А получил статус участников боевых действий".

Информация Владимира и Анатолия находит подтверждение и в других источниках на полях интернета:

«К примеру, из состава 5 гв. мсд выведены 220-й гвардейский мотострелковый полк, 24-й гвардейский танковый полк, 1122-й зенитно-ракетный полк, из состава 201 мсд — 620-й мотострелковый полк и 990-й зенитный артиллерийский полк, из состава 108 мсд — 1415-й зенитный ракетный полк. Мотострелковые полки, которые выводились из состава 5 гв. мсд и 201 мсд — являлись фальсификацией, рассчитанной для СМИ иностранных государств, освещавших вывод полков. К примеру, 620-й мотострелковый полк был сформирован из военнослужащих срочной службы воинских частей гарнизона г. Кундуз, которые подлежали увольнению в запас и военнослужащих 1630-го отдельного военно-строительного батальона (в/ч 45951) 342-го УИР (управление инженерных работ — соединение военно-строительных войск в составе 40-й Армии). До сентября 1986 года — в составе 201 мсд не было 620-го мотострелкового полка (в/ч 65290), в составе 5 гв. мсд — не было 220-го гвардейского мотострелкового полка (в/ч 73938), сформированного аналогично».

Новые пушечные самоходные артиллерийские дивизионы в корне отличались от предыдущих реактивных. Война в Афганистане диктовала свои условия, поэтому в высоких кабинетах Москвы и Кабула было принято решение о перевооружении полка. Зачем и Почему??

Генерал Меримский В.А. в своей книге «В погоне за «львом Панджшера»» дает ответ.

«…Кроме того, на имя Главнокомандующего Сухопутными войсками, мною была направлена докладная записка. В ней излагалось, что комплект артиллерийских частей 40-й армии не соответствует типовому, так как 13,5 % составляют реактивные системы, 39,5 % ‒ 122-мм гаубицы и 43,5 % ‒ минометы. Все эти системы эффективны для поражения открытой живой силы. В настоящее время в армии нет дальнобойных и крупнокалиберных артиллерийских систем, кроме одного дивизиона «Акация». В ходе боевых действий, а также при реализации разведывательных данных, уничтожение точечных целей возлагалось на боевые вертолеты. С появлением у противника переносных зенитно-ракетных комплексов вертолеты продолжают выполнять те же задачи, но удары уже наносят с высот не ниже 1500 м. Результативность таких ударов значительно снизилась. Таким образом, армия не располагает средствами, кроме истребительно-бомбардировочной авиации, для разрушения глинобитных зданий с толщиной стен до 2 м, дувалов, пещер, укрытий из камней и т. п., за которыми укрываются мятежники, так как для этого нужны артиллерийские системы калибра не мене 152-мм. Степень огневого поражения противника снизилась.

Далее предлагалось провести исследование по использованию новых крупнокалиберных, высокоточных дальнобойных систем для решения различных задач в условиях Афганистана. Для проведения исследования создать опытную организацию и заменить в одном дивизионе артиллерийского полка 108-й мотострелковой дивизии 122-мм гаубицы на две батареи М-240 минометов «Тюльпан» и две батареи 152-мм орудий «Гиацинт». Одновременно одну 82-мм минометную батарею «Василек» мотострелкового батальона установить на гусеничные тягачи МТЛБ, что позволит вести огонь в горах прямо с тягачей. В случае положительных результатов провести перевооружение на них артиллерийских полков армии. Пока решение этого вопроса будет ходить по инстанциям, маршал С.Л. Соколов своим решением удовлетворил неоднократные просьбы командира 103-й воздушно-десантной дивизии по усилению ее огневой и ударной силы. Были заменены 82-мм минометы самоходными орудиями «Нона», которые могли вести огонь снарядами и минами, а также введен в штат дивизии танковый батальон…»

***

Информация из закрытого в 2016 г. сайта полка:

«С апреля 1986 года 1-й реад перевооружили на 2С5 «Гиацинт-С» и с мая 1986 года пушечно-самоходный артиллерийский дивизион располагается в Кандагаре. Командир дивизиона м-р Савинок в мае вводил в Кандагар 2 и 3 батареи, затем им командовал м-р Мартыненко (в феврале 87 года он командовал то ли арт. полком, то ли дивизионом Д-30. Последний раз его видели именно в феврале 87 года на Шинарайском ущелье ‒ во время марша контузило от подрыва мины под его КШМ)».

***

Подполковник Виктор Курдес, зам. командира полка:

"Я прибыл в полк в июле 85 г. вместо Сердитова. Виталий Сердитов был назначен командиром полка и остался на третий год. Был в должности ЗКП. Когда началось перевооружение полка весной 1986 года, штат полка увеличился более чем на 600 человек. Солдат, сержантов, прапорщиков и офицеров собирали со всей 40-й армии. А кого командиры отдавали? Было приложено максимум усилий, чтобы обучить и все настроить. Когда я прибыл, учебный корпус уже был построен, под моим руководством делали начинку классов. Участвовал в перевооружении полка на 2С5 — отличная система, возглавлял обучение, представлял и показывал офицерским расчетом работу 2С5, генерал-майору Громову, а затем руководил передислокацией дивизиона в район Лашкаргах и Кандагара (70 омсбр) ‒ 660 км от Шинданда. Я боевой командир и хозяйственник. Воевали и совершенствовали быт. При мне строили как навсегда. Хотелось зелени вокруг, а не «ЗЕЛЕНКИ». Сколько труда было вложено. Озеленение частично уже было, много привозили и досаживали. Поливали ежедневно вечером. Старались озеленить территорию. Я любил гитару и создал ВИА в полку. Еще с училища играл на семиструнке. По прибытию в полк случайно встретил великовозрастного солдата из Москвы, который играл в оркестре каком-то, затем чуть не попал за решетку и ушел служить в Афган. Как-то сговорились и он пообещал меня переучить на шестиструнку, потом подобрали музыкантов, создали ВИА, репертуар, концерты. Своими выступлениями они приукрашивали ТУ жизнь. Новый 87-й год встречал в Кандагаре. В мае 86 г. привел дивизион 2С5 и был там до июля 87 г. до самой замены. Последние боевые проводил с нашей артиллерией в мае-июне под Кандагаром. 23 мая духи накрыли нас из РС. Под конец службы в Афганистане чуть не отправился на небеса. Убыл из полка в июле 87 г.".

Прапорщик Александр Триханов, техник ремроты:

"Я с командиром полка Макаровым почти вместе пришел в полк,16 апреля 1986 г. Сердитов уже не комполка был, но находился еще какое-то время в полку. Сначала был старшиной батареи в 3 дивизионе, с комбатом не сработались. Потом до самого вывода полка служил техником по ремонту средств связи. Самолетом, вертолетом, колонной исколесил Афган, где стояли наши. И после Афгана до пенсии связист. В ремроте были взводы по ремонту арт. вооружения, автомобильной и бронетанковой техники, по ремонту связи. Заряжали аккумуляторы на радиостанции. В парке на территории ремроты стояла электростанция, собранная умельцами, вечером заводили, она и молотила до утра, освещая парк, артсклады. Дизельная полковая была слабая, всего 100 квт. В Кандагар «Гиацинты» 1-го дивизиона на тягачах везли. Охрана была будь здоров! Пехота, вертушки. Старшим на марше был зам. командира полка подполковник Курдес. 4 и 6 бат. «Гиацинт» в Кабуле стояли возле аэродрома, рядом со 103 дивизией вдв. Мы были у них на довольствии, питались в их столовой и «боевое братство» бывало на кулачках ‒ наши солдаты с десантурой, мы же для них «соляра», было и такое. Потом вывели стройбат из «Теплого Стана», в их городок в 1987 г. заехал дивизион «Гиацинтов» (2 батареи) и дивизион «Ураганов» (2 батареи). В 88 г. вывод начался, «Гиацинты» снова ушли на прежнее место на аэродром, а «Ураганы» ушли к штабу армии в 180 мсп (Аушский полк). Одна батарея «Гиацинтов» была в Джелалабаде при 66 бригаде".

Мл. сержант Олег Макаров:

"Службу начинал в Воронежской области ‒ в автомобильной учебке Ракетных войск. Воинская специальность ‒ начальник МТО (4-осные автомобили ‒ это «ЗИЛы-135», и «МАЗы-537,543»). Из учебки ехали 6 дней, через Барнаул и потом через весь Казахстан в Ташкент. В Шинданде первым земляком, кто меня встретил на Афганской земле, был Александр Кузьмин, он только закончил срочную и остался на сверхсрочную службе. На первую операцию поехали через 8 дней после приезда в Афганистан. В середине апреля после перевооружения с «Градов» на «Гиацинты», двинулись на Кандагар. Гусеничная техника на «МАЗах-537» с тралами. Колесная своим ходом, но в горах «МАЗам» не хватает воздуха, дымят и ели едут. Поэтому их много и валяется вдоль дорог. Легкая добыча. При подъезде к Кандагару пришлось сутки стоять. Ждали сопровождение. И потом несколько колонн вместе поехали, с интервалом между машинами в 200 метров. Мы ехали за наливником, в районе «Черной площади» его подбили. Колонна встала. Отстреливались, пока танк не спихнул с дороги горящую машину. Поехали дальше. Что хорошо запомнилось ‒ лицо водителя сгоревшего наливника, стоял и улыбался с одним автоматом, ждал следующую машину. Больше происшествий в дороге не было".

Рядовой Михаил Медведев, ст. радиотелеграфист:

"В июне еще билеты по литературе учишь (почему Печорин герой и нашего времени), а в октябре уже в шинельке бегаешь!!!

Весной 1985 года закончил школу. Этим же летом сдал экзамены и поступил в Вологодский Политехнический Институт. Учиться не пришлось. 10 сентября 1985 г мне исполнилось 18 лет. Отсрочек в тот год никому не давали и уже в конце сентября был призван.

Считается, что в Афганистан призванные попадали потому, что так легла карта. Куда послали, туда и поехал служить. Большей частью это правда, но в моем случае это частью был и осознанный выбор. Может и глупо это было, но это был так.

Наша команда 20А из Вологды приехала в поселок Саперное, который под Ленинградом и нас соединили с ребятами из 20А из других городов. Тут на базе какой-то части было что-то вроде пересылки. Здесь мы впервые получили форму и нам разрешили личные личные вещи отправить домой. Место было очень красивое, прямо перед казармой было озеро и сама часть стояла в сосновом бору. Под ногами иголки и шишки, воздух чистый, с ароматом осеннего леса. Мы там до отправки в Ашхабад находились примерно неделю. Прошли очередной медицинский осмотр с очередной флюорографией. И во время прохождения комиссии я познакомился с прапорщиком медиком, который все это действо возглавлял. Оказалось, что мы земляки. Он меня попросил остаться помочь разложить флюорографии по карточкам личного состава. Помню, что еще двоих пацанов из хвоста очереди попросили (именно попросили) остаться помочь с оформлением документов.

Прапор был фигурой колоритной, матерился трехэтажно, виртуозно, но со смыслом и с юмором. Лицом чем-то похож на артиста Леонида Каневского.

Во время очередного перерыва в нашей работе по оформлению карточек он мне вдруг сказал:

‒ Знаешь что, а вы ведь все направляетесь в Афганистан. Команда 20А это афганская команда.

Потом он мне показал маленький штампик которым он завершал работу над карточками «Годен для службы в ДРА».

И предложил остаться проходить службу в его санчасти. Мол, выручку тебя по земляцки.

И вот тогда я сказал «нет».

Считаю, что это все-таки в моей жизни была такая точка, когда я осознано выбрал Афган (хотя, конечно, не понимал до конца, что это такое) вместо довольно комфортного и красивого места службы.

Прапор мне привел несколько убедительных доводов на своем виртуозном мате, что я «малолетний дурак».

Но я снова сказал «нет».

Прапор замолчал, задумался, потом сказал: "Наверное в твоем возрасте я бы ответил так же".

Больше мы эту тему не поднимали. Он попросил меня никому ничего не говорить, что я узнал, хотя бы пока мы не прибудем в следующий пункт назначения. Я ему пообещал и до самой Кушки никому ничего не рассказывал.

Почему я так сказал? Мне казалось, что я буду предателем перед теми, кого отправят дальше, в Афганистан. Решил, пусть буду дурак. «Служи дурачок, получишь значок», как говорят современные радужные эмоблогеры (эмоюристы).

В октябре попал в учебку в Кушке. Учили на наводчиков БМ-21. Не пригодилось.

С января 86 года начались отправки в Афганистан. В феврале 86 года самая большая партия из учебки была отправлена в Шинданд. Летели самолетом из Ташкента. Методом тыка попал в 28-й РеАП, был определен во взвод управления 1-го дивизиона связистом. Еще до перевооружения дивизиона начсвязи провел целых два занятия на рациях в старой КШМ. Их задача была научить настраивать одну из станций. Потом поступила новая техника.

Дальше все шло по логике армии. Парня, которому показывали радиостанции 1В15, отправили в первой группе, которая прибыла в Кандагар раньше дивизиона. Они готовили городок. В этой команде был замполит дивизиона Майборда, начсвязи Мухаметдиев и почти все наши старослужащие и наш замкомвзвода Иван Смирнов. Список личного состава Взвода управления сохранился у Ивана Смирнова. Нашего первого и лучшего замкомвзвода. Несмотря на то, что он был дембель, а мы духи, он был человечище. Если он согласится принять участие в написании книги, то его воспоминания, я считаю, будут очень ценными. У Ивана Смирнова личная история в Афгане более насыщенная. Он в полк попал уже ближе к дембелю. Ему реально повоевать пришлось. Он до полка служил год в 191 мсп в Газни. За сутки или двое до отправления нашему взводному (начсвязи) пришла, наконец, мысль, что на машину командира дивизиона нужен радист. Примерно в течение часа в режиме блиц мне обзорно были показаны радиостанции 1В15. Спасибо большое Ивану Смирнову, он кое-что успел показать подробно, что и стало базой моего самообучения. Начсвязи вел себя так, как будто в первый раз увидел оборудование. Разумеется, мой первый выезд во время обучения дивизиона начался с косяков. Комдив майор Савенок, на моей памяти единственный комдив, который в своей машине занимал свое рабочее место в башне и надевал шлемофон, в течение минут десяти или больше не мог командовать дивизионом. Он всех слышал, а его никто. Это я пока разбирался с пультом управления старшего радиотелеграфиста и наконец нашел, что нужно включить. Подсказать было некому. Комдив это время возмущался, но не сильно грозно. Когда со связью разобрались, он мне приказал по рации дублировать его команды. По мере тренировок методом тыка продолжал изучать машину командира дивизиона. Нормального наставника не было. На, получи рацию и работай. А мой багаж ‒ только школа. Немного в математике шарил и память была нормальная. Цифровой код за вечер наизусть выучил и больше шифрами никогда не пользовался. Пацаны всегда переводили на слух, это только для офицеров делали вид, что переводят с шифра на русский и обратно. Тем не менее, наш начсвязи ни одной цифры не знал и сам бы на связь не вышел. Хотя, кто старое помянет… Были анекдотичные случаи, когда за мной БТР выслали с места БД, потому что никто не смог изладить связи с полком.

По переброске дивизиона. Первая группа была собранная частично из бойцов взвода управления и взвода обеспечения. Они выехали в Кандагар раньше дивизиона.

А сам дивизион выехал вроде в начале мая. Помню, что-то с майскими праздниками было связано, возможно, сразу после праздников. САУ ехали на платформах тягачей. ПРП шла своим ходом. При первой попытке заехать она перевернулась на бок. Во второй раз заезжала под личным руководством командира дивизиона. Но она очень сильно амортизировала на любом толчке, поэтому ее все же согнали с платформы. До первой стоянки на Фарахруде я ехал с основным составом взвода управления в кузове «ГАЗ-66», как перемещалась КШМ, не помню. Но после первой ночевки на Фарахруде я уже ехал на своем рабочем месте в 1В15. Вторая ночевка была вроде в Деларам. В третий раз мы остановились в Гиришке. Здесь первая батарея своим ходом пошла на Лашкаргах. Последняя ночевка была в районе пустынного батальона недалеко от «Черных гор», это где машины съезжали с бетонки в пустыню и где стоял пустынный батальон, потому что бетонка в «зеленке» вся простреливалась. Утром следующего дня колонна прошла через Кандагар, и наш дивизион в составе второй и третьей батареи прибыл к месту дислокации. Тут мне те 10–15 минут, которые я не мог подать комдиву связь в Шинданде во время своей первой работы в КШМ, аукнулись длинным походом в наряд по столовой. На построении перед нашим взводом КД1 в принципе добродушно сказал комвзводу и начсвязи в одном лице, что я вначале растерялся, но потом все делал хорошо. Начсвязи на меня разозлился и отправил в наряд, где я пробыл недели 2 или 3. Длинные наряды в нашем взводе тогда были в моде. Затем я все же был возвращен радистом на КШМ. Замкомвзвода Иван Смирнов организовал грамотные занятия и благодаря ему я стал старшим радиотелеграфистом в расчете КД. Ну и благодаря неплохой памяти, которая у меня была в то время.

Наш дивизион расположился рядом с 11 батареей «Ураган».11 батарея стояли не очень далеко от бригады. Если от штаба бригады смотреть (или от офицерской столовой) в направлении аэродрома, то их видно было. Залпы их со стороны аэродрома хорошо просматривались. Весной 86 года 11 батарея еще самостоятельно выходила на связь с полком. Две КШМ, наша и 11 батареи, стояли в метрах 50 друг от друга и каждая от себя делала доклад об обстановке в подразделении. Если связист весны 86 года 11 батареи «Ураган» читаешь меня сейчас, большой тебе привет и большое спасибо за товарищескую помощь в вопросах связи. Я как мог, тоже помогал тебе, может и ты помнишь.

Потом этого грамотного парня за какой-то косяк перевели в другое место, его заменить с «Урагана» никто не смог. Первое время я выходил на связь, изображая поочередно то наш дивизион, то «Ураган». Потом в полку что-то заподозрили и попросили прекратить этот цирк. Однажды мне с полка по рации так и сказали ‒ почему два радиста говорят одним и тем же голосом? Да потому что это один радист. С 70-ой бригадой первое время связь поддерживалась строго по рации. Позывной «Редут». Затем кинули телефонную линию. Ну, разумеется, периодически на ней случались то обрыв, то замыкание.

По мере обслуживания мы ее прокладку улучшали, пока не произошел конфликт интересов аж с целым начальником Гауптвахты бригады. Товарищи арестанты строили дополнительную преграду на территорию бригады и как раз в том месте, где проходил наш телефонный кабель, разумеется, порвали его. Я, прибыв на неисправность, хотел проложить на прежнем месте, но тут нарисовался злой офицер, который пригрозил мне вечной гауптвахтой. Арестанты зашептали мне, что это сам начальник.

Ну да не мне выбирать приоритеты между связью дивизиона с бригадой и самодурством, есть для этого высшие звезды. Запросил у начсвязи дополнительный кабель для того, чтобы обойти спорную территорию, отказал, аргументировал, что телефонный кабель не списывается. Вырезали чей-то участок связи. На солдатском жаргоне это называется «родить». Кабель «родили», связь восстановили. Нам кабель тоже вырезали. Один раз поймал за этим делом духовского пацана. Что с ним делать не знал. Отпустил, да и куда бы я делся. Нарисовались трое в форме царандоя и смотрят на меня, как я держу за шиворот малолетнего партизана.

