Джессика

Двигатель моей машины надрывно ревет, когда я сворачиваю на очередную извилистую тропу, колеса нещадно подпрыгивают на неровностях проселочной дороги. Чертыхаясь себе под нос, я крепче стискиваю руль и прищуриваюсь, спасаясь от лучей раннего утреннего солнца, что ослепляют меня, попадая через лобовое стекло прямо в глаза.

Я понятия не имею, какого черта здесь делаю.

Каждый раз, когда машина переваливается через ухаб, на заднем сиденье перемещается лавина вещей: пакеты с одеждой сыплются друг на друга, а коробка из-под обуви с литературными значками гремит, как неисправный барабан стиральной машины. Зачем я вообще взяла с собой столько вещей?

Мистеру Макгрегору нужна невеста, а не сентиментальный хлам длиною в жизнь. Что, если он заставит меня избавиться от всех пожитков? А то и вовсе выставит вон, заявив, что не заказывал барахольщицу?

Боже. Я не могу вернуться домой. Я не выдержу язвительных комментариев и ехидных смешков. Уж лучше присоединиться к какой-нибудь коммуне хиппи или стать монахиней.

Мне следовало оставить хотя бы книги. По крайней мере, те, которые я больше не читаю, потому что они занимают почти половину горы позади меня. Но нет, я набила древний автомобиль до отказа, а вчера провела бессонную ночь в мотеле, боясь, что воры ограбят мою машину, пока я ворочаюсь на бугристом матрасе.

Как бы не так. Ни один уважающий себя вор не позарится на пакет с поношенной одеждой, помятую настольную лампу и потрепанный экземпляр «Джейн Эйр». Но куда легче размышлять о багаже, беспокоиться обо всем этом, чем честно признать, что я здесь делаю. На что я согласилась.

Встреча в восемь утра. Двадцать четыре часа в компании с незнакомцем.

А потом выбор: отменить наше соглашение или выйти замуж за мистера Макгрегора.

Каким он будет? Противный голос в моей голове все время нашептывает, что вряд ли мистер Макгрегор слишком хорош, раз зарегистрировался в программе «Невеста по переписке». Женщины точно не ломятся к нему в дверь.

Какое лицемерие! Я ведь тоже подписалась, и, пожалуй, еще более сумасшедшая, чем он, потому что решила все бросить. По крайней мере, мой возможный жених не покидает свой дом. У него есть работа, есть жизнь, за которую можно держаться. А у меня нет ничего.

Ничего, кроме горы потрепанных вещей и машины, которая пыхтит и надрывается, пока я проезжаю через открытые деревянные ворота. Дорожка перетекает в огромную асфальтированную подъездную аллею, и у меня сводит шею, когда я наклоняюсь вперед, разглядывая белые здания перед собой.

Маяки всегда казались мне маленькими продуваемыми всеми ветрами зданиями. Скромные белые башенки, торчащие из скалы, как шахматные фигуры, а вокруг ничего, кроме травы и диких коз.

А этот больше похож на замок. Современный, побеленный замок. Вот башня, да, она гораздо выше, чем я могла себе представить, усеяна множеством окон, наверху огромный фонарь и даже имеется круговая дорожка. Но ниже есть еще кое-что. Еще два величественных белых строения, пристроенных к башне, и каменная стена, опоясывающая все вокруг. Вдали в лучах солнца искрится пенистый океан, а над головой проносятся пухлые облака.

«Что за…»

Мистер Макгрегор не упоминал об этом в своем профиле. Он конечно написал о работе смотрителем маяка, но забыл уточнить, что владеет чертовым поместьем. Я нервно стискиваю руль, и чувствую как сильно вспотели ладони, а живот превратился в один большой тугой комок.

Может быть, мне все-таки стоит вернуться домой.

Или поискать коммуны хиппи в этом районе.

Еще не поздно дать заднюю. Возможно, мне следует…

Из ближайшего здания появляется мужчина и застывает на подъездной дорожке, широко расставив ноги в сапогах и сложив руки на массивной груди. Он наблюдает за мной.

В наших анкетах не было фотографий. Когда я регистрировалась в программе «Невеста по переписке», мне это даже понравилось. Я подумала, что если кто-то остановит свой выбор на мне, то такой выбор будет более искренним. Основанным на том, что я написала, а не на моей внешности. Потому что, скажем прямо, никто никогда не выберет меня по фотографии, увидев дурацкие очки, противные веснушки и всклокоченные волосы неопределенного цвета. Я, конечно, не совсем катастрофа, но все лучшие гены достались моим старшим сестрам.

Они обе практически модели.

А я — заурядный книжный червь с широкими бедрами.

А вот если бы я увидела фотографию мистера Макгрегора… согласилась бы на встречу? Я разглядываю своего потенциального мужа с пересохшим ртом.

Не уверена.

— Ты собираешься выходить? — Его глубокий голос разносится по подъездной дорожке, каким-то образом перекрывая шум ветра и работающий двигатель машины.

Я киваю, слегка ошеломленная, и начинаю возиться с ремнем безопасности. А что мне еще остается делать, не сдавать же задним ходом и не сбегать отсюда после одного взгляда? Это было бы чертовски невежливо. Очень грубо. От малодушной мысли мне становится не по себе, стыд разъедает внутренности, и я торопливо распахиваю дверь машины. Как только оказываюсь на подъездной дорожке, ветер начинает трепать мою толстовку.

Бум. Бум. Мистер Макрегор приближается ко мне грузными шагам, слегка проваливаясь в землю.

О боже. Он большой. Он очень большой.

