Text copyright © 1996 by Andrew Clements

Illustrations copyright © 1996 by Brian Selznick

© ООО «Карьера Пресс», перевод и издание на русском языке, 2018

Published by arrangement with Atheneum Books For Young Readers, an Imprint of Simon & Schuster Children’s Publishing Division All rights reserved. No part of this book may be reproduced or transmitted in any form or by any means, electronic or mechanical, including photocopying, recording or by any information storage and retrieval system, without permission in writing from the Publisher.

Попроси кто-нибудь учеников и учителей школы «Линкольн элементари» составить три списка – самых вредных, самых умных и самых славных ребят и девчонок, – Ник Аллен не попал бы ни в один. Потому что – и все это отлично знали – Ник заслуживал персонального списка.

Можно ли было считать Ника возмутителем спокойствия? Вопрос спорный. Одно, впрочем, можно было сказать наверняка: у Ника Аллена всегда имелась масса идей, которые он без заминки претворял в жизнь.

Как-то раз в третьем классе Ник решил устроить в классе мисс Дивер тропический остров. Февраль в штате Нью-Гэмпшир – холодная пора, и лета хотелось всем. Для начала Ник раздобыл картон зеленого и коричневого цветов, сделал из картона небольшие пальмы и приклеил их скотчем по углам парт. Учительница мисс Дивер работала в школе всего полгода, и задумка Ника привела ее в восторг. «Как это мило!» – радовалась она.

На следующий день девочки явились в школу с бумажными цветами в волосах, а мальчики напялили темные очки и широкополые шляпы. Мисс Дивер захлопала в ладоши и сказала: «Ах, как колоритно!»

Еще через день Ник принес с собой маленькую отвертку и с ее помощью подкрутил термостат в классе, выставив на нем тридцать два градуса по Цельсию. Школьники переоделись в шорты и футболки и ходили босиком. А когда мисс Дивер на минутку вышла, Ник разбросал по классу чашек десять мелкого белого песка. Мисс Дивер вновь была приятно поражена: какой творческий подход!

Увы, завхоз Мэнни держался другого мнения и, когда школьники разнесли на ногах песок по всему коридору, отправился прямиком к директрисе.

Директриса прошла по песчаному следу и явилась в класс точнехонько в тот момент, когда мисс Дивер у доски учила нескольких школьников танцевать хулу, а высокий и худой мальчишка с каштановыми волосами, сняв рубашку, готовился сделать подачу и перебросить мяч через импровизированную сетку для пляжного волейбола, состоявшую из шести связанных между собой футболок.

И путешествию третьеклассников по южным морям тут же пришел конец. Раз – и все.

Впрочем, это не помешало Нику и дальше выдумывать способы оживить школьные будни. Школа «Линкольн элементари» периодически нуждалась в хорошей встряске, и Ник не намерен был пускать дело на самотек.

Приблизительно год спустя Ник сделал великое открытие. Однажды вечером в телепередаче рассказали, что птица под названием красноплечий желтушник при приближении коршуна или какого-нибудь другого хищника издает необычно высокий крик, и из-за особенностей распространения звука хищник не может определить, откуда он исходит.

На следующий день на уроке, посвященном самостоятельному чтению, Ник бросил взгляд на учительницу миссис Эйвери и заметил, что нос у нее крючковатый, совсем как клюв у коршуна. И чирикнул высоким тонким голоском, точь-в-точь как настоящий желтушник:

– Чик!

Миссис Эйвери, которая в этот момент читала книгу, вскинула голову и огляделась. Не разобрав, кто это чирикает, она сказала всем сразу:

– Ш-ш, тише.

Но через минуту Ник чирикнул снова, уже громче:

– Чик!

Кто-то захихикал. Миссис Эйвери сделала вид, что ничего не слышит, но секунд через пятнадцать медленно встала и прошла через весь класс к задним партам.

Не шевелясь, сосредоточенно уставившись в книгу, Ник поднатужился и чирикнул совсем уж громко и противно, самым тонким голосом, каким только мог:

– Чи-и-ик!

Миссис Эйвери спикировала на добычу:

– Дженет Фиск, прекрати сию секунду!

Дженет сидела через четыре места от Ника. Она побледнела, потом залилась алой краской.

– Я не… Это не я, правда!

Голос ее дрогнул, словно она вот-вот собиралась расплакаться.

Миссис Эйвери поняла, что ошиблась, и извинилась перед Дженет.

– Но кто-то у меня допрыгается, – заметила учительница, с каждым мгновением все больше становясь похожей на коршуна.

Ник старательно читал книгу. Больше чирикать он не стал.

За обедом Ник поговорил с Дженет. Нику было не по себе оттого, что ей досталось за его проделки. Дженет жила неподалеку от Ника, и иногда они вместе играли. Она здорово играла в бейсбол, а в хоккей могла обыграть почти кого угодно в школе, хоть мальчишку, хоть девчонку. Ник сказал:

– Послушай, Дженет… Извини, что так вышло. Что она на тебя наорала. Это все я виноват. Чирикал-то я.

– Ты? – удивилась Дженет. – А почему тогда миссис Эйвери решила, что это я?

Ник рассказал ей про желтушников, и Дженет это очень заинтересовало. Она тут же попыталась чирикнуть, и оказалось, что у нее выходит даже тоньше и пронзительней, чем у Ника. И еще она пообещала не выдавать приятеля.

И до самых летних каникул учительница четвертого класса миссис Эйвери по меньшей мере раз в неделю слышала громкое «чик!» произесенное иногда тонким, а иногда очень тонким голоском.

Учительница так и не дозналась, кто же это чирикал, и в конце концов просто перестала обращать на это внимание. Но на коршуна была похожа все равно.

Для Ника вся эта история стала попросту длинным – и успешным – научным экспериментом.

И Дженет Фиск она тоже понравилась.

В пятом классе все было совсем по-другому. Пятый класс – значит, пора готовиться к переходу в среднюю школу. Пятый класс – это экзамены. В пятом классе нет дополнительной перемены по утрам. В пятом классе в табель ставят настоящие оценки. Но главное, пятый класс – это миссис Грейнджер.

Всего пятиклассников в школе было человек сто пятьдесят. Классов было семь и классных руководителей тоже: двое – учителя математики, двое – естественных наук, двое – обществознания, но всего один учитель родной речи – английского языка и литературы. Во всем, что касалось английского языка, монополия принадлежала миссис Грейнджер, а кто такая миссис Грейнджер, знали все без исключения.

Миссис Грейнджер жила в небольшом аккуратном домике в старой части города. Сушь ли, слякоть ли, снег или дождь, град или ветер, она неизменно садилась в голубой автомобиль и прибывала в школу. Никто не помнил случая, чтобы она пропустила хотя бы один урок.

Волосы у миссис Грейнджер были почти белые. Она зачесывала их назад и стягивала на затылке в бублик. В отличие от некоторых учительниц помоложе, она никогда не носила брюки. У нее имелось два костюма, состоявших из пиджака и юбки, – серый и синий, и оба здорово смахивали на военный мундир, – а под пиджак она надевала белую блузку и закалывала воротник булавкой с небольшой камеей. Бывают люди, которые никогда не потеют, и миссис Грейнджер принадлежала к их числу. Чтобы она сняла пиджак, столбик термометра должен был подняться до тридцати двух градусов, не меньше.

Мисс Грейнджер обожала словари

Для учительницы она была довольно маленького роста. Некоторые пятиклассники и те были выше. Однако всякому, кто встречал миссис Грейнджер, она казалась великаншей. Дело было в ее глазах. Они были темно-серого цвета, и если миссис Грейнджер включала взгляд на полную мощность, вы тут же начинали чувствовать себя жалкой пылинкой. Правда, глаза эти умели также лукаво поблескивать и улыбаться; рассказывали даже, что порой миссис Грейнджер способна смешно пошутить. Но прославилась она вовсе не шутками.

Было доподлинно известно, что у миссис Грейнджер рентгеновское зрение. Попробуй только сунуть в рот жевательную резинку в радиусе пятнадцати метров от того места, где она стоит! Попробуешь – и миссис Грейнджер заметит, и сцапает тебя, и заставит выплюнуть жвачку на ярко-желтую библиотечную карточку, а потом приколет эту карточку тебе на рубашку английской булавкой, и ходи так весь день. А потом неси карточку домой, и пусть папа или мама на ней распишутся, а на следующий день неси карточку обратно учительнице. Даже если ты был не из пятого класса, миссис Грейнджер это не волновало, поскольку она считала, что рано или поздно ты все равно там окажешься.

Все, кто учился в школе «Линкольн элементари», знали: весь последний год – в пятом классе – не кто иной, как миссис Грейнджер, будет проверять все тесты на правописание и принимать зачеты по чтению и, что хуже всего, проверочные работы по словарю, много недель и много месяцев подряд.

Все учителя родной речи очень любят отсылать учеников к словарю: «Проверь, как это пишется. Посмотри, что это значит. Уточни, как правильно разбить это слово на слоги».

Но миссис Грейнджер не просто любила словари. Она их обожала. Она их практически боготворила. И каждую неделю вручала своим ученикам список по меньшей мере из тридцати пяти слов, которые надлежало выучить наизусть.

Мало того – каждое утро на доске красовалось новое «слово дня». Если же ты вдруг решишь полениться, не спишешь это слово, не посмотришь его в словаре и не вызубришь наизусть, рано или поздно миссис Грейнджер об этом непременно узнает, и всю следующую неделю лично для тебя на доске каждый день будет появляться не одно, а два «слова дня».

В классе миссис Грейнджер имелась специальная полка, на которой стояли добрых три десятка словарей. Но главной ее гордостью был огромный словарище из тех, в которых записаны все слова, сколько их есть, а чтобы поднять такой том, нужно по меньшей мере двое школьников. Для этого словаря перед кафедрой был поставлен специальный столик, вид которого наводил на мысли о церковном алтаре.

Все без исключения выпускники школы «Линкольн элементари» за последние тридцать пять лет хранили в своей памяти воспоминания о том, как стояли у этого столика, слыша над собой громоподобный голос миссис Грейнджер: «Посмотри в словаре! За этим он здесь и лежит!»

И даже летом, когда до начала учебы в пятом классе оставалась еще куча времени, миссис Грейнджер не знала покоя. Всем родителям своих будущих пятиклассников она разослала по письму. Августовским вечером мама Ника за ужином прочла вслух отрывок из этого письма.

Каждая семья должна обзавестись хорошим словарем, поскольку он будем необходим учащемуся для качественного выполнения домашних задании. Задача каждого школьника заключаемся в мом, чтобы писать без ошибок, правильно строить предложения и грамотно излагать свою мысль. Владение родным языком – первый шаг к упорядоченному мышлению. Каждый школьник обязан наращивать свой лексический запас, и пятый класс – идеальное для этого время. бб™

К письму был приложен список словарей, которые миссис Грейнджер милостиво сочла «приемлемым вариантом для занятий дома».

– Как приятно, когда учитель относится к своему предмету так серьезно! – сказала миссис Аллен.

Ник застонал и откусил от гамбургера, который вдруг разом утратил свой вкус. На десерт был арбуз, но даже он не вернул мальчику хорошего настроения.

Ник не особенно интересовался словарями. Да, он любил слова и умело ими пользовался. Но он полагал, что все необходимые человеку слова можно почерпнуть из книг, а читал Ник много.

Встретив незнакомое слово, Ник спрашивал, что оно значит, у папы, или у брата, или еще у кого-нибудь, кто оказывался под рукой и мог объяснить, и если этот человек знал, то давал ответ. Но с миссис Грейнджер этот номер не пройдет. Ник был о ней наслышан и в прошлом году не раз видел в библиотеке пятиклассников, которые лихорадочно листали словари, изо всех сил торопясь доделать перед уроком английского задание на словарный запас.