Хуже всего были походы на повреждения ночью и еще в сезон дождей. Явно где-то коротит. При этом нужно было обмануть либо наш караул, либо караул 11 батареи. Два раза. На выходе и при возвращении. Потом добавился еще парный патруль у территории бригады. Когда я на них нарвался первый раз, они меня чуть не застрелили. Потом стал осторожней. У проволочного ограждения 11 батареи добавили путанку. Научился проходить через путанку и проволочное ограждение, вначале следил за движением часового, как только считал, что мне достаточно времени ‒ перелезал. Пережидал часового еще раз. Затем только пробирался в часть. Вызвано это было, как ни странно, дисциплиной и строгим выполнением приказа со стороны солдат. Было время, когда часовой, даже ночью, нас спокойно пропускал. Потом появился сверхбдительный часовой, который не пропустил, и нач. караула 11 батареи представил этот вопрос на разрешение зам. комполка Курдеса. Курдес устно издал замечательный приказ ‒ связист в ночь уходит только вместе с начсвязи, предварительно оба получали автоматы в оружейке. Начсвязи издал свой приказ: «Не дай Бог ночью кто меня разбудит». Решения проводить взводу дисциплинарные маршброски в полной экипировке на 10 км за ночную побудку зависело не от Курдеса. Сон начсвязи важнее связи с бригадой. Выход был один ‒ обманывать караулы. Со временем привык.

Первый раз я не участвовал в выезде дивизиона. Ничего хорошего. От дежурства на станции, караул или наряд. В промежутках погрузка или разгрузка снарядов. Когда первый раз попал на выезд, понял, что лучше выезд. Дальше принимал участие во всех выездах, в которых участвовал КД1. Застал КД Савенка, потом были Мартыненко и Меликян. Два раза начсвязи отстранял меня от операций, и оба раза я все равно в них участвовал.

Во время Шинарайской операции в феврале 87 года, когда начсвязи меня отстранил от моего места старшего радиотелеграфиста в КШМ. Меня тут же, сразу же выпросил к себе на ПРП-3, замещавший начальника разведки офицер. А потом все равно подключился к своей работе. Цифровой код ведь никто больше не знал. Связь с полком ‒ это цифры.

До этого случая было еще одно отстранение. Дивизион ушел. Во второй половине дня в городок заехал БТР. Механик-водитель говорит мне:

‒ Я за тобой.

‒ Шутишь что ли?

‒ Нет. Комдив приказал.

Та же история. Никто не мог связаться с полком. Почему не возникало никаких вопросов к начсвязи? Не знаю. Но не возникало.

Да, при радиообмене мы нередко нарушали правила и кое-что говорили прямым текстом. И при этом кодировали личные сообщения. До сих помню, как радист с прямого текста вдруг перешел на цифровой код и я на лету перевожу: "Сюда зашел офицер". Прямой текст опять же касался некоторых личных сообщений. Радиограмма передавалась, как положено.

Один раз схулиганил. Обычно передавался списочный приказ на демобилизацию. Парни этой радиограммы очень ждали. То есть на основании приказа МО демобилизовать Иванова, Петрова, Сидорова. Ну и еще, сам приказ МО радистам становился известен раньше, чем он официально объявлялся.

Первая хорошая весть ‒ это приказ МО. И самая долгожданная ‒ это приказ по полку. Я не помню уже, когда это было. Передают списочный приказ. Дембеля стоят вокруг меня, и я вслух перевожу радиограмму. Стоят человек восемь. И вот семь фамилий назвали, а восьмой нет. Парень загрустил. Говорит, впиши меня в радиограмму. Вписал.

При выезде на Шинарай в феврале 87 года в колонне опрокинулась одна из машин 11 батареи. Я ее сам видел лежащей на боку. Вот только теперь не могу уверено сказать, была ли это ТЗМ или сам «Ураган». Солдаты там не пострадали. Так, грустили рядом с машиной.

А вот во время самой операции проводилась переброска САУ и «Ураганов» с одной позиции на другую. И во время маневра один из «Ураганов» наехал на мину. Этому я сам свидетель. Был подрыв под кабиной «Урагана». Бойца вроде только контузило.

КШМ взвода управления 1В15 при подъеме по склону сорвалась вниз. Я на том выезде был в ПРП-3 с бортовым 101. Ну, он как на лыжах съехал и ткнулся в землю. В КШМ мех. водитель был Логвинович. Там же ехали Хасанов, Лебедев и Михаил Кисарев. Парней слегка контузило. В течение дня отлежались. А вот Кисарев сильно головой ударился. Лоб глубоко рассечен был и он сознание потерял. Приходил в себя дня три, наверное. Я помню, как он в районе ПХД рядом с нашим медиком прапорщиком Ивановым сидел на корточках с перевязанной головой и шатался как зомби. Глаза закрыты и улыбается. Он, придя в сознание, от госпитализации отказался, а дня через три уже вернулся к нам. Так вот, его наш комсомолец полка за то, что он не слинял на лечение, представил к какой-то комсомольской награде. Медаль уникальная, она не по линии МО, а по комсомольской линии. Вообще, там много интересных событий было.

Это и обстрел нашего КП, вылившегося в дуэль между духами и дивизионом. Во время обстрела РС попали в палатку соседей, внизу стояли Д-30 и «Грады». РС вошел в их палатку буквально в 15 м от меня, и там были погибшие. Это когда через нашу КШМ РС летели с перелетом. А я бежал с Мишкой Кисаревым в сторону нашей КШМ по склону, и мы пробежали линию обстрела. Потом духи скорректировали дальность, но из-за рельефа РС все равно рвался дальше нашей КШМ и совсем рядом с «мотолыгой» соседей.

Самый интересный момент, на мой взгляд, это огневой налет в конце операции. То есть цели, куда, сколько и почему ‒ это должен знать Курдес. Дивизион резко сменил позицию, был приведен в боевое положение, приехали к комдиву офицеры с большими звездами и участвовали в привязке дивизиона. Потом дивизион «Гиацинт» и батарея «Ураган» произвели шикарный огневой налет в сторону Пакистана по территории племен. На моей памяти это, наверное, самый большой огневой налет. Там режим радиомолчания был объявлен, и я к командующему операцией от нашего дивизиона тянул телефонную связь. Три катушки целиком ушло на эту линию. Вообще какой-то сюр был. Идешь вдоль склона, с той стороны стреляет пулемет, ущелье звук усиливает, куда стреляет, фиг знает, дистанция большая, так и идешь, уже не обращаешь на это внимание. Потом вижу неприметную КШМ на базе «ГАЗ-66». Захожу туда, а там за столом большие звезды сидят и без понтов. Говорю ‒ Связь с «Гиацинтов». Они:

‒ Ага. Давай, давай, скорее.

‒ Можно сделать проверку связи?

‒ Конечно, конечно.

При возвращении колонны с этой же операции «мотолыга» бригады, которая тащила Д-30, подорвалась на мине. И одна из наших САУ была оставлена для прямого выстрела по пушке с «мотолыгой». То есть пропустили колонну и потом выстрелили по пушке. Парни тоже рассказывали, что когда сворачивали САУ, духи уже выбегали сзади на дорогу. Но ребята все успели сделать. Выход колонны сопровождался вспышками пусков РС со всех склонов, но разрывов не видно было. Не знаю, кто был их целью.

Еще, бывало, автотехнику дивизиона привлекали. В Кандагаре спецназ один раз попал в засаду. И огневую поддержку ему могли оказать только Д-30 из 70 бригады. Для наших САУ‒ мертвая зона. Но снаряды таскать для Д-30 привлекли и наши «Уралы». Помню, несколько дней «Уралы» летали, и парни с дивизиона их грузили снарядами для Д-30. Водилы очень уставшие были.

Творческой частью много занимался прапорщик Чичерин. Я его помню, как главного комсомольца дивизиона. Он со своим прибытием в дивизион много хорошего вдохнул в жизнь дивизиона и нашему ком. взвода его самодурство пообрезал. И на операции ходил, на Шинорайской-87 он точно был.

По медицинской части у нас прапорщик Иванов был.

На многочисленных фотках нашего полка, которые размещены в интернете, я его не увидел. А в лицо я его хорошо помню. Невысокий, внешне крепкий, с усами.

В первые дикие дни дивизиона, когда вся жизнь еще шла в палатках (не было колючки по периметру, не было еще никаких строений из глиняных кирпичей и т. д.) и еще только строились помещения для офицеров и штаб, его очень часто почему-то назначали дежурным по дивизиону.

И я помню, что он бывал очень уставшим после череды бессонных ночей, когда его назначали дежурным снова и снова.

Да, он был главным борцом с желтухой в дивизионе. А было время, когда гепатит свалил одновременно очень много бойцов.

Гепатит лично меня не тронул. Но однажды я затемпературил. Как обычно к шести утра настроил рацию на связь с полком. Радиообмен был короткий ‒ «у нас все нормально». И когда я выключил Р-130, понимаю, что я плыву. Внутри нарастал холод, я весь задрожал и голова стала тяжелой. А дальше все как в тумане. Я как-то перебрался в передний отсек КШМ, видимо там что-то нашел чем укрыться и…

Над головой открылся люк.

Голос сверху:

‒ Вот он где.

‒ Ты что тут делаешь?

‒ Да у него жар…

Прапорщик Иванов принес какое-то колдовское зелье из нескольких таблеток. Заставил их разом выпить и у меня к вечеру все прошло. То есть к вечеру мне стало намного легче. А к утру я был совершенно здоров.

Не знаю до сих пор, что это было и как можно было вылечить человека за один прием лекарства в один день.

В личном общении с Ивановым (а такое бывало, когда его дежурство совпадало с моим) сразу погружался в какую-то атмосферу гражданки. Исчезала вся уставщина, особая атмосфера Афганистана и реально чувствовал себя как дома и можно было поговорить на любые темы.

Сам Иванов перенес два или даже три гепатита. Видимо сильно ощущал на себе последствия болезни.

С парнями с Лошкаревки общался по рации, каждый день их по два раза слышал, но сам не бывал там. Только по радиообмену. Когда настрел передавали в полк. Расход ‒ полных столько, уменьшенных ‒ столько. Масса выстрела «Гиацинта» около 100 кг. Снаряд ‒ под 50 кг (с ящиком ‒ 60). И заряд около 40. Гильзы латунные были, подотчетные, но, видимо, как-то ноги делали. Когда какие-то ротации шли, удавалось с кем-то поговорить. Но больше за жизнь. 1-ю псабат (Лошкаревку) хвалили!

В конце ноября 1987 г. я добрался до дома. На следующий день в военкомат и сразу в институт.

Помню, у паспортиста в ЖЭКе чуть материться не начал. С мороза руки не слушаются, и я какой-то бланк заполняю и каждый раз с помарками. С пятого раза удалось все заполнить. Первого декабря 87 года я без всяких перерывов восстановился в институте и уже был на своей первой лекции.

В декабре по ТВ широко освещалась операция в Хосте. Показывали, как стреляли «Гиацинты». Потом показали офицера, читающего стихи. Это был Конорев. Внизу или вверху бежал подстрочник ‒ Командир 2-й батареи.

Помню, что я еще удивился ‒ ого, Конорев уже комбат. Я его помню старшим офицером батареи. Он стихи писал. Газета называлась, кажется «Фрунзе». Там его даже напечатали. Когда он молодым офицером пришел, над ним иногда Мартыненко прикалывался. Конорев первый раз командовал огнем. И кричит: "Залпом Ооооооо… " и почему-то произнести «гонь» не может. Мартыненко стоял рядом со мной и стал его передразнивать: " Х… тебе в Жооооооооо…" Ну и за глаза Конорева Конем называл. Но на самом деле Конорев мужик хороший, грамотный и интеллигентный. И, разумеется, как офицер вырос. Но инфы про него я больше не находил.

Бывали случаи, когда Конорев был дежурным, и я ночью дежурил по связи. Вот тогда ночи хорошие были. Разговаривали о книгах, о стихах, спорили о разных вещах. Причем я мог спокойно возражать, излагать свою точку зрения. Он музыку любил, был в теме музыкальных новинок в СССР (не знаю, как это ему удавалась). Помню, как он во время дежурства напевал: "Ах вернисаж, ах вернисаж, какой сюжет, какой пейзаж… " А на Хосте уже полноценный комбат. И приказы подает твердо и уверенно. В 86 году только появилась песня «Цунами». А она уже у Конорева из магнитофона играла".

2С5 ведет огонь полупрямой наводкой по противнику в пещере. Февраль, 1987 г… Пакистанская граница. Мы тогда дали им ЖАРУ (из личного архива Виктора Курдеса)

Майор Анатолий Федченко, командир 3-го (с апреля 1986 года 4-го) реадн:

"Если проследить по карте, где дивизиону приходилось участвовать в боях с моджахедами в 1986 году, то нетрудно заметить, что вооруженная борьба шла во многих провинциях. Итак, январь-февраль: после участия в боевых действиях в районе Чарикара (провинция Парван) дивизион был переброшен в провинцию Нангархар ‒ сначала в район Джелалабада, затем к Хайберскому перевалу. Март: действия в районе Джабаль-Уссрадж (провинция Парван); апрель: в провинции Пактия; май-июнь: в провинциях Кундуз, Тохар и Бадахшан; август-сентябрь ‒ снова в провинции Нангархар; ноябрь-декабрь: в районе Гардеза (провинция Пактия). Словом, из района Кабула к пакистанской границе, затем ‒ в северные провинции и опять на юг".

Эту информацию о боевых действиях 3-го реадн (по штатному расписанию с апреля 1986 г. ‒ 4-го реадн) я взял из книги «Не дай, Отчизна, умолчать… Книга памяти. Афганистан 1979–1989». К сожалению, с подполковником Федченко мне не удалось пообщаться ни лично, ни посредством переписки. Поэтому, хочу внести небольшое уточнение, так, указывая: «…где дивизиону приходилось участвовать…», он пишет не о дивизионе в целом, так как совсем не упоминает 8-ю (по новому штатному расписанию ‒ 11-ю) батарею дивизиона, находившуюся в Кандагаре и активно участвующую в боях с моджахедами на юго-западе Афганистана. В информации, которую КД предоставил для книги, по-видимому, речь идет о 7-й (10-й) батарее, что касается фразы «август-сентябрь 1986 г. снова в провинции Нангархар, ноябрь-декабрь 1986 г. в районе Гардеза (провинция Пактия)», то это, по всей вероятности, относится к 9-й (12-й) батарее, которая к этому времени была переброшена в Баграм. 11-я же Кандагарская батарея «Ураган» активно участвовала в операциях в зоне ответственности 70 омсбр и 5 мсд, о чем и свидетельствует информация, собранная Алексеем Рукавицыным для сайта полка.

***

Информация из закрытого в 2016 г. сайта полка:

«Операция «Западня» 18–26 августа 1986 года ‒ крупномасштабная плановая общевойсковая операция сил Ограниченного континента Советских войск в Афганистане по разгрому объединенной группировки вооруженных формирований афганских моджахедов влиятельного полевого командира Исмаил-хана (туран Исмаил), захват и ликвидация стратегического укрепленного района «Кокари-Шараши», расположенного в зоне афгано-иранской границы, горном массиве «Кухе-Сенге-Сурах» («Белые горы») провинции Герат. Итогом войсковой операции «Западня» стал разгром многочисленного четко организованного формирования моджахедов на западе Афганистана, овладение важным опорным пунктом и приграничной с Ираном, крупной перевалочной базой с широким арсеналом: вооружения, боеприпасов и разведывательной документации. В составе группировки от 28 артиллерийского полка участвовала 11 реабатр 220-мм РСЗО 9П140 «Ураган».

***

Сержант Сергей Пупков, командир БМ «Ураган»:

" В полку служил с июля 85 по август 87 г. В июне 86 года 9 батарею (по-новому 12) военно-транспортными самолетами ИЛ-76 перебросили в Кабул, оттуда своим ходом ‒ в Баграм. В феврале 87 г. переехали в Кабул («Теплый стан»), на место стройбата. Рядом в Баграме стояли: автобат, госпиталь, за речкой находился аэродром".

Воин-интернационалист Иван Петров:

"В Кундузе, на плато, что к Ханабаду, стояли с неделю «Ураганы». Залпы!!! а гул от того, что летели «подарки» был еще хлеще, и такая канонада в горах стояла, будто НЕБО УПАЛО НА ЗЕМЛЮ".

Прапорщик Александр Триханов в своем рассказе пишет, что почти в одно время начал службу в полку с шестым и последним его командиром ‒ подполковником Макаровым Геннадием Николаевичем. Комполка Макаров больше всех предыдущих командиров командовал полком и из этого срока без малого три года в Афганистане. Не простые, не легкие годы выпали на долю Геннадия Николаевича (конечно, простых и легких Там не было априори), но все же, скажем прямо, с такой разбросанностью батарей полка по территории Афганистана прежним командирам полка управлять не пришлось. Также на его плечи лег поэтапный вывод и формирование нового реактивного артиллерийского полка в Каттакургане в/ч 36743. Огромные перегрузки и большое количество стрессовых ситуаций не проходят бесследно для человеческого организма. Шестой комполка ушел из жизни рано ‒ в 2011 г..

Комполка Макаров, второй справа, в аккурат под бюстом В.И. Ленина (из личного архива Александра Триханова)

Аллея Славы. Позади штаб, впереди казарма батареи управления (из личного архива Виктора Курдеса)

Самым кровавым и трагическим в истории полка был бой, произошедший в сентябре 1986 года в Кандагаре, когда в засаду попала небольшая колонна, состоящая из двух САУ «Гиацинт» 2-й псабат, «Урала»-бензовоза и МТ-ЛБ. Ознакомившись с информацией, которая ко мне поступила в процессе работы над книгой, скажу так ‒ Светлая и вечная память погибшим парням в том бою и Бог судья некоторым другим участникам, кто по каким-то причинам не смог прийти им на помощь.

Воин-интернационалист Валерий Мухин:

"Это было в сентябре 86-го. Был назначен рейд в Шинорайское ущелье. «Гиацинты» ходили с нами под Калат, и оттуда они работали. САУшки шли вместе с колонной бригады. Одна сломалась у ГСМа, другая остановилась помочь. Они починились и ночью решили пройти через Кандагар, но у автовокзала пропустили поворот и прошли до афганского корпуса царандоя. Когда поняли, что проскочили поворот, развернулись и пошли обратно, но духи за ними уже охотились. Одну броню подбили недалеко от корпуса. Машина загорелась, а экипаж смог добраться до корпуса и укрыться там. Вторая броня практически дошла до поворота на автовокзал (до поворота было метров 200) и там духи их подбили. Граната попала в трансмиссию. Ребята отбивались со стрелкового (гильз было много). О подбитых САУшках сообщили советники. Нас подняли по тревоге в 4 ч утра. Мы были ближе всех к городу и без сопровождения прошли в город. БТР саперов к нам присоединился. Когда подошли к автовокзалу, было ощущение, что в городе никто не живет. На повороте увидели дымящуюся САУшку. Подошли. Оказалось, что горят ребята (их сложили на шинели к гусянкам, облили солярой и подожгли). Пока тушили и растаскивали ребят, духи хотели нас прижать по крышам зданий. Вовремя заметили и отогнали. Потом уже подошли наши. Один боец из экипажа успел укрыться внутри брони, он вообще не открывал, боялся, ранен был в колено и руку. Шальной он был, глаза круглые и ничего невидящие, как будто рассудком тронулся".

Воин-интернационалист Виталий Ковальчук:

"Один «Гиацинт» в центре Кандагара был, а второй командир 7-й МСР Оликсеюк недалеко от афганского корпуса нашел. Духи не успели САУ поджечь. В ней с экипажа остался один солдат живой, и тот, когда вылез из люка, уже седой был и сознание потерял сразу. В этот день и в пустыне потеряли 2 БТР".

Прапорщик Александр Триханов:

"Я был на этом боевом выходе, когда подбили две самоходки. Это было в сентябре 86 г. Ехал на машине МТ-ЛБ (многоцелевой транспортер (тягач) легкий бронированный) командира дивизиона, был на связи. Перед Кандагаром с ними поддерживали связь, потом они куда-то свернули не туда в городе. Я связался с ними, выстрелил зеленую ракету, они сказали, что видят, и на этом ‒ все. Некрасивая история, подлая и правду никто до сих пор не рассказал из участников. Прослыть трусами никому не охота, а пацанов солдат оставили-бросили на растерзание духам — это как? Мой крестник Иванов (он был очевидцем) рассказал, как ехал на бензовозе за комбатовской МТ-ЛБ и двумя самоходками. Давил духов пока не заклинил двигун, и он сиганул в темь, укрылся и видел стоявшую МТ-ЛБ. Они видели, как расстреливают бойцов, но на выручку не пришли. Пацанов забирал старшина батареи, мой зема, мы с ним долго на эту тему вели разговор. Подбитые самоходки притащили в парк дивизиона. У одной был прострелен ствол из гранатомета кумулятивной гранатой, а у другой перед (масляный радиатор и двигун дал клина). Я с них снял радиостанции Р-123. Одну поставил на «Урал»-эвакуатор, а вторую поставил на одну из САУ батареи (а ее, неисправную, увез в полк на ремонт). По тем событиям никого не посадили. Замяли. КД понизили в должности и перевели в другую часть, а остальных офицеров тоже раскидали в другие части.

