Киев. 990 год. Летняя ночь. Не чувствуется ни малейшего дуновения. Небо черно как смоль. Не видно ни луны, ни звезд. Земля словно покрыта толстым душным одеялом.

Под гнетом духоты все живое молчит.

Притихли даже соловьи – верные барды любвеобильной богини ночи Нюкты, родившей и светлого Эфира, и Гемеру – богиню света и дня, и Танатоса-смерть, и Гипноса, и Немесиду-месть, и Алату-обман, и всех остальных богов, что властвуют над жизнью и смертью людей.

Но нет тишины на земле.

На площади перед гридницей горит костер. Перед костром дружинники дико орут песни и пляшут, словно бешеные. По стенам мечутся призрачные тени.

Из темных закоулков слышится женский визг, вой и плач. Пахнет мочой. Едкий дым факелов стелется низко над землей и ест глаза.

Кажется, что Киев захватила черная бесовская сила.

Но нет. Это великий князь Владимир веселился по случаю возвращения домой из похода на Корсунь.

Боясь подвергнуться насилию пьяных дружинников, третья жена великого князя Владимира Аделина приказала наглухо запирать двери и по ночам от страха не смыкала глаз.

Буйство мужа ее не удивляло. Человек, который имеет шесть жен, почти тысячу наложниц и при этом охотится на чужих жен и дочерей, словно голодный дикий зверь, не может быть кротким агнцем.

На вторую ночь после приезда пьяный Владимир ввалился к ней в комнату. Не говоря ни слова, он взял ее – грубо и бесцеремонно, точно гулящую девку.

В том, что произошло, не было и намека на любовь, или на заботу, или на уважение.

Не было и никаких других чувств. Только равнодушие. Только лишь тупое животное желание.

Правда, на следующий день Владимир прислал ей сундук с подарками. Подарки были прекрасные. В сундуке были шелковые и парчовые ткани, золотые и серебряные украшения, жемчужные ожерелья.

Это была дорогая плата за пережитый позор.

Он словно хотел ей напомнить, что, несмотря на ее звание княжеской жены, она отличалась для него от других женщин лишь тем, что ее детей он считал своими потомками.

Вид подарков ни вызывал в душе у оскорбленной женщины ничего более, чем ярость и обида, и она велела любимой служанке Милице, бывшей у нее за ключницу, спрятать подальше от ее глаз. Она решила, что при первом же удобном случае продаст их.

Деревня располагалась на берегу небольшой реки, впадающей в Десну. Вокруг деревни поля и огороды.

От деревни до берега Десны было не больше версты. В месте впадения речки в Десну находилась пристань. У пристани – постоялый двор, склады.

Чуть дальше на берегу речки располагался огороженный высоким частоколом большой двор. За оградой большая изба двух этажей: на первом этаже хозяйственные помещения, на втором, куда вело высокое крыльцо, – жилые помещения. Рядом с избой постройки для животных – конюшня, коровник, свинарник и курятник. Все сложено из крепких бревен.

Прямо над речкой нависала странная постройка – большой дощатый сарай, пристроенный к каменной стене с высокой трубой. Внутри у стены горн с мехами.

Рядом большая наковальня на огромном пне, стянутом железными полосами. Как видно, раньше здесь росло дерево. Его срубили, в пень вбили наковальню, а вокруг построили кузницу.

На верхней полосе на крючках висит различный инструмент – щипцы, клещи, зубила, кусачки, ножницы.

В стороне малая наковальня. На тяжелом дубовом столе, почерневшем от сажи, тиски.

Остальной инструмент – кувалды, молотки, лом, лопаты – прислонен у стены, там, где лежит куча угля.

Кузница не зря находилась в стороне от села.

В кузнице огонь. Шум. И вообще кузнечное ремесло дело колдовское, тайное, ибо тот, кто работает с огнем, друг самому Сварогу. Недаром слова «кузнец» и «козни» одного корня.

Кузница и двор были построены давно. В свое время (в 944 году) император Роман I Лекапен, испугавшись вышедших в поход на Византию русов, поспешил заключить с великим князем киевским Игорем военно-торговый договор.

В счет этого договора к Игорю были направлены мастера. В том числе и по металлу.

Князь Игорь намеревался построить для греческих ремесленников слободу под Киевом.

Но этим планам не было суждено сбыться. Осенью (945 года) князь Игорь был убит древлянами.

Таким образом, корабли с ремесленниками прибыли не вовремя. Вдове, княгине Ольге, занятой местью древлянам, было не до ремесленников. Ремесленников назад на родину она не отпустила, но разрешила им селиться там.

В числе ремесленников был и молодой мастер по железу Алексис.

Наверно, он так и остался бы в Киеве со своими соплеменниками, но, прогуливаясь по весеннему городу, встретил девицу, такую прекрасную, что не смог с ней расстаться.

К зиме он уже жил в деревне на берегу одной из рек, впадающих в Десну.

Сорок лет Алексис с женой прожили в мире и согласии. Имели множество детей. Правда, из них выжили только четверо.

Оставили детям в наследство крепкий двор и кузницу.

Хозяйничал во дворе старший – Андрей.

Все дети Алексиса имели греческие имена.

Андрей был женат, и у него было двое детей. Средние еще не были женаты. Но на Покров у них были уже сговорены свадьбы.

Тишка был младшим. Ему было четырнадцать лет, однако тяжелая работа в кузнице физически развила его, он был высок, широк в плечах и приятен лицом. Волосы черные, мелкими завитками. Лицо, то ли в отца, то ли от копоти, имело коричневый оттенок.

Своим обликом он сильно выделялся среди окружающих, чем привлекал любопытство женской части населения.

В кузнице он исполнял подсобную работу – качал меха, носил уголь, воду.

Сейчас он убирался. Братья работу закончили и ушли в баню, чтобы вымыться перед ужином.

Тишка должен был подготовить кузню к следующему дню. Наполнил кадку свежей водой. Принес уголь. Подмел и принялся раскладывать инструмент по местам.

За этим занятием его застал Первинок.

Первинок совсем мальчишка – ему десять лет. Он невысок. Очень худой. От худобы лицо остренькое.

Одежда его проста – старые холщовые штаны и рубаха – заплата на заплате. Первинок прячет в шляпе иглу и нитку, и когда от старости на одежде появляется очередная прореха, он ее зашивает.

На ногах у мальчика лапти. Первинок их сам плетет.

Через плечо сумка. В ней кусок хлеба и жалейка. С сумкой Первинок никогда не расстается.

Мальчика звали Первинком не зря.

Барвинок-первинок – это кустарник, цветущий крупными синими цветами.

Первинок отличается удивительной прочностью и живучестью. Он живет, пока есть хоть капля воды, но и когда кажется, что он умер, стоит плеснуть немного воды, и он снова расцветет.

Он рано распускается весной, но мало кто обращает на него внимание.

По преданию, цветок пожаловался на свою участь богине жизни и плодородия Живе, и та подарила ему цветы крупнее, а жизнь дольше, чем у фиалки, и дала скромному вестнику весны имя Первинок – победитель.

Когда Тишка вернулся в избу, ужин заканчивался. Андрей окинул его хмурым взглядом и погрозил ложкой:

– Тихон, если ты еще раз опоздаешь к столу, то можешь вообще не приходить.

– Мне надо было, – с виноватым видом на лице проговорил Тишка.

– Братьев уважать надо, – сказал Андрей.

Но выговора дальше не учинил.

Тишка присел к краю стола. Радмила поставила перед ним миску с кашей.

Андрей отложил ложку и рукой вытер бородку.

Это был знак, и Радмила поставила на стол кувшин с медовухой и кружки.

Убрав миски и ложки, она наполнила кружки медовухой.

– Братья, теперь, когда мы все собрались, продолжим наш разговор, – начал Андрей.

О чем пойдет разговор, догадаться было несложно, правда Тишка предполагал, что он состоится только осенью.

Андрей продолжал:

– Зимой у вас свадьбы. Оба хотите отделиться.

Средние братья кивнули головами.

– Я этого тоже хочу, – проговорил Андрей. – Избы поставим. В своих хатах будете играть свадьбы…

За спиной Андрея встала Радмила. Она вытирала руки рушником.

Андрей покосился на нее и снова продолжил:

– Избы-то поставим. И скот поделим. И коней дам.

– Делить будем на троих или на него… – Василий кивнул на Тишку, который уже и забыл о каше, – тоже будем выделять долю?

Василий задал важный вопрос – ведь если Тихону дать равную долю, то братьям достанется меньше.

– Тишка еще молод, – проговорила Радмила.

Андрей кивнул головой:

– Поделимся честно. Но не о Тихоне идет речь. И даже речь идет не о наследстве…

Братья насторожились.

– И о чем же? – подал голос Василий.

– Ты чем собираешься заняться? – вместо ответа спросил Андрей.

– Как чем? – удивился Василий. – Как и наш отец, как и ты, мы мастера корчному делу…

– В деревне есть место только для одной кузни, – холодно проговорил Андрей и замолчал.

Тишке стало понятно, почему Андрей так легко соглашается отдать братьям их доли, хотя хорошо знает, что это сильно ослабит хозяйство.

Кузнец мастер на все руки – и по металлу коваль, и болезнь вылечить, и свадьбу организовать. Поэтому кузнечное дело прибыльное и убыль быстро вернется.

Но дело будет прибыльным до тех пор, пока нет соперника. Братья для Андрея были первыми соперниками – в мастерстве они мало чем уступали ему. Поэтому в интересах Андрея, да и самих братьев, было жить как можно дальше друг от друга.

Андрей отпил из кружки большую долю и обвел братьев тяжелым взглядом:

– В общем, так, месяц даю каждому сроку, чтобы решить, куда уедете…

Василий возразил:

– Куда мы поедем? Новое место среди чужих людей найти не так просто.

Андрей нахмурился:

– Вы об этом должны были подумать раньше. Надо было не за девками бегать, а думать, как семью кормить будете.

Второй средний брат, Денис, обычно молчаливый, пробормотал:

– Я, наверно, все же останусь в деревне. Вступлю в общину.

– Отец наш учил: свободой не торгуют. Кто раз продаст свободу, тот лишится ее навсегда. – Лицо Андрея побагровело. – Если кто захочет остаться в деревне, то либо должен работать у меня, либо оставить корчное дело.

– Нет… а я уйду в Чернигов, – задумчиво проговорил Василий.

– Верно! Иди! – обрадованно проговорил Андрей. – Чернигов – город большой. Там места всем хватит.

– А я? – спросил Тишка.

– А твоя доля останется у меня. Пока ты не станешь самостоятельным, – сказал Андрей.

Тишка больше ничего не стал спрашивать.

Доев кашу и запив молоком, он вышел из избы.

До темноты было еще далеко. Стрижи истошно щебетали, пикируя с высоты. Воздух был пропитан тонким, нежным и сладковатым ароматом цветущей липы.

Постояв немного у крыльца, Тишка взял прислоненную к стене удочку и отправился по тропинке вдоль реки.

Приятеля нашел под деревом на берегу омута. Вода в омуте бурлила. Первинок внимательно смотрел на поплавок, медленно плывущий в шаге от берега.

Тишка сел рядом.

– Как дела?

Первинок кивнул головой на веревку, одним концом привязанную к ветке дерева, другим – уходящую в воду.

Веревка была туго натянута.

– Поймал соменка? – поинтересовался Тишка.

– Нет, – сказал Первинок и потянул удочку.

На крючке оказалась небольшая плотвица.

– А тянула, как большая, – с разочарованием проговорил Первинок. Плотвицу бросил обратно в воду и сообщил: – Тиша, у меня еще на кукане сазан.

– На что ловишь? – спросил Тишка, готовя удочку.

– На пареную пшеницу, – сказал Первинок и пододвинул к Тишке лист лопуха, на котором желтела горстка пшеничных зерен. Коричневатая кожица на зернах была надтреснута, обнажая белоснежную сердцевину, нежную словно пух.

Тишка зацепил крючком за кожицу несколько зернышек и опустил снасть в воду рядом с берегом, где вода была спокойнее.

– И чего звал тебя брат? – полюбопытствовал Первинок.

– Собирается с братьями делиться…

– Ну, они же зимой женятся.

– Он им сказал, чтобы они уезжали из деревни. Чтобы не мешали – в деревне одного кузнеца хватает.

– А они что?

– Дениска хочет остаться в деревне. А Васька пообещал уйти в Чернигов, – сказал Тишка.

– И правильно. А ты?

– А что я? Я остаюсь при брате. Долю он мне какую-то даст, но года через три и мне придется уходить. Андрей упрекал братьев за то, что они заранее не подумали, куда им переселяться. Так что мне надо уже сейчас подумать об этом.

На исходе второй недели терпение княгини Аделины закончилось, и в отчаянии она собралась идти в церковь молиться, чтобы Господь привел непутевого супруга в здравый ум.

Во многих русских городах уже были христианские общины. Церкви обычно ставили в неброских местах, чтобы не вызывать неприязни язычников.

Правда, христианам на Руси опасаться было нечего. Языческая вера подразумевала терпимость к другим верам. А как же иначе? Бог – многолик. Но и язычники не терпели, когда им навязывали чужую веру.

В Киеве деревянная церковь находилась прямо напротив княжеского дворца, во дворе княгини Ольги.

Скромная церковь была поставлена еще в незапамятные времена самим князем Аскольдом.

Удивительно, но она уцелела даже несколько лет назад, когда Владимир, стремясь использовать язычество для усиления своей власти, устроил гонения на христиан. Однако даже он не решился что-то рушить на дворе своей властной бабки.

До двора княгини Ольги была всего лишь пара сотен шагов. Дойти – минуту. Не больше. Если бы для того, чтобы попасть в церковь, не надо было пройти по площади, где буйствовали дружинники.

Поэтому Аделина никак не могла решиться выйти из дворца.

Несмотря на молодость – княгине Аделине было всего двадцать пять лет, – у нее было уже три сына – Мстислав, Станислав и Судислав.

Станислав и Судислав были совсем малыши-несмышленыши.

Как известно – люди не помнят жизнь до четырех лет. Пэтому по обычаю сын принадлежит матери только до четырех лет.

Мстислав был самым старшим среди детей Аделины – ему шел восьмой год. Поэтому он хорошо помнил, что происходило тогда.

В четыре года его посадили на коня. Обычно княжичей после этого отдают на воспитание дядьке – лучшему из княжеских бояр. Обычно это был кто-то из родственников по материнской линии.

У княгини Аделины в Киеве родни почти не было.

– Значит, Мстислав у брата… – с досадой проговорила княгиня Аделина, туже затянула узел на платке и вышла на крыльцо.

Раннее утреннее солнце всплывало над сапфировым горизонтом, словно спелое яблоко, туго налившееся пурпурным соком.

Пахло свежестью – ночью прошел дождь, покрывший изумрудную траву седым хрустальным бисером.

Во дворе не было ни души.

Спустившись с крыльца, княгиня Аделина направилась к воротам.

У ворот дружинник с багровой от перепоя мордой, закрыв глаза, мочился на изгородь.

Княгиня Аделина отвернулась.

Выскочивший вратарь оттолкнул пьяного дружинника.

– Будь здрава, княгиня, – поприветствовал он княгиню.

Аделина даже в скромной одежде была прекрасна.

Стан тонкий. Лицо светлое – прядь солнечно-светлых волос ручейком выпадает из-под темного плата на высокий чистый лоб. Большие глаза ласково светятся томной лазурью, точно утреннее небо после ночного чистого дождя. Хоть перед тем, как идти в церковь, и не прикоснулась к пухлым губам кармином, а все равно – губы, словно спелая сочная вишня.

Такая девица может присниться только во сне.

Тряхнув головой, чтобы отогнать наваждение, сторож, скорчив умильное лицо, поинтересовался:

– А что так рано прекрасная голубица поднялась?

– Не вишь, что ли, спросонья, что в церковь княгинюшка идет! – ревниво вскинулась Милица.

– В церковь иду, – смиренно кивнула головой княгиня Аделина и укорила спутницу: – Милица, мы в церковь идем, успокой душу.

Похвала простого человека что-то тронула в ее душе, отчего вдруг появилось радостное ожидание чего-то необыкновенного и светлого.

– А что во дворе так тихо? – спросила княгиня Аделина, задержавшись на мгновение.

– Так князь с дружиной еще до восхода ушел на Перунову гору, – сказал вратарь.

Княгиня Аделина несколько удивилась ответу сторожа, вспомнив, что во время Корсунского похода Владимир принял от греков христианство. Однако она хорошо знала, что старые привычки неистребимы – ведь совсем недавно Владимир отдал на растерзание язычникам двух своих дружинников-христиан.

Однако, не желая идти в церковь в расстроенных чувствах, Аделина не стала дальше расспрашивать сторожа о делах мужа и продолжила свой путь.

Июньская ночь коротка. Не успела поблекнуть вечерняя заря, как восток набух белым молозивом.

Ошалевшие от летней бессонницы вестники зари, выполняя природный долг, уныло всхлипнули надтреснутыми колокольцами. Им немедленно ответил фанфарой сильный голос молодого кочета.

Старые петухи не стерпели молодого нахальства, и ночь рассыпалась длинной перекличкой – покатившейся все дальше и дальше, за розой, вскипающей над далеким горизонтом.

В темном хлеву обиженно вздохнула корова. Заржал конь.

Послышались людские голоса – особенно громкие в час, когда ночь прячется в тени.

Город просыпался – летом люди встают рано.

В церкви Аделина заметила гречанку Юлию.

Юлия была женой великого князя Ярополка. Когда Владимир убил своего брата, он обратил его жену в наложницу.

С Юлией, которую остальные жены считали слишком высокомерной, Аделина была в хороших отношениях, однако на этот раз не подошла к ней – беседа в церкви недопустима, так как мешает вникнуть в слова богослужения и собрать душу к исповеди.

Аделина молилась за спасение души мужа – густо обагрена его грешная душа кровью, похотью, насилием и предательством.

Но что толку молить Христа о наставлении на истинный путь варвара?

Запекшаяся кровь тысяч несчастных жертв черной плесенью глубоко въелась в душу властителя. Не отмыть ее, не отмолить.

Грешна была Аделина – надеялась на чудо там, где его не могло быть…

Дружина великого князя делилась на старшую, младшую и среднюю.

Старшая дружина состояла из князей, бояр и мужей, служивших отцу великого князя. От отца она переходила к наследнику, вооруженная прежним влиянием и авторитетом в дружинной и общественной среде.

Из ее рядов назначалась княжеская администрация – тысяцкие, посадники и прочие представители.

Бояре составляли князю постоянную компанию – обедал ли он, молился ли или охотился. Они были его советчиками. Что бы князь ни затевал, он всегда должен был «явить» свой замысел служившим ему боярам, рискуя в противном случае лишиться боярской поддержки, что грозило ему неудачей.

Из старшей дружины неизменно выделялись командиры воев – ведь они самые опытные и доблестные.

Средний слой дружины составляла гридьба – мужи. В отличие от бояр, привлекавшихся к управлению, мужи занимались только военной службой. Эти дружинники составляли основной боевой контингент личных воинских сил князя.

Однако со временем, когда положение молодого князя становилось прочным, он начинал тяготиться старшей дружиной, не прислушиваясь к советам бояр. Князь предпочитал опираться не на отцовских дружинников – бояр, а на своих сверстников.

Основной слой средней дружины составляли сверстники князя. Они росли и воспитывались с князем с детства. Вместе с этими дружинниками князь обучался военному делу, ходил в походы. Таким образом, сверстники были ближе всего к князю, и он опирался на их поддержку.

Как видно, старшая и средняя части дружины представляли собой личную гвардию, охрану и княжескую администрацию, а всего насчитывала от двухсот до восьмисот человек.

Эти люди подбирались по принципу личной преданности. Чтобы быть принятым в дружину, требовались рекомендации дружинников, поэтому случайный человек, каким бы он ни был храбрым и умным, не мог попасть в их ряды.

Иное дело – младшая дружина. Это домашние, но и военные слуги князя: отроки, детские, милостники, пасынки, также в зависимости от отдельных поручаемых им обязанностей мечники, метальники, вирники и другие. В их числе оказывались даже рабы.

Для ясности картины следовало бы добавить, что дружина получала денежное содержание из рук князя или пользовалась отчислениями от волостных кормов и различных платежей, поступающих от населения, исполняя при этом полицейские, судебные и административные поручения князя.

Великие князья имели личные земельные владения – пахотные, охотничьи, рыболовные. Свободные или захваченные земли они раздавали своим друзьям и дружинникам в управление.

Таким образом, бояре и мужи землями распоряжались только как представители князя.

Брат жены великого князя, независимо от возраста, по своему статусу входил в старшую, боярскую часть дружины. Таким образом, дядька Часлав в дружине Владимира числился боярином.

Часлав был старше Аделины всего на два года. Так же строен и высок.

И лицом он был очень похож на сестру. На лицо Часлав приятен. А вот волосы, постриженные, так что едва достигали плеч, более темные, чем у сестры – русые. Бородка и усы изящные по форме, но с рыжеватым оттенком.

Тело Часлава было хорошо тренировано, о чем свидетельствовала атлетическая фигура с широкими плечами.

Княжеские сыновья много времени тратили не только на изучение наук, но и на совершенствование тела – ведь они должны были стать и правителями, и первейшими воинами.

А вот в одежде Часлав не уступал сестре – так же тщательно подбирал наряды, но в украшениях из золота и серебра не скупился. На шее золотая цепь с подвешенной серебряной гривной с золотым львом. Пояс украшен золотыми и серебряными фигурками зверей. На рукояти меча, гордости воина, – большой красный самоцвет.

Хотя Часлав жил в Киеве уже чуть ли не десяток лет, но своего двора так и не завел.

Для житья ему на княжеском дворе была выделена клеть – небольшая скромная комната, соединенная с другими помещениями переходами.

Мстислав обычно ночевал в комнате у дядьки.

Еще было темно, но как только Часлав зашевелился, просыпаясь, он вскочил, стирая рукавом рубахи сон с глаз, отражавшихся в зеркале рядом с окном большими пуговицами на белом полотне лица.

Глаза ему достались по наследству от матери – большие, синие, обрамленные густым опахалом длинных черных ресниц.

Такой прелести могла позавидовать любая девица.

А Мстислав стеснялся – из-за больших красивых глаз он смахивал на девчонку, что служило предметом насмешек его сводных братьев. Поэтому, чтобы уменьшить глаза, он щурился, точно был близорук.

Старшие сводные братья Вышеслав и Изяслав на Мстислава не обращали внимания. Хотя они и были старше его всего на пару лет, но они считали себя слишком взрослыми, чтобы опускаться до насмешек над младшим братом.

А Святополк вечно был занят книгами – все разговоры с ним неизменно переходили в философские рассуждения.

Из братьев Мстиславу он был более всех мил.

Мстиславу казалось, что он даже дружил с ним. Хотя для княжичей это было небезобидным поведением. Ведь никто не знал, как разведет судьба. А могло случиться так, что приятелям придется воевать, и причиной этому станет не личная ссора или личная неприязнь, а интересы дружины. Ведь князь зависит от дружины, не меньше чем дружина от него. В мире, где все решает сила, верная дружина дороже всякого золота.

Но все же, несмотря на хорошее отношение к Святополку, Мстислав считал, что ему следовало бы меньше показывать свою гордость и начитанность и больше заниматься воинскими искусствами. В мире, которым правит сила, науки не ценятся.

А вот другой брат, Ярослав, был большой заразой!

Хотя он был сверстником Мстислава, он не упускал возможности поизгаляться над ним. Даже обидную кличку придумал ему – «юница».

Правда и Мстислав в долгу не оставался – он не был на язык столь остр, как Ярослав, зато на руку был сильнее и проворнее его.

Ярославу немало доставалось тумаков от Мстислава, однако охоту тому к зубоскальству не отбило. Настырный был этот несносный мальчишка.

Мстислав считал, что в Ярославе соединилось все плохое, что было у его отца и матери.

Заметив, что Мстислав проснулся, Часлав спросил на чешском языке:

– Ты чего вскочил?

– Пора идти! – сказал Мстислав на русском.

– Говори на чешском, – сказал Часлав и зевнул. – Куда это ты собрался?

– Крушить языческие кумиры! – сказал Мстислав на русском.

Часлав сел и, томно потянувшись, пробурчал на русском с сильным чешским акцентом:

– Не такое это дело, чтобы опоздать на него…

Понятно, что в душе Часлав презирал Владимира за его дикую хитрость. Ведь понятно было, что Владимир устраивает из крушения старых кумиров комедию. Он хотел показать наивным людям бессилие их богов и делал это самым варварским способом.

– Отец велел дружине собраться на рассвете, – напомнил Мстислав.

– Помню! Но только надо сначала штаны надеть, – с недовольным выражением на лице проговорил Часлав, окончательно просыпаясь.

Перекрестившись, он прошел к небольшому окну. Посмотрел. Зевнув, заметил:

– Нет еще никого на дворе.

Мстислав уже натянул на себя штаны и рубаху. Теперь оборачивал вокруг талии кушак.

– Меч брать? – спросил.

Часлав сердито проговорил:

– Ты, Мстислав, великий торопыга. Прежде чем вязать кушак, умылся бы.

Странно – все мальчишки почему-то не любят умываться и все почему-то думают, что этого не заметят. Покраснев, Мстислав торопливо проговорил:

– Я лицо уже сполоснул водой.

– Ладно, – миролюбиво проговорил Часлав. – Сейчас умоюсь. Поедим. Тогда на сытый желудок и можно идти на двор… Совершать подвиги лучше всего на сытый желудок!

Последние слова он произнес с явной насмешкой.

Часлав подошел к кадке с водой в углу комнаты. Скинул рубаху. Зачерпнул липовым резным черпаком воды, отпил немного и протянул его Мстиславу:

– Полей-ка.

Он нагнулся над ушатом на лавке, и Мстислав стал лить воду на его спину тонкой струей. Часлав фырчал от удовольствия, разбрызгивая воду.

Как Мстислав ни уклонялся, брызги попадали ему в лицо. Вода была холодной, но это было приятно.

Во двор они вышли, когда дружинники уже собрались около крыльца, ожидая выхода князя.

Вышеслав, Изяслав и Ярослав стояли около дворцового крыльца.

Мстислав подошел к ним и по-взрослому поприветствовал:

– Здравы будьте, братья!

– И ты будь здрав, – ответили Вышеслав и Изяслав.

Ярослав не преминул съязвить:

– А вот и юница появилась.

Мстислав почувствовал, как его лицо вспыхнуло и ладонь сама собой сжалась в кулак. Заметив это, Вышеслав тронул его за плечо и проговорил:

– Мстислав, остынь. Ты же знаешь его…

О, Мстислав хорошо знал этого мерзкого мальчишку, который насмешками отравлял ему жизнь, и готов был его убить.

Мстислав, наверно, все же съездил бы Ярославу по уху, однако для этого одной насмешки было маловато. Князь Владимир не любил, когда его сыновья дрались, поэтому было бы лучше, чтобы драку начал Ярослав.

Не знаю, сколько бы Мстислав терпел, но подошел Святополк, и Ярослав перенаправил всю злость на него.

– А вот и монах – сын двух отцов! – воскликнул он. – Сейчас нам проповеди читать начнет.

– Стоит ли поливать помоями тех, кто чище тебя? – недовольно проговорил Вышеслав.

– Его мать наложница! – зло выпалил Ярослав.

– Его мать – греческая принцесса, – спокойно проговорил Вышеслав.

– Его мать греческая принцесса! – повторил Мстислав слова Вышеслава и с вызовом резанул Ярослава по больному месту: – А твоя мать – кто?

– У нас один отец. И мы все братья, – примирительно вмешался Изяслав.

– Святополк мне не брат! – зло бросил Ярослав.

– Зато мне брат, – сказал Мстислав, предчувствуя удовольствие, с каким накостыляет вздорному мальчишке, когда тот бросится в драку.

– Успокойтесь! А то я сам всыплю вам обоим! – пригрозил Вышеслав.

Святополк слышал оскорбительное замечание Ярослава, но сохранил невозмутимость, хотя волнение выдавала дрожавшая щека. Он поклонился и поздоровался.

Вышеслав подал ему руку и поинтересовался:

– Брат, ты с нами пойдешь крушить кумиры?

Святополк пожал плечами и задал вопрос:

– А надо ли?

– Отец велел всем быть, – сказал Ярослав.

– Мне он этого не говорил, – небрежно бросил через плечо Святополк.

– Тебе что, не нравится приказ отца разрушить языческих кумиров? – с ехидным выражением на лице задал вопрос Ярослав.

Вопрос был с подвохом.

Однако Святополк не испугался и прямо ответил:

– Не нравится.

– Тебе не нравится желание отца заставить народ принять христианство? И тебе, христианину, это не нравится? – быстро спросил Ярослав.

– В отличие от тебя, я христианин от рождения. Я знаю, что веру не навязывают насильно людям. К вере – приобщают. Что навязано человеку против его воли, никогда не станет его истинной верой, – снисходительно заметил Святополк.

В разговор вмешался Вышеслав:

– Хватит спорить! Отец выходит.

Изяслав шепнул на ухо Ярославу:

– Ярослав, прекратил бы ты приставать к братьям, а то они тебя поколотят.

– Не поколотят! – фыркнул Ярослав.

– Тогда скажу дядьке – уж он точно тебя выпорет, чтобы ты не ссорился с братьями, – сказал Изяслав.

Ярослав покосился на Изяслава.

Ему пришла в голову мысль, что отец, чтобы занять киевский стол, убил своих братьев и что и им придется убивать друг друга, чтобы получить наследство отца. Но об этом было нельзя говорить вслух, и Ярослав, против обыкновения, на этот раз ничего не ответил брату.

А тому было уже не до шкодливого младшего брата – отец был уже рядом.

Молодые княжичи, выстроившиеся в ряд, поклонились и дружно поприветствовали отца.

Владимир окинул довольным взглядом сыновей – крепкие, здоровые ребята, смотрят весело.

Один Святополк хмурый – словно волчонок в клетке. Но этот вечно недоволен. И Владимиру хорошо известно – почему.

Владимир, уступив дружине, объявил ребенка жены брата, взятой им в наложницы, своим сыном.

Родной сын от Олавы Вышеслав был почти одного возраста со Святополком. Владимир считал Вышеслава своим наследником. Поэтому знал, что если с Вышеславом что случится – погибнет или умрет от болезни, – то возникнут большие проблемы: Святополк будет первым в очереди на великокняжеский престол.

Но все прекрасно понимали, что Владимир сделает все, чтобы Святополк никогда не стал его наследником: он живое напоминание совершенных преступлений.

Поступали доносы, что Святополк называет его убийцей отца и узурпатором.

За это можно было бы его посадить в тюрьму, но Владимир мер пока никаких не предпринимал – не пришло еще время.

Вот когда старшая дружина отойдет от дел, тогда…

Уделив внимание сыновьям, Владимир прошел к дружинникам – воевода Добрыня выстроил их в линию.

Дружинники уже знали, что им придется делать, но Владимир еще раз объяснил.

Речь его была коротка:

– Братья, нами давно решено обратить народ в христианство. Народ не хочет отказываться от веры в старых богов. Поэтому для успеха завтрашнего дела надо лишить их предметов древнего обожания – сокрушить старых кумиров, так чтобы от них не осталось и следа. Надо все сделать быстро. Пока они будут в изумлении и расстройстве лить слезы, мы их загоним в воду и окрестим. А кто не захочет – тех плетями и палками.

После объявления плана действий дружина отправилась к святилищам на Перуновой горе.

Часть – на конях. Часть – пешком.

Святилище никто не охранял. Никто и не предполагал, что оно может быть уничтожено. Даже печенеги, осаждавшие десять лет назад Киев, не посмели нарушить покой чужих богов.

Дружинники ворвались в святилище, словно ураган. Одни накидывали на деревянные статуи веревки, валили их на землю. Другие рубили их топорами. Третьи обкладывали сухой травой и поджигали.

Княжичи присоединились к дружинникам.

Статую Перуна, главного из богов, свалив на землю, сначала били палками.

Волхвы, что жили рядом со святилищем, попытались облагоразумить дружинников, но их плетями отогнали от низвергнутого и оскорбленного кумира.

Лица старых волхвов окаменели. Брови гневно нависали над огненными глазами.

Рядом с ними начал собираться народ. Послышались возмущенные возгласы.

Владимир сказал Добрыне, чтобы тот принял меры для охраны дружинников, если народ попытается напасть на них.

Вскоре на склоне горы выстроилась цепь воев с копьями наготове.

Убедившись, что охрана построена, Владимир, подъехав ближе к толпе, объявил:

– Видите – мы свергли Перуна, и он ничего не может сделать нам. Христианский Бог сильнее! Завтра утром все горожане, вельможи и рабы, бедные и богатые, чтобы шли на реку креститься в новую веру. Кто не примет новую веру, того на первый раз будут бить палками. А кто будет упорствовать, того будем казнить – топить в реке или жечь огнем!

Из толпы послышались крики и плач.

Владимир обратился к Добрыне умышленно громким голосом:

– Объяви об этом в городе. Чтобы каждый знал.

Затем Владимир подал знак. Дружинники веревкой привязали статую Перуна к конскому хвосту и с гиканьем потащили его с горы.

Дотащив до берега, божество столкнули в воду.

Иссушенное многими годами дерево не тонуло. Ветхий фетиш качался на поверхности воды, перевернувшись ликом вверх. Казалось, что он мокрым от слез лицом с надеждой смотрел в синее небо, где жили те, кого он олицетворял.

Однако древние боги молчали.

Может, они, занятые своими делами, как всегда, не хотели слышать людей. Люди существа вздорные – их желания часто противоположны. Но когда их мольбы не сбываются – ведь невозможно сразу всем угодить, – то люди вымещают свое недовольство на неповинных предметах. Истуканов били палками и плетями, рубили и сжигали – обычное дело для того, кто считает себя равным богам.

Всемогущие боги не поняли, что на этот раз происходит нечто необыкновенное – из земли выкорчевывали не деревянные столбы, а всю прежнюю жизнь, цивилизацию, созданную десятками тысяч лет.

Мстислав заметил, что лишь Святополк стоял в стороне и наблюдал за происходящим с задумчивым видом, и ему почему-то стало стыдно и за себя, и за остальных. Ему хотелось что-то сделать, чтобы спасти несчастных богов.

Он отошел в сторону от беснующихся дружинников и подошел к Святополку.

– О чем думаешь, брат? – спросил его.

Святополк повел на него взглядом, в котором читались печаль и сожаление.

Мстислав стал оправдываться:

– Князь должен быть с дружиной.

– Да, – проговорил Святополк.

– Почему же ты меня жалеешь? – спросил Мстислав.

– Я не тебя жалею. Я жалею народ, – сказал Святополк.

– Почему же ты жалеешь народ? – удивился Мстислав.

– Потому что, чтобы уничтожить народ, надо уничтожить его веру, – туманно проговорил Святополк.

Мстислав, не поняв его рассуждений, лишь пожал плечами.

Отстояв утреню, Аделина направилась было домой, но на выходе из церкви ее подхватила за локоток Юлия.

– Княгиня Аделия, погоди!

Ее печальная судьба была всем известна.

Великий воин Святослав, увидев прекрасную греческую монахиню, похитил и привез ее в Киев, как самую ценную добычу. Он подарил ее любимому сыну.

Князь Владимир, влюбившись в Юлию, презрев людские обычаи и честь рода Рюрикова, взял жену убитого им брата в наложницы.

Юлия была несколько старше Аделины. Ее красота иного рода. Она была красива, словно греческая богиня любви Афродита.

Но, как и богиня, обладала скверным характером: горда как горный пик; холодна словно лед и властна без меры. Ее черные глаза горят жарким огнем. Она подобна розе – яркому цветку с острыми колючими шипами, ранящими плоть при неловком движении.

У великого князя почти тысяча наложниц, но княжна не была одной их них.

Когда Владимир взял беременную жену брата в наложницы, это вызвало осуждение дружины – даже по тем грубым временам поступок считался непозволительным. Чтобы сгладить недовольство, пришлось Владимиру обеспечить жене брата достойное ее статусу положение, а затем объявить рожденного ей ребенка своим сыном.

Хоть и невелика разница между женой и наложницей, однако Юлия заняла место среди жен.

– Будь здрава! – ответила Аделина.

Юлия повлекла ее в сторонку к лавочке под кустом сирени. На служанок, потянувшихся за ними хвостом, строго шикнула: дайте поговорить! – и те отстали.

Сев на лавочку, Юлия поинтересовалась:

– Как тебе спалось, княгиня?

Аделине показалось, что по алым губам Юлии скользнула едва заметная усмешка. Она поправила ладонями платье на коленях и уклончиво проговорила:

– Хорошо!

– Да? А отчего же у тебя глаза красные? – подчеркнуто удивленно проговорила Юлия. Ответа дожидаться не стала. – Странно, что ты хорошо спишь, когда во дворце содом и гоморра.

– Ты его ненавидишь! – сказала Аделина.

– А кто его любит? – спросила Юлия. – Рогнеда, которую он насиловал на глазах отца и матери, а затем убил всю родню?

– Такова женская доля. Иисус терпел и нам велел терпеть, – сказала Аделина. – Его любит только Олава.

– Зря она надеется на ответную любовь, – сказала Юлия. – Олава уже старуха. А Владимир любит молоденьких.

– Но мы-то еще молоды, – заметила Аделина. – А что будет завтра? Стоит ли об этом загадывать?

– Конечно, гадать о завтрашнем дне не стоит. Как Бог даст, так он и сложится, – сказала Юлия.

– Я слышала, что Владимир принял от греков веру? – спросила Аделина.

– Добыл мечом, – с насмешкой поправила Юлия.

– Вера стоит на любви к людям, сострадании к слабым – ее нельзя добыть силой, ее можно принять только душой, – возразила Аделина.

– Душой? – По губам Юлии вновь скользнула насмешка. – Бог дает власть избранным. Он дает ее только тем, кто способен перешагнуть человеческие заблуждения и слабости. Сильные пишут законы для слабых, и слабые обязаны их исполнять. Ибо простой человек – всего лишь раб другого человека. Сильный человек никому ничего не обязан, потому что он Божий избранник, а потому его устами говорит сам Бог.

Аделина на секунду задумалась, пытаясь вникнуть в смысл слов, но, так и не поняв сказанного, поинтересовалась:

– Говорят, Владимир привез новую жену?

Юлия кивнула головой:

– Ты в Киеве не так уж и давно, потому всего не знаешь. Киевские князья всегда враждовали с греками. Однако после победы Владимира в борьбе за великокняжеский трон отношения начали меняться – власть Владимира над свободолюбивыми племенами опиралась на силу. Подкрепить свое положение Владимир решил с помощью единой веры. Вначале он попытался опереться на языческих богов – но это не дало результата, так как боги славян – не господа над ними. Тогда Владимир с боярами ознакомился с иными верами и пришел к мнению, что самая лучшая – греческая. В это же время император Василий столкнулся с большими проблемами – в войсках возник мятеж среди военачальников. Сначала восстал командующий восточными армиями империи Варда Склир. Для борьбы с ним Василий направил бывшего мятежника Варду Фоку, популярного в войсках. Однако тот, одержав победу над Вардой Склиром, провозгласил себя императором. В начале позапрошлого года мятежные войска подошли к Константинополю, от которого их отделял только пролив Босфор. Одновременно с этим болгары опустошали владения Византии на западе. Василий отчаянно нуждался в военной помощи. Узнав о желании киевского князя Владимира принять греческую веру, Василий поторопился послать послов в Киев. И заключили они договор о свойстве, согласно которому Владимир женится на сестре императора Анне. Узнав о договоре, Варда Склир ушел в Корсунь, который и захватил Владимир. Там Владимир дождался Анны. Был крещен по греческому обычаю и привез греческих священников, мощи святых, иконы, всякую утварь и медные статуи.

– И где же он будет это держать? – спросила Аделина.

Юлия бросила на Аделину любопытствующий взгляд:

– Ты разве ничего не знаешь?

– А что я должна знать? – Щеки Аделины порозовели. – Я, после того как вернулся Владимир, уже вторую неделю не выхожу из палат.

– Ага! – кивнула Юлия. – Предстоят великие дела. Сегодня князь с дружинниками отправился крушить кумиры на Перуновой горе. А завтра будет крестить народ в реке. На месте языческих кумиров будет поставлен храм.

Аделина перекрестилась и испуганно промолвила:

– О Господи, чудны Твои дела – руками варвара творятся дела во славу Твою!

Юлия встала:

– У меня возок подготовлен. Так поедешь со мной смотреть, что будет происходить на Перуновой горе? Я ведь, собственно, это и хотела спросить.

– Не поеду, – отказалась Аделина.

– Отчего же? – спросила Юлия.

Аделине показалось, что по губам Юлии пробежала едва заметная улыбка.

– Знаешь, Юлия, я стала бояться закрытых комнат… – проговорила вполголоса Аделина.

– Что случилось? – удивленно спросила Юлия.

– У меня стоит перед глазами та несчастная девушка, что назвалась царевной. У меня в ушах слышится ее плач, – сказала Аделина.

– Да, эта бедолага пострадала невинно, – согласилась Юлия. – Ведь она не по своей воле назвалась царевной. Владимир поступил очень жестоко. Но он такой человек. Для него люди, что скот.

Аделина бросила встревоженный взгляд на Юлию и задала вопрос:

– А что, если он так поступит с кем-либо из нас? Ведь ему все равно, кто перед ним.

– Ты права. Он убил моего мужа и объявил меня наложницей. Он силой взял Рогнеду и убил ее родню. А после приказал ей зваться Гореславой. Вчера он казнил греческую девку. А что ждет нас завтра? – задала вопрос Юлия и сама же на него ответила: – Несложно догадаться. Он привез новую жену – греческую царевну. Анна поставила условие, что Владимир примет христианство и будет придерживаться христианских обычаев. А по христианским обычаям у него должна быть только одна жена.

По щекам Аделины побежали алые пятна.

– Ты думаешь?.. – пробормотала она.

– Я пока ничего не знаю.

– Но что нам тогда делать?

– Не знаю, – холодно ответила Юлия. – И знать мне незачем! Я только наложница…

Аделина опасливо оглянулась – рядом никого не было.

– Если бы он умер… – едва слышно пробормотала она.

Юлия накрыла ладонью руку Аделины и тихо проговорила:

– Не отчаивайся. Все в Божьей воле. Все наладится.

Солнце медленно тонуло в сизой дымке. Подкрадывающаяся ночь осторожно, но неумолимо лизала землю длинной призрачной тенью. Тень тянулась из леса к белостенным хаткам с золочеными соломенными шапками.

Сады уже потускнели.

В кронах запели соловьи, но деревенские ласточки-касатки еще резали наливающееся синевой небо, хватая поднимающуюся теплым воздухом мошкару. В соломенных крышах нетерпеливо попискивали вечно голодные птенцы, и ласточкам было не до отдыха.

Старшие братья сидели за столом. Лица их были красны.

На столе перед ними стоял кувшин с медовухой. Рядом с ним блюдо с пирожками, блюдо с зеленым луком и огурцами.

На столе у печи лежала грязная посуда. Как видно, братья уже поужинали, не став дожидаться Тишки.

– Ты опять опоздал! – зло проговорил Андрей. – Я предупреждал тебя, что если опоздаешь, то можешь совсем не приходить.

– Я ужинать не буду, – сказал Тишка.

Андрей недовольно проговорил:

– Торопишься на гулянку?

Андрей после того, как объявил братьям, что им необходимо уехать из деревни, стал раздражителен. Он и раньше не любил, когда ему возражали, а на каждое слово цеплялся, слово старый репей.

Он мрачно поглядывал на младших братьев. Денис отказывался уезжать из деревни, а Василий не торопился ехать в Чернигов.

Но им палец в рот не клади – откусят! Мужи крепкие и хваткие. Поэтому все шишки доставались самому младшему.

Тишка ничего не ответил.

Его цель была сума с его добром. Сума висела на гвозде над сундуком.

Бочком придвинувшись к сундуку, Тишка ловко подхватил суму и устремился к выходу. Когда проходил мимо печи, Радмила – добрая душа – жалела Тишку – сунула ему в руки сверток.

– Тишка, погоди! – послышался вдогонку голос Андрея, но Тишка и не подумал задержаться. Он выскочил из хаты, только дверь хлопнула.

– Ну, погоди, все равно вернешься! – донеслась до него угроза брата.

– Ага! Щас! – язвительно пробурчал Тишка. – Только вернись – до утра не отпустишь.

Во дворе к Тишке подошла большая собака и лизнула ему ладонь.

– Не до тебя, Полкаша, – сказал Тишка и направился в конюшню.

В конюшне было сумрачно, но еще недостаточно темно, чтобы зажигать огонь. Тишка не хотел зажигать огонь, так как огонь мог привлечь внимание братьев, если бы кто из них вздумал проследить за ним.

Тишка поставил суму на крышку клети с овсом. Рядом положил сверток. Он открыл суму, и из нее пахнуло мятным запахом – содержимое сумы было переложено сухой мятой.

Сума была почти пуста. В суме хранилась хорошая одежда, завернутая в чистый рушник, – шляпа, рубаха и штаны. На дне сумы – пара сапог.

Вынув одежду, Тишка стал переодеваться.

Кони косили на подростка фиолетовыми глазами, и, шевеля мордой сено, тихо пофыркивали.

Надев хорошую одежду, Тишка сложил в суму рабочую одежду. Посмотрел на сверток – в свертке должны были быть пирожки – и положил в суму.

Затем отнес суму в угол конюшни, где лежала огромная куча сена. Разгреб в сене яму и положил в нее суму. Забросал яму сеном, разровнял и вышел вон.

Тишка торопился на вечерку.

Из-за околицы доносилось треньканье гуслей.

Лето в деревне горячая пора – работа от зари до зари. Но как только солнце нависает над горизонтом, работы завершаются и наступает время отдыха. Мужики и бабы, поужинав, выходят на лавочки, где ведутся солидные разговоры.

Легкомысленная холостая молодежь стекается на поляну за околицей. Там музыка, песни, хоровод.

За воротами на лавке сидел Первинок.

– Тиша, ты чего задержался? – спросил Первинок, поднимаясь с лавки.

– Андрей задержал, – сказал Тишка. – В последнее время он стал сильно придираться ко мне.

– И пусть.

– Что пусть?

– Пусть придирается. Зато у тебя есть родня и дом. – Первинок вздохнул. – Я бы согласился иметь родню, хотя бы меня пороли каждый день кнутом.

– Не-е, – сказал Тихон. – Ты посмотри – Андрей гонит братьев из деревни. Васька обещает уехать, но не торопится. А Денис вообще отказывается. Хоть и говорит Денис, что оставит кузнечное ремесло, однако нельзя ему верить. Кто, владеющий мастерством, откажется от него? А трех кузнецов для деревни слишком много. Теперь они ссорятся каждый день. А немного погодя и я стану для них соперником. Скоро они будут делиться. Начнут делиться – мне ничего не достанется. Как старшие, они возьмут себе всё, а меня оставят при Андрее. А что будет дальше? Андрей – хозяин. Не получится ли так, что я стану вечным работником у него. Нет, воля лучше. Не хочу я быть робичем.

– А что же ты можешь сделать? – спросил Первинок. – Ты ничего не можешь сделать – так уж положено твоей судьбой.

– Да кто же знает свою судьбу… – проговорил Тишка. – Вот возьму и через пару лет наймусь к какому-либо боярину в вои. А там, может, и дружинником стану.

Первинок даже остановился.

– В вои? В вои всех берут. Но воям мало платят. В дружине другое дело. Да только в дружину пробиться нелегко. Для этого нужна протекция кого-либо из дружинников. Чужих в дружину берут неохотно. Тиша, у тебя есть знакомые дружинники?

– Нет. Но я сильный и храбрый.

– Таких много. В воях застрянешь надолго и рано или поздно погибнешь в каком-либо сражении.

Тишка рассердился:

– Что ты скулишь?! А разве лучше быть пастухом?

– А что? Летом пастухом хорошо – тепло, под каждым кустом дом. А захочется есть – грибы, ягоды. Да подои любую корову. Зимой плохо, – сказал Первинок. На некоторое время замолчал. Потом проговорил: – Но всю жизнь пастухом не будешь. Ни жены, ни детей не завести. А другого ремесла я не знаю. Я еще мал, но через пару годов придется мне уходить.

– А давай вместе уйдем? – предложил Тишка. – Вдвоем веселее счастье искать.

Первинок покачал головой:

– В вои мы еще малы. И куда мы пойдем? Что есть будем?

– Не пропадем, – сказал Тишка. – Я же не зову сегодня уйти. Подумаем. Может, на следующий год и уйдем. Я уже многое по кузнечному делу могу делать. Могу и лошадь подковать. А за год я еще подучусь ремеслу, тогда любой хозяин меня с руками возьмет.

Подростки вышли за околицу.

На поляне парни таскали дрова для костра.

В окружении девиц на бревне сидел музыкант в красной рубахе и шляпе с белой лентой. За ленту заткнут василек. На его коленях лежали гусли. Он с показной небрежностью перебирал струны, подбирая мотив.

Тишка присоединился к парням, таскавшим хворост для костра. Таская сушняк, он нетерпеливо посматривал на тропинку из деревни.

– Скоро придет, – сказал Первинок.

Первинок знал, кого ждет Тишка.

Владке, как и Тишке, было двенадцать лет. Личико овальное. Волосы рыжие, заплетены в две тонкие косички, торчащие из-под платка, словно мышиные хвостики. Она была тонка и изящна, словно тростинка, но сорочка на груди уже набухала.

По обычаю, девица считалась готовой для замужества в четырнадцать лет. К шестнадцати годам она считается уже засидевшейся девкой.

Парень только к шестнадцати годам становится женихом.

Тишке еще далеко было до брачных уз. Вряд ли он мог рассчитывать, что сможет взять Владку в жены.

Но что-то тянуло его к этой девушке.

Натаскав свою долю дров, Тишка и Первинок встали в сторонке. Первую роль на вечерке играли парни постарше. Вечерка для них была уже не игрищем. Они были женихи и высматривали невест.

– Вон, идет! – Первинок толкнул Тишку в бок.

Владка пришла с подружками. Они сразу подошли к музыканту.

Девичья кучка рассыпалась смехом. Музыкант ударил по инструменту пальцами, и одна из девиц разразилась частушкой.

Тишка направился к Владке.

Владка улыбнулась и кивнула ему.

Тишка хотел заговорить с ней, но перед ним встал Данка, сын Говена.

Тишка попытался его обойти, но Данка снова загородил дорогу.

– Ты чего? – спросил Тишка.

– Не подходи к ней, – сказал Данка.

– И что – мне слова нельзя ей сказать?

– Нельзя!

Тишка заметил, что, почуяв ссору, к ним начали подтягиваться парни.

– Почему?

– Потому!

– Кто ты такой, чтобы запрещать?

– Я на нее глаз положил.

– И что?

Данка усмехнулся:

– Давай отойдем – все объясню.

Тишка взглянул на Владку. Владка пела, подперев щеку кулачком и держа пальчик у щеки.

– Тиша, не связывайся с ним, – прошептал Первинок на ухо Тишке. – Он сильнее тебя.

Окружающие с интересом смотрели на Тишку. Данка был известным забиякой и умелым бойцом. В кулачных боях все обычно старались попасть на его сторону.

– Что – боишься?! – засмеялся Данка.

Данка был на четыре года старше Тишки, а потому выше чуть ли не на голову, и казался на внешний вид сильнее.

– Чего это? – спросил Тишка.

– А чего стоишь?

– Пошли! – сказал Тишка.

На поляне отношения не выясняли, поэтому Тишка, Данка и зрители зашли за большой куст сирени. Здесь была большая вытоптанная площадка.

Зрители встали кругом. Внутри оказались соперники. Они начали готовиться к драке. Сняли рубахи, чтобы не испачкать их и не порвать, и сложили на траву.

Старший из парней, выступивший в качестве судьи, проверил ладони соперников, чтобы в них не было посторонних предметов.

– Драться будете до первой крови. Ниже пояса не бить. Не бить по затылку, – предупредил он и дал сигнал. – Сходитесь.

Тишка и Данка сделали по шагу навстречу, остановились и по обычаю, чтобы распалить себя, начали осыпать друг друга оскорблениями.

Наконец Данка не выдержал и бросился на Тишку. Он метил ему в голову.

Но он слишком широко замахнулся, поэтому Тишка легко уклонился от удара – он сделал шаг в сторону, и Данка провалился. Тишка добавил легкий тычок в плечо, и Данка потерял равновесие и едва не упал.

Тишка понимал, что Данка сильнее его и опытнее: сейчас он допустил ошибку, торопясь поскорее закончить драку, но у него в запасе множество проверенных приемов, поэтому рано или поздно он нанесет опасный удар.

Чтобы избежать поражения, надо было что-то предпринимать необычное, такое, что сразу лишит соперника способности продолжать поединок.

Напрашивалось логичное действие – надо было попасть в одно из уязвимых мест.

Времена были опасные. Население должно быть готовым в любой момент встать на защиту родных домов. Поэтому все умели пользоваться холодным оружием, стрелять из лука, биться без оружия.

Умения проверялись в ритуальных кулачных боях.

Таким образом, уязвимые места на теле человека были хорошо известны.

Тишка подумал, что, чтобы обездвижить такого крепкого парня, как Данка, надо было попасть в одно из уязвимых мест на лице – от прямого удара в челюсть, даже не очень сильного, человек мгновенно теряет сознание. Но это знал и Данка, поэтому было бы чудом, если бы Тишка попал в челюсть.

Другим уязвимым местом была щека, где находился челюстной сустав.

От косых ударов человек защищается хуже, чем от прямых. Поэтому Тишка наметил именно этот прием.

Данка, пританцовывая с ноги на ногу, прощупывал оборону соперника короткими прямыми ударами.

Тишка осторожно отбивал их.

Удары следовали беспрерывно с четкой периодичностью – словно отбивал колокол. Тишка понял, что Данка решил измотать его, а когда тот устанет и потеряет осторожность, нанесет мощный удар, который и поставит точку в поединке.

Тишке надо было перехватывать инициативу. Он начал опускать руки, словно от усталости.

Удары Данки стали повторяться чаще. Он явно готовился к нанесению мощного удара. Это и надо было использовать.

Наконец Тишка решился – он опустил руки на грудь.

На губах Данки вспыхнула зловещая улыбка, и он вложил всю силу в удар. Удар был слишком быстрым.

В грудь Тишки поднялся холодный комок.

Но некогда было переживать. Давно заученным движением Тишка поднырнул под руку Данки, затем нанес удар сбоку в лицо.

Громко икнув, Данка клюнул вперед и упал в куст сирени.

Тишка замер.

Данка не шевелился.

Немного подождав, парень, взявший на себя роль судьи, подошел к поверженному бойцу и перевернул его.

– Он умер! – изумленно воскликнул парень.

К нему бросились остальные.

А Первинок схватил Тишку за руку и потащил в сторону леса. Растерявшийся Тишка послушно последовал за ним.

Протащив Тишку пару сотен шагов по кустам, Первинок остановился около большой ели и склонился, упершись руками в колени. Запыхавшись, он тяжело дышал.

– Ты зачем меня сюда притащил? – спросил Тишка.

– Затем! – сказал Первинок и выпрямился. – Если ты и в самом деле убил Данку, то тебе придется плохо.

– Я его не хотел убивать… – сказал Тишка. – Мы бились в честном бою. Это все видели.

– И что? Все знают, что вы давно враждовали. И кто тебе сейчас поверит?

– Убийство преследуется местью… – сказал Тишка и вздохнул. – У Говена брат – сельский тиун. Никто не захочет идти против тиуна – скажут всё, что он захочет.

– Тиун на суде назначит виру! – сказал Первинок. – Говен жадный, он не захочет мстить, ему нужны деньги. Вира за убийство смерда – двенадцать гривен. Тиша, разве у твоих братьев не найдется столько? Хозяйство у вас богатое.

– Это не легче. Тиун сам назначает виру. Он назначит такую виру, что разорит все наше хозяйство. А братья к зиме собрались заводить собственные хозяйства. И на что им тогда будет ставить хозяйство? Или в закупы идти?

– Все равно тебе негде больше взять денег на виру. Разве продаться в холопы…

– Разницы никакой – если братья заплатят виру, то мне придется ее отрабатывать всю жизнь, – сказал Тишка, почесал затылок и задумчиво задал вопрос: – И что же теперь мне делать?

Первинок проговорил:

– Получается так, что тебе надо бежать.

– Меня все равно найдут.

– Если ты поступишь в рядовичи к боярину, то никто тебя не тронет. Ты же сам хотел уйти, – напомнил Первинок.

– За меня спросят братьев, – сказал Тишка.

– Братья заплатят за тебя виру. А ты им отдашь деньгу потом, когда добудешь, – сказал Первинок.

Тишка вздохнул. Поморщил лоб и проговорил:

– Я вот что думаю – надо не просто бежать, чтобы устроиться в слуги к какому-либо боярину, надо идти к самому великому князю за правосудием.

– Великий князь далеко.

– Он, ходят слухи, уже месяц в Киеве.

– Не знаю, не знаю, – с сомнением покачал головой Первинок. – Князь судит, только когда дело касается больших мужей и больших денег. Для таких, как ты, – тиуны.

– По Правде каждый может обратиться за правосудием к великому князю, и он не может никому отказать, – сказал Тишка.

Первинок не захотел спорить с другом. Он сказал:

– Но об этом рано говорить. Сначала я схожу в деревню и узнаю, в самом ли деле Данка умер. А то, может, и беспокоиться не о чем.

– Сходи, – сказал Тишка. Он сломал ветку и отмахнулся от комаров. – И рубаху принеси. Только поскорее, а то комары съедят меня.

– Я быстро, – сказал Первинок.

Он ушел.

Тишка сел на пень. Но вскоре встал, так как комары повисли над ним облаком, и стал ходить вокруг ели. Еловые лапы нависали шатром.

В голову Тишке пришла мысль, что если он соберется уходить, то ему следовало бы забрать суму, в которой хранилась одежда.

Защемивший в желудке голод напомнил: и кусок пирога. А по уму надо было бы взять запас пищи побольше. И оружие. В дорогу нельзя идти без еды и оружия.

Но домой было опасно – в деревне вести разносятся быстро. Но Тишке в голову пришло, что двор их стоит на отшибе и Андрей и все остальные должны были уйти в деревню, чтобы разобраться в происшествии.

Таким образом, на дворе оставался только Полкан. Но собаку не касались человеческие дела.

Так как надо было забрать все необходимое до возвращения братьев, то Тишка поспешил на двор.

На дворе в самом деле было тихо.

Тишка забежал в конюшню, взял суму и собрался было уходить, но перед воротами остановился и вернулся в кузницу – там взял топорик. Может, он взял бы еще чего-либо, но за воротами послышались голоса, и, не желая попадаться на глаза братьям, Тишка перелез через ограду и скрылся в лесу.

Первинка на месте, где они должны были встретиться, еще не было.

Тишка надел рубаху и стал ждать.

Возвращение приятеля задерживалось. Сумерки стали гуще, и от этого на душе Тишки появилось чувство тревоги. Он один в лесу. И почти безоружен – топорик слабое оружие.

Летом хищные звери не нападают на людей, потому что дичи вдоволь. Но рядом могло оказаться логово зверя – в период выведения потомства звери не любят чужих.

Однако вскоре в кустах послышался шум.

Предполагая, что это могли искать его посланные из деревни люди, Тишка спрятался под ель. Здесь было совершенно темно, как в пещере, и душно, и, очевидно, поэтому шатер под елью был любимым местом для комаров, так как тут их было еще больше, чем снаружи.

Тревога Тишки оказалась напрасна. Первинок, приглушая голос, звал:

– Тиша, ты где?

Тишка раздвинул ветви и вышел.

На плечах Первинка был тулупчик. В руке у него было копье и лук. На боку висел колчан со стрелами.

– Рубашку принес? – спросил Тишка.

– Принес, – сказал Первинок и подал Тишке сверток.

Тишка положил рубашку в суму.

– А где шляпа? – спросил.

Первинок подал шляпу и поинтересовался:

– Откуда у тебя рубаха и сума?

– Домой бегал. Хорошую одежду надо сберечь, чтобы перед великим князем предстать прилично. О людях судят по одежке, – сказал Тишка и задал вопрос: – А что все же с Данкой?

Ответ не порадовал его.

– Дело плохо. Он и в самом деле умер. Ты его ударил в висок, – сообщил Первинок.

– Я не хотел бить его в висок. Это нечаянно. Я метил ему в скулу, – сказал Тишка.

– А попал ему в висок, – сказал Первинок. – Там все сердятся. Тиша, если ты попадешься под руку Говену, то он точно прибьет тебя. Тебе надо уходить. Пусть сначала все утихнет.

– Не думал я, что так судьба обернется, – проговорил Тишка. Бросил взгляд на Первинка и задал ему вопрос: – Ты идешь со мной?

– Иду, – сказал Первинок. – Дома у меня нет. И друзей, кроме тебя, нет. Так что мне все равно тут нечего делать.

Так как настоящие имена богов людям неизвестны, то они сами дали имена богам. А раз так, то разумные люди рассудили, что от перемены названий богов суть их не меняется. И жизнь течет в прежнем направлении – люди все так же должны сами заботиться о пище для тела. А когда они будут сыты, им можно будет подумать и о пище для ума.

А глупых людей никто не слушает.

Через несколько дней шум, связанный с обращением киевлян в новую веру, утих, и люди занялись повседневными делами.

Юлия с сыном Святополком обычно лето проводила в Вышгороде. Среди сочувствующих ей горожан она чувствовала себя спокойнее.

Однако разговор с Аделиной не выходил у нее из головы.

Убеждала она Аделину, что не стоит заглядывать в будущее, и не верила своим словам.

А как же было верить?

Сын Олавы от Владимира Изяслав чуть старше Святополка. А второй ее сын, Вышеслав, ровесник Святополку и даже младше. Младше Святополка и дитя Рогнеды Ярослав, и старший сын Аделины, Мстислав.

И что произойдет, когда придет время Владимиру передавать детям свое наследство?

Не все, конечно, доживут до этого времени. И даже может случиться так, что Святополк останется старшим среди них…

Хотя Владимир и признал Святополка своим сыном, но не верила Юлия, что он легко отдаст киевский стол чужому по крови.

Многое видела за свою, пусть и недолгую жизнь княгиня и знала, что у властителя самый злой враг – его родня, имеющая право на трон. Поэтому с такой ожесточенностью и резали отцы детей, дети – отцов, братья – друг друга. Чтобы взойти на киевский стол, Владимир убил своих братьев. Та же судьба ждет и его детей. Поэтому, пытаясь уберечь единственного сына от дворцовых интриг, Юлия старалась держаться подальше от Киева.

Отъезд намечался на утро. Но вечером пришла посланница от новой жены Владимира с просьбой навестить ее.

Юлии самой не терпелось поговорить с Анной.

Далека столица Византии, но в Киеве прекрасно знали о происходящих там делах – вести приносили и купцы, и воины, состоявшие на службе императора.

По запутанной македонской родословной Юлия и Анна приходились родственницами, поэтому Анна могла рассказать ей то, чего не скажет ни один купец.

Казалось, это были мелочи. Кто с кем породнился. У кого кто родился. Кто с кем поссорился. Кто во что одевается.

Но как раз именно такие мелочи ценны для женщины, покинувшей родительский дом, так как дают иллюзию связи с ним.

Отъезд был решительно отложен.

С утра Юлия размышляла о том, в каком наряде она предстанет перед Анной. Перед ней стоял трудный выбор.

С одной стороны – она княгиня, жена, пусть и погибшего, князя. Поэтому наряд должен соответствовать статусу.

Но с другой стороны – она наложница, женщина подневольная.

Сомнения Юлии закончились тем, что вспомнила, что жены князя не так уж и свободны, как это может показаться со стороны: шли замуж за Владимира не по своей воле. А кто, как Рогнеда, и через насилие. Анна и сама жертва политического расчета. Да и кто она? Хотя и была багрянородной, однако она дочь той самой императрицы Феофано, дочери харчевника, проститутки и ругательницы!

Дед Анны, император Константин, написал для сына трактат «Об управлении империей», в котором указал: «Если когда-либо какой-нибудь народ из этих неверных и нечестивых попросит о родстве через брак с василевсом ромеев, то есть дочь получить в жены либо выдать свою дочь василевсу ли в жены или сыну василевса, должно тебе отклонить и эту их неразумную просьбу. Поскольку каждый народ имеет различные обычаи, разные законы и установления, он должен держаться своих порядков и союзы для смешения жизней заключать и творить внутри одного и того же народа».

Юлия усмехнулась: Константин забыл упомянуть в наставлении сыну, что император не может взять в жены проститутку, – это его и сгубило.

«Многие ромейские императоры были отнюдь не благородной крови, – простыми крестьянами, солдатами. А их жены не самыми достойными и родовитыми женщинами. Поэтому лучше не вспоминать родословные ромейских императоров, иначе может вскрыться такое, что и сама рада не будешь», – благоразумно подумала Юлия, успокоилась и оделась так, как ей самой нравилось – в тона спокойного цвета, с малочисленными, но дорогими украшениями.

По принятому порядку Владимир селил жен по окрестным селам, но на княжеском дворе у каждой был свой угол – огороженная изба с небольшим садом. Выделен такой терем был и новой жене.

После полуденного отдыха Юлия отправилась к Анне.

Анна уже ожидала ее в горнице.

Юлия отметила в ее одежде новые детали, свидетельствующие о том, что мода при византийском дворе совершила новый вираж.

Понравились украшения на Анне – они уже стали не так тяжелы, как прежде, приобрели легкий вид. Видно, теперь их цена была не в весе драгоценного металла, а в тонкой работе создавшего их мастера.

Анне было уже двадцать семь лет. Как и Юлия, она была черноволоса, смугла. Ухоженное лицо приятно. Глаза большие, карие.

Юлия вспомнила, что отец Анны имел армянские корни.

На взгляд Юлии, Анна была толстовата.

«Она привлекательна, но не красива», – с удовлетворением оценила ее внешность Юлия.

Понятно, Владимир взял Анну не за красоту, а из желания заключить династический брак с империей, считающейся центром мира.

В свою очередь Анна ревниво оценила родственницу.

С Юлией она была почти одного возраста. Но на родине они никогда не встречались. Юность Юлии прошла в уединенном монастыре, а затем князь Святослав захватил ее и увез.

Конечно, Юлия была намного красивее Анны – только из-за необыкновенной красоты киевский князь взял ее в жены. Но Анна понимала, что Юлия не была ей соперницей – она наложница и ничто не могло изменить ее судьбы.

Анна даже почувствовала жалость к Юлии и, когда формальная процедура знакомства подошла к концу, предложила ей перейти в сад.

Сад уже отцвел. Ажурное великолепие, покрывавшее сад снежным покрывалом, осыпалось. Среди скошенной травы с трудом можно было рассмотреть пожелтевшие останки цветов. Но там, где был цвет, завязались плоды – малахитовые кроны покрылись изумрудными россыпями.

На колючих кустах шиповника, робко прислонившегося к стене, раскрылись девственно-розовые цветы.

Сквозь грубый запах скошенной травы, заполнявший сад, тонко сочился чувственный аромат дикой розы.

Под старой яблоней, опускавшей ветви шатром, стоял стол. На столе кувшин с вином, стаканы багрового стекла, чаша с фруктами. В чаше: янтарные персики; черная, с густым рубиновым оттенком, черешня; румяные, точно щеки юной девы, яблоки.

В саду разговор пошел раскованнее.

Сначала Юлия интересовалась здоровьем братьев-императоров Константина и Василия.

Анна оглянулась, словно опасаясь, что ее могли подслушать, но рядом никого не было. Служанка сидела на лавочке в стороне, готовая выполнить желание княгинь.

Заметив в глазах Анны нерешительность, Юлия проговорила:

– Анна, так уж случилось, что нас, ромейских принцесс, судьба свела вдали от родины, в стране варваров. Мы обе истинной веры. Думаю, Бог не зря нас свел – мы должны поддерживать друг друга.

Анна кивнула головой, наклонилась к Юлии и начала тихо рассказывать:

– Недавно Василий отстранил от власти старого интригана – евнуха Василия Лекапена, паракимомена, который был первым министром при нескольких предшествующих императорах.

– За что?

– Лекапен слишком откровенно оказывал поддержку изменнику Варде Фоке. Когда это вскрылось, Василий отстранил его от власти.

– Варда Фока – племянник императора Никифора Фоки, – заметила Юлия и отметила: – Но дело хорошее сделал Василий. Лекапен много зла сделал – он первый заговорщик. Я думаю, смерть Иоанна Цимисхия его рук дело.

– Все так думают. Он его отравил, когда Цимисхий выступил против него, – кивнула головой Анна.

– Надеюсь, его бросили на съедение львам? – спросила Юлия.

– К сожалению – нет. Василий только отправил его в ссылку, – сказала Анна.

– Жаль. Я бы этой гадиной накормила львов, – проговорила с сожалением Юлия.

Анна тихо рассмеялась:

– Он побоялся, что львы отравятся.

Юлия улыбнулась и поинтересовалась:

– Ну а Василий что?

– Он перестал бражничать и превратился в монаха – ведет аскетическую жизнь. Войско заботит его больше, чем собственное благополучие. К его разочарованию, с военачальниками беда. Беда обычная: те, что талантливы – ненадежны, каждый сам метит в императоры, а те, что надежны – бездарны.

– Значит, не женился?

– И даже не завел наложниц. Ничего не известно и о каких-либо других связях с женщинами, хотя многие мечтали бы стать его подругами.

«Н-да, Василий характером пошел в свою мать…» – мелькнула мысль в голове Юлии. Но спросила другое:

– А дети? Дети есть у него?

– Какие уж тут дети? – удивилась Анна. – Хуже всего, что он не только не заботится, чтобы обзавестись семьей, но не думает устраивать судьбы родни. Дочери Константина в отчаянии. Евдокия постриглась в монахини. Зоя и Федора думают о том же.

– Плохо дело, – проговорила Юлия. – А что же Константин?

– Константин в дела Василия не вмешивается. Он сильно пьет, – сказала Анна, и на ее щеку выкатилась слеза.

Юлия накрыла ее ладонь своей.

– О чем печалишься? – спросила она.

Анна всхлипнула:

– Меня сватал франкский король Гуго Капет. Когда я узнала, что брат выдает меня замуж за дикаря из Киева, я ужаснулась и сказала: лучше мне умереть, чем стать женой варвара. Владимир, когда взял Корсунь и захватил семейство князя корсунского, он привязал князя и его жену к шатерной сохе и перед ними три дня насиловал их дочь. На четвертый день князю и княгине вспорол животы, а дочь отдал своему боярину, которого назначил посадником в Корсуни.

– Бедная девочка, – сказала Юлия. – История повторяется – точно таким же образом он поступил с родней Рогнеды. Правда, ее все-таки взял замуж. И моего мужа убил, а меня взял наложницей. Если бы дружина не вступилась, то он бы убил моего сына.

Юлия замолчала, и Анне показалось, что на ее глазах блеснули слезы.

Но нет – только показалось.

Юлия продолжила:

– У франков дикости будет побольше, чем у славян. Но нравы у всех правителей одинаковы – жестокость, ложь. Но ведь без этих качеств не удержать власть.

– Нравы и при нашем дворе жестокие, – согласилась Анна. – На кону стояла жизнь и его… и моя… неоткуда было получить помощь, кроме как от врагов империи. Брат посчитал удачным, что Владимир склонялся к истинной вере, и решил врагов превратить в своих союзников. Василий поставил условие Владимиру – он должен креститься от наших патриархов и должен склонить в веру свой народ.

– Он сделал это как истинный варвар, – заметила Юлия.

– Я вынуждена была согласиться на брак с варваром, – продолжила Анна. Бросила на Юлию быстрый изучающий взгляд и поинтересовалась: – Я слышала, что у Владимира есть еще жены?