Признаться, я присоединилась к этой программе, желая, чтобы кто-то по-настоящему меня заметил. Чтобы впервые в жизни пообщаться с мужчиной вдали от блестящего окружения моих сестер; чтобы наконец почувствовать себя значимой. Чтобы не быть сразу же отвергнутой.

Самое меньшее, что я могу сделать, — это оказать мистеру Макгрегору такую же любезность. Дать ему шанс. Но черт возьми, мой возможный муж выглядит довольно устрашающе.

— Я тут… — Я показываю на захламленное заднее сиденье, тяжело ворочая языком. — Я привезла все свои вещи.

Смотритель маяка кивает, подходит ближе и наклоняется, чтобы заглянуть внутрь. Выражение его лица не меняется, даже не дергается, и я сильно прикусываю губу, разглядывая его.

У Мистера Макгрегора длинные черные волосы, наполовину завязанные назад, наполовину спадающие на широкие плечи, обветренное и загорелое лицо, он старше меня как минимум лет на десять, а может, и больше. Грубые шрамы покрывают одну сторону его лица, искривляя щеку, а травмированный глаз молочно-белого цвета слепо смотрит вдаль. С этой же стороны не хватает кусочка уха.

Он похож на современного викинга. Воина, получившего несколько серьезных увечий на поле боя.

— Как много книг, — хмыкает мистер Макгрегор, продолжая разглядывать мое добро.

— Да, — шепчу я. — Прости.

Он сдвигается с места и потирает ладонью свою щетинистую челюсть, выбирая сторону без шрамов. Воротник его фланелевой рубашки загнулся по краям. Не мешало бы расправить. Я могла бы сделать это для него.

Быстро моргаю, отгоняя возникшую странную мысль. Мы едва обменялись десятью словами, а я уже представляю себя женой смотрителя маяка. Беспокоюсь о его одежде и хочу устроиться у него на коленях. Как нелепо.

— Мне не обязательно все это оставлять, — спешу заверить я, лихорадочно дергая край своей белой толстовки, потому что мистер Макгрегор все еще больше смотрит на вещи в машине, чем на меня. Он оглядывается, приподнимая брови. — Если нет места, я имею в виду. Или если тебе не нравится беспорядок. Я могу… э-э… продать кое-что из этой кучи, или пожертвовать, ну или сдать на хранение…

— Нет.

Только одно слово. Даже не слово, а скорее ворчание. «Нет».

Правильно. Мы еще даже не определились с нашими отношениями. Я веду себя как безумная.

Мистер Макгрегор наконец выпрямляется, разворачивается ко мне лицом и снова складывает крепкие руки на своей массивной груди.

— Джессика, значит. — Он произносит мое имя медленно, словно пробуя его на вкус. Затем окидывает меня взглядом с ног до головы, заставляя нервно поежиться под одеждой. Боже, как бы я хотела узнать, о чем он думает. Нравится ли ему то, что он видит. — Джессика Браун.

— А может, Джессика Макгрегор, — выпаливаю я, разгоряченная и взволнованная его вниманием. И это худшая попытка флирта в моей жизни, но его здоровый глаз искрится весельем, когда смотритель маяка смотрит на меня.

— Джессика Макгрегор. — Краешек его рта слегка приподнимается в улыбке. — Тебе подходит.

Аааа!

Нет, я не могу этого сделать. Я не умею флиртовать. Я не справлюсь с мужчиной, настоящим мужчиной, с широкими плечами, втянутым животом и мощными бедрами под этими потертыми черными джинсами. С бородатым мужчиной, с прищуренными глазами и выбившимися из-под фланелевой рубашки волосами на груди. С взрослым мужчиной с мозолистыми руками.

Все парни, которые нравились мне раньше, были вымышленными. Вроде мистера Дарси и мистера Рочестера; известные миру красавцы во фраках и плащах. Они были так далеки от реальности, спрятанные на страницах моих книг, что исключалась всякая возможность столкнуться с ними на улице.

Никогда не думала, что мне понравится такой мужчина, как этот смотритель маяка, но с каждой секундой, проведенной рядом с ним, жар в моих венах становится все сильнее и сильнее. Совершенно не понимаю, что со мной происходит. О, боже.

Я прочищаю горло, благодарная за холодный ветер, охлаждающий мои разгоряченные щеки.

— У нас двадцать четыре часа. — Именно столько предполагают условия программы, прежде чем участники решают: пожениться или расстаться навсегда. Двадцать четыре часа на то, чтобы понять, нравимся ли мы друг другу, и готовы ли двигаться дальше. — Эм. Могу я войти?

Мистер Макгрегор внезапно мрачнеет, и мое сердце испуганно замирает, но он резко кивает и ждет, пока я достану из машины свою сумку для ночевки. Когда он забирает ее у меня, в животе все нервно сжимается: сумка, перекинутая через его массивное плечо, напоминает детский рюкзак. Глянцевые значки с литературными цитатами позвякивают от малейшего движения ткани.

— В доме есть комната для гостей, — буркает он, затем разворачивается и уходит. Я быстро следую за ним, стараясь не отставать, пока мистер Макгрегор марширует по подъездной дорожке, ни разу не оглянувшись на меня.

Он разозлился? Я сказала что-то не то? Мне не следовало напрашиваться в дом?

Да ладно. Если мы поженимся, это будет и мой дом. Разве я не должна хотя бы взглянуть на него? А что еще мне оставалось делать — спать на подъездной дорожке?

Я стучу ботинками по истертому камню и смотрю на затылок своего недовольного потенциального мужа, идущего к ближайшему зданию. Высоко в облаках раздаются крики морских чаек, и кажется, они смеются надо мной.