До школы оставалась еще неделя, но в душу Нику уже закрадывалось подозрение: год в пятом классе будет тянуться очень, очень долго.

В первый учебный день в школе обычно бывает много нового. Учителя выдают учебники, ученики болтают между собой. И все спрашивают друг друга: «А что ты делал этим летом?»

Первые шесть уроков для Ника промелькнули незаметно.

Но вот настал седьмой урок. Миссис Грейнджер взялась за дело всерьез.

Сначала они написали предварительный словарный тест, призванный уточнить, какие из заданных на следующую неделю тридцати пяти слов школьникам уже знакомы. «Шествовать», «географический», «симфония» – и так далее, и так далее, и так далее. Большинство слов Ник уже знал.

Потом миссис Грейнджер раздала им листочки, в которых говорилось, как будет устроено все в классе. После этого они читали текст о том, как правильно писать письменные буквы, а затем получили лист с образцом оформления письменных работ. И так тридцать семь минут подряд, без единой передышки.

Ник был большим специалистом по части отвлекающих вопросов (известных также как «сбей учителя с панталыку» или «дотяни до звонка»). Когда до конца урока оставалось каких-нибудь три минуты, в тот самый миг, когда последнее упражнение уже доделано и учитель готовится объявить домашнее задание, Ник умело задавал вопрос, который гарантированно отвлекал внимание и заводил беседу так далеко в сторону, что о домашнем задании учитель вспоминал, только когда звенел звонок (а то и не вспоминал вовсе).

Тут важно было не только правильно рассчитать время, но и подобрать подходящий вопрос. Это было самое сложное. Тут нужно вспомнить что-нибудь из новостей или спросить учителя про колледж, в котором он учился, задать вопрос про любимую книгу или хобби – вариантов было множество, и Ник знал их все и успешно применял в прошлом.

И вот теперь, в первый день учебы в пятом классе, в конце самого первого в его жизни урока английского языка у миссис Грейнджер, Ник ощущал приближение домашнего задания столь же ясно, как фермер ощущает приближение ливня.

Миссис Грейнджер на мгновение умолкла, чтобы сделать вдох, и Ник тотчас же выбросил вверх руку. Учительница пробежала взглядом лежащий перед ней список учеников по партам и посмотрела на Ника. Серые глаза смотрели цепко, но в четверть силы, не больше.

– Да, Николас.

– Миссис Грейнджер, вот у вас тут так много словарей, а вон тот совсем огромный… А откуда в них берутся слова? Их что, переписывают из других словарей? Их же много, вон какой словарь толстый!

Снаряд угодил точно в цель – ба-бах!

Кто-то в классе ухмыльнулся, кто-то посмотрел на часы. Ник был признанным специалистом по таким вещам, и одноклассники прекрасно понимали, что он затеял.

Увы, понимала это и миссис Грейнджер. Она на мгновение задумалась, а потом сладко (чуть-чуть слаще, чем нужно) улыбнулась Нику. Глаза ее потемнели, словно грозовое небо.

– Какой интересный вопрос, Николас! Это и впрямь очень важная тема, о ней можно говорить часами, – она обвела взглядом класс. – Что скажут остальные? Вам тоже интересно?

Все закивали.

– Что ж, вот и хорошо. В таком случае, Николас, подготовь к следующему уроку небольшой доклад на эту тему, договорились? Когда человек находит ответ на свой вопрос сам, то запоминает его гораздо лучше, чем если бы ему рассказал кто-то другой. А на следующем уроке выступишь с этим докладом перед всем классом.

И миссис Грейнджер опять улыбнулась сладенькой улыбочкой. А потом вернулась к делу:

– Итак, домашняя работа на завтра: откройте учебник «Живое слово» на странице двенадцать…

Ник едва мог расслышать, что она говорила. В ушах грохотало сердце, а сам Ник ощущал себя очень маленьким и ничтожным. У него горели уши. Это был нокаут. Дополнительное задание! Да еще, скорее всего, маленькая черная метка рядом с его именем в списке по партам.

Все, что он знал об этой учительнице, на поверку оказалось чистой правдой. Грымза Грейнджер была опасным противником.

Сначала уроки

Стоял чудесный сентябрьский день. Светило солнце, дул легкий ветерок, на небе не было ни облачка. Но Ник ничего этого не замечал.

Нику предстояло подготовить небольшой доклад на завтра. А кроме того, выписать определения ко всем тридцати пяти словам. Так распорядилась миссис Грейнджер. Это было нечестно. Так с людьми поступать нельзя. С Ником – точно нельзя.

В семье у Ника было принято правило: сначала уроки, потом все остальное. Сначала – значит, сразу после школы. Ник помнил, что его старший брат Джеймс всегда стонал и жаловался на это правило до тех пор, пока не окончил школу и не уехал в колледж. Было это два года назад. Окончив первый семестр, Джеймс прислал письмо, в котором говорилось: «Я учусь отлично, потому что еще в школе научился сначала делать самое важное». Письмо стало доказательством правоты родителей. И закон «сначала уроки, потом все остальное» царил в доме с сентября по июнь.

Прежде этот закон не особенно волновал Ника, потому что в школе почти ничего не задавали. Нет, конечно, по вторникам он заглядывал в учебник, чтобы освежить в памяти словарные слова, а в четвертом классе пришлось даже написать несколько коротеньких отзывов о прочитанных книгах, но и только. До сих пор школа не посягала на его свободное время. Но те дни ушли в прошлое. Спасибо миссис Грейнджер.

Первым делом Ник нашел значения слов в новеньком словаре с красной обложкой, который заранее купила мама – по указке миссис Грейнджер, разумеется. На это ушел почти час. Во дворе у Джона играли в бейсбол, и до слуха Ника доносились крики, визг, а каждые несколько минут – резкий хлопок удара битой по мячу. Но впереди Ника ждал доклад. Доклад, который ему велела подготовить миссис Грейнджер.

Ник открыл самую первую страницу словаря. Вступительная статья называлась «Происхождение слов».

«Отлично, – подумал Ник. То, что нужно. Переписать за пару минут – и дело в шляпе». На какой-то миг он ощутил на своем лице солнце и ветер и представил, как бежит играть с друзьями, бросив на столе готовый доклад.

Потом он взялся за вступительную статью и прочел первое предложение:

Что-что? Ник почесал в затылке и еще раз прочел предложение. И еще раз. Понятнее не стало. Это было все равно что читать наклейку с составом на бутылочке шампуня.

Он сердито захлопнул словарь и пошел вниз.

В семье Ника много читали, поэтому три из четырех стен гостиной были уставлены книжными полками. Энциклопедий было целых две, черные тома – энциклопедия для взрослых, а красные – детская. Ник вытащил красный том на букву Ʈ и отыскал статью ƮLjNjƿƽǍǙ. Статья занимала целых три страницы и была разбита на отдельные кусочки: «Первые словари», «Охотники за словами», «Современные словари» и так далее. Скука смертная. Но деваться было некуда, поэтому Ник плюхнулся на диван и погрузился в чтение.

Дочитав статью из детской энциклопедии, он достал черный том и прочел почти все, что там говорилось о словарях. Понять удалось примерно половину из прочитанного.

Ник откинулся на спинку дивана и закрыл глаза рукой, пытаясь вообразить, как он будет читать доклад о таких скучных вещах. Хорошо, если его хватит на три минуты. Но Ник не был бы Ником, если бы тут же не придумал одну штуку, от которой на лице у него расцвела широкая улыбка.

Чтение доклада можно превратить в неплохое развлечение, подумал Ник. Такое, чтобы все надолго запомнили. В конце концов, разве не этого хотела миссис Грейнджер?

На следующий день ближе к обеду у Ника начало противно посасывать в животе. Надвигался седьмой урок. Предстоит выступать перед всем классом. Все будут смотреть на Ника и только на Ника. А миссис Грейнджер включит свой убийственный взгляд на полную мощность.

Ник снова и снова перечитывал свои записи. В голове у него все смешалось в кучу: первый английский словарь, распространение английского языка, Уильям Шекспир, заимствования из французского и немецкого, новые слова, старые слова, неологизмы, англосаксонские слова, латинские и греческие корни, американский английский. Что же до составленного накануне коварного плана, то в флуоресцентном свете школьного дня он казался невыполнимым.

Да что такое случилось со всеми часами в школе? Когда после уроков тебя ждет какое-нибудь развлечение, часы только что назад не крутятся и несчастные семь уроков тянутся недели три, не меньше. А вот если после уроков надо идти стричься или там в одежный магазин, вж-ж-жик! – не успеешь глазом моргнуть, как звенит последний звонок. Вот и теперь та же история: пятый и шестой уроки после обеда промелькнули в две минуты.

Под дребезжание звонка, возвещавшего о начале седьмого урока, миссис Грейнджер вошла в класс, сделала четыре шага к стоявшему в углу учительскому столу, открыла журнал посещений, обвела взглядом класс и сделала в журнале две пометки. Затем она посмотрела на Ника и сказала:

– Сегодня наш урок начнется с небольшого доклада. Николас, прошу.

С начала урока прошло каких-нибудь пятнадцать секунд, а Ник уже выставлен на всеобщее обозрение. «Жестко играет», – подумал Ник. Он сглотнул, сгреб мятые карточки со своими заметками, поднял рюкзак и вышел вперед. Он встал рядом со столиком, на котором покоился исполинский словарь, в то время как миссис Грейнджер ушла в заднюю часть класса и чинно присела на высокий табурет у книжного шкафа. Сегодня она была в синем мундире.

Ник сделал глубокий вдох и начал.

– В общем, самое первое, что я узнал – это что первый словарь английского языка…

– Прошу прощения, – вмешалась миссис Грейнджер, – а где же название твоего доклада?

Ник непонимающе на нее посмотрел.

– Название? Какое название? У меня нет.

– Прошу всех запомнить, что любой доклад, как письменный, так и устный, должен иметь название. Продолжай, пожалуйста, – она улыбнулась и кивнула.

Ник начал заново. Глядя на миссис Грейнджер в упор, он произнес:

– Словарь.

Кто-то захихикал, как будто это было очень смешно, но Ник не обратил на смешки внимание и пустился в рассказ.

– Часто считают, что первый словарь английского языка составил где-то в начале XVIII века человек, которого звали Сэмюэль Джонсон.

Он жил в Лондоне, это в Англии. Он был очень умный, написал много книг и решил, что умным людям пригодится хороший словарь. Вот он его и составил. Но на самом деле словари существовали еще до того. Чем от них отличался словарь Джонсона? Во-первых, размерами. В нем было больше сорока трех тысяч слов.

Эта огромная цифра вызвала в классе некоторое оживление – «О-го», «Ух ты!» и тому подобное, – и Ник потерял мысль. Он глянул на миссис Грейнджер, ожидая встретить прожигающий насквозь взгляд, но ошибся. Учительница смотрела на него почти дружелюбно, на свой, конечно, на учительский манер. Утихомирив класс, она сказала:

– Продолжай, Николас. Ты хорошо начал.

Ник чуть не улыбнулся, но заметил, что все опять на него смотрят, поэтому покрепче вцепился в карточки с заметками и вернулся к рассказу.

– Еще Сэмюэль Джонсон сделал другую необычную штуку: решил, какие слова самые важные, и приписал к ним много разных примеров, чтобы показать, как эти слова используются. Например, он показал, что у слова «брать» есть целых тысяча тринадцать способов использования…

Ник говорил без запинки двенадцать минут подряд. Он сам был удивлен тем, как легко оказалось стоять перед классом и рассказывать все, что ему удалось узнать. После первых пяти минут миссис Грейнджер снова прервала Ника, чтобы предупредить:

– Только очень невоспитанные люди громко зевают или кладут голову на парту, когда слушают чужой доклад.

Впрочем, доклад не интересовал никого, если не считать самой миссис Грейнджер.