– Так оно и есть, – сказала Юлия. – Ты разве этого не знаешь?

– И кто они? – спросила Анна.

Юлия понимающе улыбнулась и начала пояснять:

– Первая жена – Олава. Владимир женился на ней, еще когда был князем в Новгороде. Новгород – это большой город на севере. Олава – норманка. Она родила Владимиру двух сыновей – Изяслава и Вышеслава.

– Она не приняла христианство?

– Нет. Она языческая колдунья.

– Она не любит христиан?

– Она не проявляет этого внешне, – сказала Юлия и продолжила: – Вторая жена – Рогнеда. Она полоцкая княжна. Считалась невестой Ярополка. Но к ней посватался Владимир, и она отвергла его, неосторожно сказав, что не желает быть женой робича…

– Робича? – удивленно спросила Анна.

Юлия пояснила:

– Мать Владимира была рабыней.

– И что же произошло с Рогнедой? – спросила Анна.

– Владимир захватил Полоцк и на глазах отца и матери изнасиловал ее, затем перебил всю ее родню.

Анна покачала головой.

– Похоже, у варвара это в привычке, – сказала она.

– Рогнеда ненавидит его. Думаю, что она рано или поздно отомстит ему. Месть у славян священный обычай, – сказала Юлия.

– Дикари, – проговорила Анна.

Юлия продолжила:

– Есть еще одна жена – Аделина. Аделина – дочь чешского князя, христианка. Как и тебя, ее выдали замуж из политических соображений. Ее отец надеялся получить помощь Владимира в борьбе за богемский трон.

– Несчастная… – пробормотала Анна.

– Как и все мы. Нравы у князя Владимира простые и жестокие – у него кроме жен есть еще шестьсот наложниц по разным городам, – сказала Юлия. – Приезжая в городок, он первым делом приказывает ловить молодых женщин – девок и замужних жен – и приводить к нему.

– Сущий дикарь, – проговорила Анна.

Юлия усмехнулась:

– Из-за столь усердного удовлетворения плотских утех он посещает жен весьма редко.

Анна вспыхнула:

– Не по-божески это! Я потребую, чтобы он избавился от наложниц. И от других жен тоже избавится.

– С чего это ты взяла, что сможешь этого от варвара добиться? – с нескрываемым недоверием спросила Юлия.

– Он уже обещал мне, что я буду его единственной женой. Именно с этим условием я согласилась выйти за него замуж, – сказала Анна.

– Что? – спросила Юлия. Она вспомнила недавний разговор с Аделиной, во время которого она высказала предположение, что Владимир может оставить женой только Анну. Юлия переспросила: – Так что он обещал тебе?

Анна твердо повторила:

– Он обещал мне, что я буду единственной его женой, как того и требуют христианские каноны.

– Но у него уже есть другие жены, – сказала Юлия.

– Перед Богом они ему не жены.

– Почему?

– Потому что не венчаны в церкви, – сказала Анна.

– И что же тогда он будет с ними делать? – с иронией спросила Юлия.

– Он освободит их от супружеских обязанностей, – сказала Анна.

Чтобы скрыть свое изумление, Юлия налила себе вина и выпила. Затем укусила сочный персик.

Она услышала от Анны настолько важное, что дальнейший разговор ей уже стал неинтересен.

Юлия в полной мере оценила важность слов Анны о планах Владимира.

Услышав, что Владимир пообещал Анне избавиться от остальных жен, она мгновенно сообразила, какие это повлечет за собой последствия.

В том, что Владимир осуществит это обещание, Юлия не сомневалась. Не потому, что он был человеком слова, – князь легко обещал, но так же легко отказывался от своих обещаний.

Византия по праву являлась центром цивилизованного мира. Византия была богатым торговым партнером. Кроме того, Византии постоянно требовались наемники – весьма прибыльная торговля. С Византией выгодно было не воевать, а дружить.

Но дело было даже не в этом.

Анна была царевной, и ее дети становились наследниками титула. Ради царского титула можно было отказаться и от жен, и от наложниц, и от многого чего.

«Впрочем, от наложниц-то Владимир не обещал отказаться», – с усмешкой отметила Юлия.

Юлия не была женой Владимира, поэтому могло показаться, что отставка жен ее никак не задевала. Могло даже случиться, что Владимир дал бы ей свободу и она вернулась бы к монашеской жизни, в которой провела юность.

Но многое с тех пор изменилось: она уже была не той скромной монахиней – она ныне княгиня, мать будущего князя. Теперь ей надлежало думать о судьбе своего сына.

К концу разговора с Анной в голове Юлии сложился хитроумный план, вполне достойный византийской принцессы. Поэтому из приличия еще немного поговорив на пустяковые темы, Юлия, сославшись на необходимость готовиться к отъезду, ушла.

От Анны Юлия направилась сразу к Аделине.

Юлия предполагала, что Аделина будет одна, однако, приоткрыв дверь, увидела, что в комнате также находится Олава.

Они удобно расположились на лавке, покрытой пушистой звериной шкурой.

На столе перед ними стоял штоф с бордовым вином, серебряные стаканы, и блюдо с сыром и хрустящими сладкими заедками, и блюдо с фруктами.

В углу пристроилась Милица. На ее коленях лежало рукоделье, но она не столько вышивала, сколько внимательно наблюдала, стараясь предугадать желания хозяйки.

Аделина негромко жаловалась Олаве:

– Мальчишка совсем распоясался. На днях, когда крушили языческих кумиров, он удрал на Перунову гору, а затем вместе с дружинниками сплавлял статуи до самых порогов. Один авторитет у него – дядя. А Часлав сам еще мальчишка…

Аделина не заметила, что в приоткрытую дверь смотрит Юлия.

Но Олава сразу заметила ее и вонзилась в нее пристальным холодным взглядом.

Жгучая брюнетка Юлия с подозрением и скрытой неприязнью относилась к бледной, словно запорошенной снегом, женщине с прозрачными глазами, источающими ледяное дыхание Аквилона.

Юлии казалось, что колдунья Олава читает ее мысли, словно открытую книгу, и от этого по ее спине пробегала холодная изморозь.

Юлия хотела отложить разговор с княгиней Аделией на следующий день, но, встретившись взглядом с Олавой, подумала, что, может, это и к лучшему – сам Бог дает ей возможность убить двух зайцев одним выстрелом.

Олава отвела взгляд и спокойно дослушала рассказ об уничтожении своих кумиров. Только заметила:

– Чего уж… Мои тоже бегали. И Рогнедин Ярослав. Сопливый мальчишка, а туда же.

– Князья они – им до всего есть дело, – проговорила Юлия, входя в комнату.

Аделина вздрогнула, но, увидев, что перед ней Юлия, обрадовалась и сказала прислуживавшей Милице, чтобы подставила Юлии табуретку.

Милица придвинула к столу табуретку с мягким сиденьем.

Юлия села.

Милица налила в стакан вина.

Юлия сделала глоток. Вино было сладким и пахло розой.

– А твой-то, Юлия, не бегал ломать кумиры, – проговорила Олава.

– Ходил. Но стоял в стороне, – согласилась Юлия.

– Он же – христианин, – с кривой усмешкой на губах заметила Олава.

– Ломать чужие кумиры – не княжеское дело, – сказала Юлия.

– Это же чужие боги, – странным тоном заметила Олава.

Юлия почувствовала, что Олава пытается показать презрение.

– Бог у всех один, – сказала Юлия. – Кто искренне верит в Бога, тот не будет крушить чужие святилища.

Олава бросила на Юлию удивленный взгляд. Но через секунду глаза вновь приобрели обычное презрительное выражение.

Юлия вздохнула:

– Слишком уж много времени Святополк уделяет чтению книг.

– Монаху науки нужны, – пробормотала Олава.

– Святополк – князь! – с вызовом произнесла Юлия.

– Но не наследник, – сказала Олава.

– А кто наследник? – задала вопрос Юлия.

– Мой Вышеслав старший сын, – сказала Олава.

Юлия почувствовала, как в ее душе поднимается волна негодования. Но она тут же подавила ее.

На губах Юлии появилась едва заметная ироническая улыбка, и она притворно мягко вздохнула:

– Весь мир – мираж! Желания людей всего лишь дымок, который развеивает первый же легкий ветер.

Олава и Аделина с недоумением уставились на Юлию.

– Я только что заходила к новой жене Владимира Анне. Она мне родственница, – сказала Юлия, резко меняя тему разговора.

– И что? – подчеркнуто равнодушным тоном спросила Олава, думая, что Юлия просто решила уклониться от ссоры.

– Да так – о мелочах рассказывала, – проговорила Юлия и невинным тоном промолвила: – Она утверждает, что Владимир обещал императору ромейскому, что Анна будет его единственной женой…

Юлия многозначительно замолчала.

Женщин словно окатило холодным душем.

О растерянности Олавы говорили только расширившиеся зрачки, словно превратившиеся в глубокие колодцы.

– Как – единственной женой? А мы? – испуганно спросила Аделина, очнувшаяся первой. Она была поражена, хотя совсем недавно предполагала, что такое может случиться.

– Ну, ты же христианка, – снисходительно проговорила Юлия, – поэтому должна знать, что по христианским канонам законным признается только брак, заключенный в церкви.

Глаза Аделины покраснели от нахлынувших слез.

– Это и в самом деле так? – настороженно поинтересовалась Олава.

– Так, – кивнула головой Аделина. – Перед христианским Богом ни я, ни ты, ни Рогнеда не являемся законными женами.

– Значит, мы ничем не лучше наложниц? – спросила Олава, пристально глядя на Юлию.

Юлия пожала плечами:

– Лучше ли… Хуже… Не мне судить! Вам лучше знать. Я всего лишь наложница. Но думаю, что когда Анна родит сына, то он и будет законным наследником.

Олава резко встала. Ее лицо тряслось от гнева.

Юлия в первый раз видела ее в таком состоянии.

– Мой сын – старший! – резко проговорила Олава.

– Конечно! Но Владимир стал христианином. А значит, он обязан следовать христианским обычаям. А по христианскому закону, кроме Анны, у него нет жен, – еще раз бесстрастным голосом напомнила Юлия и обратилась к Аделине: – Не об этом ли ты недавно мне говорила?

– Об этом… – тихо проговорила Аделина.

Олава вскочила, словно разъяренная пантера, рванула дверь и выскочила наружу.

Юлия взяла стакан и сделала маленький глоток.

Месть начала свершаться. Сердце Юлии от злой радости билось барабанным боем. Она поспешила успокоить его – нельзя показывать свою радость, пока интрига не завершена… и после этого тоже…

Вкус вина совершенно не ощущался.

Юлия поставила стакан на стол. Незаметно сделала глубокий вдох и задержала дыхание.

Почувствовав, что в душу вернулось спокойствие, Юлия проговорила:

– Я уверена, что Владимир выполнит свое обещание, уж больно выгоден ему этот династический брак. Ты ведь была права. Я сразу поняла это. Ведь дети от Анны будут прямыми наследниками Рима, а потому Владимир будет считать именно их наследниками, а не сыновей Олавы.

Аделина говорила такое…

Но, несмотря на опасения, она надеялась, что этого не случится.

– И что же теперь будет с нами? – спросила Аделина.

– Не знаю, – сказала Юлия.

– А тебя разве не волнует намерение Владимира избавиться от жен? – задала вопрос Аделина.

– Аделина, – укоризненно проговорила Юлия, – я ведь не жена, я – только наложница… а насчет наложниц он Анне ничего не обещал.

– Да, – кивнула головой Аделина.

Аделина думала о том, что к Владимиру у нее не было никаких чувств. Не было ни любви – смешно об этом говорить, когда тебя отдают чужому человеку, словно скотину. Ни ненависти – Владимир относился к ней достаточно хорошо. Ни в чем не стеснял. Да и видела она его очень редко. Он делал свое дело. Она – свое, исправно рожая ему сыновей. Для этого Владимир и брал ее в жены. Было одно равнодушие.

Аделине снова пришла в голову мысль, что лучшим выходом для всех было бы, если бы Владимир умер.

Она этой мысли нимало не ужаснулась. Лишь задумчиво проговорила:

– А Рогнеда будет очень сильно гневаться – ведь Владимир взял ее насилием.

– Это так, – согласилась Юлия, – Рогнеда давно жаждет мести.

– Теперь у нее появится дополнительный мотив для мести, – проговорила Аделина.

– Ну, пойду я. Я ведь зашла на минуту, чтобы сообщить, что завтра утром уезжаю в Вышгород на все лето. Там мне спокойнее, – проговорила Юлия, вставая. Подходя к двери, оглянулась и заметила: – Думаю, не стоит говорить о нашем разговоре Рогнеде. Она женщина гордая, горячая – вряд ли стерпит нового оскорбления. Так дело может дойти и до смертоубийства.

После ухода Юлии Аделина некоторое время размышляла над новостью.

Наконец она обратила внимание на Милицу, которая все это время тихо сидела в своем углу.

– Подружка, а что ты думаешь об этом? – спросила Аделина.

Милица отложила вышивание в сторону. Она уже давно ожидала этого вопроса. Но на всякий случай уточнила:

– О чем, княгиня?

– Ну, о намерении Владимира избавиться от жен, – сказала Аделина.

– Это тебе не сулит ничего хорошего, – проговорила Милица.

– В конце концов, просто обидно, что у мужа вдруг появляется жена, которую он объявляет единственной законной.

– Ведь хотя ты и христианка, но брак с Владимиром был заключен по языческим обычаям. Поэтому твое положение ничем не отличается от ситуации, в которой находятся язычницы Олава и Рогнеда.

– Женам он пока ничего не объявлял. Думаешь, он не передумает?

– Не передумает. Но то, что он освободит жен – не самая большая беда. Владимир через брак с Анной хочет сделать свою династию царской. Поэтому он обязательно выполнит ее требование. И более того, именно ее детей он сделает своими наследниками. Это будет хуже всего, – безжалостно проговорила Милица.

Аделина покачала головой:

– Мстислав – не самый старший сын. Старше его Изяслав и Вышеслав. Поэтому кого Владимир объявит своим наследником, не сильно его заденет.

– Княгиня, ты ошибаешься. Если дело так пойдет, то Мстислав может оказаться совсем без удела. Или Владимир даст ему самый захудалый удел.

– Как же это может произойти? – удивленно спросила Аделина. – Каждый из сыновей великого князя имеет право на удел.

– У Анны пока детей нет. Но когда появятся сыновья и Владимир, нарушив правило старшинства, назначит кого-либо из них своим наследником, то преемник даст уделы в первую очередь своим братьям, – объяснила Милица.

– До этого времени Владимир уже даст уделы старшим сыновьям, – возразила Аделина.

– Отобрать удел недолго. Вспомни, как Владимир отбирал земли у своих братьев.

– Плохо дело, – вздохнула Аделина. – Что же делать?

Этот разговор прервался из-за Мстислава.

Он ворвался в комнату, словно ураган. На бегу промолвив:

– Здравствуй, матушка! – он устремился к столу, схватил пирожок с блюда и засунул целиком в рот.

Мать встревожилась:

– Ты голоден?

– Голоден! Голоден как волк. Я с утра ничего не ел, – с набитым ртом прошамкал Мстислав.

– Тебя не покормили?

– Некогда было!

Проглотив остаток пирожка, он потянулся к блюду за следующим.

– Куда же Часлав смотрел?! – рассердившись, княгиня Аделина поднялась, чтобы дать указание накормить сына.

– Он пошел на кухню за едой, – сказал Мстислав.

Ему показалось, что мать чем-то расстроена, и он захотел сделать ей приятное. Мстислав сказал:

– А я забежал повидаться с тобой.

– Соскучился? – радостно проговорила мать, чувствуя, как в душе поднялась волна умиленной нежности.

Заметно было, что ей приятно видеть, что сын, хотя и вышел из-под ее опеки, все так же любит ее.

– Соскучился, – сказал Мстислав.

Но лицо матери снова помрачнело – у нее в душе поднялась новая обида.

Часлав в Киеве так ни с кем и не породнился.

О других дружинниках Владимир заботился больше: подбирал им подходящих жен – обычно дружинники роднились между собой. А Часлав так и оставался чужаком – великий князь словно не замечал брата жены.

Княгиня Аделина подумала, что, когда придет время собирать Мстиславу дружину, Часлав столкнется с большими трудностями – в дружину набирают обычно родственников и друзей.

В комнату вошел Часлав.

Кивнув Аделине:

– Здравствуй, сестрица! – он окликнул Мстислава: – Пошли, племяш, на княжеской кухне для нас накрыли стол. Тебя только и ждут.

Мстислав взял очередной сладкий пирожок и направился на выход.

Аделина задержала Часлава.

– Брат, поужинаете – зайди ко мне, – сказала она. – Посоветоваться хочу.

На кухне уже был приготовлен стол. После сладкого Мстиславу есть не хотелось, и он с трудом запихивал в себя куски.

Дядька Часлав почти не ел. Заметно было, что он волновался – интуиция говорила ему, что сестра не зря просила его совета. Очевидно, произошло что-то важное, что может повлиять на их дальнейшую жизнь.

Правда, дядька Часлав, как ни гадал, даже представить себе не мог, о чем пойдет разговор.

В конце концов, убедившись, что Мстислав наелся, он отправил его в комнату отдохнуть, а сам отправился к сестре.

Царевне Анне быстро надоел загул мужа, и она сделала Владимиру выговор.

К безмерному удивлению близких бояр, ставших свидетелями этого разговора, Владимир, на которого ранее не было никакой управы, послушался новой жены. С кутежом было закончено.

Владимир с царицей, в сопровождении свиты, посетил церковь, где усердно молились.

Жизнь стала тише, но скучнее.

После ужина Владимир некоторое время читал книгу, но это занятие ему быстро надоело, и он вышел на крыльцо.

Заходящее солнце опадало блеклым пузырем на мутном горизонте.

Одинокая пара ласточек, на секунду застыв черными точками в розовеющем небе, низвергалась с высоты, делала над крышами пируэт и с восторженным визгом взлетала ввысь.

Через минуту трепещущий солнечный диск растаял и потянул прохладный ветер. Словно по сигналу подал робкий голос соловей. Ему ответил далекий взрыв лягушачьего гомона.

Во дворе было темно. Лишь в одном из окон блеснул багровый блик.

Владимир удивился. Высушенный жарким солнцем деревянный город от малейшей искры вспыхивал, словно клок сена, поэтому летом на княжеском дворе разрешалось жечь огонь только в летней кухне.

Владимир хотел кликнуть сторожей, но, зевнув, решил сам дойти и посмотреть на ослушника.

Слабый свет горел в окне дома Олавы.

Удивившись, что Олава в позднее время не спит, Владимир потянул дверь. В открытую дверь сквозняк потянул горьким дымом.

Поморщив нос, Владимир вошел в комнату.

Посредине большой комнаты в очаге горел слабый огонь. Свет вяло пробегал по стенам, освещая пучки висящих растений.

Олава неподвижно сидела на полу, задумчиво глядя на огонь. На вошедшего Владимира не обратила внимания.

Владимир сел рядом.

В юности они любили сидеть рядом у огня. Им казалось, что огонь соединяет их души и мысли. Но с тех пор прошло много лет.

Так они сидели несколько минут, затем Олава пошевелилась. Взглянув на Владимира, проговорила:

– Ты все же пришел…

– Пришел, – сказал Владимир. – Ты ждала меня?

– Я тебя давно жду, – сказала Олава.

– У меня много дел, – сказал Владимир.

Олава слегка улыбнулась, с иронией подумав: «Знаю я твои дела»!

– Ты давно не приходил ко мне, – сказала Олава, на секунду задумалась и задала вопрос: – Ты меня разлюбил?

Олава была первой женщиной Владимира. Первая женщина запоминается навсегда. Именно с ней мужчина сравнивает остальных женщин.

Мужчины вступают в связь с женщинами, подталкиваемые природным инстинктом продолжения рода либо из любопытства. Не было у него уже ни инстинкта, ни любопытства – от пресыщения женщины текли перед его глазами одним пестрым безликим потоком. Была лишь необходимость – утверждать себя. И политика.

Но с тех пор у Владимира были тысячи женщин. Кто-то из них был хуже Олавы, кто-то лучше… Владимир уже не видел между ними разницы.

Олава догадалась о причине его молчания и уверенно проговорила:

– Ты уже никого не любишь…

– Это сложно объяснить… – буркнул Владимир, и, торопясь перевести разговор на другую, менее болезненную тему, спросил: – И о чем ты гадаешь?

По губам Олавы скользнула улыбка.

– Хочу узнать будущее, – проговорила она.

– Это все хотят знать, – сказал Владимир. – Только каждому ли надо знать его?

– Не каждому, – кивнула головой Олава. – Знание – удел избранных. А простому человеку будущее лучше не знать. Только лишнее беспокойство одолеет.

– Мне можно знать будущее, – сказал Владимир.

– Пожалуй, – уклончиво проговорила Олава.

– И что обещают мне боги? – спросил Владимир.

– Зачем тебе знать, что говорят языческие боги? Ты христианин и не веришь в отцовских богов, – сказала Олава.

– Неважно, откуда приходит знание, – заметил Владимир.

Олава бросила на него внимательный взгляд и поинтересовалась:

– Ты решил объявить Анну единственной законной женой?

Владимир необычно почувствовал смущение.

– Это политический шаг, – сказал он. – С таким условием мне отдали Анну в жены. Понимаешь, что династический брак с императорами ромеев крайне важен для нас.

Олава с сарказмом напомнила:

– Дед Анны был крестьянином, а твои предки – князья.

– У ромеев и пастухам дорога в императоры не закрыта. Главное, что братья императоры. А нам это принесет выгоду: улучшится торговля; наши воины будут служить у императора, и это даст нам много золота…

Олава спросила:

– И ты ради выгоды отказываешься от веры предков?

Владимир попытался объяснить:

– Подо мною – множество племен с разными обычаями. Чтобы заставить их подчиняться, надо постоянно висеть над ними угрозой. Но это требует больших сил. Как их объединить? Только одной верой. Язычники – свободные люди. Они своих богов считают равными себе. Хотят – слушают. Не хотят – боги им не указ. Христиане – рабы своего Бога. А правитель – наместник Бога. Значит, христианство для моей власти полезнее, чем язычество. Теперь посуди: какая вера мне нужнее?

Олава вздохнула:

– Ты взял остальных жен из выгоды. Что ж – я тебя понимаю. Но ответь все же мне: ты меня еще любишь?

– Да, – сказал Владимир.

– Почему тогда отвергаешь меня?

– Я не отвергаю тебя. Но ты язычница. Не может христианин иметь жену-язычницу, – сказал Владимир, немного помолчал и добавил: – А я по-прежнему люблю тебя.

– А если я стану христианкой – я останусь твоей женой? – спросила Олава.

– Я уже дал обещание Анне, – сказал Владимир, пряча глаза.

– Значит, ты все же решил прогнать меня? – сказала Олава.

Владимир попытался смягчить ответ:

– Ну, не прогнать… Я дам тебе городок…

– И объявишь наложницей? – спросила Олава, словно не слыша Владимира.

– Ты не будешь наложницей, – сказал Владимир.

– А кем же я буду? – спросила Олава.

Владимир замялся:

– Ну…

– Ты запутался! – констатировала Олава и проговорила доверительным тоном: – Знаешь, Владимир, отказываясь от меня – ты оскорбляешь меня. Я обижена – ты предаешь нашу любовь. Что же – пусть будет как будет. Старую любовь не вернешь. Но, помня о ней, я все же скажу тебе, о чем меня предупредили боги, которых ты тоже предал и оскорбил. Знай – боги предупреждают тебя об опасности. Тебе грозит смерть!

– И кто же хочет меня убить? – без особого удивления спросил Владимир.

– Те, кого ты предаешь, – сказала Олава.

– Мертвые мне уже не опасны. А живые… – Владимир усмехнулся. – Кто грозится меня убить? Кто?

– Боги этого не говорят.

– Да кто из них способен на такое?!

Олава покачала головой:

– Кто не знает цены людям, тот сам себе создает врагов.

Владимир ушел от Олавы не столько озабоченный, сколько озадаченный. Угроза смерти его не пугала – княжеская жизнь такова, что постоянно приходится играть в прятки со смертью. Озадаченный же он был тем, что угроза поступила от тех, кого он считал неспособными к сопротивлению. Привыкший силой брать женщин, он не видел в них людей.

По всему было видно, что Олава была разозлена, и потому Владимир не поверил в ее предупреждение. Тем не менее интуиция говорила, что ее предупреждение было ненапрасным.

Владимир почувствовал, что ему требуется с кем-либо посоветоваться, и он завернул в гридницкую. На его удачу там оказался Добрыня.

Добрыня, приходясь братом матери Владимира, был его воспитателем. Владимир не обходился без его советов.

Воевода сидел один. Перед ним на столе стояла кружка и глиняный кувшин с медовухой.

– Ты чего сидишь один? – спросил Владимир, войдя в комнату.

Добрыня, покосившись на князя, отхлебнул из кружки. Вытер усы и сообщил:

– Ночную стражу хочу проверить.

Ночной стражей заведовал боярин Ореша, и Добрыне не было необходимости подменять его.

– Ореша, что ли, заболел? – спросил Владимир, присаживаясь к столу.

Добрыня поставил на стол вторую кружку, плеснул в нее медовухи и пододвинул к Владимиру:

– Слава Богу – здоров. Выпей.

Владимир сделал глоток из кружки.

– Хорошая медовуха, – сказал он. – А чего же ты решил проверить ночную стражу? Или Ореша неисправен в службе?

– Исправен, – проговорил Добрыня. – Но доложили мне, что разговоры нехорошие ходят среди горожан – недовольны они тем, что ты отказался от веры предков. Как бы не поднялись.

– На их недовольство наплевать! – сказал Владимир. – Ты что, не знаешь, что делать? Как всегда – найди бузотеров и посади в подвал.

Добрыня покряхтел:

– Знаю я, что делать. Но сейчас пока против нас открыто не выступили – нельзя трогать. Этим еще больше разозлим народ. А со временем все успокоится.

– Ладно, – проговорил Владимир. – Пусть стража не спит. Да дружину держи наготове.

– Так и сделаю, – сказал Добрыня и поинтересовался: – А ты чего не спишь?

– Заходил к Олаве, – проговорил Владимир.

– Что – старая любовь вспыхнула? – насмешливо спросил Добрыня.

– Да нет. Просто не спалось. Вот и заглянул на огонек, – сказал Владимир.

– И как? Очередной наследник будет? – усмехнулся Добрыня.

Владимир нахмурился:

– Не будет… Она знает, что я обещал Анне объявить ее единственной законной женой.

– Да ну?! – удивился Добрыня. – И кто же ей сказал?

– Не знаю. Боги ей подсказали. Она как раз волхвованием занималась, – сказал Владимир.

– Сердится? – спросил Добрыня.

– Конечно! – сказал Владимир. – Говорит, что мне грозит опасность.

– Какая опасность? – раздраженно спросил Добрыня. – Мы дома. Что тут тебе может угрожать? Печенеги?

– А что – печенеги? – спросил Владимир.

– От лазутчиков приходят сведения, что они недовольны нами и хотят снова идти на Киев, – сообщил Добрыня.

– Только – недовольны? – спросил Владимир. – Или – хотят идти?

– Пока – недовольны, – сказал Добрыня.

– Они все время недовольны, – сказал Владимир.

– О какой же опасности она говорит? – спросил Добрыня.

– Прямо не говорит. Что-то намекнула о тех, что я «предал ее и отцовских богов», – сказал Владимир.

– Она не понимает, что власть и добропорядочность несовместимы. Если бы ты не убил своих братьев, то они убили бы тебя, – проговорил Добрыня и сделал вывод: – Все женщины глупые!

Владимир тихо рассмеялся:

– Я знал тысячи женщин и ни одной дуры среди них не встречал. Все они добивались от меня выгоды для себя. У них просто другие заботы.

Добрыня покрутил головой:

– И в самом деле – мы, мужчины, воюем, деремся; и все, что мы добываем, отдаем женщинам, которые обязаны делать одно – услаждать мужчин и рожать наследников.

– Что ж, таков замысел Бога… – проговорил Владимир.

– Значит, она так и не сказала, откуда грозит опасность? – проговорил Добрыня.

– Думаю, она намекает на жен, – сказал Владимир.

– С чего ты взял, что опасность исходит от твоих жен? – спросил Добрыня.

– А чего же тут гадать? Мои соперники на власть давно перебиты. Остаются жены, от которых я хочу отказаться. Олава же прямо сказала: «Те, кого ты предаешь». Олава считает, что я предаю, отказываясь от нее. Она все спрашивала, люблю ли я ее.

Добрыня взглянул на князя с любопытством:

– И что ты ответил ей?

– А что я могу ответить? – проговорил Владимир. – Конечно, сказал, что люблю.

– А она? – спросил Добрыня.

– Конечно, не поверила, – сказал Владимир.

– Да, Олава сильно разозлена. Да и другие. Но этого и следовало ожидать, – сказал Добрыня.

Владимир махнул рукой:

– Да что же мне может грозить от женщин? Они ни на что не способны, кроме как слезы лить.

Добрыня покачал головой:

– Ой, не промахнись князь. Вот Феофано, мать Анны, отравила мужа и сделала любовника императором…

– Мы не в Константинополе, – недовольно возразил Владимир.

– Женщины везде одинаковы. Они коварны. И если что задумали, то сотворят. Может, если и не зарежут ножом, то отравят, – сказал Добрыня.

– Она не говорила прямо, что кто-то из жен хочет убить меня, – заметил Владимир. – Если бы знала, она сказала бы мне.

Добрыня снова покачал головой:

– Олава сильная ведунья, и не зря она тебя предупредила об опасности.

– Ты думаешь, что она хочет убить меня? – с тревогой в голосе спросил Владимир.

– Олава? – сказал Добрыня. – Возможно… Она – первая твоя жена. Зная, что ты хочешь отказаться от нее, она, конечно, обижена.

– Она любит меня, – напомнил Владимир.

– Ты отказался от нее. А от любви до ненависти один шаг, – сказал Добрыня.

– Не боюсь я женщин, – сказал Владимир. – Кто может отважиться убить меня?

– Любая, – сказал Добрыня.

– Только не Олава, – убежденно проговорил Владимир.

– Отчего же? – промолвил Добрыня. – Она колдунья и знает яды.

– Если бы Олава хотела убить, то не предупреждала бы, – сказал Владимир. – Нет, только не Олава.

– Но ведь для чего-то тебя она предупреждала? – проговорил Добрыня.

– Может – Аделина? – предположил Владимир и сам себе возразил: – Аделина – самая тихая. Она точно неспособна на убийство.

– А Юлия? – спросил Добрыня. – Она зла на тебя. Высокомерна. Ромейка!

– Но она мне не жена, – сказал Владимир и рассудил: – Когда я откажусь от остальных жен, ее положение не изменится. Поэтому для нее мои намерения не имеют значения. И может быть, даже для нее это будет выгоднее.

– Да в чем же ее выгода? – с недоумением спросил Добрыня.

Владимир усмехнулся:

– Да хотя бы позлорадствовать над бывшими женами. Юлия – гадюка! Горе других моих жен – на радость ей.

– У Юлии есть причина ненавидеть тебя. Но ты ее Святополка признал своим сыном. Она дорожит этим и не допустит, чтобы у тебя было хотя бы малейшее недовольство ею и ее сыном, – рассудил Добрыня и задумчиво проговорил: – Значит, остается Рогнеда… Я думал об этом с самого начала. Она много раз говорила о ненависти к тебе.

– Значит – Рогнеда? – проговорил Владимир. – Что же – своенравна, горда, горяча. В ее душе горит месть за убитых родственников. Она может. Но как узнать, что она замышляет?

– Да чего гадать? – проговорил Добрыня. – Лучше отправь жен по отдаленным городкам. Пусть живут сами по себе. Так будет спокойнее. А то еще и в самом деле сговорятся между собой… Тогда точно беды не миновать!

– Так и сделаю, – согласился Владимир. – Однако Рогнеду все-таки проверю.

Добрыня пожал плечами:

– Она уже старая. Давно бы прогнал ее, раз она тебя ненавидит. И чем она тебя так присушила?

Владимир усмехнулся:

– Дружище, несмотря на твои седины, ты ничего не понимаешь в женщинах. Какой интерес в женщине, которая отдается покорно, точно корова на случке? А тут, словно берешь ее в первый раз, – фонтан чувств: огонь, ярость, ненависть. Это как победить врага в бою. Выше нет наслаждения, как покорить строптивую женщину.

Утро было поразительно светлым. Рубиновое солнце выскочило на васильковое небо, точно огненный снаряд, выпущенный гигантской катапультой, и неподвижно повисло нестерпимо ярким комком огня.

Утренний бриз мгновенно стих. Листья на деревьях застыли кружевной малахитовой резьбой.

Стихли неугомонные птицы. Все замерло, словно в предчувствии чего-то страшного и необыкновенного.

Стало душно.

Рогнеда с маленьким Мстиславом, в сопровождении дочери Премиславы и сына Всеволода, убегая от духоты, вышла на прогулку.

У Рогнеды было четыре сына и три дочери.

Изяслав был старшим. Следующий – Ярослав. Затем Всеволод. И вот – младенец Мстислав.

Дочери: Предслава, Премислава.

Мстислав родился у Рогнеды, когда Владимира не было в Киеве. И хотя у Аделины уже был ребенок с таким именем, тем не менее Рогнеда дала это имя своему младшему сыну.

Мстислав – славящий месть. Месть за убитых родственников горела в душе Рогнеды неугасимым огнем, и имя сына должно была напоминать ей об этом.

Забегая вперед, отметим, что Мстислав умер еще во младенчестве. Больше у Рогнеды сыновей не было. И позже, когда у нее родилась дочь, она передала ей имя, напоминавшее о долгожданной мести.

На берегу Лыбеди под большой ивой, обвисшей прядями ветвей, словно шатром, служанки поставили стол и лавки. Рядом прямо на траву постелили ковры, на которые набросали подушек.

На коврах устроилась княгиня с ребенком.

Рядом примостилась Премислава с вязанием.

А Всеволод с удочкой и куском хлеба удрал поближе к камышовым зарослям, где по зеркальной поверхности темно-зеленой воды множила круги голодная мелочь.

Сначала Рогнеда укладывала Мстислава спать. Тот капризничал и не хотел засыпать. Наконец он уснул.

Увидев это, Премислава, оглянувшись на служанок, – те были далеко и не могли слышать ее слов, – задала вопрос:

– Мама, я слышала, что отец решил отказаться от тебя? Это правда?

Премиславе было почти десять лет. В этом возрасте девочки уже взрослые, поэтому Рогнеда была откровенна с ней.

– Да, об этом говорила Аделина, когда заезжала к нам. Она была расстроена, – проговорила Рогнеда.

– Но правду ли сказала Аделина? – усомнилась Премислава.

– Я верю ей… – проговорила Рогнеда и на секунду задумалась. Затем ответила: – Владимир корыстолюбив. Если он считает выгодным породниться с ромейскими императорами, то обещание, данное Анне, выполнит.

– И что же с нами будет? – спросила Премислава, и в ее глазах мелькнула тревога.

– Тебе не надо беспокоиться, – сказала Рогнеда. – Твоя судьба была решена, как только ты родилась: тебя выдадут замуж за какого-либо короля или князя. Такова судьба всех княжеских дочерей.

– А как же ты? – спросила Премислава.

– Он обидел меня, когда силой брал замуж. Он сейчас оскорбляет меня… – Рогнеда хотела рассказать о скопившихся в ее душе обидах и о мести, горевшей в ее сердце неугасимым огнем. Но ее глаза столкнулись с глазами дочери, и она увидела, что зрачки девочки излучали липкий страх, и Рогнеда осеклась.

Ей пришла в голову мысль, что Премиславе для ее спокойствия лучше ничего не знать – Владимир все же ее отец, от которого зависит ее благополучие.

– Ты его дочь. Твое благополучие отец устроит, – сказала Рогнеда и отвернулась к зашевелившемуся мальчику.

Поправив под ним подушку, с тревогой взглянула на небо.

Там происходили грозные события.

Вдруг неизвестно откуда появились огромные, тяжелые, свинцово-серые тучи. Волчьей стаей они окружали безмятежное солнце. Рваная зубастая пасть начала поглощать источник жизни. Рванул порыв ледяного ветра. Небо свернулось, словно осенний пожухлый лист.

Но не успела богиня ночи Мара возликовать, как сам Сварожич, стражник неба, сверкнул огненным мечом, озарив землю ослепительной серебряной вспышкой.

Тишину разорвал оглушительно-резкий звук треснувшей небесной тверди.

Разбуженный ребенок отчаянно вскрикнул.

Рогнеда схватила его на руки и, крепко прижимая его к груди, вскочила:

– О боги! Беда! Перун гневается!

Служанки подхватили ее под руки и быстро повели к дому.

Едва вбежали в дом, как небо прорвалось – с грохочущим шумом обрушились потоки воды. День внезапно превратился в ночь.

Вспышки молнии превратились в сплошную огненную завесу, а гром уже превратился в один яростный рев взбесившегося хозяина ада – гигантского дракона Ящера.

Рогнеда в страхе забилась в темный угол. Маленький Мстислав в ее объятиях заходился в крике.

Рогнеда, пытаясь успокаивать его, а скорее всего, саму себя, что-то пела ему в ухо тихое и тоскливое.

А перед ее глазами вставали картины прошлого, давно забытое: тихий летний дождь; маленькая девочка – она подставляла лицо нежным каплям; счастье, заполнившее душу. И вдруг, как пропасть, – штурм Полоцка, кровь, насилие. И над всем этим звериная морда дьявола.

Рогнеда прижалась лицом к ребенку.

Ребенок был теплый и пах парным молоком.

Ливень кончился внезапно, так же как и начался. Непрерывный шум водопада сменился редким набатом тяжелых капель.

Ребенок успокоился, и Рогнеда положила его в зыбку.

Еще некоторое время в небе висела серая хмарь, но скоро тучи бесследно исчезли.

Рогнеда вышла во двор.

Грозы словно не было. Было тихо. Воздух пах свежестью. Деревья, чисто умытые дождем, светились прозрачным изумрудным цветом.

Ласточки черными молниями резали воздух низко над парящей землей.

В прозрачных лужах на дороге расцветало розовым цветком заходящее солнце. В розовой акварели купались куры и голуби.

На улице появились бабы и девки. Вскоре они сбились в кружок на полянке.

Но недолго длилась тишина. Розы в лужах задрожали, словно от страха, и голуби, тревожно гукнув, все вдруг взлетели с шумом и хлопаньем. Беспечные куры не обратили на тревогу среди голубей никакого внимания.

Лишь когда в их стаю врезались несущиеся во весь опор всадники, куры с паническими воплями бросились во все стороны, путаясь под копытами коней.

Кто-то всполошенно крикнул:

– Князь!

В селе знали о том, как проходило принятие горожанами христианства, когда людей палками гнали в реку. Не забылся и обычный порядок княжеской дружины: вторгнувшись в село, хватать девок и молодиц на утеху себе.

Неудивительно, что улицы мгновенно опустели. Лишь одна запоздавшая девка, мелькая босыми грязными пятками, всполошенно, словно испуганная курица, металась, в страхе не узнавая собственной избы.

С душераздирающим гиканьем всадники ворвались на княжеский двор. Около крыльца Владимир резко остановил коня, подняв на дыбы, и ловко соскочил с седла. Бросил не глядя поводья.

Конюхи отвели коня в сторону и принялись очищать его бока от грязи.

Владимир поднялся на крыльцо.

Рогнеда почтительно наклонила голову и поприветствовала заранее подобранными словами:

– Будь здрав, мой муж.

Владимир покосился на нее, и Рогнеде показалось, что его глаза вспыхнули злым огнем.

– Ночевать буду у тебя, – буркнул Владимир и прошел в терем.

Вслед за ним в терем пошли бояре. Проходя мимо княгини, они с почтением приветствовали ее. Приветствуя княгиню, некоторые не скрывали насмешливого выражения лица, в глазах же других читалось сочувствие.

С Владимиром приехали Изяслав и Ярослав, которые, как старшие дети, обязаны были участвовать в делах отца.

Ярослав мимоходом мазнул мать губами по щеке.

А Изяслав, пока бояре входили в терем, давал указания насчет коня, поэтому на крыльцо поднялся последним. Проходя мимо матери, он задержался на мгновение и, опасливо оглянувшись, поинтересовался:

– Как живешь, мама? Здорова ли?

– Здорова, – проговорила Рогнеда.

– Мама, будь осторожна! – шепнул Изяслав, шевеля одними губами, и поторопился зайти в терем.

Не поняв предупреждения сына, Рогнеда ушла в свои комнаты.

Вечер оказался шумным – Владимир с дружинниками бражничал, как всегда, не соблюдая никаких приличий. Ревели испуганным кабаньим стадом пьяные мужские голоса. Кричали и рыдали женщины, точно попавшие в волчью пасть овцы.

Закрывшись в своей комнате, Рогнеда невольно вздрагивала от криков – перед ее глазами снова вставали картины того жуткого дня, когда Владимир со звериной жестокостью переломил ее судьбу. Рогнеда искренне хотела бы забыть все, что связано было с тем днем, но чем больше она пыталась сделать это, тем больше в ее душе разжигался огонь мести.

Месть – священна. Пока мертвые не отмщены, живые покоя не имеют…

К наступлению ночи в комнате было все готово – слуги накрыли стол, застлали постель. Комнату освещал слабый свет свечи.

К приходу мужа следовало надлежаще одеться. Рогнеда приказала служанке принести рубахи, и та положила на постель несколько рубах на выбор.

Взгляд Рогнеды сразу упал на шелковую рубаху. По белому полю рубаху опоясывал пурпурный узор анютиных глазок.

Попасть в Киев проще было по Десне. Но, опасаясь погони, Тишка и Первинок побоялись выйти на Десну и, несмотря на наступающую ночь, двинулись в середину леса.

Им было известно, что в глубине леса находилась речушка. Речка представляла собой, по сути, большой ручей и потому не использовалась как транспортный путь, из-за чего была пустынна.

Боявшимся погони мальчишкам это как раз и нужно было.

Ручей впадал в речку, а та впадала в Десну на несколько десятков верст ниже по течению. Таким образом, по ручью и речке можно было преодолеть почти половину дороги к Киеву и выйти на Десну там, где их уже искать не будут.

Для путешествия по реке требовалась лодка. У мальчишек лодки не было. Но соорудить плот для мальчишек не представляло труда.

К рассвету они добрались до ручья. Немного передохнув и позавтракав куском хлеба с водой, они занялись строительством плота.

Для строительства плота как минимум требуется топор. К счастью, Тихон прихватил топорик.

Большие деревья рубить он был непригоден, но сухого валежника было вокруг в изобилии.

Они выбрали несколько коротких бревешек. Окоротили их, обрубили ветви и связали между собой содранным с деревьев лыком. Сверху накидали хвороста. А сверху хвороста – еловых лап, так было чище и мягче.

Сооружение получилось не слишком надежным, при первой же хорошей волне рассыпалось бы, но им надо было всего лишь, чтобы спуститься по воде к Десне.

Даже если плот и рассыплется, невелика беда – в ручье воды по колено.

А на Десне можно было либо попроситься на проходящие корабли, либо укрепить плот и продолжить движение по большой реке.

Над ручьем низко нависали ветви склонившихся деревьев, образовывая сумрачный холодный извилистый туннель, словно ведущий в царство мертвых.

Быстрое течение бросалось от берега к берегу. Из-за этого приходилось двигаться днем и постоянно подправлять движение шестом.

Но хуже было, когда вода упиралась в упавшее поперек ручья бревно. Тогда приходилось лезть в ледяную воду и перетаскивать плот через преграду.

Днем и ночью досаждал гнус, который при малейшем движении поднимался черной стеной.

В деревнях от этого бедствия обычно спасались, развешивая по хате сухую полынь. По берегам ручья полыни не находилось.

Но выход нашелся.

Первинок – пастух. Над стадом, которое он пасет, постоянно висит облако всякого гнуса – комаров, слепней, мошки, мокрецов. Они питаются теплой кровью, и им без разницы, на кого нападать – на скот или на человека.

Для отпугивания гнуса у Первинка имелся отвар из пырея. Им и намазались. Затем, когда напали на поляну с полынью, полынью густо застелили плот. Гнус никуда не исчез, но стало несколько легче – назойливая мошкара уже не забивала нос и глаза.

Гнус не давал ни на минуту расслабиться. О сне и думать не приходилось. Вскоре подростки только и мечтали, как выбраться из леса на открытое место, где ветер прибивал гнус.

На третий день Тишка и Первинок вздохнули с облегчением – ручей вынес их к широкой воде. Это была Десна.

От воды дул свежий ветерок. Припекало солнце. Гнус куда-то исчез, словно по волшебному мановению.

По реке плыли лодки.

– Однако на глаза чужим пока попадаться не стоит, – промолвил Тишка и загнал плот в прогал в камышовых зарослях.

Тишка и Первинок вытащили плот на пологий песчаный берег и упали на горячий песок.

Теперь они почувствовали сосущий под ложечкой голод.

– Однако сильно есть хочется, – проговорил Тишка.

Первинок пошарил в суме. Не найдя ничего вывернул ее. Из сумы упало только несколько крошек.

– Вчера вечером доели последнее, – заметил Первинок.

– Однако так и с голоду околеть недолго, – отозвался Тишка. – Надо поискать какой-либо еды… Ягод, что ли…

– Ягодами сыт не будешь, – пробормотал Первинок.

Словно отвечая на вопрос Тишки, в воде плеснула рыба.

– Тут в камышах должно быть рыбы навалом, – проговорил Тишка.

– Раков точно набрать можно, – кивнул головой Первинок.

Переглянувшись, они скинули одежду и полезли в камыши. Среди камышей они нащупывали рыбин и выкидывали на берег. Раки сами цеплялись за пальцы. Они были огромны.

Под раков Первинок выделил свою суму, она была и так пуста. Через небольшое время сума была набита битком. Сума шевелилась, и из нее слышался треск. Словно кто-то шел по лесу.

Выбравшись из воды, подростки быстро набрали сушняка и с помощью куска кремня и ножа зажгли костер.

Рыбу нанизали на прутья, воткнутые в песок вокруг костра.

С раками – еще проще. Тихон вырыл ямку в песке, вывалил в ямку раков, засыпал раков слоем песка, а сверху навалил горячей золы из костра.

Через полчаса обед был готов.

С голодухи первых рыбин проглотили за один присест. Утолив первый голод, занялись раками.

Рачье мясо довольно сытная пища. Насытившись, Тишка отломил огромную клешню, отвалился в тень и принялся лениво высасывать из оранжевого панциря мякоть.

Первинок, закончив с едой, аккуратно завернул оставшуюся пищу в листы лопуха и сложил в суму.

Затем примостился рядом с Тишкой.

В тени было прохладно. Жизнь казалась прекрасной. Благостное впечатление портил только тонкий назойливый звук – от солнца и ветра в траве под деревом прятались комары. Почувствовав горячую кровь, они оживились.

Тишка отбросил опустошенную клешню, сломал ветку и отмахнулся от комара.

– И все равно без хлеба еда – не еда, – проговорил Первинок. – Но ничего, отдохнем и выйдем на реку проситься на какой-либо корабль. На корабле и хлеба дадут.

– Не будем мы проситься на корабль, – мотнул головой Тишка.

– Почему? – удивился Первинок.

Тишка хлестнул очередного комара и проговорил:

– Братишка, ты посуди сам: меня ищут, а значит, обо мне сообщают на все проходящие корабли. Таким образом, как только меня увидят, так сразу повяжут.

Первинок на мгновение задумался, затем согласился:

– Это так. Но ты же хочешь попасть на княжий суд.

Тишка сел и горько усмехнулся.

– Братишка, да кто же меня повезет на суд к самому князю?

– Но не будут же поворачивать назад из-за тебя?

– Не будут. Меня сдадут на первой же пристани. А там посадят в яму, и буду я сидеть, пока за мной не приедет… Говен и его брат. Нет, если я сам не приду на двор великого князя, то правды никогда не найду.

– Но как же мы тогда доберемся до Киева? – спросил Первинок. – По дорогам нам тогда тоже нельзя будет идти.

– Придется спускаться на плоте. – Тишка показал глазами на лежащий на берегу плот.

– Он развалится.

– Мы укрепим его.

– Но нас все равно заметят. Особенно на плоту.

– Значит, нам надо идти ночами. А днем прятаться.

– Хорошенький замысел! – с сарказмом проговорил Первинок. – Нынче ночи короткие, так что в Киев придем не скорее чем через две недели.

– А куда нам торопиться? – задал вопрос Тишка.

– А жрать что будем?

– Рыбу и раков! – холодно проговорил Тишка.

– Однако без хлеба совсем отощаем, – пригорюнился Первинок.

– Тебе в первый раз? – спросил Тишка.

– Не в первый, – согласился Первинок. – Ну что же, ежели надо, то будем терпеть. И вообще, я уже давно понял, что никогда не надо загадывать на будущее. Как боги положат, так человеку и случится.

– Бог один, – сказал Тишка. Он вынул серебряный крестик из-под рубашки и показал. – Вот он – Иисус.

– Ты христианин? – испуганно удивился Первинок.

– А что? Мой отец грек.

Первинок потянул шнурок на шее и вынул из-за пазухи небольшой кожаный мешочек.

Развязав его, показал – в мешочке находился золотой крестик, украшенный драгоценными красными камушками.

– У меня тоже есть крестик.

– Откуда он у тебя? – удивленно воскликнул Тишка.

– Он всегда у меня был, сколько себя помню, – сказал Первинок. Он аккуратно сложил крестик назад в мешочек.

– Значит, ты тоже христианин, – сказал Тишка.

Первинок спрятал мешочек на груди и проговорил:

– Как у всех людей, у меня обязательно должны были быть отец и мать. Я их не помню. Помню только толпу озверелых людей, они ломились в наш дом. Помню, как какая-то женщина вела меня по темным коридорам, и потом я остался один. Ее лицо было залито слезами. Она повесила мне на шею этот мешочек, поцеловала и толкнула: беги, как можно дальше беги! Я побежал. Кто была она? Я думаю, что это была моя мать. С тех пор я не видел эту женщину. Я даже имя свое толком не помню. Вроде та женщина называла меня Евгений.

В синих глазах мальчика блеснули слезы. Он вздохнул:

– Поэтому, Тиша, не показывай крест никому. Иначе неприятностей не оберемся. Говорят, что совсем недавно князь Владимир лично топил христиан в Днепре.

Тишка перекрестился и спрятал крестик.

– Бог один. Но ты прав, человеку не стоит загадывать свою судьбу. Человек может только просить и надеяться.

Владимир только притворялся спящим, ожидая, отважится ли Рогнеда убить его.

Замыслившая убийство женщина крайне редко прибегает к контактным способам. Психология женщины не позволяет ей. Чтобы не сталкиваться с жертвой лицом к лицу, женщины обычно прибегают к приемам, которые позволяют это сделать на расстоянии, часто – к ядам. Даже жестокие воительницы – амазонки – предпочитали убивать своих врагов стрелами из луков или копьями.

Но совсем другое дело оскорбленная женщина – в крайней ярости она запросто убьет обидчика любым предметом, попавшимся ей под руку: скалкой, топором и даже обычной табуреткой.

Учесть это Владимиру не позволило презрительное отношение к женщинам.

Поэтому, когда он увидел занесенный над собой кинжал и попытался перехватить руку Рогнеды, это удалось ему сделать с трудом.

Убивший множество людей князь встречал немало сильных противников. Он никогда их не боялся.

Рогнеда билась, словно разъяренная фурия. Она была неистова, необыкновенно сильна и быстра. Острый клинок в ее руках метался, почти задевая лицо князя. Держа одной рукой запястье Рогнеды, второй рукой Владимир бил ее, но она совершенно не чувствовала боли.

Поняв, что женщина превратилась в берсерка, Владимир почувствовал, как от страха засосало под ложечкой.

– На помощь! – закричал он, и в комнату вбежали несколько человек. Они схватили Рогнеду за руки и оттащили в сторону от князя.

Освободившись, Владимир схватил меч и подбежал к Рогнеде. Она стояла неподвижно, глядя перед собой пустыми глазами.

– Ты пыталась убить меня! – крикнул Владимир и замахнулся на жену мечом.

Удар отбил как-то оказавшийся в комнате Изяслав.

– Ты хочешь убить мою мать?! – крикнул он, стоя с обнаженным мечом. – Убей ее, чтобы я знал, как надо поступать с женами.

– Она пыталась убить меня, – растерянно проговорил Владимир, чувствуя смущение.

– За что она хотела убить тебя? – порывисто спросил Изяслав.

Владимир обратился к Рогнеде:

– Рогнеда, ответь: за что ты хотела убить меня?

– Ты убил всю мою родню. Ты сотворил надо мной насилие, – прошептала Рогнеда.

Гнев ее прошел. Тело ослабло. Глаза смотрели равнодушно.

– Я наказал тебя за гордыню! – сказал Владимир. – Но я взял тебя в жены!

– Ты меня оскорбил, а теперь ты не хочешь признавать меня своей женой, – сказала Рогнеда.

Владимир выругался, затем проговорил:

– Ладно – ты останешься законной женой. Приготовься – завтра надень свадебное платье и жди меня. Я приду и убью тебя, как жену, посягнувшую на жизнь мужа.

Владимир опустил меч и быстро вышел из комнаты.

Обозленный Владимир понимал, в какое неприятное положение попал, – не случалось такого, чтобы воин просил у посторонних защиты от женщины. Он потерял лицо, и это еще больше усиливало его раздражение.

Это раздражение так и не дало ему уснуть до утра, и как только забрезжил рассвет, он уехал в Киев.

До Киева было полчаса конного хода.

Когда Владимир приехал в город, его у ворот встретил Добрыня. Хотя они расстались только вчера, Добрыня принялся подробно рассказывать о делах, произошедших в городе за ночь.

По его глазам Владимир видел, что он уже знает о произошедшем, и перебил его:

– Видишь, я оказался прав – Рогнеда хотела меня убить!

Добрыня не выразил удивления:

– Этого и следовало было ожидать. Тебе не следовало доводить ее до этого…

– Это она из-за того, что я решил отказаться от нее, – сказал Владимир.

– А отчего же ты сразу ее не убил? – спросил Добрыня.

– Изяслав вмешался в дело и встал на защиту матери, – сказал Владимир. – Не мог же я убивать сына?

– Не мог, – согласился Добрыня и одобрительно отметил: – А Изяслав молодец – вступился за мать.

Владимир криво усмехнулся:

– Это только отсрочка. Я велел ей приготовиться – надеть свадебный убор, а вечером приеду и убью ее.

Добрыня покачал головой и с явным осуждением рассудил:

– Но как это будет выглядеть в глазах дружины? Нельзя ее убивать…

Владимир опешил:

– Так что, я не могу убить жену, посягнувшую на жизнь мужа? За это положена смерть!

Добрыня объяснил:

– Если бы ты сразу убил жену, было бы понятно, что ты сделал это в горячке. Но ты не сделал этого сразу. Хуже того – ты позвал людей на помощь. Это конфуз. Теперь без суда ты не можешь ее убить…

В изумлении Владимир перебил его:

– Дядя, какой еще суд? Я – князь.

– Не надо было звать людей на помощь, – сказал Добрыня.

– Но она…

– Теперь, по правде, она имеет право на суд, – проговорил Добрыня.

– Но кто может судить князя и его жену? – проговорил Владимир. – Я сам наивысший судья.

– Наивысший судья – меч, – сказал Добрыня.

– Она не мужчина. И теперь мы христиане, – сказал Владимир. – Теперь у нас высший судья – Бог.

– Женщинам не запрещено обращаться к Божьему суду, – проговорил Добрыня.

Владимир насупился:

– Бог далеко. И кто же будет тогда разбираться в княжеских делах? Неужели мне драться с женой на мечах? Позор-то какой…

Добрыня согласился:

– Никакой суд не возможен. Все знают, что ты Рогнеде причинил много зла. Она на суде это обязательно скажет. Она имеет право на месть.

Владимир вздохнул:

– И что же делать?

– Придется советоваться с боярами, – сказал Добрыня.

– Ну так собери бояр на совет, – раздраженно проговорил Владимир сквозь зубы.

– Прежде чем затевать совет, надо разобраться в деле, – сказал Добрыня.

– И кто будет разбираться?

– Кто же, кроме тебя самого? – пожал плечами Добрыня. – Вот когда разберешься, тогда и с дружиной посоветуешься.

– Но поверит ли мне дружина? – высказал сомнение Владимир.

– Поверит, – проговорил Добрыня и дал совет: – Надо доказать, что Рогнеда действовала не сама по себе, а чьему-то наущению. Кто-то ее подстрекал. Вот этих подстрекателей и надо вывести на чистую воду. Тогда дружине будет понятно, что ты оказался жертвой заговора. Дружина будет на твоей стороне, какое бы ты решение ни принял, – никто не любит предательства.

– Начну, наверно, с Олавы, – сказал Владимир.

– Ее привести к тебе? – спросил Добрыня.

– Нет. Схожу сам к ней, – сказал Владимир. – Мне нужна правда. А у себя дома она будет откровеннее.

Княжеский суд – не баклуши бить у теплой печки. Князю подобает судить с соблюдением всей обрядности – при парадном виде, на троне, в присутствии бояр.

Но так как дело оказалось слишком щепетильным, то, оставив Добрыню, Владимир направился в дом Олавы.

Княжеский двор тесно застроен разнообразными постройками: кроме княжеского терема и служебных помещений для дружины, во дворе располагались хлев для домашней скотины, конюшня, множество хозяйственных построек – амбары, сеновал, колодец, ледник.

Тем не менее здесь хватало места и для домов жен. Хотя жены большее время года жили в селах, однако у каждой жены был дом и даже небольшой сад с огородом.

Дом Олавы представлял собой стандартную для выходцев из Северной Руси постройку – два состыкованных пятистенка. Дом высокий, практически трехэтажный. На третьем этаже светелка с большим окном. Из светелки можно выйти на балкончик. Напуск крыши спереди такой, что на балконе можно находиться и в дождь.

Фасад избы украшен солнечными символами в самой верхней части по контуру торца кровли. Каждый солнечный знак сопровожден скульптурным изображением головы коня. Щипец кровли увенчивает массивный конек, от которого вниз опущено дощатое полотенце с солярным знаком.

Так как кони непосредственно соседствуют с солярными знаками, то зрительно совмещаются в единый образ солнечных коней.

Вокруг дома ограда. На колья ограды надеты имеющие магическую силу горшки.

Воротные столбы – в виде фигур-идолов. Над воротами оберег – шестилучевое солнце.

Олава оказалась во дворе и занималась заурядным делом: сидя на лавочке, осматривала недавно вылупившихся цыплят.

По жаркому времени на Олаве была белая длинная рубаха из льняного полотна, украшенная цветной вышивкой. Без рукавов. На теле рубаха удерживалась лямками через плечи.

Голова покрыта тонкой шалью нежно-голубого цвета. В волосы вплетены небольшие серебряные подвески с мелким речным жемчугом.

Служанка ловила и подавала Олаве цыплят.

Желтый пуховый одуванчик робко протестовал против лишения свободы тонким писком. Пестрая квочка с тревожным квохтаньем, угрожающе растопырив крылья, путалась под ногами.

Осмотрев очередного цыпленка, Олава отпускала его, и цыпленок опрометью бросался к квочке и забивался ей под крыло.

Заметив Владимира, Олава поднялась.

– Ты чего это делаешь с птицей? – полюбопытствовал Владимир.

– Смотрю, сколько петушков и сколько курочек, – ответила Олава.

– А разве это можно разобрать? – спросил Владимир.

– Можно, – сказала Олава и задала вопрос: – Тебя какая-то нужда привела ко мне или просто так – мимо проходил?

Владимир сел на лавку. Покосился на служанку и задал вопрос:

– Ты слышала, что вчера Рогнеда пыталась меня убить?

– Об этом уже весь Киев знает, – проговорила Олава.

Еще не успокоившаяся квочка, воспользовавшись тем, что хозяйка отвлеклась, изловчилась и клюнула ее в лодыжку. Олава оттолкнула ее ногой и приказала служанке:

– Отгони ее, а то еще князю глаз выклюет!

Служанка, расставив широко руки, зашипела на квочку:

– Кыш, глупая! Кыш!

Квочка, недовольно окидывая красным глазом служанку, нехотя шагнула к загородке. За ней покатились желтые шарики.

Олава поинтересовалась:

– Ты пришел ко мне, чтобы сказать об этом?

Владимир бросил на Олаву подозрительный взгляд и увидел, что та даже не пытается скрыть усмешки.

Эта усмешка навела его на мысль, что Олава знала о намерении Рогнеды убить его и, может, даже сделала что-то для этого.

– Ты знала об умысле Рогнеды? – прямо задал вопрос Владимир.

– Нет, – сказала Олава.

– Но ты же предупреждала меня о покушении, – сказал Владимир.

– Предупреждала об опасности, но не о покушении.

– Откуда ты узнала об этом? – спросил Владимир.

– Так боги предупреждали, – сказала Олава. – Я же тебе говорила!

Ей хотелось сказать, что боги многое знают о планах людей, но Владимир отказался от старых богов. А новый Бог говорил, что человеку непозволительно знать о Его замыслах.

Но она промолчала – новый Бог был слишком мстителен.

– Ты когда виделась с Рогнедой? – задал вопрос Владимир.

– Не помню, – сказала Олава.

– Отчего же так? – спросил Владимир.

– Так она живет постоянно в деревне, – сказала Олава.

– До села всего с десяток верст, – заметил Владимир.

– А что мне там делать? – проговорила Олава.

Владимир, немного подумав, задал следующий вопрос:

– А остальных жен когда видела?

– Недавно. Я заходила к Аделине, и к ней зашла Юлия, – сказала Олава.

Владимир насторожился.

– И что Юлия говорила? – задал он вопрос.

– Мы поссорились, – сказала Олава.

– Из-за чего? – быстро спросил Владимир.

– Она сказала, что ее Святополк имеет больше прав на киевский стол, чем наш Вышеслав, – сказала Олава.

– Да? – проговорил Владимир, но сообщению Олавы не удивился – Юлия почти не скрывала, что считает его узурпатором. – А ты что сказала?

– А я, рассердившись, ушла, – сказала Олава.

– А о моих намерениях расстаться с женами она рассказала? – спросил Владимир.

– Что-то упоминала, – сказала Олава. – Она говорила, что Анна ей сестра. Впрочем, ромейки – как змеи: хотя терпеть друг друга не могут, но тянутся друг к другу.

Владимир перебил ее:

– Так что она говорила?

Во взгляде Олавы появилась злость:

– Злорадствовала, что ты отказываешься от нас.

– И что еще? – спросил, не скрывая разочарования, Владимир.

– Всё! Больше я ничего не знаю, – отрезала Олава, показывая всем своим видом, что разговор уже стал ее тяготить.

Допрос Олавы ничего нового не давал, и в голову Владимира пришла мысль, что если даже Олава не хочет говорить ему ничего, то что ожидать от других?

На этом он закончил разговор и ушел от Олавы с чувством полной неудовлетворенности.

Выйдя со двора Олавы, Владимир увидел Добрыню. Тот сидел на лавочке в тени забора. У его ног стояла большая поджарая собака с волнистой шелковистой шерстью. Спина собаки была красная, низ – белый.

Добрыня брал куски мяса из стоящей рядом миски, бросал собаке. Собака ловила куски на лету и глотала, при этом громко чавкая.

Это занятие, судя по всему, нравилось обоим, так как на губах Добрыни застыла улыбка, а собака, проглотив очередной кусок, по-щенячьи весело тявкала, прося повторения.

Появление Владимира прервало это увлекательное занятие.

Увидев князя, Добрыня, похлопал собаку по спине и ласково подтолкнул:

– Ну все, Рубин! Иди, иди…

Собака с разочарованным видом побрела в сторону псарни.

– Ты чего тут сидишь? – спросил Владимир.

– Тебя жду, – ответил Добрыня.

– А отчего же не зашел в дом? – спросил Владимир.

– Не захотел тебе мешать разговаривать с женой, – проговорил Добрыня. Он усмехнулся. – Когда муж с женой дерутся, то третьему лучше держаться от них подальше. Иначе все шишки ему достанутся.

– У меня не одна жена! – буркнул Владимир, обижаясь на сарказм Добрыни.

Но на секунду задумался.

Разговор с Олавой действительно был не слишком приятным. Владимиру даже иногда казалось, что она говорит с ним без должной уважительности. Постороннему человеку действительно не стоило было присутствовать при подобном разговоре.

– Но в общем-то ты верно поступил, – сказал Владимир и направился в сторону терема.

– Что она сказала? – поинтересовался Добрыня, последовав за князем.

– Ничего толком не сказала. Сказала, что только передала предупреждение богов. А что за ними стоит – не имеет представления, – сказал Владимир.

– Понятно, – многозначительно проговорил Добрыня.

Владимир остановился и проговорил:

– Если Олава так со мной говорила, то не знаю даже, как говорить с остальными женами.

– Я знаю о чем, – сказал Добрыня. – Пока ты говорил с Олавой, я узнал, что в тот день Юлия приходила к Аделине и там была Олава.

– Я уже знаю это, – проговорил Владимир.

– А до этого Юлия была у Анны, – сказал Добрыня.

– И что? Анна родственница Юлии. Никто им не может запретить встречаться, – сказал Владимир.

– Анна могла рассказать Юлии о твоих планах, – проговорил с намеком Добрыня.

– Мне все это уже рассказала Олава, – проговорил Владимир. – Олава и Юлия терпеть друг друга не могут! Они поссорились, и Олава ушла.

– Но вот тебе и вопрос: о чем Юлия говорила Аделине? – проговорил Добрыня.

– Это надо спрашивать Юлию и Аделину. Но с Юлией разговаривать труднее, чем с кем-либо, – проговорил Владимир. – Хитрая она. Она ненавидит меня не меньше Рогнеды. Но Рогнеда простодушно не скрывает своей ненависти ко мне, а Юлия, как змея, спряталась и ждет удобного момента, чтобы ужалить. Но укус этой, в отличие от Рогнеды, будет смертелен.

– Придется говорить и с ней. Я уверен, что Юлия больше всех заинтересована в твоей смерти, – сказал Добрыня.

– Это почему же? – удивился Владимир. – Если я умру, киевский стол все равно достанется моему наследнику. Вышеслав – первый на очереди.

– Вышеслав – твой наследник, но Святополк – сын твоего старшего брата, у которого ты отобрал стол… – проговорил Добрыня.

Владимир поморщился:

– Ты о чем говоришь? Мои братья сами виноваты в своей смерти.

– Да, – спохватился Добрыня. – Я просто по какой причине говорю – что, таким образом, в случае твоей смерти Юлия обязательно напомнит боярам об этом и Святополк получит право претендовать на киевский стол. За ним есть сила – за Святополка стоит воевода его отца Свенельд.

– Зря я Юлию тогда не убил… Позарился на красоту, – пробормотал Владимир.

– Не зря, – сказал Добрыня. – Женщин нельзя втягивать в ссоры мужчин. Ты взял Юлию в наложницы, тем самым утвердил свое право на наследство брата.

– Ладно, хватит меня тыкать носом в собственное дерьмо, – раздраженно проговорил Владимир. – Но для меня напрашивается вывод, что Юлия могла подтолкнуть Рогнеду к убийству. Хитрая ромейка!

– Конечно! Если Юлия встречалась с Олавой и Аделиной… – проговорил Добрыня.

– И рассказала им о моих планах, – сказал Владимир. – И что из этого? Ведь ни Олава, ни Аделина не покушались на меня?

– Но встречалась ли Юлия с Рогнедой? – задал вопрос Добрыня. – Если встречалась, то тогда все ясно – она виновата. Она подговорила ее напасть на тебя.

Владимир остановился и потер подбородок:

– И в самом деле. А пошли-ка кого-либо к Рогнеде узнать это.

– Рогнеду сюда везти? – спросил Добрыня.

– Зачем? – спросил Владимир. – Кто бы ни подтолкнул ее – нож она подняла. Пусть ждет своей участи!

– Как скажешь, – поклонился Добрыня.

– Боюсь только, что Рогнеда не скажет правды, – заметил Владимир.

Добрыня кивнул головой:

– Думаю, что Рогнеда в таком состоянии, что сможет только ругаться. Но я велю допросить ее служанок.

– Да что они могут сказать? – с сомнением проговорил Владимир.

– Э-э-э! – покачал головой Добрыня. – Служанки знают больше, чем твои жены.

– Хорошо, – сказал Владимир. – Я поговорю пока с Юлией, а ты сгоняй-ка пока человека в село. И предупреди его, чтобы быстрее обернулся!

Добрыня собрался уходить, как Владимир вспомнил:

– Да! Добрыня! Вот что – Аделина ведь уехала в деревню. Сгоняй-ка и за ней человека. И чтобы до обеда она была у меня!

В отличие от Олавы Юлия была чужой, поэтому разговор с ней Владимир обставил официально. Чтобы подчеркнуть это, переоделся из обыденной одежды в парадную.

Под низ надел шелковую красную рубаху, штаны синего цвета, сапоги из зеленого сафьяна.

Поверх – кафтан глубокого темно-фиолетового цвета с синим оттенком. У кафтана облегающие рукава, заканчивающиеся золоченой парчой. Нижняя кайма кафтана – красная.

Поверх кафтана – темно-синяя мантия с широкой золотой каймой, застегнутая рубиновой пряжкой.

Венчала наряд соболиная шапка с низкой тульей из золоченой ткани.

И разумеется, на шее золотая гривна, а пальцы украшены перстнями с драгоценными камнями.

В таком виде он расположился на троне, стоящем на медвежьей шкуре.

Разумно предполагая, что разговор с Юлией мог принять неприятный разговор, Владимир предпочел, чтобы он прошел без свидетелей, поэтому бояр, которые обычно присутствовали на княжеских приемах, не позвал. Более того, чтобы разговор никто не подслушал, распорядился поставить у дверей двоих надежных бояр со строгим наказом, чтобы те никого не пускали в палату.

Вот теперь можно было принимать высокомерную ромейку, и Владимир, придав лицу крайне суровое выражение, приказал ввести ее.

На полке стоял глиняный штоф с крепким хмельным медом и несколько кружек.

Владимир схватил кружку и штоф. Наливал нервно – руки от злости тряслись, и часть хмельного меда он пролил на пол.

Выпив кружку одним залпом, немедленно налил другую. Ее тоже опустошил в один присест.

Хмель ударил в голову. Только после этого Владимир рухнул на лавку у стола.

В теле чувствовалась непомерная усталость. Но еще большая тяжесть давила на душу, словно ее придавил огромный медведь.

В одиночестве Владимир сидел недолго – через минуту дверь открылась, и в комнату вошел Добрыня.

Губы его растягивались в улыбке.

– Ты чего? – отрывисто спросил Владимир.

– Гонец приехал из села, – сказал Добрыня.

– Я спрашиваю: чего лыбишься? – раздраженно оборвал его Владимир.

– Повар рассказал – утром кошка залезла в крынку за сметаной да застряла там, – сказал Добрыня.

– Глупости! – сказал Владимир.

Добрыня стер улыбку с лица:

– Гонец, говорю, приехал из села.

– Слышал! Из какого села? – спросил Владимир.

– Из Рогнединого, – сказал Добрыня и поинтересовался: – А ты чего такой взбелененный?

– С Юлией говорил, – сказал Владимир.

– Тогда все понятно, – сказал Добрыня.

– Садись, – кивнул на лавку Владимир. – Мед будешь?

– Тебе налить? – спросил Добрыня, беря штоф и кружку.

– Наливай!

Добрыня наполнил кружки и присел рядом с Владимиром. Сделав несколько глотков, с сочувствием поинтересовался:

– Непростой разговор был с Юлией?