Когда мистер Макгрегор ныряет в дверной проем, задевая плечами раму, я тяжело сглатываю.

Похоже, я совершила огромную ошибку.

Мюррей

Я жестоко ошибся. Анкета Джессики в программе «Невеста по переписке», позволила надеяться, что у меня будет шанс добиться успеха с девушкой, которая ее написала. Она признавалась в своей стеснительности, замкнутости, одиночестве. Говорила о себе как о невзрачной сестре, которую никто не замечает, и о том, что никогда раньше не ходила на свидания.

Я сразу выбрал ее, не став даже читать другие анкеты. Ее слова всколыхнули во мне что-то. Словно напеваешь ноту и слышишь, как в ответ звучит идеальная гармония.

Но я ожидал… в общем, не столь привлекательной внешности, думаю. Я надеялся на милую девушку, но такую, рядом с которой смог бы мыслить здраво. Ту, которая на самом деле хотела бы встретить такого мужчину, как я.

Вместо этого к моему маяку на старой побитой машине подъехал ангел в очках для чтения, и теперь я не могу дождаться, когда закончатся эти двадцать четыре часа. Чтобы снова остаться в одиночестве.

На минуту я увлекся моментом и попытался пофлиртовать с ней, но Джессика выглядела такой испуганной, что я словно окунулся с головой в ледяной омут. Обжигающая реальность обрушилась на меня с новой силой: я весь в шрамах, грубый, и все меня боятся. Я просто выставляю себя на посмешище. Все, что у меня вышло — это получить очередной удар под дых.

При первом же взгляде на меня Джессика, как мне показалось, готова была ринуться обратно через ворота на дорогу. Она явно испытывала сильное искушение сбежать.

Мне не стоило испытывать удачу с этой программой. Лучше бы я оставил прежние мечты о жене, детях и доме, полном смеха. В эти выходные следовало бы, как обычно, отправиться на рыбалку и продолжать спокойно жить своей чертовой жизнью.

— Все в порядке? — Позади меня раздается тихий голос Джессики, пока мы с ней идем по коридорам. Здания маяка построены из побеленного камня, на полу дубовые доски, а на стенах развешаны плетеные декоративные рыболовные сети. На полках стоят многочисленные кораблики в бутылках и ракушки, а на полу — яркие тканые дорожки.

— Все просто отлично. — Я грублю и знаю это, но ничего не могу с собой поделать. Не могу справиться с внезапно нахлынувшей тоской.

Нелепо обижаться на реакцию Джессики на меня. И несправедливо. Если я не хотел ее шокировать, надо было нарушить правила программы и отправить свою фотографию.

Может быть, если бы Джессика мне не понравилась, все было бы не так плохо. Если бы она сразу отвергла меня и мой дом, если бы держалась отстраненно, было бы проще не переживать, что она подумает. Но моя будущая невеста смотрела такими широко раскрытыми глазами, впитывая окружающую обстановку, и даже застенчиво улыбалась мне, пока ветер трепал ее карамельные волосы.

А еще она предложила продать свои лишние вещи, как будто и вправду думает остаться. Как будто моя персона вызывает у нее желание это сделать.

Я уверен, такого точно не случится. Красавица подобная Джессике ни за что не останется здесь со мной.

Но она милая и воспитанная, и поэтому будет продолжать притворяться. Мучить меня.

— Дом такой большой, — восхищенно замечает она, проходя мимо гостиной с неосвещенным очагом и мягкими диванами, затем через дверь на кухню со старомодной плитой. Мне следовало бы остановиться и показать ей все как следует, указать на особенности и удобства, но я не могу собраться с мыслями. В голове нарастает низкий, неприятный гул. У меня никогда не бывает гостей.

— В другом здании — мастерская. — Я говорю суровее, чем хотел, словно пытаюсь напугать Джессику. Ничего подобного, на самом деле. Я стучу сапогами по лестнице, пока мы поднимаемся на второй этаж. — Здесь жилое помещение. Снаружи дом выглядит шикарнее, чем внутри. На самом деле это просто коттедж, пристроенный к остальной части маяка.

Джессика что-то бормочет. Я улавливаю слова «огромный коттедж» и хмыкаю, поднимаясь по лестнице.

Неважно, насколько ей понравится дом. Это не заставит Джессику хотеть меня.

Я покажу ей комнату для гостей, а потом постараюсь держаться подальше. Если она захочет меня видеть… пусть придет и скажет об этом. В противном случае она получит бесплатные выходные на побережье.

Разноцветные значки мелодично позвякивают, когда я опускаю ее сумку на кровать для гостей. Комната небольшая, но светлая, на прошлой неделе я переоборудовал ее из старого читального зала, чтобы Джессике было где ночевать, кроме моей кровати. Место, которое доказывает, что она может доверять и не бояться вольностей с моей стороны.

— Симпатично, — бормочет моя невеста по переписке, потирая кремово-белое стеганое покрывало между пальцами. Покрывало я шил, сидя у камина по вечерам прошлой зимой, соединяя кусочки ткани, но я не говорю ей об этом. Мои щеки пылают от одной только мысли в подобном признании.

— Ванная комната рядом. — Половицы скрипят, когда я перемещаю свой вес, наблюдая за тем, как Джессика медленно передвигается по комнате. Она останавливается у окна, смотрит на вазу с засушенными цветами, которую я там поставил, а затем хмурится, глядя на неспокойное море.

Я уговариваю себя уходить, но вместо этого ноги сами несут меня к окну. Подойдя ближе к Джессике, я чувствую аромат роз и шалфея. Мягкий и классический, как и она.

— Мы гораздо выше, чем я предполагала.