Тяжелый тогда был рейд. Когда пришли на место, нас сразу с противоположной стороны долины угостили залпом «эресов» и так почти все боевые, а ночью так и по нескольку раз. После трагедии в Кандагаре самоходок осталось 4, на огневую позицию вышли две самоходки, а две где-то в колонне на трассе остались. КД м-р Мартыненко приказывает мне пригнать их на позицию. Я на машине ПРП (как БМП, только с арт. приборами) еду через поле бахчи до трассы, нахожу их и они за мной по колее, а наши уже огонь ведут. Рядом стояла реактивная батарея на базе «ГАЗ-66» (десантный вариант), так они все не могли открыть огонь. Наш КД все ругал бригадных артиллеристов. А ночью на горах, которые штурмовали и стреляли, духи разводили огонь и класть они хотели на нас. Рейд был около недели. Назад выходили как-то в спешке и опять неразбериха. Машина ПРП (подвижный разведывательный пункт) почему-то отстала от колонны, и когда проходила кишлак, через который мы выходили, у нее слетела гусянка. Духи начали ее обстреливать, хорошо гранатомет у ребят был. Старший машины ‒ офицер, всадил в дувал и попал, обстрел прекратился, они «обулись» и догнали колонну".

Рядовой Константин Кормильцев, взвод управления 1-го псадн, механик-водитель ПРП-3:

" Могу сказать, что пацаны погибли из-за пьяных офицеров. На той машине остался живой один ‒ фамилия Сименюк, звать как, не помню, если спишешься с Женькой Лебедевым, он расскажет больше. Один из погибших из его города Токмак Запорожской обл. Могу сказать, что офицеры бросили два экипажа, «Урал» проскочил весь город и остановился аж на «Элеваторе» на точке, второй экипаж САУшки на точку до царандойцев добежал и остался целый. Уходили на ночь в 19.00 примерно, перед городом ‒ городок советников, мимо него, мимо танкового полка афганцев мы и ушли. Офицерье нажралось уже до обеда, я колонну вел, они проскочили перекресток, за рулем МТ-ЛБ сидел офицер, я не помню точно кто, они только пришли к нам. Когда пришли с операции их забрали в полк, и они уже ни вернулись. Фамилии погибших не помню, я знаю, что убили с первого гранатомета механика водителя, а на второй машине заклинил движок, вторую больше били, она только и успела развернуться. МТ-ЛБ шла первая, за ней шли САУшки, когда САУшку лупанули, офицерье все видело, они развернулись, бросили экипаж, даже второй не забрали. А на «Урале» пацан проскочил весь город, мы потом ездили за ним. Операция была всеармейской, дождались колонну с Кабула и Джелалабада, на выезд у нас выходило 10 машин".

Рядовой Михаил Медведев:

"Я ездил в экипаже 1В15 (расчет командира дивизиона). Еще ездил в ПРП. Поэтому «Гиацинт» видел снаружи, хоть во время движения, хоть во время стрельбы. Едет САУ, а из ее люков торчит 5 голов. По погибшим в Кандагаре 6 сентября 1986 года скажу, как я помню, и что говорили тогда в дивизионе, и потом однополчане при общении в интернете. Тацей на день выезда был то ли помощником нач. караула, то ли разводящим. Вечером его отозвали с караула. Один из офицеров 2-й батареи меня и попросил сказать Тацею, что едет на операцию и его снимают с караула. В этот же вечер, как стемнело, колонна ушла на 1010. В нашей КШМ 1В15 (на ней ехал и сам Мартыненко) я занимал место старшего радиотелеграфиста. Обычно дежурил на дорожке для связи с нач. артиллерии бригады. У них там позывные были «База» или «Редут», в зависимости телефон или рация. Еще обычно на громкой связи у меня стояла связь по колонне. Но в тот выезд все зачем-то поменяли. Мне дали дорожку аж управления бригады. А вот на тех частотах был парень из полка, как раз из группы Триханова. Поэтому мое дежурство было почти сплошным радиомолчанием.

Ночью видимо часть колонны заблудилась, то есть 2 САУ и КШМ прошли через Кандагар и фиг знает, когда они поняли, что идут не в колонне.

Дальше со слов парней и офицеров и как я это запомнил, якобы они связались с колонной, им обозначили колонну сигнальной ракетой. С КШМ подтвердили, что ракету видят и идут догонять колонну. А дальше полная тишина. Забегая вперед, скажу, с КШМ все-таки, видимо, запаниковали. Допустим, в бой они не вступили, но парней со второй самоходки они могли подобрать. В реальности они где-то вообще заблудились и на связь не выходили. По прибытию на место операции кроме самоходок и КШМ не досчитались «Урала». Но опять, я всех тонкостей не знаю. То ли отстали и просто прятались, то ли был подрыв, и они опять же прятались. Но там все хорошо кончилось. Все более-менее прояснилось позже. Сама операция была такая. Духи хороший обстрел устроили. Два огневых налета РС было. И дуэль ночная была. Это отдельная тема.

По-моему, мы назад ехали, когда все-таки по частоте управления бригады вдруг вызвали Мартыненко к рации. Мартыненко ехал без шлемофона, поэтому переключить я его не мог, пришлось проходить через КШМ в передний отсек, он так же сам за мной прошел в задний отсек и надел мой шлемофон. И тут видимо ему и сообщили подробности того, что произошло. Потому что он несколько раз громко эмоционально вслух произнес: "Ах, еб твою мать". Мы когда вернулись в городок, я вечером вышел на связь с полком, первое что мне передали ‒ оставаться на частоте, для меня будет работа. Под словом работа подразумевалось сообщение (радиограмма). Был длинный текст с разными словами: доложить, сообщить, в связи с потерями и т. д.

Но я его тоже помню только в общем виде. Зрительно картину помню. Текст не помню. Содержание текста касалось этой трагедии.

Ответ нужно было дать немедленно, соответственно полковые радисты остались дежурить, я пошел к Мартыненко. Мартыненко, в отличие от Савинка, к обязательному «разрешите доложить» относился формально, под настроение. Поэтому я к нему заходил так: постучу в дверь, открою и говорю:

‒ Разрешите? Ну и он:

‒ Давай заходи, что там у тебя.

В этот раз я постучал. Открыл дверь, он лежал в полевой форме на кровати, смотрел в потолок, видимо было выпито немного. Я ему говорю:

‒ Для вас радиограмма, просят дать срочный ответ.

Он сел, взял листок, прочитал. Махнул на листке пару ответных предложений. И снова лег. Ответ типа ‒ разберусь, доложу. С полка ответили, чтобы доклад был готов не позднее стольки-то часов, завтра. Я вернулся. Он так же лежал на кровати. Я ему на словах передал ответ. Он махнул головой. Сказал:

‒ Хорошо. Иди.

Теперь примерно накидаю эту историю со своей стороны, как вижу и понимаю, что произошло. Мне кажется, что погибли все, кто был в левой части по ходу движения САУ. А Семенюк был в одиночном посадочном, справа. Механик-водитель (Балтабоев) убит был сразу, так как ехал в положении голова из люка. САУ встала. Атака видимо шла больше на левый борт, и Семенюк замолчал раньше остальных. Это тоже видимо его спасло.

В командирской башне, я считаю, ехал Тацей. Оператор-наводчик ‒ это, скорее всего, был Сачко. Кицелюк и Семенюк просто операторы (заряжающие). Ну, Тацея с Сачко можно поменять местами. Тут упираться не буду. Хотя, как я помню, с караула Тацея снимали, как командира орудия.

Еще один парень говорил, но это возможно уже из разряда обрастания легендами, что Тацей в этот день очень не хотел ехать. Что у него якобы плохое предчувствие было. Между правой и левой частью боевого отделения находилась боеукладка, причем она была полностью снаряженная на 30 выстрелов. Если опорную плиту, которая была сзади, откинуть, то доступ к боеукладке будет сзади. Но машина была в движении, опорник был поднят.

Поэтому я и думаю, что Семенюк был справа по ходу движения. Иначе его бы духи нашли. Они видимо за ствол не полезли. А может люк не смогли открыть. По рассказам, но не от самого Семенюка, а от человека, которому Семенюк рассказывал, произошло следующее. Он отстрелял магазин и наклонился вниз, чтобы перезарядить автомат, по корпусу в этот момент что-то грохнуло, и он потерял сознание и упал в боеукладку. Когда он очнулся, уже была тишина. Из люка были видны звезды. Якобы слышал, как снаружи разговаривали духи. Протянул руку, закрыл люк и снова потерял сознание.

Но надо делать поправку на игры разума. Может он слышал уже наших разведчиков, захлопнул люк и не хотел открывать. Он же был контужен.

За морально-аморальное состояние офицеров КШМ 2-й батареи во время попадания их в засаду ничего сказать не могу. Но как бы факт: они из-под огня выскочили и в бой не вступили.

Еще помню, радист с позывным «Луч» умер где-то в период между июлем-сентябрем 86 г.

ЧП произошло довольно быстро после прибытия СНАР в Кандагар, так как по времени радиообмен с «Лучом» был недолгий. СНАР ‒ это из батареи управления полка. Она откомандирована была в Кандагар. Это еще при Мартыненко было. Он мне передавал текст радиограммы для полка: "СНАР прибыла". Мы еще с полковым радистом открытым текстом в эфире немного пообсуждали, что за хрень СНАР (СНАР установлена на базе МЛТБу).

СНАР некоторое время стояла у нас в городке, я познакомился с их радистом. Договорились о времени радиосвязи. Он должен был в пять часов утра сообщить мне обстановку. Я дальше в 6 часов выходил на связь с полком и уже докладывал общую по дивизиону. СНАР работала в районе ООНовского городка. Наверное, и в интересах 70-й бригады. Так могла пеленговать разные автомобильные движухи и в ночное время. Точно знаю, что она один раз зафиксировала движение ночного каравана. В какой-то день «Луч» на связь не вышел. Потом пришла информация о гибели радиста. Типа выспался под включенным локатором

С Николаенко там туманная история. Погиб в августе 1987 г. На хлебовозке ездил. Однажды не вернулся. Вначале вечером искали взводом обеспечения. С утра на поиски пошел весь дивизион. На тело Коли Николаенко наткнулся Прокопчук. Он раньше в нашем взводе служил, потом его перевели в одну из батарей. Колю знал лично. У него младшая сестренка была, ждала его очень. В грудь ему из подствольника выстрелили.

В период повального гепатита одного парня с Прибалтики увозили в Союз без сознания. К нам он не вернулся. Поэтому судьбы не знаю.

Еще Андрею Щеклеину не повезло. Послужил он недолго. В Шинданде при неосторожном обращении с разрывным патроном ему глаз выбило и пальцы на руке оторвало. Я даже не знаю, есть ли у него статус ветерана БД. Он недолго был с нами, но все равно ‒ наш".

Кандагар. Площадь с пушками (Пушкина ‒ как прозвали ее наши солдаты)

Прапорщик Алексей Воробцов:

"В конце декабря 86-го из Шинданда со ст. техником батареи ст. пр-ком Виктором Горбоносом, водителем батареи Домановым Иваном и с 6-ю водителями из РМО полка (Аликом Макаряном, Колесниковым, остальных не помню) ушли в Лошкаревку подготовить и перегнать шесть БМ-21. Машины стояли в парке батареи рядом с парком спецов. Когда они прекратили боевую работу, сказать не могу, по состоянию месяца 4 они не работали, а «Гиацинты» работали полным ходом. Как раз духи обкладывали гарнизон «эрэсами» перед новым годом. «Грады» в начале января 87-го мы перегнали в Шинданд в составе колонны Шиндандского АБАТО, шедшего из Кандагара. Через пару дней ушли с ними на Турагунди. В конце января Горбонос сдал эти БМки на склады перевалбазы, и они ушли в Союз. Это были последние БМ-21 из нашего полка. В мою бытность 09.86–08.88 в Шинданде «Ураганы» не дислоцировались. Была 11-я батарея в Кандагаре. В ремзоне стояла ТЗМ «Урагана», кажется после подрыва. Ее потом использовали в качестве донора во время армейской операции на Мусакале в феврале 88-го".

Воин-интернационалист Юрий Дубина:

"Это было в начале осени 1986, мы находились в двух км от места постоянной дислокации 101 МСП, и, наверное, такое же расстояние было до бетонки. Огневые, да и сама точка батареи «Гиацинт» были не более чем в 100 метров от нашей, я по возможности заскакивал в гости к пацанам, хоть и был тогда молодым бойцом. Среди них был почти мой земляк, парень с Днепропетровска, старшего призыва. К сожалению, не помню ни имени, ни фамилии, ни звания, ни должности. Но человек был явно авторитетным среди бойцов. Доски с потолка нашей землянки сыпались регулярно, когда они стреляли".

Декабрь 1986-го на огневой 3-го дивизиона под Гератом. Какая батарея, точно сказать не могу. Приехали, разгрузились и на следующий день обратно в Шинданд. Две ходки сделали в течение нескольких дней. Ходил тогда в техзамыкании с ВОД-3 (из личного архива Алексея Воробцова)

5-я батарея (Джелалабад). Прибыли на позицию. Впереди колонны МТ-ЛБ. В дивизионе были два варианта: комдивская и комбатовская. Отличие: у КД была радиостанция Р-130, а у КБ ‒ не было (из личного архива Александра Триханова)

Рядовой Кахрамон Рустамов, наводчик САУ «Гиацинт» 2С5:

"Узбекистан. Город Сырдарья. Годы службы 87–88 гг. Учебка в Термезе. Джелалабад. После первого вывода 6 полков 5-ю батарею перебросили в Кабул. Стояли возле аэродрома. Был комиссован в 88 г. Признан негодным по состоянию здоровья ‒ прободение язвы желудка и травма позвоночника. Расскажу об одном маленьком случае, который спас от ранения. Это было в Джелалабаде. После боевых, как обычно, чистили орудие. Я, как наводчик, в первую очередь посмотрел панораму и оптический прицел, смотрю, стекло панорамы треснутое. Я точно помнил, что после боевых все было в норме. Сказал командиру орудия армянину Андрею: «Кто-то поменял панораму». В тот же день наш взвод опять на боевые. Вместо нашего орудия поехал расчет из 1-го взвода. Не помню, где они под обстрел попали, и кто вместо меня поехал и получил ранение в руку. Ребята, признайтесь, кто панораму поменял? "

Ст. сержант Юрий Гуркин, командир САУ» Гиацинт», 5 псабат:

"Годы службы: август 1986 г. ‒ июль 1988 г. при 66 бригаде в г. Джелалабад, комбат ст. л-т Фетисов. Сейчас разве вспомнишь все! Были выходы в Тора-Бора, Асадабад, ходили на Асмар и Барикот ‒ это был март или апрель 88 г. перед выводом, куда ходила 66 бригада, туда и мы! Водитель «КамАЗа» Андрей Неверов на моих глазах погиб, мы тогда укрепрайон долбили и духи нас «эресами» накрыли, осколок в голову попал, я был рядом с ним. Это случилось у кишлака Нове-Каза. Как закончился обстрел, мы на этом месте могилку-памятник сделали. После гибели Андрея на его машине Досмухамбетов Толгат (Дос) рулил".

С нашим любимцем щенком «Бача» (из личного архива Юрия Гуркина)

«Черные горы», недалеко от кишлака Наве-Каза (все называли это место «Новой козой»). Могилку сделали на месте гибели Андрея Неверова, это где-то через час после его гибели, как закончился обстрел. Шапка Андрюхина, левый нижний край осколком порван (из личного архива Юрия Гуркина)

1986 г. стал для полка самым большим по потерям за весь период пребывания в Афганистане. Десять наших однополчан в скорбном списке этого года в числе 1333 человек, вернувшихся домой с войны в цинковых гробах.

«Черный тюльпан»

Юрченко Дмитрий Иванович, сержант, командир орудия.

Род. 20.5.1966 г. в с. Очеретоватое Токмакского р-на Запорож. обл. УССР. Украинец. Учился в Бердянском машиностроительный техникуме. В ВС СССР призван 13.4.85 г. Бердянским ОГВК.

В ДРА с октября 1985 г. Погиб 2.7.1986 г. в автомобильной катастрофе в р-не населенного пункта Джабаль-ус-Серадж при обстреле колонны противником. Награжден орденом «Красной Звезды» (посмертно). Похоронен в родном селе.

2 июля 1986 г. сержант Юрченко Дмитрий Иванович ‒ 6-я псабатр 2-го псадн 28-го аап, погиб в результате опрокидывания тягача во время обстрела колонны в районе г. Джабаль-ус-Сарадж провинции Парван (информация из «Всесоюзной Книги Памяти» и Списка Эдуарда Береснева).

Информация сослуживца и земляка Д. Юрченко (прислана для книги Игорем Шардаковым):

"Конечно, знаю Димку ‒ служил во второй батарее 1-го реадн, призывом старше меня. В первые дни, когда я попал во взвод управления того же дивизиона, зашел в модуль после обеда, на тумбочке стоит мл. сержант, спрашивает: "А кто из вас из Токмака?". Так и познакомились. Угощал меня печеньем-конфетами пока я не получил первую зарплату. Общались в редкие свободные минуты. В начале марта 86-го (может конец февраля, не помню уже точно) получили новую технику ‒ дивизион стал пушечно-самоходным. Месяц интенсивной подготовки и вторую батарею отправили в Кабул, сменив номер батареи. Со взвода обеспечения механиком-водителем САУ перевели еще одного моего земляка ‒ Морева из Молочанска. На место 2-й батареи набрали вновь прибывших из Союза «черпаков». Наш дивизион в начале мая перебазировался в Кандагар (2-я и 3-я батареи). 1-я батарея ‒ в Лашкаргах. В конце июня, перед моим днем рождения связисты сообщили о гибели Димы. Это было мое второе потрясение за время службы. Его раздавило САУшкой по неосторожности, чьей ‒ не знаю".

Наумов Михаил Валентинович, рядовой, стрелок.

Род. 26.11.1965 г. в г. Тольятти Куйбышевской обл. Русский. Окончил Жигулевский радиотехнический техникум. В ВС СССР призван 1.10.85 г. Комсомольским РВК г. Тольятти.

В ДРА с апреля 1986 г. Проявил себя мужественным и решительным воином. Тяжело заболел и 1.07.1986 г. умер. Похоронен на родине.

1 июля 1986 г. рядовой Наумов Михаил Валентинович умер от болезни (информация из «Всесоюзной Книги Памяти» и Списка Эдуарда Береснева).

Сачко Александр Иванович, мл. сержант, командир орудия.

Род. 2.11.1966 г. в с. Садовое Токмакского р-на Запорож. обл. УССР. Украинец. Работал в Токмакской сельхозхимии. В ВС СССР призван 11.11.85 г. Токмакским ОГВК.

В ДРА с марта 1986 г.. Принимал участие в 6 боевых операциях в провинциях Кабул и Кандагар. В боях проявил мужество и отвагу. 6.9.1986 г. в одном из районов Кандагара колонна арт. полка, в составе которой он следовал, попала в засаду. В завязавшемся бою, отражая нападение противника, погиб. Награжден орденом «Красной Звезды» (посмертно). Похоронен в родном селе.

6 сентября 1986 г. младший сержант Сачко Александр Иванович ‒ 2-я псабатр 1-го псадн 28-го аап погиб в результате обстрела САО в г. Кандагар (информация из «Всесоюзной Книги Памяти» и Списка Эдуарда Береснева).