Поглядывая на нее, Ник всякий раз видел, что она улыбается. Она смотрела на него тепло и вовсе не пыталась прожечь взглядом. Она слушала, кивала и время от времени говорила: «Хорошо подмечено» или «Именно!»

Однако когда Ник поглядел на нее в очередной раз, то заметил, что миссис Грейнджер украдкой посмотрела на часы. Прошло уже восемнадцать минут с начала урока. Что ж, может быть, идея и сработает. Пора переходить ко второй фазе.

Ник полез в рюкзак и вытащил оттуда принесенный из дому словарь в красном переплете. Такие словари были почти у всех, ведь миссис Грейнджер сама их рекомендовала. Ник сказал:

– Вот этим словарем я пользуюсь дома, когда делаю домашнюю работу. Вчера… вчера я открыл его на самой первой странице и увидел, что там очень много рассказывается о том, как составляется словарь… прямо в самом словаре. Я решил, что кое-что из этого надо включить в доклад. Вот здесь написано, что…

– Николас!

Ник поднял взгляд. Миссис Грейнджер поднялась с высокого табурета, его деревянные ножки со скрежетом проехались по линолеуму. Школьники рывком подняли головы и сели прямо, изображая повышенное внимание. Миссис Грейнджер с улыбкой подняла брови и показала на часы:

– Пожалуй, это каждый сможет прочесть в своем словаре и сам, дома. А сейчас…

Джон рывком вытянул руку, дождался кивка миссис Грейнджер и сказал:

– А у меня дома не такой словарь. У меня голубой.

И еще несколько человек тут же добавили:

– И у меня тоже.

Миссис Грейнджер постаралась скрыть раздражение.

– Хорошо, Ник, читай, но только недолго. Сегодня нам нужно еще многое сделать.

Ник невинно округлил глаза и кивнул, поправил очки и стал читать дальше:

Статья была длинная и очень скучная. Но слушатели вовсе не скучали. Все отлично понимали, что Ник занял уже больше половины урока и что его доклад был на самом деле не доклад, а мощный пожиратель времени, лучший из всех, какие он когда-либо придумывал.

Миссис Грейнджер тоже прекрасно это понимала. Она обошла класс и встала у окна. Читая, Ник то и дело на нее поглядывал и каждый раз замечал, что взгляд миссис Грейнджер раскаляется все сильней. Через восемь минут, заполненных очень выразительным чтением без единой паузы, миссис Грейнджер принялась прожигать взглядом доску за спиной у Ника. До конца седьмого урока оставалось каких-нибудь десять минут.

Когда Ник закончил абзац и сделал паузу, чтобы набрать в грудь воздуха, миссис Грейнджер прервала его:

– Спасибо, Николас, достаточно. Дети, давайте похлопаем Нику за доклад.

Аплодисменты быстро увяли.

Волоча за собой рюкзак и записки, Ник вернулся на свое место. Взгляд у миссис Грейнджер уже почти остыл, она даже улыбнулась мальчику.

– Твой доклад был несколько длинноват, – она сделала паузу, чтобы все хорошенько расслышали сказанное, – но вышло неплохо. Не правда ли, замечательно говорить на языке, в котором больше слов, чем в любом другом языке мира? – Она указала на огромный словарь. – В этом словаре содержится более четырехсот пятидесяти тысяч слов с пояснениями к ним. Ну что, Николас, ты понял, что я была права? Теперь это для тебя не пустой звук. Вот почему я хотела, чтобы ты нашел информацию сам.

Миссис Грейнджер устремила на Ника пронзительный взгляд. Сидевший за партой Ник съехал пониже. Миссис Грейнджер вела себя так, словно… словно он был ее любимчиком. По сравнению с этим писать доклад или выступать с ним перед классом было сущей чепухой. Ник заподозрил, что учительница не зря стала так ласкова. Его репутация была под угрозой. И он решил вбросить новую тему.

Ник поднял руку и, не дожидаясь, пока его вызовут, сразу заговорил:

– Вот только я все равно не понял, как так вышло, что эти слова обозначают всякие разные вещи. Ну вот кто решил, что «с-о-б-а-к-а» – это зверь, который говорит «гав» и виляет хвостом? Кто так решил?

И миссис Грейнджер клюнула.

– Кто решил, что слово «собака» означает собаку? Ты сам. Ты, и я, и все в этом классе, в школе, в городе, в штате, во всей стране. Мы все так решили и договорились между собой. Если бы мы жили во Франции, мы бы договорились, что пушистое четвероногое животное зовется по-другому – chien, читается как «шьен», но это то же самое, что для нас «с-о-б-а-к-а». В Германии мы говорили бы hund, и так далее, в каждой стране по-своему. Но если бы мы, все, кто сейчас сидит здесь в классе, решили бы называть это животное иначе и если бы все остальные с нами согласились, то его называли бы другим словом и в один прекрасный день это слово занесли бы в словарь. Это мы, мы сами решаем, что будет записано в этой книге.

Кто решил, что слово «собака» означает собаку?

И она указала на исполинский словарь. И посмотрела прямо на Ника. И снова улыбнулась.

Помолчав, миссис Грейнджер добавила:

– Но, конечно, над этим словарем много лет трудились сотни очень умных людей, поэтому для нас с вами то, что в нем написано – закон. Да, иногда законы меняются, но только когда без этого не обойтись. Да, возможно, когда-нибудь нам понадобятся новые слова, которые пока еще не придуманы, но те слова, что есть в этой книге, попали в нее не просто так.

Миссис Грейнджер еще раз посмотрела на часы: до конца урока оставалось восемь минут.

– Итак, на сегодня были заданы упражнения со страницы двенадцатой учебника «Живое слово». Сара, прочти, пожалуйста, первое предложение, укажи, где в нем ошибка, и скажи, что у тебя получилось после исправления.

В оставшиеся восемь минут миссис

Грейнджер втиснула все, что было запланировано на целый урок, утопила учеников в глаголах, существительных и предлогах и, конечно же, дала новое задание на дом.

Ник больше не пытался отвлечь миссис Грейнджер. Он сумел слегка замедлить ее наступление, но остановить так и не смог. Увы.

Ее невозможно было остановить… по крайней мере, пока.

Позже в тот же день произошли три события.

Ник и Дженет Фиск остались на собрание редколлегии школьной газеты, опоздали на автобус и пошли домой пешком. По дороге они затеяли соревнование и стали выяснять, кто сумеет дальше пройти по бордюру тротуара и не упасть. Задача была не из легких, и, когда Дженет нечаянно заступила на тротуар, Ник сказал:

– Мне три очка.

– Я не упала, – возразила Дженет. – Я просто увидела… Вот, смотри!

Она наклонилась и подняла с земли шариковую ручку золотистого цвета, очень красивую.

Это было первое событие – Дженет нашла ручку.

Они снова встали на бордюр. Дженет шла первой, Ник – следом, аккуратно умещая ногу на узком бетонном бордюре. На ходу он вспоминал, что было сегодня в школе, но больше всего думал о своем докладе. И тут до него наконец дошло то, что в самом конце урока сказала миссис Грейнджер о словах.

Это было второе событие – Ник понял, что имела в виду миссис Грейнджер.

Она сказала: «Кто решил, что слово «собака» означает собаку? Ты сам».

«Ты сам, – повторил про себя Ник. – Я сам? – думал Ник, ставя одну ногу впереди другой и стараясь не отставать от Дженет. – Как это?»

И тут он вспомнил один случай.

Когда ему было два года или около того, мама купила ему специальный детский плеер, который невозможно сломать, и к нему – стопку кассет с песенками, чтобы Ник подпевал.

Песенки Нику очень понравились. Он крутил их снова и снова, снова и снова. Он брал плеер и кассету, шел к маме, старшему брату или папе, колотил кассетой по плееру и лопотал: «Агага, агага, агага», требуя, чтобы кто-нибудь сунул кассету в плеер и включил.

И целых три года он говорил «агага», и его родные сразу понимали, что он хочет послушать приятные звуки, издаваемые музыкальными инструментами и поющими людьми. Став старше, Ник пошел в школу и обнаружил, что там надо говорить не «агага», а «музыка», иначе учитель и другие дети тебя не поймут. Но для Ника «агага» означало приятные звуки, и было это просто потому, что Ник сам так сказал. Кто решает, что «агага» значит «музыка»? – «Ты сам».

– Так нечестно! – закричала Дженет. Она остановилась на углу улицы, и погруженный в свои мысли Ник врезался ей в спину. Не удержав равновесия, Дженет очутилась на тротуаре, и золотистая ручка, которую она держала в руке, покатилась по асфальту.

– Ой, извини… Я не нарочно, правда, – сказал Ник. – Я просто задумался… Вот… – он тоже соскочил с бордюра, поднял ручку и отдал Дженет. – Вот твоя…

Грандиозная идея

И тут произошло третье событие.

Ник не сказал «ручка». Вместо этого он сказал:

– Вот твоя… фриндла.

– Фриндла? – переспросила Дженет, взяла ручку и посмотрела на Ника как на сумасшедшего. Потом наморщила нос и спросила:

– А что такое «фриндла»?

Ник ухмыльнулся.

– Потом узнаешь. Ну, пока!

А произошло все это сентябрьским днем на углу Спринг-стрит и Саут-Гранд-авеню, в одном квартале от дома. Там-то Ника и осенила грандиозная идея.

Ник понесся по улице, взбежал на крыльцо, распахнул дверь и бросился наверх. К тому времени, как он достиг своей комнаты, грандиозная идея успела переродиться в план, настоящий план, который так и напрашивался на то, чтобы решительной рукой воплотить его в жизнь. А уж в решимости Ник недостатка не испытывал.

Ник начал реализацию своего плана на следующий день после школы. Он явился в мелочную лавочку и попросил у продавщицы фриндлу.

Продавщица прищурилась.

– Чего-чего?

– Дайте, пожалуйста, фриндлу. Черную, – попросил Ник и улыбнулся.

Продавщица наклонилась ближе и повернулась к нему ухом.

– Что ты там хочешь?

– Фриндлу, – снова сказал Ник, но на сей раз показал пальцем на полку у нее за спиной. На полке лежали шариковые ручки. – Черную, пожалуйста.

Продавщица вручила Нику ручку. Мальчик заплатил сорок девять центов, поблагодарил и вышел из магазина.

Через шесть дней в лавочку вошла Дженет. Магазин был тот же, продавщица та самая. Но накануне в лавочку заглядывал Джон, а за день до него – Пит, а за день до него – Крис, а за день до него – Дейв. Дженет была уже пятой из тех, кого Ник попросил заглянуть в лавочку и спросить фриндлу.

Когда девочка попросила дать ей фриндлу, продавщица сразу повернулась к полке с ручками и спросила только:

– Синюю или черную?

Ник стоял у соседнего стеллажа с конфетами и широко улыбался.

«Фриндла» стала самым настоящим словом. «Фриндла» – это ручка. Кто решает, что «фриндла» обозначает ручку? – «Ты сам».

Полчаса спустя в гостиной у Ника сидела группа серьезных пятиклассников: Джон, Пит, Дейв, Крис и Дженет. Вместе с Ником – шестеро. Шестеро секретных агентов.

Все они подняли правую руку и произнесли вслух клятву, которую написал Ник:

Отныне и навсегда я клянусь не говорить слово «ручка». Вместо него я всегда буду говорить «фриндла» и сделаю все возможное, чтобы и другие говорили так же.

И каждый поставил под клятвой свою подпись фриндлой Ника.

Дело шло полным ходом.

Спасибо, миссис Грейнджер.

Для того чтобы пустить в оборот новое слово, школа подходила как нельзя лучше; ну, а поскольку событие намечалось историческое, Ник намерен был положить ему начало в точно определенный момент: на седьмом уроке английского языка.

Как только прозвенел звонок, Ник поднял руку и сказал:

– Миссис Грейнджер, я забыл дома фриндлу.