Я смотрю вниз на скалы далеко под нами, сохраняя безучастное выражение лица. Мои шрамы зудят, а кожа на лице горячая и натянутая.

— Здесь безопасно. Просто держись подальше от края скалы, если выйдешь наружу, и не броди по окрестностям в шторм.

Она здесь всего на одну ночь, напоминаю я себе. В любом случае погода обещает быть спокойной.

— Разве мы не побудем вместе?

Я ничего не говорю, хмуро глядя в окно. А рядом со мной вздыхает Джессика.

— Я бы хотела освежиться, если ты не против, — тихо говорит она через минуту. Я киваю, и совершенно не виню ее за стремление избавиться от моего общества. После многих лет мечтаний о любви я превратился в грубияна, как все обо мне думают. Грубый, ворчливый и рычащий. Свирепый зверь в своей башне. Что, черт возьми, со мной не так?

— Я поднимусь к фонарю. Мне нужно кое-что сделать. — Ложь, ложь, ложь. Нет ничего, что не могло бы подождать, пока Джессика уедет, но я засунул руки в карманы. — Если что-то понадобится, найдешь меня.

Джессика смотрит в пол, опустив плечи, и мое сердце болезненно сжимается в груди.

— Хорошо. Спасибо, что пригласили меня, мистер Макгрегор.

Я всегда думал, что из меня получится хороший муж, если только кто-нибудь даст мне шанс. Признаться, я не слишком старался с местными женщинами. Они все считают меня каким-то чудовищем только потому, что у меня изуродовано лицо. В любом случае ни одна из них никогда не привлекала меня по-настоящему.

Но Джессика…

Черт. Джессика. Я провел с ней меньше получаса, а уже попался на крючок. Страстно желаю ее присутствия, снова и снова задаюсь вопросом, что она сейчас делает. Нравится ли ей здесь. Она для меня незнакомка, и все же вызывает зуд, который невозможно унять. Внезапная и постоянная картинка в моем мозгу.

Но нужно смотреть фактам в лицо, потому что сегодня я вряд ли получу главный приз «Муж года». Или хотя бы победу в номинации «Жених». Жених по переписке. Неважно. В любом случае, я все испортил и не могу остановиться.

Как же сильно Джессика выбивает меня из колеи. Ее огромные серые глаза, смотрящие на меня, не мигая из-за очков; россыпь милых веснушек на носу; то, как она постоянно стягивает рукава толстовки и сжимает ткань в пальцах. Джессика чертовски совершенна, а я не могу ее заполучить, и от этого мне хочется рычать на волны.

— Вот ты кретин! — ругаю я себя, протирая фонарь тряпкой и усердно натирая стекло, от чего мой локоть начинает болеть. Фонарь и так в порядке, но мне требовалось подняться повыше, чтобы проветрить голову и почувствовать, как ветер свистит в ушах. Нужно было занять чем-то руки. — Она проделала весь этот чертов путь.

В груди неприятно екает каждый раз, когда я мельком вижу ее побитую машину, полную книг и пакетов с одеждой. Вся жизнь Джессики, должно быть, находится на заднем сиденье машины. Похоже поездка Джессики сюда это своеобразный прыжок веры с ее стороны.

А я прячусь на башне, как самый большой в мире трус. Боюсь застенчивой молодой женщины с коллекцией значков. Боюсь ее разочаровать.

Я опускаю руку, в локте пульсирует боль.

Время еще раннее. Я потратил целый час, но солнце по-прежнему светит чисто и ярко, ветер соленый и свежий. Прищурив глаза и оглядев травянистые скалы, я легко нахожу ее: Джессику Браун, а возможно, и Макгрегор, со склоненной против ветра головой. Она медленно бредет по прибрежной тропинке, далекая фигура в белой толстовке и джинсах.

Она все это время была там. Бродила. Думала.

Наверное, снова чувствуя себя одинокой.

С проклятием я убираю тряпку в задний карман.

Хватит терзаться. Может, я и не тот мужчина, которого она хотела, но все равно могу подарить этой милой девушке приятные минуты общения.

Джессика

Мистер Макгрегор исчезает с вершины маяка, и я вздыхаю и смотрю на свои кроссовки в спутанной траве. Может быть, я оттолкнула его, так часто бросая пристальные взгляды. Я так беззастенчиво наблюдаю за своей парой по переписке, практически вибрируя от тоски здесь, на склоне скалы.

Я не пойду его искать. Девушке нужно иметь гордость, и я не стану умолять этого мужчину о внимании.

Но, Господи, я хочу быть с ним. Так сильно, что едва узнаю себя. Конечно, я и раньше влюблялась — во времена юности несколько парней в школе казались мне очень привлекательными. Они, конечно, никогда не замечали меня, но я обращала на них внимание. Выводила их имена в своем ежедневнике и все такое, пока они неизбежно не говорили или не делали какую-нибудь глупость, и очарование пропадало.

Но те мимолетные увлечения ничто по сравнению с нынешними чувствами. Как будто где-то в глубине моего тела щелкнул тумблер. Мне жарко, покалывает и щекочет все тело, и каждый раз, когда мистер Макгрегор исчезает из виду, я едва могу дышать, пока не увижу его снова.

Безумие. Такими темпами он даже не позволит мне остаться на сутки, настолько я ему противна.

Когда через десять минут мистер Макгрегор устремляется ко мне по траве, я поначалу думаю, что он сошел с ума. Сгорбленные плечи, сведенные густые брови. Ветер треплет концы его длинных волос, и я машинально вытираю липкие ладони о бедра. Как правильно извиниться за то, что пялился на кого-то, как заведенный? Есть ли для такого случая подходящие слова?