– Эта стерва своим высокомерием кого угодно взбесит.

– Так прогони ее, – сказал Добрыня.

– Да уж подумаю, – проговорил Владимир. – Если она ездила к Рогнеде, то ее ничто не спасет!

– Ты будешь с ним говорить? – спросил Добрыня.

– С кем? – спросил Владимир.

– С гонцом, – сказал Добрыня.

– Нет. Нет у меня желания с каждым дураком разговаривать, – сказал Владимир.

– Вообще-то он неглупый человек, – сказал Добрыня.

– Ладно, – сказал Владимир, остывая. – И с чем он приехал?

– Юлия не ездила к Рогнеде, – сказал Добрыня.

– Жаль, – поморщился Владимир. Но через секунду проговорил. – Хотя, может, и к лучшему.

– Но к Рогнеде приезжала Аделина, – сказал Добрыня.

– Аделина?! – удивился Владимир.

Добрыня покачал головой.

– Они долго сидели и разговаривали наедине. Служанки не слышали, о чем шел разговор, но, когда Аделина уехала, Рогнеда была взбешена. От злости даже побила одну из служанок.

Владимир покачал головой.

– Значит – Аделина? Вот тебе и тихоня! Ах, Аделина! Тихая Аделина!

– В тихом омуте черти водятся, – сказал Добрыня.

– Все проблемы мужчин – от женщин! – сказал Владимир.

– Змеиный клубок. Заговор жен, – сказал Добрыня.

– Аделина где сейчас? – спросил Владимир.

– Ее привезли сюда, – сказал Добрыня.

– Пусть ее немедленно приведут в палату, – сказал Владимир. – Я сейчас выйду.

Добрыня вышел из комнаты.

Владимир немного подождал, неторопливо потягивая хмельной мед из кружки.

Хмельной мед был глубокого золотистого цвета. Так как хмельной напиток был сварен из дикого меда, то имел терпкий вкус и характерный запах лесных растений.

Допив остатки, взглянул на себя в зеркало, придал лицу строгое выражение и вышел в палату.

Аделина уже ждала его.

При виде Владимира она поклонилась и поприветствовала:

– Здрав будь, мой муж!

Лицо Аделины выражало неприкрытую тревогу и казалось по-детски беззащитным, вызывая инстинктивное желание пожалеть ее.

Но, когда дело касается покушения на убийство, места для жалости не может быть, тем не менее Владимиру пришла в голову мысль, что доброжелательный тон беседы был бы лучшим способом вызвать Аделину на откровенность.

– И ты будь здрава! – ответил он ласково, обняв Аделину.

Садиться в трон не стал. Обнимая Аделину за плечи, он провел ее к лавке у стены. Сел, посадив ее рядом.

– Как живешь, Адель? – участливо поинтересовался. – Не обижают ли? Все ли у тебя есть? В чем нуждаешься?

– Спасибо за заботу, у меня все есть, – ответила нежным голосом Аделина.

– А почему же у тебя такой беспокойный вид? – спросил Владимир.

Аделина слегка покраснела:

– Раз меня так срочно привезли – значит, что-то случилось…

«Неужели она не знает о покушении? – удивленно подумал Владимир. – Лукавит?»

Но ответил сам себе логично: если Аделина уехала в село до покушения, то и не должна не знать.

– Ты ездила к Рогнеде? – спросил Владимир, не ответив на вопрос Аделины.

– Да! Заезжала по пути в деревню, – опустила глаза Аделина.

– А зачем? – вкрадчиво спросил Владимир.

В глазах Аделины метнулся испуг.

– А что – нельзя было заезжать к ней? Мне этого никто не говорил.

– Ну почему же – можно, – сказал Владимир. – Но ты с Рогнедой вроде не дружишь!

– Ах! – вздохнула Аделина. – Не дружу. Но Рогнеда все одна и одна. Мне ее жалко. Вот по пути и навестила бедняжку. Она мне так обрадовалась…

– Хорошо, – проговорил Владимир, улыбаясь, словно кот, увидевший зазевавшуюся мышь. – И о чем вы разговаривали?

– О разном… – проговорила Аделина, слегка краснея.

– Ты ей говорила о моих планах? – спросил Владимир.

– О каких? – с искренним недоумением спросила Аделина. – Мне о твоих планах ничего не известно.

– Тебе разве не известно, что я хочу оставить только одну жену? – спросил Владимир.

– Известно, – печально улыбнулась Аделина. – Юлия говорила.

– И ты об этом говорила Рогнеде? – спросил Владимир.

– Конечно! – сказала Аделина.

– И что ты говорила? – продолжал допрос Владимир.

– Передала все, что нам рассказала Юлия, – проговорила Аделина. – Но я потом пожалела об этом – Рогнеда почему-то сильно рассердилась. Потом мне пришлось ее долго уговаривать, чтобы она смирилась и отказалась от ненависти к тебе. Ты наш муж и государь, и потому нам надлежит твои решения принимать со всем смирением.

Владимир слушал наивные объяснения Аделины и думал, что своими действиями именно она подтолкнула Рогнеду к убийству.

Но ее ответы были так искренни и простодушны, что в голове Владимира крутилась мысль: «Она идиотка? Или хитрая интриганка?»

Он бросал пристальные взгляды на Аделину.

Вывод напрашивался сам – Аделину следовало наказать за подстрекательство Рогнеды к убийству.

Но Аделина глядела такими невинными детскими глазами, что Владимир засомневался – обвинять ее в подстрекательстве Рогнеды было просто невозможно. Нельзя винить женщину в том, что она проявила заботу о муже. Хотя и неуместно влезла со своей заботой о муже.

– А что все-таки случилось? – спросила Аделина.

У Владимира не было желания говорить о покушении, тем не менее подумал, что будет лучше, если Аделина о происшествии узнает от него.

– Этой ночью Рогнеда пыталась убить меня, – проговорил Владимир.

– Ах! – испуганно воскликнула Аделина, приложив руку к губам. – Что же с ней произошло? Неужели у нее произошло помутнение разума? Почему она решилась на такой отчаянный поступок?

– Она разозлилась, что я хочу отказаться от нее, – проговорил Владимир.

Аделина убрала от губ ладонь.

Владимир отметил, что, несмотря на то что она выказала страх и волнение, лицо ее ничуть не побледнело. Однако испуганные люди бледнеют. Или – краснеют.

Владимир заметил это несоответствие, однако отнес это на счет нанесенной на лицо Аделины косметики.

Взяв себя в руки, княгиня Аделина робко спросила:

– Тебе можно задать вопрос?

– Задавай, – сказал Владимир.

– Ты действительно хочешь в женах оставить только Анну? – спросила Аделина.

Владимир ответил уклончиво:

– Я теперь христианин, а христианин может иметь только одну жену.

– А я? – спросила Аделина.

– Наш брак заключен не по христианскому обычаю, а потому перед христианским Богом ты мне не жена, – прямо ответил Владимир.

– И что мне делать? Что со мной будет? – спросила Аделина.

– Я освобожу тебя от супружеских обязанностей, – проговорил Владимир.

– И могу вернуться к отцу? – спросила Аделина.

– Конечно, нет! – сказал Владимир.

– Но если я не жена, то я наложницей, что ли, должна стать? – задала вопрос Аделина. – Я не буду наложницей! Отцу моему это не понравится. Я требую разрешения уехать к отцу.

Владимир удивился – робкая, тихая Аделина вдруг заговорила необычно жестко.

И она была права.

Однако ответил Владимир неопределенно:

– Аделина, живи, как живешь. А придет время, я все решу. Обещаю – ты не будешь наложницей.

По заведенному порядку до обеда князь занимается государственными делами – принимает послов, проводит совет с боярами. Но так как с утра Владимир проводил расследование, то совет задержался. Бояре толкались во дворе около крыльца, ожидая знака войти в парадную палату, где и проводился совет.

Наконец на крыльцо вышел Добрыня.

Тяжелым взглядом он обвел бояр и негромко проговорил:

– Господа бояре, князь вас ожидает.

Несмотря на шум во дворе, его слова расслышали все, и бояре цепочкой потянулись в терем.

В палате они расселись по обычным местам. Когда расселись, из соседней комнаты в палату вышли Владимир и Добрыня.

Владимир занял трон и сразу начал совет с самого волнующего.

– Други мои, хочу с вами посоветоваться по очень важному делу. Если кто не знает, сообщаю: сегодня ночью моя жена Рогнеда пыталась убить меня, – сообщил он и задал вопрос: – Теперь мне надо решить, как поступить с ней?

Кто-то охнул, но большинство новость восприняли спокойно – все уже знали, что произошло ночью в княжеской спальне.

– Чем же ты ее так разозлил? – послышался голос старого боярина Свенельда.

Вопрос покоробил Владимира. Худое, словно высеченное из камня лицо боярина было бесстрастно, но Владимиру почудилась в голосе Свенельда насмешка.

Старый Свенельд был непрост. В дружину он был взят еще дедом Владимира, князем Игорем. Его успехи были так велики, что вскоре у Свенельда появилась своя дружина, причем не слабее княжеской.

В войнах он получал богатую добычу.

Именно зависть великокняжеской дружины к дружине Свенельда побудила князя Игоря в 945 году дважды потребовать дань с древлян, что привело к восстанию и убийству его древлянами.

И при княгине Ольге он отметился подвигами и делами.

Именно он поддержал вдову Игоря, княгиню Ольгу, и возглавил карательный поход по подавлению восстания древлян.

Ходил слух, что они были даже любовниками. Но это неправда – уверен был Владимир.

Тем не менее Свенельд вместе с боярином Асмудом воспитывал Святослава Игоревича. Что могло быть доверено только самому близкому человеку.

Святослав так доверял ему, что, покидая Киев, Свенельда оставлял наместником.

После гибели Святослава Свенельд перешел к Ярополку.

Всем известно, что война между Ярополком и его братом – древлянским князем Олегом – началась из-за сына Свенельда Люта, который самовольно охотился во владениях Олега и был им убит в ссоре.

Эта война привела к гибели обоих князей и позволила сыну рабыни Малуши Владимиру стать великим князем.

Поэтому вопрос Свенельда невозможно было проигнорировать.

– Она давно питала ко мне ненависть, – проговорил Владимир, и почувствовал в своем голосе виноватый оттенок. Казалось, что он оправдывался, словно нашкодивший мальчишка.

– Это так, – сказал Добрыня.

– Конечно. Кто же любил бы убийцу своих родителей? – проговорил Свенельд, пряча усмешку в бороду. – Да и зачем тебе любовь Рогнеды?

– Через нее я взял Туров, – отрывисто бросил Владимир. К его лицу прилила кровь. – Ее дело рожать мне наследников!

– И все же, несмотря на все, раньше же она на тебя не покушалась, – проговорил Свенельд. – Так что ее толкнуло на преступление?

Пришлось Владимиру сознаваться:

– Она узнала, что я хочу оставить женой только Анну.

– Что ж, у нее есть повод сердиться – раз ты насильно взял ее в жены, вопреки ее воле, то не можешь от нее и отказаться, – сказал Свенельд.

В разговор вмешался другой боярин, Блуд.

Он едва ли уступал влиянием и заслугами Свенельду. Хитер был, словно старый лис. Именно он завел Ярополка в ловушку, где дружинники Владимира убили его.

Из-за этого Свенельд ненавидел его черной ненавистью.

– А кто Рогнеде сказал о твоих планах? – приторно морща губы в угодливой улыбке, поинтересовался он.

Свенельд нахмурился и отвернулся.

– Аделина, – сказал Владимир.

– А она откуда это узнала? – спросил Блуд.

– Юлия им рассказала. А она узнала от сестры своей – Анны, – пояснил Владимир.

– Ах, это опять Юлия!.. – протянул Блуд с явным намеком. – Ее интриги…

Свенельд окинул Блуда презрительным взглядом:

– Блуд, ты предал ее мужа, уж не хочешь ли теперь погубить и ее?

– Что ты! Я знаю, что ты любишь Юлию и защищаешь ее, – проговорил ехидно Блуд.

– Защищаю! – сказал Свенельд. – Иначе бы ты давно сожрал ее.

– Не ссорьтесь, – сказал Владимир. – Я уже выяснил – как раз Юлия к делу непричастна. Это Аделина заезжала к Рогнеде и разговаривала с ней.

– Так, значит, Аделина подстрекала Рогнеду? – с некоторым изумлением спросил Блуд.

– Нет, – неохотно проговорил Владимир. – Аделина, наоборот, уговаривала Рогнеду смириться с моими планами и отказаться от мести.

Блуд изумился:

– Но уговаривать разозленную женщину не делать чего-либо – только подталкивать ее к этому!

Заговорил боярин Будый, который был воспитателем Ярослава. Из бояр Будый был самым близким к князю человеком.

– Блуд, как можно упрекать жену в том, что она пыталась помочь мужу? – строго спросил он.

– Что же тогда это – глупость? – с притворным недоумением спросил Блуд.

– Она все лишь женщина! – недовольно проворчал Будый.

– Может, Аделина и сделала глупость, – сказал Свенельд. – Но глупость ненаказуема.

– Тут явная хитрая интрига, – сделал вывод Блуд. – Заговор жен.

«Блуд не дурак, – думал Владимир. – Но, как человек недоброжелательный ко всякому, склонен видеть во всем интриги. При желании можно в разговорах жен увидеть и заговор. Но надо думать о последствиях. Нужно ли мне это? Что скажут люди, если окажется, что жены князя только и думают о том, как бы убить его? Кто потом будет верить князю? Нет, тут Блуд был явно не прав!»

Владимир не успел что-либо сказать, как Будый выразил его мысль:

– Какой же тут заговор? Жены могут не любить князя, но такова уж жизнь, что людям приходится жить не с теми, кого они любят, а с теми, кто нужен. Княгини живут в довольстве и ни в чем не знают отказа. Так зачем же им резать курицу, несущую золотые яйца?

– Именно так, – облегченно подтвердил Владимир. – Я уверен, что Рогнеда покушалась на меня в порыве гнева. По закону за это полагается смерть.

– Это кровная месть, – проговорил Будый. – Ты, князь, виноват – ты забрал чужую невесту, убил ее родных, теперь прошлое тебе мстит. Нельзя казнить человека за то, что он пытался отомстить за убитую родню.

Добрыня, заметив, что Владимир снова краснеет от злости, осторожно проговорил:

– Не стоит упрекать князя в том, что он сделал на благо дружины. Рогволодовичи были чужие. Если бы князь не убил их, то они сейчас бы правили в полоцких землях.

Владимир перебил их:

– Вы опять не о том говорите! Прошлое ворошить – только глаза пылью порошить! Мне не нужны оценки моим прошлым поступкам. Мне надо решить, что сделать с женой, покушавшейся на мою жизнь: казнить ее или нет?

Будый проговорил:

– Если ты убьешь Рогнеду, то ее дети возненавидят тебя. А у нее трое сыновей. Это твои наследники…

Блуд, видя, что ветер переменился, поддержал:

– И шум пойдет по всей земле… Княжеские семейные неурядицы начнут обсуждать.

Высказался и полоцкий боярин Улеб:

– Многие дружинники, которые из Полоцка, будут недовольны казнью своей княгини.

– И что же делать? – спросил Владимир. – Нельзя же ее поступок оставлять безнаказанным?

– Самым лучшим будет ее простить, – сказал Будый.

– Я тоже так думаю, – поддержал его Свенельд.

Владимир вздохнул:

– Тогда она найдет другой случай, чтобы убить меня. Да и другие осерчали. И чего тогда ожидать от них?

– Я уже говорил тебе – разошли их по разным дальним городам! – напомнил совет Добрыня. – Повод есть – ты решил отказаться от жен. Тогда ты с ними встречаться не будешь.

– Я подумаю, – сказал Владимир. – И в отношении Рогнеды подумаю.

– Это твое право, – сказал Будый. – И все же, ради ее сыновей, твоих наследников, – не убивай ее! Отправь их в Полоцкую землю, на вотчину ее отца. Таким образом, и с Рогнедой расстанешься, и недовольных успокоишь. И в результате там усилится твоя власть.

Боярин Блуд был недоволен тем, что не смог натравить великого князя ни на несчастную Рогнеду, которая в последующем получила второе имя – Гореслава, ни на Юлию.

Тем не менее пакостная душонка нашла свою жертву.

Блуд кивнул.

– Да! В Полоцке нужно усиливать власть. И все же если никого не наказать за покушение на князя, то какой будет пример другим?

Все уставились на Блуда.

– И что ты предлагаешь? – спросил Добрыня.

– Раз подстрекатель выявлен, то он должен быть наказан, – сказал Блуд.

– Ты хочешь, чтобы я наказал Аделию? – спросил Владимир.

– Я хочу, чтобы ты наказал виновника произошедшего, – уклончиво проговорил Блуд.

Владимир окинул вопросительным взглядом бояр:

– Что скажете, бояре?

С минуту висела тишина.

Владимир обратился к Добрыне:

– Все молчат. А что ты скажешь?

Добрыня пожал плечами:

– И виновника надо наказать… Но Аделина вроде напрямую и не подстрекала Рогнеду…

Владимир взглянул на Свенельда. Тот лишь громко засопел.

Блуд сказал:

– Кто-то должен быть наказан за покушение на князя.

– Наказывать невинного как-то не по-божески, – сказал Будый.

– Тогда надо наказывать Рогнеду, – сказал Блуд.

Половчанин Улеб мгновенно оценил опасность, вскочил и зло крикнул:

– Виноват не тот, кто взял нож, а тот, кто подтолкнул его к этому!

Владимир поморщился:

– Вы, бояре, совсем запутали меня.

Будый снова рассудил:

– Наказать, конечно, надо и Аделину. Но наказание должно быть соизмеримо с виной.

Учитывая щепетильность обсуждаемого вопроса, на княжеский совет старших сыновей не позвали.

Вышеслав, Изяслав, Святополк и Мстислав ожидали решения отца около крыльца.

Чтобы скоротать время, играли в ножички.

Вышеслав, как старший, на ровной площадке начертил большой круг и разделил его на четыре равные части. Каждый выбрал свой сектор. После этого Вышеслав прочитал считалку, и первым выпало бросать нож Святополку.

Святополк бросил нож в сектор Изяслава. Нож воткнулся и, продолжая плоскость лезвия ножа, он провел линию, стер старую линию, и снова бросил нож. На этот раз нож не воткнулся, и очередь перешла к Вышеславу.

Игра шла вяло.

– Что-то не видно Ярослава, – проговорил Вышеслав, когда его нож упал, не воткнувшись.

– Без него спокойнее, – проговорил Мстислав.

– Задиристый мальчишка, – сказал Изяслав.

– У нас с ним еще будут большие проблемы, – задумчиво проговорил Святополк.

– Какие же? Отец со временем даст нам по уделу, и мы разъедемся, – сказал Изяслав, целясь ножом в сектор Святополка.

Святополк бросил на него взгляд, полный сожаления:

– Владимир когда-либо умрет… И кто-то из нас станет новым великим князем.

– Нет никакой загадки в том, кто станет великим князем: Вышеслав старший из нас! – сказал Изяслав.

Святополк пожал плечами и многозначительно пробормотал:

– Как знать… Как знать.

Очередь бросать нож пришла Мстиславу, и он нацелился на самый большой кусок.

– Загадка всегда есть, – проговорил Святополк. – Откуда мы знаем, что будет через много лет? Сейчас мы кидаем нож, чтобы поделить клочок земли, а через десять лет – кто и в кого будет бросать ножи?

Святополк, как всегда, был рассудителен, словно ученый монах. А по спине Мстислава от его слов пробежал мерзкий холодок. Святополк был прав: определяя участь матерям, Владимир решал судьбу сыновей.

Мстислав краем глаза взглянул на Изяслава.

Он совершил то, на что ни один сын не осмелился бы: он поднял руку на отца своего. А он внешне был спокоен – морща нос, сосредоточенно целился ножом в тонкую полоску в начертанном на песке круге.

Мстислав подумал, что вот так таится огненный вулкан, перед тем как извергнуть адскую ярость.

Доиграть им не дал Ярослав. Он неожиданно выскочил из терема на крыльцо.

Изяслав поднял голову и задал вопрос:

– Ярослав, ты что там делаешь?

– Ничего! – зло выпалил Ярослав.

Изяслав бросил нож на землю и поднялся на крыльцо. Следом за ним поднялись Мстислав, Святополк и Вышеслав.

Подойдя к Ярославу, Вышеслав взял его за плечи и в упор посмотрел ему в глаза.

– Отвечай, – строго проговорил он, – ты что делал в тереме?

Ярослав отвел глаза:

– Ничего.

– Ты подслушивал, о чем говорил отец на совете? – догадался Вышеслав.

Ярослав покраснел.

– Подслушивать – не достойно князя, – укоризненно проговорил Вышеслав.

– Зато я знаю уже, что будет с нашей матерью и нами, – промямлил Ярослав.

– Я не хочу тебя слушать, – сказал Вышеслав.

– Но отчего же? Всегда полезно знать о планах в отношении себя, – проговорил Святополк и поинтересовался: – Так что они решили?

– Ничего! Ничего они не решили. Бояре говорят, что нашу мать нечестно наказывать за то, к чему ее подтолкнули другие, – пробормотал Ярослав и кинул злой взгляд на Мстислава. – Юница, это твоя мать виновата во всем! Это она подтолкнула нашу мать на убийство отца. Мать твоя шлюха. Вот ее и будут наказывать. Проклятые чехи!

– Что?! – машинально спросил Мстислав, не веря своим ушам. – Как ты назвал мою мать?

С лютой ненавистью Ярослав закричал прямо ему в лицо:

– Мать твоя…

Дальше Мстислав ничего не слышал.

В голове словно что-то обрушилось. В глазах закружил водоворот и потемнело.

Что дальше произошло, он не помнил.

Когда он открыл глаза, то увидел, что его за руки держат Святополк и Вышеслав.

Ярослав лежал внизу на земле и ревел во весь голос.

Увидев, что Мстислав пришел в себя, его отпустили. Все спустились с крыльца и подошли к Ярославу.

Осмотрев его, Вышеслав сообщил:

– Однако здорово ты его ударил. Он упал и сломал ногу!

– Я нечаянно! – пробормотал Мстислав.

– А я бы ему за такие слова о моей матери и шею сломал, – сказал Святополк.

Мстиславу стало жалко Ярослава, хотя тот и заслужил очередную взбучку от него. Но Мстислав еще раз подумал, что Святополк прав: придет время, и они будут убивать друг друга.

Князья обычно прислушиваются совета бояр, но на этот раз Владимир не сказал, какое примет решение. Закончив совет, он отправился обедать к Анне.

На обед князь обычно приводил бояр. На этот раз никого не пригласил, так как ему хотелось в одиночестве подумать над решением.

А Анна вводила при княжеском дворе византийские порядки.

Как уже отмечалось – женщина она была не первой свежести. Облик выдавал ее армянское происхождение – удлиненный овал лица, большие карие глаза, маленький рот.

Вид подчеркнуто скромный.

Никаких украшений, кроме жемчужной нити на голове вместо венца.

Одета в мафорий – плотно облегающий тело темный хитон с синим оттенком из несшитого куска ткани.

Большая часть фигуры покрыта шелковым платком.

Из украшений только золотая кайма.

На ногах красные башмаки.

Как истая христианка она тщательно соблюдала ограничения в пище – а посты длились до трети года.

Продукты животного происхождения, к неудовольствию Владимира, привыкшего к обильной мясной пище, исключались.

На столе было много рыбы, икры и даже мясо бобров и кроликов.

Бобры и кролики – не мясо. Они считались рыбой.

И разумеется, каши.

И (диковинка!) – хрустящие заедки, политые сладкой глазурью!

Слава богу, что Анна привезла с собой искусных поваров. Из рыбы и овощей повара могли сделать мясо оленя, которое от настоящего и не отличишь.

Но что больше всего радовало Владимира, так обилие пития – медовухи и вина было вволю. А с добрым глотком медовухи можно любую дрянь съесть.

По заведенному Анной порядку обедали, слушая чтение Библии.

Но на этот раз Анна завела разговор.

– Мне сказали, что на тебя покушалась Рогнеда? – негромко задала вопрос Анна, осторожно обсасывая жирное сазанье ребрышко.

Владимир отпил из кубка медовухи, взял ножку кролика и поинтересовался:

– Кто сказал?

– Неважно, – сказала Анна.

– Это Юлия тебе сказала, – угадал Владимир.

– Она моя сестра, – сказала Анна.

– Рогнеда едва не убила меня, – проговорил Владимир, жуя мясо.

– Ты обещал мне, что я буду только одной твоей женой, – сказал Анна.

– Обещал, – сказал Владимир, думая о том, что после полуденного сна надо будет сходить в гридницу и поесть хорошего жирного мяса – лучше кабаньего.

Анна положила рыбьи косточки на стол.

– Тогда – зачем ты ездил к Рогнеде?

– Ну, я… – замялся Владимир и, отложив обглоданную косточку, сказал: – Меня предупредили о том, что Рогнеда хочет меня убить.

– Если тебя предупреждали, то зачем ты к ней поехал? – повторила вопрос Анна, глядя прямо в глаза Владимиру.

Владимир почувствовал смущение. Ответил:

– Я хотел проверить это сообщение.

– Ты не держишь своего слова, – строго проговорила Анна.

– Но я же приехал туда не для того, чтобы с ней спать… – попытался оправдаться Владимир.

– А как же оказался у нее в постели? – спросила Анна. По тонким губам пробежала саркастическая усмешка. – Рогнеда тебя туда силой затащила?

Владимир не нашелся, что ответить.

– Ну, я… – пробормотал он.

Не зная, что сказать, сделал большой глоток из кубка.

После этого пообещал:

– Это в последний раз.

– Надеюсь, – с открытым недоверием сказала Анна и поинтересовалась: – И что теперь хочешь делать с Рогнедой?

– Не решил, – неохотно проговорил Владимир.

– Ты зачем ей велел приготовиться к смерти? – спросила Анна.

Владимир в уме чертыхнулся – Анна слишком много знала! – и насупился:

– Она совершила преступление!

– К которому ты сам же ее и подтолкнул! – добавила Анна. – Ты знал, что она была обозлена. Если бы ты не поехал к ней, то она и не попыталась бы тебя убить. Неужели непонятно, что надо было дать ей время остыть?

– Я не собираюсь ее убивать, я просто ее попугал, – сказал Владимир.

Анна строго взглянула на Владимира:

– Муж мой, если ты будешь поступать так и с другими женами, то и все они захотят тебя убить!

Владимир вспыхнул:

– Мне что – теперь их всех убить?

– Ах, какая глупость! – воскликнула Анна. – Отправь их подальше от Киева, чтобы я их не видела и у тебя не было соблазнов.

«Проклятая чертовка – она обращается со мной, как со смердом!» – зло подумал Владимир.

Хоть и обозлила Анна великого князя, однако заставила задуматься над тем, почему и бояре, и она – все почти в один голос убеждали его простить Рогнеду, а жен отправить по разным городам.

Владимир подумал, что это объяснимо: у бояр, защищающих Рогнеду, есть свои интересы. Многие из них воспитатели ее сыновей. Они заинтересованы в том, чтобы их подопечные получили самостоятельность. Ведь в таком случае они станут при малолетних княжичах фактическими правителями. Это даст им в руки большие богатства.

Пример – Свенельд. Богатством сей боярин может потягаться с самим великим князем, и это богатство пришло к нему в руки, когда князь Игорь поручил ему сбор дани с отдаленных земель.

Или – Будый. Взгляд хищный, как у голодного волка. Не богат боярин. Понятно, что ему особенно хочется вырваться из-под княжеского крыла. За спасение жизни матери Изяслав будет ему особенно благодарен.

Но не стоит позволять боярам становиться слишком богатыми, так как богатство влечет желание присоединить к ней и власть. Если бы князь Игорь не позволил Свенельду чрезмерно обогатиться, то и не произошло бы последующих печальных событий, приведших к гибели его и его сыновей.

Впрочем…

Времена изменились.

Князь Игорь сам ходил за данью, рискуя жизнью. Владимиру уже наместники везут дань.

Раз они обогащаются на этом, то почему бы это дело не поручить сыновьям? Так ведь надежнее будет…

Эта мысль понравилась Владимиру. Он принял решение, а после обеденного сна отдал приказ, чтобы утром привезли в Киев всех жен, чтобы он смог объявить им свою волю.

В конце обеда в терем Анны зашел Добрыня и доложил Владимиру, что Мстислав покалечил Ярослава.

Владимир раздраженно бросил ложку на стол.

– Ярослав жив?

– Жив, – сказал Добрыня.

Владимир, облегченно вздохнув, встал и поинтересовался:

– Что произошло?

– Я говорил с княжичами, – проговорил Добрыня. – Они говорят, что, пока шел совет, они играли в ножички рядом с крыльцом. Затем появился Ярослав – он, оказалось, подслушивал, о чем мы говорили…

Владимир нахмурился:

– Нехорошо.

Добрыня продолжил:

– Ярослав обвинил мать Мстислава, что она подтолкнула его мать напасть на тебя, и начал хулить княгиню Аделину поносными словами. Мстислав вспылил и ударил Ярослава, и тот упал с крыльца и сломал ногу.

– Это был несчастный случай, – сказал Владимир.

– Мстислава присылать к тебе? – поинтересовался Добрыня.

– А что он скажет мне еще к тому, что ты уже сказал? И что я ему скажу? – задумчиво проговорил Владимир. – Он встал на защиту своей матери… Как и Изяслав…

– В следующий раз они убьют друг друга, – сказал Добрыня. – Княжичи не любят друг друга.

Владимир вспомнил, как боролся с братьями за киевский стол.

– И я не любил своих старших братьев, – вздохнул он и заметил: – Но ты прав, дядька: делать надо что-то. И я придумал.

Прием начался после завтрака.

Бояре заняли места. Перед троном встали княжичи, за ними их матери. Юлия не была женой князя, однако как мать княжича стояла за Святополком.

После этого в палату вошел Владимир в сопровождении Анны. Владимир сел на трон. Слева встал первый воевода Добрыня.

Анна села на стульчик по правую сторону трона, и это подтвердило остальным женам их предположения.

Владимир окинул взглядом бывших жен и княжичей.

Их лица были спокойны. Только лицо Рогнеды было перекошено от гнева. Но тут все было понятно.

Разговор Владимир начал с Вышеслава и его матери Олавы.

– Олава, – проговорил он.

Олава вышла вперед. Ее лицо, как всегда, было холодно и мраморно до бесчувствия.

– Олава, ты была моей любимой женой! Ты была мудрой помощницей в моих делах, – проговорил Владимир. – Но все меняется. Я тебя люблю по-прежнему. Но интересы государства требуют, чтобы я с тобой расстался. Я посылаю Вышеслава в Новгород. Вместе с ним поедешь и ты.

Олава кивнула головой, но задала вопрос.

– А новгородцы согласны взять Вышеслава князем? – спросила Олава.

– Вышеслав мой наследник. Они не могут отказаться принять моего наследника.

– Новгородцы все могут, – рассудительно заметила Олава.

– Я с ними договорюсь, – сказал Владимир.

– Тогда я хотела бы поселиться поближе, где-либо рядом с сыном, – сказала Олава.

– Что ж, твое желание будет исполнено, – проговорил Владимир. – В Новгородской земле возьмешь село, какое хочешь, и будешь там жить.

– Я приняла христианство, поэтому хочу стать монахиней, – сказала Олава.

– Пусть и это твое желание исполнится. Я освобождаю тебя от супружеских обязанностей, – проговорил Владимир и смягчил голос. – Но знай, Олава, я тебе всегда буду рад!

– Пусть боги помогают тебе, – проговорила Олава и вернулась на свое место.

Владимир строго взглянул на Юлию:

– Юлия!

Юлия сделала шаг вперед и остановилась, смело глядя на князя. Она была похожа на орлицу, попавшую в неволю, но не утратившую гордость и волю к свободе.

– Слушаю тебя, князь, – с едва заметной усмешкой проговорила она.

Владимир с удовольствием подчеркнул ее положение.

– Юлия, ты не жена мне, – проговорил он.

– Я помню это! Я помню, почему так случилось! Я помню, кто виноват в этом! – с презрением проговорила Юлия.

Владимир постарался поскорее сделать вид, что не заметил дерзких слов наложницы.

– Юлия, я не могу тебя обвинять в том, что ты толкнула Рогнеду попытаться убить меня, но я уверен, что это твоих рук дело, – сказал Владимир.

– У тебя есть претензии ко мне? – задала вопрос Юлия.

– Нет, – сказал Владимир. – Но если ты будешь и дальше плести интриги, то плохо будет и тебе, и твоему сыну.

– Ты напрасно меня обвиняешь в том, чему у тебя нет доказательств, – холодно проговорила Юлия.

Лицо Владимира покраснело, но он снова сдержался.

Он продолжил:

– Святополк признан мною сыном. Сегодня я наделяю своих сыновей уделами. Святополка тоже не обойду. Он поедет в Туров.

Туровское княжество находилось недалеко от Киева.

Там правила местная княжеская династия, но, взяв Киев, Рюриковичи уничтожили ее до основания.

Юлия ничего не проговорила. Зато подал голос Святополк:

– Великий князь, кто поедет со мной воеводой?

– Свенельд, который был воеводой моего брата, – сказал Владимир.

Свенельда воеводой при Святополке он назначил с дальним умыслом.

Расчет у него был хитрый – Святополк был старший среди сыновей, хотя официально наследником считался Вышеслав.

Святополк и его мать Юлия почти не скрывали, что считают Владимира узурпатором, поэтому не приходилось сомневаться, что в случае его смерти они предъявят претензии на киевский стол. Но для этого им понадобится хорошая поддержка.

Для того чтобы сесть на киевский стол, требовалось согласие киевлян. Поэтому оставлять в Киеве Святополка было опасно.

Но опасно было давать ему и самостоятельность, которую он постарается использовать для усиления своей дружины.

Свенельд, бывший воеводой у настоящего отца Святополка, сочувствовал и помогал ему и его матери.

Но Владимир полагал, что Свенельд, муж властный, у которого имеется своя дружина, не даст Святополку ни самостоятельности, ни возможности создать крепкую дружину.

А это Владимиру как раз и было нужно.

– Хорошо. Когда уезжать? – задал вопрос Святополк.

– До конца недели, – сказал Владимир.

Юлия хотела было сказать, что слишком мало дается времени на сборы, но, взглянув на Владимира, она подумала, что лучше поскорее уехать подальше от него.

Тем временем Владимир уже занялся Рогнедой.

Рогнеда, бледная, словно ее лицо покрыли толстым слоем мела, сделала шаг вперед и склонила голову.

– Рогнеда, ты совершила тяжкий проступок – ты пыталась меня убить. За это ты заслуживаешь смерти, – подчеркнуто сурово заговорил Владимир.

Рогнеда, вспыхнув, бросила:

– Ты сын рабыни. Твой отец дал тебе свободу, но ты не захотел ее. Твоя рабская кровь тебя не отпускает. А я – природная княжна, ею была, ею и останусь… Даже в смерти. Ты остался рабом, и я могу быть невестой Христовою. Я умру с чистой совестью…

Владимир торопливо перебил ее:

– Молчи, женщина! Ради наших детей я тебя прощаю.

Рогнеда хотела еще что-то сказать, но ее толкнул под локоть Изяслав и громко прошептал:

– Молчи, матушка. Не навлекай беду на себя и своих детей.

Владимир бросил признательный взгляд на стоявшего рядом Изяслава.

Если бы Рогнеда продолжила безрассудную речь, то он просто вынужден был бы ее казнить. А ему этого не хотелось.

Смягчив голос, Владимир продолжил:

– Изяслав, твой ум и твоя отвага заслуживают уважения. Поэтому ты отправишься в Полоцкую землю. В верховьях реки Свислочь я велю построить для тебя город, который будет назван твоим именем – Изяславль.

Изяслав склонил голову:

– Твоя воля, отец.

Владимир обратился к Рогнеде:

– А ты отправишься с Изяславом.

Остывшая уже женщина поклонилась, пробормотав:

– Так будет лучше. Моя жажда мести никогда не пройдет, поэтому нам лучше держаться подальше друг от друга.

– Я виноват перед тобой! – неожиданно проговорил Владимир. – Но ты сама должна понимать, что я все делал ради общей пользы.

– Но кому принесла пользу смерть моих родных? – снова начала возбуждаться Рогнеда.

– Забудь! – сказал Владимир.

– Разве можно забыть это? – спросила Рогнеда.

– Поэтому я даю тебе свободу. Если желаешь, то можешь избрать себе нового мужа.

Изяслав опять толкнул мать локтем в бок.

– Я подумаю, – проговорила Рогнеда.

– А воеводой с твоим сыном поедет боярин Будый, – сказал Владимир. – Он давно к тебе благоволит.

Будому, привыкшему быть рядом с князем, это не понравилось, однако он не стал противоречить.

– Как скажешь, князь, – согласился он, хотя и с недовольным выражением на лице.

Таким образом, судьбы сыновей и жен были определены, кроме Аделины, которая терпеливо ожидала своей участи. Рядом нетерпеливо переминался с ноги на ногу Мстислав. К подолу жались двое маленьких детей – Станислав и Судислав.

– Аделина, ты виновата, – сказал Владимир.

– В чем? – удивленно спросила Аделина.

– Это ты подтолкнула Рогнеду на преступление, – проговорил Владимир.

– Но я только хотела помочь тебе, – проговорила Аделина. – Я же не знала, что твое намерение ее так сильно разозлит.

– Потому ты и не будешь наказана, – сказал Владимир и объявил. – Итак – Мстислав едет в Тмутаракань. А ты с ним.

– За что ты нас ссылаешь так далеко? – спросила Аделина.

Владимир усмехнулся:

– Тмутаракань далеко. Вокруг много недружественных народов. Поэтому там нужен хитрый, ловкий и смелый князь. Как раз дело для твоего Мстислава. Пусть бьет врагов, а не своих братьев.

– Мстислав еще мал, – сказала Аделина.

– Твой брат Часлав присмотрит за ним. А помощь окажет тмутараканский князь Звенко, – сказал Владимир.

– Хотя ты от меня и отказываешься, но как верная жена я приму любое твое решение, – проговорила Аделина. – Но как на это посмотрит мой отец? Он будет сердиться.

Владимир ухмыльнулся:

– А я не отказываюсь от тебя. Ты остаешься моей женой. Я только освобождаю тебя от супружеских обязанностей. Живи пока в Тмутаракани, но в Киеве я не желаю тебя видеть.

– И надолго ты нас изгоняешь? – неожиданно дерзко спросила Аделина.

Владимир нахмурил брови:

– Будете жить в Тмутаракани, пока я не приму другое решение.

Стоявший рядом с Аделиной Часлав зашептал ей на ухо:

– Сестра, соглашайся. Владимир отходчив. Мы ненадолго задержимся там.

– Но там же правит князь Звенко? – шепотом спросила Аделина. – Ведь он хозяин в Тмутаракани…

– Разберемся…

– Ой, чую, что нас ожидают недобрые времена, – прошептала Аделина и громко проговорила: – Я исполню твою волю, муж! Дай мне время собрать детей, и я уеду.

– Станислав и Судислав останутся со мной, – сказал Владимир.

Аделина растерялась:

– Но они же еще маленькие дети! Как они будут без меня?

Владимир бросил на Аделину строгий взгляд:

– Ты хочешь спорить со мной? Это мои сыновья. Они уже прошли обряды посвящения в мужи. Без тебя они не пропадут.

Аделина возмущенно проговорила:

– Муж мой! Ты отказываешься от меня! Ты отсылаешь меня в ссылку на край света! Ты отбираешь у меня моих детей! Так есть ли граница твоего зла?

Владимир бросил на нее удивленный взгляд. Он не ожидал такой огненной страсти у тихой чешки.

– Так что же ты удивляешься, что тебе мстит Рогнеда? – продолжала Аделина. – Ты толкаешь и меня на путь мести!

Лицо Владимира начало краснеть от гнева.

Часлав толкнул сестру локтем в бок и, встревоженно прошептав: «Замолчи, сестра! Ты уже и так много наговорила…» – силой потащил ее к выходу.

Аделина отчаянно упиралась и повторяла вновь и вновь:

– Я отомщу тебе, злодей!

Когда Часлав вытащил Аделину из горницы, Владимир с удивлением проговорил:

– Однако как сильно она расстроилась. А я и не знал, что она такая страстная… Надо же!

На следующий день в дом к Рогнеде зашел Будый. Он сел на лавку и стал молча наблюдать, как Рогнеда распоряжается сбором вещей.

Рогнеда сначала делала вид, что не замечает наблюдателя, но затем не выдержала и встала перед Будым:

– Боярин, ты еще глаза не промозолил?

Будый улыбнулся:

– Я тебе мешаю?

– Мешаешь!

– Вот, – сокрушенно проговорил Будый, – а я сижу тихонечко и думаю, как бы тебе не помешать.

Поняв, что боярин шутит, Рогнеда вздохнула:

– Ты зашел так – без дела? Или по делу?

Лицо боярина посерьезнело.

– Надо переговорить…

– Ну так говори!

– Надо бы наедине.

– Ну так пошли в комнату, – сказала Рогнеда и двинулась.

Она привела боярина в небольшую комнату. Села на стул, поправила платье и предложила:

– Ну, говори.

Боярин сел на лавку у стены. Поправил усы и поинтересовался:

– Ну, ты как решила – нового мужа будешь себе искать?

Рогнеда изумленно подняла брови:

– Боярин, уж не предлагаешься ты ли мне в мужья?

Будый моргнул:

– А что? Ты женщина знатная. Да и я не из последних.

Рогнеда покачала головой:

– Нет, боярин. Я тебя люблю… Но – как друга! А замуж? Не нужен мне новый муж! Я теперь всех мужчин ненавижу! Мне надо думать о том, чтобы мои сыновья заняли достойное место.

Будый кивнул головой и, понизив голос, проговорил:

– Вот об этом я хочу поговорить с тобой тайно.

Рогнеда наклонилась к нему и тихо сказала:

– Говори.

– Как знаешь, самый старший из сыновей Владимира – Святополк…

Рогнеда перебила:

– Он ему не сын.

– Он признал его своим сыном.

– Владимир считает своим наследником Вышеслава.

– А если он умрет? – задал вопрос Будый.

– То наследником будет Изяслав, – сказала Рогнеда.

– Не знаю… – задумчиво проговорил Будый. – Владимир, думаю, обижен на него за то, что не дал тебя убить… Вряд ли он захочет его иметь наследником.

– Тогда по очереди – сын Аделины Мстислав.

Будый кивнул головой:

– И только после него Ярослав.

Рогнеда бросила на боярина подозрительный взгляд:

– Ты что мне хочешь сказать?

Будый поправил усы.

– За княжескими сыновьями стоят дружины, которые заинтересованы, чтобы именно их вождь стал великим князем. Это даст дружинникам положение и большие деньги.

– И…

– Мы хотим, чтобы великим князем стал твой сын.

Рогнеда вздохнула:

– Рано об этом думать – Владимир еще молод и крепок.

– Э-э-э! – протянул Будый. – А когда он умрет, думать будет уже поздно.

Рогнеда бросила на него внимательный взгляд:

– И что же ты хочешь?

Будый оглянулся на дверь, наклонился к Рогнеде и шепотом на ухо проговорил:

– Соперники твоих сыновей должны умереть.

– Но они же здоровы и крепки, – шепотом напомнила Рогнеда.

– Значит, им надо помочь умереть, – пробормотал Будый.

Рогнеда бросила тревожный взгляд на дверь:

– Смерть сыновей встревожит Владимира.

– Так ведь и не надо, чтобы все сыновья умерли. Достаточно, если умрет Вышеслав.

– А Святополк?

– Владимир никогда не даст чужому сыну стать его наследником, – сказал Будый.

– Я против убийства Вышеслава, – сказала Рогнеда.

– Так мы же и не собираемся подсылать к нему убийц…

– А как же тогда?

Будый усмехнулся:

– Жизнь княжича опасна. С Вышеславом может многое случиться…

Рогнеда кивнула головой:

– Ладно.

– Но если мы собираемся позаботиться о Вышеславе, то и о Мстиславе надо будет подумать, – задумчиво проговорил Будый.

– Мстислава Владимир отправляет в Тмутаракань, – сказала Рогнеда. – Там его не достать.

– Понадобится – достанем! – уверенно проговорил Будый. Вставая, предупредил: – Ты, княгиня, о нашем разговоре помалкивай. Ты женщина горячая, смелая, но будь осторожна – как бы тебе снова не попасть под горячую руку Владимира. Вряд ли второй раз рядом окажется Изяслав…

Тот, кто думает, что княжеские сыновья самые беззаботные дети на свете и только тем и занимаются, что шатаются по двору в поисках забав, тот сильно ошибается.

Грамотность в те времена на Руси была распространена так широко, как ни в одной другой стране ни тогда, ни позже.

Люди не только письменно вели деловые записи, но и слали друг другу бытовые и любовные записки.

Так, девушка шлет своему любимому дружку записку на бересте: «Я посылала к тебе трижды. Что за зло ты против меня имеешь, что ко мне не приходил? А я к тебе относилась как к брату! А тебе, я вижу, это не любо. Если бы тебе было любо, то ты бы вырвался из-под людских глаз и пришел. Может быть, я тебя по своему неразумию задела, но если ты начнешь надо мною насмехаться, то суди тебя Бог».

Другой пишет: «Вот мы послали 16 лукошек меда, а масла три горшка. А в среду две свиньи и колбасу».

Поголовная грамотность могла быть достигнута только налаженной системой обучения.

Разумеется, что обучению правящей верхушки придавалось особенное значение.

Княжичей каждый день собирали в специальную избу, где ученые люди учили грамоте, языкам и многим другим наукам, которые считались полезными для правителей. Кроме того, каждый вечер они обязаны читать книги или играть в шахматы. Чтение книг считалось более почтенным занятием.

В результате дети князя Владимира получали превосходное образование. Они знали по несколько языков, что позволяло им свободно общаться с соседями, а также быть знакомыми с их обычаями, историей и искусством.

Дядьки, назначенные воспитателями княжичей, не только учили их воинскому мастерству, но и строго следили за успехами в учении наукам и в случае ненадлежащего прилежания, когда слово не действует, могли высечь ремешком.

Правда, такое происходило редко.

Мстислав был бойким, проказливым ребенком, а потому – неусидчивым. Но дядька Часлав ни разу пальцем его не тронул.

Молодой княжич старался. Не наказания он боялся – больше боли страшна потеря чести. Так что шебутному ребенку надо было проявлять чудеса терпения.

Географию он знал превосходно. Узнав, что Владимир отправляет его в Тмутаракань, он имел представление, что его ожидает там.

Предания утверждали, что по берегам Дона и Волги, а также Азовского и Черного морей с древнейших времен жило славянское население. Таким образом, Тмутараканское княжество является истинной праматерью всей Русской земли.

Город Тмутаракань, столица и духовный центр княжества, располагался на берегу степной реки Рассыпная, притока Егорлыка, между Доном и Волгой.

Отсюда и до Азовского и Черного морей было рукой подать.

Место было не случайным – в древние времена в этих местах пролегал широкий пролив. Он вел в Каспийское море. По Каспийскому морю можно было дойти и до самого центра Средней Азии, древнего и густонаселенного.

Когда уровень морей упал, пролив пересох, но оставил в напоминание сеть речушек, служивших удобными транспортными путями на Кавказ.

Поэтому древний город не утратил своего значения.

Тмутаракань контролировала политические и экономические связи северных государств с народами Северного Кавказа, и дальше – Закавказья, Аравией и Индией.

Долгое время Тмутараканские земли входили в состав Хазарского каганата. Но в 965 году князь Святослав окончательно разгромил хазар и посадил в Тмутаракани князем своего малолетнего сына Звенко.

Звенко родился во время похода Святослава на хазар от одной из амазонок из его личной охраны.

Суровый воин Святослав в жизни был прост: спал на земле, подложив под голову седло; ел простую пищу, а в походах – обычное вяленое мясо. И в обращении с женщинами был прост – но рожденных ими сыновей признавал своими.

Княгиня Ольга, мать Святослава, люто ненавидела побочных детей сына. Очень худо пришлось рабыне Малуше, родившей от Святослава Владимира.

Поэтому, опасаясь преследования княгиней Ольгой своего потомка, Святослав оставил его с матерью в Тмутаракани. Где Звенко, как уже отмечалось, благополучно и княжил долгое время.

Из Киева в Тмутаракань можно было попасть двумя путями.

Северным – по притокам Днепра до Северского Донца, а там по Дону до Егорлыка и далее по речке Рассыпной.

Другой путь, южный, – на ладьях вниз по Днепру, а там по морю.

Чтобы достичь цели, время требовалось почти одинаковое – около пары месяцев. Да и трудности почти не различались – на южном пути главным препятствием были Днепровские пороги, а на северном – переволоки.

Существенным преимуществом северного пути было то, что он был более безопасен – на порогах и нижнем течении Днепра на путешественников часто нападали печенеги.

Именно на Днепровских порогах они убили князя Святослава.

В то время когда Мстислав отправлялся в Тмутаракань, с печенегами был мир.

Но известно: где кочевники, там и разбой. Кочевник – словно затаившаяся ядовитая змея: безопасна, когда ты ее видишь, и смертельно опасна, если о ней забыл.

Таким образом, вполне логично, что для путешествия в Тмутаракань княгини и княжича был избран северный путь.

Княгиня Аделина женщина аккуратная – она требовала, чтобы в ее комнатах все было аккуратно разложено, а ненужное спрятано. Зная характер хозяйки, Милица тщательно следила за этим.

Однако с некоторого времени в покоях княгини поселился кавардак, похожий на тот, что был во вселенной перед Сотворением мира. У стен стояли открытые сундуки. На кровати и лавках валялись охапки одежды. В переднем углу под самой иконой высилась кучка обуви – туфли, сапожки, валенки.

Над всем этим хаосом монументом возвышалась, словно триглавый Стрибог, Милица.

Подчиняясь ее указаниям, девки-служанки раскладывали княгинино имущество по сундукам. В один – одежду. В другой – обувь. В третий – украшения. В четвертый – дорогую посуду.

Княгиня тихо сидела в уголке и наблюдала за происходящим, почти не вмешиваясь в ход событий.

Женщины любят складываться в дорогу. Перебирая наряды, заодно вспоминают старые вещи – полезное совмещается с приятным.

От этого увлекательного занятия Аделину оторвал приход Часлава с Мстиславом.

Окинув взглядом царивший в комнате кавардак, в поисках места, куда можно было бы присесть, Часлав бесцеремонно столкнул вещи с лавки и сел на освободившееся место.

Милица поспешно подняла упавшие вещи и переложила на другую лавку.

Мстислав подошел к сундуку с посудой и принялся рассматривать кубки.

Часлав кивнул Милице:

– Где у тебя выпить?

Милица поставила на стол небольшой кувшин с медом и блюдце со сладкими пирожками. Затем наполнила кружку медом и пододвинула к Чаславу.

Мстислав отвлекся от своего занятия. Он подошел к столу, взял пирожок и снова вернулся назад.

Аделина села напротив Часлава. Грустное выражение лица Часлава ей не понравилось.

– Ты чего? – спросила она.

– Так, – сказал Часлав и бросил многозначительный взгляд на служанок. – Пусть отдохнут… Снаружи.

– Отдохните, девочки, – сказала Аделина.

Девушки поспешно вышли из комнаты.

– Мне тоже выйти? – спросила Милица.

– Как хочешь, – сказал Часлав.

Милица бросила взгляд на хозяйку.

– Сядь в уголке, – сказал Аделина.

Милица села около одного из сундуков и занялась переборкой вещей.

– Ну, что у тебя? – спросила Аделина.

Часлав сделал глоток из кружки.

Однако ответить ничего он не успел. Дверь открылась, и в комнату вошел дружинник. Этот гридень заведовал в великокняжеской дружине кораблями.

Грохнув саблей, он, щуря глаза, ослепшие со света, всмотрелся в тени в комнате.

Наконец, разобрав, что перед ним Часлав, обрадовался:

– Князь, ты мне и нужен! Князь, а я вот тебя ищу…

Друзей в великокняжеской дружине у него так и не завелось.

– Да? – проговорил без удивления Часлав и позвал Милицу. – Милица! Подь сюда! Поставь славному мужу кружку.

– Да я всего на час, – сказал дружинник, но к столу подсел.

Милица поставила перед ним глиняную кружку и плеснула в нее меда.

Дружинник, не отрываясь от кружки, выпил, и его загорелое лицо прошибло мелким бисером.

– И по какой надобности меня ищешь? – спросил Часлав.

Дружинник вытер рукавом проступивший пот и проговорил:

– Князь Владимир приказал выделить для вас необходимое количество кораблей. Но возник вопрос…

– Что – у князя вдруг все корабли сломались? – с сарказмом проговорила Аделина и упрекнула: – Почему-то когда дело начинает касаться меня и моего сына, то у Владимира тут же появляется недостача.

Ничуть не смутившись, дружинник ответил:

– Корабли есть. И в исправности.

– Так в чем же дело? – проговорила Аделина.

Дружинник ухмыльнулся.

– Да… Что за вопрос? – спросил Часлав.

Дружинник кивнул головой:

– Мне надо знать, сколько вам требуется кораблей.

Княгиня бросила вопросительный взгляд на брата:

– Сколько нам надо кораблей?

Часлав вздохнул:

– Нужна ладья. Для тебя…

Он взглянул на Мстислава и добавил:

– И княжича…

– И все? – удивленно спросил дружинник. – А для дружины?

– Не знаю, – смущенно проговорил Часлав.

Дружинник ожесточенно зачесал затылок:

– Княгиня, так нельзя! Корабли же необходимо подготовить… Так сколько же стругов вам готовить?

Часлав переглянулся с Аделиной. Та, уже догадываясь, что дела с набором дружины совсем плохи, недовольно сжала губы так, что они превратились в одну красную точку.

– Ладно, пока готовь пять стругов, – сказал Часлав. – Завтра уточню.

– И еще, – сказала Аделина. – На ладье поставьте домик, чтобы я могла в нем жить. Я не хочу в путешествии испытывать неудобства!

– Ладно, – сказал дружинник и ушел.

– Что – с набором дружины совсем плохо? – спросила брата Аделина.

– Совсем плохо, – сознался Часлав.

В сердце Аделины появился холодок, какой появляется перед тем, как войти в холодную воду.

Ведь дело даже не в том, что с малой дружиной опасно ходить в далекие путешествия.

Несложно было догадаться, что правивший в Тмутаракани князь Звенко, кстати – приходившийся Мстиславу дядей, вряд ли обрадуется его приезду.

Мстислав пока еще мальчишка. Но он сын великого князя, а потому со временем он превратится в угрозу для Звенко и его детей.

Если бы Мстислав пришел с большой дружиной, то князь Звенко вынужден был бы считаться с ним – в таких делах многое решает сила. С малой же дружиной Мстислав попадет в зависимость от него. Одно дело, когда за молодого князя решает мать и родной дядя, – они радеют за него, – и совсем другое дело, когда это право присваивает себе в общем-то чужой человек.

– К перинам, что ли, дружинники прикипели задами? – с горьким сарказмом спросила княгиня Аделина.

– Дружинники – не домоседы. Вся их жизнь проходит в походах. Но мало кому хочется бросать достигнутое положение в великокняжеской дружине. К тому же наша ссылка в Тмутаракань – дело временное. – Часлав поспешил оправдаться и вздохнул. – Так что набор в дружину, отправляющуюся в далекую землю, идет со скрипом.

– И сколько набрал? – упавшим голосом спросила княгиня Аделина.

– Около трех десятков, – сказал Часлав.

Три десятка дружинников было немного.

– И кто же это? – спросила княгиня Аделина.

Часлав снова вздохнул:

– Это самая отчаянная неродовитая молодежь. Все – уные.

Мстислава, который прислушивался к разговору, это сообщение насторожило – даже ребенку было ясно, что в его дружине не будет опытных воинов.

– Почему же они согласились? – спросила княгиня Аделина.

– А эти просто не видят перспектив в Киеве, – пояснил Часлав. – При великом князе все места давно разобраны старыми дружинниками, а если какое место освобождается, то на него старики двигают своих детей и внуков. Так что соревноваться с такими зубрами, как Добрыня или Будый, никому из них не под силу. А оставаться на последних местах не хотят. Вступление в нашу дружину дает им надежду занять более высокое положение.

Мстислав не был самым выдержанным мальчиком. В последний раз он по вспыльчивости спустил Ярослава с высокой лестницы, из-за чего тот сломал ногу.

Расстроенный, в сердцах, небрежно бросил золотой кубок в сундук, и решительно вмешался в разговор старших:

– Дядя, я не сомневаюсь в храбрости уных, но как мы обойдемся без опытных бояр?

Дядя и мать бросили на него изумленные взгляды.

– Малыш, ты рассуждаешь, словно старый муж, – вымолвил Часлав.

– Я уже не малыш! – ощетинился Мстислав.

Часлав с удивлением смотрел на мальчишку.

– Он прав! – заступилась за Мстислава мать.

– В чем прав?

– Мстислав – не малыш.

– У него еще соображение не выросло! – отрезал Часлав.

– В сражениях победа достается не столько храбрым, сколько мудрым, – сказала Аделина и добавила: – Часлав, ты дурень!

Часлав задохнулся от злости.

Он хотел что-то сказать, но в его голове словно поселился туман, и нужные слова ускользали скользким угрем.

Дело клонилось к обычной перебранке, как это и бывало у него в ссорах с сестрой.

Ссоры между ним и Аделиной были частыми. Чаславу казалось, что она его не уважает и презирает.

Во время ссор, в отличие от брата, Аделина не теряла самообладание. У нее всегда находились аргументы – пусть не всегда логичные, но на которые Чаславу нечего было возразить. Последнее слово оставалось за Аделиной, и Часлав чувствовал себя дураком. Потом, правда, у него находились возражения, но пользы от них уже не было.

И на этот раз все шло по обычному сценарию: пока Часлав думал, Аделина говорила.

– Мстислав – вождь по праву рождения. Никто не может лишить его этого, даже если он младенец.

– Некого вести этому вождю! – огрызнулся Часлав.

– Ты тоже князь, и тебе тоже некого вести. Между тем Мстиславу восемь лет, а тебе уже третий десяток.

Часлав смущенно вздохнул:

– Не хотят вступать в нашу дружину старики.

– Это другой разговор, – проговорила Аделина.

Мстислав смотрел на споривших округленными глазами перепуганного котенка. Он никак не мог привыкнуть к ссорам двух единственных дорогих ему людей в этом опасном мире.

– Думать надо… – продолжала Аделина.

– Да что ж тут думать? Будем уповать на то, что на первых порах нам удастся избежать сражений, – сказал Часлав.

Было хорошо заметно, что он был растерян.

Аделина смотрела на него с укоризненной жалостью, перемешанной с презрением.

Женщины по своей природе склонны полагаться на мужчин, видеть в них защитников, но Часлав не был защитником. К сожалению Аделины, он даже не видел того, что видела она.

Аделина думала, что он был недальновиден и, как оказалось, не очень умен.

Но она уже ничего не могла поправить. Ей оставалось только покориться судьбе.

Часлав обратив внимание на расстроенное выражение лица Мстислава, попытался успокоить его:

– Ты, племяш, не бойся, за это время и уные наберутся ума, и, там, глядишь, кто из стариков к нам прибьется.

С утра Владимир проводил совет с боярами. Обсуждали отношения с волжскими булгарами.

В 965 году после разгрома Хазарского каганата Булгария стала независимой. Однако вместо благодарности за свободу черные болгары принялись тревожить соседние русские города. Особенно от булгар доставалось Мурому.

В конце концов это надоело Владимиру.

В 985 году он нанял черных клобуков и направился на Болгар, столицу Булгарии. До Болгара не дошли, так как булгары поспешили запросить мира.

Тогда Добрыня уговорил Владимира согласиться на мир и даже не накладывать на них дани.

Он обратил внимание князя на то, что булгары носят сапоги. По искреннему убеждению Добрыни, те, кто носит сапоги, не могли платить дани тем, кто носит лапти.

Владимир не понял, шутил ли он или говорил всерьез. Посмеялся. Но согласился и заключил мирный договор с булгарами.

На самом деле у Владимира просто не было времени заниматься булгарами.

После разгрома Святославом Хазарии хазарский правитель спрятался на островах Каспийского моря и Мангышлаке.

В отчаянии каган обратился за помощью к тем, от кого раньше старался держаться подальше, – к арабам, обосновавшимся в Ширване и Хорезме.

Те согласились оказать помощь. Но только в случае, если хазары примут ислам.

Кагану деваться было некуда.

Принял.

Подстрекаемый арабами, каган вернулся в Итиль.

Получив об этом сведения, Владимир оставил булгар в покое, погрузил войско на корабли и спустился вниз по Волге.

После этого достоверные сведения о существовании Хазарии на Волге из летописей исчезают.

Затем Владимир был занят налаживанием отношений с Византией.

Только после этого пришло время снова заняться Булгарией.

Булгары на время притихли. Но, несмотря на мирный договор, у русских купцов не было свободы торговли в Булгарии, а булгарские купцы не могли ходить по Волге и Оке.

Учитывая, что великий князь был не только воином, но и главным торговцем на Руси, это лишало его большой прибыли.

Проблему надо было решать. Впрочем, решение лежало на поверхности – требовался новый договор.

В результате совета Владимир назначил бояр, ответственных за подготовку договора.

Приняв решение, бояре начали расходиться. Кое-кто задержался около князя, чтобы задать те или иные незначительные вопросы. Или просто услышать доброе слово от князя.

Наконец к Владимиру подсел Добрыня.

У князя нет секретов от бояр. Но Добрыня был другой – он был самым близким князю боярином, его воспитателем. Добрыня был хитер и высокомерен. Это он с князем был мягок и ласков, а с боярами суров и раздражителен. Мог не только словом обидеть, но и руку приложить – а рука у него тяжелая. И для этого ему не требовалось веской причины. А потому благоразумнее было не лезть в их дела.

Бояре поспешили выйти из палаты.

Заметив это, Добрыня рыкнул:

– Власий, погодь у двери!

Один из бояр вздрогнул и замер у самого выхода.

Добрыня уже был занят другим.

– Что у тебя? – поинтересовался Владимир у Добрыни.

– Есть небольшая заморочка, – сказал Добрыня.

– Что еще?

– Утром я разговаривал с Власием. Его человек готовит корабли для Аделины, – проговорил Добрыня.

Владимир усмехнулся:

– Что, у нас закончились корабли?

– Кораблей вдоволь, – сказал Добрыня.

Владимир нахмурился:

– И чего же тогда беспокоишь меня?

– Он говорит, что не знает, сколько готовить кораблей для нее, – сказал Добрыня.

Лицо Владимира стало наливаться раздраженной краснотой.

– Глупости! А почему он не спросит Аделину или ее брата? Как его там?

– Часлав.

– Ну да – Часлава. Великий князь, что ли, должен заниматься этими пустяками? Чего беспокоит меня попусту?

– Он спросил их.

– И что?

– Ничего ему не ответили.

– Это почему? – удивленно поднял брови Владимир.

– Потому что Часлав не может собрать себе дружину, – сказала Добрыня и с сарказмом усмехнулся. – Этот чех вел себя так высокомерно, что теперь никто не хочет идти ему в товарищи.

– Ого! А я не заметил у него высокомерия, – сказал Владимир.

– Может, и не в этом дело, – согласился Добрыня. – Дружинники стараются держаться своих соплеменников. А чехов среди нас нет. И денег у Часлава нет, чтобы купить воев…

– И сколько же Часлав набрал в дружину?

– Два десятка дружинников из младших. Опытных среди них-то нет, – проговорил Добрыня и снова усмехнулся. – Впрочем, говорят, у Звенко хорошая дружина.

– Да, братец там хорошо прижился. Но нельзя Аделину и Мстислава отправлять без охраны. Неприлично это. И вдруг их по пути захватят.

Добрыня пожал плечами:

– И что? Она тебе больше не жена.

– Ты не прав! Она остается женой, хоть я и освободил ее от супружеских обязанностей. А Мстислав хоть и не самый любимый, но он мой сын. Если их возьмут в полон, то хлопот потом не оберешься. Урон будет моему имени большой.

– Да уж… – пробормотал Добрыня.

– Надо дать отряд им в охрану, – проговорил Владимир. – Пусть довезут их до Тмутаракани, а там уж Звенко обеспечит им защиту.

Добрыня бросил на Владимира любопытствующий взгляд:

– Ты хочешь прогнать Звенко с Тмутаракани?

– С чего это ты взял? – спросил Владимир.

– Но ведь для чего-то ты посылаешь своего сына в Тмутаракань? – сказал Добрыня.

– Какое это имеет значение для Звенко? – спросил Владимир.

– Но Звенко обязательно подумает, что ты хочешь его согнать с Тмутаракани, – сказал Добрыня.

– Н-да… Это так, – задумчиво проговорил Владимир. – Но я пока не думал об этом. Сейчас мне надо, чтобы Аделина жила подальше от Киева.

– Но ты же не отсылаешь других жен так далеко? – задал вопрос Добрыня.

– У Рогнеды родовое владение – Полоцк. Олаву отправляю в ее родные места – на север…

– Но Юлию со Святополком ты оставляешь рядом с собой…

– Святополка нельзя отпускать далеко. Он претендует на старшинство среди моих сыновей. Друзей надо держать близко, а врагов еще ближе! – сказал Владимир и рассмеялся. – Чтобы можно было удавить в объятиях!

– А почему тогда Аделину в Тмутаракань?

– А куда же мне ее отсылать, если у нее нет корней на Руси? – задал вопрос Владимир.

Добрыня вздохнул:

– У Звенко есть свои сыновья. Там точно будет ссора с Мстиславом.

Владимир пожал плечами:

– Сейчас не время решать эти вопросы. Как-нибудь обойдется. Потом решим. Сейчас меня больше интересует, кого послать охраной к Аделине и Мстиславу. Тут нужен человек ловкий.

Добрыня покосил глазом на Власия, ожидавшего около входа в палату:

– Да пусть Власий и едет! Дадим ему два десятка воев. Довезет до Тмутаракани и вернется назад. Заодно пусть дань с Тмутаракани привезет.

– Дань Звенко сам доставит. Не ради денег с него берется дань, а ради того, чтобы помнил, кто старший, – строго проговорил Владимир. – А Власий тогда уж пусть остается при Аделине.

Добрыня повернул голову в сторону выхода.

Власий вытянулся в струнку в ожидании приказа.

– Власий! Все слышал? – спросил Добрыня.

– Слышал! – отозвался Власий и с робостью поинтересовался: – Князь, ты меня увольняешь из своей дружины?

Добрыня уловил взгляд Владимира.

– Он остается в моей дружине, – сказал Владимир. – Будет сообщать мне обо всем, что будет происходить в Тмутаракани.

– Слышал? – спросил Добрыня Власия.

– Слышал, – невесело сказал Власий. Он понимал, что княжеское поручение задержит его в Тмутаракани на многие годы. Надолго отрываться от княжеского двора было крахом карьеры.

– Готовься в путь, – сказал Добрыня.

– И завтра зайди ко мне. Я дам тебе письмо для Звенко. Его надо успокоить. И скажу, что еще на словах передать, – сказал Владимир.

Слуги целый день переносили вещи на корабли. Вещей было много – все же собирались в Тмутаракань надолго, а может, и на всю жизнь.

Переезды для княжеских жен были обычным явлением – они постоянно путешествовали между Киевом, городками и селами, которые им определил Владимир.

Но на этот раз Аделине предстояло нечто необычное. Подобное она пережила, когда ее отдали замуж за Владимира и ей пришлось оставить милую Либице и ехать в Киев.

Впрочем, она тогда было совсем девчонкой. Ее волновала предстоящая встреча с мужем. О ней постоянно кто-то заботился, а потому путешествие запомнилось как обычная прогулка, приятная, но несколько затянувшаяся.

На этот раз все было по-другому. Теперь она сама должна была заботиться о себе и сыне.

Был Часлав.

Но, как уже отмечалось, Аделина, после того как он не смог собрать дружину, сильно разочаровалась в нем. Он казался ей вялым и нерешительным.

Да и сама Аделина находилась в странной прострации. Ее что-то спрашивали – она что-то отвечала. Но через минуту она уже не помнила, что ее спрашивали и что она отвечала.

Вскоре всеми делами стала заправлять Милица. Она была активна, в курсе всего и решительна. На всякий вопрос у нее имелся ответ.

И Аделина была только рада этому.

Больше всего предстоящему путешествию радовался Мстислав. Он целый день носился то из города до пристани, то назад. Совал нос во все, куда только мог.

Часлав замучился следить за ним.

Юный княжич мог и за борт свалиться, и попасть под тяжелый тюк. Да мало ли каких неприятностей мог найти на свою голову по малости лет вьюнош – не всякий взрослый додумается то их проказ.

Но вот и приблизился назначенный для отхода день.

Перед выходом Чаславу предстояло сходить на пристань и проверить готовность к походу.

День был солнечный и душный. Пообедав холодной окрошкой, Часлав прилег в своей комнате вздремнуть.

Из открытого окна веяло прохладным сквозняком.

Мстислав, не отходивший от дядьки ни на шаг, пристроился на лавку под окном.

Часлав поморщился.

– Мстислав, однако продует тебя. Ляг на кровать ко мне за спину.

– Мне тут хорошо, – отозвался Мстислав. – А у тебя за спиной душно.

– Глупый ты, однако! – сонно проговорил Часлав. – А как заболеешь – что делать будем? Как пойдешь в поход? Отец тебя не отпустит.

Младших братьев Мстислава отец оставил при себе. Перед глазами Мстислава стояли испуганные лица мальчишек.

Станислав и Судислав только подошли к возрасту, когда их должны были отнять у мамок и отдать под надзор воспитателей.

Они были так еще малы, что не понимали, что происходит. Они просто чувствовали, что им предстоят тяжкие, неласковые времена.

Зато Мстислав уже все понимал. Хотя его и отдали Чаславу в воспитанники, но Часлав был свой, родной, а потому там, где другой проявлял бы равнодушие и даже жестокость, он давал племяннику поблажку.

Да и в случае чего Мстислав мог прибежать к матери за пирожком, за добрым словом.

Он не был оторван от самых близких ему людей, от семьи; мог рассчитывать на ее защиту и поддержку.

Мстислав почувствовал страх. Он встал с лавки и послушно полез на кровать к Чаславу.

Некоторое время он дышал в широкую спину дядьки. Она пахла сладкой медуницей.

Мстислав и не заметил, как уснул.

Проснулся Мстислав от движения.

Открыв глаза, он увидел, что дядька, уже одетый, рассматривал свое лицо в зеркале. В руке он держал миниатюрные ножнички, которыми подправлял усики.

Мстислав быстро приподнялся и сел. Дядька обернулся и, улыбнувшись, поинтересовался:

– Ты чего вскочил?

– Ты уходишь? – спросил Мстислав.

– Нет еще, – проговорил Часлав. – Вот умоюсь, поем, тогда и пойду.

Часлав подошел к столу, посредине которого располагалась деревянная миска, покрытая белым рушником. Рядом глечик и пара кружек.

Все это принес слуга, пока они спали.

Часлав снял полотенце. В миске возвышалась горка пирожков. Отложив в сторону рушник, Часлав наполнил кружки молоком и обернулся к Мстиславу:

– Ты будешь сладкий или с мясом?

– Я не хочу есть, – зевнул Мстислав и начал тереть ладонью глаза.

– Мы сейчас пойдем на пристань, проверять, что с погрузкой. Вернемся поздно вечером. Это ты сейчас есть не хочешь. А потом будешь стонать: «Есть хочу!» Так что умывайся и садись к столу – ешь! – строго проговорил Часлав и усмехнулся. – Или ты не пойдешь со мной?

– Пойду! – пробурчал Мстислав, слезая с кровати.