Сидевший через три парты от него Джон откликнулся:

– Я тебе дам, у меня есть запасная.

С этими словами Джон принялся рыться в рюкзаке, сопровождая процесс громкими комментариями:

– У меня точно была запасная фриндла, потому что я попросил маму купить сразу три или четыре. Вот точно, вчера фриндла была на месте, я ее видел, ой, кажется, нет, я ее вытащил… стойте-стойте… а, вот, вот фриндла!

И Джон театрально перебросил ее Нику, а Ник сделал вид, что не сумел ее поймать, и принялся долго и старательно разыскивать пропажу на полу.

И миссис Грейнджер, и все, кто был в классе, не могли не уловить суть происходящего. Черная пластиковая штучка, которую Джон одолжил Нику, называлась каким-то новым забавным словом… странным словом… ни на что не похожим словом «фриндла».

Школьники захихикали, но миссис Грейнджер включила взгляд на полную мощность, и в классе разом стало тихо.

Дальше урок шел, как было запланировано – запланировано учительницей.

Когда прозвенел звонок и все стали выходить из класса, миссис Грейнджер произнесла:

– Николас, останься, пожалуйста. На два слова, – «слова» она выделила голосом.

У Ника пересохло во рту, он сглотнул, но разум его оставался ясен. Он встал и пошел к столу.

– Да, миссис Грейнджер?

– Идея была забавная, Николас, но у себя на уроках я не потерплю такого безобразия. Это понятно?

Глаза у нее горели, но не слишком жгли, а как бы светились.

– Идея? Какая идея? – спросил Ник, изо всех сил изображая непонимающий взгляд.

– Ты сам прекрасно знаешь, Николас. Я имею в виду комедию, которую вы с Джоном ломали в начале урока. Я говорю о… об этом, – и она подняла свою ручку, старую чернильную ручку, темно-красную с голубым колпачком.

– Но я правда забыл фриндлу дома, – возразил Ник, сам обомлев от собственной дерзости. Глаза его, прикрытые очками как щитом, стали еще круглее и невиннее.

Глаза миссис Грейнджер полыхнули и сузились, рот сжался в тонкую жесткую линию.

Несколько секунд она молчала, а потом произнесла:

– Что ж, хорошо. Я все поняла. В таком случае на сегодня наш разговор окончен, Николас. Можешь идти.

– Спасибо, миссис Грейнджер, – сказал Ник, подобрал с пола рюкзак и направился к двери. Выходя в коридор, он обернулся и сказал:

– Честное слово, я теперь всегда буду носить с собой фриндлу. До свидания.

Два дня спустя в школу явился фотограф, чтобы сделать снимки классов. Пятые классы должны были фотографироваться последними, сразу после обеда.

Так что у Ника и его секретных агентов имелось предостаточно времени, чтобы шепотом сообщить кое-что всем пятиклассникам без исключения. Фотограф снял каждого по отдельности, и вот наконец настала пора делать общий снимок. Школьников отвели в актовый зал, выстроили на сцене, попросили пригладить волосы и улыбнуться.

Но когда фотограф велел: «Скажите «сы-ыр!» – произошло нечто неожиданное.

Все хором сказали: «Фриндла!» – и подняли фриндли вверх, чтобы лучше было видно.

У фотографа кончилась пленка, поэтому делать другой снимок он не стал. Шестеро из семи учителей пятого класса были недовольны. Седьмая, миссис Грейнджер, пришла в ярость.

На самом деле никто не хотел сердить учителей. Это была обычная шалость. Но теперь о новом слове заговорила вся школа. А человек, узнавший новое слово, начинает вставлять его всюду по поводу и без. Ученикам «Линкольн элементари» понравилось изобретение Ника. Очень понравилось.

А вот миссис Грейнджер разгневалась не на шутку. На следующий день после съемки она сделала во всех классах объявление и повесила на главную доску объявлений возле учительской записку следующего содержания:

Однако после этого изобретенное Ником слово стало звучать еще чаще. Остаться после уроков у Грымзы Грейнджер означало покрыть себя славой. Каждый день у нее в классе после уроков сидели за партами школьники. Так длилось несколько недель.

Однажды в конце седьмого урока миссис Грейнджер попросила Ника зайти поговорить после занятий.

– Это не наказание, Николас. Я просто хочу с тобой поговорить.

У Ника заколотилось сердце. Прямо как переговоры на войне. Одна сторона выбрасывает белый флаг, и генералы садятся за стол переговоров. Генерал Николас Аллен – здорово звучит!

После уроков Ник заглянул в класс миссис Грейнджер.

– Можно? Вы хотели поговорить.

– Да-да. Входи и садись, Николас.

Когда он сел за парту, миссис Грейнджер посмотрела на него испытующим взглядом:

– Тебе не кажется, что история с «фриндлой» зашла слишком далеко? Ведь она подрывает порядок в школе.

Ник с трудом сглотнул, но ответил:

– А по-моему, ничего такого страшного в ней нет. Это же просто для смеха. И потом, «фриндла» – это настоящее слово. Не ругательное, просто новое. Новые слова так и появляются, вы сами говорили. Помните?

Миссис Грейнджер вздохнула.

– Да, вероятно, какое-нибудь новое слово вполне могло бы появиться таким путем. Но ведь у нас уже есть слово «ручка». Зачем же менять его на… на другое? У слова «ручка» длинная и почтенная история. «Ручкой» называлась часть любого предмета, которую полагалось держать рукой – как бы тоже рука, но поменьше размером. Когда люди придумали, что можно писать птичьими перьями, то ручкой называли ту часть пишущего предмета, в которую вставляли сменные перья. Но постепенно сменные перья вышли из употребления, и ручкой стал называться весь предмет в целом. Это слово возникло не на пустом месте. У него есть смысл.

– Но у слова «фриндла» тоже есть смысл. Для меня, – сказал Ник. – И потом, слово «рука» тоже кто-то когда-то придумал, правда?

Миссис Грейнджер сверкнула глазами, но сказала только:

– Так, значит, ты не намерен прекращать?

Ник посмотрел ей прямо в глаза и ответил:

– Ну, мы… в смысле мы с друзьями поклялись говорить «фриндла», а клятвы надо соблюдать. И потом, я все равно не понимаю, почему так нельзя. Мне мое слово нравится.

Ник старался говорить отважно, как настоящий генерал.

– Что ж, хорошо. Я так и думала.

С этими словами миссис Грейнджер достала из ящика стола пухлый белый конверт:

– Это письмо я написала тебе, Николас.

Ник протянул руку, решив, что учительница вручит письмо ему. Но она держала конверт крепко.

– Я отправлю тебе это письмо, только когда всей этой истории придет конец. А сейчас напиши на оборотной стороне конверта свое имя и поставь сегодняшнюю дату. Когда ты получишь это письмо – когда бы это ни произошло, – ты будешь знать, что это тот самый конверт, и что его никто не вскрывал.

Прямо как переговоры на войне

«Жуть какая», – сказал про себя Ник. Но вслух он ответил миссис Грейнджер:

– Ладно.

Он лучшим своим почерком вывел на конверте собственное имя и поставил под ним дату.

Миссис Грейнджер резко встала и произнесла:

– На сегодня достаточно, Николас. И пусть победит сильнейшее слово.

Брови у нее были нахмурены, но глаза – глаза смотрели почти радостно.

И только когда Ник преодолел половину коридора, до него дошло: «Ей нравится воевать, и она будет сражаться, не жалея сил!»

На следующий день по дороге в школу Пита осенило.

– Вот бы сделать так, чтоб все ребята и девчонки из пятого класса стали ходить к миссис Грейнджер и просить: «Можно мне фриндлу?»

– Нет: «Дайте мне, пожалуйста, фриндлу», – поправил Дейв. – Говори правильно. А то Грейнджерша тебе как задаст!

– А что, здорово будет, – сказал Ник. – Всех после школы не оставишь!

В тот день миссис Грейнджер оставила после уроков человек восемьдесят детей. В классе не хватило места, и добрая половина наказанных разместилась в коридоре. Директрисе пришлось остаться до самого вечера, чтобы помочь, а потом еще вызвать два специальных автобуса, чтобы развезти наказанных по домам.

На следующий день пятиклассники снова явились за фриндлой, и то же самое сделали ребята из других классов, в общей сложности больше двухсот человек.

Начали поступать жалобы от родителей. Водители школьных автобусов пригрозили забастовкой. К делу подключились школьный совет и инспектор.

Примерно тогда же мистеру и миссис Аллен нанесла визит директриса школы «Линкольн элементари». Директриса хотела поговорить о поведении их сына. Пятиклассника. Ника.

Миссис Маргарет Четэм занимала пост директора «Линкольн элементари» уже восемнадцать лет. Она хорошо знала мистера и миссис Аллен, потому что вместе с ними работала в строительном комитете шесть лет назад, когда сносили старое здание школы и строили новое.

Встреча была назначена на вечер первого октября. Договариваясь по телефону с миссис Аллен, директриса попросила, чтобы Ник тоже присутствовал. В половие седьмого вечера миссис Четэм постучала в дверь, и ей открыл сам мальчик.

– Добрый вечер, Ник, – сказала миссис Четэм. Без улыбки на лице

– Здравствуйте, миссис Четэм, – ответил Ник и сделал шаг назад, потому что миссис Четэм заполнила собой весь проход. Она была женщиной крупной, широкоплечей и ростом не уступала отцу Ника. «Наверное, она играла в футбол и была полузащитником», – подумал Ник, потому что его отец как раз играл полузащитником, когда учился в колледже.

Игра будет продолжаться

– Здравствуйте, мистер и миссис Аллен, – сказала миссис Четэм, входя в гостиную. На директрисе был длинный черный плащ и красный шелковый платок, свободно обмотанный вокруг шеи. Плащ она снимать не стала, но платок стянула с шеи и сунула в левый карман. Крепко пожав руки родителям Ника, она уселась в кресло слева от дивана. Родители Ника сели на диван, а Ник устроился в кресле-качалке напротив миссис Четэм, отделенный от нее только низким кофейным столиком.

– Мне непросто было решиться на этот разговор. Дело в том, что в школе происходит нечто неприятное, и, по всей видимости, заводилой в данном случае выступает Ник.

Родители внимательно слушали. Миссис Четэм рассказала им историю так, как сама ее видела: Ник подбивает других детей пользоваться новым, придуманным им словом, миссис Грейнджер запрещает это слово, дисциплина в пятом классе пошла прахом, дети сотнями остаются после школы наказанными, правила больше не уважают, и в школе, по всей видимости, назревает бунт.

Пока миссис Четэм говорила, Ник смотрел на родителей, переводя взгляд с маминого лица на папино и обратно. Папа слушал внимательно, кивал и хмурился. Ему вся эта затея явно не нравилась. А вот маме – мама казалась скорее раздраженной.

Когда миссис Четэм завершила рассказ, мама Ника заговорила первой.

– Не кажется ли вам, что весь этот шум поднят по совершенно незначительному поводу?

Ник сидел молча, но про себя готов был закричать: «Да здравствует мама, да здравствуют все мамы на свете!» Мама сердилась не на него! Она сердилась на миссис Грейнджер, а может быть, даже на миссис Четэм. Дело принимало интересный оборот.

Миссис Аллен продолжала:

– Послушайте, неужели с детьми случится что-нибудь страшное, если они придумают смешное слово и станут его повторять? Зачем сочинять специальные правила и запрещать это слово?

Миссис Четэм вздохнула и призналась:

– Да, действительно, выглядит глупо. Однако, по мнению миссис Грейнджер, дело в соблюдении неких стандартов: ведь мы же требуем от детей говорить не «ага», а «да». Затем и существуют словари. Проблема ведь не столько в самом слове, сколько в неуважении к старшим.