Но:

— Джессика, — хрипло окликает он, останавливаясь передо мной. Не настолько близко, чтобы дотронуться, но все равно нависает так, что я запрокидываю голову. — Я хочу показать тебе кое-что на пляже.

Я киваю, не успев ничего сообразить, и, что самое унизительное, моя рука тянется к нему. Без моего разрешения.

Мистер Макгрегор моргает, заметно удивленный, но прежде чем я успеваю отдернуть руку, он обхватывает мои пальцы своими. Его ладонь теплая и сухая, она полностью охватывает мою, и как только он прикасается ко мне, внутри все замирает от трепета.

Мне удается выдавить слабую улыбку.

Мистер Макгрегор шарит взглядом по сторонам, словно ожидая, что вот-вот появятся люди и закричат «Попался!». Но когда убеждается, что скалы по-прежнему пусты, снова смотрит на меня снизу-вверх, и на этот раз его взгляд гораздо теплее. Он подходит ближе, приминая сапогами траву.

— Не боишься спускаться по скалистым ступеням?

— Нет… — Наверное.

Смотритель маяка пускается в путь, не говоря больше ни слова, мягко увлекая меня за собой.

Ладно, я не в восторге от спуска по скалистым ступеням. Тем более когда они мокрые, скользкие и чертовски неровные, а рядом всю дорогу на нас кричат гнездящиеся морские птицы. Истерички. Трижды мои ноги соскальзывают со ступенек, ехидные чайки не перестают мерзко гоготать, и трижды мистер Макгрегор ловит и удерживает меня, не говоря ни слова.

Он не указывает мне на мою неуклюжесть. Уже хорошо. Но каждый раз, когда я приземляюсь в его объятия и шепчу «Прости», он хмыкает чуть громче.

— Перестань извиняться. — Он хмурится, глядя на море, и его голос звучит хрипло, но рука нежно обхватывает мой локоть. — Ты молодец. И я не возражаю.

«Прости». Слово снова рвется у меня из горла, но я сжимаю губы и сдерживаю его. Черт. Я и правда слишком часто извиняюсь.

На сыром упругом песке внизу полно каменных валунов. Но здесь, в укрытии скал, теплее, и пока мистер Макгрегор ведет меня вдоль прибоя, все еще держа за руку, слышны только наши приглушенные шаги и плеск волн.

— Хороший пляж, — искренне делюсь я с ним.

Смотритель маяка хмыкает.

— Спасибо, что привели меня сюда, мистер Макгрегор.

— Мюррей, — вдруг говорит он, и мне требуется секунда, чтобы сообразить. Его имя — Мюррей. Наверняка это упоминалось в профиле, но я пребывала в таком шоке утром, что совершенно забыла.

Мюррей. Я морщу нос.

— Как мурена?

Он хрипло смеется, и это самый лучший звук на свете. Мне сразу хочется взмыть в небо.

— Почти…

Я все еще улыбаюсь, когда через несколько минут он оттаскивает меня от кромки воды. Мы проходим мимо спутанных клубков водорослей и коряг, огибаем выступ в скале, а потом…

Резко втягиваю воздух.

— О боже!

На песке лежат обломки кораблей. Затопленные остовы лодок, которым, должно быть, сотни лет, искореженные, потрепанные и покрытые ракушками. Морское кладбище, как в одной из моих любимых книг, с остатками, разбросанными повсюду, насколько хватает глаз.

— До постройки маяка корабли здесь часто разбивались о скалы туманными ночами. Да и сейчас нередко случаются кораблекрушения, даже с предупреждающими огнями. — Мюррей потирает подбородок, шурша бородой о ладонь. — Вот почему я не мог сменить место жительства. Как это сделала ты для меня.

Неужели он думает, что я против? Черт, если бы я жила в потрясающем замке с маяком, я бы тоже отказалась когда-нибудь уезжать. Пришлось бы выкуривать меня оттуда, как ласку из норы.

Я крепко сжимаю его сильные пальцы. Мюррей смотрит на меня сверху вниз, в его глазах столько тепла.

Он не улыбается, этот мужчина. Максимум — морщинки вокруг глаз становятся заметнее, и он слегка хмурится, но я начинаю его понимать. Раньше казалось, смотритель маяка ненавидит меня, как будто жалеет, что пригласил сюда, но теперь думаю, я возможно, неправильно истолковала выражение его лица.

— Я тебе нравлюсь, — бросаю я между нами, внимательно наблюдая за его изуродованным лицом.

Мюррей хмыкает, как будто это очевидно.

— Да.

— Даже после встречи со мной? — уточняю я. — При том, что ты вроде как бросил меня этим утром на произвол судьбы?

Румянец заливает его щеки. Он смущенно опускает глаза на песок, затем возвращается ко мне.

— Да, Джессика. Ты мне очень нравишься.

Отлично. Последние несколько часов перестраиваются в моей голове, складываясь в новый улучшенный пазл. Смотритель маяка не разочарован своим выбором невесты по переписке — он просто немного застенчив и нелюдим.

С обычной стеснительностью я точно справлюсь. Я и сама такая.

— Хорошо. — Я сглатываю, во рту сухо, но заставляю себя выдержать взгляд Мюррея. На меня внимательно смотрят два глаза, один темно-карий, другой молочно-белый. — Ты мне тоже нравишься.

Он крепче сжимает мою руку. Сердце начинает бешено колотиться под толстовкой.

И это совсем не похоже на любовные истории в моих книгах. Никаких громких, драматических и кровавых сцен, никаких дуэлей и похищений. Но хотя я люблю эти истории всем своим сентиментальным сердцем, так тоже хорошо.