Из горки пирожков он выбрал пирожок с набухшим темно-красным боком. Это был сладкий пирожок с вишней.

Пока ел, перепачкал пальцы и губы тягучим карамельным соком.

Запив сладкое молоком, объявил:

– Я готов!

Часлав бросил на него взгляд и с негодованием воскликнул:

– Вот это князь! Как поросенок – перепачкался до ушей.

Заметив, что Мстислав обиженно надул губы, рассмеялся:

– Ладно! Иди умойся!

Мстислав махнул по лицу локтем и направился в угол, к тазу с водой. Вода была теплой и липкой.

Пока он умывался, Часлав крикнул слугу. Когда тот зашел, приказал ему сложить пирожки в рушник и идти за ними.

В обед прошел слепой дождик. Мелкие капли падали непонятно откуда-то с неба, хотя ярко светило солнце. Дождик едва прибил горячую пыль влажными пупырышками, но тут же на глазах влага превращалась в прозрачный, едва заметный туман. Облегчения дождь не принес – наоборот, воздух набух ватной тяжестью.

От княжеского двора до пристани по крутому склону спускалась деревянная лестница.

Часлав и слуга шагали неторопливо, а Мстислав скакал по лестнице, словно молодой олененок, перескакивая сразу несколько ступенек. Он пытался перепрыгнуть четыре ступеньки.

– Хватит прыгать! – строго предупредил его Часлав.

Мстислав затих, но через минуту не сдержался и снова прыгнул. На этот раз он захотел прыгнуть сразу на пятую ступеньку.

На ступеньку-то он попал, но не удержался и свалился со страшным грохотом.

Когда пришел в себя, в глазах кружился бешеный водоворот. Потом стала приливать боль.

Часлав, увидев такое дело, поспешил подхватить Мстислава на руки.

– Ты жив? – с тревогой спросил он.

Мстислав икнул:

– Жив.

– Руки-ноги целы?

– Не знаю, – снова икнул Мстислав.

Часлав быстро ощупал его и с облегчением констатировал:

– Все цело!

Мстислав зашевелился:

– Больно!

– Что больно?

– Коленки и локти! – сказал Мстислав.

Он почувствовал, как влажнеют глаза.

Часлав также заметил блеск на глазах племянника.

– Плакать хочешь? – спросил он, посматривая с любопытством на Мстислава.

– Хочу, – сказал Мстислав. Но, немного подумав, добавил: – Но не буду.

Часлав поставил его на ноги:

– Правильно – ты же князь!

Он снял с пояса фляжку, плеснул розовую жидкость на ладонь, затем протер ею ссадины на локтях и коленях Мстислава.

Во фляжке оказалась не вода – крепкая медовуха. Она обожгла ссадины, словно раскаленное железо.

– Ой! – сказал Мстислав.

– Больно? – рассмеялся Часлав.

– Нет, – продавил Мстислав сквозь зубы.

– Терпи, – сказал Часлав. – Медовуха спасет твои ссадины от заразы.

Обработав племяннику раны, Часлав скомандовал:

– Пошли. Только больше не прыгай. Мы и так много времени потеряли. Нам еще корабли смотреть, а солнце уже клонится на запад.

Дальше Мстислав был паинькой. Он держался рядом с дядькой и некоторое время не пытался предпринимать новых экспериментов.

Но, как только боль немного стихла, он снова начал совать нос во все щели.

Часлав был занят делом. Он тщательно проверял, что было погружено на княжескую ладью. Нельзя было забывать что-либо – уходили они навсегда.

Первинок оказался прав – к Киеву они приплыли только к концу второй недели.

В этом ничего не было удивительного – летние ночи короткие, не успевало стемнеть, как снова рассветало. Едва солнце показывало край над горизонтом, как беглецы загоняли плот в заросли камышей. И так как берега Днепра были густо заселены, то часто они не имели даже возможности сойти на твердую землю.

Впрочем, и камышовые заросли не скрывали их от глаз местных обитателей. Рыбаки их замечали, но, понимая, что мальчишки прячутся не от хорошей жизни, делали вид, что не видят их. Ведь на Руси закон и справедливость слишком часто не совпадали.

Таким образом, они благополучно плыли дальше и наконец, одним прекрасным утром по правую сторону на горе заметили город. Поднимающееся солнце красило стены и крыши теремов золотым цветом.

– Это Киев! – сказал Тишка, правивший плотом с помощью шеста.

За время путешествия беглецы благоустроили плот – не только укрепили его и застелили слоем сена, но и посредине поставили небольшой шалаш. В шалаше можно было укрыться и от солнца, и от дождя.

Пока Тишка правил, Первинок дремал в шалаше. Днем у него хватало обязанностей – ловить рыбу и раков, а также готовить пищу.

Услышав Тишку, Первинок вылез из шалаша.

– Где Киев?

– Вон! – показал рукой Тишка.

Первинок удивился:

– На реке еще темно, а там уже солнце.

– Гора высокая, – сказал Тишка и предупредил: – Мы туда сразу соваться не будем. Остановимся где-либо в кустах, как обычно. А разведку произведем по суше. На пристани никто не обратит внимания на мальчишек.

Так они и сделали. Плот оставили в кустах, а сами направились к пристани.

На пристани царила суета – грузилось несколько кораблей и лодок. Явно готовилось какое-то большое путешествие.

Однако обращаться к взрослым Тишка побоялся. Наконец ему на глаза попал мальчишка. Он слонялся по берегу без дела.

– Его и спросим, – сказал Тишка.

Первинок засомневался:

– А стоит ли связываться с ним? Ты погляди, какая на нем одежда! И меч на поясе! Не иначе какой-либо боярский сынок.

– Ну и что! – сказал Тишка. – Зато боярский сынок больше знает о порядках на княжеском дворе.

– Ну да! – согласился Первинок. – Если что – убежим!

Они направились к мальчишке.

Тот заметил их и настороженно наблюдал за ними.

Подойдя, Тишка поприветствовал:

– Здрав будь, боярин!

– Я не боярин, – буркнул мальчишка.

Он глядел недружелюбно.

– Если ты не боярин, то кто же? – спросил Тишка. – Уж не сам ли великий князь?

– А какое тебе дело? – проговорил Мстислав. – Как шел, так и иди своей дорогой.

Первинок вынул из сумы большого рака и протянул:

– Печеного рака будешь?

В глазах мальчишки появился интерес, однако рака брать не спешил.

Он спросил:

– Кто ты?

– Меня зовут Первинок, – сказал Первинок и кивнул головой на приятеля. – А он – Тишка. Он мой друг.

– Ага, – проговорил мальчишка.

Первинок спросил:

– А тебя как зовут?

– Я – Мстислав! – гордо сказал Мстислав. Увидев, что его имя впечатления не произвело, пояснил: – Я сын великого князя Владимира.

– Ого! – сказал Первинок и снова предложил: – Рака будешь?

– Давай! – сказал Мстислав.

Первинок подал ему рака.

Мстислав начал отламывать клешню. Огромная клешня с трудом поддавалась.

Тишка предложил:

– Давай помогу.

– Я сам, – сказал Мстислав.

Отломив клешню, он отдал оставшуюся тушку рака Первинку, а сам вынул из-за пояса кинжал и принялся им расковыривать клешню. Расковыряв, достал белое с красной пленкой мясо. Попробовал.

– Вкусно, но дыма не чувствую, – оценил он рака и поинтересовался: – В костре, что ли, запекли?

– Запекали в песке, – сказал Первинок. Он отломил и подал Мстиславу вторую клешню и многозначительно заметил: – А у нас в шалаше есть копченая рыба.

– У вас есть и шалаш? – заинтересовался Мстислав.

– Есть.

– Далеко?

– Рядом. На плоте.

– У вас и плот есть? – удивился Мстислав.

– Есть, – подтвердил Первинок.

– Покажите! – потребовал Мстислав.

– Пошли, – сказал Первинок.

Они прошли к спрятанному плоту. Они остались на берегу, а Мстислав проявил большой интерес к плоту. Он забрался в шалаш, лег, примеряясь, затем, выглянув, сообщил:

– Маловат шалаш, чтобы спать в нем.

– А мы делали его только для того, чтобы в случае нужды спрятаться от дождя и солнца. Днем можно и под деревом спать. А ночью не до сна, – сказал Тишка.

– Ночью только я в шалаше спал. А Тиша правил плотом, – сказал Первинок.

Мстислав бросил на мальчишек подозрительный взгляд.

– Вы что, не местные?

– Не местные, – сказал Первинок.

– А откуда? – задал вопрос Мстислав.

Он вылез из шалаша, сел и приказал:

– Садитесь рядом и рассказывайте все.

Тишка сел рядом.

– Понимаешь княжич, беда у меня приключилась…

Первинок подал Мстиславу на листе лопуха копченую рыбу. Мстислав отщипнул кусочек, попробовал и одобрил:

– Однако как вкусно. Сроду такой вкусной рыбы не ел.

– У Первинка талант к приготовлению пищи, – заметил Тишка и продолжил: – Мы из деревни, что на полпути к Чернигову. Братья мои кузнецы. А у Первинка из родни нет никого. Он в деревне пастух.

– Ну а чего удрали-то из дома? – нетерпеливо спросил Мстислав.

Тишка вздохнул и сознался:

– Убил я человека.

Мстислав озадаченно отложил кусочек рыбы назад на лопух.

– Как убил?

– Нечаянно, – пробормотал Тишка.

– Лучше я расскажу, как все произошло, – вмешался в разговор Первинок.

Выслушав объяснения Первинка, Мстислав констатировал:

– Однако ты, Тишка, крепко влип! Ну а зачем прибежал в Киев?

– Хочу княжеского справедливого суда! – сказал Тишка.

Мстислав вспомнил недавний суд Владимира и усмехнулся:

– Великий князь сидит высоко. Он – как бог. Не добраться простому человеку до него. Да и правдой его суд не пахнет…

– А ты вот и подскажи нам, как сделать это? – сказал Первинок. – Ты же княжич.

Мстислав покачал головой:

– Нет, вам суд Владимира не нужен.

– А что же делать? – задал вопрос Первинок. – Если вернуться в деревню, то тиун засудит Тишу. Ты не мог бы нам помочь?

– Вы мне понравились. Но завтра утром я ухожу очень далеко – в Тмутаракань. Поэтому ничем не могу помочь, – сказал Мстислав.

Подростки помрачнели.

– Впрочем… – проговорил Мстислав и замолчал, окидывая подростков внимательным взглядом.

Мстиславу шел восьмой год. В этом возрасте вокруг юных княжичей собираются его сверстники, которые впоследствии станут его дружиной.

Ему не повезло. Как уже известно, Часлав не смог набрать в дружину зрелых мужей. С ним пошли юнаки, которые не имели ни семей, ни, разумеется, детей.

У слуг были дети одного возраста с Мстиславом. Только им было не до игр с князем – все они были уже при деле.

Таким образом, Мстислав оказался без друзей.

Ему показалось, что новые знакомые могли бы стать подходящими ему друзьями.

Мстислав закончил мысль:

– Только князь имеет право судить своих слуг. Если не боитесь ехать со мной в Тмутаракань, то поступайте ко мне в услужение.

Тишка и Первинок переглянулись.

– У меня никого из родных нет. Поэтому мне все равно, где жить, – проговорил Первинок.

– А я и сам в вои хотел поступить… – проговорил Тишка.

– Для воев вы молоды, – сказал Мстислав. Он кивнул Первинку. – Раз ты умеешь вкусно готовить, то ты будешь моим поваром…

Первинок пожал плечами:

– Княжич, но я совсем молод и мало что умею.

– Я тоже молод, – сказал Мстислав и повернулся к Тишке. – А ты будешь моим оруженосцем.

Тишка поклонился:

– Благодарствую, князь, за то, что принимаешь меня в свои друзья. Клянусь тебе служить верно, до последней капли крови.

Первинок подхватил:

– Я тоже клянусь служить верно.

– Теперь вы мои дружинники, – сказал Мстислав. – Вы должны отныне сопровождать меня всюду и быть при всех моих делах.

– Но как же уладить обиду Говена, – задумчиво проговорил Тишка.

– Напиши письмо братьям, что поступил ко мне в услужение. А захочет… как его там?

– Говен!

Мстислав фыркнул:

– Ну да – Говен! А захочет судиться, пусть обращается ко мне.

Мстислав поднялся и приказал:

– А сейчас идем к моим кораблям.

Он направился в сторону пристани, и новые друзья поспешили за ним.

Первинок отставал.

– Ты чего отстаешь? – обернулся на ходу Мстислав.

– Так две недели хлебушка не видели, – пожаловался Первинок.

– Потерпи немного, сейчас будет тебе и хлебушек, и пироги, – решительно проговорил Мстислав.

Дела Часлав закончил поздним вечером, когда тени начали покрывать корабли. На берегу загорелись костры. Потянулся горький дым, перемешанный с запахом сырой рыбы. На запах стал собираться народ. Ужин.

Вот тут-то Часлав спохватился:

– А где мой племяш-то?

А племянник сидел на борту, свесив ноги. Кто-то дал ему удочку. Теперь он мочил конец уды в зеленой воде, на которой играющая рыба множила круги.

Часлав поинтересовался у Мстислава:

– Как улов?

Мстислав молча пристроил удочку к борту и двумя руками потянул из воды тяжелый кукан. Рыба хлестнула мелким бисером брызг.

– Во! – похвалился Мстислав. – И еще больше я отдал Первинку.

Первинок, услышав свое имя, отозвался:

– Здесь я!

Часлав подошел к борту. На берегу вблизи горел небольшой костер. Худющий – одни ребра торчат – мальчишка с белой головой что-то варил в котелке.

– Ты чего делаешь? – спросил Часлав.

– Уху для княжича варю, – проговорил Первинок и поинтересовался: – Уху будете?

Мстислав намотал лесу из белого конского волоса на удилище, положил его вдоль борта и подошел к дядьке.

– Кто это? – кивнул в сторону Первинка Часлав.

– Мой повар.

– Какой еще повар?!

– У каждого князя должен быть свой повар, – сказал Мстислав.

Часлав хмыкнул, но поинтересовался:

– И давно он твой повар?

– Давно. С утра, – сказал Мстислав и напомнил: – Его зовут Первинок.

Часлав удивился:

– Откуда ты его взял?

– Нашел на берегу.

– Он чей сын? Кто из дружинников?

– У него нет родителей.

– Странно, – проговорил Часлав.

– Он очень вкусно умеет запекать на костре раков. Поэтому я взял его в слуги, – сказал Мстислав.

Часлав взглянул строгим глазом на Первинка.

В детстве юные князья обычно дружат и играют с детьми дружинников. Из них впоследствии и складывается дружина. В связи с изгнанием в Тмутаракань Мстислав остался без друзей.

Часлав вздохнул.

Таким образом, компания Мстиславу теперь будет складываться из детей слуг, которые сопровождают их в Тмутаракань.

Однако Чаславу вспомнились бояре, окружавшие Владимира.

Родовиты они были. Но и тщеславны, и заносчивы, и ненадежны. Немало они приносили бед своим господам. Так, первый боярин Ярополка Свенельд поссорил Ярополка с братом Олегом, в результате чего тот погиб, хотя Ярополк этого и не желал. И не успела эта усобица закончиться, как Добрыня стравил Ярополка и Владимира. И первый боярин Ярополка Блуд предал его, заманив Ярополка в смертельную ловушку. Князья гибли, а бояре только увеличивали свои богатства и влияние.

В голову Часлава пришла парадоксальная мысль, что, может быть, и не стоит искать Мстиславу родовитых друзей – пусть друзья у него будут из простых, зато они будут полностью зависеть от него и преданы ему.

Около костра показалось новое лицо. У него были черные кучерявые волосы.

Поваренок что-то сказал ему, и он постелил рядом с костром кошму, поверх расстелил полотенце, на которое положил ложки и хлеб. Закончив с приготовлениями, подошел к борту корабля.

Вежливо поприветствовав Часлава, юноша доложил Мстиславу, что уха готова.

Часлав фыркнул и задал Мстиславу вопрос:

– А это кто?

– Это тоже мой друг. Его зовут Тишка.

Часлав рассмеялся:

– Однако, как я гляжу, ты тоже время не терял зря – уже целую дружину себе собрал!

Мстислав кивнул головой.

Часлав поинтересовался:

– А что Тишка умеет?

– Он мой оруженосец, – сказал Мстислав. – Он кузнец и очень сильный.

– Да? – Часлав бросил заинтересованный взгляд на Тишку.

На вид Тишка и в самом деле казался очень крепким – у него были широкие плечи, широкая грудь, а на руках перекатывались тугие мышцы.

– Он убил парня одним ударом! – похвалился Мстислав.

Часлав мгновенно насторожился:

– То есть как – убил?

Мстислав понял, что сказал лишнее. Тем не менее, не смутился и заявил:

– Он нечаянно убил.

– Как это? – поинтересовался Часлав, бросая подозрительные взгляды на Тишку.

Мстислав коротко рассказал историю Тишки.

Часлав внимательно выслушал Мстислава, уточил некоторые детали, затем бросил недоверчивый взгляд на Тишку:

– Ты ничего не соврал княжичу?

– Как я могу соврать своему князю?! – с негодованием отверг подозрения Тишка. Он перекрестился. – Пусть Бог меня накажет, если я лгу!

Первинок громко проговорил:

– Если не верите, то спросите в деревне. Многие видели, как Тиша дрался с Данкой.

– А почему же ты убежал из деревни и не явился на суд к местному тиуну? – строго спросил Часлав.

– Потому что тиун – брат отца Данки, – сказал Первинок. – Засудит он Тишу.

– А у тебя что – своего языка нет? – Часлав бросил укоризненный взгляд на Тишку.

– Есть, – сказал Тишка. – Я шел в Киев, чтобы просить правосудия у князя.

– Князь Владимир не судит простых людей, – сказал Часлав.

– А ему и не нужен суд моего отца, – сказал Мстислав. – Тишка мой слуга, а потому только я имею право судить его.

Часлав усмехнулся.

– А этот Данка – кто? Смерд? Закуп? Или свободный?

– Смерд, – сказал Мстислав. – А Тишка – свободный муж.

– Ну, если так… Хорошо! Будьте слугами у юного князя, – проговорил Часлав и обратился к Тишке: – Ты можешь поклясться, что будешь предан князю Мстиславу?

– Могу! – твердо проговорил Тишка. – И на мече… И на кресте.

– Ты христианин?

– Да, – сказал Тишка, вынул из-за пазухи крест и поцеловал его. – Клянусь быть верным другом князя, служить ему и беречь его пуще своей жизни.

– Это хорошо, – сказал Часлав и обратился к Мстиславу. – Достань меч.

Мстислав вынул меч.

Тишка встал на колено. Поцеловал блестящий клинок и повторил клятву.

Первинок шагнул к ним:

– Я тоже хочу принести присягу князю Мстиславу!

Мстислав протянул и ему меч. Первинок произнес клятву на мече. Затем неожиданно для всех вынул из-за пазухи мешочек, и открыл его. В мешочке оказался золотой крестик.

– Этот крест – единственное мое наследство, что осталось от моих родителей, – сказал Первинок. – И я клянусь памятью отца и матери, что буду верно служить князю Мстиславу до последних мгновений своей жизни. А если возникнет нужда, то и голову сложу за него.

Мстислав торжественно проговорил:

– Перед Богом я говорю, что я принимаю этих мужей в свои друзья, и я клянусь защищать их и помогать им всем, чем могу, – и вложил меч в ножны.

Некоторое время под впечатлением ритуала они стояли молча.

По реке потянуло холодком, и над водой заклубился прозрачный туман.

Ласточки с громким щебетом резали крыльями остекленевшую зеленую воду.

– А уха-то выкипает! – спохватился Первинок и бросился к костру.

Оставленное без надзора варево закипело и бросало щедрые брызги на угли.

Угли чернели и сочились белым дымом, поднимающимся вверх, там, где раньше обитали многочисленные боги.

Это напоминало языческий обычай жертвоприношения.

Но новый Бог таких жертв не принимал.

Первинок ложкой помешал в котелке. Когда кипение убавилось, зачерпнул из котелка. Сложив губы трубочкой, подул на горячее варево.

Осторожно попробовал и громко проговорил:

– Господа, уха готова! Пора есть. Иначе пропадет.

Мстислав спросил Часлава:

– Дядя, ты уху будешь с нами? Или домой пойдешь?

– Где теперь наш дом… – пробормотал Часлав и сказал: – Буду! Заодно проверим, что за повара нашел ты себе.

Спустившись с корабля, они расположились на кошме.

Дужка котелка была горяча, и, чтобы не обжечься, Первинок ухватил ее обернутой в рукав ладонью.

Через несколько секунд котелок стоял посредине кошмы.

Тишка и Первинок не решались сесть рядом. Но Мстислав бросил взгляд на них и, хмуря брови, проговорил:

– Раз я взял вас в свои друзья, то садитесь рядом со мной.

Тишка и Первинок робко присели на край кошмы.

Во время странствия они обходились без посуды. Часлав и Мстислав тоже не подумали об отдельной посуде.

В те времена, впрочем, как и спустя тысячелетия, вполне обычным было хлебать из одного котелка.

Варево было огненным, поэтому ели не торопясь, по очереди опуская ложки в похлебку.

Тишка и Первинок, желая, чтобы юному князю досталось побольше, зачерпывали совсем маленькие порции и налегали на хлеб.

У Мстислава начали сами собой закрываться глаза.

Заметив это, Часлав насмешливо пропел:

– Э-э-э! Племяш, да ты, кажется, все – спекся. А как же мы домой пойдем? Уж не нести же тебя на руках, как маленького?

Мстислав пробормотал:

– Я хочу остаться спать на корабле.

Часлав в задумчивости почесал голову:

– Вообще-то мне надо вернуться в комнату… Надо забрать вещи.

Тишка осторожно заметил:

– А что, пусть князь остается на корабле? Завтра выходить рано. А здесь князь сможет спать, сколько ему захочется.

– Так-то оно так. Да оставлять княжича одного… – возразил было Часлав.

Мысль о том, чтобы оставить малолетнего князя в компании малоизвестных мальчишек, Чаславу не понравилась. Мстислав знаком с мальчишками всего полдня, и он – не больше часа.

– Да разве он будет один? – проговорил Первинок. – А мы? Мы же будем с ним!

Умышленно или нет, но Первинок напомнил Чаславу важную вещь.

Дед Мстислава – князь Святослав Игоревич – был в дружине первым среди равных; носил простую одежду, от других дружинников его отличала только чистая белая рубаха. Отец Мстислава Владимир имел одежды побогаче, но и при этом не сильно отличался от своих дружинников. Но и тот и другой, прежде чем что-то сделать, советовались с дружинниками. С ними он ел, спал, развлекался. Дружина была князю ближе, чем отец и мать.

С этих двух мальчишек начиналась будущая дружина Мстислава. Будут в дружине и другие – и родовитее, и богаче, и умнее, – но эти все равно будут первыми.

Обряд произведен: мальчишки принесли клятву на верность князю, и по языческому обычаю – на мече, самому крепкому для воина, и по христианскому – на кресте. И они ели одну пищу из одного котелка.

Они стали друзьями юного князя. Поэтому не доверять им значило нанести и им, и Мстиславу оскорбление.

Часлав подумал, что можно будет приказать охране корабля, чтобы присматривали за княжичем. Да и ночь коротка – не успеет дойти до дома, как пора будет возвращаться.

– Ладно! – согласился Часлав. – Иди, племяш, спать в надстрой. Да никуда не выходи.

– И по нужде?

– И по нужде.

– Ха-ха! – сказал Мстислав и, чувствуя, что не в состоянии спорить, побрел в надстрой. Там упал на постель и тут же уснул.

Тишка и Первинок устроились у входа в надстрой. Первинок постелил свой кожушок на пол, под голову примостил суму. Тишка примостил свою суму рядом. Так рядышком и легли.

Слушая, как Мстислав громко сопит, Первинок проговорил на ухо Тишке:

– Тиша, как все хорошо повернулось. Твоя мечта сбылась – мы попали в княжескую дружину. Теперь никого нам бояться не надо.

– Нам необыкновенно повезло. Мы последовали судьбе, и Бог привел нашу дорогу к князю Мстиславу, – сказал Тишка.

– Я буду князя Мстислава беречь и охранять пуще своего живота, – сказал Первинок.

– Отныне он наша судьба, куда он – туда и мы. Мы оба будем стоять за него до смерти, – сказал Тишка и приподнял голову. Сопение со стороны Мстислава затихло, но через несколько секунд продолжилось.

Тишка сказал на ухо Первинку:

– Спи. А то своей болтовней ты князя разбудишь.

До темноты Аделина бродила по комнате, заглядывала в сундуки и задавала один и тот же вопрос: все ли сложено, ничего ли не забыто?

Все было сложено. Но Аделине казалось, что все-таки что-то остается здесь. Что остается, она и сама не могла понять. Очевидно, что-то такое, что нельзя потрогать руками или увидеть, можно только почувствовать душой.

Но тут ничего не могло остаться из того, к чему бы она была привязана, – эта комната была только ее временным прибежищем. И только.

В конце концов Милица попросила Аделину сесть на лавку. Аделина послушно села.

Затем Милица приказала одной из служанок раздеть ее, а другой принести в комнату таз с горячей водой. Третьей – принести горячий напиток из валерианы, хмеля и мелиссы.

Пока служанки выполняли ее задания, вышла из комнаты и вскоре вернулась с большим глиняным пузырем.

В пузыре был настой из цветов календулы, душицы и мяты.

Настой Милица вылила в деревянную шайку, попробовала температуру локтем, добавила холодной воды и, удовлетворенно кивнув: то, что надо! – пододвинула шайку под ноги княгине.

В руки дала кружку с чаем.

Процедура дала результат – минут через десять Аделина почувствовала, как веки набухают.

– Спать хочу, – пробормотала она, и ее уложили в кровать.

Белые простыни были мягки и прохладны, точно пушистый первый снег. Они манили погрузиться в них с головой и забыться.

Аделина закрыла глаза. Она и не заметила, как уснула.

Однако, как ей показалось, не успели закрыться глаза, как кто-то осторожно тронул ее за плечо и тихо проговорил:

– Княгиня…

Аделина с неохотой открыла глаза.

Над ней склонилась Милица со свечой в руке. На оконном стекле мостился желтый светлячок.

– Ты чего? – спросила Аделина. – Я только уснула…

– Пора вставать, княгиня, – сказала Милица.

– Так темно еще!

– Когда дойдем до пристани, станет светло, – сказала Милица. – Там уже собрался народ.

– Ладно, – проговорила Аделина и села.

Милица подала ей одежду.

– Умывайся, одевайся. Доспишь, красавица, на корабле.

Умыться и одеться было недолго. Служанка, одетая по-дорожному, тем временем принесла молоко и пирог.

Молоко было парным и пахло коровой.

Аделина сделала несколько глотков молока. Отщипнула запеченную корочку от пирога и отодвинула блюдо с пирогом и сказала, что она не голодна.

– Ладно, – сказала Милица.

Милица оказалась права: когда они пришли на пристань, стало совсем светло.

Пока готовились к походу, Часлав часто жаловался на то, что не может собрать дружину. Но Аделина обнаружила, что на пристани собралось очень много народа. Вои, слуги, гребцы, женщины, дети – Аделина насчитала до сотни и бросила считать, людей было не меньше полутысячи.

Кораблей также собрался целый флот – кроме княжеской ладьи около четырех десятков стругов. На каждом струге размещалось около двух десятков человек. Хватало места даже для того, чтобы на кораблях поместить лошадей.

Конечно, для военного похода собранная дружина была слишком малой – даже в небольшие военные походы собиралось войско в десятки тысяч человек. Но этих сил для защиты от разбойников в путешествии хватало.

Когда погрузка подходила к концу, на пристани появилась небольшая процессия – два десятка конников сопровождали несколько повозок.

Повозкам и конным приходилось спускаться из города на пристань по дороге, которая делала крутой изгиб, скрывавшийся за зарослями. Поэтому они появились на пристани довольно неожиданно.

Не разглядев издали лица всадников, Аделина подумала, что это Владимир приехал ее проводить. Она обрадовалась – значит, он все же не был к ней равнодушен. При этом она совершенно не придала значения повозкам.

Но когда обоз подъехал к пристани и остановился, она увидела, что из первой повозки вышла Юлия.

Несколько разочарованная Аделина подошла к Юлии.

Юлия обняла Аделину, коснулась губами щеки и поинтересовалась:

– Скоро уходите?

– Скоро, – проговорила Аделина.

– Я тоже с сыном уезжаю в Туров, – сообщила Юлия. Она помялась и продолжила: – Перед отъездом решила увидеться с тобой, ведь мы, скорее всего, никогда с тобой больше не увидимся.

Аделина подумала, что между ней и Юлией никогда не было близких отношений. Впрочем, как и с другими женами. Княжеские жены, подсознательно видя друг в друге соперниц, держались обособленно. Поэтому Аделине показалось странным желание Юлии увидеться с ней.

Угадав ее мысли, Юлия проговорила:

– Наверно, тебе кажется странным, что я приехала тебя проводить? Ведь мы не были подругами…

Аделина промолчала.

Юлия продолжила:

– Причина станет ясной, если подумаешь о будущем. Пройдет какое-то время, и сыновья Владимира, наши дети, станут злейшими врагами друг другу. В борьбе за наследство они будут безжалостно уничтожать друг друга. Так происходит всегда. Я не хочу, чтобы твой и мой сын убивали друг друга… Подумай над этим…

Аделина кивнула головой:

– Хорошо. Я подумаю.

Давно прокричали петухи. Солнце уже распустило теплые лучи, окрасив землю золотистым цветом. Где-то рядом тявкнула собака и умолкла.

Вернувшись из города, Часлав первым делом поспешил в надстрой, где оставил спать Мстислава.

Он толкнул дверь, но та не поддалась. Удивившись, Часлав сильнее нажал на дверь, и из-за двери послышался сердитый громкий шепот:

– Кто еще там ломится?!

Часлав догадался, что это один из вчерашних друзей Мстислава.

– Кто это? Это ты… Первинок? – назвал он пришедшее на ум имя.

– Нет, это я – Тишка, – послышался ответ. – Первинок спит тоже.

– Князь Мстислав там? – спросил Часлав.

– Здесь! Он спит. Нельзя его будить!

– Это я – князь Часлав, – сказал Часлав и потребовал: – Пусти меня.

За тонкой дверью послышалось шевеление, затем дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель показалось сонное лицо. Убедившись, что перед ним Часлав, Тишка открыл дверь полностью.

– Только тише! – предупредил он, пропуская Часлава. – Князь Мстислав еще спит.

Эти предосторожности понравились Чаславу – они свидетельствовали, что новые друзья Мстислава искренне заботятся о его безопасности. Таким образом, в дальнейшем на них можно будет и в самом деле положиться.

Часлав бросил взгляд на племянника.

Уставший Мстислав спал так крепко, что ничего не слышал. Он спал, свернувшись в клубок, словно маленький котенок. Слышался тихий сап. Из уголка рта протянулась тонкая дорожка слюны.

Часлав поднял упавшее на пол одеяло, заботливо покрыл им Мстислава.

– Душно в надстрое, вот мы и не стали покрывать князя одеялом, – проговорил Тишка.

– Хорошо, – сказал Часлав и вышел из надстроя. Вслед за ним вышел и Тишка.

– Он так и не просыпался? – спросил Часлав, чувствуя, что он что-то должен спросить парня.

– Не просыпался, – ответил Тишка. – Как уснул с вечера, так и спит.

– Хорошо, – сказал Часлав. – Ты старший, а потому, в случае чего, с тебя будет спрос. И учи его, чтобы он был сильный, как ты. Заботься о нем.

– Я ему буду как старший брат, – сказал Тишка.

Часлав подумал, что это неудачное сравнение.

– Сейчас я разбужу Первинка, – продолжал Тишка. – Он подогреет князю вчерашней ухи. Князь проснется – а на столе уха горяченькая!

– Пусть Первинок обратится к повару. Скажет, что от меня, и там ему дадут все, что нужно, – сказал Часлав.

Немного подумал и проговорил:

– А дело мы твое замнем. Я думаю, ты не виноват – у вас была честная драка. А в честной драке все решает меч… или кулак. Великий князь Владимир устанавливает законы, но он и говорит, что самый справедливый судья только меч.

Проснулся Мстислав от сильного толчка, сопровождаемого страшным грохотом.

Тут же кто-то начал орать диким голосом:

– Дурень, ты что делаешь?! Уж не решил ли утопить княжескую ладью перед самым выходом?

Мстислав моментально, даже не надев штаны, выскочил из надстроя.

Кормчий княжеской ладьи, здоровенный и сильный, прямо богатырь, на вытянутой руке тряс ледащего мужичонку, держа за шиворот, словно нашкодившего щенка. Голова, руки и ноги мужичонки тряслись, как у тряпичной куклы.

С берега по сходням на ладью вбежал Часлав.

– Что случилось?! – набросился с ходу он на кормчего.

Кормчий тряхнул мужичонку:

– Этот дохлый цуцик врезался нам в борт.

Мужичонка испуганно заикался:

– Виноват я – задремал, течение и ударило лодку о ладью.

– Ты кто?

– Р-р-рыбак я.

– Дур-р-рак, а не рыбак! – оглушительно рычал кормчий.

На крик сбежались люди. Кто-то громко сказал, что если лодка пробила борт ладьи, то потребуется большой ремонт.

На неисправном корабле, разумеется, нельзя отправляться в долгое путешествие. Пришлось бы его ремонтировать или менять на другой корабль. И на то и на другое понадобилось бы много времени.

Все кинулись толпой осматривать борт в месте столкновения.

Часлав побледнел.

– Он пробил борт? – трясущимися губами спросил.

– Слава Богу, все обошлось! – сказал кормчий.

Часлав выдохнул воздух из груди и подошел к борту.

Рядом с ладьей медленно тонула лодка. Она была почти полна воды. В лодке плавал какой-то мусор и дохлая рыба.

Черный просмоленный бок ладьи был заметно поцарапан, так что виднелась белая древесина, никогда не видевшая света. Однако других повреждений не было видно.

– Точно нет никаких других повреждений? – уточнил Часлав.

– Точно нет. Можно плыть. А царапину вечером замажем, – сказал кормчий.

Часлав окончательно успокоился:

– Ну, тогда чего ты обнимаешься с этим балбесом? Дай ему по шее и отпусти. Он сам себя наказал – его лодка утонула.

– Ага! – сказал кормчий, еще раз тряхнул рыбака и под хохот присутствующих выбросил его за борт с напутствием: – Иди, спасай свою рыбу!

Мстислав некоторое время смотрел, как рыбак барахтается в воде.

От этого зрелища его отвлек неизвестно откуда появившийся на корабле Святополк.

Мстислав удивился:

– А ты откуда здесь взялся?

– Мы уезжаем в Туров, – сказал Святополк, и кивнул на барахтающегося рыбака: – Не утонет?

– Конечно, нет! – сказал Мстислав. – Все умеют плавать. Мы же не степняки… А утонет – туда ему и дорога. Мужчина должен уметь плавать.

– Да, – проговорил Святополк. – Мужчина должен уметь плавать…

– Так как ты здесь взялся? – повторил вопрос Мстислав.

– Ах, это! Когда мы выехали из города, то увидели на пристани корабли. Я вспомнил, что тебя сегодня увозят в Тмутаракань, вот и решил увидеть тебя напоследок. Кроме тебя, у меня тут друзей не было. Когда мы теперь с тобой увидимся? Может – никогда.

Мстислав пожал плечами:

– Отчего же? Мы, наверно, будем приезжать в Киев к отцу.

– Вряд ли… – Святополк покачал головой и тихо заметил: – А может, то, что никогда не увидимся, будет и к лучшему.

– Не знаю, – сказал Мстислав и перевесился через борт. – Гляди! А рыбак все же собрал часть улова.

Рыбак плавал в зеленоватой воде, таща за собой большую корзину. Он держал одной рукой корзину, другой собирал рыбу, плавающую на поверхности вверх животом.

– И оттуда он взял корзину? – удивился Мстислав.

Святополк искал повода, чтобы заговорить с Мстиславом о будущем, убедить его в том, что они должны стать союзниками, но, бросив взгляд на Мстислава, увидел, что перед ним стоит мальчишка, еще ребенок, которому будущее кажется страшно далеким, таким далеким, что он о нем даже не задумывается.

«Может, это и к лучшему», – подумал Святополк.

– Иди сюда, – сказал он Мстиславу.

Тот сделал шаг к нему, и он обнял его и проговорил на ухо:

– Братишка, что бы ни случилось, помни, ты всегда можешь рассчитывать на мою любовь и помощь.

– Хорошо, – пискнул придавленный Мстислав.

Святополк отпустил его и быстрым шагом ушел. Мстислав видел, как он подошел к матери, что-то сказал ей. Юлия кивнула головой и села в повозку.

Святополк сел на коня, и обоз тронулся.

К Мстиславу подошел Тишка и сообщил, что завтрак готов.

Мстислав зашел в надстрой.

На столе стоял котелок с вчерашней ухой. Над котелком поднимался почти незаметный пар. На столе также стояло блюдо с холодным мясом и блюдо с пирогами. Рядом – кувшин с молоком.

Аделина в последнее время чувствовала себя дурно. Но утром, посмотревшись в зеркало, она заметила пигментные пятна на щеках и ахнула – причины ее недомогания стали понятны.

И они не обрадовали ее.

Аделина, как жена князя, верно исполняла супружеский долг перед мужем – родила ему трех сыновей.

Правда, Владимир не оценил этого. Аделина была уверена, что не оценит и дальше. Поэтому новая беременность ей была ни к чему. Она означала лишь большие неудобства.

В расстроенных чувствах Аделина явилась на корабль.

Мстислав, заметив дурное настроение матери, поторопился освободить надстрой и скрыться внутри корабля. Однако глаз женщины, жаждущей обрушить на чью-либо голову, плохое настроение, трудно избежать.

– Стоять! – скомандовала Аделина и ткнула тонким пальцем, словно желая пригвоздить к мачте, в новых друзей Мстислава.

Тишка и Первинок приклеились к палубе.

– Кто это? – был следующий вопрос Аделины.

В голове Первинка зазвенело от страха. Эта красивая женщина навела его на мысль о возрождении горгоны Медузы, одним взглядом превращавшей людей в камень.

Мстислав нетерпеливо дернул Первинка за руку:

– Ну чего застыл?

– Кто вы? – железным голосом повторила вопрос Аделина и почему-то взглянула на Милицу.

Поспешил с ответом Часлав:

– Это я нанял слуг Мстиславу!

Аделина согнула палец крючком и поманила:

– Подойдите ко мне!

Аделина показала пальцем на Тишку:

– Итак – кто ты?

Тишка уже оправился от первого страха.

– Я – Тишка, сын кузнеца Алексиса из деревни Змиевка, что на Десне.

– А почему ты здесь?

– Я… – начал было Тишка.

Поняв, что Тишка накликает беду на свою голову, если расскажет правду, его перебил Часлав:

– Сестрица, все дело в его старших братьях. Они осенью женятся и решили делить отцовское наследство…

– Понятно, – сказала Аделина и обратила взор на Первинка. – А ты его брат?

– Н-н-нет, – заикнувшись, проговорил Первинок. – Я – сирота. Нет у меня никого. А Тишка мой друг.

– Он пастухом был в деревне, – робко проговорил Тишка. – Мы вместе ушли из деревни.

Пока Аделина допрашивала мальчишек, Милица с интересом посматривала на них.

– Хорошо. Идите, – закончила допрос Аделина.

Услышав, что Первинок сирота, она подошла к нему и внимательно взглянула прямо в глаза.

– Мальчик, скажи, кто твои родители? – задала вопрос.

– Я не знаю, – смущенно проговорил Первинок. – Я – сирота…

– Как же ты не помнишь отца и мать? – спросила Милица. – Этого никто и никогда не забывает.

– Не помню, – повторил Первинок.

– Но хоть что-то помнишь? – допытывалась Милица. – Неужели у тебя нет никакой родни?

Первинок мотнул головой:

– Сколько себя помню, меня всегда окружали чужие люди.

– Понятно. Жаль, – разочарованно вздохнула Милица.

– Идите, – сказала Аделина, и мальчишки мгновенно исчезли внутри корабля. Однако Аделина не забыла о них.

– Зачем эти двое нам? – задала она вопрос Чаславу.

– Мстислав захотел, чтобы они были его слугами, – сказал Часлав.

Он смутно чувствовал в душе вину, которую почему-то всегда ощущают мужчины, когда спорят с женщинами.

Мальчишки затаились под палубой. Они хорошо слышали разговор между Аделиной и Чаславом.

– Она прогонит нас, – прошептал Первинок на ухо Мстиславу.

– Не прогонит! – сказал Мстислав.

– Ты еще мал, – сказал Тишка. – Она – княгиня!

– У нас хватает слуг. Зачем нам еще двое, которые ничего не умеют делать? – послышались слова Аделины.

– А я – князь! – сказал Мстислав и вышел из укрытия.

Подойдя к матери, он громко проговорил:

– Матушка, ты о чем ведешь разговор?

Аделина бросила на него удивленный взгляд:

– Это тебя не касается.

– Меня все касается, что происходит на этом корабле! – сказал Мстислав.

Аделина недовольно поморщилась, но ответила:

– Я говорю: зачем тебе слуги, ничего не умеющие делать?

– Они не слуги! – сказал Мстислав.

– А кто же? – Губы Аделины зазмеились ехидной усмешкой.

– Они мои друзья!

– У них нет ни положения, ни знатной родни. А один из них вообще безродный. Хороши же «друзья». Они – никто! – сказала Аделина.

– Они мне нравятся – и этого достаточно! – сказал Мстислав.

– Погоди, погоди, – вмешался Часлав. – В друзьях юных князей должны быть дети бояр…

– Но вы мне таковых не нашли, – перебил его Мстислав. – А потому я буду сам выбирать себе друзей.

Аделина сжала губы в алую точку.

– Я тебе не разрешаю брать этих грязных мальчишек в друзья!

– Матушка, женщины не должны вмешиваться в мужские дела, – сказал Мстислав.

Аделина бросила на Часлава требовательный взгляд:

– Твой наставник – дядька Часлав. Он тоже не разрешает тебе иметь таких друзей.

– А какие мне нужны друзья? – задал вопрос Мстислав.

– Боярские дети… – повторил Часлав.

– Которые будут дружить со мной ради выгоды. Которые предадут меня, как Блуд князя Ярополка?

– А разве эти мальчишки не ради выгоды набиваются к тебе в друзья? – вмешалась Аделина.

Мстислав с минуту смотрел на мать, затем задумчиво проговорил:

– Почему я вас обоих должен слушать?

– Потому что я твоя мать, а дядька Часлав твой наставник, – сказала Аделина.

– А я – наследник великого князя! – сказал Мстислав. – Я – князь. Меня отец отправил в Тмутаркань. А вы?.. А вы – только при мне.

Лицо Аделины пошло багровыми пятнами.

– Ну, знаешь! – Единственное, что смогла она проговорить, и скрылась в надстрое.

Часлав усмехнулся и положил руку на плечо Мстиславу:

– Знаешь, племянник, если честно говорить, – умный человек сам выбирает себе друзей. Ибо как говорил греческий поэт Еврипид: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Но предупреждаю тебя: ты благороден, что редко встречается среди властителей, но именно лучшие стороны людей навлекают на них неприятности. Помни об этом.

На секунду задумавшись, Часлав добавил:

– И не говори матери, что она только при тебе. Все, что она делает, она делает ради твоего блага.

Так как мать заняла надстрой, то Мстиславу пришлось найти себе другое место.

Под свою резиденцию он приспособил одно из небольших помещений внутри корабля. Там лежали его вещи. Туда же они прятались, когда надо было посекретничать с друзьями. У мальчишек такая необходимость возникает регулярно.

Мстиславу путешествие очень нравилось – речные берега были густо заселены, и за каждым изгибом реки появлялись новые поля, села. На берегах сидели мужики с удочками. Вода около берегов кишела купающимися мальчишками – от их светлых голов казалось, что кто-то щедро высыпал в воду горох.

Вместе с друзьями Мстислав развлекался как мог – стреляли из лука, дрались на деревянных мечах, купались в реке во время коротких остановок.

Ночевали наверху. Тишка стелил на носу толстый войлок. Так как стояла сухая погода, то навеса не натягивали. Ложились так, что Мстислав оказывался посредине.

Глядя в ночную бездну, усеянную раскаленными искрами, Мстислав рассказывал греческие легенды.

Тишка также хорошо знал греческие легенды, ведь его отец был греком.

Первинок рассказывал о языческих богах. Высшим был Перун – бог неба.

Мстислав был доволен.

Первым большим городом на пути оказался Чернигов. От Киева до Чернигова всего полторы сотни верст по притоку Днепра реке Десне.

Черниговское княжество располагалось на востоке от Днепра, между Десной и средним течением Оки. На юге граничило с Переяславским княжеством. На востоке – с Муромо-Рязанским, на севере – со Смоленским, на западе – с Киевским и Турово-Пинским княжествами.

Княжество имело исключительно выгодное географическое положение в бассейне Десны и ее притоков Снов и Сейм. На юг по Десне пролегал путь в Киев и далее в Византию. На север Десна открывала выход к землям в верховьях Волги, Оки, Дона, а там и к Новгороду. А по Донскому пути Чернигов поддерживал связь с Востоком.

Земли были очень плодородными. Леса полны дичи.

Население княжества – северяне, поляне, радимичи, вятичи – занималось торговлей, ремеслами, земледелием.

Таким образом, богатое Черниговское княжество играло важную политическую роль на Руси, соперничало с Новгородом и Киевом. При этом Новгород имел даже меньшее значение, чем Чернигов.

Не зря в свое время Владимир включил Черниговское княжество в свои личные владения.

Когда показались предместья Чернигова, Аделина предложила Чаславу задержаться в городе.

Часлав несколько удивился:

– Сестра, зачем останавливаться, не начав еще толком пути?

Аделина вздохнула:

– Братец, ты же видишь, как я плохо себя чувствую. Мне нужен отдых.

– Сестрица, если мы будем из-за твоего плохого настроения каждый раз останавливаться, то до следующего года не дойдем до Тмутаракани, – сердито заметил Часлав.

Ему не терпелось поскорее попасть в Тмутаракань. Его желание как можно быстрее достичь цели путешествия легко объяснимо – для большинства деятельных людей результат, даже если он и неясен, и может принести неприятности, важнее самого процесса.

– А ты чего это разболелась? – бросил подозрительный взгляд на сестру Часлав. – Почему тебя лекарь не лечит?

Милица усмехнулась вслух:

– Эту хворь никакой лекарь не излечит. Сама пройдет.

– Это что же за болезнь такая?! – изумился Часлав.

На щеках Аделины вспыхнул румянец, и она потупила глаза.

– Болезнь княгини известна, – сказала Милица. – Беременна она!

– Как?! От кого? – изумленно воскликнул Часлав и сам покраснел, сообразив, что сказал глупость.

Женщины засмеялись.

Оправившись от смущения, Аделина серьезным тоном проговорила:

– Болезни – дело неприятное, но бывают полезны. Сейчас болезнь дает нам повод задержаться в Чернигове, а задержку мы используем с пользой – поговорим с людьми.

– Зачем? – удивился Часлав. – Чернигов входит в личные владения великого князя, поэтому он никогда не отдаст его Мстиславу или еще кому-то.

Аделина нахмурилась:

– Брат, тебе надо научиться думать шире и дальше. Вчера ты был княжьим дружинником. Но сегодня ты первый советник князя!

– Он еще мал, – пробормотал Часлав.

– Тем более! Значит, его судьба зависит от меня и тебя, – строго проговорила Аделина.

Чернигов был важным городом. Хотя Владимир обходил его стороной и ни разу не появлялся здесь, однако в городе был поставлен большой княжеский двор – хозяйственные, служебные постройки и даже терем с парадной палатой, соединенный переходами с домами для личных покоев.

Аделина бесцеремонно заняла один из домов.

Немедленно на княжеский двор потянулись лучшие люди города, желавшие засвидетельствовать почтение княгине. Начались пиры. Застолья.

Аделина не жалела денег на подарки и угощения.

Мстислав должен был быть все время рядом с ней.

Это сильно тяготило его. Зачем мать затеяла эту бурную деятельность, она ему не говорила, но, догадываясь, что все это делается неспроста, терпеливо исполнял свою обязанность.

На третий день черниговский посадник почуял, что в городе происходит что-то подозрительное – ведь не могла же княгиня, будучи больной, вести столь бурную жизнь.

Однако, посетив княгиню, он увидел ее лежащей в постели.

Посадник был уверен, что княгиня притворяется, и его подозрения только укрепились.

Тем не менее принимать какие-либо самостоятельные решения в отношении жены великого князя, пусть даже освобожденной от супружеских обязанностей, побоялся.

Не зная, что предпринять, он отправился к Власию.

С Аделиной на княжеское подворье переселились только слуги, а также Часлав и Мстислав.

Хотя Власию и было приказано охранять княгиню и ее сына, Власий со своим отрядом остался на кораблях.

Около реки всегда есть где остановиться. Пристань облепило множество постоялых дворов, где можно и отдохнуть, и поесть, а вечером и погулять.

На постоялом дворе было бы удобнее, но Власий воздержался от этого. Он приказал поставить большую палатку рядом со сходнями, скинутыми с княжеской ладьи на берег.

В палатке поставлен длинный стол и лавки. А спать вои могли и на ладье – места хватало.

Тут же, в паре шагов, была устроена и кухня – на прибрежном песке из камней выложили очаг, а над ним подвесили котел.

Черниговский посадник подошел перед самым обедом.

В котле над тлеющим костром медленно пузырились багряные от свеклы щи. В котелке, зарытом в горячую золу, под коричневой коркой томилась пшенная каша.

Повар длинной ложкой пробовал щи.

Стол уже был накрыт. На столе стояло блюдо с хлебом, кувшины с квасом, лежали овощи – пучки зелени, редиска, огурцы.

В ожидании, пока стол будет накрыт, дружинники скучали в тенечке.

Увидев подходившего посадника, Власий поднялся.

– Какое дело тебя привело к нам, боярин?

– Поговорить надо, – сказал посадник, покосившись на дружинников.

Власий весело крякнул:

– Вовремя пришел. Сейчас стол накроют, вот и поговорим.

– Благодарствую! – сказал посадник и снизил голос. – Власий, у меня к тебе тайное дело.

– Тайное – у тебя?! – с недоумением проговорил Власий.

Но, подумав, что великий князь мог прислать какие-либо дополнительные указания, оглянулся на дружинников – те бросали на них любопытные взгляды – и предложил:

– Тогда пошли на ладью.

– Дело тайное, – напомнил посадник.

– На ладье никого нет. Там нас никто не услышит, – сказал Власий.

– Ладно, – согласился посадник.

Они поднялись на ладью и зашли в надстройку.

Власий показал на лавку у стола, а сам присел на табурет.

– Так что у тебя за дело тайное? – задал вопрос.

– Посоветоваться хочу, – сказал посадник.

– И о чем же? – изумленно поднял брови Власий.

– По поводу княгини…

Разговор приобретал серьезный характер.

– Что у тебя? – резко проговорил Власий.

– Она поселилась на дворе…

– Она жена великого князя! – сказал Власий.

– Она встречается с местными мужами и одаривает их подарками.

– И это не запрещено.

– Но она же сказывается больной!

Власий не вытерпел:

– Боярин, это не твое дело. Лучше говори прямо: что тебя обеспокоило?

Посадник перешел на шепот:

– Дошел до меня слух, что княгиня просит у них поддержки для Мстислава.

Причина, по которой князь Владимир отправил Аделину с сыном в Тмутаракань, была хорошо известна Власию. Но мало кто верил, что Аделина на самом деле подстрекала Рогнеду. До сих пор она слыла тихоней.

Власий нахмурил брови:

– И что? Ты думаешь, что она устраивает какой-то заговор?

– Не знаю… – проговорил посадник. – Вот думаю: не следовало бы отправить князю письмо?

– А чего же не отправляешь? – спросил Власий.

Ему пришло в голову, что, возможно, многие все же ошибались в характере милой и обаятельной княгини.

– Лишний раз беспокоить князя Владимира опасаюсь, – честно признался посадник. – Князь Владимир вспыльчив и резок, особенно когда кто-то касается его семейных дел.

Это действительно было так.

Князь Владимир дал Власию тайное поручение присматривать за княгиней и доносить ему о ее поведении. Власий был молод, но знал, что, выполняя подобное поручение, не следовало проявлять излишнего усердия, чтобы не навлечь на себя недовольство и самого князя, и княгини, рядом с которой ему, возможно, прожить не один день.

Размышления Власия привели к решению, которое позволяло ему и поручение выполнить, и в то же время остаться в стороне.

Власий усмехнулся:

– Ты уж реши, что важнее для тебя: гнева князя избежать или долг исполнить?

– Думаешь, надо писать письмо? – растерянно спросил посадник.

– Я ничего не думаю. У меня свое поручение, у тебя свое. Я думаю, как исполнить возложенное на меня поручение, – сказал Власий.

Пока они разговаривали, повар перелил щи из котла в большую чашу и поставил ее на середину стола.

Дружинники подтянулись к столу. Но не садились, бросая многозначительные взгляды на Власия.

Уловив взгляд Власия, повар громко объявил:

– Прошу всех к столу, а то щи простынут.

Власий, видя недовольное выражение на лице посадника, усмехнулся и предложил:

– Боярин, присаживайся к столу. Отведай нашей пищи.

– Благодарствую, – отказался посадник. – Но я меня еще дела.

Он ушел крайне недовольный, так как понял, что Власий ответственность за решение оставил на нем.

И все же он решил послать письмо князю о поведении его жены.

Пока он сочинял письмо с пространным объяснением причин его опасений, пока он набирался смелости отправить гонца, ситуация сама собой разрешилась.

В конце недели Аделина заявила, что может продолжать путь дальше.

На радостях посадник завалил ее подарками и угощениями – лишь бы уехала поскорее.

В ночь перед отправлением Аделина заночевала на ладье, чтобы не просыпаться рано утром, благо что ночь была теплая.

Давно она не спала так крепко и спокойно.

Проснулась она от тихого плеска воды и покачивания.

Открыв глаза, увидела на низком потолке каморки желтые солнечные пятна.

Из-за тонких стен слышался скрип весел и тихий говор.

В каморке никого не было. Не было даже Милицы, обычно не отходившей от княгини ни на шаг.

Аделина лежала некоторое время, пытаясь понять, о чем идет разговор, за стеной, но голоса были слишком тихие, чтобы что-то разобрать.

Ясно ей было одно – она спала так крепко, что не заметила, как корабль отправился в путь.

Вскоре Аделине надоело лежать, и она села. Тут же дверь приоткрылась и в помещение вошла Милица.

Увидев, что Аделина проснулась, она растянула лицо в умиленной улыбке:

– Ай, княгинюшка! Проснулась?! А я смотрю – спишь и спишь! Велела всем глотки помене драть, чтобы тебя не разбудили. Ты за неделю вон как умаялась ведь…

– С пользой-то. С пользой! – улыбнулась Аделина. – Я создала своему сыну будущее.

– Девки! Умываться! – крикнула Милица в дверь и вполголоса задала вопрос: – Княгиня, а был ли смысл тратить время на Чернигов? Ведь пока Мстислав вырастет, все твои разговоры с черниговцами забудутся.

– Есть смысл. Я посеяла зерно, а посеянное зерно обязательно даст росток, – твердо проговорила Аделина.

Милица улыбнулась:

– Только зерно, чтобы оно проросло, надо поливать.

– А вот об этом мы уж позаботимся, – сказала Аделина.

За дверью послышались шаги, затем в надстрой вошла служанка с тазом, кувшином воды и полотенцем через плечо.

Аделина сказала:

– Этот росток не засохнет, потому что в самом Чернигове хотят его вырастить.

Служанка занялась утренним туалетом Аделины. Обнаженная Аделина стояла в ушате. Служанка осторожно водила по ее телу кругляшком пахнущего земляникой мыла, затем смывала пену водой из кувшина.

Аделина, несмотря на то, что родила троих детей, сохраняла стройность и изящество.

«Правда, – отметила Милица, – животик в размере увеличился».

Сказала вслух:

– Княгиня, ты красива, спору нет!

Аделина провела ладонями по животу:

– Скоро от моей изящной фигуры останется только воспоминание.

– Рождение ребенка – высшее счастье для женщины. – Милица улыбнулась, и тут же ее глаза погрустнели. – Жаль, что я этого счастья лишилась.

Служанка положила не плечи Аделины полотенце.

Аделина утешила Милицу:

– Не печалься, подружка. У тебя все еще впереди. Ты еще молода, найдешь себе мужа и родишь ребенка.

Милица покачала головой:

– Не знаю. Мне мой мальчик постоянно встает перед глазами. Вон недавно – глянула на Мстиславова дружка, и у меня сердце захолонуло. Ведь таким мог бы вырасти и мой сынок.

– Ты о ком? – проговорила Аделина.

Милица не ответила.

Она открыла сундук с одеждой:

– Княгиня, что сегодня будешь одевать?

– Сегодня чую – жарко будет. Так что дай мне голубенький сарафан.

Милица достала сарафан и поднесла к Аделине. Аделина переступила из ушата на подложенное полотенце на полу.

– Так ты о ком? – напомнила Аделина.

– Я о мальчишечке, что крутится рядом с Мстиславом. Он так похож на моего бывшего мужа!

Поглощенная личными проблемами, Аделина не обращала внимания на друзей Мстислава. Но на этот раз порекомендовала:

– Ты Часлава расспроси. Пусть он тебе о нем расскажет.

Милица покачала головой:

– Да что толку-то расспрашивать? Люди с того света не возвращаются.

После переволока корабли оказались на Северском Донце. Обмелевшая к середине лета река медленно текла среди невысоких, густо заросших лесом берегов.

Но вскоре река забурлила мутными водоворотами. Правый берег вздыбился над водой крутым каменным балконом. Другой берег распластался огромным столом.

Под жгучим солнцем степь выгорела до бледно-песчаного цвета. И так как, едва солнце приподнималось над степью, вся живность пряталась за защитой в тень буераков, заросших густым колючим терном, акацией и маслиной, то берег казался безжизненным.

Скучную желтизну берегов только подчеркивали пятна темной зелени в тех местах, где пробивались ручьи.

На второй день Мстислав утратил интерес к проплывающим мимо берегам и большую часть времени лежал под полотняным навесом с книгой в руке.

Горячий ветер, монотонно дувший откуда-то из сухого пустынного Задонья, пах горькой полынью и навевал томный сон.

Однако очередным утром Мстислав обнаружил, что окружающая местность резко переменилась и приобрела зеленый цвет.

Вдруг появилось множество лодок и кораблей, облепивших прибрежный песок, словно огромные спящие сомы.

Появились холмы, покрытые деревьями, светящимися зреющими плодами. Теперь берега казались одним садом.

Ровные долины желтели густой пшеницей. Она была так высока, что проходящим мимо людям доставала до плеча. Поля были чисты от сорняков и огорожены.

На лугах возле рек бродили огромные стада коров, лошадей, коз и овец. Они по колено утопали в траве.

Среди этого изобилия виднелись коттеджи с верандами, хозяйственными постройками и садами.

Воздух приобрел свежий медовый оттенок. Его хотелось набрать полной грудью.

Казалось, что караван плыл в сам рай.

Кормчий объявил, что скоро появится город, и в ожидании города народ вышел на палубу.

На нос корабля пришли Часлав и Власий.

Мстислав с приятелями примостился рядом.

Когда солнце стало тонуть в багровой мути, из-за поворота вынырнул и город.

Город расположился на мысе, образованном соединением двух рек. Берега были круто эскарпированы. Вынутой землей были насыпаны валы, по которым шла толстая кирпичная стена.

Пока подходили к пристани, Мстислав с любопытством рассматривал город. Крепость, располагавшаяся в равнинной местности, его не впечатлила.

Глядя на крепость, он серьезно заметил рядом стоящему Тишке:

– Хоть и крепкие стены, но в случае осады город долго не удержать. Река – не преграда врагу.

Тишка согласился:

– Киев стоит лучше – на высокой горе покрепче будет.

– Странно: если это место так невыгодно, то зачем столицу княжества поставили в таком месте? – задал вопрос Первинок.

Тишка не нашел ответа. За него ответил стоявший рядом Часлав:

– В древние времена в этих местах проходил пролив, соединяющий моря. Возможно, город остался с тех времен – город-то очень древний.

– Времена изменились, – проговорил Мстислав. – Новую столицу надо было бы перенести в другое место.

Глядя на серьезное выражение лица юного княжича, Часлав усмехнулся:

– Ну, вот когда станешь князем, тогда и будешь делать, что захочешь.

– Раз столица находится здесь, то, значит, в этом есть какая-то необходимость, – сказал Власий.

Часлав, пожав плечами, крикнул в надстройку, в которой располагалась княгиня Аделина:

– Сестрица, покажи личико божьему свету! К Тмутаракани подходим.

Ладья шла по неширокой реке, где ветру и волнам особенно разбежаться было негде, тем не менее она хотя почти и незаметно, но раскачивалась.

Этого никто не замечал, кроме Аделины.

Она лежала на кровати с закрытыми глазами. Каждое движение ладьи у нее вызывало неудержимую тошноту.

В голове Аделины билась только одна мысль – скорее бы ступить на твердый берег.

Чтобы отвлечь княгиню от неприятных ощущений, примостившаяся на низкой табуретке Милица вполголоса читала какую-то книгу.

Аделина не понимала смысл того, что она читала, но тихий голос Милицы расслаблял и успокаивал.

Услышав голос Часлава, Аделина, не открывая глаз, слабым голосом спросила:

– Чего Часлав там кричит?

– Кричит, что подошли к Тмутаракани, – сказала Милица, откладывая книжку.

Аделина открыла глаза и попыталась подняться.

Милица поспешила помочь ей.

Аделина села и подала руку.

– Подруга, помоги мне выйти.

Милица поддержала ее под руку, и Аделина вышла из надстроя.

В глаза бросилась сочная зелень по берегам реки, по которой плыл корабль.

До берега было близко: казалось, протяни руку – и дотянешься до ветвей ивы, нежно гладившей серебристыми сережками прозрачную воду с зелеными прожилками водорослей.

В заливчике, заросшем изумрудным камышом, среди лимонных кувшинок в окружении выводка качалась на волне пара белоснежных лебедей. Один из желтых пуховичков карабкался на спину матери. Он был еще мал и, едва выбравшись из воды, скатывался обратно в воду, и его место тут же занимал другой пуховичок. Правда, и ему стоило большого труда забраться на спину матери.

Мстислав лежал грудью на борту и пристально смотрел на лебедей.

Аделина, почувствовав в душе умиление, подошла к Мстиславу и положила ему руку на плечо.

Мстислав бросил на нее недоуменный взгляд и повел плечом, пытаясь освободить плечо.

Аделина руку не сняла.

Мстислав оставил ее руку в покое и вернулся к своему развлечению. Теперь интерес у него вызвали бесконечные виноградники, раскинувшиеся вокруг крепости, словно зеленый ковер.

– Однако какие огромные виноградники, – проговорил он восторженно.

– Тут вина много, – заметил жадно облизнувший губы Власий.

– А в Киев возят вино из Греции, – заметил Часлав.

– До греков путь ближе, – сказала Аделина. На палубе она почувствовала себя гораздо лучше, словно с ее плеч упала давившая до этого тяжесть, – ей стало легче дышать, и она совершенно не чувствовала тошноты.

Тем временем ладья подошла к пристани. В воздухе, пропитанном сухой травой, появился густой запах соленой рыбы.

Пристань была пустынна.

Гребцы подняли весла, и, как только ладья стукнула бортом о причал, двое соскочили на пристани, начали крепить канаты к тумбам. Закрепив ладью, через борт перекинули сходни.

– Странно, однако, нас никто не встречает, – проговорила Аделина.

На дорогах и реках должны были стоять дозорные посты, поэтому никакое передвижение вооруженных отрядов не могло остаться незамеченным. Аделина совершенно не верила, что в Тмутараканском княжестве, граничащем с недружественными народами, могли пренебречь элементарными мерами безопасности.

Она не рассчитывала на торжественную встречу, тем не менее местный посадник должен был встретить ее и княжича согласно их статусу.

– Разве кто-то о нас уже сообщал посаднику? – спросил Мстислав.

– На нашей мачте – княжеский флаг. Не слепые – должны видеть, – раздраженно проговорил Часлав, который также чувствовал себя оскорбленным.

– Они открыто пренебрегают нами. Что ж… – проговорила Аделина и быстро ушла в надстрой.

– Шел бы и ты, княжич, – посоветовал Часлав племяннику.

Мстислав медлил, так как ему не хотелось уходить, и тогда Часлав добавил:

– Княжич, так нужно… Тебе надо сохранить лицо.

Мстислав, согласно кивнув головой, удалился в свою резиденцию под палубой.

Наконец на пристани появился человек в простых полотняных штанах и рубахе. Подойдя к ладье, он, казалось, не заметил находившихся на корабле людей. Раскрыв рот и показывая почерневшие зубы, он неприлично долго буравил взглядом знамя на мачте.

Не найдя внятного объяснения увиденному, в конце концов изволил опуститься до людей на палубе.

– Кто такие? – задал вопрос крайне недовольным тоном.

– Не слепой – гляди на знамя, – зло буркнул Часлав и отвернулся.

В разговор вступил Власий:

– А ты кто?

– Князем я поставлен сторожить пристань. Понял? – сказал человек. – Так кто вы?

– Знамя видишь? – кивнул на мачту Власий.

– Вижу, – сказал сторож. – А почему у вас флаг великого князя? Ведь князя Владимира с вами нет… Это – самовольство!

– Потому что на ладье княжич Мстислав и княгиня Аделина, – сказал Власий, удивленный такому холодному приему не меньше Часлава.

Но и его слова никакого впечатления на сторожа не произвели.

– Кто это такие?

– Княжич Мстислав – сын великого князя. А княгиня Аделина… – Власий замялся. Он хотел сказать, что Аделина жена великого князя, которую Владимир освободил от супружеских обязанностей и отправил в изгнание. Но вовремя сообразил, что как раз этого говорить нельзя ни в коем случае. Он закончил мысль: – Княгиня Аделина – жена великого князя.

– Ладно, – неохотно проговорил сторож, теперь начав ломать голову, что делают жена и сын великого князя в столь отдаленных от Киева местах. – Ждите. Пойду доложу начальнику пристани.

Вышедший на палубу Тишка соскочил с корабля на пристань.

Сторож недовольно покосился на него:

– У нас не принято, чтобы без разрешения сходили на пристань. Кто тебе разрешил сходить с корабля?

Тишка оглянулся на стоявшего у борта Часлава. Он готовился сказать сторожу грубость, но Часлав скомандовал:

– Тишка, залезь назад!

Тишка поморщился, но перевалился через борт назад на палубу.

Власий осуждающе качнул головой, сошел по мосткам на пристань и сказал сторожу:

– Я с тобой пойду.

– Нельзя, – сказал сторож.

– Я боярин великого князя, а потому делаю то, что мне им позволено, – с вызовом проговорил Власий и с подозрением поинтересовался: – Или ты хочешь поспорить с самим великим князем?

По лицу сторожа было видно, что он не хотел спорить не только с великим князем, но и с его боярами.

По мосткам спустился и Часлав.

– А ты кто? – неприязненно спросил сторож.

– Это Часлав – князь чешский и боярин великого киевского князя, – сообщил Власий.

Сторож недовольно засопел, но пререкаться не стал:

– Ладно. Пошли. Но остальные пусть остаются на месте.

Начальника пристани они нашли в хатке-мазанке с соломенной крышей неподалеку.

Вход в хату был низкий, и чтобы войти, пришлось кланяться едва ли не по пояс.

В хате были отполированные до блеска глиняные полы.

У стены стоял шкаф с грудами свитков. Посредине хаты стоял стол, на котором лежала открытая толстая книга с какими-то записями. Рядом с ней плошка с чернилами и перо. Потемневшая от времени столешница бы заляпана свежими чернильными пятнами.

У стены на лавке, покрытой овчиной, дремал толстый мужчина.

Услышав шум, он приоткрыл один глаз и недовольно спросил:

– Кого это там принесло в неурочный час?

Сторож кашлянул в ладошку:

– Боярин, тут лодьи пришли из Киева.

Боярин завздыхал и сел. Окинув сонным взглядом Власия и Часлава, поинтересовался:

– Так, значит, из Киева, говорите?

– Из Киева! – сказал Власий.

– И какая нужда вас сюда привела? – придав лицу строгое выражение, спросил боярин.

– Это тебя не касается! – грубо отрезал Часлав.

– Как не касается? – удивился боярин. – Я князем поставлен здесь, чтобы бдить порядок.

– Что надо, то я сам скажу посаднику! – бросил покрасневший от злости Часлав. – Почему он не встречает княжеский корабль?

– Ты погоди, – мягко проговорил боярин. – Здесь правит не посадник, а князь Звенко. Кораблей много тут ходит. Не по чину ему каждый проходящий корабль встречать. Поэтому мне надо знать, что ему докладывать.

В разговор вмешался Власий.

– На кораблях пришли жена великого князя Аделина и ее сын – княжич Мстислав.

– Ах вон какое дело! – Изумился боярин. – Тогда точно надо идти к князю Звенко и докладывать.

Боярин встал с лавки и начал поправлять одежду. Пока поправлял, бросил хитрый взгляд:

– И по какой же надобности княгиня и княжич к нам пришли?

– Я же сказал, что сам сообщу вашему князю, – нетерпеливо бросил Часлав.

– Ну ладно. Пошли, – проговорил боярин и направился к выходу.

Сторож у двери спросил:

– А мне что делать?

Боярин остановился:

– Что делать? Иди на пристань.

– Я насчет того, если они захотят сойти с корабля? – уточнил вопрос сторож.

Боярин замешкался в раздумье.

Конечно, жена великого князя и сын – гости не простые и принимать их следовало бы с почетом и уважением.

Но для чего они приехали туда, куда киевские князья сроду не наведывались?

До этого в Тмутаракань иногда присылали неугодных бояр. Встреть такого с почетом и сам угодишь в неугодные!

Боярин покосился на киевского дружинника – лицо того было непроницаемо.

«Пусть это решает князь!» – подумал боярин и принял соломоново решение:

– Ладно, если захотят сойти с корабля, то пусть сходят. Но в город пока их не пущай.

Боярин и Власий отправились в крепость, а Часлав, передумав идти с ними, вернулся на корабль.

Мстислав и княгиня Аделина ожидали на палубе. Аделина расположилась в кресле. Мстислав, устроившись на свернутом парусе, рассматривал причал. Рядом с ним сидели Тишка и Первинок.

Когда Часлав поднялся на корабль, княгиня Аделина задала вопрос:

– Братец, так почему нас не встретили?

Часлав присел на лавку.

Мстислав поспешил подойти к ним ближе.

– Они говорят, что не знали о нашем приезде, – проговорил Часлав.

Аделина удивилась:

– И как же нас не заметили, если мы уже неделю идем по их местам?

– Не знаю, – сказал Часлав.

– И что нам теперь делать? – спросила Аделина.

– Велели ждать, – проговорил Часлав. – Начальник пристани и Власий ушли докладываться к князю.

– Скоро ли вернутся? – спросила Аделина. – Мне уже надоели неудобства на корабле.

– Кто ж его знает? – проговорил Часлав, и, немного помолчав, предположил: – Мне кажется, что они знали о нашем приходе, но не рады нам. Похоже – сильно лукавят.

– Чем же мы им можем помешать? – спросил Мстислав.

Аделина вздохнула:

– Все просто – Звенко сидит князем в Тмутаракани уже почти три десятка лет. Его сюда посадил еще твой дед. Посылая тебя сюда, Владимир должен был понимать, что таким образом он сталкивает тебя и Звенко лбами. Впрочем, мы не знаем, какие указания Владимир прислал с Власием для Звенко.