Заговорил мистер Аллен:

– Тут миссис Грейнджер права. Надо соблюдать правила. Нельзя же, чтобы дети говорили «ага» вместо «да», верно?

Тут заговорил Ник.

– А знаете большой словарь, который лежит в классе у миссис Грейнджер? Так вот в нем слово «ага» есть. Есть, я специально посмотрел. Если слово есть в словаре, почему нам нельзя его говорить? Миссис Грейнджер вообще сказала, что ее большой словарь – это как закон.

Ник обвел взглядом лица взрослых. На них было написано недоумение. Он вбросил мысль как гранату и попал точно в цель.

– В целом, конечно… но… впрочем, как я уже сказала, дело не в слове «ага» и даже не в слове «фриндла», а совсем в другом, – произнесла миссис Четэм.

Миссис Аллен заметила:

– По-моему, все дело в том, как миссис Грейнджер отреагировала на невинный эксперимент с языком – и отреагировала слишком остро. Ты согласен со мной, Том? – И миссис Аллен посмотрела на мужа.

Настал черед мистера Аллена переводить взгляд с одного лица на другое. Папа был растерян.

– Да, вероятно, но… наверное, да… то есть, я хочу сказать, никто ведь не пострадал… э-э… ну, это не то же самое, что бить окна, или красть, или что-то в таком духе… – не докончив предложения, он замолк, потер подбородок и задумчиво уставился в окно за спиной миссис Четэм.

Наступило неловкое молчание. И тут, глядя на взрослых, Ник вдруг понял, что на самом деле здесь происходит. Это была партия в шахматы – Ник против миссис Грейнджер. И миссис Грейнджер только что попыталась поставить ему мат и для этого выслала вперед миссис Четэм – черную королеву в черном дождевике.

Ник не ждал удара с этой стороны, однако на его стороне имелся сильный союзник – белая королева, мама, которая никогда не подведет. Атака была отражена, и игра продолжалась. До победного конца.

Миссис Четэм не стала засиживаться. Они обменялись еще парой ходов, поговорили о том, что ребенок имеет право на эксперимент, о том, как важно уважать учителей и их работу, о том, что в школе нужно соблюдать правила и не мешать другим учиться.

Потом миссис Аллен предложила миссис Четэм кофе с банановым кексом, но миссис Четэм отказалась:

– Нет, спасибо, мне надо бежать.

Она поблагодарила родителей Ника, а родители поблагодарили ее. Ник открыл дверь и сказал:

– До свидания, миссис Четэм.

И черная королева намотала на шею красный платок и канула в сумерки октября.

– Знаешь, Ник, нам надо об этом поговорить, – сказала мама, снова садясь на диван. – Смотри у меня, если я узнаю, что ты дерзил миссис Грейнджер или другим учителям, тебе крупно не поздоровится.

– Я никому не дерзил. Честное слово! Я просто сделал так, что все начали говорить по-моему, но ты же сама сказала, что это не страшно. Правда, мне стыдно, что мы с Дейвом, и Пит, и вообще все ходили к миссис Грейнджер и просили фриндлу. Это, наверное, было некрасиво… но она сама первая начала. Оставляла всех после школы, заставляла писать сто предложений за то, что кто-нибудь один-единственный раз сказал «фриндла». А мое слово всем нравится. Просто оно смешное, вот и все.

– Понимаешь, – сказал папа Ника, – если твое слово кого-то огорчает и из-за него к нам приходит директриса, значит, смешно не всем, правда? По-моему, тебе надо сказать своим дружкам, чтобы они прекратили сию секунду. Ну, то есть прямо завтра.

Ник покачал головой:

– Я не могу. Ничего не выйдет. Это уже настоящее слово. Это раньше оно было мое, а теперь стало общее. Если бы я знал, как его убрать, я бы убрал. Но его уже не уберешь, – и Ник посмотрел на родителей, гадая, поняли они его или нет. Кажется, поняли. – Понимаете, я же не хочу дерзить или не слушаться. Просто мне мое слово нравится. И мы все равно ничего не можем теперь сделать. Только посмотреть, что из этого выйдет.

И шахматные фигуры – белый король и белая королева – вынуждены были согласиться с Ником.

Игра будет продолжаться.

Джуди Морган работала репортером в местной газете «Вестфилд газетт». Вестфилд был городок тихий и спокойный. Да, случалось, ночью воры забирались к кому-нибудь в дом или подростки устраивали буйную гулянку, а в городском совете частенько вспыхивали весьма жаркие дебаты. Однако по большей части в Вестфилде было спокойно, о чем и сообщала каждый четверг газета, в которой работала Джуди.

У Теда Белла, который продавал рекламное место в газете, была дочь, учившаяся в четвертом классе «Линкольн элементари». Тед рассказал Джуди, что в школе завелась банда пятиклассников, которые мутят воду и не желают слушаться учителей, и что у смутьянов имеется нечто вроде тайного языка, на котором они говорят. И еще Тед сказал, что на прошлой неделе после уроков оставили половину школьников, включая его собственную дочь.

На тот момент у Джуди была в работе всего одна статья, посвященная восемнадцати деревьям, которые планировалось высадить вдоль Ист-Мейн-стрит. Деревья могли подождать. Происходившее в начальной школе заслуживало самого пристального внимания.

Итак, на следующий день после того, как миссис Четэм нанесла визит родителям Ника, в три часа пополудни в школу явилась Джуди Морган. Табличка на двери предупреждала: «Посетителей просят обращаться к директору», и Джуди обратилась.

На доске объявлений у директорского кабинета Джуди увидела то самое объявление, в котором миссис Грейнджер обещала покарать всякого, кто произнесет слово «фриндла». Джуди сделала два шага назад, навела объектив фотоаппарата на объявление и сделала два снимка. Еще раз прочитала объявление и шагнула в кабинет.

Секретарша миссис Фрид подняла голову от бумаг и улыбнулась.

– Чем могу вам помочь?

– О, я к вам по делу. Меня зовут Джуди Морган, я из «Вестфилд газетт». Я хотела бы поподробнее узнать про объявление, которое висит у вас около двери – то, где речь идет о слове «фриндла». С кем я могу об этом поговорить?

Улыбка сползла с лица миссис Фрид. Миссис Фрид просто слышать уже не могла это слово. Всю прошлую неделю у нее на столе безостановочно звонил телефон. То звонили родители, которые жаловались, что их ребенка оставляют после уроков, то кто-нибудь из членов школьного совета желал побеседовать с миссис Четэм или миссис Грейнджер. Миссис Фрид сжала губы и сузила глаза. И сказала:

– Об этом вам следует побеседовать с директором. Я проверю, не занята ли она.

Она, конечно, была не занята. Не родился еще такой директор, который не найдет минутки, чтобы поговорить с корреспондентом местной газеты. Джуди пригласили в кабинет миссис Четэм.

Джуди сразу заметила, что директрисе не нравится тема разговора. На вопрос об объявлении у двери миссис Четэм рассмеялась:

– Ах, это! Да ерунда. Детишки заигрались, их надо вовремя остановить.

Джуди Морган показалось, что смех директрисы прозвучал несколько искусственно.

– И что же, объявления хватило? Игра прекратилась? Я слышала, что на прошлой неделе очень многих детей оставили после уроков. Расскажите, пожалуйста, мне об этом поподробнее. Нашим читателям это будет интересно, ведь их дети учатся в вашей школе.

Вид у миссис Четэм был как… как у школьницы, которую отправили к директору. Она поерзала на стуле и попыталась улыбнуться:

– Нет, небольшие проблемы у нас еще имеются, однако все под контролем. Я думаю, миссис Грейнджер немного переборщила. Дети вовсе не намерены были дерзить ей. Просто они затеяли игру и не сошлись во мнениях с учительницей…

Миссис Четэм рассказала репортеру все, что знала о слове «фриндла» и о том, как оно распространилось среди школьников. Джуди Морган старательно записывала.

Когда рассказ был окончен, Джуди спросила:

– Вы не будете возражать, если я задам несколько вопросов миссис Грейнджер?

– Разумеется, нет, – ответила миссис Четэм, но Джуди ясно видела, что та мечтает об одном: чтобы Джуди поскорей убралась из школы. Но что могла поделать директриса? Помешать разговору репортера с миссис Грейнджер было совершенно невозможно, ведь Америка – свободная страна со свободной прессой. И раз уж Джуди решила поговорить с миссис Грейнджер, разговор рано или поздно состоится.

До «поздно» дело не дошло. Уже через три минуты Джуди стояла перед дверью класса номер 12 и заглядывала внутрь в поисках миссис Грейнджер. Человек пятнадцать школьников сидели тут и там за партами и писали по сто предложений каждый. Джуди постучалась, и ученики во главе с учительницей подняли головы.

– Миссис Грейнджер, меня зовут Джуди Морган, я из «Вестфилд газетт». Можно с вами поговорить?

Миссис Грейнджер встала, вышла в коридор и закрыла за собой дверь. Пока она шла, Джуди увидела на лицах школьников жадное любопытство. И еще Джуди сразу заметила, что глаза у миссис Грейнджер серые, вроде бы с золотистыми точками, но взгляд вовсе не тяжелый и не злой. Глаза смотрели ясно, во взгляде звенела сила.

Джуди не стала терять времени зря.

– Я слышала, что вы пытаетесь помешать школьникам пользоваться новым словом. И как успехи? Кто побеждает?

Миссис Грейнджер не улыбнулась, но глаза у нее стали еще ярче.

– Во-первых, мы не на войне. Я просто помогаю ученикам понять, что эту глупую игру пора прекратить. Это ведь попросту пустая трата времени и сил! Зачем изобретать новое бесполезное слово? Пусть учатся пользоваться теми, которые уже существуют. Впрочем, конечно же, это все глупости, и, как всякие глупости, постепенно они сойдут на нет. В этом я совершенно уверена.

Джуди подняла голову от блокнота и спросила:

– Как же это все началось? Вы знаете?

Это новый рекорд

При этом вопросе глаза миссис Грейнджер буквально вспыхнули.

– Да, знаю, и очень хорошо. Это все придумал один мальчик, пятиклассник, по имени Николас Аллен. А теперь прошу прощения, у меня еще целая стопка непроверенных контрольных.

И, быстро и твердо пожав репортеру руку, миссис Грейнджер развернулась и ушла в класс. Интервью было окончено.

Однако Джуди ушла не сразу. Она прошлась по коридору и села на скамейку у кабинета директора, чтобы просмотреть записи и убедиться, что не упустила ничего важного. На это у нее ушло минут пять. Потом Джуди встала, сунула блокнот в большую черную сумку, которую носила на плече, помахала на прощанье насупленной миссис Фрид и пошла к выходу.

Проходя мимо парковки, она заметила компанию из пяти-шести школьников, которые, видимо, покончили со штрафным заданием миссис Грейнджер и вышли на улицу из другой двери. Джуди пошла рядом. Дети смеялись и перебрасывались шутками. Джуди спросила:

– Скажите, почему вы говорите не «ручка», а «фриндла»? Неужели вам нравится оставаться после уроков?

Мальчик, который только чудом не падал назад под весом тяжелого рюкзака, поднял голову и улыбнулся:

– Да ладно, подумаешь. Мы же не в одиночку там сидим, а с друзьями, с приятелями. Я написал это предложение целых шестьсот раз.

Дети стали рассказывать, что миссис Грейнджер даже не проверяет, что они написали в качестве наказания. Они знали это точно, потому что вместо «Я наказан и пишу это обычной ручкой» в каждом четвертом-пятом предложении меняли «ручку» на «фриндлу». А миссис Грейнджер так ничего и не сказала. Одна девочка похвалилась, что вставила «фриндлу» целых сорок пять раз. Ухмыльнувшись, она заметила:

– Это новый рекорд.

– А этот мальчик, Ник, – спросила Джуди, – тоже остается после уроков?