Правильное ощущение. Оно согревает меня изнутри, как глоток горячего шоколада, растекающийся по животу. И пусть наша взаимная симпатия не означает, что мы решим пожениться, это уже прекрасное начало. Начало, полное надежд.

— Не бросай меня снова, — как можно более строгим голосом говорю я смотрителю маяка. Его рот дергается в улыбке. — У нас совсем немного времени вместе.

От этого напоминания плечи Мюррея опускаются, и мое сердце тоже замирает, но знаете что? Мы не собираемся тратить эти драгоценные часы на уныние. Ни в коем случае.

— Покажите мне еще раз вашу кухню, мистер Макгрегор. — Я тыкаю его в бочкообразную грудь, втайне восхищаясь силой. — Я проголодалась.

Мюррей

Как здорово, что Джессика здесь со мной, без конца смеется и улыбается. Я загипнотизировано смотрю, как она наслаждается жареным сыром, что я ей приготовил. Слушаю, как она счастливо напевает, потягивая сваренный мною кофе. Джессика привычным движением заправляет свои карамельные волосы за ухо, и я стискиваю руки в кулаки, только чтобы не сорваться и не потянуться к ней.

Просто немыслимо. И вызывает привыкание.

Джессика Браун опаснее для меня, чем любой наркотик.

— Ладно, я хочу признаться.

Каждый раз, когда моя невеста говорит, требуется мгновение, чтобы ее слова дошли до меня. Я слишком занят, слушая ее бархатный голос, следя за тем, как ее пухлые розовые губы складываются в слова, и думая о совершенно неприличных вещах.

— Мюррей.

Я встряхиваюсь, хватаясь за ручки кресла. Сейчас середина дня, и у нас горит небольшой огонь. На ковре в гостиной между нами стоит хлипкий стол, и Джессика надирает мне задницу в шашки. Она расслабилась после утреннего разговора на пляже, с удовольствием болтает, когда я погружаюсь в молчание, и подталкивает меня, если хочет, чтобы я включился в беседу.

Мне это нравится. Я не очень хорошо разбираюсь в подобных вещах без подсказки, к тому же мне приятнее слушать, как Джессика говорит.

Я прочищаю горло, потому что пропустил ее реплику.

— Признание?

Что бы она ни сделала, мне наплевать. Я все равно буду ее хотеть. Я останусь рядом с ней. И она, должно быть, чувствует мои мысли, потому что Джессика не сводит с меня широко раскрытых глаз за этими милыми маленькими очками, а потом просто хихикает.

— Успокойтесь, мистер Макгрегор. Вы не укрываете беглую преступницу.

Я ерзаю в кресле, скрипя рамой. Румянец на моих щеках становится уже привычным делом.

— Тогда все в порядке. Так в чем ты хочешь признаться?

Джессика закусывает нижнюю губу и наклоняется над игровой доской. Уголок ее рта уже скривился в улыбке, и она как будто раскрывает мне страшный секрет. Я подаюсь вперед, в груди щемит от нежности.

— Я хочу пойти посмотреть на большой фонарь.

Я хмурюсь. И это признание?

— Ладно…

Джессика вздыхает и продолжает:

— Но я очень боюсь высоты. Скалы мне не понравились, поэтому я никогда не смогу подняться на башню.

Да. Конечно, там высоко. К тому же фонарь на маяке открыт всем ветрам, а внизу бьются о скалы бурные волны. Я опускаю голову вниз, борясь с острым желанием почесать свои шрамы. Они снова зудят.

Если не трогать шрамы, не привлекать лишнего внимания, Джессика, возможно, не станет слишком сильно на них зацикливаться.

— Маяк безопасен. Там есть перила, и мы можем закрепить тебя страховочным тросом. Не волнуйся, я о тебе позабочусь. — Разве это не правда? Все, что я хочу в жизни — это держать Джессику в тепле и безопасности, ублажать ее и кормить. Я хочу радовать ее красивыми подарками и гулять по пляжу, и, боже, помоги мне, безумно хочу, чтобы она вопила, как банши, в моей постели.

Ни один мужчина никогда не испытывал меньшей тоски по женщине. Джессика — ангел, а я… ну. Это я. Выгляжу скорее как чудовище, выползшее из пучины океана, а не прекрасный принц.

— Ты обещаешь? — Голос Джессики снова звучит хрипло. Она смотрит на меня из-под опущенных ресниц и застенчиво улыбается, устроившись на ковре, а я до скрипа сжимаю подлокотники.

В груди закипает жар, а по позвоночнику пробегают мурашки. Моя кровь толчками бьет по венам. Я хочу Джессику. Черт, я так ее хочу.

Но я резко киваю, заставляя свой мозг вернуться к вопросу. Сумею ли я позаботиться о безопасности Джессики?

— Обещаю.

Джессика резко вдыхает, когда я затягиваю на ней ремни. Страховка обхватывает ее талию и плечи, и я фиксирую защитный трос между ее лопаток.

— На тебе нет страховки, — недовольно бросает она. — Теперь я единственная, кто выглядит как трусливая идиотка.

Я ухмыляюсь за ее спиной, закручивая карабин.

— Ну да. Потребуется нечто большее, чем порыв ветра, чтобы сбить меня с ног.

Полностью пристегнутая, Джессика разворачивается, все еще ворча на несправедливость ситуации. Однако замирает, пораженная моей улыбкой.

Я невольно смущаюсь. Мне не идет улыбка, и я это знаю. Мои шрамы искривляются и переплетаются, а поврежденный глаз сильно прищуривается. Совсем не то зрелище, что хотелось бы демонстрировать Джессике.