– Я не видел у него какого-либо письма, – проговорил Часлав.

– Это не значит, что у него нет письма, – сказала Аделина.

На княжеском дворе начальник пристани сразу направился в гридницкую.

Гридницкая – большое глинобитное одноэтажное здание, предназначенное для служебных дел. Хозяин здесь воевода. Он дает задания дружинникам и слушает отчеты.

Внутри гридницкая представляет собой большую комнату с длинным столом посредине и лавками.

В большой палате гридницкой собираются дружинники.

Те, которые в силу занятости не могут отлучиться домой, обедают здесь и ужинают. Пищу им приносят с княжеской кухни.

К гридницкой также пристроены жилые помещения для молодых дружинников, которые не имеют своих дворов.

Когда начальник пристани появился в гридницкой, большая палата была пуста, но он уверенно зашел в первую же приоткрытую дверь.

Комната была небольшой.

В переднем углу комнаты висела икона с лампадой из рубинового стекла.

Под иконой стоял отдельный стол.

За столом сидел молодой мужчина лет тридцати в белой полотняной рубахе, украшенной цветной вышивкой крестиком. Синие шаровары были заправлены в короткие красные сапоги. На шее висела серебряная фигурка льва, указывающая на высокое положение мужчины – он был воеводой.

На широком, украшенном серебряными плашками поясе висел короткий меч.

В комнате был полумрак и чувствовалась прохлада, особенно приятная в жару.

Подойдя ближе, Власий разглядел, что мужчина был среднего роста. Фигура крепкая – как и должно быть у тренированного профессионального воина.

Лицо смуглое, худощавое с грубо очерченными чертами. На левой щеке небольшой розовый шрам. В схватках на мечах в первую очередь страдает лицо, и особенно нос.

Голова брита до блеска. На плечо спадает оселедец очень темных волос. Волосы – грубые, прямые, словно проволока.

У темноволосого человека логично ожидать темные глаза – у этого глаза были коричневые.

Нос прямой. Аккуратно стриженная бородка и усы. Бородка и усы неестественно черные – похоже, человек их красил.

В целом его лицо его было приятно, но строго.

Это был воевода.

Воевода что-то говорил стоявшим перед ним двум дружинникам, одетым по-походному – в плащах и с сумками через плечо.

Рядом со столом воеводы к стене был приставлен высокий приставной столик. На столике лежала открытая толстая книга и стояла чернильница с перьями в стакане и большая глиняная кружка с квасом.

Писарь, худощавый и с прилизанными жидкими волосами, слушая воеводу, кивал головой и делал пометку в книге.

Заметив вошедших людей, писарь сообщил об этом воеводе.

Воевода прекратил говорить и бросил быстрый взгляд на вошедших людей.

Начальник пристани у него не вызвал интереса. А Власий ему был неизвестен.

Подойдя к воеводе, начальник пристани доложил, что пришел корабль, на котором прибыли жена великого князя Аделина и княжич Мстислав.

– Хорошо, – проговорил воевода, совсем не удивившись сообщению, и бросил вопросительный взгляд на Власия. – Ты кто?

– Я боярин Власий, – представился Власий и сообщил: – Великий князь поручил мне сопровождать княгиню и княжича.

– Я воевода Сфенг, – кивнул головой воевода, сказал дружинникам, что они могут уходить, и затем сообщил. – Князь пока отдыхает. Когда отдохнет, я доложу ему. Он скажет, когда их примет.

– Прежде мне самому надо увидеться с князем Звенко, – сказал Власий.

– Это зачем? – спросил воевода.

– У меня письмо для князя Звенко от великого князя, – сказал Власий и вынул из сумки свиток.

– Значит, у тебя есть письмо от князя Владимира? – задумчиво проговорил Сфенг. Вставая, протянул руку и проговорил: – Давай я передам его князю Звенко!

– Нет, – воспротивился Власий. – Великий князь велел мне передать это письмо лично в руки Звенко.

Сфенг недовольно поморщился.

– Хорошо. Жди. Я скажу об этом князю, – сказал Сфенг и ушел.

Начальник пристани тут же сел на лавку и прикрыл глаза. Похоже, он намеревался уснуть.

Кто-то вошел в гридницкую, но, не увидев воеводу на своем месте, вышел.

Власий спать не хотел. Он выспался за время путешествия на корабле. Не зная, чем занять себя, он прошелся по комнате, осматриваясь. Заметив на полке кувшин, взял его. На вес оценил:

– Полон… Что это?

– Наверно, вино, – сказал начальник пристани, приоткрыв один глаз. Тут же его закрыл.

Власий оглянулся. Увидел на столе деревянную кружку с металлическим ободком. Бесцеремонно плеснул из кувшина в кружку и понюхал.

– И в самом деле – вино, – сказал и попробовал питье на вкус. Одобрительно чмокнул. – Хорошее вино!

Наполнив кружку до краев, присел к столу. Сделал несколько глотков и задал начальнику пристани вопрос:

– Откуда вино? Небось греческое?

– Не-а… наше – местное, – сонно ответил начальник пристани.

– Хорошее вино, однако! – одобрительно проговорил Власий. – А мы вино от греков везем. Надо великому князю посоветовать, чтобы он от вас дань брал и вином.

– Мы золотом и серебром ему платим. Хватит с него и этого, – сказал начальник пристани.

– Это само собой. Правда, тебя это не касается, – сказал Власий.

– Не касается, – согласился начальник пристани и окончательно развалился на лавке.

Власий, сделав глоток, снова поинтересовался:

– А что у вас еще хорошего есть?

– У нас много чего есть хорошего, – уклончиво проговорил начальник пристани.

– А как с девками? – плотоядно облизнулся Власий.

– И с девками у нас хорошо. Без них – плохо, – сказал начальник пристани.

– А у нас в Киеве… – начал Власий.

Начальник пристани, поняв, что Власий ему не даст уснуть, сел и ехидно перебил:

– А правду говорят, что у князя Владимира восемьсот наложниц?

Это была правда.

Власий подумал, что благоразумнее не отвечать на этот вопрос. Слово не воробей, вылетит – не поймаешь. И расстояние для слов не помеха – а как дойдут до великого князя его слова и ему не понравятся? Ведь вчера он был язычником, а ныне он объявляет себя примерным христианином. Потому и жен разогнал по разным городам. Надо быть осторожным в словах – людей ссорят не столько дела, сколько слова.

– Это не мое дело, – проговорил Власий и спрятал лицо за кружкой.

– А еще говорят, что Владимир палками загонял киевлян в реку, чтобы они приняли христианство, – продолжил начальник пристани.

Опасный для киевского боярина разговор, к счастью, прервало появление воеводы Сфенга.

– Пошли. Князь ждет тебя, – проговорил он с порога Власию.

Власий встал, залпом допил остатки вина и поспешил за Сфенгом.

Князь Звенко принял киевского дружинника в парадной палате, но одет был по-простому – в холщовую рубаху и просторные шаровары. Из украшений – на шее толстая золотая цепь с гривной.

По молодости Власий не видел лично легендарного князя Святослава, но немало слышал рассказов о нем.

Судя по всему, Звенко был похож на отца в расцвете сил. Он также был среднего роста, с густыми белесыми бровями и светло-синими глазами. Нос с небольшой горбинкой. Бороды не было – подбородок был гладко выбрит. Только длинные усы.

Голова выбрита до блеска, но оставлен оселедец – знак принадлежности к воинскому братству.

Широкая грудь и руки бугрились мышцами.

В одно ухо вдета золотая серьга, с синим, в цвет глаз, драгоценным камнем с двумя жемчужинами.

Когда Власий вошел в палату, Звенко бросил на него хмурый взгляд.

Звенко нечему было радоваться. От письма он ничего хорошего не ждал.

С младенчества проживая в Тмутаракани, Звенко даже ни разу не видел Владимира. Не участвовал он и в междоусобице с братьями. Потому он надеялся, что Владимир не посягнет на его удел.

Но приезд княжича означал только, что теперь великий князь решил Тмутараканское княжество отдать сыну.

Разумеется, Владимир не мог оставить брата без удела, однако делал он это слишком унизительным способом – отправлял князя Звенко в другое место, словно он был его рабом.

Власий поклонился.

– Где письмо? – коротко спросил Звенко.

Власий вынул из-за пазухи и подал ему свиток.

Звенко с нервным хрустом сломал печать и развернул свиток.

Пробежавшись по тексту, он поднял глаза на Власия:

– Тут написано, что тебе что-то велено передать на словах?

– Именно так, – сказал Власий.

– Говори, – холодно приказал Звенко.

Он с трудом сдерживал гнев – Владимир не удосужился ему даже в письме объяснить, что отдает удел сыну.

– Великий князь велел передать только одно… – проговорил Власий.

– Что? – На лице Звенко нервно дернулся мускул.

Власий продолжил:

– Что он отправляет тебе под присмотр свою жену и сына и чтобы ты, князь, держал их в строгости.

– Хм. Однако… – озадаченно проговорил Звенко.

Пояснение Власия ввергло его в недоумение.

Звенко поинтересовался:

– И чем же они так прогрешились перед Владимиром?

– Дело мутное… – начал пояснять Власий. – Рогнеда пыталась убить великого князя, и по следствию вышло, что именно Аделина толкнула ее на этот безрассудный поступок.

– Хм, – снова проговорил Звенко, интерес которого к опальной княгине усилился. – Если княжеские жены покушаются на жизнь мужа, то у него дела совсем нехороши.

– Князю виднее. Мы в отношения князя с его женами не встреваем, – дипломатично проговорил Власий.

Звенко встал.

– Хорошо. Передай великому князю, моему брату, что я его просьбу исполню.

Звенко собрался уходить, но задержался.

– Ты когда уезжаешь? – задал он вопрос Власию.

– Нет. Я задержусь, – ответил Власий.

– И когда же ты собираешься возвращаться в Киев? – спросил Звенко.

– На это воля великого князя… – уклончиво проговорил Власий. – Когда княжеские поручения завершу, тогда и уеду.

– Хорошо. Иди, – проговорил Звенко.

Но теперь Власий его задержал:

– Князь, ты не сказал, когда примешь княгиню и княжича. Дело клонится к вечеру, а они еще не устроены.

Звенко бросил на него недоуменный взгляд:

– Но ведь они в пути уже не первый день, должны уж привыкнуть к неудобствам.

– Так все и привыкли, – проговорил Власий. – Но молодая княгиня тяготится дорогой. Ей хочется скорее отдохнуть и привести себя в порядок.

– Она молода? – спросил князь Звенко.

Власий кивнул головой:

– Она молода – когда Владимир брал ее замуж, ей было всего шестнадцать…

– Гм… А я думал, что она уже стара.

– И она очень красива, – многозначительно добавил Власий.

– Красива?

– Очень, – сказал Власий. – Конечно, после долгой дороги она выглядит не самым лучшим образом, однако… Владимир знает толк в женской красоте.

– Слышал. Распутник еще тот – шестьсот наложниц, – с сарказмом заметил Звенко. Взглянул на Сфенга, затем на Власия и проговорил: – Боярин, ты пока иди. Воевода придет вслед за тобой и все вопросы разрешит.

– Хорошо, – проговорил Власий, поклонился и вышел.

Когда Власий ушел, Звенко и Сфенг перешли в соседнюю комнату.

Князь сел за стол и кивнул головой на лавку:

– Сядь, воевода.

Сфенг сел на лавку.

– Что ты думаешь об этом? – поинтересовался князь.

Сфенг на секунду задумался и, поморщив лоб, ответил:

– Непонятно – зачем Владимир отправил сюда жену с княжичем? Что, на Руси места мало? И повод для ссылки жены какой-то глупый – «подстрекала не подстрекала»? Забавляется, словно в детской игре. Или он хочет отобрать у тебя Тмутаракань? Когда я их увидел, то подумал, что Владимир хочет отобрать у тебя Тмутаракань…

– И я так сначала думал. Но – нет! – сказал Звенко. – В письме Владимир пишет, что княжество остается за мной, – из уважения к отцу он не будет менять его волю, – и даже предупреждает, чтобы я не позволял Мстиславу заниматься княжескими делами. Как пишет Владимир – Мстислав в Тмутаракани временно. Через несколько лет Владимир ему найдет другой удел.

– Непонятно, – покачал головой Сфенг. – И этот киевский боярин не нравится мне – он словно лис, напяливший овечью шкуру. Снаружи – смирный, а глазенки – подлые! Интересно, что еще за поручения дал ему Владимир?..

Звенко начал рассуждать вслух:

– А не скрывается ли отгадка в другом? Аделина – дочь зличанского князя. И Владимир, хотя и заявил, что оставляет женой только византийскую царицу, не может отказаться от Аделины. Это вызовет ссору с князем Славником. Владимиру ссора с зличанским князем невыгодна – Владимир планирует поход в днестровские земли против белых хорватов, а затем войну с Польшей за Червенскую Русь.

– Но у князя Славника дела плохи – похоже, он проигрывает спор с Пржемысловичами за богемский княжеский трон, – заметил Сфенг.

– Владимир обещал помощь зличанскому князю, поэтому, пока Владимир на стороне князя Славника, Пржемысловичи не победят, – сказал Звенко.

– Зачем же тогда Владимир отправил в изгнание Аделину? – задал вопрос Сфенг. – Уж не собирается ли он отказаться от обещаний князю Славнику?

– Разумеется, что Владимир отправил Аделину подальше от Киева по причине, совсем не связанной с покушением на него, – задумчиво проговорил Звенко. – Пока идет борьба Славника с Болеславом, князь Славник плохой союзник в войне с белыми хорватами и поляками. Открыто встать на сторону Славника Владимир не хочет, так как за Болеславом стоит император римлян и франков Оттон. Мне кажется, что наш хитрый лис просто выжидает, чем закончится борьба за богемский княжеский трон.

– А что? Это самый разумный ответ на наши вопросы! – Кивнул головой Сфенг. – Но тогда возникает следующий вопрос: а какая роль отводится нам в этих делах?

Звенко нахмурился:

– Уж не замышляет ли лис Владимир какой подлости? Уж он-то славен такими подлыми подвигами – сначала разорил Полоцк и отобрал невесту у брата, затем братьев стравил и погубил их, а затем и жену брата сделал наложницей. Нет, не в своего отца, благородного Святослава, пошел он! От рабской крови черна его душа. Как ложкой дегтя легко испортить бочку меда, так и кровь благородного человека портится каплей рабской крови!

– Раз мы не знаем, что замышляет вероломный Владимир, то не лучше ли держать его жену с сыном подальше от себя? Вдруг с ними что случится? Мы же не знаем, какое поручение имеет этот киевский боярин Власий. Не свалит ли он потом вину за их несчастье на нас? – задал вопросы Сфенг и закончил выводом: – Ведь тогда он получит повод нарушить решение отца и отобрать у тебя княжество.

Князь Звенко побагровел.

– Ты прав, мой друг! Для того чтобы пройти между Сциллой и Харибдой, надо держаться от них на одинаковом удалении, – проговорил он. – Думаю, самым мудрым будет держать Аделину и ее сына подальше от себя.

– Легко сказать, – проговорил Сфенг. – Это значит – дать Мстиславу удел. Но что мы можем ему дать? У нас нечего давать.

– Подумаем, – проговорил Звенко. – А для начала надо взглянуть на них.

– Чего на них глядеть? – с недоумением проговорил Сфенг.

– Гостей надо встречать с почетом, – сказал Звенко. – Я их завтра утром приму.

Сфенг пожал плечами:

– Как скажешь, князь.

Вернувшись на пристань, Власий увидел, что дружинники уже высадились на берег. Мстислав, княгиня Аделина и дядька Часлав стояли около сходней.

Мстислав в компании друзей, навалившись на борт, рассматривал противоположный берег реки.

Аделина и Часлав негромко разговаривали.

– Холодно нас встречают, – проговорил Часлав. – Неужели о нашем прибытии князь Звенко не знал?

– Должен был знать, – молвила Аделина. – Путь по рекам здесь оживленный. По окраинам бродят кочевники. Нельзя здесь безмятежно спать. Нас обязательно должны были видеть заставы.

– Но почему же Звенко нас не встречает? – спросил Часлав. – Ведь на наших кораблях княжеские знамена.

– Потому и не встречают. Владимир сам столь малой дружиной не ходит. Но знамена-то его. Отсюда Звенко должен был сделать вывод, что на кораблях идет кто-то из его родни. И это может быть кто-то из его сыновей.

– У Звенко нет сыновей, – заметил Часлав.

– Будут! Он еще молод и обязательно побеспокоится об этом.

– Ну, да…

– Звенко – не дурак. Он знает, что сыновья Владимира достигли возраста, когда им нужно давать в правление удел, и сейчас задает себе вопрос: что Владимиру нужно в Тмутаракани? – рассудила Аделина.

Часлав предположил:

– Ты считаешь, что Звенко думает, что Владимир прислал Мстислава садиться на удел?

– Верно думаешь, брат. Сейчас Звенко ломает голову, что ему делать. Потому и не встречает, – проговорила Аделина.

Слыша кроем уха этот разговор Аделины и Чаславе, Первинок прошептал на ухо Тишке:

– А дела у нашего князя складываются совсем плохо.

Тишка пробормотал в ответ:

– Не боись. Уладится…

– Чего вы шепчетесь? – спросил Мстислав.

– Первинок боится, как бы война не началась, – сказал Тишка.

– Он уже жалеет, что стал моим другом? – с подозрением в голосе спросил Мстислав. В его глазах появился холодный стальной оттенок.

Тишку испугал тон Мстислава.

– Князь, мы, что стали твоими друзьями – не жалеем. Нас с тобой связала судьба, и теперь мы как нитка за иголкой – куда ты, туда и мы. Твоя дружба – это драгоценный дар богов, – проговорил Тишка, стараясь вложить в голос как можно больше убедительности.

Глаза Мстислава потеплели.

– Ну, насчет дара богов – это ты преувеличил, – проговорил он мягко. – Впрочем, судьбы людей в воле Бога.

Тишка улыбнулся:

– Первинок просто испугался, что война может навлечь на тебя несчастья.

– Привыкайте, – сказал Мстислав. – Жизнь князя и его дружины – это одна долгая война.

На шепот молодых людей обратил внимание Часлав, и Мстислав тут же замолчал.

– И как же мы будем тут жить дальше? – со вздохом проговорил Часлав.

Аделина продолжила рассуждения:

– Тут будет иметь значение, что написано Владимиром в письме, которое Власий должен передать Звенко. Но в любом случае Владимир загнал всех в дурную ситуацию. Звенко дал Тмутаракань в удел Святослав. Он здесь сидит уже почти полвека сам по себе. Отобрать удел, данный Святославом, и дать новый удел означает, что Владимир полностью подчиняет себе своего брата. Звенко будет недоволен этим.

– А если Владимир не отбирает у Звенко Тмутаракань? – задал вопрос Часлав.

Аделина громко вздохнула:

– Это самое худшее, что может случиться с нами, потому как возникнет вопрос: кто же мы? Мы окажемся в положении бесправных изгнанников…

Увидев, что на пристани появился Власий, Аделина быстро добавила:

– Надеюсь, что этого не случится.

Они подождали, пока Власий подойдет. Когда он подошел, Часлав поинтересовался, когда их примет князь.

– Не знаю, – ответил Власий.

– Разве ты не встречался с князем Звенко и не рассказал о нас? – с обиженным выражением на лице спросила княгиня Аделина.

– Встречался, – коротко ответил Власий.

– И что он сказал? – спросил Часлав.

– Велел ждать, – сказал Власий.

– Долго еще? – спросила княгиня Аделина.

– Не знаю, – проговорил Власий.

Часлав и княгиня Аделина переглянулись.

Аделина думала, что ее худшие опасения, скорее всего, верны. Нежеланием встречаться Звенко показывал неуважение к княжескому сыну. Тем самым он показывал, что не считает Мстислава равным ему. Для того чтобы считать хотя бы равным, должно было быть основание – равными они были бы, если бы Владимир назначил Звенко новый удел и приказал Тмутаркань оставить Мстиславу. Похоже, этого не случилось…

Аделина спросила:

– Власий, скажи, что Владимир велел передать Звенко?

Власий бросил на нее насмешливый взгляд:

– Княгиня, ты же знаешь, что великий князь приказал мне ничего вам не говорить.

– Но как же мы тогда узнаем его волю? – спросила Аделина.

– Не знаю, – сказал Власий. – Я письмо не читал. Я передал письмо князю Звенко, а он уже должен довести до тебя волю великого князя.

По выражению лица Власия было видно, что он лгал: знал он о том, что написано в письме.

Аделина была также уверена, что что-то ему было приказано передать и устно от Владимира.

Наглая непочтительность Власия свидетельствовала об их бесправном положении. Они – просто изгнанники. Но почему так поступил Владимир?

На Аделину он может быть обижен, но за что наказывает своего сына? За то, что по его вине покалечился Ярослав? Но Ярослав сам был виноват. К тому же он был сыном женщины, пытавшейся убить своего мужа…

Как Аделина ни размышляла, причина, побудившая Владимира обойтись со своим сыном подобным образом, ей осталась непонятна.

Непонятно было и что делать. Своим решением великий князь прямо подталкивал сына на войну за удел со Звенко.

Звенко не был виноват в том, что происходило, но и Аделине деваться было некуда.

«Вот так поступок одного человека приводит к вражде других», – подумала Аделина и задала вопрос вслух:

– И что же делать?

Мстислав тихо проговорил на ухо Первинку:

– Вот видите – без войны дело не уладится.

– Князь, с кем воевать? Да у нас почти нет дружины, – тихо проговорил в ответ Первинок.

– Отец не дал мне войска, чтобы воевать со Звенко. Но в Тмутаракани не ожидают нашего нападения, и это можно использовать, чтобы взять город внезапным штурмом, – изложил план Мстислав. – Войны часто выигрываются таким образом.

– Твой план может легко провалиться. Еще неизвестно, какие приказы дал своей дружине местный князь. Может, они уже ждут нападения? – сказал Первинок. – А в случае провала ты можешь и погибнуть – в сражении для князя нет безопасного места.

Тишка в разговор не вмешивался. Он видел, что энергичный характер Мстислава склонял его немедленно что-либо предпринять для разрешения ситуации. Поэтому он горячился, и никакие разумные доводы его убедить не могли.

Однако он как бы между прочим заметил:

– Твоя мать, княгиня Аделина, и дядька Часлав слишком осторожные люди, а потому ни в коем случае не позволят тебе начать войну.

Мстислав покосился на дядьку и на мать и подумал, что Тишка прав.

Оставалось ждать. Ждать, что время обернет ход событий к его выгоде.

Придя к такому выводу, Мстислав умышленно громко, чтобы его слышали мать и дядька, проговорил:

– Ночь близится. Если князь Звенко не желает нас видеть, то надо ставить лагерь. Не ночевать же нам на лодках?

Предложение было разумным, и все закивали головами.

– Устами младенца глаголет истина! – с сарказмом заметил Часлав, но согласился. – Мстислав прав: если Звенко нас до сих пор не принял, то нет смысла ждать этого. Надо устраиваться.

Власий пожал плечами:

– Что ж, я также думаю так.

– Ночевать лучше на другой стороне реки, – сказала Аделина.

– Почему на другой стороне? – С недоумением спросил Власий.

Аделина бросила на него удивленный взгляд:

– Для того чтобы не было ссор наших дружинников с местными, – сказала Аделина. – Разве ты не видишь, что наши люди обозлены плохим приемом?

– Ну да, – согласился Власий, не догадавшийся об истинном смысле предложения Аделины.

А она побоялась держать своих дружинников рядом с местными. Самым важным ей представлялось сохранить имевшуюся немногочисленную дружину. Она понимала, что поблизости от города существует риск ее потерять. Дружинники – свободные люди. Они вольны уйти к более богатому князю.

Река казалась ей хорошей преградой для чересчур близких отношений дружинников Мстислава с дружинниками Звенко.

– Здесь быстро темнеет. Как бы не пришлось нам ночевать под открытым небом, – кивнула Аделина головой на багровеющий закат и обратилась к Чаславу. – Надо поторапливаться ставить лагерь на том берегу. Брат, дай сигнал нашим людям, чтобы грузились на корабли и шли на тот берег.

Часлав подал знак дружинникам, чтобы те подошли к нему.

Но не успели они собраться, как на пристани появились воевода и начальник пристани.

Подойдя, воевода поклонился Аделине и представился:

– Я воевода Сфенг. Князь Звенко просит прощения, что сразу тебя не принял. Но он зовет тебя и княжича Мстислава и его дружину завтра утром к себе.

Затем он обратился к Мстиславу:

– Княжич, ты можешь поставить свой лагерь рядом с причалом.

Затем он снова обратился к Аделине:

– Княгиня, а для тебя выделено жилище на княжеском дворе.

Аделине эта перемена в отношении к ним показалась удивительной. Теперь она ничего не понимала.

– Я останусь здесь, – сказала она.

– Здесь не очень удобно, а ты, наверно, устала после долгого путешествия. Княгиня, во дворце тебе будет удобнее, – сказал Сфенг.

Про себя он отметил, что Аделина была красивой и свежей. Правда, на лице были заметны следы неровного легкого загара. Но это Сфенг отнес на счет последствий перенесенного долгого путешествия.

С твердостью, удивившей Сфенга, Аделина ответила:

– Передай мою благодарность князю Звенко, и пусть он простит меня, но я останусь со своими людьми.

Выслушав ее, Сфенг поклонился и ушел.

За два месяца путешествия дружинники Мстислава так наловчились ставить лагерь, что еще до того, как стемнело, на поляне рядом с пристанью раскинулись шатры и палатки.

Разгорелись костры. Запахло жареным мясом.

Мяса было в изобилии – Звенко прислал в лагерь пару десятков овец. Подошли телеги и с другим продовольствием – свежей рыбой, хлебом, квасом, медовухой и фруктами.

Ужинали около костра, на ковре, постеленном прямо на землю.

Аделина недолго сидела со всеми; вскоре, сославшись на усталость, она ушла в шатер.

У костра остались Мстислав и Часлав.

Тишка и Первинок, обычно не отходившие от Мстислава ни на шаг, ушли в шатер готовить ему место для сна.

Мстислав прутом ворошил угли.

Открытый огонь уже потух. Почти невидимые в темноте угли дышали теплом. При прикосновении кончика прута угли, казавшиеся потухшими, внезапно пускали оранжевый язык. Влетев в ночное небо, огонь распадался на красные искры, которые смешивались с ночными звездами.

Оторвавшись от углей, пламя оставляло красное пятно, которое медленно распухало. Но чем больше оно становилось в размере, тем слабее оно светилось. Наконец, дойдя до какого-то предела, свет угасал.

В этой игре огнем таился какой-то смысл – она толкала душу к доверительному разговору.

– Дядя Часлав… – заговорил Мстислав.

– Слушаю, – проговорил Часлав.

– Я задаю себе вопрос: зачем отец отправил меня сюда? Если он хотел отдать Тмутаракань мне в удел, то почему тогда не дал другого удела Звенко? Не может же быть двух князей в одной земле?

– Ты прав – не может, – согласился Часлав.

– Если не дал, то он должен был понимать, что изгнать Звенко с Тмутаракани можно только войной.

– Ты хочешь воевать со Звенко?

– Хочу… Но не могу. Ведь отец не дал мне и силы. А без силы – как воевать?

– Да, наша дружина слаба.

– Почему тогда отец так поступил со мной? – задал Мстислав болезненный вопрос. – Если он сердится на мою мать, то за что он наказывает меня? Мать Ярослава более всего виновата в покушении, но отец дал Ярославу Полоцкую землю… и Добрыню – первого воеводу. А Вышеслава считает наследником. Я ничего не понимаю.

Часлав вздохнул:

– Это можно понять, если помнить, что князь принимает решения, руководствуясь не чувствами, а политическими выгодами. Рогнеда – законная наследница Полоцкой земли. В Полоцке не любят Владимира. Они спят и видят, как бы выйти из-под власти узурпатора. Владимиру нельзя рвать нить, связывающую великого князя и Полоцк. Поэтому, что бы ни сделала Рогнеда, казнить ее невозможно. Чтобы упрочить свою власть над Полоцком, Владимир и посылает своего сына от Рогнеды. Старших сыновей ему приходится оставлять при себе. Остается Ярослав.

– А я?

– Владимир женился на твоей матери из политических соображений – он хотел заручиться поддержкой в случае войны с Польшей. Но теперь положение изменилось – наши родственники в Чехии заняты междоусобной войной. Можно предполагать, что Владимир отправил тебя из Киева подальше, не желая показывать свою заинтересованность в чешских делах.

– Но почему он не отдал мне Тмутаракань в удел, не дав Звенко другого удела?

– Не знаю, – сказал Часлав. – Остается предполагать, что он считает твое пребывание в Тмутаракани делом временным. Я думаю, когда мои братья победят в борьбе за Чешское королевство, то Владимир вернет тебя и даст достойный удел.

– Долго этого ждать?

Часлав пожал плечами:

– Не знаю… Но борьба надолго не затянется. С поддержкой Владимира Славниковичи победят.

По обычному распорядку князь вставал до восхода солнца, начинал день с молитвы в церкви, затем завтракал и приступал к государственным делам – председательствовал на заседании боярской думы или верховного суда или принимал послов.

В связи с приездом киевлян князь Звенко распорядок изменил – после завтрака был объявлен прием.

Где прием, там и пир. В связи с этим с утра в княжеском дворце поднялась суета.

Главный повар извергал на кухне громы и молнии на головы нерасторопных подручных, словно в него вселился сам Перун.

Дворовые слуги так усердно мели двор, что из-за поднятой пыли княжеский двор затянуло такой буранной мглой, что не было видно пальцев вытянутой руки.

Воевода Сфенг разнес в пух и прах дворецкого, старшего над слугами:

– Почто, перед тем как мести, не побрызгали двор водой?!

На что дворецкий резонно стал объяснять, что весь двор не польешь, и Сфенг в ярости едва не съездил ему в ухо.

Но часам к десяти утра двор был чисто выметен, посыпан свежим желтым речным песком, отчего засиял, словно пасхальное яичко.

К этому времени начали подходить и лучшие люди Тмутаракани. Других особенных развлечений в Тмутаракани не было, поэтому шли с охотой.

Еще через полчаса подошли и киевляне.

Тмутараканцы с неприкрытым любопытством разглядывали их.

Наряды киевлян их не удивили: от Тмутаракани до законодательницы мод – Византии было поближе, чем до Киева.

А вот княгиня Аделина их удивила.

Сначала простотой наряда. Княгиня была одета в легкое белое платье с широкими свободными рукавами, перетянутое широким золотым поясом. На голове полупрозрачный легкий платок. Поверх платка тонкий золотой обруч.

Затем, когда ее рассмотрели пристальнее, – своим ликом: у княгини были большие синие глаза, черные брови, светлые, с благородным платиновым оттенком волосы.

Тмутараканцы народ сборный: кроме славян тут живут и хазары, и угры, и готы, поэтому светловолосые и голубоглазые здесь диковинка.

На худенького мальчика с быстрыми глазами рядом с княгиней почти никто не обращал внимания.

Зато он внимательно их рассматривал и делал выводы. Он видел, что народ был прилично одет, у многих была одежда из дорогих тканей, почти у каждого мужчины было оружие – нож или кинжал заткнут за пояс. Лица смелые.

Мстислав вполголоса сообщил свои наблюдения шедшему рядом Чаславу.

– Ничего удивительного! – проговорил Часлав. – В старых землях люди живут земледелием и ремеслами. Народ живет своими племенами, связан обычаями, а потому и несвободен в своих поступках.

– И здесь большие поля, – заметил Мстислав.

– Да. Но здесь народ пришлый со всех краев земли, потому вольный. Сегодня он здесь, а завтра в другом месте. Каждый сам по себе. Земля эта окружена враждебными народами, потому, чтобы выжить в этих местах, надо постоянно воевать. Потому на них и дорогие одежды – они добыты в войнах, – объяснил Часлав.

– Таким народом князю нелегко управлять, – сказал Мстислав.

– Поэтому и князь тут должен быть самым смелым и отчаянным, – сказал Часлав.

За разговором они и не заметили, как подошли к княжескому дворцу.

Внизу лестницы, ведущей на второй этаж терема, где располагалась парадная палата, стояли несколько бояр с важным видом, впереди них – воевода Сфенг.

Когда киевляне приблизились, Сфенг поклонился, после традиционных приветственных слов сообщил, что он проводит их к князю.

Поддерживая княгиню Аделину под руку, он повел ее по лестнице. Остальная процессия двинулась следом.

В парадной палате уже собрались бояре. От множества людей было душно. Запах пота перебивал чабрец.

Князь Звенко ожидал гостей, сидя на троне.

Рядом на маленьком креслице сидела худенькая черноволосая женщина. Это была жена князя Звенко.

Чрезмерная роскошь парадной одежды притягивала к себе внимание. Роскошь подавляла княгиню, и казалось, что из груды дорогих тканей и украшений выглядывала маленькая испуганная мышка.

Аделина со скепсисом отметила, что даже в парадной одежде и украшениях должна быть умеренность – они должны только подчеркивать красоту лица, а не привлекать к себе взгляд, отвлекая внимание от главного – того, кто их надел.

Для того чтобы роскошь украшала, а не подавляла, женщине надо быть яркой, звездой, а жена князя Звенко была обычной женщиной.

Аделина подумала, что у княгини, возможно, не хватает вкуса и ума, чтобы понять это.

Костюм Аделины отличался – он был необычен, казался простым, но тем самым подчеркивал ее природную красоту.

Аделине на память тут же пришли слова греческого философа Плутарха о легендарной царице Египта Клеопатре, считавшейся одной из самых красивых женщин своего времени: «Красота этой женщины была не той, что зовется несравненной и поражает с первого взгляда, зато ее обращение отличалось неотразимой прелестью, и потому ее облик, сочетавшийся с редкой убедительностью речей, с огромным обаянием, сквозившим в каждом слове, в каждом движении, накрепко врезался в душу. Самые звуки ее голоса ласкали и радовали слух, а язык был точно многострунный инструмент, легко настраивавшийся на любой лад».

Аделина с усмешкой подумала, что мужчины женщину ценят не столько за красоту, сколько за умение подать себя.

Этот вывод поразил ее и навел на мысль, что если бы она вела себя с Владимиром хитрее, то осталась бы в Киеве.

Аделина почувствовала в душе разочарование, которое всегда чувствует человек, вспоминая прошлое.

Зря она корила себя – пресытившегося женщинами Владимира не интересовали души женщин.

Пока голова Аделины была занята переживаниями, события двигались вперед.

Трон князя Звенко был покрыт звериной шкурой. Это традиция.

На Руси трон обычно покрывают медвежьей шкурой. Медведь самый сильный зверь в русских лесах – хозяин! Восседающий на шкуре поверженного властителя леса, достоин своего места.

Трон тмутараканского князя был покрыт диковинной полосатой шкурой, по огромной морде с оскаленными острыми зубами – кошачьей.

– Что это за зверь? – тихо спросил Мстислав дядьку. – По облику – вроде лев, а полосатый…

– Это тигр! – шепнул Часлав.

– Он сильнее медведя? – спросил Мстислав.

– Сильнее. Тигр очень опасный и сильный зверь, – сказал Часлав.

– Тихо! – строго шикнула на них Аделина.

Стену позади княжеского трона украшали знамена и оружие.

На Звенко была красная рубаха и синие шаровары из шелка. Поверх – свита из парчи. На плечах пурпурный плащ, корзно, с золотой каймой. На голове соболиная шапка, украшенная жемчугом и золотыми фигурками зверей.

За широким поясом парадная серебряная булава, также украшенная золотыми узорами.

Наряд подчеркивал мужественную красоту князя.

Глядя на него, Аделина думала, что Звенко вполне привлекательный мужчина.

Да, он был женат.

И этот факт возбудил под сердцем тягучий комок ненависти к жене князя.

Аделина попыталась подавить ненависть – ей, красивой и яркой, несложно было отбить мужа у серой мыши. Если бы она захотела этого…

Пока она оставалась женой великого князя, хоть и освобожденной от супружеских обязанностей. Ей, в отличие от Рогнеды, Владимир не дал полную свободу, поэтому она должна хранить ему верность. А что будет, если он узнает о том, что она связалась с другим мужчиной, было слишком хорошо известно. В ушах Аделины до сих пор слышатся стоны замурованной в стену несчастной девушки.

Князь Звенко, в свою очередь, рассматривая Аделину, думал о том, что эта молодая женщина слишком великолепна, чтобы относиться к ней равнодушно.

Он невольно сравнивал свою жену с Аделиной и с разочарованием убеждался, что она не идет с княгиней ни в какое сравнение.

Особого этикета при княжеском дворе не существовало – гостей встречали согласно их положению, так чтобы показать и свое положение, и не обидеть гостя. Обычные гости входили в парадную палату, останавливались за десять шагов до трона, отсюда и вели разговор с князем.

Старше удельного князя считался только великий князь – его удельный князь встречал на пристани.

Звенко невольно захотелось оказать Аделине какие-то особые знаки внимания.

Но с ней возникла проблема, так как ее положение было двусмысленно.

На взгляд, Аделина была очень привлекательной женщиной. Но она – жена великого князя… И она была женой, впавшей в немилость. Поэтому неизвестно, какие ей должны были оказываться почести.

Письмо, переданное Власием, требовало, чтобы к княгине Аделине и ее сыну отношение было строгим.

Но князь Звенко хорошо помнил, как его бабка, княгиня Ольга, после смерти мужа сохранила стол для малолетнего Святослава и долгое время правила сама. Правила жестко и решительно, чем заслужила уважение и любовь дружины.

С княжичем еще сложнее – Мстислав наследник великого князя.

«Странно было, почему Владимир прислал его в Тмутаракань не князем?» – снова и снова задавал себе вопрос Звенко.

Возможно, Владимир просто рассчитывал посадить его на Тмутаракань князем после смерти Звенко… Только Звенко был еще не настолько стар, чтобы на это можно было скоро рассчитывать.

Но завтра все могло перемениться.

Поэтому, что бы ни замышлял Владимир, Звенко следовало проявлять разумную осторожность.

Поэтому князь Звенко, когда Аделина, Мстислав и Часлав вошли в палату, поднялся с трона и сделал навстречу нам три шага – тем самым он показал им свое уважение.

После приветствий Аделина передала ему письмо от Владимира.

Принимая письмо, князь Звенко подумал, что о письме Владимира, переданном через Власия, она, скорее всего, не знает.

Звенко взял Аделину под руку, провел к трону и представил жену:

– Княгиня Аделина, знакомься, это моя жена Любава.

Обе женщины холодно кивнули головой друг другу. Женщинам достаточно одного взгляда, чтобы определить опасную соперницу.

Княгиня Любава была не очень красивой, наверно, и не очень умной, но не настолько глупой, чтобы не увидеть в Аделине опасную соперницу.

Любава замужем уже несколько лет, но у нее до сих пор не было детей.

Любой мужчина рано или поздно задается вопросом: почему нет детей у женщины, с которой он спит?

Не получив ответа, он займется поиском другой женщины.

Аделина была слишком красива, чтобы пройти мимо нее.

Правда, Любава заметила еще кое-что, чего мужчина не замечал: Аделина была беременной. Беременной женщине не до любовных интриг. Это успокоило Любаву, так как давало ей время, но не решало проблему. Устранить проблему могло только рождение ею ребенка, и желательно сына.

Звенко предложил Аделине сесть на стул с другой стороны и взялся за чтение письма.

Владимир сообщал, что думает наделить сыновей уделами, поэтому пока отправляет Мстислава в Тмутараканское княжество.

Звенко насторожился: это говорило, что Владимир все же решил отобрать у него Тмутаракань. Но то, что писал в этом письме Владимир, не совпадало с его другим посланием, которое было уже передано Власием.

Письмо удивило Звенко, и он подумал, что если Владимир не даст ему другой удел, то придется воевать.

Да и другой удел вряд ли лучше будет – Тмутаракань богатое княжество. Беспокойное. Но преимущество его в том, что находится в отдалении, из-за чего великие князья – великие князья часто хуже чужеплеменников – в местные дела не лезли.

На смену князя требовалось согласие городского веча. Звенко был уверен, что если возникнет спор о том, кому быть в Тмутаракани князем, то вече окажется на его стороне и даст ему необходимую поддержку.

Конечно, о войне с Владимиром на равных вряд приходится думать – за ним вся Русь, но была надежда, что Владимиру просто будет недосуг воевать.

В голове князя Звенко мелькнула мысль, что в случае войны можно было бы, по примеру византийцев, подбить печенегов на войну с Киевом. У печенегов мир с Владимиром, но всякий мир, как и война, стоит только денег.

Тмутаракань в отличие от кичливого Киева богатством не хвастается, но купит печенегов легко.

Звенко продолжил чтение.

Письмо было написано таким затейливым кружевом, что смысл письма совершенно терялся. Определенно ясно было только одно – Владимир желал, чтобы княгиня Аделина и ее сын жили в Тмутараканском княжестве. И ничего более.

Потеряв терпение, князь Звенко отстранился от письма, с минуту размышлял, а потом пришел к мысли, что Владимир предлагает ему самому определять положение гостей.

Подозрения в отношении хитроумных планов Владимира подтверждались.

Торжественный прием был закончен. Наступило время застолья. Столы для князей и бояр были накрыты в парадном зале. Для остальных столы были поставлены во дворе.

По случаю больших праздников двери княжеского дворца открывались для всех горожан. На этот раз пир предназначался только для дружинников и гостей. Совместное принятие пищи должно укреплять связи хозяев и гостей, сделать гостей своими.

Аделину, Мстислава и Часлава князь Звенко посадил рядом с собой.

После многочисленных официальных здравиц, под воздействием вина, люди начали расслабляться, постепенно напряженность исчезала, и отношения хозяев и гостей становились доверительнее.

Заметив это, музыканты начали играть.

Звенко вел разговор с Чаславом.

Музыка постепенно нарастала. Чтобы лучше слышать друг друга, Звенко и Чаславу приходилось напрягать голос. Вскоре беседа затихла сама собой.

Аделина сидела между Звенко и Чаславом.

Звенко украдкой посматривал на Аделину.

В конце концов их взгляды встретились. Глаза Аделины были так доверчивы и беззащитны, что Звенко поспешил спросить ее:

– Княгиня, тяжела ли была дорога?

Аделина наклонилась к Звенко, так что ее волосы коснулись его плеча.

Волосы так восхитительно пахли сладкой розой, что Звенко почувствовал неудержимое желание взять их в охапку и зарыться в них всем лицом, и вдыхать их запах бесконечно долго.

Из последних сил Звенко попытался сохранить самообладание и отстраниться, но его взгляд при этом невольно упал на грудь Аделины.

Груди были белые, словно алебастр, и тугие. Из ложбинки между ними лукаво выглядывал небольшой золотой крестик.

По спине Звенко пробежала холодная дрожь.

То ли почувствовав состояние молодого мужчины, то ли по какой другой причине, Аделина быстро отстранилась, и их взгляды встретились.

По ее щекам пробежал румянец. Она смущенно потупила глаза и мягким доверительным тоном сообщила:

– Дорога была ужасная! Меня все время укачивало, и я плохо себя чувствовала.

– Вот как… – пробормотал смутившийся Звенко, не зная, о чем говорить дальше.

Аделина осторожно коснулась руки Звенко:

– Ты, князь, настоящий муж, и поэтому тебе, наверно, смешно слушать жалобы слабой женщины на обычные неудобства в дороге.

Звенко прикосновение Аделины словно обожгло, и его рука чуть заметно дернулась.

Звенко подумал, что рука Аделины необыкновенно нежна, и ее прикосновения невольно заставляют мечтать о близости с ней.

Аделина, словно прочитав его мысли, поспешно убрала ладонь. Ее щеки окончательно залились густым румянцем.

Она опустила ресницы.

Полуоткрытые губы были расслаблены, между ними светилась жемчужная полоска ровных зубов. В уголках губ играла мягкая улыбка. Губы, словно лепестки утренней розы, жаждали прикосновения.

Звенко невольно потянулся к губам Аделины, но та быстро отстранилась и, коснувшись пальчиком губ, с мягкой укоризной пропела:

– Кня-я-язь…

В глазах Звенко появилось разочарование.

А Аделина, показывая смеющимися глазами на Любаву, проговорила неожиданно спокойным голосом:

– Князь Звенко, я хочу, чтобы мы были друзьями.

– Конечно! – нервно проговорил Звенко, косясь на жену, бледную от злости.

«Боже! – подумала Аделина. – Что я делаю? Зачем мне это нужно?»

Тем не менее ей было приятно, что она с такой легкостью влюбила в себя Звенко. Она была уверена, что при желании могла бы заставить Звенко развестись с Любавой и жениться на ней.

«Сейчас мне это не нужно!» – убеждала сама себя Аделина.

Странно, женщина, не увлекавшаяся рыбалкой, вела себя как опытный рыболов: подцепив рыбу на крючок, она не спешила ее вытаскивать – она водила ее на расстоянии, смягчая грубые рывки, но и не давая ей воли. Таким образом, она ожидала, когда добыча устанет и подчинится ее воле.

Зачем это было нужно Аделине, она пока и сама не знала, она просто действовала интуитивно.

Она, наверно, продолжила бы и дальше, но почувствовала, что кто-то ей жмет на ногу.

Это был Часлав.

Он смотрел на нее сердитыми глазами.

– Ты чего, брат? – удивленно спросила Аделина.

– Ты с ума сошла! Остановись! – Прошептал ей в ухо одними губами Часлав.

– Ты о чем?

– Оставь Звенко в покое.

– Это еще почему? – строптиво вскинула голову Аделина.

– Потому что ты жена Владимира. Если Владимир узнает о твоих шашнях со Звенко, то он просто отсечет тебе голову за неверность.

– Он освободил меня от супружеских обязанностей. Я попрошу его, чтобы он дал мне свободу, как и Рогнеде.

– Вот когда получишь разрешение, тогда и будешь играть в любовь со Звенко, – проговорил Часлав.

– Больно нужен он мне! – небрежно проговорила Аделина.

Она подняла руку, и, заметив знак, к ней подошла Милица.

– Помоги подняться, – сказала Аделина и кивнула Звенко. – Князь, мне что-то нехорошо. Пойду немного подышу свежим воздухом.

Аделина ушла, а на ее место сел Часлав. Теперь у него появился удобный момент, чтобы переговорить со Звенко без Аделины.

Часлав с неудовольствием отмечал, что сестра в последнее время сильно переменилась – у нее появилась не замечавшаяся ранее властность, самоуверенность и желание решать вопросы, которые должны решать мужчины. Это злило.

На место Часлава пересел Мстислав.

Часлав наклонился к Звенко:

– Князь, я хотел бы продолжить разговор.

Музыка стихла. Среди музыкантов появились молодые женщины с платками на плечах, которые негромко завели тягучую песню.

Одна из девушек вышла вперед, к ней подошел молодой дружинник, и они пошли в медленном танце.

– Кто это? – спросил Звенко.

– Это наш дружинник, – сказал Часлав.

– Как я вижу, у вас одна молодежь, – сказал Звенко.

– Да, – ответил Часлав. – Когда прошел слух, что мы идем в Тмутаракань, многие захотели присоединиться к нам. Ведь неродовитой молодежи в Киеве нелегко пробиться, а здесь…

– Здесь уже есть хозяин! – резко проговорил князь Звенко. – Мои дружинники будут возражать против приема в дружину новых дружинников.

– А наши дружинники и не желают переходить к тебе, – неожиданно громко сказал Мстислав.

Звенко бросил на него удивленный взгляд.

Юный княжич своим замечанием напомнил ему, что никто не мог запретить кому-либо иметь дружину. Всё зависело только от того, что мог предложить вождь своим дружинникам.

Звенко хорошо знал о боярине Свенельде, который был богаче самого великого князя и имел дружину не слабее княжеской.

Но Свенельд был вассалом великого князя, а потому не ставились под сомнение его взаимоотношения с великим князем.

С великокняжеским сыном ситуация было совершенно другой – он не был вассалом удельного князя, а потому рано или поздно, но непременно возникнет спор о том, кто будет в Тмутаракани хозяином.

Мстислав был пока молод. Молодость беспечна и не склонна думать о завтрашнем дне, поэтому завтрашний день, тем более отдаленный на несколько лет, представлялся отдаленным миражом, причудливо дрожащим где-то далеко на горизонте.

А Звенко жизненный опыт говорил, что будущее гораздо ближе, чем людям кажется.

Звенко был уверен, что об этом уже думает мать юного князя и его дядька.

После неосторожных слов юного княжича настроение Звенко переменилось, и он мрачно заметил:

– Двум медведям в одной берлоге не ужиться. Невозможно, чтобы в одном городе находилось два князя и две дружины.

– Верно, – согласился Часлав, правильно догадавшийся о причине перемены настроения Звенко. – Об этом я и хотел переговорить. Мы не знаем, что нам делать. Великий князь велел нам идти в Тмутаракань. Вот мы и пришли.

Звенко покачал головой:

– Если вы останетесь здесь, то рано или поздно возникнет большая ссора. Одну корову двое доить не могут.

– Но что же делать? – повторил вопрос Часлав. – Мы не можем нарушить волю великого князя…

Звенко задумался.

Его толкнула в бок Любава и что-то ему проговорила на ухо. После этого Звенко повеселел.

– Появилась у меня мысль, как устроить дело полюбовно, – проговорил он, – чтобы и овцы были целы, и волки сыты.

– Какая? – На лице Часлава появился вопрос.

Аделина вернулась и сразу села на свободное место. Она была бледнее обычного. Увидев это, Милица, прислуживавшая ей, поставила перед ней стакан с прозрачным напитком.

Звенко, не понимая причин перемены лица женщины, бросал на нее недоуменные взгляды.

Любава только загадочно улыбалась.

– Что с тобой, княгиня? – спросил Звенко. – Ты больна? Может, тебе знахарку прислать?

Аделина улыбнулась:

– Благодарю, князь. Мне знахарки не надо. Моя болезнь сама пройдет.

Звенко заметил двусмысленную улыбку жены. Ничего не понял и заявил:

– Княгиня, мы тут посоветовались и решили – я дам Мстиславу в удел какой-либо город.

Аделина насторожилась.

Предложение казалось выгодным – они получали относительную свободу.

Но, с другой стороны, получая из рук князя Звенко долю, тем самым они признавали зависимость от него. Поэтому возникал вопрос: уместно ли наследнику великого князя становиться ниже удельного князя?

Аделина бросила тревожный взгляд на Часлава:

– Что скажешь, брат?

– Честь выше выгоды! – едва слышно проговорил Часлав.

Его лицо стало темным, словно грозовая туча.

Все в зале стихли.

Тем, кто слышал разговор, было ясно, что вопрос стоит о самой жизни княжича. Ведь в случае отказа Мстислав становится врагом Звенко.

Осознавая важность ответа, Мстислав бросал вопросительные взгляды то на мать, то на дядьку.

Аделина и Часлав начали шепотом спорить.

Мстислав не стал ждать. Он громко проговорил:

– Так как от ответа будет зависеть благополучие не только меня, но и моей дружины, а дружина – основа, на которую опирается князь, – поэтому прежде чем дать ответ, мне требуется совет дружины. Надо подумать.

Удивленные столь неожиданным вмешательством, Аделина и Часлав замолчали.

А Звенко облегченно вздохнул. Он одобрительно кивнул Мстиславу головой и проговорил:

– Князь Мстислав, ты молод, но чувствую в тебе будущую мудрость. Скажешь дружине, что ты будешь мне за это платить отступное, а я не буду вмешиваться в твои дела.

Затем он бросил взгляд на Сфенга:

– Что ты думаешь, воевода?

– Так хотя бы как-то разрешится эта проблема… – уклончиво ответил Сфенг.

– О каком городе идет речь? – спросила княгиня Аделина.

Князь Звенко снова бросил взгляд на Сфенга.

– И какой же город мы им отдадим в удел? – настороженно спросил Сфенг.

– В Таматархе посадник умер, – сказал князь Звенко. – Я отдам им Таматарху!

На лице Сфенга появилось недоумение.

Таматарха город известный – это был торговый порт на берегу моря. Город очень богатый. Он находился на Тмутараканских землях, хотя там и было сильно влияние Византии. Таким образом, отдать Таматарху все равно, что отдать курицу, несущую золотые яйца.

А Часлава обеспокоило другое. Ему было известно, что в Таматархе проживало много греков, поэтому он поинтересовался:

– А согласятся ли греки, чтобы Мстислав там был князем?

– Таматарха принадлежит мне! – жестко отрезал князь Звенко.

– Потом – у Мстислава есть дружина, – с едва заметной усмешкой намекнул Сфенг.

Часлав не хуже его знал, что дружина Мстислава пока не была готова к серьезным делам – в дружине не было еще той сплоченности, что делает отдельных хороших воинов единой силой.

А Аделина догадалась, что их руками Звенко хотел приструнить слишком независимый город. Но в их положении выбор был небогат – либо заведомо проигрышная война со Звенко, либо строптивая Таматарха.

– Князь Мстислав подумает, – проговорила она.

Звенко бросил взгляд на Аделину:

– Когда дадите ответ?

– Завтра, – сказала Аделина и неожиданно мило улыбнулась. – Когда люди хотят договориться, они договариваются.

– Вот и чудненько, – обрадованно проговорил Звенко. – На том и ударим по рукам.

– А сколько нам платить придется? – деловито спросил Часлав.

Князь Звенко задумчиво поднял глаза к потолку, затем проговорил:

– Таматарха – богатый город. Думаю, что в дань пять бочек серебра и бочку золота вы будете легко брать.

– Это много! – сказала Аделина. – Новгород платит великому князю меньше.

– И сколько же?

Аделина усмехнулась:

– Спроси у великого князя сам. Он не отчитывается передо мной. Но меньше.

– У него спросишь… – Звенко поморщился.

– Ну, так ты не торгуйся, – сказала Аделина. Она повеселела: раз началась торговля, то дело можно считать устроенным.

– Женщину разве переспоришь? – рассмеялся князь Звенко. Вздохнул и задал вопрос: – И сколько вы готовы платить?

– Две тысячи гривен серебра, – сказала Аделина.

– Маловато, – сказал князь Звенко.

– Таматарха не богаче Новгорода, – сказала Аделина.

Князь Звенко взглянул на Сфенга:

– Что скажешь, воевода?

– Пусть будет так, – сказал Сфенг, помня, что Таматарха все равно платила меньше.

Теперь Звенко обратил внимание на Мстислава:

– А что ты скажешь, благородный княжич?

– Я свой ответ дам завтра, – проговорил Мстислав, тоже уже понявший, каким будет завтрашний ответ.

– Хорошо, так и решим, – сказал Звенко и рассмеялся. – Княгиня Аделина, ты торгуешься, как базарная торговка рыбой.

– Разница между серебром и рыбой не такая уж и большая, – добродушно проговорила Аделина.

Она была довольна предложенным Звенко разрешением конфликта.

Часлав же не мог понять, радоваться ему или печалиться. С одной стороны – выделение Мстиславу в удел торгового города давало в его руки источник денег. Без денег невозможно содержать дружину. А без дружины бесполезно о чем-либо мечтать.

Разумеется, все понимали, что править в Таматархе будут пока Аделина и Часлав. Но лет через десять Мстислав достигнет совершеннолетия и власть перейдет в его руки.

С другой стороны, оставался вопрос, который задал Часлав еще в самом начале: уместно ли наследнику великого князя становиться данником удельного князя?

После пира Сфенг задал осторожный вопрос князю Звенко:

– Князь, а не делаешь ли ты ошибку, отдавая такой богатый город в удел другому? Дружина тебя может не понять.

Князь Звенко почему-то покраснел и начал объяснять, хотя мог этого и не делать:

– Дружине я объясню, что Мстислав будет больше платить, чем сейчас. Так что дружина ничего не потеряет. А оставлять Мстислава рядом с собой опасно – он и его дружина голодны, а голодный человек всегда ищет возможность отнять добро у сытого. А если Таматарху дать Мстиславу в удел, то мы и наказ Владимира – держать их подальше от княжеских дел – выполним, и Мстислава не обидим, и себя обезопасим. А случится что с ними – так нашей вины в том не будет.

Пир закончился поздно.

Звенко предложил гостям переночевать на княжеском дворе, но Аделина вежливо отказалась, заявив, что до лагеря рукой подать.

Несмотря на позднее время, дорога от княжеского дворца до лагеря киевлян была оживленной – ходили дружинники, слуги.

Тем не менее Звенко решил проводить Аделину. Правда, у ворот княжеского двора Аделина еле уговорила его остаться.

Дальше они пошли в сопровождении дружинников.

Луна, словно огромная перезрелая сырная голова, висела над крышами домов. В городе было так светло, что даже не требовалось освещать дорогу факелами.

Воздух был как парное молоко – теплый и душный.

Глаза, тяжелые словно камни, закрывались сами собой. Ноги шли сами собой, цепляясь за каждую кочку.

Мстислав мечтал скорее дойти до шатра, упасть в мягкую постель и забыться. Тишка, чтобы он не упал, поддерживал его под руку.

Аделина и Часлав разговаривали вполголоса.

– Сестрица, ты заставила князя потерять голову, – укорял Часлав.

Аделина тихо смеялась:

– При такой невзрачной жене, как у него, это несложно было сделать.

– А чего же ты не влюбила в себя Владимира? Тогда бы нам не пришлось мыкаться бог знает где.

– Владимир? Владимир – другое дело. Он столько женщин видел, что уже не понимает разницы между ними. Он обыкновенный скот!

– Однако как ты груба, сестра. И – неосторожна.

– Тут нет никого, кто бы мог услышать нас, а тем более передать ему мои слова. Впрочем, ему уже все равно, что я говорю о нем. Его мысли одним забиты – чтобы Анна родила ему сына, которого он мог бы сделать царем.

Часлав согласился:

– Это так. Не зря он так добивался Анны.

Аделина фыркнула:

– У этой коровы только одно достоинство – она царского рода.

– Это перевешивает все ее недостатки как женщины, – проговорил Часлав.

Аделина промолчала.

Часлав спросил:

– Сестра, ты влюбилась в Звенко?

– Нет! – удивленно ответила Аделина.

– Тогда зачем тебе Звенко? Ты строишь на него какие-то планы? Или просто играешь?

Аделина хмыкнула:

– Брат, мои игры не должны беспокоить тебя!

Часлав громко недовольно засопел:

– Я пока воспитатель своего племянника.

– А я его мать!

– Ты слишком много берешь на себя!

– Я его мать и должна беспокоиться… Да – хотя бы, чтобы он выжил! Часлав, мои игры уже приносят нам пользу. Если бы Звенко не влюбился в меня, то что бы мы сейчас делали?

– Но ты совсем перестала советоваться со мной! Поступаешь, как тебе захочется.

– Зачем?

– Я – мужчина!

– И – что?

Они вошли на освещенную костром площадку перед шатрами.

Шатры Аделины и Часлава были рядом.

– Хорошо, – примирительно сказала Аделина, останавливаясь перед входом в шатер Часлава. – Я буду с тобой советоваться. Но и ты постарайся быть мудрее и дальновиднее.

– Ты о Таматархе?

– Да. Надо брать Таматарху, пока Звенко дает ее нам.

– Тогда сын великого князя будет платить ему дань. Это ущемит честь…

– Ну, об этом пусть побеспокоится сам великий князь – ведь в первую очередь его честь задевается. А сейчас надо Мстиславу объяснить, как ему говорить с дружиной. Чтобы она не разбежалась… чтобы наши дружинники не ушли к Звенко.

– Ты не веришь дружинникам? – удивленно проговорил Часлав.

– Нашим? – спросила Аделина и со смехом ответила: – Не верю ни в малейшей степени! Похоже, самые надежные из них – это двое бродячих мальчишек, которых подобрал на помойке Мстислав.

Мстислав нырнул под полог.

Внутри шатра было светло. В бронзовом подсвечнике, стоявшем на столике с мисками с пирожками и фруктами, тлела слабым желтым огнем свеча.

Из тонких боков пирожков подтекал темно-красный сок.

Пирожки были с вишней.

Мстислав любил пирожки со сладкой вишней.

Но он устал так, что на пирожки не обратил никакого внимания. С полузакрытыми глазами, словно сомнамбула, он сразу двинулся в сторону постели.

– Погоди, Мстислав, – остановил его голос матери.

Не ожидая этого, Мстислав вздрогнул и обернулся.

У входа стояла мать. Рядом – дядька Часлав.

– Матушка, что ты хочешь от меня? – проговорил Мстислав.

– Я хочу с тобой поговорить, – сказала она.

Часлав прошел к столику с едой. Плеснул в стакан кваса, но пить не стал.

Мстислав взмолился:

– Матушка, я спать хочу, давай завтра поговорим.

– Завтра некогда будет, – сказала Аделина.

Она подошла к Мстиславу, обняла его за плечи и села на постель.

Мстислав смирился.

– О чем ты хочешь со мной говорить?

– О завтрашнем совете с дружиной.

– Но ведь все решено. От дружины требуется только одобрение, – сказал Мстислав.

Часлав подал ему стакан с квасом.

– Выпей, Мстислав.

Мстислав взял стакан и сделал маленький глоток.

Часлав продолжил:

– Таматарха означает долгие годы тишины. За спиной Звенко вряд ли нам придется с кем воевать. А у тебя в дружине много молодежи. Они хотят веселья и схваток, а ты им хочешь предложить покой. Не все из них еще способны оценить это.

– Поэтому надо им так сказать, чтобы они поддержали тебя и не разбежались, – сказала Аделина.

– Хорошо, – проговорил Мстислав. – Что я им должен сказать?

С полчаса Аделина учила Мстислава речи, которую он должен был произнести перед дружинниками. Оставила его, когда убедилась, что он твердо запомнил все, чему она его учила.

Едва она ушла, как Мстислав от усталости рухнул на постель и словно провалился в темную бездну.

Утром Мстислав проснулся от озноба. Было холодно, словно в лицо ему дышал сам бог темной нави Ящер. На душе чувствовалась тоска, точно он потерял что-то важное, от чего зависело его счастье.

В шатре было темно. Свеча, освещавшая шатер, давно погасла. Темноту заполнял храп спящего человека.

Тело била крупная дрожь. Мысли в голове ворошились мягкой и рыхлой мякиной.

Мстислав пошарил рукой вокруг, нашел что-то мягкое и натянул на себя.

Через несколько минут, отогревшись, он выглянул из шатра.

На площадке перед шатром тлел костер. В слабом свете был виден склонившийся в дреме стражник. На его коленях лежало короткое копье.

На востоке тянулась бледно-розовая полоса, которая выше переходила в тяжелый свинец.

Поля серебрились инеем.

Почуяв движение, стражник встрепенулся. Узнав Мстислава, облегченно вздохнул:

– Это ты, княжич?

– Я это… – подтвердил Мстислав очевидное.

– А чего не спишь? – спросил стражник.

Мстислав повел глазами на восток:

– Рассвет уже.

– Ранней пташке не спится, – проговорил стражник и вытер скатившуюся на бороду слюну.

Часлав, услышав разговор, позвал княжича из глубины шатра:

– Мстислав, ты чего вскочил так рано?

Мстислав заглянул в шатер и сказал, что замерз.

Дядька Часлав зашевелился и крикнул стражнику, чтобы тот позвал слуг.

Мстислав вернулся в шатер и сел на постель.

Через несколько минут в шатер вошел Тишка. Он принес с собой в горшке углей, зажег светильник, и вскоре в шатре стало теплей.

Но дело было уже сделано, и спать больше не хотелось и Чаславу. Поворочавшись несколько минут, он поднялся и начал одеваться.

Мстислав недвижно глядел на него некоторое время, пока дядька не воскликнул удивленно:

– А ты чего не умываешься? Скоро завтрак. А после завтрака я сказал дружинникам собраться у шатра на совет.

С рассветом темно-серые тучи посветлели.

На площадке перед княжеским шатром разгорелся большой костер.

Перед костром, на расстоянии, где огонь лишь мягко ласкал кожу лица, слуги вынесли из шатра и поставили княжеское кресло. Затем принесли с лодок лавки и расставили их на площадке.

Пока готовили площадку для совета, по приказу Часлава слуги надели на Мстислава парадную одежду и доспехи. Мстислав проводил первый совет дружинников, поэтому наряд имел значение – доспехи должны были подчеркивать, что он вождь дружины.

Вскоре Мстислав был одет. Слуги ушли. Вышел и Часлав.

Часлава долго не было, и тот, устав стоять, сел на лавку.

За тонкими стенами шатра слышались громкие голоса.

Наконец в шатер вошел Часлав, а вместе с ним и Аделина. Дядька сообщил Мстиславу, что дружина для совета собралась.

Мстислав встал:

– Я готов!

– Погоди, – сказала Аделина и кивнула Чаславу. – Брат, ты пока иди, а я немного поговорю с княжичем.

Часлав вышел.

Аделина подошла и положила руку на плечо Мстислава. Ее глаза, яркие, как васильки, смотрели внимательно и доверчиво.

– Сын мой, ты хорошо помнишь, что должен сказать? – спросила княгиня.

– Помню, – сказал Мстислав и покачал головой. – Но я сомневаюсь, что это будет правильно.

– И в чем же твои сомнения? – спросила Аделина.

– Согласиться с предложением князя Звенко было бы правильным поступком, потому что тем самым я спасаю от больших несчастий себя. И тебя… и всех, – проговорил Мстислав. – Но дядька прав – сын великого князя не может признать господином вассала своего отца. Честь препятствует сделать этот разумный поступок.

– О боже! Он все же нахватался глупостей от дядьки! – всплеснула руками Аделина и показала на лавку. – Сын, присядь!

– Меня ждет дружина, – напомнил Мстислав, но послушно сел.

– Дружина будет ждать столько, сколько нужно князю, – сказала Аделина.

– Почему?

– Потому что власть дается Богом. Ты – избранник Бога. И только Бог тебе указчик.

– Но для чего же я собираю совет? – спросил Мстислав.

– Для того, чтобы узнать их мнение, – сказала Аделина.

– Ты противоречишь себе, – сказал Мстислав. – Зачем мне знать их мнение, если у меня уже есть свое решение.

– Да нет тут никакого противоречия, – сказала Аделина и улыбнулась. – Сынок, ты со мной, с Чаславом можешь советоваться и делиться своими сомнениями. Мы одной крови. Мы знаем друг о друге самое сокровенное. Но чужие люди – другое дело. Они идут за тем, кто решителен и уверен, кто не знает сомнений. Так должен вождь выглядеть перед людьми. А твоя дружина пока всего лишь сборище легкомысленных шалопаев. У них нет ни опыта, ни ума. Я им не доверю не то что твою жизнь, но даже коробку со шляпами.

– Если они так ненадежны и глупы, то для чего же я советуюсь с дружиной? – удивленно спросил Мстислав.

– Потому что люди любят преувеличивать свое значение. Польсти им, и они побегут туда, куда им скажешь. Потом, это сегодня они шалопаи-мальчишки – а завтра они будут дружиной. Правда, нам для этого придется сильно поработать… Мы должны вселить в них чувство сопричастности к общему делу. Сегодняшний совет с дружиной – первый шаг. Совет дружины нужен только для того, чтобы они видели, что ты относишься к ним с уважением. Но решение должно быть тем, какое принято нами.

– Я готов! Я помню речь до единого слова! – сказал Мстислав и встал. – Пора идти.

– Нет, ты не готов! – проговорила Аделина.

– Почему? – спросил Мстислав, снова садясь на лавку.

Аделина села рядом. От нее повеяло сладким запахом миндаля.

– Потому что ты должен выйти к ним уже уверенным в решении, – сказала она.

Мстислав бросил удивленный взгляд на мать. Ему было восемь лет, и он уже был способен оценивать женщин. Но он первый раз взглянул на мать как на женщину.

Она была красива. Белые волосы обрамляли приятное овальное лицо. Ярко-синие глаза светились, как два драгоценных сапфира. Черные брови – словно две стрелки. Сочные алые губы – точно спелые вишни.

Она была очень красива. И – умна. Хотя почему-то мужчины считают, что женская красота возмещается отсутствием ума…

Пристально глядя в глаза матери, Мстислав задал неожиданный вопрос:

– Мама, скажи: ты действительно подговорила Рогнеду убить отца?

Щеки княгини порозовели. Она отвела взгляд. Снова взглянула на сына.

– Понимаешь, Мстислав, – жизнь жестока. Мы словно звери в лесу, полном хищников. Если ты слаб, то тебя съедят другие. Человек слабее любого зверя, но он побеждает, потому что хитер. У него нет острых зубов, но он придумал нож, лук, стрелы, – начала она, но тут ее взгляд встретился с глазами Мстислава. Она на мгновение задумалась, затем вздохнула. – Ладно. Буду говорить честно. Рогнеду не надо было подговаривать – она ненавидела Владимира и давно вынашивала замысел отмстить ему. Чтобы решиться на это, ей нужен был лишь небольшой толчок. Я сделала это.

– Но зачем? – спросил Мстислав.

– Ответ прост – Владимир дал обещание Анне, что ее сын будет его единственным наследником, – сказала Аделина. – Таким образом, он лишал наследства своих старших сыновей Вышеслава и Изяслава.

– А Святополк? – спросил Мстислав.

– Святополк никогда не будет его наследником!

– Но зачем тебе нужна смерть отца? – спросил Мстислав.

– Если бы Владимир умер, тогда при дележе тебе бы дали княжество в удел, – жестко проговорила Аделина. – А так… Что ж, жизнь жестока – счастье одних строится на несчастье других.

– И все обернулось плохо, – сказал Мстислав.

– Если бы не предательство варварки Олавы, все устроилось бы хорошо, – сказала Аделина.

Мстислав напомнил:

– Надо идти к дружине.

– Ты помнишь, что должен сказать? – спросила Аделина.

– Помню, – сказал Мстислав.

Аделина встала, обняла Мстислава, затем, поцеловав его в щеку, проговорила:

– Иди. Но помни – от твоего поведения зависит не только наше благополучие, но и наша жизнь. Князь Звенко дает нам город в управление не потому, что он жаждет стать над тобой, а потому…

Аделина улыбнулась:

– Потому что он протягивает нам руку помощи. Зачем ему это – второй вопрос. Но не отвергай того, кто тебе предлагает помощь. Будь уверен в своей речи. Не давай повода усомниться в твоей твердости.

– Я сделаю, мама, – сказал Мстислав и вышел из шатра.

Послышались приветственные возгласы дружинников. Мстислав прошел к трону и сел. Рядом встал Часлав. За спиной встала Аделина.

Совет начался с рассказа Часлава о результатах переговоров с князем Звенко.

Закончив рассказ, Часлав предложил послушать князя. Мстислав прилежно изложил свои мысли тщательно заученными словами:

– Друзья, как вам известно, мой отец послал меня сюда, но не отдал мне Тмутараканское княжество в удел. Но как два медведя не могут ужиться в одной берлоге, так и два князя не могут быть в одном городе. Князь Звенко, которому великий князь не дал другого удела, не может оставить Тмутаракани. Княжество у Звенко можно отобрать только силой. Но силы у нас для войны со Звенко пока нет. Возник вопрос: что делать? Князь Звенко, желая решить спор миром, предложил мне в управление город Таматарху. Не скрою – это выгодное предложение, так как Таматарха богатый город. Но есть у меня и сомнение: не ущемит ли моей чести то, что я возьму дар от удельного князя? Ведь тогда я буду вынужден признать князя Звенко своим господином.

Как и учила Аделина, на этом месте Мстислав сделал паузу, желая дать дружинникам время, чтобы они осознали суть сомнения. Затем задал вопрос:

– Так какой совет даст дружина?

Дружинники не торопились высказывать свое мнение.

Наконец молчание прервалось, и голос подал один из самых молодых дружинников. Он, горячась, проговорил:

– Я думаю, что наследник великого князя не может признавать удельного князя своим господином!