Кицелюк Василий Васильевич, рядовой, механик-водитель САО.

Род. 28.02.1967 г. в с. Бабинополье Косовского р-на Ивано-Франковской обл. УССР. Украинец. Учился в Коломыйском ПТУ-10. В ВС СССР призван 10.10.85 г. Коломыйским ОГВК Ивано-Франковской обл.

В ДРА с мая 1986 г.. Арт. дивизион, в котором он служил, 6.9.1986 г. совершал марш в район боевых действий. На одном из участков маршрута противник напал на колонну из засады. Кицелюк вместе со своими товарищами открыл ответный огонь и уничтожил 2 огневых точки. В этом бою он и погиб. За мужество и отвагу награжден орденом «Красной Звезды» (посмертно). Похоронен на родине.

6 сентября 1986 г. рядовой Кицелюк Василий Васильевич ‒ 2-я псабатр 1-го псадн 28-го аап 6 сентября 1986 г. погиб в результате обстрела САО в г. Кандагар (информация из «Всесоюзной Книги Памяти» и Списка Эдуарда Береснева).

Тацей Александр Иванович, рядовой, номер расчета орудия.

Род. 4.02.1965 г. в г. Свалява Закарпатской обл. УССР. Украинец. Окончил Береговское мед. училище. В ВС СССР призван 10.5.85 г. Свалявским РВК.

В ДРА с марта 1986 г.. Неоднократно принимал участие в боевых операциях, проявив себя смелым и мужественным воином. Погиб 6.9.1986 г. в бою при отражении нападения противника на автомобильную колонну. Награжден орденом «Красной Звезды» (посмертно). Похоронен в родном городе.

6 сентября 1986 г. рядовой Тацей Александр Иванович ‒ 2-я псабатр 1-го псадн 28-го аап. Погиб в результате обстрела САО в г. Кандагар (информация из «Всесоюзной Книги Памяти» и Списка Эдуарда Береснева).

Балтабоев Баходир Турамирзаевич, рядовой, механик-водитель.

Род. 7.4.1967 г. в г. Ахунбабаев Джалалкудукского р-на Андижанской обл. Узбекской ССР. Узбек. В ВС СССР призван 11.4.85 г. Джалалкудукским РВК.

В Республике Афганистан с июня 1986 г.. Принимал участие в боевых операциях. В одном из боев был тяжело ранен и 6.9.1986 г. умер. За мужество и отвагу награжден орденом «Красной Звезды» (посмертно). Похоронен на родине в г. Ахунбабаев. Там же его именем названа улица.

6 сентября рядовой Балтабоев Баходир Турамирзаевич погиб в бою (информация из «Всесоюзной Книги Памяти» и Списка Эдуарда Береснева).

Жарков Геннадий Анатольевич, прапорщик, секретарь комитета ВЛКСМ дивизиона арт. Полка.

Род. 24.12.1960 г. в г. Кимовск Тульской обл. Русский. Работал в плодосовхозе «Отрадненский». В ВС СССР призван 24.5.83 г. Отрадненским РВК Краснодарского края.

В ДРА с декабря 1985 г.. Принимал участие в боевых операциях. 20.8.86 г. в провинции Герат его дивизион был обстрелян. Жарков в оборонительном бою действовал смело и решительно, но был тяжело ранен. Умер от ран в госпитале 24.9.1986 г.. За мужество и отвагу награжден орденом «Красной Звезды» (посмертно). Похоронен на хуторе Садовни Отрадненского р-на. На здании школы хутора Садовни установлена мемориальная доска с его именем.

Прапорщик Жарков Геннадий Анатольевич ‒ секретарь комитета ВЛКСМ 3-го псадн 28-го аап.

24 сентября 1986 г. умер в 704-м военном госпитале г. Шинданда провинции Герат от ран, полученных при подрыве автомобиля на мине в провинции Герат 20 сентября (информация из «Всесоюзной Книги Памяти» и Списка Эдуарда Береснева).

Прапорщик Александр Триханов:

"Геннадий Жарков умер в госпитале в Шинданде. Если память не изменяет, говорили, что осколок прошел через горло и вышел через шею. А начальнику клуба живот распороло осколком, кишки наружу. У него, говорили, папа был ЧВС ПрикВО, прилетел бортом в Шинданд и забрал в Союз, вроде выздоровел. Осенью 86 года ходили за Герат на иранскую границу. Много чего произошло. Погиб комсомолец 3-го адн прапорщик Жарков, начальник штаба полка подполковник Мязин и нач. клуба капитан получили ранения при подрыве на мине. Подорвалась «шишига» («ГАЗ-66») ‒ передвижная киноустановка, агитпункт. Тогда еще иранские самолеты бомбили наши позиции, но как бы больше для устрашения".

Жумабаев Абылхаир Базарбаевич, мл. сержант, командир отделения-оператор.

Род. 20.10.1966 г. в пгт Актау Карагандинской области Казахской ССР. Казах. Учился в СПТУ-39 в пос. Токаревка. В ВС СССР призван 26.10.85 г. Тельманским РВК Карагандинской обл.

В ДРА с марта 1986 г.. Принимал участие в 6 боевых операциях в провинциях Кандагар и Фарах. 26.9.86 г. во время боевых действий в провинции Кандагар со своим отделением вел разведку. В ходе выполнения этого задания тяжело заболел и умер в госпитале 30.9.1986 г… За мужество и отвагу награжден орденом «Красной Звезды» (посмертно). Похоронен в с. Сенокосное Молодежного р-на Карагандинской области.

30 сентября 1986 г. младший сержант Жумабаев Абылхаир Базарбаевич ‒ 1-й псадн 28-го аап. Умер от болезни в 710-м военном полевом госпитале в районе кишлака Хушаб провинции Кандагар (информация из «Всесоюзной Книги Памяти» и Списка Эдуарда Береснева).

Дзиндзибадзе Гога Юзаевич, рядовой, наводчик орудия.

Род. 1.01.1967 г. в с. Джалаурта Сачхерского р-на Грузинской ССР. Грузин. Работал в колхозе. В ВС СССР призван 3.10.85 г. Сачхерским РВК.

В ДРА с февраля 1986 г.. По сторожевой заставе, на которой он нес службу, 3.11.86 г. противник открыл огонь. В завязавшемся бою Дзиндзибадзе подавил 3 огневые точки, однако сам осколками мины был тяжело ранен. От полученных ран умер 4.11.1986 г. За мужество и отвагу, проявленные в бою, награжден орденом «Красной Звезды» (посмертно). Похоронен на родине.

4 ноября 1986 г. рядовой Дзиндзибадзе Гога Юзаевич умер в госпитале от ран, полученных в бою при отражении нападения на сторожевую заставу 3 ноября (информация из «Всесоюзной Книги Памяти» и Списка Эдуарда Береснева).

Неверов Андрей Александрович, рядовой, водитель.

Род. 17.12.1966 г. в дер. Кичайкино Красноборского р-на Архангельской области. Русский. Работал в совхозе «Красноборский». В ВС СССР призван 25.4.85 г. Красноборским РВК.

В ДРА с августа 1985 г.. Участвовал в 10 боевых операциях. Проявил себя храбрым и решительным воином. 27.12.1986 г. в бою был смертельно ранен осколками снаряда противника. Награжден орденом «Красной Звезды» (посмертно).

Похоронен на Усть-Евдском кладбище в г. Красноборск. Там же его именем названа одна из улиц.

Рядовой Неверов Андрей Александрович ‒ 5-я псабатр 2-го псадн 28-го аап. 27 декабря 1986 г. ранен в результате обстрела РС огневых позиций батареи в районе г. Джелалабад провинции Нангархар и умер при эвакуации в госпиталь (информация из «Всесоюзной Книги Памяти» и Списка Эдуарда Береснева).

Последней крупной операцией (20–29 октября 1988 г.) 5 мсд был рейд в район водохранилища Каджакай. Потери в частях дивизии составили: 9 убитых и 47 раненых. Провинция Гильменд на карте похожа на геометрическую фигуру треугольник, упершийся своей юго-западной стороной в границу с Пакистаном, а своим острым углом на северо-восток, как бы раздвигает горные хребты Гиндукуша, образуя долину, в которую сливаются с гор дюжина рек. В 80 км от населенного пункта Гиришк, на самой большой и полноводной реке, дающей название и провинции, построена плотина, образующая это водохранилище. В этой долине в местечке Муссакала (есть Там такая речка, впадающая в р. Гильменд) 30 мая 1985 г. погибли наши однополчане Сергей Воронов и Андрей Смыслов. Наверное, ирония судьбы и совпадение, но так получилось, что в конце войны незадолго до вывода 11-я батарея «Ураган» приняла участие в операции «Плотина» и дала последний прощальный салют погибшим своим товарищам из дивизиона «Ураган».

За артиллерией прочно закрепилось точное и меткое определение-словосочетание: «Артиллерия ‒ бог войны». Первым эти слова произнес начальник русской артиллерии генерал-майор Александр Кутайсов накануне Бородинского сражения, а 5 мая 1941 года на приеме в честь выпускников академии Красной Армии это изречение повторил И.В. Сталин, после чего оно крылатой фразой ушло в народ. Почему Артиллерия ‒ бог войны? Я думаю потому, что Артиллерия очень многое определяет и решает на войне, как и Бог в жизни каждого человека.

Нашим соседом по Шиндандским богам войны был 1060 артиллерийский полк, входивший в состав 5-й гвардейской Зимовниковской ордена «Кутузова» второй степени мотострелковой дивизии имени 60-летия СССР. Не помню, каким образом, но я узнал, что в нем проходит службу мой земляк киришанин сержант Юра Балуев. В одну из поездок по каким-то служебным делам в медсанбат мы с начальником ПМП Хуаном Бисенгалиевым, заехали в его родной 371 мсп, он пошел пообщаться со своими уже бывшими однополчанами, а я прошел на КПП артполка с надеждой пообщаться с Юрой. Я его знал еще по учебе в строительном ПТУ, а потом нас призвали в один день, и одной командой мы прибыли в Ашхабад. Там наши пути разошлись, он остался в Ашхабаде в учебном артполку, а я отправился в Теджен. Встретиться нам тогда не удалось, его не было в расположении полка, то ли он в это время был на одной из застав, то ли на очередной операции.

Встретились мы уже дома, на каком-то очередном военкоматовском собрании афганцев. Вернулся Юра с ДРА, с самой уважаемой еще со времен ВОВ, солдатской медалью «ЗА ОТВАГУ». Время и жизнь человеческая быстро пролетают. В 2018 г. случился у него инсульт, вторая группа инвалидности, а в 2019 г. Юры не стало. Он всегда старался приходить 15 февраля на памятные мероприятия и возложение цветов к гранитному камню с фамилиями погибших в Афгане и Чечне. На следующий 2020-й год 15 февраля в ДЕНЬ ПАМЯТИ О РОССИЯНАХ, ИСПОЛНЯВШИХ СЛУЖЕБНЫЙ ДОЛГ ЗА ПРЕДЕЛАМИ ОТЕЧЕСТВА (такое официальное название с 2011 года было установлено законом РФ «О днях воинской славы и памятных датах России»), собравшимся на митинге киришанам я прочитал свое стихотворение, которое написал, размышляя о бренности жития и вспоминая, умерших за последние годы, своих афганских друзей по соцсети «Одноклассники».

На сайте «Одноклассники» я подружился и общаюсь со многими Воинами-интернационалистами, проходившими службу в различных родах войск в частях ОКСВА, в том числе и из 1060 ап. С разрешения одного такого моего друга Петра Викторовича Савина я сделал нарезку из его рассказа: «Моя короткая афганская «войнушка»» и взял ее в книгу. Сделал это, потому что почти все мои однополчане в своих рассказах ограничивались скупой и краткой информацией о том, что из себя представляет выезд и участие в боевой операции, а Петр Викторович изложил это в своем рассказе конкретно, детально и подробно. Понятно, что все выходы на боевые отличны друг от друга, о чем говорят и бойцы-старослужащие из расчета ПРП, коим капитан Петр Савин был в том рейде командиром.

Воин-интернационалист Петр Савин:

"Поскольку достаточная часть подразделений и техники Шиндандского гарнизона была разбросана по заставам и блокам в 30-ти километровой зоне вокруг места постоянной дислокации 5 мсд, в состав оперативной группы дивизии, уходящей в рейд на плотину Каджаки (пр. Гильменд), что называется «с миру по нитке», были включены рейдовые 3-й батальон 101-го мотострелкового полка из Герата, 650-й орб (отдельный разведывательный батальон), 371 мсп в составе 2 мсб и подразделений 2-й и 7-й мотострелковых рот, разведывательной роты, сводной танковой роты на Т-62, батареи самоходных гаубиц 2С1 «Акация», подразделений нашего 1060 ап (батареи Д-30, 2С3 «Гвоздики» и БМ-21 «Град»), плюс 220-мм реактивные системы залпового огня 9С-57 «Ураганы» (из Герата), а также некоторые другие подразделения: инженерно-саперный батальон (из Адраскана), отдельный противотанковый дивизион, отдельная огнеметная рота и другие части, в т. ч. и чужие. Понятно, что в этом рейде не все эти подразделения дивизии дошли до Каджаков, поскольку по мере продвижения оперативной группы дивизии поочередно выставлялись на блоки на маршруте движения и непосредственного участия в боях под Каджаками не принимали.

Для переброски грузов, кроме наших автомобильных колонн были привлечены подразделения афганской армии. Всего, по боевому приказу, для участия в марше выстроилось порядка двух тысяч автомобилей. Часть из них везла грузы в Гиришк и другие точки по ходу маршрута движения, а также Лашкаргах.

Необходимо отметить, что у нас в 1060 ап в этот рейд на плотину Каджаки рвались все бойцы, даже молодые, видимо предчувствуя, что таких крупных рейдов в преддверии окончательного вывода войск из ДРА уже не будет (всем хотелось повоевать). Да, чуть не забыл сказать, каким образом и в качестве кого мне посчастливилось участвовать в этом рейде и по-настоящему повоевать под Каджаками. В момент подготовки к уже отмененной операции на Чагчаран комвзвода разведки буар нашего артполка ст. л-т Мальнев Игорь Викторович (ЛВАКУ-86, 1987–1989), убыл в Союз в очередной отпуск. Так вот, вместо Игоря Мальнева я с его расчетом ПРП и пошел в этот рейд в качестве арткорректировщика. И теперь уже мой расчет ПРП был придан штабу артиллерии оперативной группы дивизии и находился в полном распоряжении начальника штаба РВиА дивизии подполковника Хачатурова Юрия Григорьевича.

Трое из них были уже по сути дембелями, переслуживали срок и выходили из Афгана вместе с полком (13.02.89.). Эти парни действительно тогда были БОЙЦАМИ, надеюсь таковыми по жизни и остались. Сборный расчет моего ПРП состоял из командира ПРП (по штату ст. дальномерщик) ‒ с-та Куликова Эдуарда (медаль «За БЗ», орден «Красной Звезды» за Чагчаран-87), разведчика-дальномерщика (по штату оператор-топогеодезист) ‒ ряд. Трофимова Владимира, механика-водителя («трактор») ‒ ряд. Пробейголовы Сергея (медаль «За отвагу», орден «Красной Звезды» за Мусакалу-1/2,) и прикомандированного связиста (по штату радиотелефонист) буар (ряд.?), фамилию которого пока не могу найти и вспомнить.

Итак, рано утром часов в пять 20 октября 1988 года дивизия двинулась вперед. Впереди ‒ отряд обеспечения движения (ООД «Клен»?), состоящий из саперной техники и танка с минным тралом КМТ-4. Учитывая то, что от Шинданда в сторону Кандагара, начиная где-то с 50-го километра, наших войск не было уже как пару месяцев, а стоящим на наших старых блоках и заставах сарбозовским подразделениям никто не доверял, то двигалась колонна достаточно осторожно…

Не доходя до Фарахруда, мы свернули влево, начали заполнять район ночлега дивизии. От начштабарта Хачатурова получил задачу «привязать» ПРП в стороне от основной стоянки и доложить координаты. Нет проблем ‒ работа до безобразия знакома, каждый знает свое дело, а уж тем более мой толковый расчет без лишних (моих) подсказок и ужин организовали, и обязанности по охранению распределили… и т. д. и т. п. Аналогичные мнения о подчиненном личном составе я не раз слышал от многих офицеров, например, тот же начштаба танкового батальона 371 мсп капитан Федоренко Валерий Кузьмич о своих воинах отозвался так: "Во время движения по бетонке я понял, что значит обученные экипажи, мои солдатики могли на 10-ти минутных привалах успеть вскипятить воду и заварить чай, в течение ночи заменить торсион, используя маленький заряд тротила для вышибания, каток и даже двигатель. Дальнейшее движения к кишлаку Каджаки прошло без происшествий, не считая мелких поломок и пыли, которая оседала толстым слоем на нас, особенно когда подменял уставшего механика-водителя за рычагами".

Часов в пять утра 21 октября дивизия тронулась дальше, новый участок трассы: Фарахруд — Диларам. Утром в этих местах достаточно холодно, да и на дворе все-таки конец октября, а высота над уровнем моря здесь около 1000 метров. Днем, когда солнце согреет землю ‒ тепло, просто замечательно и комфортно. До заставы «Фарахруд» долетели быстро… Весь наш маршрут движения мои бойцы мне комментировали, что проходим, какие события тут или там в то или иное время были, потери… и т. д. Везде стояли блоки сарбозов или, как их еще называли, «зеленых», неплохо вооруженных и на технике.

За бортом ПРП осталась застава «Каравангах», затем снова небольшой перевал, мост и застава «Дехтут», а за нею ‒ «Чара» («Черная»), в переводе с дари или фарси. Когда-то на этой сторожевой заставе стоял вроде как 3-й батальон 371-го мсп. Название застава получила естественно по наименованию рядом с ней возвышающейся черной горы, обозначенной на картах, как «Чара». Эта гора реально похожа на громадную тушу медведя. В свое время, проходя службу на Курилах (о. Итуруп), мишек я видел, есть с чем сравнивать. Под горой виднелись несколько полуразрушенных строений с характерной куполообразной крышей ‒ остатки одноименного кишлака. Историю его разрушения мне не довелось узнать, но догадаться совсем уж не сложно.

Затем опять долина, и справа засаженная деревьями дорога от Диларама на Фарах.

Ночь прошла спокойно. Черное небо и до безобразия ослепительные звезды. Где-то в 4–5 часов утра 22 октября снялись и тронулись по направлению Диларам ‒ Гиришк. Вот именно на этом участке маршрута пейзаж просто великолепен ‒ красота неописуемая: равнина с отдельно разбросанными скалами, а вдали на юго-восток видны снежные вершины Гиндукуша ‒ это его юго-западная оконечность.

Проехали эту красоту. Снова вдоль дороги пошла битая техника: разбитые в хлам «наливники» и «транспортники». Старожилы говорили, что все это здесь мной увиденное ‒ просто детский сад по сравнению с Кандагаром. Там нашей техники духи спалили столько, что за заставой «Элеватор» из нее целую стену построили длиною вроде как в три километра и местами высотой до трех метров. Эту стену на сленге называли «Дамба». Построили «дамбу» для того, чтобы укрыться от духов, которые выскакивали из кяризов и палили из РПГ по нашим движущимся колоннам и сразу тут же спрыгивали в колодец кяризов… Не знаю, спасла ли эта «дамба» кому-либо из наших бойцов жизнь, но данный факт имеет место быть… Я не был в Кандагаре, и мне сложно было тогда представить ту кандагарскую «дамбу», но в настоящее время благодаря интернету увидеть и понять тактику проводки наших армейских колонн в зоне ответственности ЮГ может любой желающий.

Проезжая Гиришк, я во все глаза смотрел за местным населением ‒ вроде как уже и зона рядом совсем духовская. Местные взрослые афганцы и бачата что-то восторженно орали и палили из «калашей» в воздух… Не поймешь, то ли это радость так выражали, то ли предвкушение очередной бойни ‒ трудно сказать… Понятно, что тут с местными мы естественно не общались, проскакивали Гиришк на полном ходу. Я уже знал и по рассказам старожилов, и своему опыту общения с афганцами, что с местными уши надо держать востро ‒ в лицо улыбаются, а провожают недобрым взглядом.