Избегая ее взгляда, я распахиваю дверь в башню.

— Идем. Наверху все выглядит лучше.

Джессика мгновение медлит, а потом проходит мимо, задевая плечом мою грудь. От этого секундного прикосновения по моей коже рассыпаются искры.

Черт, как же наверху сегодня паршиво. Промозгло, дико и ветрено, утренний солнечный свет давно скрыт густыми облаками. По щекам хлещет дождь, и я хватаюсь за поручень, следуя за Джессикой по дорожке, ведущей к башне, кончики пальцев уже онемели от холода. Она шагает впереди меня очень осторожно, раскинув руки, как канатоходец, а ее толстовка развевается на талии.

Я закрепил на Джессике страховочный трос, чтобы ей было спокойнее, но теперь радуюсь этому решению. Иначе изнывал бы от беспокойства и не отпускал ее на расстояние вытянутой руки.

— Мюррей? — Хотя она кричит, ее голос звучит тихо, уносимый ветром. Я догоняю ее в три шага и прижимаюсь к ее спине, чтобы укрыть от порывов ветра.

Джессика вцепилась в перила, сжимая их до белых костяшек. Она щурится под дождем и всматривается в море, а я хватаюсь за перекладину по обе стороны от нее. Прижимаюсь к ней вплотную. Не выпускаю из рук. Вода в море стала темнее, волны клокочут и бурлят, и не видно ни одной парящей птицы. Они прячутся в скалах, если не совсем глупы.

— Ты молодец. — Мои слова бьют прямо из груди в ее спину, и Джессика вздрагивает в ответ. Капли дождя темнеют на ее одежде, а когда Джессика поворачивает голову, они стекают по ее очкам.

— Здесь довольно страшно.

Я киваю, наклоняясь, задевая подбородком ее макушку.

— Иногда.

Она долго молчит. Я знаю, что гложет мою невесту.

— Ты можешь спросить меня об этом.

Джессика ничего не говорит, но отступает на полшага назад. Прижимается всем телом к моей груди, и хотя мне важно сохранять концентрацию, пока мы здесь, я не могу удержаться, чтобы не прижаться к ней в ответ. Не могу сдержать жар в крови и напряжение в мышцах.

Она такая маленькая по сравнению со мной. Нежная, прекрасная и идеальная, ее развевающиеся на ветру волосы щекочут мне горло.

— Мои шрамы. Ты можешь спросить о них.

Джессика крепче вцепляется в поручень, и когда начинает говорить, ее голос доносится так слабо, что я едва ее слышу.

— Что с тобой случилось, Мюррей?

— Я плавал. — Надеюсь, теперь Джессике станет легче, потому что я не свалился с башни. Никто никогда не падал с маяка. Ничего подобного — ничего такого, что могло бы случиться с ней, особенно когда я рядом. Джессика слишком умна, чтобы совершать мои ошибки.

— Мне было тринадцать, и я считал себя бесстрашным малым, понимаешь? Быстро вырос, прибавил в росте, и это вскружило мне голову. Я верил, что могу плавать в любую погоду. Думал, что я круче моря.

Господи, я уже много лет не произносил так много слов за один раз. В горле пересохло и першит, а на кончике языка привкус соли.

— Я вырос в городке неподалеку. По утрам на рассвете перед школой я часто ходил купаться. Как-то раз погода выдалась очень неспокойная, но я решил, что справлюсь. Мальчишка, что сказать…

Джессика кивает, и на несколько дюймов разводит руки в стороны, скользя по перилам, пока наши пальцы не переплетаются. Мое бешено колотящееся сердце замирает.

— Большая волна настигла меня. И швырнула на скалы. — Она сжимает своими тонкими пальцами мои, и я не могу удержаться, чтобы не добавить: — Лицом на камни.

— Как страшно. — Джессика проводит большими пальцами по моим костяшкам, и я понимаю, что это неправильно, но случившееся со мной не кажется уже таким ужасным. Не сейчас, если привело меня к этому.

— Скажу честно, Джессика. — Я говорю, прижав губы к ее волосам. — Это лицо никогда не приносило мне больших дивидендов.

Джессика смеется и толкает меня бедром, и я чувствую себя чертовски легко. Как будто мои тяжелые кости и плотная фигура в раз стали легче.

— Так что, ты собираешься взглянуть на фонарь?

Джессика поворачивается в моих руках, чтобы рассмотреть его, но я не двигаюсь с места. Я замираю и смотрю на нее, зажатую в моих руках. Она насквозь промокла и дрожит, прямо-таки вылитая утопленница, и, хотя меня это не красит, я не могу сдержать ухмылку.

— Ты промокла насквозь.

Она касается моей груди. Фланелевая рубашка на мне совсем мокрая и прилипает к телу.

— Да.

— Хочешь поскорее зайти внутрь?

Джессика передергивает плечами.

— Да.

Но я не двигаюсь, и она тоже стоит на месте, а потом тянется и проводит пальцем по моей щеке, наполовину скрытой бородой, хотя с этой стороны она покрыта шрамами. Порывы ветра как заведенные треплют нашу одежду и волосы.

— Больно? — Она поглаживает большим пальцем шрамы. Взад-вперед, прожигая на мне след.

Я отрицательно качаю головой, и это правда.

— Больше нет.

Когда Джессика поднимается на носочки, я замираю как статуя. Боюсь напугать ее, боюсь, что неправильно все понимаю. Просто боюсь. Но Джессика обхватывает меня за плечи и тянет на себя; она дергает мою рубашку, пока я не наклоняюсь ближе к ней на несколько дюймов.