Другой, постарше, рассудительно возразил:

– Честь – дело первое. Но если князь откажется от предложения князя Звенко, то что делать? Воевать за Тмутаракань? Воевать нельзя – у нас сил кот наплакал. Да и кто будет воевать? Звенко раздавит нас, как таракана одним шлепком ладони.

– Тогда – идти в другие страны и завоевывать, искать себе новую землю.

– Глупости! – вмешался в разговор Часлав. – Чтобы идти завоевывать другую страну, нам нужна крепкая дружина. С тремя десятками мы только зря погибнем.

Находясь под впечатлением разговоров с матерью, Мстислав не очень внимательно слушал, о чем спорили дружинники.

В общем, и так было все ясно: те, что помоложе, говорили о чести; те, что постарше – о благополучии.

Поэтому, когда спорщики выдохлись, Часлав поднял руку:

– Дружина свое слово сказала. Теперь князь скажет свое слово.

Мстислав встал и громко проговорил:

– Я решил – мы принимаем Таматарху!

На третий день лагерь был собран. Сборы были недолги, так как лагерь стоял рядом с пристанью и многие вещи находились на кораблях.

До Таматархи и сухим путем было недалеко, но Аделина отказалась, заявив, что ей удобнее плыть на корабле, чем трястись в повозке.

С ней согласились – по реке пути было почти столько же, но зато на путешествие по течению требуется намного меньше сил. К тому же в дружине было слишком мало лошадей.

Путешествие до Таматархи по рекам можно было бы считать приятным. Быстрое течение само несло корабли к цели. Кормчим оставалось только присматривать, чтобы корабли не вынесло на берег.

Город Танаис в низовьях Дона караван прошли без остановки, и вскоре корабли вышли в море. Вода в море продолжала оставаться желто-коричневой. В глубину почти ничего не было видно. Море казалось большим болотом.

Но в море пришлось потрудиться – целый день шли вдоль берега на веслах.

Кормчие торопили: по их словам, скоро должны были начаться осенние штормы, которые из-за мелководья в этих местах были особенно опасны.

К вечеру того же дня вода стала прозрачнее и приобрела голубовато-зеленый оттенок.

Кормчие сообщили, что путешествие подходит к концу.

Переночевали у берега, а утром продолжили путь. К обеду берега слева и справа сблизились. Это был проход в море, называвшееся греками «понтским».

Таматарха раскинулась на высоком береговом плато. Внутренняя гавань была соединена с морем протокой.

Аделину заинтересовал не столько город, сколько гавань, полная кораблей.

– Тут очень оживленное место, – сказала она Чаславу.

– Это древний торговый город, – сказал Часлав. – Греки утверждают, что это они заложили здесь город. Они врут – сказки говорят, что наши далекие предки жили здесь задолго до того, как появились греки.

– Заметно, что город богатеет на торговле, – проговорила Аделина. – Однако Звенко сделал нам щедрый подарок, отдав этот город в правление.

– Странно отдавать город, который может платить большую дань, – проговорил Часлав. – Боюсь, что дар с подвохом.

– Конечно, никто не отдаст в чужие руки источник богатства, – сказала Аделина. – Очевидно, была какая-то причина, по которой он это сделал.

Часлав предположил:

– Как мне рассказывал князь Звенко, Таматарха считается независимым городом. Город находится под покровительством Константинополя, хотя платил дань раньше хазарам, тмутараканскому князю. По соглашению с императором ни хазары, ни теперь князь Звенко не вмешиваются в дела города…

Аделина почувствовала на сердце холодок:

– Так вот в чем подвох!

Часлав спокойно продолжил:

– После похода Владимира на греков тмутараканский князь назначил в Таматарху своего посадника с дружиной. Посадник собирает дань, а также пошлины с проходящих кораблей. Он не вмешивается в городские дела. Но в этом нет ничего удивительного – жизнью любого города руководят старшины, избранные на вече. Дело города – избрать князя. Дело князя – организовать защиту города.

– Если Таматарха независимый город, то зачем им чужой князь? – задал вопрос Мстислав, вмешиваясь в разговор.

– Как же без князя они будут защищать город? – удивился вопросу Часлав.

– Но ведь до этого они уже как-то жили без князя! – сказал Мстислав.

– А теперь будут жить с князем! – проговорил Часлав.

– Город не очень хорошо укреплен, – заметил Мстислав.

– Но что будем делать, если горожане откажутся принять нас? – проговорила Аделина. – Не воевать же?

– Воевать не придется, – сказал Часлав. – В городе сидит княжеский посадник с отрядом. Князь Звенко должен был его предупредить.

– Посадник умер, – напомнила Аделина.

– Кто-то вместо него все равно остался, – сказал Часлав.

– Если все так просто, то почему сам Звенко не сделал Таматарху своей столицей? – спросил Мстислав.

Часлав проговорил:

– По землям Тмутараканского княжества проходит множество торговых путей. На Великом шелковом пути в месте переправы в среднем течении Дона находится хазарский Саркел. Раньше там была столица амазонок Белая Вежа. В низовьях Дона – Танаис. В предгорьях Кавказа – Тмутаракань. Одновременно везде находиться невозможно. Главная опасность грозит от Арабского халифата, поэтому Звенко и выбрал для столицы Тмутаракань, которая находится на торговых путях на юг.

– А греки? – спросил Мстислав.

– Для греков главная проблема видится в Киеве, поэтому им некогда заниматься Таматархой, – терпеливо пояснял Часлав.

Мстислав недоверчиво покачал головой.

Как бы угадывая опасения Аделины, из порта навстречу кораблям бросилось небольшое суденышко. Когда лодка подошла ближе, на мачте обнаружился флаг князя Звенко.

Поравнявшись с ладьей, с лодки поинтересовались, что за люди идут на корабле.

Часлав холодно ответил:

– А ты кто такой, что задаешь мне вопросы?

Стоявший мужчина в лодке обескураженно ответил, что он княжеский посадник.

Часлав с сарказмом проговорил:

– Князь Звенко мне говорил, что его посадник в Таматархе умер. Если верить тебе, то либо князь сказал мне неправду, либо я говорю с мертвецом.

Мужчина смутился:

– Князь сказал правду. Я временно здесь за посадника.

Аделина с улыбкой наблюдала за пикировкой Часлава и посадника. Но когда все выяснилось, вмешалась в разговор:

– На корабле – князь Мстислав, сын великого князя Владимира. А я его мать – княгиня Аделина. А тебя как зовут?

Мужчина поклонился:

– Я – Братша, боярин князя Звенко. Гонец мне уже сообщил, что князь Мстислав должен прийти, вот я и вышел, чтобы встретить.

Посадник был невысокий мужчина. На вид ему было не больше тридцати лет. Он был крепок, отчего его плечи казались неестественно широкими. Лицо круглое и смуглое. Глаза темные. Волосы темно-каштанового оттенка. Над губой тонкие шелковистые усики.

Аделине пришла в голову мысль, что посадник имел армянские корни.

Братша покосился на Часлава:

– Боярин, уж не Часлав ты ли? Будь добр – назови свое имя.

– Похоже, слава летит впереди тебя, – бросила насмешливый взгляд на Часлава Аделина и громко проговорила: – Это мой брат Часлав. Ему скучно – вот он и развлекается, обижая народ.

– Я не развлекаюсь, – недовольно пробормотал Часлав. – Пусть знают свое место – прежде чем допрашивать гостей, пусть сами представляются.

Боярин снова поклонился и, не глядя на Часлава, проговорил:

– Князь Мстислав, княгиня Аделина, пусть ваши корабли идут за мной.

Судя по его тону, он обиделся на Часлава.

Через полчаса корабли пристали к причалу. На причале стояло несколько человек в парадных одеждах. За ними цепь стражников с оружием.

Аделина и Мстислав скрылась в надстройке, чтобы приобрести соответствующий вид. А Часлав велел Братше подняться на борт ладьи:

– Поднимись, боярин.

Когда тот оказался на палубе, Часлав кивнул на людей на причале:

– Кто это?

– Дружинники и городские старшины, – холодно сообщил Братша. – Они пришли для встречи князя.

– Это вся местная дружина? – спросил Часлав.

– Почти вся, – сказал Братша. – В крепости остался небольшой отряд.

Аделина вышла из надстройки и, услышав последние слова Братши, удивленно спросила:

– А как же вы охраняете город?

Братша поклонился:

– Княгиня, мы сторожим только ворота и пристань. А если нападет враг, то город будут защищать горожане. За каждым концом закреплен свой участок стены. Они сторожат их и поддерживают в исправном состоянии.

– Хорошо, – рассеянно проговорил дядька Часлав, наблюдая, как дружинники выстраиваются на причале рядом с бортом ладьи.

– Горожане знают, что город отдан Мстиславу в удел? – спросила Аделина.

– Знают, – сказал Братша. – Бояре ждут князя.

– Подождут! – грубо проговорил Часлав.

Аделине пришло в голову, что Часлав в последнее время сильно изменился – обычно мягкий, доброжелательный человек стал грубым и жестким. Даже – чрезмерно жестким. В причинах этого уже некогда было разбираться. Аделину пугало, что он грубостью восстановит против себя местных людей. Аделине не хотелось, чтобы ее жизнь в городе, пока чужом, началась с ссор. Ей нужны были в городе друзья.

– И что они думают об этом? – спросила Аделина.

– Они свое мнение скажут на вече, – сказал Братша.

– И все же – что говорят старшины? – спросил Часлав.

– Не знаю, – сказал Братша. – Я их об этом не спрашивал, а они не говорили.

– Так надо было спросить! – недовольно проговорил Часлав.

– Это было бы вмешательством в жизнь города, – сказал Братша. – По договору с императором…

– Когда состоится вече? – перебила его Аделина.

– Завтра, – сказал Братша.

– А почему не сегодня? – спросила Аделина.

– Это с умыслом – хотят посмотреть на князя и его дружину, – сказал Братша.

Из палубной надстройки вышел Мстислав.

– Теперь мы готовы, – сказал Часлав.

Братша сошел на причал.

– Судя по тому, что я услышала, думаю, что посадник либо не знает настроений в городе… – тихо проговорила Чаславу Аделина.

– Либо – знает, но не хочет говорить, – резко проговорил Часлав.

– Может, они не хотят меня князем? – спросил Мстислав.

– Твой дядька просто разозлил посадника, – сказала Аделина. – Вот он и не хочет ничего говорить.

– Если бы… – проговорил Часлав.

– Тебя что-то беспокоит? – спросила Аделина. – Неужели думаешь, что они и в самом деле не хотят Мстислава князем?

– Согласятся! – сказал Часлав. – Война им со Звенко не нужна. А мы пообещаем им покровительствовать в торговле, так и вовсе примут с радостью. Это город купцов. Здесь все продается и покупается.

Аделине не терпелось спросить, отчего же тогда Часлав сделался так груб, но не стала: придет время, и он ответит сам.

Пока она промолвила:

– Надо сразу сделать что-то, чтобы сразу расположить к себе горожан.

Часлав бросил на Мстислава внимательный взгляд и кивнул головой:

– Верно думаешь.

– Расположение обычно покупается золотом, – промолвила Аделина.

– Сколько же нужно золота, чтобы купить расположение людей, которые сидят на горах золота? – с сарказмом спросил Часлав.

– Золота много не бывает, – сказала Аделина.

– Впрочем – чего ломать голову, если у нас нет золота? – сказал Часлав.

– Если золота нет, то расположение покупается обещаниями, – сказала Аделина. – Обещания ничего не стоят.

– Их придется выполнять, – сказал Часлав.

Аделина пожала плечами:

– Обещания выполняет тот, кто их дает… и когда хочет этого. Обещания тем и хороши, что всегда можно найти причину, чтобы их не выполнить. Владимир не скупится на обещания и, как видишь, прекрасно живет.

Часлав усмехнулся:

– Ты права, сестра, – народ подобен женщине. Только женщины верят обещаниям. Отношения с народом проходят три стадии: первая – он верит обещаниям; вторая – он надеется на подарки; третья – он ничему не верит. Владимир многое обещает народу. Он говорит: «Коня корми овсом, а народ обещаниями. Если народ обещания не ест, то делай ему подарки. Если народ требует подарков, то значит, что он поумнел. С умным народом тяжело. Значит – пора с ним расставаться. Но этого никогда не бывает».

Аделина обиделась:

– Женщины не верят обещаниям мужчин. Они только притворяются. И не потому, что они глупые, а потому, что мужчины вынуждают их делать это! Но женщины хоть в трезвом уме слушают обещания, а мужчины верят всему, что им говорят, во хмелю.

– Что же, сестрица, ты опять права! – согласился Часлав.

Аделина бросила на него удивленный взгляд – не в привычке Часлава признавать правоту женщин.

– Но сейчас это не имеет значения, сейчас действительно важно придумать, как расположить к себе горожан, – сказал Часлав.

– Нужен пир! – сказала Аделина.

Часлав изумился:

– Аделина, а не рано ли устраивать пир – ведь вече еще не решило, примет ли город Мстислава?

Мстислав подумал, что дядька был прав, и пробормотал:

– Радоваться пока и в самом деле нечему…

Аделина положила ему руку на плечо:

– Мстислав, тем самым мы расположим к себе горожан.

Часлав качнул головой и с изрядной долей скептицизма в голосе проговорил:

– Да неужели?!

– Брат, они не глупые люди, они ждут, что мы, чтобы склонить их на свою сторону, начнем давать им обещания, – проговорила Аделина. – Хоть ты и говоришь, что обещания не обязательно исполнять, а все же… Никогда не давай обещаний, потому что об этом обязательно пожалеешь! Никогда не обещай трезвым. Потому что эти обещания придется выполнять. Поэтому мы поступим так, как они не ожидают: мы не будем давать им обещания, а позовем их на пир.

– И что же? Как это поможет нам расположить к себе горожан? – не понял мысли Часлав.

Аделина улыбнулась:

– А ты посуди: о чем будут думать люди в предчувствии праздника? Неужели кто осмелится испортить его? А обещания? Обещания мы дадим во время пира.

Часлав рассмеялся:

– Обещай всегда спьяну – никто не ждет, чтобы эти обещания выполнялись.

Аделина кивнула головой:

– Ты прав, так и надо сделать.

Часлав обратился к Мстиславу:

– А что ты скажешь, князь?

Мстислав насупился:

– Обманывать людей чести князю не доставляет. Никаких обещаний давать не буду и во время пира…

– Да кто же ждет от тебя обещаний? – усмехнулась Аделина. – Это уж мне предоставь.

– А насчет пира мысль хорошая, – сказал Часлав. – Вот это и скажешь им сейчас – насчет пира?

– Насчет пира скажу.

– А в общем, сын, ты – молодец! – проговорила Аделина. – Ты пока простодушен, но из тебя вырастет хороший князь.

Решив, таким образом, что Мстислав будет говорить городским старшинам, они сошли на пристань.

К лицам городских старшин были приклеены любезные улыбки.

Аделина шепнула по-чешски Чаславу на ухо:

– За улыбкой скрывается радость хищника, когда он находит свою жертву.

Это пояснять ему не надо было.

Хотя князь и нанимается городом для защиты и он не имеет права вмешиваться в городские дела, но тем не менее вождь, обладающий военной силой, непременно будет использовать ее в своих интересах. Понятно, что горожане, привыкшие к вольности, будут бороться за нее. Это вечное противостояние власти и народа.

Но глуп тот, кто начинает дрязги с первых минут знакомства.

Аделина положила руку на плечо Мстиславу:

– Улыбайся, князь, и – иди вперед!

Растянув губы в улыбке, Мстислав выступил вперед.

Старшины кланялись ему и говорили приятные слова. Но по их лицам Мстислав видел, что они не очень верили, что юный князь сможет защитить их от врагов. Но, с другой стороны, они соображали, что десятилетним мальчиком им будет управлять легче, чем опытным мужем. Им это больше нравилось.

После первого знакомства, – имен их Мстислав все равно не запомнил – он должен был произнести официальную речь.

Мстислав ее произнес.

Любезно поблагодарив старшин за гостеприимство, он объявил, что на завтрашний день назначает пир по случаю своего приезда в Таматарху и что на пир приглашает всех горожан.

Больше он ничего не сказал.

Лица старшин от изумления вытянулись. Они ждали продолжения речи, но Часлав велел боярину Братше вести князя на княжеский двор.

Немного отойдя, Часлав со смехом крутанул головой и напомнил греческую пословицу:

– Краткость – сестра таланта!

Улицы были полны любопытствующего народа. Весть о предстоящем пире мгновенно облетела весь город, и теперь люди искренне радовались предстоящему празднику.

Киевские дружинники отвечали веселыми улыбками и подмигиваниями местным красавицам.

Все понимали, что жить им вместе долго.

Вече прошло, как Аделина и рассчитывала. Старшин устраивал молодой князь. А простой народ больше волновали предстоящая выпивка и доброе угощение. В конце концов, для обычных горожан не имело значения, кто будет князем.

И в самом деле – налоги с них собирали старшины. Так какая разница горожанину, кому старшины отдают собранное?

Через несколько дней Часлав сказал Мстиславу, что пора заняться делами, и предложил обойти городские укрепления.

Осмотр наметили на утро.

После завтрака Часлав и Мстислав в сопровождении Тишки, Первинка и пары дружинников вышли во двор.

Накрапывал мелкий дождь. Небо было затянуто серой мглой, под которой плыли клочковатые тучи. Ветер дул с моря и был теплым.

Среди туч величаво застыла большая птица. Ее сопровождали три небольшие птицы. Они то приближались к большой птице почти вплотную, то, словно испугавшись, в стремительном вираже уходили в сторону.

Ожидая старшин, они сначала рассматривали княжеский двор. Двор был посыпан крупным желтым песком. Терем был из толстых бревен, но хозяйственные постройки были сложены из белого камня ракушечника. Княжеский двор окружала стена из ракушечника, но она была низкая.

Часлав оценил стену:

– Стену надо поднять повыше.

Мстислав кивнул головой.

Вскоре подошел городской голова с несколькими старшинами.

Голова был тощим и высоким мужчиной с черными кучерявыми волосами, со смуглым лицом и с бегающими коричневыми глазками. На его голове была шляпа. На плечах плащ.

Часлав напомнил Мстиславу его имя:

– Это городской голова. Его зовут Александрос. Он грек. Купец.

Имена остальных старшин не стал напоминать и сразу обратился к Александросу:

– Ну что – пойдем смотреть городские укрепления?

– Пошли, – кивнул тот, не спрашивая дополнительных объяснений.

Очевидно, ранее у них уже был разговор на эту тему.

Они вышли из ворот и обошли город вдоль стены. Часлав по ходу делал замечания. Когда вернулись к воротам, Часлав остановился. Старшины окружили его.

Часлав заговорил:

– Господа старшины, я скажу прямо – город не готов к обороне. Впрочем, вы сами видите – рвы оползли и обмельчали, стены кое-где обвалились, башни загажены.

Александрос вздохнул:

– Да уж… Но ведь, чтобы содержать стены в исправности, надо много сил прилагать.

– И как же вы собираетесь защищать город, если придет враг? – спросил Часлав.

Александрос пожал плечами:

– Врагов до города не допускал князь Звенко.

– А раньше? – спросил Часлав.

– А раньше тут хозяевами были хазары. Они защищали нас, – проговорил Александрос и, испугавшись своих слов, растянул губы в заискивающей улыбке. – Боярин, мы ведь купцы. Нам сказано платить, мы и платим. А кому платить – нам все равно.

Часлав раздраженно топнул ногой:

– Что хотите – делайте, но чтобы к весне стены привели в порядок!

Старшины недовольно засопели.

– Где же взять столько рабочих рук?

Мстислав вмешался в разговор и задал вопрос:

– У вас нет мастеров?

Александрос поклонился:

– Да, юный князь, мастеров у нас нет.

– А деньги у вас есть? – спросил Мстислав.

Старшины насторожились. Никто из них не решился что-либо сказать.

Мстислав и не стал ждать ответа. Ответ ему был и не нужен.

– Тут не стену надо ремонтировать, а всю крепость надо перестраивать, – проговорил он. – Если у вас нет мастеров, то платите деньги, мы сами построим.

Часлав одобрительно улыбнулся. А старшины переглянулись.

– Так… – начал Александрос.

Улыбка с губ Часлава мгновенно исчезла, и он резко осек его:

– Голова, больше не о чем спорить! Решено – к зиме я найду градостроительных дел мастера, за зиму он составит план, а весной начнем строить.

После приезда киевлян в Таматархе стало веселее: по старинному обычаю, с первым снегом начинаются праздники. Впрочем, из-за морского климата в Таматархе зимой со снегом было не густо, поэтому за снег сходил серебристый иней, порошивший по ночам землю, покрытую зеленой травой.

Сначала начались свадьбы у лучших людей, которые не могли обойтись без князя и его друзей. Затем – пиры по разным поводам.

Между пирами Часлав устраивал охоты.

Так за весельем время летело незаметно.

Но за внешним веселым беспечьем скрывалась серьезная работа – каждую минуту Аделина и Часлав использовали на налаживание отношений с горожанами. Впрочем, и горожане торопились подружиться с новой властью.

Не забывал Часлав и о других делах. Как он и обещал, до начала зимы в город приехал градостроительный инженер. К весне план укрепления крепости был готов.

По плану должны были быть восстановлены сырцовые стены, для красоты по низу стены решили пустить пояс из гранита. На углах стен были предусмотрены башни. Под башнями рылись резервуары для воды.

Большая перестройка затевалась и в самом городе – строения перестраивались согласно регулярной городской планировке. Каждый дом должен строго быть сориентирован углами по странам света. У каждого дома – дворик с ямой-погребом и зернохранилищем. И диковинка – улицы мостились камнем!

А вскоре и началось строительство.

Теперь каждое утро Часлав водил Мстислава на стройку. В стройку превратился весь город.

Зима в Таматархе короткая. Солнце быстро перевалило на весну. С моря задул теплый ветер, который за одну ночь съел тонкий лед в заливе.

Завтракал Мстислав с матерью и несколькими старшими боярами. Один из бояр по вновь заведенному порядку рассказывал о городских делах.

Нового в его сообщении почти ничего не было, поэтому Мстислав слушал его вполуха, с завистью поглядывая в окно, где ярко светило солнце.

Аделина слушала также не очень внимательно, изредка задавая вопросы.

Часлав только кивал головой.

Тишка прислуживал Мстиславу. Когда завтрак заканчивался, он шепнул на ухо Мстиславу:

– Все горожане вышли на берег с удочками…

Мстислав заинтересовался:

– Чего это они?

– Говорят, в залив вошло видимо-невидимо рыбы, – сказал Тишка и поманил. – Может, и мы сходим?

На разговор обратил внимание Часлав и напомнил:

– Нам надо на строительство посмотреть.

– Да, обычно мы с утра стройку смотрим, – согласился со вздохом Мстислав.

– По пути и посмотришь, – сказал Тишка.

– Тишка, отстань от него! – сердито проговорил Часлав. – Некогда князю всякой ерундой заниматься.

Неожиданно княгиня Аделина поддержала Тишку:

– Часлав, мальчишка прав – надо и князю отдыхать. Пусть идут на рыбалку.

– А дела?.. – с сомнением спросил Часлав.

– Дела подождут, – сказала Аделина. – Для их решения у тебя есть бояре.

– А что с удочками? – обрадованно обратился Мстислав к Тишке.

– Удочки я еще вчера подготовил, – сказал Тишка. – Первинок с ними ждет во дворе.

– Ладно, – вскочил Мстислав. – Пошли.

Через полчаса они шли бодрым шагом по городским улицам к морю. Следом за ними с трудом поспешал Часлав.

Берег действительно был усеян горожанами, точно чайками, присевшими на песок перед штормом.

Вскоре обнаружилось, что рыбалка не сильно увлекла Мстислава.

Клевало очень хорошо: едва Мстислав забрасывал удочку, как на крючок садилась рыбина. Слишком хороший клев надоедает еще быстрее, чем его отсутствие. Поэтому через некоторое время с удочкой Мстислав обратил внимание на стоящие в порту корабли.

По форме, по знаменам, по одеждам было видно, что здесь были не только греческие корабли, – пошлины в казну текли исправно, поэтому для него это не было новостью.

Мстислав оставил рыбалку и в сопровождении Тишки направился к пристани. Первинок хотел пойти с ними, но Мстислав велел ему остаться.

Часлав, сидевший в стороне на камне, также не пошел с ними.

Подойдя к кораблям, Мстислав стал их рассматривать. С кораблей, узнав князя, ему кланялись.

Когда к нему подошел дружинник, которому был поручен порт, Мстислав поинтересовался, из каких стран приходят корабли.

Дружинник перечислил:

– Сегодня в гавани пять греческих кораблей – эти привезли вино и дорогие ткани. Еще три из Африки – с фруктами, с пшеницей. Один франкский – этот с оружием и посудой. Есть даже корабль с Британских островов – с оловом.

– Понятно, – сказал Мстислав. – А что они от нас везут?

– Шерсть, шкуры, оружие. Серебро от арабов. Шелк и фарфор – китайские.

– А с севера корабли есть? – поинтересовался Мстислав.

– Есть одна новгородская ладья, – сказал дружинник.

– Только одна?

– Одна. Они редко бывают здесь.

– Ага… – проговорил Мстислав и поинтересовался. – Новгородцы только до нас доходят или и дальше плавают?

Дружинник ответил:

– Они везут товары на наш торг, грузятся и уходят назад. Обычно дальше они не ходят.

– Понятно! – проговорил Мстислав и снова поинтересовался: – А киевские корабли приходят сюда?

– Редко, – сказал дружинник. – Они прямо идут в Константинополь.

На этом Мстислав осмотр порта закончил. Возвращался он с задумчивым выражением на лице.

Вернувшись, Тишка присел рядом с Первинком. А Мстислав подошел к Чаславу.

– Дядя Часлав, я смотрел на корабли. Много в порту кораблей, – сообщил он дядьке.

Часлав кивнул:

– Конечно, ведь здесь проходит торговый путь между восточными странами и западными.

– Но ты заметил, что через наш порт в основном идут восточные товары? – спросил Мстислав.

– Ну?..

– И почти нет кораблей из Киева.

– Киевским купцам несподручно ходить к нам. Им ближе в Константинополь, – сказал Часлав.

– И из Новгорода тоже мало кораблей.

– Эти за восточными товарами ходят по Волге, – сказал Часлав.

– Значит, мы остаемся в стороне от самых важных торговых путей?.. – задал вопрос Мстислав.

– Ну почему же? – возразил Часлав. – По северу княжества, через Саркел проходит сухопутный Великий шелковый путь.

– Таким образом, через нас идут торговые пути разве на Кавказ… – сделал вывод Мстислав.

– За Кавказом – богатый арабский халифат, – пояснил Часлав. – Но ты прав, хоть и оживленное у нас место, однако не самое важное. Но я думаю, что пока нам и этого хватит.

Мстислав задумчиво проговорил:

– А вообще-то выходит, что кто контролирует море, тот и контролирует все торговые пути.

Часлав недовольно покосился на него:

– Мстислав, ты пока еще мал для таких дел. А через несколько лет Владимир даст тебе другой удел. Так стоит ли тратить силы на то, что не пригодится?

– Корабли всегда пригодятся, – возразил Мстислав.

– Но для моря потребуется строить большие корабли, которые для рек будут неудобны. На реках в самый раз – струги, – заметил Часлав.

– Но пока-то мы здесь! – сказал Мстислав. – Ведь совсем неизвестно, когда Владимир даст мне удел… и будет ли он хорош. И стоит ли сидеть сложа руки, ожидая милости великого князя?

– Молод ты еще, а потому не понимаешь, что для постройки большого флота понадобится много денег, – укорил Часлав.

– Зато и прибыль будет большой, – сказал Мстислав. – Князь – первый торговец…

– Мы продаем свой товар купцам в Таматархе.

– Мы продаем вполцены от того, что можно взять в Царь-граде.

– Зато так спокойнее и хлопот меньше, – сказал Часлав.

– И потому зависим от других! – сказал Мстислав.

Часлав вспылил:

– Не ищи бед на свою голову! Ты еще молод…

– Ты мне это уже говорил! – перебил его Мстислав.

– Вот именно! Кто тихо сидит, тот дольше живет.

– Камень тоже лежит, но под лежачий камень вода не течет! – огрызнулся Мстислав.

Часлав вскочил с камня:

– Тоже мне, Александр Македонский объявился…

– Александр Македонский в восемнадцать лет уже завоевал полмира, – сказал Мстислав.

– Ты не Александр Македонский! – бросил в сердцах Часлав, но успокоился и снова сел на камень. – Племяш, ты все верно подметил, – заговорил он примирительным тоном, – только это дело не по нашим зубам.

– Почему? – спросил Мстислав.

– Потому что на море владычествуют византийцы. У них сильный флот, – снисходительно пояснил Часлав.

– Ну так и нам надо завести сильный флот, – сказал Мстислав.

Часлав бросил на него иронический взгляд:

– Мстислав, я вижу, что тебе не терпится взлезть в какую-либо заварушку.

– Но почему? – спросил Мстислав.

– Потому что византийцы не отдадут господство на море. Да и Владимир будет возражать, – сказал Часлав.

– Владимиру не до моря. Низовья Днепра перегородили печенеги, – сказал Мстислав. – А у нас прямой выход к морю. Если будем иметь большой флот, то купцы вынуждены будут платить нам за проход по морю.

– И что будет с тобой лет через пять, если ты сейчас лезешь в драку?! – рассмеялся Часлав и махнул рукой. – Ну ладно, хватит мечтаниями голову забивать! Пошли лучше смотреть строительство.

Он поднялся и шагнул в сторону города, но Мстислав не двинулся.

Заметив это, Часлав обернулся:

– Чего тянешь? Время уж идет к обеду, а у нас еще конь не валялся!

– Ты, дядя, иди. Мы тебя догоним, – сказал Мстислав.

– Догоните? – с сомнением спросил Часлав.

– Следом пойдем, – пообещал Мстислав.

Часлав бросил на него внимательный взгляд и проговорил:

– Ладно, князь, не расстраивайся. Скажем о твоей затее матери и обсудим на совете дружины. Пошли.

– Иди, дядя. Я нагоню тебя, – сказал Мстислав и стал смотреть, как Первинок вытаскивает очередную рыбину.

– Догоняй, – сказал Часлав и пошел.

Первинок надел пойманную рыбину на кукан и, присев, стал мыть руки в воде.

– И что ты думаешь? – спросил Мстислав Тишку.

– Хорошая рыбина, – сказал Тишка.

– Дурак! – беззлобно отозвался Мстислав. – Я – по поводу кораблей.

– А что думаю – Часлав не хочет тратиться на корабли. Нет у него интереса на море.

– А дружина?

– У нас все решения принимает княгиня, а дружина ей только вторит. Ты же понимаешь, что дружина не твоя, а – ее. Она набирала дружину в Киеве, она платит им сегодня, – рассудил Тишка.

Мстислав помрачнел:

– Из твоих слов выходит, что в случае моего спора с матерью дружина встанет на ее сторону?

– А как же?

Мстислав повернулся к Первинку:

– А ты что думаешь?

– Тишка прав, – сказал Первинок. – Вообще-то, насколько я слышал, молодые княжичи всегда набирали себе отдельную дружину.

– Да, – сказал Тишка. – Каждый из твоих братьев ушел со своей дружиной.

– Им дядьки собирали дружины, – заметил Мстислав.

– Н-да! – проговорил Тишка, и в его голосе чувствовался скептицизм.

Мстислав его понял:

– Ты хочешь сказать, что дядька Часлав находится под влиянием матери?

Тишка качнул головой:

– Князь, как могу лезть в княжеские дела? Я ведь только твой слуга.

– Я понял, – сказал Мстислав. – Ты мне поможешь в этом деле.

Тишка удивленно спросил:

– Но как я могу помочь?

– Можешь, – сказал Мстислав.

– Но чем?

– Ты уже со многими местными познакомился? – спросил Мстислав:

– Со многими, – кивнул головой Тишка. – Но это в основном мальчишки моего возраста и младше.

– Это как раз и нужно нам.

– Но чем же могут пригодиться мальчишки? – снова удивился Тишка.

– Мальчишки растут, – сказал Мстислав. Он бросил взгляд в сторону удаляющегося Часлава. Тот уже был около стен.

Мстислав заторопился:

– В общем, Тишка, хватит баловства. Такое тебе будет поручение – займись-ка сбором молодой дружины для меня. Будем учить их воинскому мастерству. Сегодня они мальчишки, а завтра будут мужами.

– Хорошо, – сказал Тишка. – Но на это нужны деньги.

– Деньги будут, – уверенно проговорил Мстислав.

– А где народ собирать? – задал вопрос Тишка. – На княжеском дворе?

– Ни в коем случае. Решим это потом! Вечером. Пока никому об этом не говори, – сказал Мстислав и приказал: – Пошли, Тишка, смотреть строительство.

Тишка поднялся.

– А я? – спросил Первинок.

– А ты лови рыбу, – улыбнулся Мстислав.

– Не хочу! Надоело, – сказал Первинок.

– Тогда отнеси рыбу на кухню, – сказал Мстислав.

Ужинали в княжеском дворце в обычном составе.

Солнце только недавно прошло равноденствие. Косые лучи заходящего солнца бросали холодные багровые тени на стены, смешивая свет и тьму. Несмотря на то что солнце еще не зашло, в палате царил полумрак, поэтому Аделина приказала зажечь свечи.

Пахло горячим воском и медом.

В начале ужина Часлав поделился впечатлением о ремонте городских стен. Когда он закончил рассказ, Аделина кивнула и Милица взяла Евангелие и начала читать с места, на котором остановилась в прошлый раз. Евангелие было написано на русском языке.

Чтение Евангелия во время ужина Аделина сделала обычаем: ей представлялось, что это придавало их жизни стабильность. Чтение располагало к размышлениям.

Милица, дочитав страницу, на секунду замолчала, чтобы перевернуть ее.

Пользуясь этим, Часлав проговорил:

– В Моравии греческие монахи Константин и Мефодий переложили церковные книги с греческого языка на славянский, и германцы из злобы обвинили их в ереси. Мол, хвала Богу может воздаваться только на языках, на которых была сделана надпись на Кресте Господнем: на еврейском, на греческом и латинском. Славянского языка среди них нет, а потому проповедование на славянском языке есть ересь.

Аделина заметила:

– Германцы не хотят, чтобы славяне говорили на своем языке. Впрочем, они богослужение и на своем не ведут. Латинский язык понимают немногие.

– Понимание – враг веры, – сказал Часлав, усмехаясь.

Мстислав зевнул.

– Ты спать хочешь? – спросила Аделина.

– Нет, – сказал Мстислав.

Аделина кивнула Милице:

– Читай дальше.

Когда ужин закончился и все начали подниматься из-за стола, Мстислав обратился к Аделине:

– Матушка, я хочу переговорить с тобой.

– О чем же? – поинтересовалась Аделина.

Часлав повернулся к ним:

– Племянник, мы же все вопросы решили днем. Если ты о кораблях, то соберем совет дружины.

– Я не об этом, – нетерпеливо дернул плечом Мстислав.

Аделина бросила строгий взгляд на Часлава:

– Часлав, о каких кораблях ты говоришь?

Часлав поторопился пояснить:

– Был утром разговор – Мстислав ходил в порт и вернулся с идеей, что нам самим надо ходить по морю торговать. Мол, так выгода будет больше.

Аделина кивнула головой:

– Да, так было бы выгоднее для нас.

– В общем-то – да, – согласился Часлав. – Но для этого сначала надо построить корабли. И я не думаю, что греческий император позволит нам свободно ходить по морю.

– У императора и без нас много забот, – буркнул Мстислав. – Но я не об этом.

Аделина бросила ласковый взгляд на Мстислава:

– Сын, я рада, что у тебя есть государственное мышление. Правда, с кораблями придется повременить, у нас на это дело пока нет денег. Но мы еще обязательно вернемся к этому вопросу.

– Нет денег? – переспросил Мстислав и проговорил: – Матушка, я хочу набрать себе дружину из молодых. На это у нас деньги найдутся?

– Дружину из мальчишек? – удивился Часлав. – Зачем? У нас уже есть дружина!

Этим он напомнил Аделине, с каким трудом они в Киеве собирали дружину.

Сдерживая раздражение, она проговорила:

– А что – Мстислав прав! Юный князь каждым своим поступком должен готовиться к будущему. Он должен научиться быть воином, править людьми. Таким образом, через несколько лет у нас будет полноценная дружина из местных людей.

– Зачем возиться с этим – через несколько лет Владимир даст Мстиславу другой удел…

– Ты, как всегда, недальновиден, брат, – перебила его Аделина. – Неизвестно, даст ли Владимир другой удел… если бы хотел, то уже дал. А через несколько лет у нас обязательно возникнет спор со Звенко или с его сыном.

– У него нет сына! – уточнил Часлав.

– Пока, – сказала Аделина. – Поверь мне, его супруга постарается исправить это упущение.

Мстислав понял, что мать на его стороне, хотя дядька и обладал голосом, но окончательное решение было за ней.

С трудом скрывая радость, Мстислав дожидался окончания спора.

Впрочем, Аделина и не собиралась спорить с братом:

– Сын, собирай дружину. Деньги ты получишь.

Мстислав кивнул головой:

– Спасибо, матушка.

Часлав, бледный от досады, спросил:

– А где ты собираешься собирать своих молокососов? На княжеском дворе?

– Нет, – сказал Мстислав. – Подальше отсюда, чтобы старые дружинники не обижали молодежь.

Часлав хмыкнул.

– И чему они только научатся без старших? Лазить по огородам?

Аделина бросила на него строгий взгляд:

– А чтобы этого не произошло – для обучения молодежи выделишь пару опытных дружинников.

Мстислав даже задрожал от радости. Пока все складывалось так, как он задумал.

Выйдя из палаты, он задал вопрос Тишке:

– Слышал?

– Слышал, – сказал Тишка. – Она ничего не поняла…

Мстислав прикрыл его рот ладонью.

– Никому не говори этих слов. И даже не думай об этом! Если мать догадается…

– Где назначим место сбора? – спросил Тишка.

– В старой крепости, что на горе неподалеку отсюда, – сказал Мстислав. – Юнаков будешь приводить ко мне. Я сам лично буду разговаривать с ними.

– Там строиться надо.

– Построимся, – сказал Мстислав.

В те времена на отношения между полами смотрели проще и практичнее – мужчина в те времена должен был заботиться о том, чтобы его род продолжался.

Таким образом, в те времена многоженство не было чем-то необыкновенным и никем не порицалось. Язычество, наоборот, всемерно поощряло стремление к плодородию.

Сдерживало одно – содержание женщины требует немалых средств, поэтому редко кто позволял себе иметь больше одной жены.

Князья же не были стеснены в средствах, поэтому обычно имели по несколько жен. О чувствах разговор не шел. Женились, как правило, из политических соображений.

Имелись также и наложницы – как уже упоминалось, у князя Владимира было больше шестисот наложниц. При таком количестве женщин недостатка в детях не было. Поэтому князь мог выбирать из них, кого он желал объявить своим официальным потомком.

Так произошло со Святополком, который был сыном его брата. Хотя объявить его своим сыном Владимиру и пришлось под давлением дружины.

Жена великого князя Игоря, княгиня Ольга, была христианкой и не признавала детей мужа от других женщин. Княгиня Ольга была жестока и скора на расправу. Известно, как она ненавидела и преследовала рабыню Малку, в которую влюбился ее сын Святослав.

Тем не менее Малка и ее сын находились под защитой ее брата Добрыни, к тому времени уже ставшего одним из ближайших к Святославу дружинников.

А вот за Звенко, оказалось, заступиться было некому. Кем была его мать, никому не было известно. Ходили слухи, что Звенко был сыном Святослава от одной из амазонок, которых он привлек в свою личную охрану. По обычаю, амазонка отдала сына отцу, и больше о ней никто не слышал.

Княгиня Ольга не любила амазонок. Она видела, что независимые воительницы находились днем и ночью рядом с ее сыном и имели на него огромное влияние. Даже большее, чем она. Они были соперницами. Это раздражало привыкшую к власти женщину, и она предпринимала меры, чтобы устранить их от сына.

Но Святослав и слушать ее не хотел. Он всецело доверял амазонкам. И так как Ольге не удавалось убрать соперниц, то она начала ненавидеть все, что было связано с ними.

Поэтому Святослав вынужден был спрятать младшего сына от матери в отдаленной, только что завоеванной земле, куда ее руки не могли дотянуться.

Княгиня Аделина сразу поразила князя своей красотой. Однако красивой внешности недостаточно для того, чтобы мужчина полюбил женщину.

Вначале Звенко было просто приятно оттого, что княгиня Аделина находилась рядом с ним. Ему нравилось, как она вела себя, как говорила, как пахло от нее.

Пока она была рядом, это воспринималось как само собой разумеющееся, но через несколько дней после ее отъезда Звенко почувствовал нечто непривычное – ему стало казаться, что он лишился чего-то важного, без чего его жизнь теряла смысл.

Звенко был женат второй раз.

Первый раз он женился по большой любви. Любил он свою избранницу так страстно, как это бывает единожды в жизни. Но недолго длилось счастье – молодая жена умерла при родах. После ее смерти Звенко решил, что вместе с ней умерла сама любовь.

Князь погоревал некоторое время, но потом нашел другую жену. На этот раз он исходил из того, что женщины не могут занимать первое место в жизни мужчины, тем более князя, поэтому при выборе жены руководствовался исключительно политическими соображениями.

Молодая жена не блистала выдающейся красотой – она была обычная приятная женщина. Однако Звенко было все равно – ему надо было укрепить связи с соседями, и внешность жены для этого не имела никакого значения.

Любила ли жена его, Звенко также было безразлично.

Разумеется, были у Звенко и другие женщины, но той самой любви к ним не было, и они приходили и уходили, как морской прилив.

Звенко можно было понять – ему шел всего третий десяток лет. В этом возрасте мужчина наиболее активен. Но именно в это время на смену простой плотской тяги к удовлетворению физических потребностей начинает приходить желание чего-то большего.

Впрочем, вряд ли кто сможет внятно ответить на вопрос, почему мужчина любит именно ту женщину, а не другую, хотя первая может быть и красивее второй.

Прошел год. У князя Звенко множество забот. Но что бы он ни делал: решал ли хозяйственные вопросы, обсуждал ли предстоящую охоту, принимал ли послов из других стран, – все его мысли вращались вокруг этой женщины. Ночью ему снилось ее лицо, а днем мерещился ее чарующий смех.

Звенко знал, что она родила дочь, что она принадлежит другому человеку и что между ними ничего не может быть. Странно, но именно это заставляло желать эту женщину больше всего на свете.

Люди ошибаются, когда думают, что любовь может умереть – настоящая любовь никогда не умирает!

Звенко был влюблен.

И так как нет ничего более ценного в жизни мужчины, чем любовь, Звенко не собирался ее терять.

Ему оставалось только найти предлог для встреч с княгиней Аделиной.

Предлог напрашивался сам.

В Тмутаракани лето слишком жаркое. Более приятный климат в предгорьях Кавказа.

Однако это опасные места – рядом аланы, касоги, хазары.

Звенко поддерживал с ними мирные отношения. Но так как здесь сталкивались интересы двух могущественных сил – Арабского халифата и Византии, то мир в этих местах всегда был лишь временным затишьем.

Поэтому Звенко обычно весной отправлял семью на море, где было комфортно и безопасно.

Княжеское село Любавино находилось недалеко от Таматархи. Охранял его небольшой отряд.

Этим Звенко и решил воспользоваться.

В конце сентября он вызвал к себе Сфенга и задал ему вопрос:

– Воевода, ты когда последний раз был в Любавино?

– Лет пять назад, – сказал Сфенг.

– А почему так давно? – задал вопрос Звенко.

– Князь, ты не помнишь, что ли? Селом занимается по твоему приказу Молчан, – напомнил Сфенг.

– Помню, – проговорил Звенко. – Когда Молчан подавал последнюю весточку?

– С месяц назад, – сказал Сфенг.

– А кто-либо проверял, как там у него дела? – спросил Звенко.

– Братша перед отъездом из Таматархи бывал у него. Говорит, что все в порядке. Да ты же сам там был весной! – сказал Сфенг.

Звенко нахмурил брови:

– Лето уже идет к концу. Надо проверить, как Молчан организовал охрану. Все же под его защитой моя семья. В таком деле было бы спокойнее самому убедиться, что там делается…

Немного помолчав, добавил:

– Да и давно я не бывал в Таматархе…

Сфенг бросил на князя удивленный взгляд.

Звенко покосился на него:

– Чего ты?

– Ты Таматарху отдал Мстиславу, – с многозначительным намеком промолвил Сфенг.

– И чего же? Могу я посмотреть, как у него идут дела?

– Можешь. Но не принято вмешиваться в чужие дела.

– Таматарха – моя!

– Князь, а точно ли тебя интересуют дела молодого князя?.. – с прозрачным намеком поинтересовался Сфенг.

Звенко насторожился.

Сфенг усмехнулся и закончил вопрос:

– …А не его мать-красавица?

Звенко почувствовал, как к его лицу прилила горячая кровь:

– И что?!

– Аделина – весьма красивая женщина…

– Да. Такую женщину любить не зазорно.

– Но она – жена Владимира, – напомнил Сфенг.

– Он сам отказался от Аделины, – сказал Звенко.

Сфенг уточнил:

– Княже, Владимир только освободил Аделину от супружеских обязанностей.

– Ну да… – сказал Звенко.

– Но он же не отказался от нее как жены… – проговорил Сфенг.

– Это ничего не значит, – сказал Звенко. – Он же разрешил Рогнеде найти себе другого мужа.

– Видишь! – проговорил Сфенг. – Рогнеде он разрешил, а другим женам нет. Так что – еще как значит!

Звенко недовольно засопел.

– Ты так сильно в нее влюбился? – спросил Сфенг.

– Не представляешь, как… – сознался Звенко. – Я никогда не думал, что так можно влюбиться в женщину. Ради нее я готов жизнь отдать.

– Образумься, князь. Ты жениться на ней не сможешь, – сказал Сфенг.

– Почему? Я не христианин и могу взять столько жен, сколько захочу, – сказал Звенко. – Владимир поступил с Аделиной нечестно. Он отказался от своей жены и отправил в ссылку.

Сфенг вздохнул:

– Владимиру может не понравиться, что ты его жену возьмешь за себя.

– Об этом пока речь не идет, – недовольно проговорил Звенко. – Через два дня малой дружиной выхожу в Таматарху.

– Хорошо, – сказал Сфенг и посчитал разговор на эту тему законченным.

Через неделю Звенко во главе дружины подъезжал к Таматархе.

Звенко не раз бывал в Таматархе.

Местность вокруг Таматархи была равнинная. Озеро. К югу на вершине горы небольшое укрепление.

Сама крепость стояла на невысоком холме, не больше шести-семи саженей в высоту. Совсем недавно город окружали полуразрушенные стены. Это не была вина лихого Святослава, завоевавшего эти места, а беспечность горожан.

Увидев издали контуры города, князь Звенко привстал в стременах.

– Что это? – удивленно спросил князь Звенко, обращаясь к ехавшему рядом Сфенгу.

– Город… – проговорил Сфенг.

Но, заинтригованный, он приложил руку ко лбу, защищая глаза от нависшего над горизонтом солнца, и вгляделся.

Город окружала ровная стена. Прорехи в стенах, точно норы, проеденные каким-то огромным зверем, видневшиеся раньше издали, куда-то исчезли. У стен копошились люди, которые казались серыми муравьями. Сырцовая стена была обычно светло-ржавого оттенка, а в дождь – почти темно-коричневая, но сейчас в некоторых местах понизу стен шла странная белая полоса.

Через секунду Сфенг озадаченно проговорил:

– Доходили до меня слухи, что Мстислав затеял ремонт городских стен, однако тут чуть ли не заново строится город.

Звенко хмыкнул:

– Однако эти киевляне оказались хваткими.

Сфенг рассмеялся:

– Вокруг стены белая полоса, словно нарядный пояс. Судя по этому украшению, тут руку приложила женщина.

– А что? – проговорил Звенко. – Мстислав еще мал. Часлав, похоже, находится под каблуком у сестры. Так что неудивительно, что тут распоряжается княгиня Аделина. Женщина она весьма умная и энергичная.

– И расточительная, – усмехнулся Сфенг. – Так что, князь, готовься – горожане повалят к тебе с жалобами. На такое строительство требуется много денег. Начав такую стройку, Аделина хорошо растрясет их мошну.

Звенко усмехнулся:

– Я Таматарху отдал Мстиславу и в их дела вмешиваться не буду.

Еще осенью Часлав расставил сторожевые посты на дорогах, ведущих в Таматарху. Поэтому о прибытии князя Звенко с дружиной он и Аделина узнали заранее.

Аделина, Часлав и Мстислав встречали Звенко у ворот.

Вначале Часлав возражал, чтобы Мстислав встречал князя Звенко у ворот, так как он был сыном великого князя, а Звенко – удельным князем.

Аделина даже не стала спорить с ним.

– Часлав, князь Звенко приходится Мстиславу дядей, поэтому встретить его у ворот не зазорно сыну даже великого князя, – решительно заявила она. – Звенко будет это приятно. А нам полезно – ласковый телок двух маток сосет.

Часлав хоть неохотно, но согласился.

Теперь они стояли перед воротами и ждали, когда подъедет князь Звенко.

Отряд князя Звенко двигался неторопливо.

Стояла безветренная погода, и дождя давно не было. Дорога, разбитая повозками, была покрыта толстым слоем тонкой, как мука, пыли, которая поднималась от малейшего прикосновения к ней. Поэтому Мстислав видел только передних всадников. Остальные тонули в пыльном облаке.

– Он едет в город, – проговорил Мстислав.

– Похоже, – с тревогой проговорил Часлав.

– У Звенко семья лето проводит в селе Любавине, – сказала Аделина.

– Но зачем он едет к нам? – задал вопрос Мстислав.

Щека Часлава нервно дернулась.

– Не знаю…

– Может, просто хочет поинтересоваться нашими делами? – проговорила Аделина.

– Зачем ему интересоваться нашими делами? – спросил Часлав. – Он отдал нам город. И дань мы ему заплатили сполна.

Губы Аделины тронула многозначительная улыбка:

– Очевидно, у него есть какая-то другая причина…

– Какая? – раздраженно спросил Часлав. – Ты опять за свое?

– Не знаю, – снова улыбнулась Аделина.

– Может, он хочет еще дани? Или отобрать у нас город? – нервничал Часлав.

– Я думаю, что он просто хочет заехать в гости, – сказала Аделина.

Впрочем, нервозность Часлава отчасти заразила и ее, и она почувствовала под сердцем неприятный холодок. Но, немного подумав, твердо сказала:

– Он просто хочет заехать к нам в гости.

Часлав покосился на нее, но ничего не сказал.

Отряд князя Звенко подъехал уже близко, и можно было рассмотреть его лицо.

На плечах князя Звенко был плащ. Он был серый от пыли. Один из дружинников, приблизившись к князю вплотную, начал рукой смахивать пыль с его плаща, и плащ просветился багровым оттенком.

Звенко что-то ему сказал, и дружинник отстал.

Когда Звенко подъехал совсем близко, Аделина сказала Мстиславу, чтобы он вышел вперед и поприветствовал Звенко. Тот послушно сделал несколько шагов вперед. Кланяться не стал, но громко поприветствовал князя Звенко:

– Будь здрав, князь Звенко!

Князь ловко соскочил с коня и, стремительно подойдя к Мстиславу, обнял его и поцеловал в щеки. От него пахнуло пылью и конским потом.

– Рад видеть тебя, Мстислав!

Затем он обнял Часлава.

Аделине низко поклонился:

– Рад видеть тебя, княгиня!

– И я рада, – ответила Аделина и поинтересовалась: – Князь, зайдешь к нам в гости?

– Зайду, – сказал Звенко, взял Аделину под руку, и вся процессия двинулась на княжеский двор.

По пути Звенко с интересом рассматривал ведущиеся в городе строительные работы.

В княжеском тереме был накрыт большой стол.

Слуги обмахнули князя Звенко и его дружинников от пыли, умыли, и через некоторое время все сидели за столом.

В центре стола сидел Мстислав – как хозяин. По правую руку – князь Звенко. С левой стороны – княгиня Аделина и Часлав. Со стороны князя Звенко – Сфенг и ближние бояре.

Перед тем как сесть за стол, князь Звенко особенно любезно приветствовал княгиню Аделину, целовал ее руку, чем удивил Мстислава, по молодости не догадывавшегося о чувствах Звенко к его матери.

Когда сели за стол, Звенко не отрывал от Аделины взгляда.

А Часлав сидел как на иголках, ему не терпелось наконец прояснить, зачем Звенко приехал в город, и он с трудом сдерживал себя от вопросов.

Наконец традиционные приветствия закончились и Звенко сообщил, что он решил посмотреть, как живет княжеская семья на отдыхе, но по пути решил заехать в Таматарху, чтобы посмотреть, как устроился сын великого князя и не нужна ли ему в чем помощь.

Часлава подобное объяснение устроило, и он несколько успокоился.

Звенко начал рассказывать о походе Владимира в днестровские земли против белых хорватов.

Но Таматарха – оживленный порт, собиравший купцов со всех концов света, поэтому о событиях, происходящих на западе, здесь знали лучше, чем князь Звенко.

Чтобы не обидеть князя Звенко, Аделина делала вид, что внимательно его слушает. Гораздо интереснее ей показался рассказ Звенко о его отношениях с соседними народами.

А вот Часлав откровенно не слушал Звенко, продолжая крутить ус. От настойчивого трепания ус превратился в мышиный хвост.

В конце концов Аделина вынуждена была строго шепнуть ему на ухо:

– Часлав, успокойся.

Звенко, заметил нервозность Часлава и, наверно, догадавшись о причинах ее, проговорил:

– Я ненадолго заехал к вам. Завтра утром выхожу дальше.

Щеки княгини Аделины вспыхнули. Негостеприимность – один из самых тяжких грехов. Она встревожилась: не хватало, чтобы о них пошла недобрая слава.

– Князь, я не могу позволить, чтобы гость бежал из моего дома, – проговорила она. – Будь добр – останься еще на пару дней. Любавино тут рядом.

Княгиня Аделина незаметно толкнула локтем Часлава и прошептала ему на ухо:

– Брат, твои плохие манеры ввергнут нас в беду.

Часлав уже сообразил, что его мнительность едва не обернулась дурной стороной. После этого он стал нарочито доброжелателен и стал уговаривать князя Звенко выехать на охоту или на рыбалку в море:

– Князь, не обижай нас – останься.

Звенко не стал упираться.

– Хорошо, – проговорил он, – я задержусь на пару дней.

Аделина успокоилась – конфликт был погашен в зародыше.

Переживания быстро ввергли Часлава в хмель, и вскоре он начал засыпать за столом. Аделина подала сигнал слугам, и те увели Часлава из горницы.

Князь Звенко пил мало вина. Он был почти трезв.

Часлав теперь не мешался, и между Звенко и княгиней Аделиной завязался странный разговор. Звенко склонился к уху княгини Аделины и что-то шептал.

Мстислав прислушался и понял, что князь Звенко бормочет стихи.

Мстислав бросил изумленный взгляд на мать.

Ее щеки рдели, точно спелое яблоко. Глаза сияли, словно бриллианты в солнечном свете. Казалось, что к ней вернулась молодость.

Мстислав ее никогда в таком состоянии не видел.

Его кольнула ревность.

Некоторое время он сидел мрачный, затем, сославшись на головную боль, ушел.

Утром Мстислав проснулся рано, едва свет забрезжил в окно.

Он опустил ноги на вязанный из лент коврик на полу, встал, подошел к окну и открыл его.

Прохладный воздух лизнул лицо.

Солнце только начинало жечь розовым цветом тяжелые темно-синие тучи на горизонте. Одна из туч словно кипела, грозя пролиться дождем.

Пол у окна был холодный. Вскоре ноги стали мерзнуть, и Мстислав решил, что пора ему одеваться.

Он подошел к лавке, на которой стопкой лежала его одежда, сел и начал надевать штаны.

В комнату вошел Часлав. Лицо у него было болезненное. Войдя в комнату, он первым делом взял со стола горшочек с кислым молоком и нацелился в него ложкой.

Впрочем, на секунду замешкался, взглянул на Мстислава и спросил:

– Молока оставить?

– Нет, – сказал Мстислав.

Часлав быстро вычерпал все молоко. Чисто и с удовольствием облизал ложку.

Глаза его повеселели.

– Ты еще не оделся? – спросил он.

Мстислав вспомнил, что они намеревались выехать на охоту с князем Звенко.

– Одеваюсь. Сейчас я буду готов, – сказал Мстислав.

Надев штаны и рубаху, он занялся сапогами.

Часлав с недоумением смотрел на него.

– Ты куда-то торопишься?

– Нас уже ждут? – спросил Мстислав.

– Куда?

– На охоту.

– Не спеши, – сказал Часлав.

– Ага, – сказал Мстислав. – И куда мы поедем?

– Мы никуда не поедем, – сказал Часлав.

Мстислав замер:

– Как – никуда? Мы же вчера собирались на охоту?

– Мы не едем на охоту.

– Ага… – сказал Мстислав. Немного подумал и спросил: – И почему?

Часлав встал и подошел к окну. Не оборачиваясь, проговорил:

– Князь Звенко сказал, что хочет отдохнуть.

Мстислав еще немного подумал и проговорил:

– Ты тоже вчера ушел с пира. Заболел?

Часлав повернулся:

– Не заболел.

– Но почему же тогда ушел?

– Есть на это причина, – медленно проговорил Часлав.

– Я могу знать об этой причине? – спросил Мстислав. – Ты в последнее время стал раздражителен, когда говоришь о князе Звенко.

Часлав окинул Мстислава внимательным взглядом.

– Я уже оделся, – сказал Мстислав и встал с лавки.

Часлав подошел и положил ему руку на плечо.

– Присядь-ка, племяш.

Мстислав сел. Часлав сел рядом с ним.

От него пахло перегорелым вином.

– Племяш, я скажу тебе правду – я сильно обеспокоен… – сказал он.

– Чем же ты обеспокоен? – спросил Мстислав.

– Не верю я, что Звенко все же не собирается отобрать у нас Таматарху, – проговорил Часлав.

– Разве он говорил об этом? – спросил Мстислав.

– Не говорил, – промолвил Часлав. – Но каков смысл ему приезжать к нам? Ради любопытства? Что – князю больше нечего делать?

– Дел у князя всегда много, – согласился Мстислав и вздохнул. – Когда тебя увели вчера, он весь вечер шептался с матерью… Чего ему от нее надо?

– Чего? – изумленно спросил Часлав.

– Что – «чего»? – поинтересовался Мстислав.

– С чего это ты взял, что ему надо что-то от твоей матери? – спросил Часлав.

– Так они весь вечер шептались между собой. Стихи он говорил ей… – сказал Мстислав.

Часлав округлил глаза:

– Какие еще стихи?!

– Ну, что-то вроде, – сказал Мстислав и прочитал по памяти строфу: – «Прекрасен тот день, месяц, лето, час и миг, когда мой взор те очи встретил!»

– Ого! – озадаченно воскликнул Часлав, почесал голову, но повеселел. – Но это же меняет все дело! А я-то думаю: чего он приперся к нам?

Он встал и прошелся по комнате. Мстислав не спускал с него удивленного взгляда.

– Не понимаю… – пробормотал он.

– Зато мне теперь стало все понятно! – сказал Часлав, резко остановившись у стола.

Мстислав тоже встал и с недоумением спросил:

– Чего – «понятно»?

Часлав остановился и бросил на него насмешливый взгляд:

– Племянник, тебе на пальцах надо пояснять?

– Ничего не понимаю, – пробормотал Мстислав.

Часлав подошел к нему и положил руку на плечо:

– Присядь.

Они сели.

– Мстислав, все просто… – проговорил Часлав и продолжил по-чешски доверительным тоном: – У княжичей детство проходит быстро. Ты уже не ребенок, а муж. Бог создал мужчину и женщину, чтобы они размножились и продолжили род человеческий.

– Я это знаю, – проговорил Мстислав. – И что же из этого? При чем тут моя мать? Она не его жена. Что общего между ними может быть?

Часлав рассмеялся:

– Нет, Мстислав, ты все же еще ребенок!

Мстислав надул губы и отвернулся.

– Не обижайся, – проговорил Часлав. – Хорошо, скажу прямо – Звенко влюбился в твою мать.

– Звенко – старик, – напомнил Мстислав.

– Он совсем не старик, – возразил Часлав. – Он мужчина в самом расцвете. Он даже моложе твоего отца. Именно в таком возрасте к мужчине приходит самая сильная любовь.

– Но мать – жена моего отца, – заметил Мстислав.

Часлав примирительно проговорил:

– Знаешь, Мстислав, ты бы лучше не вмешивался в дела матери. Она – умница. Что делать – она знает. В любом случае она поступит так, как это будет полезно тебе.

Он встал:

– А мы, если князь Звенко не хочет ехать на охоту, лучше сходим и посмотрим, как идет ремонт стен. А потом зайдем в порт. А потом съездим, посмотрим на твою дружину. У нас слишком много дел.

Вечер оказался приятным – солнце ласкало землю мягкими лучами. Ветра почти не чувствовалось. Листья застыли в задумчивой неге. Но чувствовалось, что это последнее дыхание Живы – богини жизни и плодородия.

Прогуливаясь по саду, Часлав увидел, что князь Звенко и княгиня Аделина устроились в уединенной беседке в саду. Он незаметно подошел и спрятался за зеленой стеной.

Из-за стены, ограждающей княжеский двор, слышалась тихая песня. Голос был молодой.

В прорехах зелени хорошо были видны лица Аделины и Звенко. По сочным губам Аделины блуждала едва заметная улыбка.

– Счастлив тот, кто юн… – промолвила она.

Князь Звенко взял руку Аделины и приложил к груди.

– Ты слышишь, как бьется мое сердце?

Его сердце билось набатом.

Аделина вздохнула:

– Ах, князь…

– Это моя любовь к тебе рвется из сердца.

– Ах, князь…

Звенко нахмурился:

– Или я для тебя стар и противен?

– Ты не стар. Ты красив и силен, – проговорила Аделина.

– Так отчего же ты не хочешь выйти за меня замуж?

– Хочу… – промолвила Аделина. – Но не могу.

– Но почему же? – спросил Звенко.

– Ты женат, – сказала Аделина.

– Обычаи не препятствуют этому, – сказал Звенко.

– Но я христианка. А христиане не признают многобрачие, – сказала Аделина.

– Я расстанусь с женой, – сказал Звенко.

– И сделаешь ее несчастной? Как Владимир – меня? – отшатнулась Аделина.

– Она рада будет. Мы женились по расчету, а не по любви. Думаю, она тяготится этим, – сказал Звенко.

– Но я замужем! – напомнила Аделина.

– Владимир освободил тебя, – сказал Звенко.

– Освободил, но… – начала Аделина.

Звенко ее перебил:

– Владимир тебе дал свободу.

– Но не разрешил выйти замуж, – сказала Аделина.

– Прогнав тебя от себя… выслав тебя из Киева, он освободил тебя от всех обязательств по отношению к нему. Если ты выйдешь за меня, он ничего не сможет сделать! – сказал Звенко.

– Все не так просто… – промолвила Аделина.

– Но что же тебя смущает? – спросил Звенко.

– Я жена великого князя и хочу ей остаться, – сказала Аделина.

– Ты любишь Владимира?! – потемнел лицом Звенко.

– Нет, – сказала Аделина. – Я его ненавижу.

– Не понимаю… – проговорил Звенко.

Аделина затаила дыхание, затем тихо сказала:

– Князь, позволь тебе задать вопрос.

– Задавай, – сказал Звенко.

– Ты же Владимиру приходишься братом? – спросила Аделина.

– Да! Отец признал его своим сыном. Но он потомок от рабыни, а я… – Звенко замолчал, но, найдя подходящее слово, закончил: – А я – от свободной женщины.

– Кто твоя мать? – спросила Аделина.

– Я ее не знаю, – сказал Звенко. – Амазонки сыновей, как только те родятся, сразу отдают отцу. Знаю только, что она царского рода.

– Значит, твоя мать свободная женщина царского рода, – проговорила Аделина. – По праву киевский стол должен принадлежать сыну свободной женщины царского рода, а не сыну рабыни-простолюдинки?

Звенко вздохнул:

– В общем-то – да.

– Но как же случилось, что сын рабыни оказался выше тебя? – задала вопрос Аделина.

Звенко задумался на мгновение, затем ответил:

– После смерти моего отца мои братья начали войну за Киев. Моя дружина была слаба, а я был мал. Поэтому я решил не ввязываться в борьбу за трон, и меня оставили в покое.

Губы Аделины тронула улыбка сожаления:

– Князь, кто не борется за свое счастье, тот его не имеет.

Звенко удивленно хмыкнул:

– Гм… Аделина, что ты хочешь сказать?

– У меня есть сын, – холодно проговорила Аделина.

– И что же? – спросил Звенко.

– Князь, я люблю тебя… – мягко проговорила Аделина, но тут же ее глаза приобрели стальной оттенок. – Но я обязана побеспокоиться о судьбе сына. Я должна сделать так, чтобы он остался наследником великого князя.

– Но что я могу сделать? – спросил Звенко.

– Ты мог бы стать великим князем, а я твоей женой, – произнесла Аделина.

Князь Звенко отшатнулся.

– Проклятие! – пробормотал он. – Выгода рушит судьбы людей.

– Мир таков, и я ничего не могу поделать, – сказала Аделина. – Ты любишь меня?

– Люблю! – сказал Звенко. – Я не могу… Я не хочу отказаться от любви! И что же нам теперь делать?

– Чтобы я стала твоей женой, ты должен стать великим князем, – проговорила Аделина.

– Но это же война с Владимиром! – сказал Звенко.

– Разве ты все еще ребенок? – спросила Аделина.

– Нет, – сказал Звенко. – И мое войско будет не слабее его.

– Ты – боишься? – спросила Аделина.

Звенко не ответил.

Аделина освободила руку и поднялась.

– Две волшебные пряхи вьют нить нашей судьбы, – проговорила она. – Доля, дарующая мне счастье, уступила место своей мрачной сестре Недоле. Но придет время, и нить снова окажется в руках у Доли. Смерть Владимира принесет нам счастье. Тогда и придет наше время.

Аделина ушла.

Голос за стеной пел:

Немного погодя ушел и Звенко.

Часлав вышел из укрытия, укоризненно качая головой. Ему вспоминалось, с какой яростью Аделина грозила в прошлом году Владимиру местью, когда тот объявил ей об изгнании.

Рано утром князь Звенко, не простившись, уехал. Провожал его только Часлав. Проводив до выезда из города, вернулся.

От Таматархи до села Любавино ехать недалеко – не более часа.

Сфенг посматривал на князя Звенко. На лице Звенко застыла печальная маска, он вздыхал и горбился, словно на его плечи лег тяжкий груз.

Сфенг решился. Поравнявшись с князем, он негромко поинтересовался:

– Князь, ты чего так печален?

Звенко недовольно покосился на него, но ничего не ответил, только снова вздохнул.

– Она отказалась стать твоей женой? – задал прямой вопрос Сфенг, догадывавшийся о причинах плохого настроения князя.

Князь снова покосился на него.

Выдохнул:

– Отказала…

– Почему? – спросил Сфенг. – Ты ей не люб?

– Ты лезешь не в свое дело, – сказал Звенко.

– Я твой первый друг, – сказал Сфенг. – Если ты не спросишь совета у меня, то у кого спросишь?

Немного подумав, Звенко проговорил:

– Люб…

– И чего же тогда? – спросил Сфенг.

– Она сказала, что хочет остаться женой великого князя, – сказал Звенко.

– Да, тут ничего не поделаешь, – сказал Сфенг. – Значит, не судьба вам быть вместе.

С минуту они ехали молча. Затем Звенко проговорил:

– Я подумал над ее словами. Сфенг, а ты подумай – а ведь она права.

Сфенг оторопел. Даже коня остановил, но через секунду оправился и снова поравнялся с князем.

– Князь, уж не думаешь ли ты затеять войну с Владимиром ради того, чтобы заполучить его жену?! Начинать войну ради бабы?! – с негодованием воскликнул Сфенг. – До этого никто еще не додумался! Князь, ты удивительный человек! Ты станешь первым таким.

На губах Звенко появилась улыбка:

– Не первый…

– Кто же еще совершил подобную глупость?

– Воевода, да ты, похоже, не читаешь книг?!

– И что я должен вычитать из них? – спросил Сфенг.

– Тогда должен знать, что у греков есть сказки Гомера. Согласно им, когда-то греки воевали с хеттами из-за похищенной царевны.

– Что за сказка? – заинтересовался Сфенг.

– Греческий летописец Гомер пишет, что война началась из-за похищения царевны Елены. А дело началось с того, что на свадьбу греческого героя Пелея и морской нимфы Фетиды были приглашены все олимпийские боги, кроме богини раздора Эриды. Обиженная Эрида бросила пирующим золотое яблоко с надписью: «Прекраснейшей». Из-за яблока заспорили между собой Гера, Афина и Афродита. Они попросили главного греческого бога Зевса рассудить их. Но тот не хотел отдавать предпочтение кому-то из них, потому что был влюблен в Афродиту, но Гера приходилась ему супругой, а Афина – дочерью…

Сфенг рассмеялся:

– Вот это да! Такая задача и самому богу не под силу!

– Это был хитрый бог, – сказал Звенко. – Он отправил их на суд к Парису. Парис – это пастух с горы Ида. Богини пришли к нему обнаженными.

Сфенг продолжал смеяться:

– Несчастный пастушок! Я бы в этом случае даже не знаю, как бы и судил.

Звенко улыбнулся:

– Видя, что пастух в затруднении, женщины решили его подкупить.

– Коварные! – сказал Сфенг.

– Гера обещала ему господство над Азией. Афина – победы и военную славу. Афродита – обладание прекраснейшей женщиной, – сказал Звенко.

– Она ему себя предложила? – спросил Сфенг.

– Нет, конечно. Хотя она и не славилась добропорядочностью, – сказал Звенко. – Она ему предложила супругу царя Менелая – Елену.

– О боги – какое коварство! – воскликнул Сфенг.

Звенко тихо рассмеялся:

– Мы, мужи, слабы перед самой слабой женщиной. Когда речь идет о выборе между возможностью обладать женщиной и благополучием, мужчина всегда выбирает женщину. Каких бы неприятностей это ему ни сулило. Разумеется, Парис отдал предпочтение Афродите. Короче, Парис отправился в Спарту. Царь Менелай радушно принял гостя, но вынужден был отплыть на Крит, чтобы похоронить своего деда Катрея. Парис обольстил Елену, и та отплыла с ним, взяв с собой сокровища мужа.

– Ага! Теперь понятно, из-за чего была война. Если бы у меня украли казну, то я бы не успокоился, пока бы не наказал вора, – сказал Сфенг. – И чем же все это закончилось?

– Да плохо все закончилось, – сказал Звенко. – Троянцы были убиты. А победители тоже пострадали – заблудились на обратном пути и домой вернулись только через два десятка лет.

– Так всегда происходит, когда в деле замешана женщина, – сказал Сфенг. Бросив многозначительный взгляд на Звенко, промолвил: – Князь, однако сказка ложь, да в ней намек. Так стоит ли тебе идти по следам несчастного Париса?

Улыбка с губ Звенко исчезла, и его лицо приняло серьезное выражение.

– Дело не в любви к женщине, – проговорил он. – Вспомни – я моложе Владимира, но я сын великого князя от царицы. А он – от рабыни. Таким образом, по праву великокняжеский трон должен принадлежать мне. Владимир раздает своим сыновьям уделы. Вот и к нам прислал Мстислава. Дело идет к тому, что скоро ни мне, ни моему сыну не найдется места на нашей земле. И чего же мне ждать дальше?