Дети захихикали. Высокий мальчик с рыжевато-каштановыми волосами и в очках ответил:

– Миссис Грейнджер так часто оставляет Ника после уроков, что того и гляди усыновит.

Джуди улыбнулась и спросила:

– Как думаете, может, я смогу найти сегодня Ника и поговорить с ним?

Мальчик мельком посмотрел на Джуди, а потом ответил:

– Вряд ли Ник будет с вами сейчас разговаривать. Он может сказать какую-нибудь глупость, и тогда неприятностей не оберешься.

Мальчик улыбнулся друзьям. Школьники расхохотались и, толкаясь и размахивая руками, пошли дальше. Джуди вернулась в офис и села за статью.

На следующее утро в редакцию «Вестфилд газетт» принесли коричневый конверт, адресованный Джуди Морган. Внизу на конверте было приписано: «История с фриндлой». Джуди вскрыла конверт. Там лежала общая фотография учеников пятого класса из «Линкольн элементари». По бокам стояли миссис Грейнджер и еще шесть учителей, дети были нарядно одеты и аккуратно причесаны. И все-таки что-то в этой фотографии было странным.

Джуди вгляделась в снимок и обнаружила, что в руке у каждого ребенка была ручка, а рты у всех были сложены одинаково, но необычно. На мгновение Джуди опешила, а потом тихо сказала сама себе:

– Ну да! Они говорят «фриндла»!

На обороте фотографии было подписано аккуратным наклонным почерком: «Третий ряд, пятый слева».

Джуди поглядела на фотографию и увидела в третьем ряду того самого улыбчивого рыжеволосого мальчишку в очках, с которым говорила вчера по дороге из школы, у стоянки. Джуди хмыкнула:

– Ах, вот оно что! Ну, здравствуй, Ник Аллен!

Утром четверга по всех 12 297 почтовых ящиках Вестфилда лежал свежий номер «Вестфилд газетт». История о событиях в «Линкольн элементари» занимала всю первую страницу. Заголовок гласил:

Местный пятикласник правит словари.

Подвиньтесь, мистер Уэбстер!

Статья была замечательная. И не потому, что Джуди Морган изложила все как есть – хотя она и в самом деле не солгала ни единым словом. Дело в особом подходе, в том, как она сумела рассказать историю о событиях, которые успели затронуть всех жителей города.

Вот хотя бы то, что она писала о миссис Грейнджер: «Силы власти и порядка представляет миссис Грейнджер, вступившая в противостояние с сотнями юных сторонников фриндлы. Борьба идет не на жизнь, а на смерть».

Или о Нике: «Тут все единодушны: замысел затеи принадлежит Нику Аллену, который не побоялся открыто поднять вопрос о свободе слова и устоявшихся академических правилах. Ник изобрел совершенно новое слово».

Кончалась статья так: «Одно можно сказать наверняка: ученики «Линкольн элементари» любят свои фриндлы и не намерены сдавать позиции в войне за власть над словарем».

Разумеется, в газете опубликовали и фотографию пятиклассников. Теперь любой мог узнать миссис Грейнджер и Ника в лицо.

– Это что такое?! – воскликнула мама и сунула вернувшемуся из школы Нику под нос газету со статьей. – Ты что, говорил с репортером? Откуда она столько знает про тебя и про твое слово, Ник?

– Это что такое?! – воскликнул инспектор, хлопнув на стол перед миссис Четэм газету со статьей. – Зачем вы вообще беседовали с этим репортером? Мало нам того, что налогоплательщики не хотят платить за школы, так и вы еще воду мутите!

– Это что такое?! – воскликнула миссис Четэм, потрясая газетой перед миссис Грейнджер. – Да, вам пришлось поговорить с этой женщиной, но зачем вы ей столько рассказали? Будет чудом, если нас после этого не уволят!

В общем, четверг вышел что надо. Вот только никто так и не понял, откуда Джуди Морган взяла ту самую фотографию пятиклассников.

За неделю, что прошла с момента выхода «Вестфилд газетт» с той самой статьей, все дети города – от подготовишек до выпускников старших классов – окончательно перестали пользоваться словом «ручка» и перешли на «фриндлу». Слово им понравилось.

Ник стал героем всех детей города, но быстро понял, что быть героем – даже местного уровня – не такое уж приятное дело. За это приходится расплачиваться.

Прохожие узнавали Ника, когда он шел к папе в магазин или когда заходил в лавочку за шоколадным батончиком. Ник всегда подмечал, если его узнавали, стеснялся и чувствовал себя не в своей тарелке.

В школе все ждали, что он без конца будет говорить умные вещи или шутить, но, хотя Ник был умный парень, это было не под силу даже ему. Все до единого учителя, секретарша директрисы, сама директриса, школьная медсестра и завхоз – все не спускали с него глаз.

Родители Ника держались молодцом. Правда, когда вышла та статья, мама сначала расстроилась, и папа тоже. Ник сказал:

– Мам, я же ничего такого не сделал. И та журналистка – тоже.

И родители признали, что он прав. В статье говорилось все как есть, а правда есть правда, и ничего ты с ней не поделаешь. И хотя маме с папой было не по себе оттого, что их сына обсуждали по всему городу, втайне они были довольны. В конце концов, не каждый может придумать новое слово. Николас – замечательный мальчик, решили они, в этом нет никаких сомнений.

Был в городе и еще один человек, который прекрасно понимал, что новое слово появляется не каждый день. Человека звали Бад Лоуренс. Он всю жизнь прожил в Вестфилде. Когда ему было девятнадцать, он накопил денег и решил вложить их в дело. Огляделся, почесал в затылке и купил первое в штате кафе «Дэйри Квин», в котором подавали мороженое и молочные коктейли. Еще через несколько лет он купил ресторан «Макдональдс». За прошедшие с тех пор тридцать лет Бад Лоуренс разбогател и стал видным человеком в городе.

Прочитав статью о новом слове, Бад Лоуренс приказал своему юристу оформить предварительную заявку на получение авторских прав на слово «фриндла». За четыре дня Лоуренс создал маленькую компанию, которая стала поставлять в магазины дешевые шариковые ручки из пластмассы – на каждой ручке красовалось слово «фриндла». В первую неделю было распродано три тысячи фриндл. Они продавались так хорошо, что очень скоро в магазинах Вестфилда не осталось ни одной штуки. А потом вдруг дети перестали покупать фриндлы. Продажи пошли вниз, и Бад Лоуренс занялся другими проектами.

Неделю спустя наступил Хеллоуин. Падали желтые листья, и похоже было, что страсти в городе поутихли.

Возможно, эта история вскорости забылась бы, если бы не Алиса Лундерсон. Алиса жила в Бетерли – маленьком городке в семи милях от Вестфилда – и подрабатывала на телестудии CBS-TV в Кэррингтоне – городе, который насчитывал 75 000 жителей.

Всякий раз, когда в окрестностях случалось что-то важное – наводнение, торнадо и тому подобное – или если попадалась какая-нибудь трогательная или необычная история, Алиса звонила менеджеру новостной программы в Кэррингтоне. Если новость была интересная или если в тот день в мире ничего особенного не происходило, телестудия высылала к месту происшествия фургон с телеоператором, чтобы снять сюжет.

Чтобы быть в курсе событий, Алиса оплачивала подписку на газеты всех небольших городков в округе. Чаще всего газеты выходили в четверг, а Алисе их доставляли в понедельник или во вторник. На то, чтобы просмотреть их все, у нее уходил почти день. И вот в среду утром она наконец добралась до «Вестфилд газетт» и увидела статью о войне за словарь. Алиса дважды прочла статью и внимательно рассмотрела фотографию. Она была уверена, что этой историей на телестудии заинтересуются.

Менеджер в Кэррингтоне был с ней согласен. Он позвонил в студию CBS в Бостоне, поскольку иногда бостонские коллеги показывали сюжеты, снятые в Кэррингтоне. В Бостоне решили, что история им, пожалуй, подойдет, и позвонили редактору отдела новостей нью-йоркской студии.

Статью из «Вестфилд газетт» отправили в Нью-Йорк по факсу. История всем очень понравилась. Сотрудники студии перекроили свой график на неделю вперед и решили, что у них получится отличный заключительный сюжет для вечерней программы новостей CBS во вторник. Были отданы распоряжения, которые понеслись по телефонным проводам из Нью-Йорка в Бостон, из Бостона – в Кэррингтон, из Кэррингтона – в Бетерли. В среду после обеда Алиса получила отмашку и принялась за работу. Никогда еще ее сюжеты не попадали в национальную телепередачу. И вот теперь то, что она снимет, увидят двадцать миллионов зрителей.

В среду после уроков Алиса Лундерсон с оператором и его помощником стояли на крыльце у миссис Грейнджер. Софитами и микрофонами миссис Грейнджер было не запугать. Она посмотрела прямо в камеру и сказала:

– Я утверждала и утверждаю, что словарь – лучшее средство для развития юного ума. Дети должны понимать, что слова и язык подчиняются определенным правилам и что у этих правил есть собственная история, которую следует уважать. Заменить прекрасное старое слово глупой выдумкой озорства ради? Увольте. Я этого не допущу и без боя не сдамся.

– Разве вы не проиграли этот бой, миссис Грейнджер? – спросила журналистка.

Миссис Грейнджер включила взгляд почти на полную мощность, в упор посмотрела в объектив и скупо улыбнулась.

– Бой еще не окончен.

Когда съемочная группа с Алисой во главе явилась домой к Нику, семейство Аллен было готово к встрече. Мама и папа сели на диван, а Ника усадили между собой. Ник заморгал от яркого света. Мама заранее обсудила с ним, о чем говорить можно, а о чем нельзя.

– Смотри не забудь, – наставляла она, расчесывая его шевелюру, – репортерам только и надо что броскую историю, от которой все ахнут. Но они уедут, а тебе здесь жить. Так что следи за языком.

Когда семья устроилась на диване, мама Ника под прикрытием журнального столика поставила ногу на ботинок Ника. Было договорено, что, если она нажмет на его ботинок, значит, на прозвучавший вопрос вместо Ника будет отвечать сама. Миссис Аллен не доверяла репортерам.

– Расскажи нам, Ник, как ты придумал новое слово? «Фриндла», если не ошибаюсь, – произнесла Алиса Лундерсон.

Ник сглотнул и ответил:

– Ну, моя учительница, миссис Грейнджер, сказала, что все слова, какие есть в словаре, придумали люди и что слова значат то, что значат, только потому, что это мы так говорим. Вот я и подумал, что интересно будет придумать новое слово и посмотреть, так ли это на самом деле.

– А когда миссис Грейнджер из-за этого пришла в негодование, ты, наверное, удивился? – с улыбкой спросила Алиса.

Нога Ника ощутила толчок. Ответила мама:

– Миссис Грейнджер это не рассердило, совсем нет. Просто, когда все стали говорить «фриндла», это плохо сказалось на порядке в школе, только и всего. Миссис Грейнджер – прекрасный педагог.

– Да, – подтвердил Ник. – В смысле, на ее уроках я узнал про слова столько, сколько сам ни за что бы не узнал.

– Что же будет дальше с тобой и с твоим новым словом? – спросила Алиса, решив закругляться. Ни мальчик, ни его родители явно не собирались раздувать конфликт. Что ж, можно ограничиться легкой приятной беседой.

– Понимаете, что самое смешное, – сказал Ник, – слово-то придумал я, да, но оно мне больше не принадлежит. Теперь этим словом владеют все, так что всем и решать.

После этого Алиса перебросилась парой слов с встревоженной миссис Четэм и улыбающимся Бадом Лоуренсом, изготовителем «фриндл». Отсняли начальные кадры репортажа, заключение и поехали обратно в Кэррингтон монтировать записи и превращать их в двухминутный новостной репортаж.