Уже за Гиришком на блоки (ОП) стала выставляться техника нашего артполка. Мы же, проехав вперед еще километров десять, добрались до места сосредоточения оперативной группы и стали плотно готовиться к завтрашнему дню ‒ проверили боекомплект, разложили имущество по ПРП (все должно быть под руками). А чтоб снизить высоту ПРП и слиться с БМП пехоты перекинули с башни на корму ПРП свой походный ящик, загруженный сухпаем, ОЗК и цинками боеприпасов к ПКТ и автоматам.

23 октября.

Вот и началась «СКАЗКА»… В 4.30 вновь подъем и очередной марш, но уже не по бетонке, а по пескам. Дорога, кто был в этих местах ‒ знает, представляет из себя пыль, больше похожую на цемент и слоем высотой от щиколотки и местами до колена. Именно тут я и осознал, что представлял из себя 1000 км марш моих бойцов на Чагчаран в 87-м году, о котором они (мои бойцы) за пару предыдущих дней мне все уши прожужжали… Здесь конечно был не тот «большой Чагчаран», а совсем маленький ‒ всего лишь под 80 км и без гор, от бетонки за Гиришком на северо-восток вдоль р. Гильменд, до плотины Каджаки.

Уже после г. Афганигар, где на блоке остался 2ОВ 4-й габатр под командованием комбата к-на Морозова Виктора Николаевича (КВАКУ-79, 08.87–13.02.89) и где-то на уровне к. Сангин, в отличие от ГПЗ, оперативная группа дивизии, артиллерийские подразделения и «транспортники» вышли к Каджакам правее и не в такой близости к кишлакам, лежащим вдоль русла р. Гильменд. Мой и уже почти родной ПРП, как всегда, следовал за БТРом штаба артиллерии и к часам 16.00–17.00 мы без каких-либо приключений вышли на небольшое плато между гор и встали у восточного подножья горы, что в паре километров на юго-восток от г. Гармабгар (1401). Остальная транспортная и боевая техника, свернув у к. Чайдар влево, заняла низину между гор Гармабгар (1401) и Шингар (1481).

Поскольку все ехали на броне, вся одежда и лицо мое были покрыты почти сантиметровым слоем пыли соответствующего цвета. Признаюсь, я на этом марше, как и мой механик-водитель, использовал защитные очки, и мои глаза не так страдали, как у бойцов, которые всю дорогу укрывали глаза кто, как и чем мог… Смыли с лиц корку грязи и устроили легкий ужин. Вскоре к нам подбрели трое сарбозов, их колонна также встала неподалеку от нас и юго-западнее. В отличие от наших бойцов эти трое сарбозов одеты были прикольно: почти новое обмундирование, сшитое из солдатского шинельного сукна советского производства, и новехонькие чехословацкие боты. Попросили поделиться нашим сухпаем. Нет проблем ‒ выдали им специально три банки свиной тушенки и пакетированный заспиртованный батон. Кто сказал, что им Аллах запрещает есть свинину? Бред. Взяли и еще как благодарили. Я поинтересовался, как они в рейд пошли без еды. Один из сарбозов невнятно пытался объяснить, что им продовольствие не выдают, платят афошки, а где и как еду достанешь ‒ это твои проблемы… Странный порядок продуктового довольствия был у них тут установлен.

Начштабартом Хачатуровым Юрием Григорьевичем еще с вечера мне (соответственно и я своим бойцам) был доведен приказ с нашими действиями на утро. Мотострелки немного западнее нашего месторасположения «должны были пройти около сорока-пятидесяти (?) километров, предположительно под огнем, и выставить блоки до плотины Каджаки. Также им была поставлена задача заблокировать район Каджаки ‒ кишлаки Каджаки-Суфла и Каджаки-Улиа, вывести несколько сотен автомобилей в район плотины, дождаться их разгрузки и в тот же день уйти обратно». Мы же должны были влезть на вершину горы, у подножья которой стояли и далее, уже с оборудованного за эту ночь саперами НП, при необходимости осуществлять артиллерийскую поддержку пехоты и корректировку огня. Почему «при необходимости?» Да потому, что вроде как кто-то из нашего высшего командования то ли договорился с полевым командиром этих мест муллой Насимом о беспрепятственном прохождении колонны в осажденную крепость у плотины с «племенным батальоном», то ли просто понадеялся, что никакого боестолкновения в такой близости от кишлаков, этот мулла не посмеет начать. И всем, конечно, этим планам высокого командования не суждено было сбыться и наутро пехота действительно пошла в непосредственной близости по дороге вдоль кишлаков Каджаки без единого выстрела, но потом все пошло СОВЕРШЕННО не так, но это было уже 24-го…

Весь мой расчет ПРП, за исключением механика-водителя, часов в 5–6 утра, взвалив на плечи бронежилеты и необходимый для корректировки скарб (планшет, буссоль, квантовый дальномер, телефонные аппараты и катушки с кабелем и т. д.), полезли следом за Хачатуровым Юрием Григорьевичем в гору (метров 250–300) на НП. Взобрались на вершину ‒ в ушах звон от подпрыгнувшего кровяного давления. НП был оборудован саперами на северной стороне вершины горы и даже накрыт маскировочной сетью, но такой крошечный… Вползаем на НП, начштабарт, Юрий Григорьевич, показывает рукой на север и крепость (километров в 12-ти) у плотины и говорит: "Вон там цель этого рейда, духи утром там, у крепости, обстреляли нашу колонну машин и спалили два наших танка, есть убитые и сгоревшие живьем".

На север от горы Гармабгар вдоль русла р. Гильменд до самой плотины Каджаки ‒ сплошной единый кишлак Каджаки-Суфла и Каджаки-Улия. Перед кишлаком ‒ кяриз и именно из его колодцев уже велся минометный обстрел находящихся внизу НП и отдельных БМП пехоты.

Одним словом, на НП разложились, привязались, сориентировали буссоль ПАБ-2 и понеслось ‒ п/п-к Хачатуров Юрий Григорьевич начинает с самоходами 2С3 с 1-й батареи пристреливать репер для последующего переноса огня на духовские минометы, что лупят из колодцев кяриза… И вот незадача ‒ что-то снаряды при пристрелке репера не туда ложатся… Хачатуров ставит мне задачу проверить координаты этой самой батареи самоходов 2С3. Кидаю угол с буссоли на визир машины старшего офицера батареи (СОБ) и прошу от него обратный и… все в норме. Однако снаряды основного орудия продолжают ложиться не туда. Беру карту, провожу угол от НП ‒ вот те раз ‒ чисто артиллерийская ошибка по иксу на один квадрат «пятисотки», т. е. данные СОБом (или комбатом?) координаты батареи по иксу дальше на 1 км. Быстро поменяли координаты, пристреляли репер и перенесли огонь на колодцы кяриза. Поскольку на НП даже втроем тесновато было, я, обогнув выступающий угол вершины горы слева от НП, вышел на западную ее сторону, закурил и, прислонившись к камням, стал изучать в бинокль соседнюю гору. Тут же с нее по тому пустому НП, что внизу, был пущен РС. Хотя этот РС и был одиночным (с задержкой), но приятного в этом мало. Смотрю дальше на кишлак и колодцы кяриза, к этому времени батарея 2С3 уже перенесла по ним (минометам духов) огонь. Плотность разрывов снарядов с нашей и с той стороны была такой, что у меня конкретно возникло ощущение нереальности происходящего, как будто смотрю документальные кадры о Великой Отечественной войне или о каком-нибудь локальном военном конфликте.

Одним словом, минут пять плотной стрельбы и огонь минометов из колодцев кяриза прекратился. Но тут другая напасть ‒ пока я, как в кино, наблюдал всю эту нашу стрельбу по минометам и тому духу, у подножья нашей горы рванул РС (мина?). Кто-то из моих тут же со мной перекуривающих бойцов обратил мое внимание на этот разрыв ‒ «первый звонок» (не знал я тогда, сколько таких «звонков» во все последующие дни у меня будет). Еще пару затяжек сигаретой и другой РС (мина?) уже рвется метров на 20 выше подножья нашей горы. Первый признак интеллекта ‒ понимать, с чем имеешь дело. Никакие теоретические и даже практические занятия либо учения с боевой стрельбой в Союзе не дают бойцам и офицерам такого понимания и такого опыта, что называется «…когда пули над головой свистят». В одно мгновения я осознал, что из охотников мы превратились в дичь и по нам духи начали боевую работу. У меня от осознанного круто засосало в животе, и волосы дыбом встали ‒ мой надежный советчик СТРАХ… Ну, про себя мат-перемат, бегу-ползу на НП и говорю Хачатурову, что нас пристреливают… Бойцам команда: все средства разведки и ПУО в руки и под мышки, не сворачивая и не укладывая в коробки, и… быстро вниз. Собирались почти молча. Сам кидаю себе на горб катушки кабеля, чьи-то автоматы, коробки из-под буссоли и планшета, буссоль ПАБ-2 в руки (и кто-то из бойцов ‒ ЛПР, как самое ценное — прим. Автора) и отхожу с НП в сторону, не мешая бойцам собирать броники и остальной скарб, и закончить начштабарту Хачатурову корректировку огня и сбор его причиндалов. Все забрали (похватали в руки) ‒ катимся вниз. Спустился на метров 15–20, оборачиваюсь посмотреть все ли бойцы с НП ушли…, последний кричит ‒ «НП накрыли» (сам я этого уже не видел)… Спускаемся дальше, коробки и катушки стучат по бедрам и спине, мешая удерживать равновесие, впереди меня метрах в 5-ти спускается Хачатуров. У всех на горбу какое-нибудь имущество, килограмм по 20–30 у каждого. Щебень мелкий под ногами скользит, с камня на камень прыгаем, ступни ног подворачиваются ‒ не хватало тут еще ноги сломать или вывих ступни получить. Доползли до БТР и ПРПшки, сваливаю все имущество под гусянку, и первым делом свисаю в люк и тащу свои кроссы, надеваю на ноженьки и … какое блаженство. Смотрю на БТР, а Юрий Григорьевич, сидя босым на башне, поливает водой из фляжки свои ноги, понятно чуть ли не в кровь сбитые. Распихали по коробам буссоль, дальномер и планшет, покидали броники и все другое имущество в корму ПРП и рванули следом за БТР Хачатурова.

В округе по холмам БМП снуют, на позициях обживаются и огрызаются огнем по засеченным одиночным целям. Снова привязали артиллерийский НП и разложились ‒ ПУО, буссоль, дальномер. Пошла работа у Хачатурова и у его штабных из дивизии, а я с бойцами как бы опять ни при делах. Укрылся за ПРП, присели с бойцами под гусянку ‒ курим. Погрустнели бойцы ‒ каски и броники понадевали. Тут меня приспичило…, покрутил головой и рванул за сгоревшую БМП. Тока штанцы снял и присел ‒ шелест и треск разрыва РСа ‒ строго посередке между битой БМП и пустым (пока) НП. Шорох осколков ‒ и я со страху в три секунды облегчил свой кишечник (извини, читатель, природу не обманешь ‒ и на войне на горшок ходят…).

Минут через 15 подзывает меня Юрий Григорьевич и говорит, чтобы я с двумя бойцами бежал на пустой НП, раздавал сектора наблюдения и искал эту долбанную огневую позицию духов, с которой этот плотный обстрел этого НП ведется. Что меня до этого порадовало, так это то, что духи в этом месте не вели особо плотного артогня по отдельно стоящим БМП и БТР, а посему наши чуть в стороне, но вместе под горой стоящие ПРП и БРТ штаба артиллерии, особого внимания не привлекали. Одним словом, взял я с собой разведчика Трофимова Володю и связиста (ряд.?) с рацией, добежали сначала до сгоревшей на прошлых боевых БМП и уже после очередного разрыва РСа кинулись через дорогу на НП. Разбили сектора наблюдения, сечем… Тут на НП вваливает какой-то высокий дивизионный чин в новой камуфляжке и с ним старлей-авианаводчик (фуражка с голубым околышем) и уходят в правый угол НП свою работу делать ‒ целеуказания в небо давать. Почти сразу, минут через пять, вроде как мой связист (?) говорит, что увидел «искру» от работы стартового движка РСа. Говорю, показывай, где засек? Сам гляжу в бинокль ‒ и точно, есть, засекли ‒ ровно секунду видна работа стартового движка. Духи позицию поставили в районе слияния реки Мусакала с Гильмендом (р-н к. Сангин), причем так, что огневая позиция духов на берегу Мусакалы прикрывалась естественным рельефом, метров 40–50 нависающего над рекой и кишлаком обрыва совершенно ровного плато. Вот именно поэтому мы уже полдня пожинали их плотный огонь по НП и не засекали эту ОП.

Хватаем рацию ‒ и…обрыв гибкого тросика антенны у самого штекера. Связи с Хачатуровым нет, а до него с НП метров сто будет. Говорю связисту (ряд.?) примерно следующее: "Сейчас разрывается РС, ты выскакиваешь из НП и пробегаешь метров 30 ровно до дороги и валишься в пыль, ждешь следующего разрыва и чешешь дальше…". Молодчага связист, все сделал правильно ‒ так, как я и инструктировал. Добежал. Вижу, что рукой показывает Хачатурову в направлении духовской огневой. Беру карту и смотрю из чего эту духовскую ОП достать можно. И вот облом ‒ понимаю, что с наших огневых 10-ой реабатр БМ-21 и самоходов 2С3 не достать духов ‒ горы мешают. Подзываю по-тихому авианаводчика и спрашиваю, что у него есть в небе ‒ в ответ ‒ пара «Грачей» (Су-25). Разворачиваю его карту (ууууу…1:200 000, совсем мелкая) тыкаю в место той духовской ОП и говорю ‒ наводи звено, да еще по странам света сориентируй (что такое артиллерийское «по улитке от 1 до 9» ‒ летчики не въезжают), поскольку я нашими стволами эту позицию РСов тупо из-за гор достать не могу. Он, авианаводчик, быстренько команду в небо…, а тот «чел», что в новеньком камуфляже и которому авианаводчик был придан, давай меня отчитывать за такое мое самоуправство: мол, капитан, вы кто такой? кто дал право? и т. д. Я, понятное дело, в полку без году неделя, в лицо всех высоких дивизионных чинов не знаю…, но такой постановке вопроса тут же возмутился. Короче ляпнул (со злобой в голосе), что я его не знаю, звания на погонах под броником не вижу, и мне глубоко наср@@@ на…, а кроме того, прыгать на этом НП под РСами меня уже в конец задрало, видимо также как и его.

В тот момент, когда я возмущался, на НП как раз вваливается прибежавший обратно мой связист и озвучивает приказ Хачатурова, чтоб мы на эту духовскую ОП пусковой установки РСов наводили «Грачей». Вот когда мой связист это произнес, «Грачи» (Су-25) как раз и начали свою работу… Просто море огня. Грудь мою распирало от свойственного, наверное, только зверю предвосхищения добычи, чего я до этого момента никогда в жизни не испытывал. Впервые видел подобное со всей его жестокостью и безнаказанностью, но красивее зрелища ‒ результат работы «Грачей» ФАБами ‒ в этот день я не наблюдал. Назад, к своему ПРП, мы брели с НП уже в полный рост, а на душе было такое удовлетворение от выполненной работы, что хотелось тупо орать ‒ хотя бы «УРААА!!!!!».

Понятное дело, я не описываю, как в это время работала пехота и танкисты, поскольку точечные духовские цели (минометные расчеты, безоткатные орудия) в пределах досягаемости пушек БМП и танков они крошили с завидной периодичностью.

После полудня мы еще продвинулись на север к плотине и крепости километра на два. В очередной раз привязали НП и далее работали по всему, что шевелилось либо огрызалось огнем и что досаждало нам и мотострелкам. Именно с этого времени и по утро 27-го у меня в памяти по настоящее время существует почти полный провал… Я не помню, как и куда мы перемещались, что ели и ели ли вообще, где и как спали и в какой последовательности по засеченным целям работали… Помню только отдельные эпизоды, не увязанные с текущим тогда временем. Действительно ‒ один сплошной серый, длинный и нудный день…

Эти двое суток прошли в обычной работе. Как-то перемещались в сторону плотины поближе к занимавшим там на высотках позициям 2 мсб и орб в окружении отдельных постоянно сменяющихся БМП все тех же 4, 5 мср 2 мсб и рр орб. Очередные привязки НП, засечка целей ‒ духовских пусковых установок РСов и минометных расчетов с противоположной стороны Каджаков ‒ и корректировка всего артиллерийского огня. Корректировка ‒ это я явно громко сказал… По сути все управлением огнем артподразделений вел Хачатуров Юрий Григорьевич. Я же с бойцами тока засекали цели и докладывали их координаты. Эта противоположная от нас сторона Каджаков, по сути, представляла из себя единый укрепрайон с множеством выходов-колодцев в кяризах и в большом количестве нарытых пещер в стенке обрыва противоположного плато. Пехота, в свою очередь, также все, что видела (безоткатки и минометы), оперативно поливали огнем своих скорострельных 30 мм пушек, при этом не забывая привлекать танкистов для поражения целей, до которых их пушки не доставали. Одним словом, цели засекали все, и огонь велся из всего, что могло работать на поражение. Не сказал бы, что духи вели такой же интенсивный обстрел нашего артиллерийского НП, как 24 октября, но отдельные разрывы РСов и мин с позиций из укрепрайонов на противоположной стороне кишлаков и плато в непосредственной близости от нас случались. По большому счету к систематическим обстрелам мы все уже привыкли и на свист РСов и мин, а тем более на их разрывы более чем в 50 метрах от нас, просто не обращали внимания.

Когда стояли напротив Каджаки-Улия рядом с моим ПРП пришвартовалась БМП-1 командира 4-й Гератской героической танковой бригады. Надо отметить, что эта бригада по численному составу на этих боевых соответствовала нашей мотострелковой роте. По крайней мере, лично я за все время, проведенное под Каджаками, видел только четыре их БМП-1. Что скрывается за столь громким названием «4-я Гератская героическая танковая бригада» ‒ до сих пор не знаю... Может кто из афганцев как-нибудь просвятит? С механиком-водителем этой БМП парой слов перекинулся. Оказалось, что он учился в Харьковском танковом. Не женат, поскольку денег в армии много не заработал, а жена хороший бакшиш у них стоит (от 100 тыс. афгани и выше, т.е. от 3-5 тыс.$). На мой вопрос, почему он лейтенант и только механик-водитель, а не хотя бы командир БМП, он ответил, что в отличие от командира БМП (прапорщика) он (лейтенант) не член НДПА... Одним словом, карьера военного в армии ДРА строилась по тому же принципу, что и в Советской армии, не вступил в партию ‒ звание выше капитана не получишь и военную карьеру вряд ли уже сделаешь.

27 октября.

Этот день выдался таким же напряженным, как и 24-е октября… Вокруг нас плотным кольцом стояли на высотах БМПшки 2-го мсб и разведроты орб и несколько танков. НП привязали в 1,5 км от крепости и плотины (общий с НП 371 мсп).