Сфенг кивнул головой:

– Ты прав, князь. Надо что-то делать. Но и развязывать открытую войну с Владимиром – не дело.

– И не надо прямой войны с Владимиром, – согласился Звенко. – Зачем нам воевать с Владимиром, когда рядом с Киевом есть печенеги? А что, если их натравить на Владимира?

– У них мир с Владимиром, – напомнил Сфенг.

– Мир – это только передышка между войнами, – сказал Звенко.

– И что же даст нам война Владимира с печенегами? – задал вопрос Сфенг.

– Она ослабит обе стороны. И Владимира, и печенегов, – сказал Звенко. – А затем придем мы. Когда Владимир ослабнет, то взять киевский стол будет несложно.

– Однако это опасное дело, – покачал головой Сфенг. – Владимир обязательно узнает, что это ты натравил печенегов на него. И тогда он пойдет на Тмутаракань.

– Зачем же нам самим подстрекать печенегов? – усмехнулся Звенко. – Достаточно станет, если это сделают булгары и хазары. Им даже платить не придется, – хазары мечтают возродить свое царство, – им надо будет только намекнуть, что мы их поддержим.

– Тогда другое дело. Но надо посоветоваться с дружиной, – сказал Сфенг.

Звенко покачал головой:

– Если Владимир узнает…

– В дружине нет предателей, – прервал его Сфенг.

– Ты уверен?

– Уверен.

– Ярополк тоже был уверен в преданности своего воеводы Блуда.

– Я не Блуд, – вспыхнул Сфенг.

– Речь не о тебе, – поправился Звенко.

– Все равно я верю дружинникам. Невозможно не доверять дружинникам. Если им не доверять, то как править княжеством? Дружинник – опора князя. Дружиной силен князь. Дружинник для князя дороже отца и матери. С дружинником князь имеет все – без него все теряет.

– Я ни на минуту не забываю об этом, – сказал Звенко. – Но вечером приведешь ко мне только старших дружинников – с ними и посоветуемся.

С моря тянул холодный бриз. Раннее солнце висело мутным пятном, протягивая с крыш длинные тени.

Сторожа у ворот с мятыми лицами глядели на Часлава сонными глазами, в которых ясно читалось нетерпеливое ожидание, когда он уйдет, чтобы продолжить сон.

– Вы тут, того, не спите и посматривайте. У вас ворота открытые, – сказал Часлав старшему сторожу.

– Ни-ни! – заверил десятник.

Он с такой поспешностью сделал это, что Часлав только больше уверился в том, что после его ухода сторожа завалятся дозоревывать.

Сторожа в Таматархе были ленивы и беспечны. Скорее всего, это происходило из-за того, что Таматарха давно не знала войн. Но сейчас ругать их было бессмысленно, и Часлав ушел с твёрдым намерением поставить над сторожами нового начальника. Пока шел, перебирал в уме имена дружинников. Впрочем, список был невелик – дружинников можно было по пальцам пересчитать.

Проходя по двору, Часлав увидел в открытом окне Аделину.

Несмотря на ранний час, Аделина уже проснулась. Она была одета, словно не спала ночью.

Она задумчиво глядела на цветы в палисаднике под окном. Над ее головой клонилась сирень.

Часлав поздоровался с ней. В ответ она лишь рассеянно кивнула головой.

Часлав облокотился на изгородь и сказал:

– Он уехал.

– Да, – проговорила Аделина. – Он что-либо передавал для меня?

– Нет, – сказал Часлав. Минуту помолчав, спросил: – Ты ночью не спала?

– Спала, – сказала Аделина и спросила: – Брат, ты что-то хотел?

Часлав внимательно посмотрел на нее. Затем вошел в палисадник и подошел вплотную к окну так, что оказался лицом к лицу с Аделиной.

Глаза Аделины были красноваты.

– Ты влюбилась в него? – спросил Часлав.

На щеках Аделины появился румянец.

– Нет! – чересчур быстро сказала она и опустила глаза.

– Хорошо, пусть будет так, – сказал Часлав. – Но я слышал ваш разговор.

– Что? Какой разговор? – спросила Аделина.

– Я слышал ваш вчерашний разговор в саду. Я слышал, как ты уговаривала Звенко начать войну с Владимиром, – сказал Часлав.

– О господи! Ты как об этом узнал?! – испуганно удивилась Аделина.

– Неважно! – сказал Часлав.

– Это плохо… – промолвила Аделина. – Если ты смог его услышать, то его могли услышать и другие.

– Сестра, я понимаю твои чувства, – проговорил Часлав. – И ты хочешь отомстить Владимиру. Это законно. Но мне кажется, что ты не думаешь о последствиях. Если Звенко займет Киев, то это не значит, что твой сын Мстислав станет его наследником.

Лицо Аделины приняло холодное выражение.

– Я лишь сказала Звенко, при каких условиях соглашусь стать его женой. Если все сбудется так, то я стану его женой. Тогда я приму все меры, чтобы именно Мстислав стал великим князем. Но об этом говорить пока невозможно.

– Аделина, нельзя же говорить такие вещи вслух, – сказал Часлав.

– Но, не сказав, как выразить свое желание?

– Аделина, из-за твоей неосторожности мы уже оказались здесь.

Аделина усмехнулась:

– Что ни делается, все к лучшему. Значит, Богу было угодно, чтобы мы оказались здесь. Все равно – дальше некуда ссылать.

– Дальше? Дальше – можно голову потерять, – сердито проговорил Часлав.

– Кто только и боится, что потерять голову, тот ничего не добивается, – резко проговорила Аделина.

В комнату зашла Милица. Аделина смотрела на нее неотрывно. Милица быстро что-то положила на сундук у двери и вышла.

– Сейчас был у ворот. Сторожа там сонные стоят. Я подумал, что им начальника надо сменить, – проговорил Часлав.

– Так меняй – в чем же дело?

– Прикинул – а из дружинников-то и некого поставить над сторожами.

– Что – все бестолковые?

– Не бестолковые – людей не хватает.

– История повторяется! – вздохнула Аделина и выговорила: – Брат, ты не смог собрать дружину в Киеве. И тут – то же самое! Что с тобой? Ты же князь! Если на дружину деньги нужны, то скажи – я дам тебе денег!

– Деньги нужны, – кивнул головой Часлав.

– А чего раньше не спросил?

– Да как-то занялись мы стройкой, не до этого было…

– До дружины всегда есть дело! – оборвала его Аделина. – Ты сам ходишь сонный, и дружинники пухнут от жира. Похоже, проблема у тебя не в деньгах, а в неумении… Я думаю, что придется Мстиславу искать нового воеводу.

– Ну и ищи! – обиженно отшатнулся Часлав.

Он собрался уходить, но Аделина позвала его:

– Часлав, погоди!

– Чего тебе?

– Ну, не обижайся на меня. Прости – я погорячилась.

– Ладно, – махнул рукой Часлав. – Ты и в самом деле права – не могу я собрать дружину. Но где взять хорошего воеводу? Все местные крепкие дружинники служат Звенко. А мы тут пока чужие.

– А ты не думал о том, чтобы укрепить связи с местными?

– Как?

– Ну, например, родством?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты до сих пор холост. Не пора бы тебе жениться?

– Но на ком?

– А ты присмотрись к дочерям местных лучших людей.

– Присматривался… Девки хорошие есть.

– Так в чем дело?

– Но их отцы – купцы!

– Купец в Таматархе будет поважнее и побогаче иного удельного князя.

– У самых богатых дочери не самые красивые.

– Брат, ты понимаешь, что нам нужна поддержка местных? – вздохнула Аделина. – Смотри не на ее лицо, а какое место занимает ее отец.

– Тогда – лучше всего подойдет городской Глава, Александрос, – промолвил Часлав.

– У него дочка есть?

– Есть.

– Какого возраста?

– Вроде – четырнадцать или шестнадцать годов.

– Не просватана?

– Не знаю. Я с ним о ней не говорил.

– Ну так поговори! Да даже если и просватана, то кто может отказать князю?

– Да я ее и в глаза не видел.

– Нам из нее щи не варить!

– Ладно, – уныло отозвался Часлав. – Я поговорю с Александросом.

– Ладно, не суетись, – сказала Аделина. – Я эти дела поручу Милице. Женщине удобнее решать такие дела. Она выяснит, кто из дочерей старшин находится в брачном возрасте…

– Мы говорили об Александросе.

– Вот именно! Если найдутся обстоятельства, мешающие твоему браку с его дочкой, то найдем замену ей, не ставя ни себя, ни Александроса в щепетильное положение.

– Как скажешь, – проговорил Часлав.

Аделина бросила взгляд на брата и отметила, что тот не излучает радости по поводу предстоящих матримониальных дел. Он показался похожим на обиженного мальчишку, и Аделина почувствовала жалость к нему.

«Не зарезав курицу, не сготовишь обеда!» – осадила себя Аделина и проговорила:

– Ладно. Жениться на немилой не заставлю. Все наладится и так. Нам нужно только время. А через пару годков все станет на свои места. И дружинники у нас появятся, и друзья.

Прошло еще несколько лет.

После того как княгиня Аделина отвергла предложение князя Звенко, они ни разу не виделись. А после того как Любава родила сына, он, казалось, забыл дорогу к ним. Его семья большую часть года проводила в Любавино на берегу моря, и он иногда приезжал к ним. При этом Таматарху объезжал седьмой дорогой.

Забыл о жене и сыне и великий князь Владимир.

Правда, этому было не до них.

В Таматарху приходили известия, что Владимир ведет бесконечные войны. После успешной войны с Польшей за Червенскую Русь он несколько раз воевал с печенегами.

С печенегами-падзинаками, которые кочевали на расстоянии одного пути от Руси, у Владимира был мир. И никто не понял, почему печенеги вдруг нарушили мирный договор. За это время они несколько раз нападали на Русь.

В 993 году Владимир побил их на реке Трубеж около Переяславля.

Но в 996-м Владимир сам потерпел поражение под Васильевом. Его войско было побито, он сам едва не попал в плен. Спасся только потому, что спрятался под мостом.

После этого Владимир всерьез взялся за дело – для предупреждения нападения от печенегов им по южному рубежу было выставлено множество застав, а также начато строительство крепостей.

В конце концов Владимир узнал, что печенегов подстрекали волжские булгары, и пошел на них войной.

Булгары совсем не желали воевать, поэтому поспешили предложить мир. Владимир согласился.

Закончив, таким образом, войну с булгарами, он повернул войско на юг.

Легче всего и быстрее было достичь Тмутаракани, спустившись на кораблях по Волге до Дербента, а там по мелким рекам. Дорога была хорошо известна – великий воин Святослав ходил этим путем, когда окончательно добивал хазар.

Узнав о движении войска Владимира на юг, переполошился весь Кавказ. Особенно напугался Дербент.

Дербент долгое время был опорным пунктом арабского халифата на севере. Местная знать вела долгую борьбу за независимость от арабов и в конце концов добилась ее.

Эмира Дербента Маймуна бен Ахмада местная знать заключила в его собственную резиденцию.

В свою очередь Маймун обратился за помощью к Владимиру, и тот прислал войско на восемнадцати кораблях.

С одного корабля русы высадились на берег и освободили эмира. При этом многие русы погибли. Тогда на берег высадились остальные и разграбили Маскат.

Вернув эмиру власть, они остались его гуламами – личной охраной.

Но недавно в Дербенте появился гилянский проповедник Муса ат-Тузи и обвинил эмира в поведении, недостойном исламского правителя.

Независимость облегчения простому народу не принесла – в то время когда знать купалась в золоте, простой народ жил в нищете. Поэтому неудивительно, что сердца простых людей им были мгновенно завоеваны. Многие загорелись жаждой добиться в Дербенте истинного ислама.

Через год в руках Мусы ат-Тузи сосредоточились все государственные дела, и эмир Дербента Маймун вынужден был спасаться в хорошо укрепленной крепости Нарын-Кале.

Почти месяц восставший народ осаждал крепость.

Маймун, понимая, что дело идет к падению крепости, начал с Мусой переговоры, но тот потребовал выдачи русских гуламов для обращения в ислам или казнить их.

Русы были единственной защитой эмира, и поэтому он отверг требования Мусы.

Теперь Маймун искал удобный момент, чтобы уйти в Сарир, в котором издавна находили убежище и поддержку дербентские эмиры.

Но эмиру повезло: узнав о подходе киевского войска, Муса ат-Тузи отменил намечавшийся штурм и направил основные силы на защиту города. Этим эмир и воспользовался. Восстание было подавлено.

А эмир, хотя войско Владимира и не участвовало непосредственно в подавлении восстания, в знак благодарности отправил к Владимиру послов с золотом.

Владимир взял золото и занялся другим делом – он вошел в устье реки Терки, по которой он мог дойти почти до самой Тмутаракани.

Теперь настала очередь беспокоиться князю Звенко.

Таким образом, окружающий мир бурлил, словно перегретая вода в котле.

И только Таматарха оставалась спокойным островом в этом бурном море. С востока ее защищал князь Звенко, а с запада было море.

Аделина не жалела денег ни на дружину, ни на флот.

За несколько спокойных лет город был укреплен, а заодно и был построен целый флот – даже у могущественного Греческого царства не было столько кораблей, а уж у кочевников и подавно!

Степным кочевникам флот был без надобности, а вот император Василий оказался в неудобной ситуации – господствующий в море славянский флот стал сильным конкурентом для Византии, а потому нес угрозу. И тем не менее император Василий II вынужден был делать вид, что ничего необычного не происходит.

Для этого были основания.

Византия давно вела войну с болгарами, которые не только объявили свою независимость, но и предъявляли претензии на византийский трон.

В 986 году болгары во главе с Самуилом уже выигрывали решительную битву у Траяновых ворот. Тогда в сражении была уничтожена почти вся византийская армия, был потерян весь обоз, а сам император чудом избежал пленения.

Разгром Византии становился неминуемым. И тогда Василий вспомнил старую мудрость: «Если не можешь победить врага, то сделай его своим другом».

Как известно, хитрый грек обратился за помощью к Руси, являвшейся старым врагом Византии.

Василий заключил военный союз с Русью, и князь Владимир помог ему разделаться с одним из уязвимых мест Византии – разгромил мятежный свободолюбивый Херсон. Выдавая сестру Анну замуж, Василий уговорил Владимира прислать ему шесть тысяч славянских воинов, которые стали гвардией греческих императоров.

Получив Русь в союзники, империя необычайно усилилась, и император начал наступление.

Мстислав был сыном князя Владимира, поэтому, опасаясь разрушить выгодный союз, Василий старательно избегал любых конфликтов с Тмутараканью.

В свою очередь, тмутараканские корабли старались держаться подальше от византийских.

Таким образом, создалась странная ситуация – два огромных флота, претендовавших на господство в море, старательно избегали друг друга.

В Таматархе было так спокойно, что это даже стало наводить тоску.

В Таматархе с морским мягким климатом зима коротка. Море даже не успело замерзнуть.

Правда, холодный северный ветер попытался забить пролив ледяными торосами, но, перестаравшись, тут же угнал серые от пыли льдины в море, где они в теплой воде и под жарким солнцем тихо растаяли. После этого наступила весна.

Целыми днями шел мелкий моросящий дождь, отчего на улице было пасмурно, словно на землю был наброшен огромный колпак. После полудня быстро темнело.

В один из таких дней 997 года пришел пятнадцатый день рождения Мстислава.

Душа человека наиболее уязвима в момент рождения; любые пожелания или проклятия в этот день являются заклинаниями. Поэтому в этот день следует встречаться с друзьями и избегать врагов.

Княгиня Аделина, по давно заведенному обычаю, объявила на этот день пир.

Хотя князь Звенко и его семейство и избегали их, тем не менее приглашение было отправлено и им.

Таким образом, на пир собиралась дружина, а также таматархские горожане. Богатые горожане были приглашены за столы во дворце, остальным во дворе поставили телеги с вином и едой.

По давно уже установленному обычаю, текущие дела обсуждались во время завтрака.

Часлав сообщал новости, которые следовало обсудить.

Однако кто бы что бы ни говорил, но решения принимала Аделина, которая давно уже превратилась в единоличную хозяйку в Таматархе.

В связи с подготовкой пира Часлав решил несколько изменить распорядок и с утра решил зайти к племяннику, чтобы поздравить его с днем рождения.

Мстислав почти все свое время проводил в крепости с молодой дружиной. Часто там ночевал. Но в княжеском тереме у него была своя комната. Правда, находилась она в лабиринте переходов. Мстислав специально избрал комнату подальше от покоев матери.

Умудрившись не заблудиться в переходах, Часлав благополучно добрался до комнаты Мстислава. Но здесь его встретило препятствие – вход в комнату преграждала поставленная поперек коридора лавка. На лавке кто-то лежал, с головой укрывшись в тулуп из овчины.

Часлав от досады стукнул носком сапога по ножке лавки.

– Ну ты, чучело, освободи дорогу!

– Чего надо? – послышался недовольный голос.

Часлав оскорбился:

– Ты что, не видишь, кто перед тобой?!

Человек под тулупом зашевелился, уронив при этом тулуп на пол. Человек сел. Часлав узнал его – это был Тишка.

Тишка вырос в крепкого парня. Плечи – в сажень. Рост – под потолок. Из-за густых черных кучерявых волос и смуглого лица его легко принять за арапа.

Тишка окинул Часлава наглым взглядом и спокойно, чуть лениво проговорил:

– Вижу. А ты чего, князь Часлав, спозаранку лаешься на людей?

Часлав вздохнул, но смысла ругаться с Тишкой не было.

Мстиславовы юнаки давно уже не признают старшую дружину, открыто смеются над ней. Для них один авторитет – Мстислав.

– Ты загородил проход в комнату Мстислава, – сказал Часлав.

– Значит, так надо было, – сказал Тишка и потянулся. На руках и груди вздулись тугие сплетения мышц.

– Мне пройти к нему надо, – сказал Часлав, с трудом сдерживая гнев.

– Нельзя, – твердо проговорил Тишка, и от него густо пахнуло вином.

Лицо Часлава загорелось огнем:

– Это кто же может мне запретить зайти к своему племяннику?!

– Князь Мстислав, – сказал Тишка.

Бросив взгляд на красное от злости лицо Часлава, смилостивился:

– Часлав, да ты не гневайся понапрасну. Князь Мстислав сильно устал и еще с вечера велел к нему никого не пускать. Ты погодь немного, я загляну в комнату и сообщу ему о твоем приходе.

Тишка поднялся, приоткрыл дверь и сунул в щель голову:

– Князь, к тебе пришел Часлав. Что делать?

Через секунду вынул голову. Он отодвинул лавку к стене и с сияющей на лице улыбкой сообщил:

– Заходи, Часлав.

Часлав прошел в комнату.

На окно был наброшен батистовый цветастый платок, из-за чего в комнате царил полумрак.

Посреди комнаты стоял стол. На столе посуда – миски, кувшины, стаканы. На блюде – остатки жареного поросенка.

Все это свидетельствовало о том, что вчерашний вечер молодежь провела весело.

На лавке в беспорядке валялась одежда. В этой куче Часлав заметил и части женской одежды.

Часлав деликатно отвернулся.

Под пологом над кроватью послышался приглушенный женский смех, затем шторы колыхнулись, и появился Мстислав.

Он был бос. В одних полотняных штанах и выпущенной поверх рубахе.

Мстислав был моложе Тишки, но телосложением был не слабее его. Ростом лишь немного уступал да в плечах поуже. Но мышцы – словно стальные канаты.

Молодежь в своем городке время не теряла.

В душе Часлава невольно появилась уверенность, что совсем уже скоро придет время, когда эта молодежь заменит старшую дружину и примет участие в настоящих сражениях.

Мстислав прошел к столу и сел на лавку. Взял одну из кружек, нюхнул и сделал пару жадных глотков.

Наконец обратил внимание на Часлава.

– Извини, дядюшка, что встречаю тебя в таком виде, но ты сам напросился в такую рань.

– Ничего страшного, – улыбнулся Часлав.

– Что – вести какие нехорошие принес? – задал вопрос Мстислав.

– Нет, – покачал головой Часлав. – Просто с утра решил тебя поздравить с днем рождения, а то потом будет много дел – к пиру готовимся. Сам понимаешь, что пир не столько развлечение, сколько повод встретиться с нужными людьми и решить важные дела.

Мстислав усмехнулся:

– Так у нас матушка решает все важные дела.

За пологом снова послышался приглушенный женский смешок.

Мстислав громко кашлянул, и смех моментально умолк.

Часлав покосился на кровать и умышленно громко проговорил:

– Твой дед, князь Святослав, был великим воином, достиг многих побед, но и он не стыдился слушать советов матери. Только ей он доверял править, когда уходил в походы.

– Ладно, пусть будет так. Пока… – смутился Мстислав. – Моя мать тоже мудрая женщина.

Во время пира, высказывая благие пожелания в адрес Мстислава, дядька Часлав весело заметил, что пора бы княжичу уже и жену искать.

К его пожеланию Мстислав отнесся равнодушно.

Он уже вошел в тот возраст, когда молодой человек начинает проявлять интерес к женской половине человечества, однако удовлетворение этого интереса он никак не связывает с наличием или отсутствием жены. Для этого хватает работающих на княжеском дворе значительного числа молодых девиц. Любой девице было лестно, когда молодой князь обращает на нее внимание.

– Я еще для этого молод, – хмуро заметил Мстислав.

Вопрос возник неожиданно, даже шуточно, но Аделина за него зацепилась.

Женитьба Мстислава ее заинтересовала с политической точки зрения – это была хорошая возможность укрепить отношения с соседними князьями, а заодно и свое положение.

– Князю жениться никогда не рано, – сказала Аделина. – Твой отец к восемнадцати годам имел три жены…

Часлав ехидно хихикнул, вспоминая утреннее происшествие:

– И сотню наложниц!

– Наложницы не в счет, – серьезно сказала Аделина и сердито проговорила: – Не смейся! Дело-то серьезное. Или ты предлагаешь ждать, когда Мстислав, как его дед, найдет жену среди простушек?

Часлав кивнул головой:

– Говорят, тогда княгиня Ольга была в ярости. Даже хотела казнить Малку. А вот видишь, как все обернулось – сын рабыни стал выше исконных князей.

Мстислав догадался, что Часлав это говорит для него.

– Поэтому и надо нам самим поискать ему жену, – сказала Аделина.

– И где ты предлагаешь искать невесту? – тут же задал вопрос Часлав.

– Если уж искать невесту, то надо искать у тех, кто укрепит наше положение, – сказала Аделина.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Часлав.

– Таматарха хорошее место – мы хорошо пополнили свою казну золотом и серебром. Но Мстислав повис, словно на тонкой ниточке. Владимир не дал ему удела. Удел дал ему Звенко. Но он и сам зависит от Владимира, – сказала Аделина и презрительно заметила: – Старуха-гречанка сумела все же родить ему двойню – Бориса и Глеба.

– Как доходят до нас слухи – он их выделяет из сыновей и ставит на первое место над старшими.

– Не зря это. Владимир жаждет императорского трона. Он с самого начала затеял это. Император Василий хороший воин, но совершенно не думает о престолонаследии. Нет у него наследников. А Владимир все просчитал – по Анне Борис и Глеб наследники византийского трона. Потому Владимир объявил Бориса и Глеба своими единственными законными наследниками, ссылаясь на христианскую веру. Василий стар, и, как только он умрет, Владимир объявит о претензии своих сыновей на византийский трон. А не захотят греки принять Бориса и Глеба императорами по добру, он их заставит силой. Вряд ли кто сможет ему помешать сделать это. А пока Василий жив, он выделит им уделы поближе к себе. Тмутаракань далека – он сюда не пришлет любимых сыновей, но сюда придет кто-то из тех, кого он лишит удела. Так что Звенко не усидеть на Тмутаракани. А не усидит он, то и Мстиславу не усидеть.

– Владимир не забудет своего сына, – проговорил Часлав.

– Он уже его забыл, – сказала Аделина. – За прошедшие годы ни разу не прислал даже малой весточки.

– Однако, задача… – пробормотал Часлав и почесал голову. Предложил: – Может, невесту найти из нашей родни? Из Чехии?

– Нет! – отрезала Аделина. – Владимир женился на мне, потому что у него на западных границах тогда были свои интересы. А сейчас от нас до Запада далеко, потому для нас нет никакого смысла родниться с кем-то из князей на Западе.

– Ну да, – согласился Часлав.

Мстислав глядел на них, и в его голове шевелилась мысль, что мать и дядька обсуждают его судьбу и при этом даже не думают спросить его мнение по этому поводу.

– Надо кого-то поближе искать, – сказала княгиня Аделина.

– А что, если у греков просить жену? – спросил Часлав.

Аделина мазнула по Мстиславу взглядом и проговорила:

– Неплохо бы. Но византийские принцессы уже старухи. Хотя и не в этом дело. Императоры не хотят отдавать принцесс замуж за славян…

– А как же Анна? И Юлия? – проговорил Часлав.

– Юлию силой взял Святослав. А Анну Василий выдал за Владимира по нужде. Если он выдаст принцессу за Мстислава, то Владимир будет недоволен – дети Мстислава станут соперниками Глебу и Борису. Они на это не пойдут, – сказала Аделина.

– И арабы тоже не подойдут, – сказал Часлав. – Мстислав чужой им по вере. Да и для них родственная связь по женской линии не имеет никакого значения.

– Тогда остаются только ближние соседи – касоги или ясы, – сказала Аделина.

– Касоги зависят от ясов, – сказал Часлав. – Но мысль неплохая – ясы будут ценными союзниками, если придется бороться за Тмутаракань.

– Обязательно придется, – сказала Аделина.

Часлав тихо намекнул:

– У тебя же со Звенко любовь…

Аделина нахмурилась:

– Любовь – дело проходящее. А я должна думать о своем сыне.

– Ну, если так… – промолвил Часлав. – Однако у ясского царя много молодых дочерей. Но они совсем соплячки.

Аделина снова мазнула Мстислава быстрым взглядом. Заметив хмурое выражение на его лице, улыбнулась:

– А я и не хочу своему сыну в жены старуху. Старуха моложе не станет, а девчонка обязательно превратится в женщину.

– Анастасия! – неожиданно проговорил Часлав.

– Что? – не поняла Аделина.

– Дочь ясского царя Анастасия будет в самый раз для Мстислава, – сказал Часлав.

– Хорошо, – проговорила Аделина. – Значит, пошли посла к ясам – пусть выяснит, хотят ли они породниться с нами, и пусть выберет девицу покрасивее.

Мстислав тихо вздохнул – они так и не спросили его, что он думает по этому поводу.

Часлав заметил его вздох и тихо спросил:

– Племяш, ты чего вздыхаешь?

Мстислав, покраснев, проговорил:

– Дядька, а вам обоим не кажется, что в таких делах следует поинтересоваться и моим мнением?

– Мы заботимся о тебе… – проговорил Часлав.

Мстислав резко перебил его:

– Дядька, мне уже пятнадцать лет! В этом возрасте мой отец сам решал, что ему делать.

– У него был Добрыня…

– А у меня мать, которая правит княжеством вместо меня! – На губах Мстислава появилась злая усмешка. – Дядька, ты и сам под каблуком матушки! Ты тряпка, что она тебе скажет, то ты и делаешь.

Часлав побледнел:

– Племянник, твоя мать мудрая женщина…

– Вот именно, что она женщина, а я князь!

На перепалку обратила внимание Аделина:

– Вы чего сцепились?

Часлав скривил губы:

– Твой сын не хочет жениться!

– Как это? – удивленно проговорила Аделина. – Каждый мужчина должен иметь семью.

– Он хочет сам выбрать себе жену.

Аделина покачала головой:

– Женитьба князя – это дело политическое, поэтому тут надо тщательно думать, где брать невесту.

– Дядька все путает! – с досадой проговорил Мстислав. – Я возражаю не против женитьбы, а против того, что вы при этом не спрашиваете моего мнения. Я взрослый человек, а вы держите меня за несмышленого ребенка.

Аделина удивилась:

– С чего это ты взял?

– Ну, хотя бы сейчас, даже не подумали спросить меня.

– Но мы же хотим добра тебе… чтобы ты был счастлив…

– Вы думаете за меня. Насильно счастливым не сделаешь.

Аделина растерялась:

– Не понимаю – чего ты хочешь?

– Я хочу быть князем, а не ребенком. Я хочу сам принимать решения, – сказал Мстислав.

Он говорил так громко, что на него стали обращать внимание. Разговоры притихли.

Заметив это, Аделина понизила голос и почти шепотом проговорила:

– Мстислав, давай об этом поговорим завтра. Негоже чужим слышать наш разговор.

– Хорошо, – согласился Мстислав.

Мысль о политическом браке для Мстислава не была неожиданной. Это было обычным делом для всех правителей.

К этому подталкивала и ситуация. Он уже обладал сильной дружиной, состоящей из опытных воинов. Брак Часлава с дочерью Александроса укрепил связи с горожанами. Теперь горожане горой стояли за Мстислава.

Тем не менее его положение было непрочным.

Владимир так и не дал ему удела.

Несложно было догадаться, что Звенко, как только у него подрастет сын, обязательно начнет думать о том, какой ему выделить удел. Он обязан заботиться о своем наследнике. И Таматарха будет первой, на кого упадет его взгляд.

И если он решит отобрать у Мстислава Таматарху, то, несмотря на поддержку горожан, тому нечем будет отстоять свой удел.

Чтобы отстоять свой удел, требовались надежные союзники.

Союзники могут быть куплены. Для этого требуется только золото и серебро. У Мстислава уже были деньги. Но тот, кто покупает услуги, должен всегда помнить, что те, кого ты купил, могут быть перекуплены твоим врагом.

Надежнее денег родственные узы. Хотя… И родственные узы крепче, если подкрепляются деньгами.

Таким образом, если здраво рассуждать, то брак для Мстислава с целью приобретения союзников был бы хорошим ходом.

Возмущало Мстислава другое – мать и дядька решали этот вопрос, даже не думая интересоваться мнением его самого.

Он давно чувствовал себя безвольной куклой в ее руках и хотел вырваться из-под слишком надоедливой опеки, однако до сих пор не решался.

Теперь он был доволен, что хотя и импульсивно, но выплеснул недовольство и показал матери, что ей следует считаться с ним. Отныне она будет знать, что не каждое ее желание будет беспрекословно исполняться.

Мстислав знал, что она будет злиться. Он был уверен, что она будет цепляться за власть изо всех сил.

Власть – словно наркотик: кто вкусил ее, уже никогда добровольно не откажется от нее. Как наркоман, ради очередной дозы наркотика способен совершить самый мерзкий поступок, так и властитель. Перед Мстиславом был пример – его отец, который ради достижения власти убил своих братьев.

Избавить человека от нездоровой жажды можно только суровыми жестокими мерами.

Мстислав был еще молод. Кроме матери и дядьки, у него пока не было близких людей, которым он смог бы доверить свою судьбу.

Поэтому Мстислав, твердо решив избавиться от чрезмерно плотной опеки матери, чисто инстинктивно не торопился идти на резкий разрыв отношений с матерью. Ему нужно было время.

Продолжился пир самым неожиданным образом.

Когда уже стало совсем темно и ворота уже начали закрывать, перед воротами вдруг выскочил из темноты отряд неизвестных вооруженных людей.

Их было немного, но всем известны печальные случаи, когда таким образом горстка разбойников захватывала города. И выбить потом их было нелегко. Сторожа хотя и были под хмелем, однако чудом успели запереть ворота.

Тут же о подходе неизвестного отряда сторожа доложили во дворец, и все бросились к воротам. Мстислав и Часлав в сопровождении нескольких дружинников заняли позицию в привратной башне.

Всадники вели себя вполне миролюбиво – они стояли в сотне шагов от ворот и терпеливо ждали. В темноте их было видно плохо.

Но, увидев огни на приворотных башнях, один из всадников подъехал ближе и крикнул:

– Эй, на воротах, живые есть кто?

– Чего тебе надо? – крикнул в ответ Часлав.

– А ты кто? Я хочу говорить с князем Мстиславом, – дерзко ответил всадник.

– Я воевода Часлав, – сказал в ответ Часлав. – Говори, что ему хочешь сказать. Я передам.

Всадник изобразил поклон:

– Воевода, не гневайся – я боярин князя Звенко.

– Подъедь-ка к воротам, я посмотрю на тебя, – сказал Часлав и скомандовал дружинникам: – Пошли посмотрим, кто это там…

Боярин слез с коня и подошел к воротам. С башни ему сбросили факел – посвети-ка на лицо!

Тем временем Часлав спустился вниз и заглянул в окошко.

Внимательно вгляделся в лицо боярина и узнал:

– Братша, да ты ли это?!

– Я это! Я! – проговорил Братша с ухмылкой во всю физиономию.

– А где сам князь Звенко? – спросил Часлав.

– Князь ждет, когда вы его впустите в город, – сказал боярин. – Открывайте ворота.

Часлав хотел уж дать приказ открыть ворота, но все же решил проявить осторожность.

– А чего он стоит там? Пусть подъезжает к воротам. Сейчас ворота откроем, – сказал он, но сигнала на открытие ворот не дал.

Братша помахал факелом, и через минуту к воротам подъехал сам князь Звенко.

Его лицо было в дорожной грязи, но не узнать его было нельзя.

Лицо его было усталым.

– Здрав будь, воевода, – проговорил Звенко и усмехнулся. – Так вот, значит, как вы принимаете гостей?

– Прости, князь, – ночь, вот мы и поостереглись, – проговорил Часлав и подал знак, чтобы открыли ворота.

Через некоторое время, умывшись и переменив мокрую одежду на сухую, князь появился в парадном зале. Ему освободили место рядом с Мстиславом. Он коснулся губами щеки Аделины, отчего та зарумянилась, и сел.

Ему подали длинный сверток из бархатной ткани. Звенко развернул его. В свертке был меч в богато украшенных золотом и серебром ножнах.

Звенко поманил Мстислава:

– Взгляни, князь.

Звенко вынул меч, и клинок блеснул мертвенно-холодной синевой.

Вставив меч в ножны, Звенко подал меч Мстиславу:

– Это тебе. Не вынимай без нужды и не вкладывай, не победив врага.

Мстислав принял подарок со словами благодарности. Теперь все его мысли сосредоточились на мече. Он, словно мальчишка, хотел немедленно рассмотреть его. С трудом сдерживая себя, он подал знак, и к нему подошел Тишка.

Мстислав передал ему меч:

– Головой отвечаешь за это сокровище.

Аделина заметила, что в глазах Звенко тревожным пламенем металось беспокойство.

– Князь, ты семью везешь в Любавино? – осторожно начала разговор княгиня Аделина.

Князь покачал головой:

– Нет. К сожалению – другая нужда.

– Что случилось?

– Дело оборачивается к войне.

Мстислав подумал, что война – дело обыденное.

Часлав поинтересовался:

– С кем ты собрался воевать? Касоги беспокоят?

Князь Звенко бросил быстрый взгляд на княгиню Аделину:

– С касогами у меня мир. А вот с Владимиром…

– А что Владимир? Он же воюет с волжскими булгарами, – заметила княгиня Аделина.

Князь Звенко поморщился:

– Еще два года назад он начал войну с волжскими булгарами, потому как посчитал, что это они подстрекают печенегов нападать на Киев.

– А ты-то чего беспокоишься, князь? – спросил Часлав.

Князь Звенко вздохнул:

– Дошли до меня сведения, что болгары решили не воевать с Владимиром, а предложили ему мир…

– Вот и хорошо, – сказала Аделина. – Даже худой мир лучше войны.

Князь Звенко бросил пристальный взгляд на нее:

– Но, как передали мне, булгары убедили Владимира, что это я через них подстрекаю печенегов, чтобы, ослабив его, я смог захватить Киев. Узнав это, Владимир грозится согнать меня с Тмутаракани. Для этого, после заключения мирного договора с булгарами, он разворачивает свое войско на Кавказ.

Аделина смутилась.

– Но ведь ты говорил, что твое войско не слабее киевского.

– Да, но Владимир нанял на помощь торков, – сказал Звенко.

– А ты найми печенегов, касогов, ясов, – сказала Аделина.

Часлав пристально взглянул в лицо Звенко и задал прямой вопрос:

– Князь, что ты хочешь от нас?

– Помощи, – сказал Звенко.

– Я не могу воевать против своего отца! – быстро проговорил Мстислав.

Аделина бросила на него осуждающий взгляд.

– Я этого и не прошу… Я хочу отдать под вашу защиту мою семью, – проговорил князь Звенко.

– Ты хочешь их привезти в Таматарху? – спросила Аделина.

Она мгновенно сообразила, что в таком случае ей каждый день придется общаться со своей соперницей. И по недовольной мине на лице можно было понять, что это ей не понравилось.

Князь Звенко не заметил этого или не обратил внимания.

– Нет! Они будут жить, как и всегда, в Любавино. Но если они почувствуют опасность, то приедут в Таматарху.

– Конечно, – проговорил Мстислав. – В Таматархе мы обеспечим им защиту.

– Сын мой, ты слишком торопишься с ответами, – неприязненно проговорила Аделина.

– Я – князь! – гордо проговорил Мстислав. – И думать тут нечего, когда просят защиты для женщин и детей.

Аделина побледнела.

– Я верил, что в трудную минуту вы поможете мне. Как и я, когда несколько лет назад помог вам, – сказал Звенко.

Аделина тронула Часлава за руку:

– Брат, позволь мне сесть рядом с князем?

– Садись, – сказал Часлав и встал.

Они пересели, и Аделина наклонилась к уху Звенко.

– Князь, я вижу, что ты не уверен в своих силах. Неужели все так плохо? – шепотом спросила она.

– Я уверен в своих силах, – так же шепотом ответил Звенко. – Но только Бог знает, чем эта война закончится. В этой войне я жду опасностей с двух сторон – с севера и юга. С севера мне грозит Владимир. Думаю, что я все же смогу уладить дело с ним миром. И думаю, что Владимиру Тмутаракань не нужна. Но на юге и востоке существует большая угроза – арабы. Они ведут войну за влияние на Кавказ с греками. Тмутаракань – ключ к господству над Кавказом. Для арабов было бы большим соблазном воспользоваться моей ссорой с Владимиром. Я приму все меры, чтобы уладить отношения с Владимиром миром. С Владимиром я воевать не буду.

– Ты обещал прогнать Владимира из Киева. Ты отказываешься от своих обещаний? – задала вопрос Аделина.

– Да, – сказал Звенко. – Если стоит вопрос о жизни и смерти моих близких, то не нужен мне великокняжеский стол. Я хочу быть уверенным, что моя семья находится в безопасности.

– А как же я? – спросила Аделина.

– Ты мне не жена, – жестко проговорил Звенко.

– Разве ты передумал жениться на мне? – спросила Аделина.

– Если ты меня любишь, то поймешь меня, – проговорил Звенко. Заметив, что Аделина покраснела, добавил: – Я не отказываюсь от своего слова – я люблю тебя…

– Ты не хочешь на мне жениться, – уверенно проговорила Аделина.

– Хочу.

– И что же тебя останавливает?

– Ты же поставила условие, что можешь стать женой только великого князя.

– А если я откажусь от этого условия?

– Тебе Владимир не разрешит…

– А если я добьюсь разрешения от Владимира?

– Ты можешь стать моей второй женой.

– Я христианка. У моего мужа может быть только одна жена.

– Что же делать? – развел руками Звенко. – Я не могу отказаться от своей жены и сына.

– Ты же клялся мне в любви…

– На меня нашло наваждение. Я был ослеплен, – проговорил Звенко. – Но теперь, когда над моей семьей нависла угроза гибели, я прозрел и понял, что семья мне дороже любви…

– Я все поняла, – сказала Аделина и отвернулась.

Заметив, что разговор между Звенко и Аделиной закончился, причем, судя по недовольному выражению на лице Аделины, к ее неудовольствию, Часлав снова придвинулся ближе и задал вопрос Звенко.

– Князь, так когда приедет твоя семья? – спросил Часлав.

– Завтра же утром я уеду. А они приедут через месяц, – сказал Звенко.

Пир закончился за полночь. Все разошлись отдыхать. Часлав проводил Аделину в ее комнаты.

Впереди них шла Милица со свечой в руке. По стенам беззвучно крались ломаные тени.

В тишине звуки шагов звучали особенно громко. Отражаясь от стен, они множились, и казалось, что где-то тревожно стучат барабаны. Аделина невольно ускоряла шаг.

Милица зашла в комнату Аделины и зажгла светильник на стене, затем две свечи на столике перед зеркалом.

Войдя в комнату, Часлав подошел к столу. На столе стоял кувшин с квасом, накрытый рушником, и пара кружек. Часлав плеснул в кружку из кувшина и, держа кружку в руке, сел на лавку. После выпитого хмельного его мучила жажда.

Аделина присела к зеркалу.

Милица поставила рядом с ней табуретку, на табуретку медную чашу с водой и полотенце и приготовилась умывать княгиню.

Аделина многозначительно взглянула на Часлава…

– Н-да… Устала!

Тот не пошевелился.

Убедившись, что Часлав не понял намека, Аделина проговорила:

– Часлав, я хочу умыться… Тебе пора идти спать.

Часлав кивнул головой, но не подумал подниматься. Отхлебнув из кружки, сказал Милице:

– Выйди на минутку.

Милица бросила вопросительный взгляд на княгиню.

Аделина вздохнула и сказала:

– Милица, выйди.

Милица вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

Аделина снова взглянула в зеркало. То, что она видела в нем, ей не очень нравилось. Слабо освещенное свечой лицо казалось старым и осунувшимся.

– Надо поговорить, – сказал Часлав.

– До завтра отложить нельзя?

– Нельзя!

– Что ты мне хотел сказать? – спросила Аделина, рассматривая себя в зеркале.

– Оторвись от зеркала, – раздраженно проговорил Часлав. – Чего ты там такого необыкновенного увидела?

– Старею, – расстроенно вздохнула Аделина, но не повернулась.

– Ты еще молода, – утешил ее Часлав. Сделал новый глоток из кружки и проговорил: – Сестра, я предупреждал тебя, что твои интриги могут обернуться бедой.

– Ты о чем говоришь? – с показным удивлением спросила Аделина.

– Я говорю о войне с Владимиром, в которую ты втянула Звенко, – сказал Часлав.

– Я ни-ко-го не втягивала ни в какие войны, – пропела Аделина, уголком салфетки что-то поправляя на щеке. – Я сижу в ссылке в глухой дыре, куда меня загнал мой муж. Я – монахиня.

– Как не втягивала? – изумился Часлав. – Ты же поставила Звенко условие, что выйдешь за него замуж, только если он станет великим князем!

– Мало ли что женщина говорит мужчине, который ее добивается? – снова пропела Аделина.

Часлав с раздраженным стуком поставил кружку на стол:

– Сестра! Я предупреждал тебя…

Аделина резко повернулась и перебила его:

– Часлав, о какой такой беде ты мне говоришь?

– О том, что когда Владимир узнает, что это ты подстрекала Звенко на войну с ним, то он тебя накажет… – проговорил Часлав.

– Для этого Владимир должен еще победить Звенко! – сказала Аделина.

– Он победит… – произнес Часлав.

– А я – не уверена! – сказала Аделина. – За спиной Звенко стоит весь Кавказ и печенеги. Печенеги недавно так побили Владимира, что тот избежал гибели, только спрятавшись, как мальчишка, под мостом. Если Звенко победит, то я стану его женой, а мой сын станет его наследником.

– А если победит Владимир? – спросил Часлав.

– И что он скажет мне? Кто слышал мой уговор со Звенко? – спросила Аделина.

– Я… – пробормотал Часлав.

– Ты хочешь предать свою сестру и племянника? – спросила Аделина.

– Нет, – сказал Часлав.

– Вот именно! – сказала Аделина. – Если Звенко погибнет в этой войне, то мой сын получит Тмутаракань…

– У Звенко есть свой сын, – сказал Часлав.

Аделина тихо рассмеялась:

– Брат, какой ты наивный! Владимир не позволит сыну Звенко занять удельное княжество. Чтобы тот потом стал соперником для его сыновей? Именно по этой причине Владимир истребил в Полоцке всю княжескую семью! Хотя Владимир и обозлился на меня, но Мстислав его сын. А своего сына он всегда предпочтет чужому!

Проговорив это, Аделина снова повернулась к зеркалу.

– Ты в это веришь? – задал вопрос Часлав.

Он ударил в больное место – Аделина не верила Владимиру.

– Ты еще здесь? – с подчеркнутым недовольством бросила Аделина. – Я устала. Я хочу спать.

– Сейчас я уйду, – сказал Часлав и поднялся.

– Скажи Милице, пусть зайдет, – сказала Аделина.

Вздохнув, Часлав вышел.

Сразу же в комнату вошла Милица.

Аделина удивилась:

– Ты что, за дверью стояла?

– Да, – кивнула головой Милица. – Я опасалась, что ваш разговор кто-либо услышит.

– Да, конечно. Правильно сделала, – сказала Аделина. Она бросила пристальный взгляд на Милицу и задала вопрос. – Ты наш разговор слышала?

– Слышала, – сказала Милица.

– Понятно, – сказала Аделина и показала на лавку рядом с собой. – Сядь, подруга. У нас будет серьезный разговор.

Милица присела на лавку.

Аделина спросила вполголоса:

– И что ты думаешь обо всем этом?

Милица задумчиво проговорила:

– Счастье одних устроено на несчастье других. Это нехорошо. Но так уж устроен мир.

Аделина кивнула головой.

Милица продолжила шепотом:

– Подруга, я тебе предана, поэтому честно скажу: пока семья твоего любимого мужчины жива, не будет тебе счастья.

Аделина побледнела:

– Ты хочешь сказать, что они должны умереть во имя моего счастья?

– Не зарезав курицы, не сготовишь обеда, – печально проговорила Милица.

– О господи, прости нас! – Аделина поспешно перекрестилась. – Княгиня не курица, а сын ее не куренок!

– Перед Богом все твари равны, – сказала Милица. – Когда понадобилось, то и у меня отобрали мужа и сына.

Аделина издала легкий вздох. С полминуты они молчали, затем Аделина неожиданно спросила:

– Ты с этим мальчишкой, приятелем Мстислава, говорила?

– Говорила…

– И что?

– Он ничего не помнит. Он был слишком мал, когда его отобрали у матери. Но я прямо чувствую, что не зря мое сердце при его виде замирает.

– А ты вспомни: может, какая особенная примета у твоего сына была?

– Не помню, – покачала головой Милица.

– Неудивительно! Ты тогда и саму себя не помнила, – сказала Аделина.

– Крестик у него был приметный, – сказала Милица. – Но вряд ли он мог остаться у него – крестик был золотой.

– Я хочу остаться в стороне, – неожиданно выдохнула Аделина, словно нырнула в холодную воду. – Надо сделать так, чтобы никто не смог меня обвинить в этом.

Милица бросила на нее недоумевающий взгляд. Через секунду поняла, что Аделина резко вернулась к предстоящей теме.

– Я поручу это дело…

– Не надо мне это говорить! – оборвала ее Аделина. – Я не хочу этого знать!

– Хорошо, – сказала Милица. – Но понадобятся деньги…

– Деньги ты получишь. Сколько нужно, столько и получишь, – проговорила Аделина и повторила: – Но никто не должен знать, что я как-то причастна к этому делу.

Милица встала и склонила голову:

– Об этом не беспокойся, княгиня.

Утром князь Звенко с дружиной уехали назад в Тмутаракань, однако в городе задержался Братша.

Когда Братша несколько лет назад уезжал из Таматархи, он забрал самое ценное – кухонную утварь, дорогую посуду, сундуки с нарядами. Все это занимало не много места. Но со скотом, которого оказалось довольно много, возникла проблема – его не увезешь с собой, а гнать в Тмутаракань было хлопотно.

К тому же в Тмутаракани надо было еще устраивать новый двор. Для этого требовались время и деньги. Ни того ни другого у Братши не было, поэтому он пока ничего не трогал.

Но теперь, когда повеяло войной, большое стадо оставлять на отдаленном дворе стало опасно – его легко могли разграбить.

На войне золото и серебро удобнее – они занимают мало места, и пить, и есть не просят, и не убегут, и не сдохнут от долгой дороги. И если придет нужда, их легко спрятать.

Поэтому Братша решил часть скота продать.

На скот ключник, управляющий его имением под Таматархой, нашел покупателя – хазарин Иосиф предложил приемлемую цену. Для окончательного решения вопроса Братше оставалось только лично встретиться с ним.

Поэтому, появившись в Таматархе, Братша немедленно послал ключника к Иосифу, чтобы договориться о встрече.

Вернувшись, тот сообщил, что Иосиф будет ждать боярина завтра утром в портовой корчме.

Проводив князя Звенко, Братша направился в корчму.

В Таматархе было несколько подобных заведений. Это был большой каменный дом с черепичной крышей и большим двором, огражденным глинобитной стеной. Здесь были конюшни, где путники могли ставить лошадей. В самом доме был большой зал для принятия пищи и комнаты для жилья.

В корчму обычно приходили для решения деловых вопросов, да и просто развлечься.

В корчме было шумно. Кто-то спорил до хрипоты. Кто-то пел песню. В помещении корчмы были небольшие окна, размером чуть больше ладони, поэтому, несмотря на горевшие масляные светильники на стенах, в зале царил полумрак. Однако хозяин корчмы, хорошо знавший боярина, сразу заметил его и бросился навстречу.

– Что угодно будет боярину? – угодливо кланялся он.

– Хазарин Иосиф здесь? – спросил Братша.

– Пока нет. Но он прислал мальчишку, чтобы сообщить, что скоро придет, – сказал хозяин.

Братша надвинул шляпу на брови:

– Тогда – место в тихом углу.

Хозяин метнулся куда-то, но через мгновение снова появился и, придерживая боярина по руку, провел его в угол, отгороженный дощатой перегородкой.

Братша сел на лавку за столом и огляделся – его никто не видел, зато весь зал перед ним был как на ладони.

Пока оглядывался, подбежала молодка в ярком сарафане. Лицо ярко накрашено. Волосы иссиня-черные. На смуглом лице горят пьяным огнем расширенные карие глаза. Чувствуется греческая кровь.

– Чего боярин изволит? – слегка склонила голову и улыбаясь спросила она.

Молодка известна Братше. Владка – дочь хозяина.

Братша улыбнулся в ответ:

– Влада, как всегда – вина и свиных ножек.

Владка убежала, только ветром пыхнул подол.

Братша обратился к хозяину корчмы, который все еще ждал:

– Леон, придет хазарин Иосиф. Проводи его ко мне.

– Хорошо, – проговорил Леон.

Едва он удалился, как появился и купец-хазарин Иосиф.

Они быстро сговорились о цене, хазарин передал ему кошель с деньгами и, сказав, что ему предстоит еще одна встреча, ушел.

Вскоре Владка принесла вино и блюдо со свиными ножками.

Братша угостил ее вином. Она сделала небольшой глоток, оказывая боярину уважение, и убежала.

После этого Братша занялся свиными ножками в одиночестве. Наслаждался не спеша. В его голову лезли мысли о предстоящем походе на север.

Война – это риск. Но вся жизнь дружинника и заключается в этом. Переехав в Тмутаракань, Братша оказался поближе к князю, хотя и простился со спокойной жизнью в Таматархе – князь покою боярам не давал.

Была, правда, и большая выгода – у покойного посадника деньги все больше в его карман попадали, а князь золота и серебра для дружинников не жалеет. С течением времени можно было надеяться, что удастся выпросить должность посадника, хотя бы и в небольшом городке.

Неожиданно сквозь шум из-за тонкой стены до ушей Братши донеслись слова, произнесенные пьяным голосом:

– Луки и стрелы у твоих людей есть. Вот и воспользуйтесь ими, и ты станешь богатым человеком!

Братша подумал, что рядом слышит разговор разбойников, обсуждающих очередное разбойничье нападение, и прислушался.

– Это не так-то легко сделать, – ответил второй разбойник.

– Было бы просто, то я бы не обещал тебе столько. За это я тебе хорошо заплачу.

Братша насторожился: не о нем ли идет речь? Его рука инстинктивно опустилась на кошель, привязанный к поясу. В кошеле изрядная сумма денег. У дружинника не так-то просто отнять деньги. Мало кто решится напасть на опытного воина. Однако если на него нападет несколько человек…

Разговор разбойников продолжался.

– Они будут с большой охраной. К ним не подступиться, – проговорил второй разбойник.

– Сделать это лучше прямо на княжеском дворе в первый же день. Там никто не будет ожидать нападения. К тому же они будут уже уставшие и потеряют бдительность. Это поможет вам, – сказал первый разбойник.

– И как же я попаду на княжеский двор? – спросил второй разбойник. – Уж не идти ли на приступ княжеского двора?

Теперь Братше стало ясно, что разбойники речь ведут не о нем. Тем не менее не успокоился: судя по разговору, разбойники намечают напасть на кого-то из важных лиц.

Первый разбойник сказал:

– Я приготовлю под стеной лестницу. Ночью по ней перелезете.

– Нет, это слишком опасно, – проговорил второй разбойник. – На такое дело я не пойду.

– Ладно, – согласился первый разбойник. – Тогда где-либо на дороге.

– Около Таматархи нельзя нападать – тут княжеские дозоры ездят, – сказал второй разбойник.

– Вот и хорошо, – сказал первый разбойник. – Чем дальше, тем лучше. За это я и плачу.

– Мы убьем их там, где для нас будет безопаснее… – проговорил второй разбойник.

– Пустой разговор! – недовольно проговорил первый разбойник. – А я и не говорю, что надо напасть именно около Таматархи. Где хочешь, там и нападай. Главное, чтобы княжич и его мать были убиты.

Братша обомлел. Теперь ему окончательно стало ясно, о покушении на кого сговариваются разбойники. Это самое тяжкое преступление. Разбойников следовало немедленно задержать.

Он уже поднялся, чтобы сделать это. Но, выглянув из-за перегородки, он увидел лица разбойников. Один ему был неизвестен. Но другой… Другой был боярин Власий!

Это ошарашило Братшу так, что он отшатнулся назад.

Ему пришла в голову мысль, что это дело может быть не таким простым, как ему представилось вначале. Еще можно допустить, что какой-то отчаянный разбойник задумал ограбить или даже убить дружинника, хотя за это наказывают смертью.

Но чтобы обычный разбойник покусился на жизнь княжича? Это может произойти только в одном случае – если в этом заинтересован кто-то более могущественный. Но над наследником киевского князя стоит только сам великий князь.

Таким образом, налицо была интрига.

«Но что скрывалось за ней? Кому нужно было покушение на молодого князя?» – замельтешили мысли в голове Братши.

Ему не верилось, что великий князь мог приказать убить своего сына. Но тогда, кому нужна гибель наследника великого князя? Оставался князь Звенко.

Братша, знавший хорошо князя Звенко, не верил, что тот мог затеять столь грязное дело. Но политику в белых перчатках не делают: правитель, если хочет сохранить свой трон, должен быть жестоким.

«Однако князю Звенко опрометчиво было бы обращаться с таким щепетильным делом к чужому боярину», – рассудил Братша и подумал, что кто бы ни задумал убийство молодого князя, грубо вмешиваться в это грязное дело было бы опасно. Но так же было опасно и ничего не делать – тем самым он становился бы пособником убийц.

Немного посидев и поразмышляв, Братша все же пришел к выводу, что гибель молодого князя Мстислава в любом случае будет невыгодна для князя Звенко, под покровительством которого он и находился.

А вот если покушение на молодого князя состоится, то у Владимира появится основание, чтобы отобрать у Звенко княжество.

«Только ломиться через закрытые ворота в таком деле не следует – действовать надо хитро и осторожно», – подумал Братша и постарался уйти из корчмы как можно незаметнее.

Выйдя из корчмы, он быстро направился на княжеский двор.

Братша нашел Часлава в гридницкой, где тот принимал доклады от дружинников о выполнении поручений.

Войдя в гридницу, Братша сел на лавку.

Сидел недолго. Часлав сразу заметил боярина и, поспешив отпустить очередного дружинника, бросил взгляд на Братшу и задал вопрос:

– Боярин, у тебя есть какое-то дело ко мне?

– Есть, – сказал Братша.

– Говори – что за дело? – сказал Часлав.

Братша оглянулся:

– Дело тайное.

Часлав несколько секунд глядел на него, затем поднялся:

– Пошли.

Они перешли в небольшую комнату. В комнате стоял стол с табуреткой. На столе – чернильница. Рядом лежало несколько гусиных перьев и пара острых палочек – писало для бересты. Посредине стола – две стопки берестяных листов. На краю – пергаментные свитки. У стены – лавка и шкаф с аккуратно сложенными свитками.

Часлав сел на табуретку и кивнул головой на лавку:

– Садись, боярин.

Братша плотно закрыл дверь и сел на лавку.

– Ну, что у тебя? – спросил Часлав.

– Дело идет о жизни и смерти князя Мстислава и княгини Аделины, – проговорил Братша.

– Ого! – От изумления Часлав встал, затем сел и задал вопрос: – Что тебе известно?

– Я только что был в портовой корчме… – проговорил Братша. Заметив недоумение в глазах Часлава, пояснил: – Скот я продавал хазарину Иосифу.

– Ага… – пробормотал Часлав.

– И услышал разговор двух разбойников. Они договаривались убить князя Мстислава. Нападут, когда князь выедет из города.

– Ага! – проговорил Часлав. – А чего же ты их не задержал?

– Я их хотел задержать, но когда увидел их лица… – Братша замолчал.

– И что же? Чего замолчал? Ты их узнал? – заторопил его Часлав.

– Я узнал только одного… – проговорил Братша.

– Раз уж начал говорить, то говори до конца! – так же тихо проговорил Часлав.

Братша встал, подошел к Чаславу и, глядя ему прямо в глаза, прошептал:

– Это был Власий!

У Часлава расширились глаза:

– Ого!

Братша сел на место.

– Теперь понятно, почему я их не задержал?

– Понятно, – проговорил Часлав.

Братша встал:

– Ну тогда я пошел.

У двери он остановился и обернулся:

– Часлав, только о том, что я сказал тебе, никому не говори. Сам понимаешь – если в этом замешан боярин великого князя, то дело не простое. А уж кого-кого, но великого князя я не хочу иметь во врагах.

– Да, – сказал Часлав.

Братша ушел, а Часлав задумался.

Первая мысль, которая ему пришла в голову, – усилить охрану Мстислава. Дальше он не стал ломать голову – дело было действительно непростым, а раз так, то следует о нем сообщить сестре – раз уж она ввязалась в интриги, то пусть их сама и расхлебывает.

Часлав поспешил к сестре.

Аделину он нашел в садике.

День был светлым. Вчерашнюю хмарь сдуло теплым ветерком, и на бирюзовом небе не было ни одного облачка. Весеннее солнце так яростно светило, что после взгляда на него потом долго в глазах расплываются круги всех цветов радуги.

Под жаркими лучами земля сочилась паром. Откуда-то из бездонного неба слышался мелодичный гусиный клик.

Аделина в простом платье сидела на небольшой лавочке перед вскопанной грядкой. В ее руке была небольшая лопатка. Перед ней стоял садовник, которому она что-то объясняла. Рядом стояла Милица с берестяным туеском в руке.

Увидев Часлава, Аделина проговорила садовнику:

– Ты все понял?

Тот кивнул головой:

– Понял.

Аделина встала и положила лопаточку на лавку.

Сказала:

– Милица, проследи, чтобы он сделал все так, как я ему сказала, – и обратилась к Чаславу. – Ну, все – я свободна.

– У тебя руки испачканы, – сказал Часлав, глядя на тонкие и узкие ладони сестры, на которых виднелась прилипшая земля.

Аделина улыбнулась:

– Это помешает нашему разговору?

– Нет, – проговорил Часлав.

Он взял ее под руку и осторожно потянул в сторону. Аделина последовала за ним. У стены дома Часлав остановился и бросил взгляд на садовника и Милицу – те находились достаточно далеко, чтобы слышать разговор.

Аделина начала догадываться, что Часлав неспроста отвел ее в сторону. На ее лице появилась тревога.

– Брат, у тебя какие-то неприятные известия? – спросила она.

– Да, – сказал Часлав.

– Говори скорее – не томи! – сказала Аделина.

– Мне передали разговор, имеющий отношение к Мстиславу, – проговорил Часлав вполголоса.

– Ну?!

– Мстислава замышляют убить! – сказал Часлав.

Аделина охнула и прислонилась спиной к стене. Но тут же выпрямилась.

– Кто? – спросила она.

– Не знаю, – сказал Часлав.

Аделина бросила на него гневный взгляд:

– Часлав, ты же не мальчишка! Если до тебя дошла такая весть, то ты должен был узнать, кто замышляет это, как они собираются это сделать, когда. Речь ведь идет о жизни князя.

Часлав виновато потупился:

– Да, мне как сказали об этом, так я сразу поспешил к тебе. Ты же будешь похитрее меня.

– Ладно! Говори то, что знаешь, – прервала его Аделина. – Кто тебе сказал об этом?

– Мне об этом сказал дружинник Звенко Братша. Он слышал в портовой корчме, как Власий уговаривал разбойников убить Мстислава, когда тот выедет из города.

– Власий? Власий – боярин моего мужа? – воскликнула Аделина.

Услышав возглас, к Аделине быстро подошла Милица.

– Что случилось, княгиня?

– Он точно его узнал? – спросила Аделина.

– Да! – сказал Часлав. – Братша узнал его. Это точно был он.

– И почему он не задержал его? – спросила Аделина.

– Сама сказала: Власий – боярин Владимира. Он побоялся вмешиваться в это дело, – сказал Часлав.

– Странно все это… – проговорила Аделина. – И кому это тогда все нужно? Братша не говорил?

– Не говорил, – сказал Часлав и покосился на Милицу.

Милица что-то шепнула на ухо Аделине.

Чаславу показалось, что после этого на губах Аделины появилась легкая улыбка. Нет – улыбки не было. Но тревога с лица точно исчезла.

– Иди, Милица, – сказала Аделина, и Милица снова отошла к садовнику.

Это на мгновение вызвало у Часлава недоумение. Но недоумение быстро прошло, и Часлав рассудительно проговорил:

– Думаю, что Владимиру смерть Мстислава не нужна. Он ведь его сын.

– Тогда остается только Звенко… – проговорила Аделина.

– Вот и я так подумал, – сказал Часлав.

– Точно – Звенко… – повторила Аделина.

– Но зачем это Звенко? – спросил Часлав, не особенно удивляясь хладнокровию Аделины: в отличие от многих женщин, она всегда была скупа на эмоции.

– Наверно, у Звенко есть какие-то замыслы, – сказала Аделина.

– Вот и я говорю: зачем? – проговорил Часлав.

Аделина рассердилась:

– Ты чего повторяешь, как попугай – «зачем-зачем»? У тебя что – нет других слов?

– Есть! – сказал Часлав. – Но что сейчас происходит, я ничего не понимаю.

Аделина бросила на него взгляд, полный сожаления, и презрительно проговорила:

– Братец, какой же ты все-таки простак!

Часлав сделал обиженное лицо:

– Я тебя предупреждал, что не стоит затевать интриги. Но раз ты не послушалась меня, то и думай, как из нее выбраться.

– Ладно! – проговорила Аделина. – Не стони, как девка. Давай думать.

– Давай, – сказал Часлав.

– Что же – давай! – сказала Аделина и начала размышлять вслух: – Владимир не может замыслить убийство сына. Ему это не нужно. Звенко? Мстислав соперник его сыну. Звенко соперник сыну не нужен…

– Звенко влюблен в тебя, – напомнил Часлав, перебивая Аделину.

– И что же? – насмешливо проговорила Аделина. – Он влюблен в меня, а не в Мстислава. Мстислав чужой ему крови.

Часлав взглянул на нее с изумлением:

– Аделина, ты же не любишь Звенко!

– Здрасте – наконец у слепого открылись глаза! – воскликнула Аделина. – Да какая разница – «люблю не люблю»?!

– Но ты же говорила ему о любви? – растерянно проговорил Часлав.

– Он мужчина, а я женщина! – сказала Аделина. – Причем женщина, которая живет без мужа уже семь лет… Я ведь не монахиня… А он приятный мужчина… Любовь не имеет никакого значения, когда дело касается власти и богатства. Главное – что Звенко замыслил покушение на Мстислава.

– А при чем тут Власий? – задал вопрос Часлав. – Власий – боярин Владимира. Звенко не такой дурак, чтобы поручать такое дело чужому человеку. О таком Власий обязан немедленно донести своему князю. Если он не предатель…

Аделина пожала плечами.

– Да кто же его знает…

– Надо его немедленно арестовать и допросить, – сказал Часлав.

– Ни в коем случае! – испуганно проговорила Аделина.

– Почему? – изумился Часлав. – Пусть он скажет правду.

– А ты хочешь знать ее? – спросила Аделина.

– Чего? – спросил Часлав.

– Правду! – сказал Аделина. – Ведь она может сильно не понравиться тебе.

Часлав закрутил головой:

– Ничего не понимаю – твоему сыну угрожает опасность, а ты не хочешь арестовать заговорщика. Я даже в мыслях не допускаю, что ты хочешь смерти своего сына.

Аделина взяла Часлава за руку и заговорила доверительным тоном:

– Мой дорогой и любимый брат. Конечно, я беспокоюсь о сыне. Но тут началась интрига, в которой ты совсем ничего не понимаешь. Ты – хороший человек, а потому слишком простодушен. А тут нужна хитрость. На вопрос, кто затевает покушение на Мстислава, мы сейчас не сможем ответить. Но мы знаем главное – что покушение замышлено, и что оно планируется, когда Мстислав выедет за город. Мы же это знаем?

– Знаем, – кивнул головой Часлав.

– Раз понимаешь – то усиль охрану Мстислава! Чтобы всегда рядом была охрана. Сам охраняй его – не отходи от него ни на шаг. Пока не выпускай Мстислава за пределы города, – проговорила Аделина и бросила строгий взгляд на Часлава. – И вот еще что – не вздумай арестовывать Власия или еще как-то лезть в это дело. Я сама во всем разберусь.

Около князя всегда должны быть ближние дружинники – пьет ли он, ест ли, спит ли, либо охотится, или играет. Мстислава также всегда сопровождал небольшой отряд – боярин из старших и двое-трое друзей из молодежи.

Часлав в забавах юного князя участия не принимал. Но с некоторых пор он словно прилип к нему. Через неделю Мстиславу это надоело.

Он играл с ровесниками в рюхи. Часлав сидел в тени под деревом и посматривал на Мстислава.

У Мстислава задался неудачный день, и он сделал несколько неудачных попыток выбить несложную фигуру с города.

После очередного неудачного броска Мстислав в сердцах швырнул биту в кусты и подошел к Чаславу.

– Дядька Часлав, ты чего за мной волочишься, как хвост за лисой?

Часлав спросил:

– Разве я тебе мешаю?

– Мешаешь! – бросил Мстислав. И остывая, присел рядом и проговорил: – Мне кажется, что что-то происходит, чего я не знаю. Что ты скрываешь от меня?

Часлав покосился на него:

– С чего это ты взял?

– Ну, так почему-то ты же не оставляешь меня ни на минуту. Это заметно. Ты боишься оставить меня одного. Да и мать просит меня не выезжать из города, – сказал Мстислав.

– Ладно, – проговорил Часлав. – Не буду от тебя скрывать – на тебя замышляют покушение.

Мстислав удивился:

– Но кому это надо?

– Не знаю, – сказал Часлав. – Поэтому я решил тебя лично охранять.

– Ах, вот почему мать просит не выезжать из города! – проговорил Мстислав и заглянул в лицо Чаславу. – Дядька, мой дед Святослав всю жизнь провел в поле. И отец не сидит дома…

– Твой дед был убит печенегами. А отец в прошлом году едва спасся от печенегов, спрятавшись под мостом, – сказал Часлав.

– И что же? – сказал Мстислав. – Князь всегда подвергается опасности. Но это же не повод сидеть мне взаперти? Так можно все потерять. Лучшая смерть для воина – это погибнуть в сражении. Души воинов прямиком направляются в рай.

– Согласен, – проговорил Часлав.

Мстислав улыбнулся:

– Дядя, я давно не ребенок. Я воин и могу постоять за себя. И со мной также всегда ближние люди. Так что если кто захочет напасть на меня, то я смогу постоять за себя.

Часлав окинул его изучающим взглядом. Хотя и у Мстислава на румяных щеках едва кучерявились волосы, но он был на редкость рослым и крепким.

– От удара в спину сила не спасет, – проговорил задумчиво Часлав.

– И никакая охрана от предательства не спасет, – сказал Мстислав. – А сидя в городе, я только теряю доверие дружины. Нельзя всю жизнь просидеть за забором.

Часлав встал:

– Ладно. Хватит нам и в самом деле прятаться.

Мстислав тоже встал.

Часлав проговорил:

– Завтра выедем на охоту.

– Я скажу своей дружине – пусть готовятся, – обрадованно проговорил Мстислав.

Он собрался уйти к друзьям, которые терпеливо его ждали в стороне. Но к ним подошел мальчишка-посыльный с сообщением, что княгиня Аделина просит их срочно прийти к ней.

Мстислав крикнул своим друзьям, чтобы они готовились к завтрашней охоте, и они отправились к Аделине.

Аделина сидела у окна с задумчивым видом. На ее коленях лежал небольшой пергаментный свиток с взломанной печатью.

– Ты зачем нас звала, сестра? – спросил Часлав, войдя в комнату.

Мстислав подошел к матери, поцеловал ее в щеку, здороваясь, и поинтересовался:

– Ты выглядишь печально, мама. Уж не заболела ли?

– Тело не болит. А вот душа… – промолвила Аделина и показала свиток. – Письмо я получила из Либице.

– И что пишут? – спросил Часлав, протягивая руку к свитку.

Аделина не дала ему свиток.

– Плохие вести пришли, – проговорила она. – Князь Болеслав Пржемыслович обвинил Славниковичей в отравлении Страхкваса Пржемысловича, когда тот принял епископский сан. А осенью прошлого года Вршовцы, подстрекаемые Болеславом, неожиданно напали на Либице. Наш отец был убит. Братья, спасаясь, укрылись в церкви, но нападавших это не остановило, и они убили их прямо в святом месте.

Часлав побледнел и сел на лавку.

– Таким образом – род Славниковичей истреблен, – проговорила Аделина, опуская голову.

На глазах Часлава появились слезы. Он пробормотал, всхлипывая:

– Я предчувствовал, что соперничество за господство в Богемии закончится гибелью нашего рода.

– Часлав! Прекрати рыдать! – вскинула голову Аделина.

Часлав притих.

– Мы – Славниковичи! И мы еще живы! – сказала Аделина. – Но теперь ясно, что твои надежды на возвращение в Либице рухнули. Теперь нас ничто не связывает с Чехией. Ты остался единственный Славникович, и ты должен продолжить наш славный род. Хватит тебе ходить в холостяках, пора тебе заводить семью!

Часлав вытер слезу на щеке рукавом и проговорил.

– Ты права, сестра. И где же будем искать мне жену?

– Мы уже решили, что Мстиславу возьмем жену у ясов. Скоро наш посол должен вернуться от них с ответом. А насчет тебя…

Аделина сделала паузу, испытующим взглядом посмотрела на Часлава и с улыбкой добавила:

– Милица узнала насчет дочери Александроса. Если хочешь…

– Хочу! – сказал Часлав.

– Уже всем известно, что ты стал постоянным завсегдатаем в доме Александроса. Впрочем, девица и в самом деле хороша.

Часлав покраснел и проговорил, но тон у него был оправдывающийся:

– Александрос богаче многих князей. И род его знатный – идет от греческих царей. Поэтому брак будет выгоден для нас.

Аделина рассмеялась:

– Да ты грезишь об этой девке во сне и наяву!