И вот следующим вечером на канале CBS, когда закончились репортажи о таких серьезных вещах, как войны, цены на нефть и мировой продовольственный запас, ведущий посмотрел в камеру и улыбнулся. Он сказал:

– Принято считать, что слово «квиз» изобрел в 1791 году дублинский театральный антрепренер по фамилии Дейли. Он поспорил, что сможет изобрести слово, которого нет в английском, взял мел и написал «квиз» на всех стенах всех домов в городе. На следующее утро люди проснулись и увидели надпись. Через неделю уже вся Ирландия гадала, что бы это могло значить. Так появилось новое слово. «Квиз» – единственное английское слово, которое придумал конкретный человек без конкретной причины. Точнее, оно было единственным до сегодняшнего дня. Но теперь у нас есть новое слово – «фриндла», – о котором расскажет Алиса Лундерсон из Вестфилда, штат Нью-Гемпшир.

На экране появилась Алиса и произнесла вступительное слово. И вот уже замелькали кадры репортажа, и двадцать миллионов зрителей увидели на своих экранах миссис Грейнджер, Ника, Бада Лоуренса и маму Ника, которые говорили о фриндлах.

Одним из этих двадцати миллионов зрителей был продюсер передачи «Ночное шоу с Дэвидом Леттерманом». А еще одним – штатный корреспондент детского журнала «Три, два, один – старт!». А еще – корреспонденты, продюсеры, маркетологи – кто только не посмотрел этот сюжет. И все они поняли, что у истории про фриндлу очень большие перспективы.

В следующие три недели о смешном новом слове, которое заменило у детей «ручку», услышал каждый мужчина, каждая женщина и каждый ребенок в стране. Ручку стали звать фриндлой дети в Огайо и Айове, Нью-Йорке, Техасе и Калифорнии.

На Бада Лоуренса обрушилась лавина заказов: требовалось все, что угодно, лишь бы только со словом «фриндла». Бад тут же вернулся к своему проекту. Однако с проектом возникли осложнения.

Юрист Бада сказал:

– Видишь эту пачку заказов? Плохо дело. Очень плохо. Мы, конечно, подали заявку на получение авторских прав, но это всего лишь заявка, не больше. Вся страна знает, что на самом деле слово изобрел тот мальчик. Так что придется тебе как-то договариваться с его отцом, а не договоришься – останешься ни с чем. Спасибо, если до суда дело не дойдет, потому что процесс выйдет громкий. Слово принадлежит этому мальчишке.

Когда мистер Аллен пришел домой пообедать, жена сказала, что звонил Бад Лоуренс и просил перезвонить.

– Что-то там насчет этого нового слова.

Тома Аллена известие не обрадовало. Он устал от всей этой шумихи. Его от нее буквально мутило. Кроме того, он так часто из-за всего этого отсутствовал в собственном магазине (магазин торговал комплектующими для компьютеров), что совершенно запустил бухгалтерию и чувствовал, что на исправление положения уйдет не меньше нескольких недель. Хорошо еще если удастся вовремя заказать поставку к Рождеству.

И все-таки, как ни хотелось Тому Аллену откреститься от всего, что связано с фриндлой, Бад Лоуренс был его старым другом. Поэтому после обеда, по дороге в магазин, отец Ника заглянул в офис Бада.

О смешном новом слове услышал каждый в стране

– А, Том! Рад тебя видеть, – сказал Бад, вставая. Он вышел из-за стола и пожал другу руку. – Садись.

Том неохотно сел, а Бад подтянул поближе второе кресло.

– Вестфилд прямо на ушах стоит. Разве у нас хоть что-то подобное бывало? Вы с Джинни, должно быть, гордитесь своим… сыном. – Бад забыл имя Ника.

Том поерзал в кресле и кивнул.

– Да, он парень башковитый, этого не отнимешь. Только знаешь, Бад, я бы хотел, чтобы эта шумиха поскорее утихла и все успокоилось. Слишком уж нервно это все.

Бад сразу же понял, как добиться своего.

– Эх, Том, от шумихи нам, похоже, никуда уже не деться. Об этой истории раструбили на всю Америку. Людям интересно. Видел в городе такие красные шариковые ручки с надписью «фриндла»? Это я выпустил. Прощупывал, так сказать, почву. Но настоящий владелец этого слова – твой сын. Несколько недель назад мой юрист подал заявку на авторские права. Так уж я устроен – как что новенькое, так мне тут же надо влезть в самую гущу, – он широко улыбнулся Тому Аллену, и Том ответил ему слабой улыбкой.

– Прямо сейчас я отправил заказ на фабрику в Массачусетсе, и еще одну – в Чикаго, и еще – в Лос-Анджелесе. Все они печатают на футболках рисунок с ручкой – то есть с фриндлой – и с надписью «фриндла». Каждой фабрике заказано больше двадцати тысяч футболок, и это еще только начало. Прибыль от каждой футболки составит доллара два, а то и три. Еще я веду переговоры с крупными производителями ручек и карандашей из Гонконга и Китая – вот это уже будут серьезные деньги. Эти ребята услышали о фриндле из СМИ и теперь хотят купить авторские права и выпустить новую линейку детских фриндл. Я не шучу – спрос на это дело просто бешеный!

Бад угадал. При одной мысли обо всем этом Том вжался в спинку кресла. Поднявшаяся шумиха его пугала.

– Буду с тобой откровенен, Том. Ты – законный представитель своего сына, и ты должен правильно подойти к делу. Я хочу поиграться в это во все и посмотреть, что в итоге получится. Да, придется рискнуть, вложиться, дождаться результата. Но для этого мне нужно твое разрешение. Нужно, чтобы ты подписал вот эти документы насчет авторских прав, заключил со мной договор и передал права. Сейчас все сходят с ума по фриндле, но что из этого получится – никто не знает. Но мы можем кое-что предпринять, – Бад указал на лежащие перед ним бумаги: – Это – договор. Без обмана. По этому договору твоему сыну полагается тридцать процентов от всей прибыли, которую я получу. Это справедливые авторские отчисления, даже щедрые. Что скажешь? Согласен? А я тогда сам разберусь со всей этой суматохой и посмотрю, что удастся на ней заработать.

Бумаги и ручка легли на стол перед Томом.

Том посмотрел на Бада, наклонился, взял ручку и подписал оба экземпляра договора о передаче прав и все три экземпляра контракта.

– Я доверяю тебе целиком и полностью, Бад. И уж точно не хочу возиться со всем этим сам. Это все? – спросил Том Аллен и встал.

– Нет еще. Вот, держи. – И Бад Лоуренс вручил отцу Ника чек на 2250 долларов.

– А это за что?

– Это доля Ника за фриндлы, которые я продал в первые три недели, – улыбнулся Бад.

Том посмотрел на чек и сказал:

– Знаешь, Бад, это здорово, и я в самом деле очень рад, потому что так нам будет полегче накопить на колледж для Ника. Но давай договоримся: пусть все останется между нами. Если Ник узнает, он, того и гляди, перестанет подрабатывать сам, и бережливого человека из него не выйдет. Так что – молчок, договорились?

Бад кивнул.

– Конечно, Том. Я понимаю. Строго между нами.

И они пожали руки.

Мистер Аллен вышел из офиса Бада, перешел улицу и вошел в двери банка. Там он открыл счет на имя Ника. Менеджер сказал, что договорится с мистером Лоуренсом, чтобы любые деньги, которые могут от него поступить, автоматически попадали именно на этот счет. Тома Аллена это вполне устраивало. Не придется больше вспоминать об этой истории – и замечательно.

Неспешно шагая в сторону своего магазина, отец Ника гадал, станет ли когда-нибудь прежним их тихий маленький городок.

Постепенно жизнь в Вестфилде пошла своим чередом. Падали осенние листья, миновал День благодарения, выпал первый снег, наступило Рождество, снова выпал снег. Осень и зима словно бы усыпили городок, и люди все больше сидели по домам.

В школе «Линкольн элементари» страсти тоже поутихли. Фриндломания сошла на нет. Однако слово никуда не делось. Оно осталось навсегда.

Все дети и даже некоторые учителя стали называть ручку фриндлой. Поначалу специально. Потом это стало привычкой. А к середине февраля «фриндла» уже была таким же обычным словом, как «дверь», «дерево» или «шляпа». Жители Вестфилда роняли это слово автоматически, даже не задумываясь.

Постепенно жизнь пошла своим чередом

Зато во всей остальной стране эпидемия нарастала. Фриндла продолжала свое победоносное шествие. В сотнях городов и городишек от одного побережья до другого дети подхватывали новое слово, а родители и учителя пытались им помешать. Вестфилдская история повторялась снова, снова и снова.

Бад Лоуренс был совершенно счастлив. Он выпускал футболки, солнечные очки, блокноты, бумагу и массу всяких прочих товаров с надписью «фриндла». Новая линия фриндл из Японии произвела настоящий фуррор. Пошли разговоры о выходе на японский и европейский рынки. Суммы, которые падали на принадлежащий Нику счет, становились все больше и больше.

Бад открыл в Вестфилде новую фабрику и стал выпускать кепки с надписью «фриндла». На фабрике получили работу двадцать два местных жителя. А в марте городской совет проголосовал за то, чтобы добавить к стоявшей на шоссе табличке с названием города небольшой плакат. На плакате было написано: «Здесь придумана фриндла».

А что же миссис Грейнджер? Она, по всей видимости, сдалась, а может, была вынуждена подчиниться распоряжению сверху. Никто точно не знал. Объявление о запретном слове незаметно исчезло с доски у кабинета директора, никого больше не оставляли после школы и не заставляли писать по сто предложений. Жизнь пошла своим чередом.

За одним-единственным исключением.

В еженедельной контрольной по правописанию ученики пятого класса неизменно делали одну и ту же ошибку. Первым словом в контрольной миссис Грейнджер всегда ставила слово «ручка». И каждую пятницу пятиклассники писали вместо него слово «фриндла».

Ник недолго пробыл знаменитостью. Все видели его в «Ночном шоу», и в передаче «Доброе утро, Америка», и еще в двух или трех программах того же рода. Джон, Крис и остальные друзья спросили, каково это, когда тебя везут в лимузине. Но через неделю-другую новизна пообтерлась, все забыли о случившемся и стали жить дальше как ни в чем не бывало.

И только один человек никак не мог позабыть о случившемся. Человеком этим был Ник.

Снаружи Ник был прежним Ником. Но внутри он изменился. Да, идей у него по-прежнему было море, но с некоторых пор он их как-то побаивался.

К примеру, на уроке обществознания рассказали, что люди, которые покупают разные товары, называются «потребители». Если потребители перестанут покупать, магазинам и ресторанам придется позакрываться.

И тут – ба-бах! – в голову Нику пришла новая идея.

Школьники очень любили большую перемену. Но на этой перемене полагалось обедать, и обед – школьный обед – все портил. Все утро нюхаешь его, потом идешь и ешь. Ничего интересного. К тому же кормили в столовой отвратительно.

«Вот интересно, – думал Ник, – школьная столовая – это ведь вроде как ресторан, да? А школьники, значит, потребители, да? Получается, что мы не обязаны покупать обед в школе, так?»

План созрел в мгновение ока: подговорить школьников носить с собой еду из дому до тех пор, пока поварихи не станут готовить лучше и вкуснее. Ник был уверен: дома эти поварихи готовят совсем по-другому. Обед стоил доллар и тридцать пять центов, и каждый школьник с этой суммой в кармане был потребителем. И достанет он эти деньги из кармана, только когда еда станет вкуснее.

Отличная мысль! Ник был уверен, что все получится. Его переполняло возбуждение.

Но тут он вспомнил историю с фриндлой. Это было как холодный душ. Он понял, что если школьники перестанут покупать еду, рано или поздно кто-нибудь выяснит, что придумал это Ник Аллен. И опять начнутся неприятности.

Кто-нибудь напишет в газету, директриса позвонит родителям, да что угодно может быть.