После полудня п/п-к Хачатуров подзывает меня и говорит, чтобы ПРП я перегнал ближе к крепости «вон на тот самый высокий холм» и оглядел с противоположной стороны водохранилища гору, поскольку с нее вроде как «Стингеры» лупят по нашим штурмовикам, у которых в этом квадрате разворот на боевой курс. Прыгаем, перемещаемся метров на 150–200. Вид открылся АбАлденный: крепость, плотина, само водохранилище и гора (г. Шаугирак (1301)) за ним, как на ладони… С башенного дальномера гляжу на эту гору и снова АбАлдеваю ‒ почти с середины восточного ее склона до самой вершины горы где-то высотой в метр выложена аккуратная каменная стена, на вершине и чуть ниже стоят два «носка» (устройство, показывающее направление и силу ветра ‒ часто используется в аэропортах), а на восточном склоне за этой каменной стеной виднеется ствол ДШК, непрерывно поливающий огнем наши штурмовики. Одним словом, классно выполненный духами укрепрайон. Из-за стены на вершине горы появляются в полный рост два духа со «Стингерами» в руках и пускают их почти одновременно. Такой наглости духов я за эти дни просто еще не видел… Докладываю Хачатурову об укрепрайоне на горе ‒ он отдает мне одну БМ 10-й реабатр. Первый же наш снаряд угодил почти в вершину горы. Духи после разрыва тут же слиняли в укрытие и продолжали запускать «Стингеры» уже не вылезая на вершину с обратного ската горы. Понятно, что без мортирной стрельбы из гаубиц их просто уже было не достать. Попробовал пристреляться БМ-21 к позиции ДШК… Высадили мы в эту гору снарядов 10, разлет снарядов у БМ большой… ‒ толку от такой стрельбы ноль. Доложился Хачатурову, что проку не будет и надо наводить штурмовики… Тут свой очередной выстрел из БМ и разрыв ее снаряда я в спешке спутал с первым разрывом ФАБ штурмовиков у подножья восточного склона горы, которые практически одновременно со мной нанесли бомбоштурмовой удар (БШУ) по этому укрепрайону духов. В итоге после такой моей ошибочной корректуры в 1-00 очередной и последний снаряд БМ ушел влево за гору и разорвался за ней в километрах трех… От Хачатурова Юрия Григорьевича естественно по радиосвязи получил втык, но сделал он это как-то уж спокойно, видимо от безнадеги… Однако стыдно мне стало так, что мама не горюй… Если «Стингеры» после БШУ штурмовиков духи прекратили запускать, то ДШК продолжал обстреливать «Грачей» как заведенный: то ли дух просто не знал, что на высоте 5000 м и более он из ДШК их уже не достанет, то ли он обкуренный был, что очень даже вероятно, потому как его злую и что-то орущую рожу я периодически наблюдал в башенные приборы… Дальность до этого духа с ДШК ‒ 5 200 м. Принимаю соломоново решение ‒ мочить ДШК из танка. Своему разведчику Володе Трофимову говорю, чтобы бежал к танку Т-62, что справа от нас в сотне метров стоял и просил танкистов пробить эту стенку, за которой ДШК работает. Наблюдаем ‒ как в копеечку пять выстрелов, аккурат не более метра перед стеной… и ВСЕ! Возвращается Трофимов и примерно так докладывает: "Ротный танкист сказал, что больше мочить по ДШК не может, у него на день боевых лимит ‒ 7 снарядов". Одним словом, штурмовикам определили другое место разворота на боевой курс, ну, а мы ‒ продолжали про себя матюкаться…

Через некоторое время из крепости на плотине заработал трассерами сарбозовский пулемет в юго-восточном направлении. Стал вглядываться ‒ кого он там поливает? Очереди он пускал с завидным упорством в противоположный от него берег небольшого заливчика. Но там все было чисто. Беру бинокль и начинаю просматривать местность дальше на восток от себя по направлению его трассеров. Картина маслом ‒ 3 чалмы на вершине холма в 3 км от нас. ПС более 15–00. Даю команду на 10-ю реабатр ‒ выстрел ‒ разрыв с перелетом метров 20 ‒ духов как ветром сдуло…

Практически в тоже время за р. Гильменд на противоположном плато в очередной раз выскакивает «Тойота» с восьмиствольной пусковой установкой РСов в кузове. «Гвоздика», что стояла у нас на НП начинает пристрелку. Первый снаряд рвется метрах в 20-ти от «Тойоты». Духи прыгают в машину и начинают сваливать с позиции, при этом даже не перевели пакет в походное положение и не прекратили стрельбу, т. е. все восемь РСов веером вылетали из пакета с уже находящейся в движении машины. Первый РС с «Тойоты», правда, полетел в направлении нашего НП, но разорвался с большим недолетом рядом с БМП, стоящей несколько ниже. «Гвоздика» вслед этой «Тойоте» еще пару снарядов высадила, но мимо…

Часов в 16.00 дозаправили ПРП с пехотного топливозаправщика. Сидим на броне, курим. Рассматриваю в бинокль Каджаки-Улия и в особенности близлежащий дувал. Из дыры в крыше одного из строений валит дым ‒ духи еду готовят. Спускаюсь к БМП, стоящей в 40 метрах от моего ПРП, и говорю сержанту: "Видишь, дым валит. С 3-х выстрелов попадешь?". Первый и второй выстрел ‒ в крышу срикошетили, третий ‒ точно в дыру угодил. Из-за дувала в тот же момент дух выставил ручонку и не целясь, вслепую начал из «калаша» поливать очередями в нашу сторону, но такой его огонь при дальности до нас в 1000 метров, как мертвому припарка. Надо было, конечно, четвертый выстрел по этой ручонке с «калашом» сделать, но у всех нас уже было состояние до безобразия заторможенное…

Ближе к вечеру, часам к 18.00 засек в семи километрах справа от ПРП (в тылу всей нашей позиции) духа с четырьмя гружеными ишаками, взбирающимися по крутой тропе в горы. «Градом» его не достать (нужна мортирная стрельба), а «Гвоздика» с НП уже ушла в тыл. Доложился о цели Хачатурову, а про себя подумал ‒ вот очередные РСы на нашу голову с утра с тыла посыплются. Накаркал…

Уже почти в сумерках переместился с ПРП на НП к Хачатурову. Встали в небольшой лощинке, так, чтобы в башенные приборы был виден кишлак. Привязались. Поставил задачу бойцам на охранение. Банка напитка «Si-Si» и опять сигарета… Я даже не помню, чтоб мы все эти дни как-то питались, если тока вечером какой кусок холодной тушенки с галетой в рот бросишь… Хм, и совсем не помню, чтобы за эти дни кто-то из нас зубки перед сном почистил… Представляю, какой аромат был тогда вокруг наших потных тел…

Стемнело. В тылу, по БМП разведбата(?), с близлежащей горы ударил духовский РПГ (или миномет?). Пехота со всех стволов начала поливать позицию духа. Тут и мой командир ПРП Куликов Эдуард подскочил ‒ «надо помочь пехоте» ‒ кинулся в башню и давай ее разворачивать (стрелок емаеее). Сажусь с ним рядом в башню и пытаюсь убедить, что до позиции духа с километр будет и из ПКТ в темноте ты ничего ему не сделаешь, а кроме того, у нас на корме привязан ящик с имуществом и судя по углу высоты мы тупо сейчас этот ящик и покрошим. Однако, посмотрев с каким остервенением мой сержант башню разворачивал, настаивать на отмене огня я не стал. Во-первых, я испытал гордость за своих бойцов, готовых оказать любую помощь своим собратьям по оружию (это своего рода корпоративная солидарность), а во-вторых, реально захотелось показать ему несостоятельность принятого им решения, что мне в конечном итоге и удалось. Итак, результатом произведенных моим сержантом двух очередей из ПКТ в кромешной темноте, что мы наблюдали в башенные приборы, явился развороченный угол нашего походного ящика для перевозки сухпая и другого армейского имущества. И благо, что в этом углу ящика, после того как мы его открыли, находился именно сухпай, а не ОЗК и цинки с боезапасом для ПКТ и автоматов. Одним словом, «каша» ‒ все консервные банки с тушенкой и кашей были простреляны в хлам.

Кстати, надо отметить, что подобное пожелание духами нам «спокойной ночи», стрельба из гранатометов или минометов в нашем тылу с гор, происходило каждый день нашего противостояния здесь под Каджаками. И если бы таких ночных обстрелов не было, мы, пожалуй, не смогли бы и уснуть.

В этот день нашими военноначальниками было принято решение о полном выводе «племенного батальона» из крепости на плотине Каджаки. Вот так и началась систематическая сдача моджахедам позиций в южных провинциях Афганистана.

28 октября.

Честно признаться, вывод «племенного батальона», отхода от плотины и крепости все наших подразделений я с расчетом ПРП тупо проспал. И так, проспав вывод из крепости афганского «племенного батальона» с их семьями и с их скарбом, отход с позиций мотострелков и штаба артиллерии во главе с Хачатуровым, я с расчетом ПРП был разбужен диким стуком в броню.

Однако, катимся дальше. Поравнялись с нашим старым НП, на котором 24-го всем РСам кланялись, впереди на пригорке метрах 150 стоит новехонький «ЗИЛ-131», брошенный сарбозами. По какой причине его бросили, непонятно. С прострелянного бензобака капает топливо, аккумулятор снят, других явных повреждений у машины я не видел. Бойцы мои кидаются в кузов и начинают ворошить поклажу, тащат в башню ПРПшки новенькие матрасы, одеяла… Это не мародерство! Сарбозы сами все кинули, а посему не грех было бойцам поживиться, тем более что в полку им спать приходилось порой на таких матрасах, от которых осталось одно только название и которые я бы по-хорошему давно списал. Ну, да ладно, один трофей ‒ толстое верблюжье одеяло с атласной окантовкой ‒ до сих пор мне исправно служит. Три минуты этой остановки и катим дальше на ОП 10-й реабатр. Подъезжаем к 6-й БМ, спрашиваю у Олега Пилипенко, чего он тут еще стоит, и есть ли сухпай, а то последние четверо суток мы практически на воде, да еще свой запас сухпая вчера в транспортном ящике расстреляли и есть реально хочется. Он в ответ примерно: "Работаем по плановым целям, прикрываем отход всех, а за едой ‒ едь на первую". Объезжаем позицию и КШМ дивизиона с начштабом 4-го дивизиона майором Кравцовым Юрием Васильевичем (СВАКУ-75, 03.87–02.89), подкатываем к 1-ой на ОП БМ, бойцы которой поделились с нами сухпаем. Костер и горячий завтрак под «стон» БМ и шорох духовских РСов.

Во время этого нашего завтрака впервые за эти дни РС разорвался в 40 м сзади от КШМ на огневой позиции 10-й реабатр (перелет метров 80 за ПРП — прим. Автора). Я еще тогда своим бойцам сдуру сказал, что если бы был духовским корректировщиком, то довернул бы вправо на 0-01… и точно в КШМ. НАКАРКАЛ… Когда второй РС упал в том же месте, скомандовал бойцам «на броню!» и мы на ПРП и зампотех с водилой на «Урале» и ТК (тягач колесный) ушли на юг (влево от БМ) на 100 м под прикрытие небольшой горы.

За эти дни боев у меня на духовские РСы появилось просто звериное чутье ‒ я приближение их разрывов уже тупо начал чувствовать своей задницей. Однако вынужден и обязан отметить, что боевая работа на огневых позициях (а иногда и НП) несет в себе определенную степень фатализма ‒ до последнего не знаешь, когда и где разорвутся снаряды противника, а посему стоять расчетам на местах и выполнять боевую задачу чаще всего приходится до первого рокового разрыва, а в отдельных случаях и под огнем противника.

Когда мы за горой укрылись ‒ место нашего этого завтрака накрыл РС. Дым рассеялся ‒ жуть: БМ-21 накренилась, стоит без лобовых стекол с изрешеченной осколками кабиной, вокруг нее командир БМ раненый в ногу кругами бегает. С огневой позиции 10-я реабатр снялась с превышением норматива… Тут же одновременно к БМ подлетели две ТЗМ… Тела погибших двух бойцов фельдшер дивизиона пр-к Соя Николай Иванович (в ДРА с 87 по13.02.89) и ряд. Бадешко Александр (в н.в. прож. в г. Киев) загрузили в кузов ТЗМ и до следующего разрыва РСа успели покинуть огневую. Зампотех Зарубицкий Валерий Андреевич на ТК Александра Кононенко также рванули за подбитой БМ, цепанули ее на крюк тягача и вытащили к нашему ПРП. Жуткая картина, от которой у меня и моих бойцов пару секунд было замороженное состояние. Полный шандец ‒ стекла выбиты, левый бок кабины и радиатор как решето, колеса передние пробиты, весь капот кабины БМ в пятнах крови вперемешку с кусками мозга, волосами и песком. Не отошли бы мы за горку, и, возможно, наш ПРП точно также был бы в остатках нашей плоти и крови. Однако «тормозить» было некогда. Сам кинулся к приводам, вручную пакет в походное положение стал приводить, тут и бойцы подключились поворотный привод крутить и кабину БМ подчищать. Результат разрыва этого злосчастного РСа: снесло полчерепной коробки водителю БМ рядовому Чебанову Николаю, а наводчику из другого расчета рядовому Бухарову Андрею ‒ вырвало полбока. (Ряд. Бухаров Андрей случайно оказался в этом месте, он был из другого расчета. После того, как он получил в машине взвода обеспечения сухпай, то шел к 1-ой БМ передать расчету часть сухпайка. Во время начавшегося обстрела ОП он заскочил в укрытие у 1-й БМ к Николаю Чебанову, куда и попал этот злополучный РС (по информации, полученной от Белоусова (Татару) Юрия ‒ водителя-заряжающего 3-й БМ, командира 3-й БМ ‒ Палика Кирилла) — прим. Автора). Оба погибших бойца ‒ Чебанов Николай и Бухаров Андрей были в брониках и касках в укрытии из снарядных ящиков в отличие от командира БМ только в ногу раненого и сидевшего без бронника и каски. (Командир 1-й на огневой БМ был прикомандированным на эти боевые из 11-ой реабатр, поскольку в 10-й реабатр из-за эпидемии тифа и гепатита тогда не хватало штатного л. с… Фамилию этого прикомандированного сержанта из 11-й реабатр я у него тогда не спросил, и лишь в результате мобилизации и усиленных поисков в настоящее время в течение последнего года он был доподлинно установлен: Егоров Сергей Николаевич, прож. в Альметьевском р-не Республики Татарстан — прим. Автора.). Минуты через две Олег Пилипенко подвез на «Урале» (ТЗМ) раненого в ногу прикомандированного из 11-й реабатр сержанта ‒ командира 1-й БМ, и я забрал его себе на броню ПРП, подстелив под него новенький сарбозовский матрасик (пригодились трофеи). За Олега я тогда изрядно поволновался ‒ он мне своего бойца с рук на руки передал, а сам на ТЗМ обратно под обстрел на ОП поехал искать под слоем песка засыпанные разрывом РСа автоматы погибших бойцов и собирать пластины от броников. Это «железо» же не спишешь, пока не представишь его остатки. У меня волосы шевелились и мороз по коже…, думал, не дай бог, что с ним…, как его жене сказать, что из-за куска железяки…

Мы на ПРП и зампотех на ТК с подбитой БМ под прикрытием гор отошли на юг километра на четыре, срезав при этом хороший крюк дороги, по которой выходила из соседней низины колонна наших «Уралов», БМП и другой техники. Я с расчетом ПРП встал на краю небольшого уступа плато (справа от гусянки валялся кем-то потерянный реактивный снаряд от БМ-21). Пропускаем колонну. Бойцы сидят на башне в недоумении, я им (примерно): "Ищите в колонне Пилипенко, пока лично его не увижу, не тронусь с места, а то и назад пойдем". Увидел в колонне Олега минут через 5–7 ‒ помахали друг другу рукой (обошлось) и я «трактору» стук по шлемофону ‒ «вперед». Спуск крутой, под 50 градусов и 15 метров вниз. ПРП носом клюнул ‒ не знаю, за что там цеплялись мои бойцы, сидящие на башне, но усидели все. Потом, уже когда до места сосредоточения добрались, мои бойцы рассказали, что как только ПРП вниз покатился, в месте нашей остановки рванул РС. Я, честно признаться, сидя за механиком-водителем ничего этого уже не видел, да и не слышал разрыва РСа в реве колонны, идущей параллельно с нами в 15 метрах.

Однако далее… Пройдя километров пять, «врезались» в колонну. Впереди г. Афганигар. Треск стоит от рвущихся РСов ‒ очередной духовский обстрел из района кишлаков, расположенных на востоке от г. Афганигар. Здесь еще 23 октября на блок встал 2-й огневой взвод 4-й габатр нашего артполка во главе с комбатом капитаном Морозовым Виктором Николаевичем (КВАКУ-79, 08.87–13.02.89). Причем встали Д-30 на огневую позицию (еще 24 октября) прямо напротив этой горы, да так, что проход между подножьем горы и орудиями был метров 60, не более. И вот в эту узкую щель под обстрелом и ломилась в колонну по одному вся наша техника. Раненого в ногу сержанта накрыли целиком своими брониками. Своему расчету крикнул, чтоб все в башню прыгали и люки задраили. Сам же, поскольку весь полик был завален каким-то имуществом, с горем пополам и кое-как втиснулся в «броню», захлопнул люк и обнаружил, что свой АКС74У оставил сверху на броне. Крутанул люк вправо, смотрю в командирский прибор ‒ рядом с раненым бойцом телепается мой автомат по броне, зацепившись ремнем за болт на люке. Подумал, во будет попадалово, если в тряске он скатится под гусянки… Глянул внутрь башни ‒ в ней, в пустой-то вдвоем тесно, а тут трое моих бойцов с горем пополам полулежа втиснулись в позах буквы Z (зю), т. к. весь полик и сидушки башни были, конечно же, завалены нашими трофеями ‒ одеялами и матрасами, которые собрали с брошенного сарбозами «ЗИЛа». Правда, люки они задраили только когда я с перекошенной от злости рожей с трехэтажным матом погрозил кулаком… Поравнялись с горой Афганигар, кручу люк влево и смотрю через приборы на наши Д-30. РСы духов с характерным шелестом и треском рвутся вокруг ОП ‒ орудия к этому моменту уже лупят беглым в ответ. Все в дыму и пыли, толком ничего не видно и откуда духи РСы пускают тоже непонятно… Вся колонна рвалась вперед, чтоб быстрее проскочить это узкое место в зоне обстрела. Пыль просто столбом стояла. Механик-водитель Серега Пробейголова ПРП вел вслепую и чуть не столкнулся с впереди идущим «Уралом» (ТЗМ), который лично я совсем в приборы не видел. Мат-перемат…, люки настежь. Проскочили зону обстрела. Следовавшая чуть позже за нами 1-я сабатр 2С3, подойдя к этой зоне обстрела у г. Афганигар и ОП 4-й батареи, тут же с ходу развернулась и огнем прямой наводкой стала уничтожать духовские пусковые установки РСов.

Когда из этой горловины мы на ПРП выскочили, колонна рассыпалась по песчаной равнине на несколько «ниток». Я сначала, чтоб не дышать колонной пылью, хотел влево за сарбозовским «КамАЗом» и той БМП (547 из роты Магерамова А.) по их следу рвануть. Уже и команду «трактору» Сереге дал, и проехали метров 40…, но когда произошел подрыв БМП (колея БМП шире, чем у «КамАЗа» ‒ он прошел, а БМП на мину гусянкой наскочила) ‒ понял, что там минное поле и ушел вправо в основной строй колонны. Мы видели, как бойцы из БМП выбирались, механика своего вытаскивали и отбегали, как начинал рваться боекомплект (первые снарядики подлетали вверх как сигнальные ракеты). Бойцов этих потом своя пехота подобрала.

Мы добрались до района сбора у «бетонки», недалеко от поворота на Лашкаргах. Подкатили к медсанбату. Сержанта раненого (как уже сейчас установлено ‒ Егорова Сергея Николаевича — прим. Автора) на носилки переложили, несем в палатку, а он тут же в слезы… Всю дорогу молчал, а тут прорвало… Спрашиваю его: "В чем дело? " Он в ответ: "Я же с ним (? похоже с Бухаровым) жил на одной улице…"

Настроение ‒ НИКАКОЕ ‒ просто вынос мозга… На душе от этих дней ‒ неприятный осадок: вроде бы и боевую задачу выполнили, но с каким трудом и какой ценой? Не было ни физических и ни моральных сил о чем-либо говорить. Остаток дня и вечер провели, практически молча, за обычными после марша делами, лишь про себя в мыслях вспоминая все произошедшее за эти дни, при этом у всех моих бойцов с уст периодически срывалось: "Вот это ПОЛНАЯ @ОПА".