Часлав еще больше покраснел:

– Но время ли для брака? Впереди война, и легко может оказаться, что мы будем замешаны в ней. Может, следует дождаться, чем закончится ссора Звенко с Владимиром?

– А чего ждать? – сказала Аделина. – Все решится очень скоро. Даже скорее, чем ты думаешь. Надо родниться – иначе мы так и будем здесь чужими. Это теперь наша новая родина.

– Хорошо! – сказал Часлав.

Аделина зацепилась взглядом за Мстислава, который сидел в углу с отрешенным видом, и неожиданно спросила:

– А ты что думаешь?

Мстислав оживился и поинтересовался:

– Ну, так мы завтра на охоту едем?

Аделина удивленно подняла брови:

– Мстислав, неужели тебя не интересует, кого тебе предлагают в жены?

Мстислав пожал плечами и подчеркнуто равнодушным тоном проговорил:

– Какая разница! Брак политический, и неважно, какова будет невеста, главное – чтобы брак укрепил наше положение. У меня есть дело поважнее – завтрашняя охота.

Аделина и Часлав многозначительно переглянулись.

– Что скажешь, сестра? – задал вопрос Часлав.

Аделина пожала плечами, бросила письмо на стол и холодно проговорила:

– Ну, чего же сидеть в городе? Конечно, езжайте на охоту.

Часлава потянуло спросить сестру, отчего та перестала бояться за жизнь сына, но он все же сдержался – уж слишком сестрица оказалась мудрена для него.

Разнообразной дичи в местности вокруг Таматархи было в изобилии. Для добычи и особых усилий не надо было прилагать – косули, дрофы бродили по степи многотысячными стадами.

Местные жители осенью загоняли во дворы стаи дроф, там резали и морозили на зиму. Рыбы было столько много, что, набирая воду в реке, обязательно обнаруживаешь в черпаке рыбу.

Тем не менее существовали строгие правила охоты.

Степь и леса были закреплены за обществом. Никто не имел права охотиться или ловить рыбу в чужих землях.

Тем более – на княжеских угодьях. Княжеские ловчие строго следили за этим.

Из-за изобилия дичи княжеская охота имела значение не столько как способ добычи мяса, сколько как развлечение.

Весной почти не охотятся – у животных время размножения. Добытое мясо имеет дурной запах, да и хранить его, даже несмотря на наличие ледников, сложно.

Поэтому Часлав предложил поохотиться на уток.

Охотятся на селезней с подсадной уткой.

Охоте предшествует разведка водоемов – затопленных болот, заливов рек, озер. В процессе разведки выясняют кормовые плесы, места пролета птицы, места для засады. Нужно выбрать такое место, где птица охотно летает и садится, при этом плес должен быть чистым, чтобы пролетающие селезни хорошо видели подсадную утку.

Кроме того, на подходящем месте ловчие должны были подготовить скрадок для охотников. При этом надо иметь в виду, что птицу били стрелой, а потому от скрадка до птицы расстояние должно было быть не более двух десятков шагов.

Как видим, процедура весенней охоты на селезней крайне хлопотная и затейливая, но тем и ценна.

Все приготовления ловчие произвели с вечера.

Часлав и Мстислав в сопровождении десятка старших дружинников, а также пары десятков слуг выехали еще затемно – места в скрадках должны быть заняты до прилета птицы.

Откуда-то с гор дул прохладный ветер, и Мстислав завернулся в шерстяной плащ. Пригревшись под толстым плащом, он ехал в полудремоте.

Рядом, подпирая бока княжеского коня, ехали Часлав, Тишка и Первинок.

Несколько верст они ехали большим трактом, затем должны свернуть к плавням. Но, когда подъехали к повороту, ехавший впереди дозорный неожиданно повернул назад. Подскакав к князьям, сообщил, что с дороги слышал лошадиное фырканье и разглядел рядом с дорогой повозки.

Часлав к сообщению не проявил интереса. Но вопрос задал:

– Много их там?

– Нет. С десяток, – ответил дозорный.

– Наверно, какие-либо купцы заночевали в дороге, – предположил очнувшийся от дремоты Мстислав.

– Наверно, – согласился Тишка. – Только странно, что они не выставили охрану. Костров ведь не видно.

– Может, сторожа под утро уснули, – вслух подумал Мстислав.

– Жаль, что на охоту едем, а то бы посмотрели, что за раззявы там расположились, – проговорил Часлав.

– Жалко, – проговорил Мстислав, но через секунду отдал распоряжение: – Первинок, слетай – посмотри, кто там дрыхнет.

Первинок и дозорный метнулись в темноту.

Часлав бросил взгляд на восток – небо уже начало наливаться белизной.

– Однако не стоит нам задерживаться, если мы не хотим прозевать утреннюю зорю, – проговорил он и предложил: – Поехали-ка потихоньку, а Влад нас по дороге догонит.

Не успели они проехать и пары сотен шагов, как сзади послышался конский топот.

– Вот и Первинок нас догоняет, – проговорил Тишка.

Это действительно был Первинок.

Подъехав, он сообщил:

– Князь, беда!

– Что такое? – поднялся в стременах Мстислав.

– Из-за потухших костров в лагере темно. Но, когда я подъехал, я увидел около еще горевшего костра лежащего сторожа. Я тронул его – он мертв. Его закололи копьем. Я не пошел в глубь лагеря, так как побоялся наткнуться на убийц, и поспешил вернуться, – рассказал Первинок.

– Надо ехать смотреть, что там произошло, – сказал Тишка.

– Надо ехать, – согласился Мстислав.

Чаславу нечаянно вспомнилось предупреждение Братши. Он подхватил повод коня Мстислава и придержал его.

– Ты чего? – удивился Мстислав.

– Однако, племянник, как бы нам не угодить в засаду, – встревоженно проговорил Часлав. – Надо возвращаться домой.

– Вздор! – воскликнул Мстислав. – Если бы это была засада на нас, то разбойники не стали бы убивать купцов. К тому же нас достаточно много, чтобы дать отпор разбойникам.

– Хорошо, – неохотно согласился Часлав. – Но надо бы осмотреть там до того, как мы подъедем.

Мстислав подал знак:

– Первинок, бери несколько человек и осмотри лагерь до того, как мы подъедем.

Первинок свистнул, мотнул плетью над головой и с несколькими дружинниками сорвался в сумрак.

Часлав бросил взгляд на бледный восток: над горизонтом висело длинное облако – огненно-розовое снизу и серо-стальное сверху. Казалось, что восходящее солнце жжет огнем ночь, превратившуюся в огромного змея.

Часлав с сожалением пробормотал:

– Однако сегодня охота испорчена.

Мстислав махнул рукой:

– Ничего, будет и завтра.

Солнце стремительно выкатило из-за горизонта, и ночь растворилась слабой дымкой, и когда Мстислав подъехал к лагерю, стало совсем светло.

Теперь было видно, что здесь остановился обоз из двух десятков повозок. Из темноты слышалось фырканье лошадей – на ночь их отпустили пастись.

Очевидно, путники не планировали останавливаться надолго, так как посреди лагеря стоял только один шатер.

Около шатра – большое кострище. На вертеле над кострищем – остатки косули.

Жареной косулей путники ужинали.

Вокруг лагеря пара небольших кострищ – это сторожа грелись у огня. Рядом с ними темные большие свертки.

Навстречу князю вышел Первинок с факелом в руке. Он сообщил:

– Тут все мертвы. Их убили совсем недавно. Зола еще горячая.

– Я вижу только убитых сторожей, – сказал Мстислав.

– Остальные тела в шатре и повозках, – сказал Первинок. – Их зарезали во сне. Никто не сопротивлялся.

– А кто в шатре? – спросил Часлав.

– На это тебе надо взглянуть, – проговорил Первинок.

Тишка помог Мстиславу слезть с коней.

Они прошли к шатру.

Шатер был из дорогой ткани, что свидетельствовало о высоком статусе его хозяина. У входа лежали тела двух вооруженных людей, но они были без доспехов.

Часлав, а следом за ним и Мстислав вошли в шатер.

То, что увидел Мстислав, заставило его побледнеть. Шатер был заполнен трупами женщин. Их было около двух десятков. Они лежали горой.

– Похоже, всех убитых женщин снесли сюда, – заметил Первинок и обратил внимание на одну из женщин, лежавшую у дальней стены шатра на кровати. – Вот на это посмотри, князь.

Мстислав почувствовал подкатившую к горлу тошноту. По дырам в шатре можно было догадаться, что эту женщину убивали копьями, протыкая стену шатра.

Первинок посветил огнем в лицо женщине. Лицо молодой женщины не было известно ни Чаславу, ни Мстиславу.

На столике рядом стояла большая шкатулка, украшенная янтарными пластинами. Она была открыта. В ней лежали ожерелья из жемчуга и янтаря, а также золотые и серебряные украшения.

– Странные, однако, разбойники – лошадей не угнали, драгоценности не взяли, – задумчиво проговорил Тишка.

– Вот и я говорю – нечисто тут дело, – сказал Первинок.

– Кто же эти люди? – спросил Мстислав.

Первинок уверенно ответил:

– Я знаю их – это княгиня Любава, жена князя Звенко.

Мстислав никогда раньше не видел жену князя Звенко.

Хотя село Любавино, где княжеская семья проводила лето, и находилось неподалеку, но княгиня никогда не приезжала в Таматарху: очевидно, на этот случай у них имелись от Звенко какие-то указания. В свою очередь Аделина не желала видеть соперницу. А у мужчин тем более к ней интереса не было.

Мстислав насторожился:

– Точно?

– Точно она, – подтвердил Часлав. – И это очень нехорошо.

Мстиславу было понятно, что так расстроило Часлава. Совсем недавно они обещали Звенко защитить его семью.

Если и в самом деле перед ними лежит убитая жена Звенко, то последствия могут быть самые тяжкие…

– Первинок, а ты откуда знаешь княгиню? – спросил Первинок.

– Я иногда возил в Любавино письма, – сказал Первинок.

В голову Первинка пришла ужасная мысль, и он спросил:

– Но ведь с ними должен был быть сын Звенко?

– О господи! – воскликнул в ужасе Часлав. – А где княжич?

Побледнев, все выбежали из шатра. Пока они были в шатре, дружинники сложили на площадке перед шатром тела остальных убитых.

Первинок бросил факел в кострище.

– Первинок, ты знаешь княжича в лицо?! – спросил Часлав.

– Знаю!

– Так ищи скорее княжича! – крикнул Часлав.

Первинок кинулся к трупам и стал высматривать среди них знакомое лицо. Тела были залиты кровью, и разглядеть лица было почти невозможно.

Впрочем, тело мальчика среди трупов мужчин несложно было найти.

Первинок показал рукой на одно из тел:

– Вот он!

Часлав приказал положить тело княжича и княгини на повозку.

– Ах, как нехорошо! – бормотал он, качая головой.

– Нехорошо, – согласился Мстислав. – Но как мы могли обеспечить им охрану, если мы не знали, когда они приедут? Звенко говорил, что они приедут только через две недели.

– Все это очень странно. Звенко должен был сначала послать нам посыльного с сообщением о том, что его семья выезжает. Но посыльного не было. Почему не было? – проговорил Часлав и вслух подумал: – Ох, как мне все это не нравится.

– Они христиане, и их надо похоронить по христианскому обряду, – сказал Мстислав. – С остальным разберемся потом.

– Да, сначала надо похоронить, – сказал Часлав и задумался.

Исполнением христианских обрядов занимаются священнослужители. И так как население Таматархи было в основном христианским, то была в городе и церковь. Первой мыслью Часлава было отправить убитых княгиню и княжича в эту церковь, и он проговорил:

– Надо бы отправить тела в Таматарху.

Тишка заметил:

– Мне кажется, что этого как раз не стоит делать.

– Почему? – спросил Часлав.

– Князь Звенко в расстройстве может подумать, что мы отвезли их в Таматарху, чтобы скрыть свою причастность к убийству.

Часлав согласился:

– Ты прав – дело действительно очень каверзное, поэтому лучше не давать лишнего повода думать о нашей причастности к этому делу.

– Давай отвезем убитых в село княгини – Любавино, – предложил Первинок. – Там есть церковь, где о них и позаботятся. А когда Звенко будет выяснять, кто убил его жену и сына, то священник подтвердит нашу невиновность.

Часлав даже повеселел:

– Так мы и поступим! Влад, займись этим.

Мстислав кашлянул и проговорил:

– Дядя Часлав, надо и самим провести расследование. Преступление произошло на нашей земле, поэтому князь Звенко обязательно спросит нас, кто их убил.

– Да! – проговорил Часлав. – Я займусь дознанием, кто убил княгиню и княжича.

Тишка начал распоряжаться – по его приказу слуги стали складывать тела на повозки. Другие ловили лошадей и запрягали в повозки.

Понаблюдав за ними немного, Часлав проговорил, обращаясь к Мстиславу:

– Ну что, племяш – как видно, охота наша накрылась. И что же теперь делать будем?

И в самом деле, после увиденного интерес Мстислава к охоте пропал, поэтому он сказал, что надо возвращаться домой.

– И я так думаю, – сказал Часлав. – Думаю, что обо всем, что мы тут увидели, непременно поскорее сообщить твоей матери.

Сев на коней, они двинулись в обратный путь и не больше чем через час были уже в городе.

Вернувшись в город, Часлав и Мстислав сразу отправились в комнаты Аделины.

Аделина была не одна.

В большой комнате было несколько женщин. Это были жены дружинников и богатых горожан.

Увидев Часлава и Мстислава, Аделина несколько удивилась, ведь они должны были быть на охоте, но встревоженные лица подсказали ей, что произошло что-то важное, из-за чего те вернулись.

– Что случилось? – спросила она.

Часлав покосился на женщин. Их глаза блестели в предвкушении новости. Они все равно узнают о случившемся, но Часлав подумал, что лучше, если узнают после того, как он переговорит с Аделиной.

– Выйди на минуту, – попросил Часлав.

– Посидите, – сказала Аделина женщинам и вышла из комнаты.

Часлав и Мстислав последовали за ней. За ними вышла и Милица. Выйдя из комнаты, она плотно прикрыла за собой дверь.

Остановившись у окна, Аделина повернулась и спросила:

– У вас что-то важное ко мне?

Часлав кивнул головой:

– Очень важное… Сегодня ночью убита семья Звенко!

– Погоди! – оборвала его Аделина и, быстро оглянувшись, предложила: – Идите за мной!

Они прошли по коридору и остановились около двери в личную комнату Аделины.

Аделина приказала Милице проследить за тем, чтобы никто не мешал их разговору, и вошла в комнату.

Комната была хорошо знакома Чаславу. Это была совсем небольшая комната, в которой с трудом разместились стол и пара лавок.

Аделина села на лавку, рукой показала, чтобы сели и остальные, и задала вопрос:

– Ну, так что случилось?

Часлав, волнуясь, рассказал Аделине об утреннем происшествии. По ходу рассказа Аделина ни разу не перебила его.

Только когда Часлав закончил рассказ, Аделина задала ему вопрос:

– И что ты думаешь – кто убил их?

– Не знаю, – ответил Часлав. – Но они не были ограблены, и лошади остались на месте, поэтому я думаю, что тут не было обычное ограбление.

– Ага, – проговорила Аделина и поинтересовалась: – Разбойники следы какие-либо оставили?

– Не знаю, – сказал Часлав. – Мстилавовы юнаки Тишка и Первинок повезли тела в Любавино…

– Правильно, – проговорила Аделина.

– А пока я займусь дознанием, – закончил предложение Часлав.

Видя, как по лицу сестры промелькнула тень неудовольствия, добавил:

– Убийство совершено на нашей земле, а потому нам придется отвечать перед Звенко. Ведь я обещал ему защищать его семью.

Часлав замолчал, и, воспользовавшись паузой, Мстислав проговорил:

– Нашей вины в гибели семьи Звенко нет никакой – ведь он не сообщил нам о том, что они выехали.

– Да, мы бы тогда послали людей встретить их. И несчастья не произошло бы, – проговорил Часлав. – Но теперь главное – найти этих разбойников.

Аделина задумчиво проговорила:

– Главное теперь, как об этом всем сообщить Звенко…

– Он будет очень сильно разгневан, – проговорил Часлав и сокрушенно качнул головой. – Как все плохо – ведь мы обещали ему… Но что мы могли сделать?.. Нашей вины в этом нет.

– Поэтому и надо, чтобы об этом он узнал от нас. Первым словам всегда больше веры, – сказала Аделина.

– Я пошлю к нему надежного гонца, – сказал Часлав.

Аделина не ответила.

Часлав проговорил:

– А вообще-то странные вещи стали твориться у нас – то на Мстислава умышляли покушение… – Произнеся эти слова, Часлав спохватился: – О господи! А как они не отказались от своих намерений убить Мстислава?

Аделина качнула головой.

– Ты, брат, охраняй Мстислава получше.

– Теперь я ни шагу от него не отойду, – сказал Часлав и бросил взгляд на Аделину. – Сестра, ну, может, ты хоть сейчас позволишь допросить Власия?

Аделина сделала удивленное лицо:

– А разве ты его не допросил?

– Нет, – растерянно проговорил Часлав.

– Что же ты такой нерасторопный? – укоризненно проговорила Аделина.

Часлав вскочил:

– Я сейчас же прикажу его найти!

– Найди, найди, – с усмешкой проговорила Аделина и заметила: – Будешь допрашивать его, позови и меня.

Часлав быстро вышел из комнаты. Вслед за ним ушел и Мстислав.

В комнату вошла Милица.

Аделина взглянула на нее и задала вопрос:

– Ты слышала наш разговор?

Милица улыбнулась:

– Я не подслушиваю свою хозяйку.

Аделина усмехнулась:

– Да ладно, Милица! Ты же мне первая подруга. А разговор важный. Хотелось бы с тобой обсудить.

Она показала глазами на лавку:

– Сядь, Милица.

Милица села.

– Так ты слышала разговор? – повторила вопрос Аделина.

Милица снова слегка улыбнулась:

– Кое-что до меня доносилось из-за двери…

– Хорошо, – сказала Аделина. – И что ты думаешь по этому поводу?

Милица тихо проговорила:

– Княгиня, роль Власия в этом деле обязательно вскроется, и когда Звенко узнает о нем, то он обязательно подумает, что его семья убита по твоему приказу…

Аделина почувствовала, как кровь прилила к ее лицу.

Милица продолжила:

– Поэтому нельзя доверять разговор со Звенко Чаславу и его гонцу. Ты верно сказала, что первым словам больше веры. Но еще важнее – кто их скажет. Тебе самой надо ехать и говорить со Звенко.

Аделина кивнула головой:

– Милица, ты мудрая женщина. Рада, что у меня есть такая подруга.

– И еще… – Милица слегка улыбнулась. – Подруга, а как ты собираешься просить мужа, чтобы он разрешил тебе выйти замуж за другого человека? Письмом, что ли? Или через Часлава…

Аделина также засмеялась:

– Тогда уж точно мне свободы не видать! Так что придется собираться в дальнюю дорогу.

– Только князя Часлава не бери – он хороший человек, но слишком простодушен. Только мешаться будет. Да мало ли чего по простоте сболтнет. А вот Мстислава возьми – Владимиру приятно будет увидеть своего сына, – посоветовала Милица.

– Ага! – кивнула головой Аделина. – Собирайся – выезжаем через два дня.

Они обе встали.

– А где сейчас Мстислав? – поинтересовалась Аделина.

– Я видела, как он направился за Чаславом, – сказала Милица.

– Пришли его ко мне, – сказала Аделина. – Я его здесь буду ждать.

Милица вышла, а Аделина подошла к окну. Окно выходило в сад.

В саду пахло сиренью. Деревья кокетничали белоснежными кружевами. Где-то робко заводил трели соловей.

Аделине невольно вспомнилась ее давняя встреча в беседке со Звенко. Она подумала, что, хотя и уверяла брата, что встречалась со Звенко ради выгоды для сына, на самом деле она была искренне влюблена в него.

Прошло несколько лет, и давно одинокой женщине до одури хотелось крепких мужских объятий и сладкой ласки. Она мечтала об этом. По ночам ей снились стыдные сны.

Ей было всего чуть больше тридцати лет – самый расцвет для женщины.

Теперь, со смертью жены Звенко, мечты обещали стать реальностью. И это радовало Аделину.

От размышлений Аделину оторвал появившийся Мстислав. Войдя в комнату, он спросил:

– Ты звала меня, матушка?

– Присядь, – сказала Аделина.

Мстислав сел на лавку у стены. Аделина села рядом, обняла его за плечи и заговорила доверительным тоном:

– Сын мой, внимательно подумай над тем, что я тебе скажу. Люди говорят: не было счастья, так несчастье помогло. Мне очень жаль, что погибла семья князя Звенко. Но их гибель открывает путь тебе на тмутараканский стол…

– Но князь Звенко жив же… – заметил Мстислав.

– Жив, – проговорила Аделина. Она замолчала. Ей почему-то было страшно сказать то, что она хотела сказать. Осипшим от волнения голосом, она промолвила: – Он предлагал мне выйти за него замуж.

Мстислав совсем не удивился.

– Я догадывался, – сказал он спокойно. – Но почему ты отказалась стать его женой?

– Я хотела быть единственной женой. Как это положено по христианскому обычаю. Но он не хотел расставаться со своей женой. Ему мешала его привязанность к семье. Но теперь, когда они мертвы, ничего этому не препятствует, – пояснила Аделина.

– А как же мой отец? – спросил Мстислав.

– Твой отец забыл о тебе и не дал удела, – сказал Аделина. – Но если я стану женой князя Звенко, то ты будешь его единственным наследником и Тмутараканское княжество будет принадлежать тебе по праву.

Мстислав кивнул головой.

Аделина продолжила:

– Поэтому я задаю тебе вопрос: согласен ли ты, чтобы я стала женой князя Звенко?

Мстислав покраснел:

– Сын не может вмешиваться в дела матери. Это надо спрашивать у твоего мужа.

Аделина слегка улыбнулась и проговорила:

– Мы спросим его. Но я хочу, чтобы ты меня поддержал.

Мстислав почувствовал, как на его глаза навернулись слезы.

– Я люблю тебя, матушка, – мягко проговорил он, – и знай: я всегда и во всем поддержу.

Аделина поцеловала Мстислава в щеку и сказала:

– Тогда собирайся, завтра едем к твоему отцу.

– А дядька? – спросил Мстислав.

– Часлав с нами не едет. От него в этом деле не будет никакой пользы, – сказала Аделина. Но через минуту добавила: – Впрочем – посмотрим.

Флот Владимира дошел почти до верховьев Терки, и, тут, где до Тмутаракани было совсем близко и где реки поворачивали на юг в горы, он встретился с войском тмутараканского князя.

Лагерь Звенко раскинулся на берегу.

Звенко, ожидая Владимира, времени не терял даром. Вокруг лагеря был вырыт ров и насыпан вал. Поверху вала шел частокол.

Чтобы корабли Владимира не прошли мимо, река была перегорожена железной цепью. Для охраны цепи поставлены два острога.

Вокруг лагеря было поле, что, как место сражения, вполне устраивало Владимира. Осаждать лагерь он не боялся – ведь ему приходилось брать и гораздо более сильные укрепления.

Посоветовавшись с воеводами, Владимир отдал приказ высаживаться на берег и готовиться к сражению.

Вскоре напротив лагеря тмутараканцев вырос второй лагерь.

Звенко и Сфенг наблюдали за высадкой противника с вышки у берегового острога. Постепенно лицо у Сфенга мрачнело.

Наконец он заговорил:

– Однако у Владимира уж очень большое войско.

Князь Звенко это и сам видел, однако, желая поддержать дух воеводы, преувеличенно бодро проговорил:

– У нас тоже не слабое войско.

Сфенг тяжело вздохнул:

– Не выдюжить нам против Владимира.

В душе Звенко был согласен с ним, но возразил:

– Не так страшен черт, как его малюют.

Сфенг задумчиво проговорил:

– Надо что-то придумать…

– И что же ты предлагаешь? – задал вопрос Звенко. – Может, предложить Владимиру поединок?

Сфенг покачал головой:

– Не согласится.

– Ты думаешь – он побоится? – спросил Звенко.

– Не думаю так… Владимир не испугается тебя. Хотя ты и сильный воин, но и он воин не слабый. Но он неглуп и потому понимает, что его войско сильнее и непременно победит, а в поединке ваши силы будут равны. Так зачем ему поддаваться тебе?

– Не согласится, – подытожил Звенко.

Сфенг проговорил:

– Мы, конечно, повоюем – на войне всякое случается, – но, похоже, мы ввязались в заведомо проигрышное дело.

Звенко вздохнул:

– И из-за вздорной Елены троянцы погибли…

Сфенг взглянул на князя:

– Худой мир лучше хорошей войны. Может, начать переговоры и сначала выяснить, чего от нас хочет Владимир?

– Ты думаешь, что он захочет с нами говорить? – спросил Звенко.

– Любую обиду можно искупить деньгами, – проговорил Сфенг. – Дань платить мы не отказывались. Повод для этой войны – глупый женский каприз…

Звенко насупился.

Сфенг продолжил:

– …Владимир и его бояре понимают, что в случае сражения погибнут многие. Так зачем кому-то умирать, если без того можно получить золото и серебро. Уверен – Владимир согласится, как бы он ни был обижен. Бояре не дадут ему воевать.

Звенко немного повеселел:

– Ну что же, придется казну распотрошить.

– Казну мы пополним – невелика беда. Нам главное – сейчас избежать большей беды, – проговорил Сфенг.

– Ну, раз так, то тотчас же посылай посла к Владимиру. Начнем переговоры, а там видно будет, – проговорил Звенко и почувствовал в душе облегчение.

Посол вернулся с сообщением, что Владимир согласился встретиться со Звенко утром. Сфенг оказался прав – Владимиру не нужно было сражение.

После завтрака Звенко уже был на башне у ворот. Отсюда хорошо был виден лагерь Владимира, до которого было едва ли не с полверсты.

Утро было тихим, и дым от костров поднимался вертикально вверх и на высоте расплывался в стороны. Казалось, что над лагерем Владимира нависла грозовая туча, готовая разразиться молниями и громом.

Затем перед лагерем стало выстраиваться войско киевлян.

Вскоре со стороны лагеря появился всадник. Он подскакал к воротам лагеря тмутараканцев и, осадив коня, крикнул, что великий князь готов выехать для переговоров.

Сфенг в ответ крикнул, что князь Звенко выезжает, и всадник ускакал назад в лагерь.

Звенко приказал открыть ворота. Через минуту ворота открылись, и Звенко выехал в сопровождении десятка ближних бояр. Самый крепкий из бояр держал в руке княжеское знамя.

В лагере в готовности к сражению притаилось остальное войско.

Отъехав от ворот на пару десятков шагов, Звенко остановился и стал ждать.

Ждать пришлось недолго – в линии киевского войска началось движение, передний ряд расступился, и вперед выехала кучка всадников, также со знаменем. Их было не больше десятка. Проехав немного, они остановились.

Звенко иного и не ожидал – на переговоры должны выходить равные силы, чтобы в случае ссоры ни у кого не было преимущества.

Правда, судьба старших братьев говорила, что Владимиру излишне доверяться не следовало. Поэтому Звенко был осторожен. Убедившись, что подвоха не видно, Звенко сказал: «Это Владимир!» – и двинул коня вперед шагом.

За ним последовали бояре.

Киевляне также двинулись вперед.

Сошлись ровно на середине между лагерями, оставив между собой расстояние в три десятка шагов.

Звенко и Владимир никогда в жизни не видели друг друга.

Великого князя легко было узнать. На нем был пышный наряд: дорогая одежда, парадные доспехи, поверх – пурпурного цвета корзно.

Звенко был одет скромнее: зная, что Владимир любит роскошь, он умышленно надел скромную одежду, но доспехи и оружие у Звенко были не хуже, чем у Владимира.

Звенко склонил голову и поприветствовал Владимира:

– Здрав будь, мой брат!

Владимир сжал бока коня каблуками и подъехал ближе. Хотя и был заносчив, но ответил учтиво:

– И ты будь здрав, брат!

Звенко также заставил коня сделать пару шагов навстречу.

Владимир усмехнулся и с сарказмом спросил:

– Брат, неужто ты со мной собрался воевать?

Звенко покачал головой:

– Нет, брат, я не хочу с тобой воевать.

– А чего же собрал против меня такое войско? – задал вопрос Владимир.

– Так это ты пришел с войском в мой удел, я вот и подумал, что, вероятно, тебе нужна моя помощь, – схитрил Звенко. – Ведь мне делить с тобой нечего.

– Да? – сказал Владимир. – А мне булгары говорили, что это ты натравливаешь на меня печенегов.

– Что ты! Булгары лгут тебе. Печенеги известные дикари, их не надо на кого-либо натравливать, – сказал Звенко. – Неужели ты из-за этого пришел? Или ты, может, пришел, чтобы согнать меня с удела, который дал мне наш отец?

– Ты должен знать, что я пошел на юг, чтобы помочь эмиру Дербента. Но дело было улажено и без нас. Домой мы решили вернуться через Тмутаракань, – проговорил Владимир и хмыкнул. – Заодно и остальным напомним о нашей силе. Надеюсь, что сегодня прояснится все, из-за чего началась наша ссора, и мы уладим дело миром.

Звенко кивнул головой:

– Брат, мне не о чем спорить с тобой. Дань я тебе присылаю исправно. Что ты еще хочешь от меня?

До сего дня Владимир был уверен, что Звенко замыслил заговор, чтобы свергнуть его с киевского стола. В этом его убеждали все – и печенеги, и булгары.

Слова Звенко озадачили Владимира, с одной стороны, и озлобили – с другой: он привел огромное войско, чтобы наказать заговорщика, и вдруг оказалось, что никакого заговора нет и в помине и что его усилия – напрасны.

Простодушием Владимир не страдал – он славился коварством, – поэтому Звенко он не поверил. Но и тратить силы на то, что может взять без силы, он не собирался.

– Хорошо, – проговорил Владимир. – Если я не буду верить своему брату, то кому же мне еще верить?

Он убрал ладонь с меча и протянул руки вперед:

– Так обнимемся по-братски.

Звенко также протянул руки, и они обнялись.

Пока Владимир обнимал Звенко, он боролся с желанием выхватить кинжал и воткнуть ему в сердце. Но взгляд его падал на лагерь тмутараканцев, и он понимал, что в случае убийства Звенко не так-то легко будет разгромить их. К тому же рядом были наготове дружинники Звенко, и они держались настороже. Пока бояре подоспеют к Владимиру, они успеют его убить.

Отпустив Звенко, Владимир с широкой улыбкой на губах проговорил:

– Брат, в знак примирения – завтра устроим пир.

– Я тут хозяин, поэтому пир в твою честь должен устраивать я, – заметил Звенко.

– А я – старший, поэтому пир устрою я, – возразил Владимир.

– Хорошо, – согласился Звенко. – Тогда сначала пир у тебя, а потом – у меня?

Владимир добродушно рассмеялся:

– Ну, пусть будет по-твоему.

Несмотря на совет Милицы, Аделина все же взяла Часлава с собой. Таким образом, из Таматархи ушла почти вся дружина.

Обоз собрался довольно внушительный – почти в тысячу человек.

На восток шли на стругах по рекам. Не особенно торопились, так как все равно не знали, где находится войско Владимира. Ясно было только одно – Звенко ушел навстречу Владимиру. Найти Звенко было несложно.

К лагерю тмутараканцев в верховьях Терки прибыли, как раз когда войско Владимира начало высаживаться на берег.

Получив сведения об этом от передовых разведчиков, Аделина приказала остановиться в паре верст от места встречи противников и строго-настрого предупредила Часлава, чтобы он не вмешивался в сражение между Владимиром и Звенко, если таковое начнется.

Часлав не понял замыслов сестры:

– Это почему?

– Потому что, когда два медведя дерутся, третьему в драку лучше не лезть. Ну а когда драка закончится, можно смело пожать плоды сражения, кто бы ни победил, – объяснила Аделина, и Часлав только пожал плечами.

На следующее утро Аделина, Часлав и Мстислав наблюдали за происходящим с опушки рощи на небольшом возвышении.

Когда Аделина увидела, что Владимир и Звенко обнимаются, она удивилась:

– Они что – воевать не будут?

Часлав ехидно усмехнулся:

– Видно, подброшенное тобою яблоко раздора показалось им непривлекательным.

– Я стараюсь для общего блага! А ты бы поменьше болтал! – Аделина бросила на Часлава гневный взгляд и вздохнула. – Ох, чувствую, что твой длинный язык доведет нас до больших неприятностей.

Часлав обиженно отвернулся.

Как только Владимир и Звенко расстались, Аделина проговорила:

– Часлав, пошли в лагерь Звенко человека, чтобы выяснил, что там происходит: почему они не воюют?

– Сейчас, – сказал Часлав и хотел было немедленно уйти, однако Аделина задержала его.

– Погоди немного, – проговорила она, бросив на Часлава задумчивый взгляд. Затем проговорила: – А сбегай-ка к Звенко сам. Сам ты лучше во всем разберешься…

– Ладно, – проговорил Часлав и направился в глубину рощи, где находилась дружина.

– Дядя, погоди! Я дам тебе своих людей! – крикнул Мстислав и подал знак, чтобы к нему подошел Тишка.

Часлав остановился.

Мстислав приказал:

– Тишка, возьми Первинка и сопроводи дядьку Часлава.

Часлав бросил скептический взгляд на Тишку и Первинка. Но парни в доспехах выглядели довольно крепкими, поэтому Часлав лишь пожал плечами и направился к лагерю Звенко.

Звенко, после встречи с Владимиром был доволен. Он стоял посредине шатра, и слуги снимали с него доспехи. Он рассказывал Сфенгу о переговорах с Владимиром.

– Булгары предали меня. Они сказали Владимиру, что я через них хочу ослабить его, чтобы самому стать великим князем.

Сфенг покачал головой.

– А я говорил тебе, что зря ты затеял это дело. Женщины до добра не доведут…

Звенко пропустил его слова мимо ушей и продолжил:

– Я сказал Владимиру, что и в мыслях такого не держу. А булгары – лгут! Они известные наши недоброжелатели.

– И Владимир тебе поверил? – с недоверием спросил Сфенг.

– Еще как поверил!

Сфенг тихо рассмеялся.

– Ему выгодно поверить в это, – сказал Звенко. – Завтра он устраивает в нашу честь пир.

Сфенг снова покачал головой:

– Ох, не верю в простоту Владимира. Ты помнишь, как он убил Ярополка?

Звенко кивнул головой.

– Все равно напомню тебе, – сказал Сфенг. – Когда Владимир начал войну за великокняжеский трон и осадил Киев, то оказалось, что у него нет сил, чтобы справиться с Ярополком. Дело шло к поражению Владимира. Тогда он подкупил боярина Блуда, и тот уговорил Ярополка покинуть Киев и укрыться в Родне на Роси. Родня была не готова к длительной осаде, и вскоре там начался голод. Блуд уговорил Ярополка вступить в переговоры с Владимиром. И когда Ярополк приехал к Владимиру на переговоры, то ему подстроили ловушку и убили.

– Я помню об этом, – помрачнев, проговорил Звенко. – Но не хочешь же ты, чтобы мы начали войну с Владимиром?

– Войско у него крепкое, – согласился Сфенг. – И если есть возможность избежать войны, то ею надо воспользоваться. Пока я не вижу причины, по которой нам нельзя сделать этого.

Разговор прервал вошедший в шатер Братша. Он сообщил, что в лагерь прибыл Часлав и просит принять его.

Звенко и Сфенг обменялись удивленными взглядами.

– А этот как тут оказался? – с недоумением проговорил Звенко.

– Кто ж его знает… – пробормотал Сфенг. – Может, у них в Таматархе что-то случилось? Ведь не зря же Часлав сам проделал такой долгий путь?

Звенко почувствовал, как к его сердцу прилил холод.

– Уж не с семьей ли беда произошла? – с тоской предположил он и отдал приказ: – Пусть немедленно зайдет!

Братша вышел и через секунду вернулся. За ним в шатер вошел Часлав и поприветствовал Звенко и Братшу.

– Ты как тут оказался? – спросил Звенко.

Часлав замялся:

– Да вот Аделина приехала увидеть мужа.

– Так что – и княгиня Аделина здесь?! – воскликнул Звенко.

– Здесь, – ответил Часлав.

– И где она? Чего она не заходит? – спросил Звенко.

– Мы поставили лагерь в роще, что поодаль, – сказал Часлав.

– Чего же на отшибе? – проговорил Звенко. – В городке места всем хватит.

– Княгиня остерегается, – сказал Часлав.

– Чего же? – удивился Звенко. – Меня?

Часлав вздохнул:

– Ты, князь, посуди – у тебя ссора с Владимиром…

– Ну…

– И если она остановится в твоем лагере, то, как на это посмотрит Владимир?

– Князь Звенко помирился с Владимиром, – сказал Сфенг.

– Тогда ей самое место в лагере у мужа, – сказал Часлав.

Сфенг кивнул головой:

– Верно.

– А как там моя семья? – спросил Звенко.

Часлав побелел:

– Прости, князь, не сдержал я свое слово…

– Что с ними? – перебил его Звенко.

– Убили их.

– Кого?!

– И твою жену…

– А княжич?

– И княжича.

Звенко застонал, обхватив голову руками, и упал на лавку.

– Кто сделал это? – спросил Сфенг.

– Мы случайно обнаружили их лагерь на дороге… – проговорил Часлав.

– А почему не дали охраны?

– Так вы же не сообщили нам о том, что княжеская семья выехала, – сказал Часлав.

– Мы посылали к вам гонца, – сказал Братша.

– Ваш гонец к нам не приезжал, – сказал Часлав.

– Кто убил их? – застонал Звенко.

– Я провел расследование и даже следа разбойников не нашел. Дело тут нечистое – убийцы ничего не взяли в лагере, даже драгоценностей, – проговорил Часлав. Он повернулся к Братше. – Я как раз вез Мстислава на охоту, когда обнаружили их. Я как увидел их, то сразу вспомнил твое предупреждение и в испуге увез Мстислава в город.

Сфенг взглянул на Братшу:

– Что за предупреждение?

Братша махнул рукой:

– Да случайно услышал разговор в корчме, как боярин Власий уговаривал разбойника напасть и убить княгиню и княжича.

– Что?! – вскочил с лавки Звенко. – Ты знал о покушении и ничего не сказал?!

– Так я же думал, что разговор этот о Мстиславе и Аделине. Поэтому и сказал Чаславу, – холодея, проговорил Братша и воскликнул: – О господи! Так это они говорили о княгине Любаве и княжиче!

– Вот! Вот! Вот где подлость Владимира! – закричал Звенко, схватил меч и кинулся вон из шатра с криком: – Я убью его!

Вслед за Звенко, бешеной лавиной сорвавшейся с гор, в поле ринулось все его войско. В считаные минуты лагерь опустел.

Часлав был ошарашен столь неожиданным поворотом событий. Поток людей невольно увлекал его за собой, но он сразу сообразил, что таким образом может оказаться замешанным в борьбу Звенко и Владимира.

Аделина, хотя ссора и возникла по ее вине, предупреждала Часлава, чтобы он всячески держался в стороне. Да Чаславу и самому было понятно, что, находясь над схваткой, они получают выгоды в любом случае, кто бы ни победил.

Поэтому Часлав выждал, когда освободится проход в воротах, а затем поспешил к роще, где оставил Аделину и Мстислава.

Тишка и Первинок бросились за ним.

Пока Часлав гостил у Звенко, Аделина не теряла времени даром – на опушке в тени под развесистым деревом расстелили ковер, на который поставили кресло и столик.

На столик Милица поставила украшенную жемчугом шкатулку с иголками и разноцветными нитками. Одна из служанок принесла блюдо с фруктами, а также кувшины с напитками.

Прямо на коврик рядом с ногами Аделины присела ее дочь Татьяна.

Уютно устроившись в кресле, Аделина занялась вышиванием.

Присевшая на лавку рядом, Милица то подавала хозяйке ножницы, то помогала выбирать нитки, то подавала стакан воды. Впрочем, пользы от нее почти никакой не было, она находилась рядом с хозяйкой не столько по необходимости, сколько для того, чтобы той не было скучно.

Деревья в роще были низкими и редкими, поэтому роща была светлой. Промежутки между деревьями заполняла высокая, по пояс, трава. Лето уже было в разгаре, но солнце еще не превратило траву в сухостой. Трава, недавно светившаяся весенним изумрудом, начала темнеть, приобретая малахитовый оттенок с щедрыми пятнами отцветающих цветов.

Бродящие в траве кони задумчиво жевали цветы.

Аделине со своего места хорошо были видны оба лагеря. Она видела, что в лагерях люди мирно занимались своими делами – у костров готовили пищу, поправляли палатки.

Когда Часлава пропустили без всяких задержек в лагерь тмутараканцев, Милица отметила:

– Княгиня, глянь, а ворота они оставили открытыми.

И в самом деле, пропустив Часлава в лагерь, сторожа не стали закрывать за ним ворота.

– Однако опаски они не имеют, – сказала Милица.

– Не боятся, – сказала Аделина. – Наверно, они уладили дело миром.

Милица подала Аделине ножницы и многозначительно промолвила:

– Была бы только польза нам от этого…

– Мир всегда полезен, – проговорила Аделина, отрезала нитку, вернула ножницы Милице и сказала: – Милица, подай иглу с красной нитью.

Милица подала ей иглу с красной нитью и, покачав головой, заметила:

– Оно, конечно, так… Мир недолговечен. Однако тебе какая от этого мира польза?

– Добьюсь разрешения от Владимира и выйду замуж за Звенко. Теперь, когда погибла его семья, это можно…

– А он знает, что его семья погибла? – спросила Милица.

– Не знаю, – сказала Аделина. – Мы ему пока ничего не говорили.

– Надо было ему сразу сказать, – проговорила Милица. Тут ее взгляд упал на поле, и она проговорила: – Княгиня, взгляни-ка – там что-то происходит!

Аделина подняла глаза и увидела, как из ворот тмутараканского лагеря выбегают вооруженные люди и бегут в сторону лагеря Владимира.

Изумленная Аделина резко встала, роняя пяльцы с рукодельем на ковер. Милица подхватила пяльцы.

– Недолго же, однако, длился мир, – проговорила она.

Вскоре к опушке опрометью подскакал Часлав, на ходу спрыгнул с коня и подбежал к Аделине.

– Что там происходит? – крикнула Аделина, показывая рукой в поле, где тмутараканцы уже ворвались в лагерь Владимира.

– Это Звенко нарушил мир, – ответил запыхавшийся Часлав.

– Но почему? – спросила Аделина.

Чаславу подали кружку пива, он выпил ее залпом и, чувствуя смущение, проговорил:

– Я сказал ему, что его жена и сын убиты.

– Но почему он напал на Владимира? – спросила Аделина.

– Боярин Братша рассказал, что слышал, как Власий подстрекал разбойников убить княжича, и Звенко решил, что они убиты по приказу Владимира, – сказал Часлав.

– Я бы тоже так подумала, – сказала Аделина.

– Там сражение идет, и что нам теперь делать? – спросил подошедший Мстислав.

– Ничего, – сказала Аделина. Она села в кресло, взглянула на солнце и сказала: – Пусть обед готовят.

Часлав удирал от места сражения так, что Тишка и Первинок отстали от него. Да они и не торопились – им хотелось лучше рассмотреть, что происходило. Любопытство их было вполне понятным – они еще ни разу не только не участвовали в сражениях, но даже и не были свидетелями.

Как всегда, любопытство и неосторожность обернулись неприятностью – по паре всадников кто-то выпустил несколько стрел. Возможно, тмутараканцы приняли их за разведчиков киевлян. А возможно – наоборот. В пылу сражения кто будет разбираться?

Опекаемая князем Звенко, Таматарха долгое время жила в мире.

Мир – дело хорошее. Но опасное тем, что усыпляет бдительность.

Таматархские дружинники давно не принимали участия в войнах, а потому военные навыки, которые у воя находятся на уровне инстинкта, начали забываться.

Тем более это касалось юных воинов из молодой дружины Мстислава.

Заметив, что по ним стреляют, Тишка и Первинок все же догадались рвануть коней. Это их и спасло – большая часть стрел воткнулась в землю в месте, где они только что были.

Но Первинок ойкнул – он почувствовал сильный удар в спину, который едва не сбил его с коня.

Первинок боли не чувствовал, лишь саднило в спине, словно от сильного удара тяжелой дубиной.

С трудом держась в седле, Первинок старался не отставать от Тишки.

Вскоре в глазах потемнело, и Первинок опустился на шею коня. Конь почувствовав, что его не подгоняют, перешел на шаг.

Стараясь скорее выйти из зоны обстрела, Тишка плеткой подгонял коня, опасливо озираясь назад.

Заметив, что конь Первинка остановился, он по инерции проскакал пару десятков шагов, но затем сделал круг и вернулся к Первинку.

Он сразу увидел, что дело худо – из спины друга торчала стрела. Как она пробила доспех, было непонятно. Но даже если ранение было незначительным, то ничего хорошего оно все равно не сулило – наконечники стрел, как правило, смазывались ядом.

Времени для размышления у Тишки не было, вокруг снова начали падать стрелы, поэтому он подхватил коня Первинка под узду и потащил за собой.

Через минуту они были в лагере.

Первинка сняли с коня. Кто-то бросил в тень дерева кошму. Первинка уложили лицом вниз на ковер. Тишка придерживал его голову.

Первинок тихо бормотал:

– Я умираю…

– Где лекарь? – в отчаянии злился Тишка.

Наконец пришел лекарь – крепкий мужчина с лохматыми бровями. Его сопровождал худощавый мальчик.

Лекарь присел над Первинком. Осторожно потрогав пальцем стрелу, покачал головой и распорядился:

– Освободите его от доспехов и одежды. И принесите стол. Переложим его на стол.

Тишка кивнул головой и отдал приказание толпящимся рядом юнакам, и они убежали. А сам начал расстегивать ремни на доспехи.

Лекарь остановил его:

– Не надо расстегивать, просто срежь.

Пока Тишка освобождал Первинка от одежды, принесли стол. На него переложили Первинка. Рана почти не кровоточила.

Мальчик расстелил рядом белый платок и положил на него нож с тонким, очень острым лезвием. Затем вынул из сумки изогнутую иглу и начал вдевать в нее шелковую нить.

Знахарь одобрительно косился на него.

Тем временем подошли Мстислав и Милица. Милицу прислала Аделина, чтобы она узнала, что произошло.

– Что с ним? – задал вопрос Мстислав.

– Стрела с узким наконечником пробила броню, – сказал Тишка.

– Хорошо, что наконечник узкий, – сказал лекарь, – стрелу будет легко вынуть.

– Он будет жить? – спросил Мстислав.

– Если стрела не отравлена, то будет – рана не слишком глубокая.

– А если?..

– Я буду давать ему противоядие, – сказал лекарь и тронул пальцем шнурок на шее Первинка. – Это будет мешать.

– Сейчас, – сказал Тишка и кончиком ножа перерезал шнурок.

Шнурок с мешочком он собрался сунуть в суму Первинка, пояснив:

– Это амулет Первинка. Он его очень берег. Говорил, что это единственное, что ему досталось от родителей. Нельзя, чтобы он потерялся.

Милица протянула руку.

– Дай посмотреть, что в мешочке.

– Да нет там ничего, кроме небольшого крестика, – сказал Тишка, но подал мешочек Милице.

Милица открыла мешочек. На ее ладонь вывалился небольшой крестик. Увидев его, она побелела. Затем заплакала:

– Я это чувствовала сердцем!

Внезапное нападение тмутараканцев создало сумятицу в лагере Владимира, и застигнутые врасплох киевляне начали разбегаться. Но вскоре тмутараканцы оказались в очень неприятном положении – войско Владимира было слишком велико, поэтому, пока тмутараканцы громили окраину лагеря, остальные успели подготовиться к отражению нападения.

Центр лагеря, где находилась ставка великого князя, охранялся самыми лучшими дружинниками. При первой же тревоге они окружили княжеский шатер плотным кольцом.

Тмутараканцы, двигавшиеся, словно бурный речной поток, наткнувшись на ощетинившуюся копьями преграду, попытались сначала пробить ее. Сломить закаленных бесконечными сражениями воинов оказалось невозможно – поток отхлынул и начал накапливаться для нового штурма.

И тут, когда тмутараканцы оказались в тесноте, этим воспользовались киевляне, обрушив на них тучи стрел.

Тмутараканцы прикрылись щитами, тем не менее стрелы нашли множество жертв.

Вскоре земля была усеяна телами раненых и мертвых.

Одним из первых раненых оказался Звенко, который в слепой ярости безрассудно кидался прямо на копья.

Тмутараканцы, увидев, что их вождь пал раненный, заметались.

Сфенг, понимая, что на маленькой площадке их рано или поздно всех перебьют, отдал приказ возвращаться в лагерь.

Бояре подхватили Звенко на плечи и побежали к лагерю.

То были странные времена, когда доверчивость причудливым образом сочеталась с коварством.

Князья сражались в первых рядах своих воинов, выходили на поединки, верили обещаниям противника, но при удобном случае не стеснялись всадить нож ему в спину.

Владимир ничем не отличался от других правителей того времени. Он не был доверчивым человеком, но неожиданным нападением на его лагерь тмутараканцев был весьма удивлен.

Не было никакого смысла в нападении, когда дело было улажено в пользу Звенко.

Ведь Владимир не сгонял его с княжества, не требовал дани, большей, чем тот уже платил.

Владимир оценил происходящее и понял, что нападение является обычным нахрапом. Такой прием часто применялся для захвата городов и часто давал вполне хороший результат, когда захватывались хорошо укрепленные города.

Отбив удар, Владимир занялся организацией сражения с тмутараканцами по всем правилам военного искусства.

Противник утратил первый наступательный порыв и замешкался. Из этого логически напрашивались обход противника и удар ему в спину.

Возглавить вылазку Владимир решил сам, для чего собрал отряд из пяти сотен наиболее опытных бояр.

Однако вылазка сорвалась – неожиданно тмутараканцы обратились в бегство. Владимиру оставалось в недоумении только ругаться – Звенко оказался хитрее, чем он ожидал.

Следующим шагом было окружение лагеря тмутараканцев и подготовка штурма.

Учитывая слабость оборонительных сооружений лагеря тмутарканцев, Владимир рассчитывал завершить дело не позднее чем через три дня.

Все было готово к обеду. На поляне выставили длинные столы. Кроме княгини, ее брата Часлава и князя Мстислава, в обеденной трапезе должны были принять участие ближние бояре.

Для мужчин на столы выставляли много мяса, вина и каши. Аделине повар готовил перепелок, запеченных на костре.

Повар старался. Хорошо промытые тушки, отбитые деревянной киянкой, натер специями и солью и нашпиговал свиным салом. После чего отправил их на костер. Точнее – на решетку над раскаленными углями.

При этом повар старательно и обильно поливал тушки растопленным маслом.

Когда тушки созрели, их переложили на капустные листья и сверху украсили ягодами винограда.

Все было готово. Не было только Мстислава. А без князя никто не мог сесть за стол. Мужчины не приступали к обеду, ожидая Мстислава.

Они вполголоса переговаривались. Аделина прислушалась – они говорили об охоте. О том, что происходило на поле, никто даже не заикался.

Аделина усмехнулась – на уме у мужчин только три вещи: женщины, веселье и охота.

Наконец появился Мстислав.

Без лишних разговоров он сел за стол и сразу приступил к еде. Он ел жадно и быстро.

Аделина удивилась этому, но спрашивать не стала. Она помнила, что Первинок был одним из ближайших друзей Мстислава, и понимала, что Мстислав переживает за него.

Она подала знак, и на стол были поданы перепелки на большом деревянном блюде, украшенном резьбой.

– Попробуй кусочек, – предложила Аделина Мстиславу.

Мстислав мотнул головой:

– Некогда.

Аделина не стала настаивать. Кончиком ножа она указала на одну из тушек, показавшихся ей самой сочной.

Милица задерживалась, и Аделине за столом прислуживала другая служанка. Она переложила тушку на серебряную тарелку перед Аделиной.

Аделина отщипнула небольшой кусочек и попробовала его. Мясо напоминало куриное, но более нежное и мягкое, с горьковатым привкусом степных трав.

Пока она смаковала кушанье, служанка плеснула в небольшой стакан с золотой отделкой немного белого вина: не для пития – для того, чтобы оттенить вкус мяса.

Она и не заметила, как появилась Милица.

Милица молча принялась прислуживать Аделине.

Аделина отметила, что ее лицо было бледно, но не придала этому никакого значения.

Мстислав и Милица переглянулись. Милица кивнула головой, и Мстислав тут же поднялся, сказал:

– Я пойду посмотрю, что там с Первинком, – и ушел.

Аделина поманила пальчиком Милицу. Когда та нагнулась, шепнула ей на ухо вопрос:

– Что с мальчишкой?

– Ранен, – сказала Милица.

– Опасно?

– Нет. Если стрела не отравлена, то опасности нет. Он просто сильно перепугался.

Милица хотела что-то еще добавить, но Аделина дальше слушать ее не стала.

– Хорошо, – сказала Аделина и приказала: – Ты посматривай, что происходит на поле.

Милица продолжила прислуживать княгине, иногда, правда, исчезая на небольшое время.

Вскоре она тихо сообщила княгине, что тмутараканцы вернулись в свой городок и теперь его осадило войско Владимира.

– Они штурмуют городок? – спросила Аделина.

– Нет, – ответила Милица. – Пока только ограждают рогатками. Похоже, штурм будет завтра.

Аделина отодвинула от себя блюдце с остатками яства.

– Значит, пришло наше время, – сказала она и громко обратилась к Чаславу: – Брат, а не пора ли нам послать послов?

Часлав встрепенулся:

– О чем ты говоришь? Звенко в осаде – к нему не пробраться. Да и что нам надо от него? Ему сейчас не до нас.

Аделина, слегка улыбаясь, проговорила:

– Брат, я не собираюсь посылать послов к Звенко. Я говорю о том, что надо послать послов к Владимиру, чтобы он встретил меня и своего сына. А то ведь по горячке могут нанести нам обиду.

– Хорошо, – сказал Часлав. – Кого пошлем?

– Так сам и езжай, – сказала Аделина. – Ты уже был у Звенко, потому в курсе происходящего. Кроме того, Владимир не откажет во встрече своему боярину.

– Когда ехать? – спросил Часлав. – Завтра?

– Почему – завтра? – удивленно спросила Аделина.

– Ну так сегодня он вроде еще в горячке после утреннего сражения, – сказал Часлав.

– Поэтому и езжай сейчас же, – сказала Аделина. – Завтра Владимир начнет штурм городка. А мне надо увидеться с ним до штурма. Я хочу, чтобы мне достался живой жених, а не его труп.

– Ладно, – сказал Часлав и поднялся.

– Погоди, – сказала Аделина.

Часлав сел.

– Скажешь Владимиру, что я хочу встретиться с ним сегодня, – проговорила Аделина.

– А если он спросит, как я тут оказалась?

– То скажешь, что я приехала, чтобы встретиться с ним.

– А если спросит, зачем ты хочешь с ним встретиться? – спросил Часлав.

Аделина усмехнулась:

– То ты ответишь, что он освободил меня от супружеских обязанностей, но не от супружеских уз. Добрая жена должна встречать своего мужа на пороге дома. Да и мне надо переговорить о судьбе его сына.

Часлав поднялся:

– Все?

– Все, – сказала Аделина. – И как бы он ни отговаривался, настаивай, чтобы принял меня и Мстислава сегодня же – завтра утром я уйду назад в Таматарху.

Часлав ушел, а Милица обратилась к Аделине:

– Княгиня, позволь мне отлучиться?

– Куда ты собралась? – спросила Аделина, вставая из-за стола.

– С мальчиком хочу посидеть…

Аделина вздохнула:

– И что ты так беспокоишься о нем?

Милица покачала головой:

– Сын он мне…

– И с чего это втемяшилось в голову?

– Я уверена. У него крестик моего сына. Я этот крестик ни с каким другим спутать не могу. Он единственный на свете.

Аделина обняла Милицу:

– Я рада, подруга, что ты нашла своего сына.

В уголке глаза Милицы блеснула слезинка:

– Не было счастья, да несчастье помогло. Теперь молю Бога, чтобы он выжил.

Обложив лагерь тмутарканцев, Владимир не стал нарушать привычный распорядок и приказал подавать обед.

На обед собрались первые бояре.

Во время обеда они рассказывали о том, как наводится порядок в лагере, сколько погибших и что делается по осаде тмутараканского городка.

Когда обед заканчивался, в шатер вошел охранявший вход отрок и доложил, что в лагерь прибыл Часлав, который просит срочно принять его.

Владимир оказался в затруднительной ситуации.

Для дружинника за столом князя всегда есть место.

С дружинником просто, без церемоний: князь сел есть – и дружинник садится; князь отдыхает – и дружинник рядом с ним.

Раньше, когда Часлав состоял в дружине великого князя, и с ним было просто. Но, это закончилось, как только тот уехал с Мстиславом. Теперь он гость, с которым следовало соблюдать ритуал гостеприимства. А уж сажать к пустому столу посла ни в коем случае не допускалось.

Прием можно было перенести на следующий день. Но Владимир подумал, что Часлав должен был находиться при Мстиславе в далекой Таматархе, и если уж он появился здесь, то для этого должна быть серьезная причина.

– Что его в такую даль пригнало? – спросил Владимир.

– Не говорит… – сказал отрок.

– Пусть его устроят. Я приму его завтра, – сказал Владимир.

Отрок кивнул головой и проговорил:

– Он хочет, чтобы ты его принял сейчас. Дело у него, как он говорит, весьма важное и срочное.

Владимир поморщился.

После обеда надлежало отдохнуть – обычай, который мог быть нарушен только в крайнем случае, и в предвкушении отдыха Владимир не был готов обсуждать серьезные вопросы.

– Хорошо, – проговорил он, – вечером приму его.

– Часлав просит немедленной встречи, – сказал отрок.

– Да что же у него случилось такое?! – изумился Владимир и с досадой проговорил: – Ладно, пусть заходит. И пусть сам себя винит в том, что не принимаю его с должным почетом.

Отрок вышел, и в шатер зашел Часлав.

Он поклонился и поприветствовал:

– Здрав будь, великий князь!

Владимир кивнул в ответ и взглянул на дружинника рядом, тот освободил место. Владимир показал на освободившееся место:

– Садись, старый друг, отведай с нами пищу. Уж прости, что встречаю не по чину. Но ты сам просишь о срочной встрече.

Часлав снова поклонился:

– Благодарю, великий князь.

Часлав сел рядом с Владимиром. Слуги поставили перед ним кубок с вином, принесли блюдо с мясом.

Часлав поднял кубок:

– За твое здоровье, великий князь!

Выпив вино, Владимир поинтересовался:

– Как здоровье Аделины и Мстислава? Как здоровье моей дочери?

– Слава Богу, они здравы, – проговорил Часлав. – Впрочем, ты можешь сегодня же встретиться с ними. Я ведь торопился только из желания сообщить тебе, что неподалеку ждет встречи с тобой твоя супруга.

Владимир удивленно поднял брови:

– Аделина здесь?

– Здесь. И Мстислав здесь. И Татьяна. И Аделина хочет поскорее встретиться с тобой, – сказал Часлав.

Владимир отпил из бокала немного вина и неуверенно проговорил:

– Вообще-то некогда мне с ней встречаться… Война у меня со Звенко.

Часлав кивнул головой:

– Мы видели. Потому она и просит принять ее сегодня же.

– Но какое ей дело до мужских дел? – проговорил Владимир.

– Она хочет уладить дело без сражения, – проговорил Часлав.

– Да я и сам надеялся на это, – проговорил Владимир. – Но, когда все уже было улажено, Звенко отчего-то сорвался, словно дикий пес с цепи, и напал на мой лагерь.

Часлав кивнул головой.

– Князь, я догадываюсь, в чем дело…

Владимир с любопытством взглянул на него:

– И в чем же дело?

– Перед тем, как он напал на тебя, я находился в его лагере…

– Ты чего там делал?

– Аделина увидела два войска стоящих друг против друга и послала меня к нему узнать, что происходит.

– А почему к нему, а не ко мне? – спросил Владимир.

Часлав смутился, но затем, глядя прямо в глаза Владимиру, проговорил:

– Князь, ты обидел мою сестру и своего сына.

– Чем же я их обидел? – удивленно спросил Владимир.

– Ты послал Мстислава и Аделину в Тмутаракань, но не дал княжества в удел. Пришлось нам получить удел от Звенко. Негоже сыну великого князя ходить под удельным князем.

Владимир покраснел:

– Она сама виновата. Нечего было устраивать заговоры против меня.

– Но в чем виноват твой сын? – задал вопрос Часлав. – Прошло много времени, не пора ли все обиды забыть?

Владимир приложился к бокалу. Осушив его до дна, проговорил:

– Я исправлю это. Мстислав получит от меня удел.

Часлав посмотрел на Владимира:

– Аделина ждет твоего ответа. Так что ей сказать?

– Пусть приезжает, когда хочет. Хоть прямо сейчас, – пробормотал Владимир и повторил вопрос: – Ты не сказал: и чего же Звенко так сорвался?

– Он перед этим получил сообщение, что его жена и сын убиты, – сказал Часлав.

Владимир даже привстал:

– Как? Кто их убил?

– Прошел слух, что в этом деле замешан один из твоих бояр, – сказал Часлав.

– Кто?!

– Говорят – Власий нанял разбойников, чтобы они убили их, – сказал Часлав.

– Ладно. Разберемся, – проговорил Владимир.

– Аделина может тебе помочь помириться со Звенко, – снова проговорил Часлав.

– И как же? – спросил Владимир, с подозрением глядя на Часлава.

– Это она сама тебе скажет, – сказал Часлав.

– Ладно. Я жду ее, – сказал Владимир.

Часлав отсутствовал чуть больше часа. Все это время Аделина сидела в своем креслице в тени с закрытыми глазами. Казалось, она дремала. Но дремота ее была затаившейся тигрицы: едва Часлав появился, как сон слетел с лица, словно его и не было.

– Что он сказал? – спросила Аделина Часлава.

– Он ждет тебя, – сказал Часлав.

– Собираемся! – приказала Аделина, и слуги убежали поднимать конюхов, чтобы те готовили повозку.

Аделина снова занялась Чаславом:

– Как настроение у Владимира? Чем ты его убедил, что он согласился меня принять сейчас же?

– Я ему сказал, что ты поможешь ему уладить дело со Звенко без войны, – сказал Часлав.

– Вот как? – промолвила Аделина.

– Я что-то не так сказал? – спросил Часлав.

– Все правильно ты сделал, – успокоила его Аделина и поинтересовалась: – Как он выглядит – постарел?

Часлав пожал плечами:

– Нормально выглядит. Здоров. Вино пьет, как загнанный конь воду. А чего тебе? Или хочешь вернуться к нему?

– К прошлому возврата нет, – сказала Аделина.

– А чего же ты им интересуешься? – спросил Часлав.

Аделина рассмеялась:

– Вы, мужчины, ничего не понимаете в женщинах.

В этот момент подошла Милица и сообщила, что повозка готова.

– Как твой сын? – спросила Аделина.

– Ему легче. Стрела не была отравлена.

– Хорошо, – сказала Аделина и распорядилась: – Я еду к Владимиру, а ты, брат, поезжай к Звенко и убеди его пока повременить с нападениями.

– Смысл? – проговорил Часлав. – Все равно Звенко не простит Владимира.

– Смысл появится, когда я стану женой Звенко, – проговорила Аделина. – Так ему и объясни: или Владимир его убьет, или если он станет моим мужем, то Владимир уйдет и оставит его в покое. Жалко, что так все обернулось. Но его жена и сын стояли на нашей дороге. Жалко его семью, но они ушли в рай, и назад им не вернуться. Теперь дорога к нашему счастью открыта – со мной он будет счастлив.

– Ага! – сказал Часлав и бросил подозрительный взгляд на сестру.

– Ты чего так на меня смотришь? – спросила Аделина.

– Мне вот в голову мысль пришла… – проговорил Часлав.

– Это еще какая мысль? – спросила Аделина.

– А не твоих ли это рук дело? – проговорил Часлав.

– Замолчи! – осекла его Аделина и испуганно обернулась, проверяя, не слышит ли кто их. Рядом стояла только Милица. Лицо ее было бесстрастно.

– Повозка готова, – напомнила она.

– Иди, – сказала Аделина. – Я сейчас.

Как только Милица отошла, Аделина сквозь зубы проговорила:

– Вот что, братец, ты держал бы свои догадки при себе. Слишком много ты говоришь… А те, кто много говорит, долго не живут. Мне жаль будет лишиться брата.

Часлав покраснел.

Аделина проговорила мягким голосом:

– Часлав, думать тебе никто не может запретить, ну хотя бы не высказывай свои мысли вслух. Вдруг кто-либо услышал бы твои слова, ведь могут подумать, что я и в самом деле причастна к смерти семьи Звенко. Я люблю тебя, брат, но и ты, если меня любишь, будь осторожен.

Конечно, Владимир знал, что у Аделины родилась дочь, об этом писала в письмах и сама Аделина, да и боярин Власий докладывал.

Если бы у Аделины родился сын, то Владимир постарался бы увидеть его – все же очередной наследник.

А дочерей у Владимира уже было несколько, поэтому к появлению еще одной дочери он отнесся равнодушно. Конечно, дочь пригодится ему в будущем для укрепления родственных связей с другими правителями. Но для этого ей надо сначала вырасти.

Анна была здравомыслящей женщиной и понимала, что в походе даже самый верный мужчина не будет вести себя монахом, поэтому на то, что муж в походе коротал ночи с другими женщинами, она смотрела сквозь пальцы.

Но с Аделиной совсем другое – Аделина была бывшей женой Владимира и матерью его детей.

Владимир понимал, какую опасность таит его встреча с бывшей женой. Он обещал Анне, что она будет его единственной женой, и не мог допустить, чтобы в этом у нее появилась хоть капля сомнения.

С бывшей женой лучше ему было не встречаться, но увидеться с сыном и дочерью он был обязан, и поэтому свидание с отставленной женой он постарался обставить как можно официальнее.

Он велел поставить стол с угощением под открытым навесом перед шатром, где все могли видеть, как он беседует с гостями. Он предложил при встрече присутствовать боярам.

Аделина заметила, с каким старанием Владимир пытался подчеркивать свою отстраненность от нее.

Это могло только помочь ее замыслу, но в то же время сердце кольнула ревность и обида – Владимир явно опасался вызвать недовольство Анны, чего он никогда раньше не боялся в отношении других жен, которых он воспринимал как диковинных зверюшек в клетках.

Владимир встретил Аделину и ее детей, сидя в кресле. Но после приветствий встал и подошел.

Татьяну он никогда не видел. Он погладил девочку по голове и поинтересовался, не желает ли она чего.

Незнакомый мужчина вызвал у ребенка страх, она окаменела, ее глаза налились слезами.

Владимир велел дать ей из своего сундука ожерелье из крупных жемчужин и сережки.

На этом его общение с дочерью закончилось.

Больший интерес у него вызвал сын. Он отметил его высокий рост – Мстислав в свои пятнадцать лет был на голову выше даже взрослых мужчин – и крепкое телосложение.

– Крепкий княжич, крепкий. И красавец. – Владимир с одобрением похлопал Мстислава по плечу.

Мстиславу он подарил меч в ножнах и пояс – все украшено золотом и драгоценными камнями.

Затем показал рукой на стол:

– Теперь, гости дорогие, отведайте моего угощения.

Сердце Аделины опять кольнуло – обращение «гости» означало, что он видит в них чужих.

«Что ж… – утешила себя Аделина, – это только поможет мне».

– Здоровы ли мои сыновья Станислав и Судислав? – задала вопрос Аделина.

– Здоровы. Станислава я посадил на Смоленск. А Судислава пока держу при себе, – сказал Владимир и задал вопрос: – Часлав сказал мне, что ты можешь примирить меня со Звенко?

– Могу, – сказала Аделина. – Я уже послала брата к Звенко, чтобы договориться о встрече.

Владимир с интересом взглянул на Аделину и поинтересовался:

– Почему ты считаешь, что он тебя послушается? У тебя какие-то особые отношения со Звенко?

На щеках Аделины появился румянец. Она бросила на него осторожный взгляд из-под ресниц. Но затем взглянула прямо в глаза ему и твердо проговорила:

– Он любит меня и хочет, чтобы я стала его женой.

Зрачки Владимира дрогнули. В них полыхнуло бешеное пламя, и Аделина испугалась и обрадовалась: значит, Владимиру все же она была небезразлична.

Но огонь тут же был погашен.

– Я рад, что твоя судьба устраивается, – проговорил Владимир и напомнил: – Но у Звенко есть жена. Ты хочешь стать его второй женой?

– Его жену убили, – сказала Аделину.

– Ах да! – вспомнил Владимир. – Часлав мне это уже сказал. Я Звенко сочувствую. Я совсем непричастен к смерти его жены и сына и готов ради этого простить его безумную вражду. И Власия спрошу, как он оказался замешанным в это дело.

– Позволь мне с Власием самой разобраться, – сказала Аделина.

– Он мой боярин, – заметил Владимир.

– Но он уже долгое время живет с нами. И так мне будет легче говорить со Звенко, – проговорила Аделина.

– Хорошо. Я велю ему перейти в дружину Мстислава, – сказал Владимир. – Тогда вы тут сами сможете разобраться в своих делах. А меня избавьте от них.

– Значит, ты разрешаешь мне выйти замуж за Звенко? – спросила Аделина.

– Разрешаю, – сказал Владимир. – Ты свободна в своих поступках.

Аделина склонила голову:

– Благодарю, муж мой… Я рада, что твое недовольство мной прошло.

Владимир поморщился.

Аделина поторопилась перейти к следующему вопросу:

– Владимир, но сын твой, Мстислав, до сих пор не устроен. Звенко дал ему в правление Таматарху, но разве уместно сыну великого князя быть под удельным князем?

Владимир кивнул головой:

– Я это помню. Я вижу, что Мстислав уже вырос. Он стал настоящим воином. Я дам ему удел… Чернигов!

Мстислав поклонился:

– Благодарю тебя, отец.

– И о дочери я побеспокоюсь, – сказал Владимир.

Их разговор прервал появившийся Часлав.

Лицо его было растерянно.

Владимир подал ему знак, чтобы он подошел. Часлав подошел и что-то шепнул Владимиру на ухо, отчего у того широко раскрылись глаза.

– Это точно? – спросил Владимир.

– Я сам его видел, – сказал Часлав.

– Жаль, – проговорил Владимир, покачал головой и сообщил: – Аделина, мне жаль, что так получилось, но он сам виноват. Мы же договорились с ним все уладить миром.

– Что случилось? – приподнялась Аделина.

– Звенко мертв, – проговорил Часлав.

– Как – мертв?!

– Умер от ран, полученных в утреннем сражении.

Аделина закрыла лицо ладонями. Ее плечи задрожали.

– Жаль, что так все обернулось. Но война закончилась… – проговорил Владимир и повернулся к Мстиславу. – Мстислав, раз так случилось и Тмутаракань освободилась, то отныне она по праву принадлежит тебе. Владей!

– Благодарю, отец, – сказал Мстислав.

Аделина отняла ладони от лица. Глаза ее были красны.

– А как же Чернигов? – спросила она.

Владимир слегка усмехнулся:

– И Чернигов будет Мстислава.

Аделина поднялась:

– Позволь, великий князь, нам удалиться.

Глядя на нее, Владимир, безжалостный человек, совершивший множество преступлений, вдруг и в самом деле почувствовал в душе жалость к бывшей жене.

Он взял ее руку.

Поцеловал.

– Ты свободна, Аделина, – проговорил он. – Ты имеешь даже больше свободы, чем я.

– Жаль, что только свобода достается тогда, когда она уже не нужна, – проговорила Аделина.