И Ник впервые в жизни сохранил свою замечательную идею в тайне. Даже Джону с Крисом ничего не сказал.

Так Ник стал другим человеком.

Первой это заметила мама.

– Как у тебя дела в школе, милый? – спросила она мартовским утром. В последнее время Ник ходил словно в воду опущенный, и маму это обеспокоило.

– Все нормально, – сказал Ник. – Порядок.

– Ты ни с кем не поссорился? Что-то твои друзья стали реже к нам заглядывать.

– Мам, ну все в порядке, честное слово. Просто зима же. У всех хоккей и баскетбол.

Ник ушел к себе и захлопнул дверь.

Миссис Грейнджер тоже заметила произошедшую в нем перемену. Хитрый маленький озорник, который храбро смотрел ей в глаза и твердил: «Я в самом деле забыл дома фриндлу…», куда-то исчез. Вместо него в класс каждый день являлся понурый и осторожный Николас Аллен. Он отлично выполнял все задания, говорил, только когда учительница к нему обращалась, и больше не шутил и не смеялся со своими друзьями. До конца учебного года оставалось несколько месяцев, и казалось, что она вернуть Нику его былую энергию уже не сможет.

Незадолго до конца года Ник вспомнил о письме, которое подписал по просьбе миссис Грейнджер, когда история с фриндлой еще только набирала обороты. Шахматная партия была окончена, и он со дня на день ждал, что письмо упадет в его почтовый ящик. Но прошла весна, а письма не было, и Ник решил, что миссис Грейнджер про него забыла. Ворошить прошлое ему было страшновато, но любопытство не давало ему покоя.

Итак, в последний учебный день Ник постучался в класс миссис Грейнджер. Учительница подравнивала учебники на полках под окнами. Не оборачиваясь, она сказала:

– Входите.

– Здравствуйте, миссис Грейнджер, – сказал Ник.

Миссис Грейнджер выпрямилась и повернулась к нему.

– А, это ты, Николас. Очень рада, что заглянул. Я как раз собиралась с тобой поговорить, ну а теперь не придется посылать тебе летом письмо.

Сглотнув, Ник сказал:

– Я поэтому и пришел. Из-за письма.

Миссис Грейнджер полсекунды смотрела непонимающе, а потом воскликнула:

– А, ты о том письме, – она помолчала. – Вспомни, Николас: я сказала, что отправлю его тебе, когда этой истории придет конец… А она еще не закончилась.

– Как не закончилась? – Ник наклонил голову набок. – А когда она закончится?

Миссис Грейнджер улыбнулась и сказала:

– Ах, Ник, поверь, когда она закончится, ты об этом сразу узнаешь. А я хотела поговорить с тобой совсем на другую тему.

Она пересекла класс и встала в полуметре от мальчика. За этот год Ник подрос, и глаза их были теперь почти на одном уровне. Ник заметил, что взгляд миссис Грейнджер стал мягче, но по-прежнему был исполнен силы.

– Я заметила, что в последние несколько месяцев ты притих. Послушай меня, Николас: ты не сделал ничего дурного. Я понимаю, случилось очень многое, немало было сказано, и, должно быть, временами тебе приходилось нелегко. Но замысел твой был очень даже неплох, и лично я горжусь тем, как ты держался – по крайней мере, по большей части.

Ник только рот разинул от удивления. А миссис Грейнджер продолжала:

– Николас, в жизни ты совершишь немало великих вещей. Я в этом совершенно уверена. Только не позволяй неприятностям себя сломить, и все будет хорошо.

Миссис Грейнджер протянула ладонь, пожала Нику руку и посмотрела ему в лицо. Глаза у нее стали такие яркие, какими Ник никогда их не видел. Она сказала:

– Николас Аллен, мне было чрезвычайно приятно работать с вами. А теперь идите, и пусть у вас будет замечательное лето. Надеюсь, что в будущем мне еще доведется о вас услышать, молодой человек.

Под взглядом миссис Грейнджер Ник повернулся и пошел к выходу. Однако, не дойдя до двери, он повернулся и сказал:

– Спасибо, миссис Грейнджер. Пусть у вас тоже будет замечательное лето. – Потом он улыбнулся и добавил:

– И не забудьте закупить фриндлы к следующему году.

Разговор с миссис Грейнджер, а также долгие летние каникулы сделали свое дело – Ник совершенно оправился. Он с гордостью думал о том, что изобрел новое слово, и с удовольствием вспоминал обо всей той суматохе, которую устроил. Спасибо фриндле – свою учебу в пятом классе он не забудет никогда.

И еще до начала следующего учебного года Ник снова стал сам собой и оставался самим собой и в старших классах, и в выпускных, и в колледже.

К примеру, два года спустя в школьных столовых по всему городу по меньшей мере четырежды в неделю подавали вкусную еду, а все благодаря Нику-потребителю. Школьный инспектор штата специально приехал в Вестфилд, чтобы узнать, отчего в этом городишке школьные обеды вкуснее, чем где бы то ни было.

А в выпускном классе… Впрочем, о приключениях Ника можно рассказывать бесконечно. Однако в этом случае мы никогда не добрались бы до конца истории – той самой, что началась, когда Ник был еще только пятиклассником.

Потому что конец этой истории настал очень нескоро – целых десять лет спустя.

А что стало за эти годы со словом, которое изобрел Ник? Ничего особенного. Слова – это просто слова. Ими либо пользуются, либо нет. Словом «фриндла» люди пользовались все чаще. Мало-помалу оно становилось настоящим.

Прошло десять лет. Ник Аллен учился в колледже на третьем курсе. В ноябре того же года с ним произошли две важные вещи.

Во-первых, Нику исполнился двадцать один год, и трастовый фонд, который учредил для него отец, перешел в собственность Ника.

Ник стал богат. Невероятно богат. Так богат, что даже сам не мог вообразить себе свое богатство.

Ник решил отдать часть денег родителям, но они твердо сказали, что им ничего не нужно и они ничего не возьмут. Тогда Ник напомнил им, что они всегда мечтали путешествовать, так пусть считают это чем-то вроде большого подарка на день рождения. И родители согласились.

Часть денег Ник решил отдать своему старшему брату Джеймсу, но тот твердо сказал, что он не возьмет деньги Ника. Тогда Ник напомнил Джеймсу, что когда-нибудь его двухлетняя дочь вырастет и захочет пойти в колледж – и к тому же разве он, Джеймс, не отдал когда-то Нику всю свою коллекцию бейсбольных карточек? И Джеймс согласился.

Потом Ник пошел в магазин и купил себе хороший новый компьютер. И с десяток новых игр. И горный велосипед. А потом постарался совсем позабыть о деньгах, хотя это было непросто. Впрочем, у него получилось, и он стал учиться так же старательно, как прежде.

Вторым важным событием той осени стала посылка, которую Ник обнаружил одним прекрасным утром у себя под дверью. Посылка была большая и тяжелая. Отправителем значилась некая миссис Грейнджер.

В посылке лежали три предмета: 1) новенький «Словарь Уэбстера для учеников колледжей» (восьмое издание); 2) короткая записка, написанная от руки и приклеенная к обложке словаря; и 3) пухлый белый конверт. Перевернув конверт, Ник увидел на нем имя – свое собственное имя. Он сам написал его однажды сентябрьским утром в кабинете миссис Грейнджер после уроков. Десять лет назад.

Ник отложил конверт и аккуратно отклеил от обложки словаря записку.

Ник схватил словарь и пролистал его до пятьсот сорок первой страницы. Сердце у него заколотилось. Между словами «фреза» и «фронтальный» он прочел:

Ник снова взял в руки записку от миссис Грейнджер.

У Ника закружилась голова. Дрожащими руками он распечатал пухлый белый конверт, извлек из него письмо, написанное десять лет назад, и стал читать.

Ник вспомнил глаза миссис Грейнджер и вдруг понял, что означали те странные взгляды, которые он некогда успевал перехватить. Ах, мудрая лиса! Она разыграла историю с фриндлой как по нотам. Она делала вид, что борется с Ником, а на самом деле все время была на его стороне.

В конверте лежала плоская продолговатая коробочка, в каких иногда продают часы. Ник вытащил ее и откинул крышку. Внутри лежал предмет, который Ник в последний раз видел десять лет назад. Это была любимая ручка миссис Грейнджер, старая чернильная ручка темно-красного цвета и с голубым колпачком. Под зажим был вставлен небольшой сложенный пополам листок. Это была еще одна записка. Очень короткая. В ней было всего одно слово: «Фриндла».

Приблизительно месяц спустя в старой части Вестфилда, где деревья достают до неба, а дома не выше двух этажей, произошло некое примечательное событие. Рождественским утром в доме миссис Грейнджер зазвенел дверной звонок. Миссис Грейнджер открыла, но за дверью никого не было.

За вторую дверь, которую в здешних краях принято было навешивать на зиму, кто-то сунул посылку – коробку, обернутую зеленым, с красным бантом и белым конвертом на боку. Миссис Грейнджер улыбнулась, наклонилась и подняла коробку.

Распрямляясь, она заметила торчащий из почтового ящика у двери конверт экспресс-почты в красно-бело-синюю полоску. Должно быть, его принесли накануне вечером. Миссис Грейнджер открыла вторую дверь, вытащила конверт из ящика, закрыла обе двери и передернула плечами от холода.

Миссис Грейнджер пошла в гостиную и села на диван. Конверт экспресс-почты был отправлен из школьного управления округа Вестфилд. Письмо имело такой солидный вид, что миссис Грейнджер решила открыть его первым.

Оно содержало письмо и поздравления от школьного инспектора, сообщавшего, что «некий ваш бывший ученик» учредил трастовый фонд в миллион долларов для выплаты стипендий поступающим в колледж.

Он назывался «Образовательный фонд имени Лорелеи Грейнджер».

Миссис Грейнджер решила, что это какая-то ошибка. Или глупая шутка. Миллион долларов? Да быть такого не может! Она даже потянулась к телефону, чтобы сейчас же позвонить инспектору и выяснить, что происходит.

Однако на дворе было Рождество, более того – утро Рождества, и, хотя инспектор и являлся одним из бывших учеников миссис Грейнджер, она решила, что позвонит завтра. Куда спешить?

К тому же на диване рядом с нею лежала перевязанная красным бантом посылка, которая так и ждала, чтобы ее вскрыли. Сначала миссис Грейнджер заглянула в конверт.

В конверте лежала маленькая криво подписанная открытка – явно дело рук какого-то пятиклассника.

Дарагая мисис Грейнджер!

Вы мая самая любимая учитильница. Я хачу падарить вам адин падарок.

Искренне ваш,

Ученик

При виде ошибок миссис Грейнджер нахмурилась, но потом лишь усмехнулась и покачала головой. Дети есть дети, и ничем их не изменить. Сорок четыре года она проработала в школе – в июне уже пора будет на пенсию. И ни одно Рождество за все это время не обошлось без подарка от кого-нибудь из учеников.

Миссис Грейнджер развязала красную ленту, разорвала оберточную бумагу и открыла крышку коробки. Она предполагала, что внутри окажется поделка из ниток и палочек от леденцов, а может, из макарон и клея.

Но вместо этого в коробке лежал продолговатый футляр, обтянутый голубым бархатом. Миссис Грейнджер открыла футляр. Внутри лежала красивая чернильная ручка с прекрасным настоящим золотым пером. Миссис Грейнджер взяла ее в руки. Ручка была прохладная и тяжелая. По блестящему корпусу бежали выгравированные буквы, такие мелкие, что миссис Грейнджер пришлось пересесть на край дивана и включить лампу, под которой она обычно читала. И тогда она наконец разобрала четыре строчки ровным печатным шрифтом:

Этот предмет принадлежит миссис Лорелее Грейнджер, которая имеет полное право называть его так, как пожелает.

С любовью, Николас Аллен

Фриндла