Весь вечер и ночь наводчик 5-го расчета 10-й реабатр ряд. Щербатюк Николай «колдовал» над радиатором и движком той «убитой» БМ. С утра восстановленная машина заняла свое место в батарейной колонне и на подкачке колес своим ходом пошла в ППД в Шинданд. В последующем Николай Щербатюк так и остался водителем этой БМ-21 и за эти боевые был представлен к ордену «Красной Звезды».

29 октября.

Колонна дивизии с утра тронулась обратно в ППД Шинданд. Как обычно ПРП занял свое место в колонне за БТР штаба артиллерии. Катим по бетонке, впереди справа-слева впритык к дороге возвышаются метра на 3–4 два холма ‒ сижу про себя думаю: "Вот сейчас дух с РПГ встанет ‒ и выстрел по нам! Куда прыгать будем?!" (Реально нехорошее место ‒ оно есть на некоторых фотографиях, выложенных в настоящее время в Инете — прим. Автора.). Проехали мимо этих двух холмиков, дальше мост через р. Гильменд. Слева, вниз по течению реки, несколько ханум в парандже с чуть задранными подолами, стоя по колено в воде полощут белье. У них жизнь своим чередом идет. Катимся по Гиришку. Местных не видно ‒ как будто вымерли: ни взрослых, ни бачат. Только рев наших движков и лязг гусянок. До Диларама добрались достаточно быстро. Очередное место ночного отдыха.

30 октября.

С утра подъем и снова марш. Добрались до Фарахруда. Как всегда в стороне от основной группы машин привязали ПРП и доложили в штаб артиллерии свои координаты.

Погода была замечательная и все немного повеселели. Разложили костерок, бойцы мои раздобыли у соседей тушенку и кашу. Понемногу стемнело. Я достал свою заветную фляжку с самогоном, именно для такого случая припасенную. Плеснул всему расчету по 50 капель в кружки, ‒ выпили, помянув погибших. И тут моих бойцов прорвало ‒ дембеля начали вспоминать свои прежние боевые, сравнивая их с этими, и в один голос уверяли, что такого с ними еще не случалось ни в рейдах на Чагчаран, ни на Мусакалу, и что здесь, под Каджаками, мы точно попали в ПОЛНУЮ @ОПУ. Потери нашего 1060 артполка под Каджаками в один день 28.10.1988 составили четыре человека. Такие потери, как говорили старожилы, полк за всю историю пребывания в ДРА понес впервые. Утром 31-го мы вернулись в Шинданд, где нас встречал музыкой оркестр.

21 октября 1988. После марша, причем пока лишь по «бетонке»… Только-только стащил с себя шлемофон и пропыленную робу

Штатный расчет ПРП (слева направо): механик-водитель ПРП ‒ ряд. Пробейголова. Сергей, командир ПРП ‒ сержант Куликов Эдуард, разведчик-дальномерщик ПРП ‒ ряд. Трофимов Владимир

Р.S.

19 ноября 88-го в качестве ответственного от артполка (на День РВиА ‒ 19 ноября) я приехал на заставу «Юпитер» к Олегу Гиюку. И то ли в этот день, то ли на следующий поступило целеуказание на близлежащий кишлак… Стреляли по нему с 3-х застав (Д-30 и наша БМ-21). Этим залпом (2 заставы с Д-30 ‒ по 4 снаряда беглый, БМ ‒ 8 снарядов беглый) накрыли малую джиргу (совет) духовских командиров и с ними 4-х пиндосовских советников.

После этого обстрела духовской джирги и подтверждения его результатов ХАДовским (афганское МГБ) осведомителем, всем заставам тут же по радиосвязи объявили благодарность. На радостях Олег Гиюк и я, взяв бойцов на БТР и в «Урал», рванули в поле на противоположную сторону хребта. В полутора километре от заставы подъехали к отаре овец. Пастух-дехканин по- серьезному испугался, увидев такую ораву (человек 15) «шурави». Одним словом ‒ взяли двух баранов, оставив ему взамен две пачки соли стоимостью по 6 копеек. Наши узбеки пытались объяснить ему этот change (ченч) и что такое соль, но за всю свою жизнь он, похоже, так ее ни разу и не пробовал, хотя свой хлеб в своей жизни добывал потом и этой самой солью. Язык у этого дехканина, кстати, был подрезан… Сурова жизнь в Афганистане… Вечером у наших бойцов на заставе был небольшой «праздник живота»".

По дорогое «Бетонка» полк пришел в Афганистан выполнять Приказ Родины, по ней большая часть подразделений полка и уходила, выполнив этот Приказ. На ней произошла первая потеря полка (Виктор Леонтьев), на ней ‒ и последняя. Юрий Задорожный отслужил и был в числе других увольняемых в запас отправлен в Шинданд для оформления всех документов и отправки домой с Шиндандского аэродрома. Юрий родом с Донбасса, родился и проживал в городе Славянск. Совпадение или нет, но есть у меня стихотворение «Славянский вальс», наверное, эти строки и о нем.

Идет война…, в какой-то час Старуха-смерть мне стала вдруг подругой. Такой роман ‒ скорее фарс, Сто басмачей тому порукой. За ночью день встречает нас, Идем то прямо, то по кругу. Танцуем с ней Славянский вальс. "Ровнее спинку держи, подлюга!" Все вроде в такт и мы стройны, Долам-горам летим как струги…, Куснул вдруг пес со стороны: "Солдат, кого ж ты взял в подруги?" Я промолчал, она отстала, Чуть отошла, ни слова не сказав. Потом вернулась и достала, В затылок пулей поцеловав. "Прости, пацан, стара я и устала, Кружит от танца голова, Но я влюбилась так сильно, право, Что отпустить тебя уж не смогла". Погиб, братва, у Кандагара, Закончен этот мезальянс. Ей кавалеров всегда хватало, Кого ‒ на год, кого ‒ на час.

759 человек ‒ сыновей и дочерей ‒ таков итог потерь этого года для нашей Родины. Будут назначены и поедут в скорбную командировку проводить в последний путь однополчан представители и от нашего полка.

Один офицер-афганец рассказал мне свою историю такой командировки в Союз, и я написал стихотворение.

Рассказ майора. «Наливай, расскажу, как сумею, А ты напиши все в стихах. На своей шевелюре узнал, как седеют, Не в бою испытавшие страх. Я не знал того парня, откуда!? Сопровождавший его заболел, Сняли с борта: "Лечись, брат покуда". И я вместо него полетел. Успею, думал до дому смотаться, Поцеловаться с женой молодой, Но за «корысть» пришлось рассчитаться, В часть вернулся старлей с сединой. И сейчас я не хилый мужчина, А тогда… да в шинели, герой! Мать кричала: "Верните мне сына…" И стучалась мне в грудь головой. "Ты живой, ты подлец, ты скотина, Нажрал морду, погон золотой…" Не за речкой, Санек, наступил я на мину, А в рабочем поселке, что рядом с Москвой. Не пришлось мне с женой повстречаться, В кабаке я напился вматень, Начал с местной шпаной задираться И в кутузке закончил тот день. Не лей, Саня, больше не буду, У меня после литра мигрень. Эх! Подвел тогда прапор-прокуда, Если жив, пусть икает теперь».

Винокуров Андрей Николаевич, рядовой, номер расчета орудия.

Род. 13.8.1968 г. в г. Яранск Кировской, обл. Русский. Окончил СПТУ-3 в г. Вильнюс Литовской ССР. В ВС СССР призван 2.11.86 г. Ленинским РВК Вильнюса.

В ДРА с февраля 1987 г.. Неоднократно принимал участие в боевых операциях. 3.01.1988 г. в провинции Фарах во время выполнения боевой задачи был смертельно ранен. За мужество и отвагу награжден орденом «Красной Звезды» (посмертно). Похоронен на Елшанском кладбище в г. Саратов 3 января 1988 г.

Рядовой Винокуров Андрей Николаевич ‒ 28-й аап, погиб в бою в провинции Фарах (информация из «Всесоюзной Книги Памяти» и Списка Эдуарда Береснева).

Царенко Олег Петрович, мл. сержант, ст. радиотелеграфист.

Род. 25.04.1969 г. в г. Ирпень Киевской обл. УССР. Украинец. В ВС СССР призван 10.06.87 г. Ивано-Франковским РВК.

В ДРА с декабря 1987 г.. Умер 26.02.1988 г. от ран, полученных при обстреле противником пункта дислокации полка. Похоронен на Лесном кладбище в г. Киев.

26 февраля 1988 г. младший сержант Царенко Олег Петрович ‒ 11-я реабатр 4-го реадн 28-го аап погиб в результате несчастного случая в районе кишлака Мусакала провинции Гильменд (информация из «Всесоюзной Книги Памяти» и Списка Эдуарда Береснева).

Горбунов Андрей Дмитриевич, рядовой, механик-водитель САО.

Родился 18.06.1969 г. в г. Полевской Свердловской области. Русский. В родном городе окончил среднюю школу № 13. В 1986 году поступил в профтехучилище № 47. После учебы работал на Северском трубном заводе. В ВС СССР призван 24.06.1987 г. Полевским ГВК Свердловской обл.

В ДРА с декабря 1987 г.. Выполняя боевое задание 04.05.1988 г., тяжело заболел и умер. Похоронен в г. Полевской. На школе № 13 установлена мемориальная доска.

В армию Андрей был призван в июне 1987 года. Прошел учебное подразделение в г. Острогожске, Воронежской области (в/ч 20115). В ноябре того же года его направили в Афганистан. Служил механиком-водителем в 10-й реабатр 4-го реадн 28-го аап (в/ч п/п 85615, Кабул). Во время боевых действий под Джелалабадом тяжело заболел и 4 мая 1988 года, через два дня после эвакуации из района боевых действий, рядовой Андрей Горбунов умер в Кабульском госпитале. Похоронен на кладбище города Полевского. Родители, Вера Владимировна и Дмитрий Иванович, проживают в Полевском (информация из «Всесоюзной Книги Памяти и Списка» Эдуарда Береснева).

Из воспоминаний классного руководителя Андрея В.К. Саратовой:

“…Мне надо было сажать картофель. У сына болела рука. Я тоже чувствовала себя неважно. И вдруг утром приходит Андрей в рабочей одежде — собрался с нами на огород… И так всегда, любому он был готов помочь… На призывной комиссии в военкомате он сам изъявил желание служить в Афганистане… Когда провожали в армию, около военкомата он был тихий, необычный, не такой, как всегда. Сердце сжималось от боли, так как мозг постоянно сверлила мысль: “Только не Афганистан”. Так и расстались… Навсегда!”

Друг детства Андрея вспоминает:

“…Я помню, еще в школе он решил, что пойдет служить в Афганистан. Но тогда мы не придали этому должного внимания. Нам казалось, что он шутит…”.

Ст. сержант Игорь Шардаков:

“ Андрей наш хорошо рисовал и брейк танцевал. Умер от отравления, только не в Кабуле, а при выводе из Ассадобада. Бача жвачку вроде бы отравленную дал. Он мало прослужил“.

Завгородний Юрий Викторович, рядовой, водитель БТР.

Родился 10.04.1968 в г. Славянск Донецкой обл. УССР. Украинец. Работал слесарем-инструментальщиком на з-де «Строймаш». В ВС СССР призван 27.06.86 г. Славянским ГВК.

В ДРА с ноября 1986 г.. Неоднократно в составе подразделения обеспечивал безопасность движения автомобильных колонн и участвовал в боевых операциях. 12.5.1988 г. во время обстрела колонны его боевая машина получила повреждение и остановилась. 3авгородний быстро занял оборону и открыл огонь из автомата. Метким огнем подавил огневую точку. В ходе боя был тяжело ранен в голову и умер на поле боя. За мужество и отвагу награжден орденом «Красной Звезды» (посмертно). Похоронен на Центральном городском кладбище Славянска.

12 мая 1988 г. рядовой Завгородний Юрий Викторович ‒ 11-я реабатр 4-го реадн 28-го аап погиб в результате обстрела колонны в г. Кандагар (информация из «Всесоюзной Книги Памяти» и Списка Эдуарда Береснева).

Рядовой Евгений Чхартишвили:

“Юра сел ко мне. На выезде из Кандагара есть кусок дороги в несколько километров, вдоль которой хорошая «зеленка» тянется. Называется это место «Черная площадь». Вот там Юрку и убили. Возможно, это была разрывная пуля, потому что грохот в кабине был в то время, когда Юра погиб… Я думал граната где-то взорвалась, оглушило даже немного. Ему пуля в шею попала и полголовы снесло. В машине рядом с дверью с пассажирской стороны дырку нашли потом. Погиб он моментально. Я после того, как громыхнуло, спрашиваю его: “Как думаешь, что это было? “ А сам на педали жму ‒ проверяю, все работает или нет. На приборы смотрю ‒ вроде все в порядке ‒ едем дальше. Юрка молчит. Смотрю на него, а он уже ничего не думает. Жутко. Доехал кое-как эти несколько километров, больше в этот день не смог за руль сесть. Юру на первой же остановке выгрузили и назад в Кандагар увезли. Вот так“.

Из всех однополчан самой легендарной личностью нашего полка считаю Алексея Рукавицына. Сибиряк из простой рабочей семьи. Родился 24 февраля 1966 года. (Прямо знамение какое-то, рок судьбы! Читателю ничего не напоминает дата 24 февраля?). В 1983 закончил десятилетку и поступил в ЛВАКУ (Ленинградское высшее артиллерийское командное училище). По окончании был отправлен в ТуркВО в/ч 71212 ‒ Батальон резерва офицерского состава 40-й армии. С 1987 по 1989 служба в 28-м аап в/ч 85615, лейтенант, командир взвода 10-й бат. дивизион «Ураган». После вывода с 1989 по 1992 служил в в/ч 01451 «Выстрел» полк ОУП. С 1992 по 1995 в/ч 41599. С 1995 по 1998 в/ч 29483 — 503 мсп. С 1999 по 2003 в/ч 3656. С 2005 по 2008 в/ч 29483. За этими цифрами календаря и цифрами номеров воинских частей ‒ военная биография русского офицера, Афганистан, две Чеченские войны, на парадном кителе подполковника ‒ две нашивки за ранения и иконостас из орденов и медалей. И сейчас (в 2024 году) Алексей снова в строю, воюет на СВО, за Правду, за Веру, за Россию, за Настоящее и Будущее нашей Страны. У Алексея счастливый брак, маленькая дочь и любимая жена переживают и ждут его дома и дай Бог, чтобы он к ним вернулся живым.

Москва Златоглавая (из личного архива Алексея Рукавицына)

Январь 1988 года, Кабул, «Теплый стан», расположение 10-й батареи (из личного архива Алексея Рукавицына)

До вывода считанные дни, февраль 1989 года, район Саланга, операция «Тайфун» (из личного архива Алексея Рукавицына)

Карта целей в районе Баглан, февраль 1989 года, обеспечение вывода войск (из личного архива Алексея Рукавицына)

Карта целей в районе Пули-Хумри, февраль 1989 года, обеспечение вывода войск (из личного архива Алексея Рукавицына)

Один из последних залпов 12-й реактивной батареи 4-го реактивного дивизиона 28 РеАП, февраль 1989 года, район кишлака Баладури II (провинция Баглан). Выпустили 15 снарядов по укрепрайону духов ‒ 90 убитых, 30 раненых. Командир БМ с-т Кушнаренко, наводчик рядовой Бондаренко, водитель рядовой Баранников (из личного архива Алексея Рукавицына)

Генерал армии Игорь Николаевич Родионов (1.12.1936 г. — 19.12.2014 г.) — командующий 40-й армией с 19 апреля 1985 года по 30 апреля 1986-го

Из книги Валентина Варенникова:

«Ему на смену прибыл генерал-лейтенант Игорь Николаевич Родионов. Удивительно, но факт: в период 1972–1974 годов оба они командовали полками в Прикарпатском военном округе, т. е. были в моем подчинении. Игорь Николаевич Родионов прекрасно командовал мотострелковым полком подчиненной округу 24-й «Железной» мотострелковой дивизии (отличился с этим полком на учениях Министра обороны А.А. Гречко), а Леонид Евстафьевич Генералов отлично командовал мотострелковым полком 128-й мотострелковой дивизии, который стоял в Ужгороде. Они встретились в Афганистане как братья и как братья распрощались.

Главной заслугой Родионова было внесение во все процессы жизни и деятельности армии строгой, четкой системы, которая позволила максимально эффективно использовать возможности армии. Естественно, этот подход, в первую очередь, положительно сказался на подготовке и проведении боевых действий всеми видами родов войск, а также на подготовке органов управления армии. Педантичное выполнение лично им своих обязанностей и предъявление таких же требований к штабу и службам армии, к подчиненным войскам, несомненно, быстро и весьма положительно отразилось на всей жизни армии. Но главное — меньше стало потерь. А эта цель лежала у нас в основе всей деятельности. При подготовке операции в Кунаре именно Родионов ввел порядок детального разыгрывания вариантов действий в предстоящих боях на макете местности (ящике с песком). Это занятие проходило хоть и долго, но живо, и самое главное — все уходили, понимая, что именно требуется от него лично и подчиненных ему подразделений, какой будет порядок действий (взаимодействие) при выполнении боевой задачи.

Мы все сожалели, что на втором году командования этой армией Родионову пришлось из-за почечнокаменной болезни покинуть этот пост. Но след в Афганистане он оставил значительный, и проведенные им операции были на высоте. Затем он стал не просто командующим округом, а командующим войсками выдающегося Закавказского военного округа… После Закавказья Родионов отлично руководил высшим органом подготовки элиты Российской Армии, вооруженных сил наших друзей, а также высоких чиновников государственного аппарата — Военной академией Генерального штаба ВС. Каждый раз, выступая перед новым набором слушателей, он говорил: "Учитесь хорошо, старательно. Используйте все возможности академии для пополнения своих знаний. Ведь вы же пойдете на высокие посты, будете вершить судьбу наших Вооруженных Сил, а это — судьба Отечества…"

На завершающем этапе своей службы Родионов был назначен Министром обороны России. Считаю, что назначение было достойное…»

Герой Российской Федерации генерал армии Виктор Петрович Дубынин (1.2.1943 г. — 22.11.1992 г.) — командующий 40-й армией с 30 апреля 1986 года по 1 июня 1987-го

Из книги Валентина Варенникова:

«Первый заместитель командующего 40-й армии генерал Виктор Петрович Дубынин принял армию от Родионова. Фактически не принял, а стал на пост командарма. Он сам лично обладал весьма высокими качествами, но к тому же многое он унаследовал и от Родионова. Потому и дела в армии шли нормально. Вступил в должность, будто уже давно командуя армией, — он все знал. Дубынин — это эталон честности и добросовестности. Обладая незаурядными организаторскими способностями и проницательным умом, а также проявляя лично мужество и храбрость, он организовывал и успешно проводил весьма сложные и ответственные операции. Это была яркая фигура. И неспроста на завершающем этапе своей службы он прекрасно выполнял обязанности начальника Генерального штаба Вооруженных Сил России. Все мы, военные, скорбели, что тяжелая болезнь унесла его из жизни в расцвете сил».

Герой Советского Союза генерал-полковник Борис Всеволодович Громов — командующий на территории Афганистана 40-й армией с 1 июня 1987 года по 15 февраля 1989-го. Ныне — депутат Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации

Из книги Валентина Варенникова:

«В 1987 году на 40-ю армию был назначен седьмой командарм. Им был генерал-лейтенант Борис Всеволодович Громов. Он прибыл с должности командующего 28-й армии (Гродно, Белорусский военный округ). Борис Всеволодович не только не был новичком в афганских делах, а знал Афганистан и его проблемы в совершенстве. Это был его третий заход в эту страну. Вначале он служил здесь начальником штаба 108-й мотострелковой дивизии, стоявшей севернее Кабула. Затем был командиром 5-й мотострелковой дивизии, которая в основном располагалась в районе Герата и Шинданда, контролировала всю обстановку на ирано-афганской границе.

После окончания Военной академии Генерального штаба и службы в Прикарпатском военном округе в должности первого заместителя командующего 38-й армии (Ивано-Франковск) он опять прибывает в Афганистан — уже в роли генерала для особых поручений — руководителя группы представителей начальника Генерального штаба. Главная задача этого генерала и его группы состояла в том, чтобы, находясь в положении полной независимости, проверять выполнение приказов и директив Министра обороны и начальника Генштаба ВС СССР, давать объективные оценки всем явлениям (особенно боевым действиям) и начальникам, которые проводили те или иные мероприятия. Естественно, надо было действовать не формально, а с пользой для дела, поэтому часто приходилось ему оказывать всяческую помощь командирам в подготовке и проведении боевых операций. Естественно, если кто-то из руководства армии, какой-либо дивизии или полка что-то приукрашивал, то он перепроверял и говорил соответствующему начальнику в лицо: "Это выглядит не так. Фактически там следующая обстановка… "». И далее он излагал то, что есть на самом деле, поскольку проверял перед этим лично (или по его поручению кто-то из группы). Естественно, и Громову, и возглавляемому им коллективу (полковники Ю. Котов, Г. Громов, В. Петриченко) пришлось вести челночный образ жизни: обстоятельства требовали многое держать на особом контроле, а поэтому в буквальном смысле мотаться по стране, детально ее изучать и знать все и всех. Ведь речь шла о жизни наших людей.

Приняв 40-ю армию, Борис Всеволодович Громов не тратил времени ни на моральную и физическую адаптацию, ни на изучение корней в мятежном движении или особенностей партийного и государственного руководства Афганистана, ни тем более на изучение войск 40-й армии. Все это было ему известно до тонкостей, а отдельные изменения существа дела не меняли. Поэтому он сразу начал командовать так, будто командармом в Афганистане он был давно.

Б.В. Громов — это человек удивительной, трагичной судьбы. Многое в жизни ему пришлось пережить. Поэтому сердце его, израненное переживаниями, очень чутко реагирует на людские страдания. Вот почему он вместе со мной был тверд в проведении в жизнь девиза: «Максимально сократить потери личного состава 40-й армии».

Он умело и профессионально готовил и проводил все операции и так же умело решил историческую задачу по выводу армии из Афганистана. Являясь умным и одаренным военачальником, он на завершающем этапе заслуженно был назначен на Киевский военный округ. Затем стал заместителем Министра обороны (побывав между этими должностями в положении первого заместителя министра внутренних дел СССР) — и это вполне естественно и заслуженно…»

Командиры Полка

Первым командиром 28-го АреАП (в/ч п/п 85615) был майор Е.Г. Кулешов. Год от года нас Афганцев — воинов-интернационалистов, все меньше. Не пожмет уже руку своим однополчанам на встрече в Москве и генерал-майор Кулешов. С участием замполита 2-го дивизиона Саидмурода Умарова мне удалось связаться и поговорить с его супругой Людмилой Николаевной Кулешовой и сыном Евгения Григорьевича Дмитрием. Они откликнулись на нашу просьбу прислать для книги фотографию и краткую Автобиографию написанную его рукой. Так же Людмила Николаевна опровергла мои и некоторых моих однополчан предположения, что наш комполка был родственником (возможно племянником) начальника Главного ракетно-артиллерийского управления Министерства обороны СССР, маршала артиллерии Кулешова П.Н.

Генерал-майор Кулешов Евгений Григорьевич

Автобиография

«Я, Кулешов Евгений Григорьевич, родился 29 июня 1946 г. в городе Тамбове, в семье служащих. В 1964 г. закончил среднюю школу № 2 в г. Тамбове и в этом же году поступил учиться в военное артиллерийское училище г. Ленинград.

В 1967 г. закончил военное училище и был направлен для прохождения военной службы в Дальневосточный Военный Округ на должность командира артиллерийского взвода. В последующем службу проходил в должностях: командира батареи, начальника штаба артиллерийского дивизиона, командира артиллерийского дивизиона, а в 1975 г. поступил в Военную артиллерийскую академию г. Ленинград.

В 1978 г. закончил военную артиллерийскую академию по специальности «командно-штабная оперативного звена» и был направлен для прохождения военной службы в Туркестанский Военный Округ на должность заместителя командира армейского артиллерийского полка.

В последующем военную службу проходил в должностях: командира артиллерийского полка; заместителя командира артиллерийской дивизии; командира артиллерийской дивизии. В 1987 г. поступил учиться в Военную академию Генерального штаба В.С. В 1989 г. закончил академию Генерального штаба Вооруженных Сил по специальности «командно-штабная оперативно-стратегического звена».

С 1989 г. по 1992 г. работал старшим преподавателем кафедры «Ракетных войск и артиллерии» в академии Генерального штаба ВС РФ.

С 1992 г. по 1994 г. был назначен на должность Начальника ракетных войск и артиллерии общевойсковой армии. С 1994 г. по 2004 г. (до увольнения в запас) проходил военную службу в должности Главного инженера — заместителя Командующего ракетными войсками и артиллерией.

С ноября 2003 г. работал в АКБ «Мосстрой-экономбанк» ЗАО в должности главного инженера банка.

Женат. Имею сына и дочь. Русский.

Жена: Кулешова (Смолякова) Людмила Николаевна, 1951 г. рождения, в настоящее время не работает, по специальности «инженер-экономист».

Дочь: Рунева (Кулешова) Лариса Евгеньевна,1974 г. рождения, в декретном отпуске, по специальности «преподаватель иностранных языков» (английский, немецкий)

Сын: Кулешов Дмитрий Евгеньевич, 1979 г. рождения — офицер, проходит военную службу в рядах ВС РФ.

Я и мои родственники проживают в г. Москва.

26.5.2004 г.»

Дополняет судьбу армейскую службы Родине в рядах Вооруженных Сил первого командира нашего полка Справка Министерства Обороны РФ.

Вторым командиром полка стал подполковник Борис Михайлович Ильин. Первопроходец, он был первым начальником штаба полка. Далеко не всегда положительные оценки вышестоящих начальников офицеров и прапорщиков совпадают с оценками от сержантов и рядовых солдат. Борис Михайлович относится именно к таким командирам, когда все однополчане сходятся во мнении, что это был высокопорядочный, простой в общении и большой личной храбрости человек, настоящий русский офицер, из тех полковников, о которых М.Ю. Лермонтов в стихотворении «Бородино» написал строки:

«Полковник наш рожден был хватом: Слуга царю, отец солдатам…»

Связаться с Борисом Михайловичем или его родственниками для получения его краткой биографии мне не удалось, поэтому пришлось ограничиться парой фотографий.

Слева КП подполковник Ильин. Справа командующий артиллерией 40-й Армии полковник Ермоленко (из личного архива Николая Попова)

Афганские военные в гостях. Справа начальник штаба полка Ильин Б.М… Второй слева — заместитель по тылу п/п Бодров (из личного архива Николая Попова)

Третьего командира полка, подполковника Николая Павловича Котова, я помню, так как застал его, прибыв в полк в апреле 1983 года. Николай Павлович ныне здравствует и проживает в городе Коломна Московской области, и он откликнулся на мою просьбу прислать для книги свою краткую биографию. У фельдшера 3-го дивизиона прапорщика Николай Усенко сохранилась фотография — медики полка и командир.

10 ноября 1982 года. Слева направо: врач стоматолог ст. л-т Толя Горбань, нач. медпункта ст. л-т Скорик Сергей, я (фельдшер 3-го АДН «Ураган»), ком. полка Котов Н.П. и нач. мед. службы к-н Дорофеев Геннадий (из личного архива Николая Усенко)

Полковник Котов Николай Павлович

Автобиография

«Я, Котов Николай Павлович, родился 15 марта 1944 г. в д. Вороновка Валуйского р-она, Белгородской обл. в семье колхозников. Отец, Котов Павел Михайлович, участник ВОВ, всю жизнь проработал в колхозе. Мать, Котова Александра Ивановна работала в колхозе. В семье было 5 детей: 3 мальчишки 2 девчонки. Я был самым старшим.

С 1951 по 1961 год учился в средней школе (десятилетка). С 1961 по 1963 год учился в Воронежском сельскохозяйственном институте (инженерно-механический факультет) и в 1963 году «сбежал» в Тульское артиллерийское училище (среднее), которое окончил в 1966 году лейтенантом по специальности командир взвода тактических ракет (ТР).

С 1966 по 1971 г. служил нач. расчета ТР, командиром батареи ТР («Луна», «Луна — М» на базе ПТ-76 и ЗИЛ-135лм) в г. Лубны Полтавской обл. Киевский ВО. С 1971 по 1975 гг. учился в Военной артиллерийской академии им. Калинина, командный фак-т, г. Ленинград. С 1975 по 1977 был командиром ОРДН (отд. ракетный дивизион) 70 мсд г. Ивано-Франковск; с 1977 по 1979 гг. нач. штаба арт. полка 70 мсд г. Ивано-Франковск ПрикВО. С 1979 по 1982 гг. к-р реактивного полка арт. дивизии пос. Солотвино Закарпатской обл. ПрикВО. С 1982 по 1983 гг. к-р 28-го реап г. Шинданд ДРА. С 1983 по 1984 гг. к-р армейского арт. полка г. Ковель Волынской обл. ПрикВО. С 1984 по октябрь 1994 гг. начальник штаба арт. полигона Сухопутных войск г. Коломна Московской обл.

Уволен в октябре 1994 г в звании полковник. Награжден медалью «За боевые заслуги», орденом «За службу Родине в ВС СССР» 3 ст., юбилейными медалями. Живу в Коломне. Жена Котова Зоя Иосифовна, учитель математики. Сын умер в 2019 г.

Р.S. Наш колхоз назывался именем Ватутина. В него входили 6 сел и деревень. В одной деревне Вороновка, родился я, а рядом село Чепухино (ныне Ватутино) родился Николай Федорович Ватутин, полководец ВОВ ‒ (расстояние между нашими селами 1,5 км). Семья была большая 9 человек и жили в маленькой хате под меловой горой. После смерти Ватутина саперы 1- го Украинского фронта построили более просторный дом под речушкой Палатовка для семьи Ватутиных в этом же селе. И сейчас в этих обоих домах находятся музеи Н.Ф. Ватутина, которые бережет, обслуживает, проводит экскурсии и различные мероприятия добрейшей души человек, красивая женщина, директор музея Ерыгина Ольга Сергеевна. В том году в с. Чепухино оставалось около десятка жилых домов, но сейчас государство привлекает на постоянное место жительства людей с выдачей ссуды 3 млн. руб. на 15 лет и начинают платить через 3 года. С рождением 1-го ребенка 1 млн. руб. списывается; 2-го 2-й млн., а 3-го ребенка 3-й млн. рублей.

После увольнения в запас 14 лет проработал в «Газпроме» (Коломенский и Луховицкий р-ны) Московской обл. А потом еще 7 лет зам. по безопасности библиотечной системы (15 библиотек) г. Коломны. В 2006 году офицеры, прапорщики, вдовы в/служащих организовали в Коломне

«Коломенский союз офицеров». Председателем союза избрали меня. Мы не согласны с системой власти в стране, отношением к экономической и социальной политике, распределением богатств страны, разрушением промышленности, деградацией культуры, науки, образования и медицины. Мы даже издаем небольшую газету «Честь имею». Проводим митинги, демонстрации, пикеты; проводим собрания с привлечением гражданского населения. Участвуем в дебатах, круглых столах. Присутствовал на наших собраниях с привлечением граждан Коломны ген. п-к Ивашов (Президент

Академии геополитических наук), его зам. полковник Сивков, доктор политических наук. Дважды нашу организацию посещал полковник Квачков.

В связи с ухудшением здоровья вот уже 3 года организацию возглавляет мой зам. У нас с женой был единственный и любимый сын Саша, но в 2019 году, на пасху 28 апреля он умер от инфаркта (как оказалось, от второго) на Воскресенском перекрестке при движении в Москву. Внуки есть, но возраст такой, что не всегда могут заскочить к деду и бабушке. Внуков 4. Одна в Москве, заканчивает магистратуру и остается в Москве. Внук на 2-м курсе Коломенского университета он бывает чаще всех. Один внук учится во 2-м классе школы, а еще внучка взрослая, замужем, закончила институт, работают на родине мужа».

Четвертый командир полка, Виктор Федорович Рогозин, это тот командир, при котором и прошли мои полтора года службы в Афгане. Запомнился очень требовательным ко всем подчиненным командиром (независимо от того, рядовой солдат ты или офицер), держал всех, так сказать, в ежовых рукавицах.

Был такой случай в полку: купили парни из БУ в магазине огуречного лосьона и употребили его не по назначению, а внутрь. Организатором оказался (или был назначен) мой земляк киришанин мл. сержант Виктор Ефременко. Все участники «пирушки» были наказаны, Виктор разжалован в рядовые и переведен номером расчета в 8-ю бат. дивизиона «Ураган». Так же на вечерней поверке была устроена показательная «порка». Виктор был вызван из строя к командиру полка, получил свои двадцать пять словесных шомполов, а в заключение ему было предложено выпить флакон огуречного лосьона. Кто не знает, сообщаю, что у подобных флаконов горлышко очень узкое и пить из них невозможно даже воду, не то, что спиртосодержащую жидкость. Надо отдать должное Виктору, он, как истинный русский солдат, не растерялся и не пал духом, сказав командиру что-то в духе: "Так дайте кружку, как я из горлышка пить буду".

По прошествии 30 лет, встретившись в Москве с Виктором Федоровичем и пообщавшись с ним в личной переписке, делаю вывод, что в душе он мягкий, добрый и отзывчивый к людям человек. А Тогда и Там именно таким он и должен был быть: суровым, решительным, непреклонным и непоколебимым в своих действиях.

Слева направо: начальник связи м-р Зельманов, командир полка подполковник Рогозин и заместитель начальника Сумского училища (он был в полку в командировке) (из личного архива Юрия Баранова)

Полковник Рогозин Виктор Федорович.

Автобиография

Я, Рогозин Виктор Федорович, родился 8 декабря 1947 года в г. Бресте, БССР. В семье военнослужащего. Отец — фронтовик, в то время капитан, после окончания войны проходил в Бресте военную службу. Потом отца перевели для прохождения дальнейшей службы в районный поселок Токаревка, Тамбовской области, на должность начальника отдела в РВК, где он получил воинское звание майора. В Токаревке наша семья жила вплоть до увольнения отца из армии в 1956 г., где я уже успел окончить 1 и 2-й классы начальной школы.

После увольнения отца из армии мы переехали на его родину в пгт. Подгоренский, Воронежской области. Я учился в средней школе, которую закончил в 1965 году и в этом году поступил в Казанское высшее командно-инженерное училище, которое окончил в 1970 году с выдачей диплома военного инженера-механика по специальности «специальное вооружение».

Получил назначение командира взвода в учебную ракетную бригаду (г. Каменка, Пензенской области), в которой служил до 1976 года. Воинское звание «капитан» получил досрочно на должности командира батареи.

С этой должности в 1976 году поступил на командный факультет Военной артиллерийской академии им. М.И. Калинина, которую закончил в 1978 году и был направлен приказом Министра обороны СССР на должность командира отдельного ракетного дивизиона в Прикарпатский военный округ. Должность оказалась занятой и мне предложили должность командира реактивного дивизиона в 904 гвардейский 6-ти орденоносный реактивный артиллерийский полк (г. Дрогобыч, Львовской области) 26-й артиллерийской дивизии. На вооружении дивизиона были реактивные системы БМ-21 («Град») и поступили первые в округе системы 9К57 «Ураган», первые успешные пуски из которых были проведены в 1979 году на Львовском УЦ (часть БМ и ТЗМ в будущем были отправлены для комплектования 28 ареап).

В январе 1980 года на базе 904 гв. реап началось формирование управления 28 ареап. На этой должности прослужил до декабря 1979 года, был назначен на должность начальника штаба 137 гвардейского артиллерийского полка 70 мотострелковой дивизии (г. Ивано-Франковск), сменив на этой должности будущего командира 28 ареап подполковника Котова Н. П.

В январе 1982 года был назначен командиром 13 армейского артиллерийского полка (г. Ковель, Волынской обл.) 13 общевойсковой армии с присвоением воинского звания «подполковник» досрочно. В январе 1983 года был назначен на должность командира 28 ареап (г. Шинданд, Афганистан), куда прибыл в марте 1983 года. На этой должности сменил старого знакомого подполковника Котова Н.П., который по замене убыл вместо меня в г. Ковель.

На должности командира 28 ареап прослужил до конца мая 1985 года. 23 февраля 1985 года мне было присвоено воинское звание «полковник» досрочно.

В августе 1985 года я прибыл в Москву на свое следующее место службы — Управление Командующего Ракетными войсками и артиллерией Сухопутных войск, где и прослужил до увольнения в запас с должности начальника группы отдела ВУЗов.

С марта 1994года по май 1995 года был направлен с служебную командировку в Таджикистан на должность заместителя Командующего Коллективных Миротворческих Сил по артиллерии.

В мае 1998 года приказом Министра обороны РФ был уволен в запас.

Награжден государственными орденами:

— орденом «За военные заслуги» (Российская Федерация);

— орденом «Красная Звезда» (СССР).

Общественными орденами:

— орденом «За заслуги» (Российский Союз Ветеранов Афганистана);

— орденом «Доблести» (Российский Союз Ветеранов).

Иностранным орденом:

— орденом «Красное Знамя» (Демократическая Республика Афганистан).

Сразу после увольнения с военной службы работал начальником отдела в Академии налоговой полиции ФСНП РФ и далее в ряде высших учебных заведений г. Москвы на административных и преподавательских должностях. В настоящее время работаю в Финансовом Университете при Правительстве РФ старшим преподавателем военного учебного Центра.

Общественная работа: председатель «Объединенного совета ветеранов РВиА Московского комитета ветеранов войны», член правления Московской региональной организации РСВА.

В 1999 году ветераны 28 ареап, проживающие в г. Москве и Московской области, организовали ветеранскую организацию 28 ареап, которая организационно вошла в состав Московской региональной организации РСВА. Ветераны полка активно участвуют в военно-патриотической работе с учащейся молодежью г. Москвы.

14 февраля 2024 года за заслуги во время боевых действий в афганской войне и в ветеранском движении 28 ареап награжден орденом «Российского союза ветеранов Афганистана» «За заслуги». Орден прикрепил к Боевому Знамени полка бывший Командующий 40 Армией генерал армии Ермаков Виктор Федорович.

Пятым командиром полка стал Виталий Александрович Сердитов. Виталий Александрович, как и Борис Михайлович Ильин, вступил в командование не варягом, прибыв на эту должность из Союза, а уже послужив в должности заместителя командира полка. Виталий Александрович не успел прислать свою краткую биографию для книги, он умер (02.04.2022, по болезни).

После Афганистана проживал на Украине в городе Сумы, служил заместителем начальника кафедры в Сумском высшем артиллерийском командном дважды Краснознаменном училище имени М.В. Фрунзе.

Родился в 1947 году, в г. Малин Житомирской обл., сама дата рождения 19 ноября, уготовила ему судьбу быть артиллеристом.

В 1966 году окончил 9 школу г. Сумы

Далее с 1966 по 1970 учеба в Сумском ВАКУ.

С 1970 по 1973 служил в воинской части 17439.

С 1974 по 1978 служил в 917-м артполку.

С 1978 по 1981 учился в ВАА им. Калинина.

С 1981 по 1983 служил в воинской части 48548.

С 1983 по 1986 служил в воинской части п/п 85615 (28-й реактивный полк).

С 1986 по 1995 служил преподавателем, зам нач. кафедры в СВАКУ.

Перевооружение полка. Слева инспекторы из Москвы. Справа зам. по тылу и ЗКП (из личного архива Виталия Сердитова)

Полковник Сердитов Виталий Александрович

Шестым и последним командиром полка вплоть до расформирования был полковник Макаров Геннадий Николаевич. Все, что удалось узнать мне, так это то, что он ушел из жизни в 2011 году. Найти кого-либо из членов его семьи или других родственников и решить вопрос с его краткой биографией для книги мне не удалось.

Справа командир полка Макаров Г.Н. Слева ЗКП Курдис В.С. (из личного архива Виктора Курдиса)