Ее губы холодные. На вкус они напоминают соль, дождь и кофе, который я ей сварил, и когда ее горячий язычок касается моего, я мучительно стону.

Черт.

Стараясь не обращать внимания на вздымающийся член, я провожу рукой по ее спине, прижимаясь еще ближе. Другой рукой зарываюсь в ее мокрые волосы, поглаживая голову и откидывая ее назад, чтобы углубить поцелуй. Хочу целовать ее крепче. Буквально пировать на ее губах.

А я-то думал, что дорожка на башне маяка — самое высокое место, куда могу забраться, но вот я здесь, несусь по спирали вверх, к облакам. Я трусь об этого горячего ангелочка, зацепляясь пуговицами рубашки за лямки ее страховки.

— Джессика. — Это единственное слово, которое осталось в моей голове. Ее имя. Имя моей невесты. — Джессика.

Она стонет и снова целует меня, глубоко и долго, отстраняясь только для того, чтобы прикусить нижнюю губу. Меня никогда так не трогали, никогда так не хотели, и я не знаю, что с этим делать. Не могу мыслить здраво. Не могу ничего сделать, кроме как обнять ее и надеяться на большее.

Все закончилось слишком быстро. Я неровными шагами провожаю Джессику обратно в дом, мое сердце безостановочно колотится о грудную клетку.

Это случилось. Определенно случилось.

И я буду помнить наш поцелуй до самой смерти.

Джессика

Теперь, после поцелуя с Мюрреем, я не хочу останавливаться. Все, что связано со смотрителем маяка, вызывает у меня привыкание и магнитом влечет к нему, заставляя вращаться вокруг Мюррея как луна. Он такой большой, теплый, ворчливый и бородатый. Сильный, и голос у него потрясающий.

И он суров, командует мной и заворачивает в огромное полотенце после похода на башню. Мюррей позаботился о том, чтобы мне было тепло и сухо у камина в гостиной, и принес запасной комплект одежды из сумки.

Обо мне никогда так не заботились, даже когда я была маленькой девочкой.

Честно сказать такое внимание опьяняет.

— Не шевелись. — Мюррей стягивает очки с моего носа и откладывает их в сторону, чтобы протереть полотенцем волосы. Получается довольно неуклюже, и я прыскаю от смеха, пока он растирает мою голову, а пряди влажных волос прилипают к моему рту.

— Отпусти меня! — Мои слова заглушает ткань. Убрав полотенце, Мюррей снова улыбается. От этого зрелища у меня перехватывает дыхание, я теряю контроль над собой, но стараюсь не смотреть на него сквозь растрепанные волосы. Потому что всякий раз, когда он ловит мой взгляд, его улыбка исчезает.

— Ты жутко вертлявая.

— А ты настоящий тиран.

Мы ухмыляемся друг другу, огонь трещит в очаге рядом с нами, но ведь все не может быть так легко и просто, правда? Никому еще так не везло.

Пламя потрескивает и танцует, освещая половицы. За каменными стенами стонет ветер, дождь барабанит по окнам в рамах. Я дрожу от холода и сырости.

— На улице очень неспокойно.

Мюррей хмыкает.

Он смотрит на меня с откровенным голодом, его глаза блуждают вверх и вниз по моему мокрому телу. С каждым вдохом его грудь вздымается все сильнее и сильнее, словно он жадно глотает воздух, удары пульса отражаются на толстой шее.

Мюррей меня хочет.

Я плотно сжимаю бедра, чувствуя, как между ними разливается жар и мучительная истома. О боже, я тоже его хочу.

— Мюррей…

— Я приготовлю ужин.

Я растерянно моргаю, но теперь, когда он это сказал, понимаю, что проголодалась. Мой желудок пуст и грозно бурчит.

— Хочешь помочь? — спрашивает Мюррей. И быстро отступает назад, не встречаясь со мной взглядом. — Давай я сперва оставлю тебя сменить одежду.

— Конечно. — Мне тяжело смотреть, как он уходит, как его большая голова и плечи исчезают в дверном проеме. Мюррей не может уйти от меня так поспешно. Как будто преступник, скрывающийся с места преступления.

Черт… неужели я плохо целуюсь?

— Я быстро, — кричу я Мюррею вслед, стараясь звучать нормально, а потом пялюсь на кучу сухой одежды немигающими, мутными глазами. Должно быть, дело и правда в поцелуе.

Это был мой первый поцелуй. Скорее всего, он вышел не самым удачным, верно? То есть, мне он понравился, может, даже потряс весь мой чертов мир, но что, если Мюррей его возненавидел? Что, если он посчитал его отвратительным и больше никогда не захочет повторения?

Что, если он изменил свое мнение — обо всем этом? Обо мне?

— Черт. — Я хватаюсь за промокший край толстовки, чувствуя боль в груди. Рядом со мной весело потрескивает огонь.

Если бы знала, что у меня так плохо получается… ну, я бы потренировалась на руке или еще чем-нибудь.

— Ты молчишь.

Теперь моя очередь дуться. Я сижу на кухонной стойке, покачивая ногами, пока Мюррей нарезает овощи. Он посадил меня сюда, как будто это пустяк, как будто я весом меньше перышка. Обычно подобные вещи приводят меня в восторг, но я не могу избавиться от угрюмого настроения с тех пор, как Мюррей скрылся из гостиной.

Потому что Мюррей определенно от меня сбежал. Практически выбил дверь, чтобы удрать, и теперь я ощущаю холод и дрожь внутри. Словно я и не вылезала из мокрой одежды, хотя сейчас облачена в леггинсы, толстые носки и чистую голубую толстовку.

— Джессика?

Нож зависает над разделочной доской. Мюррей пристально смотрит на меня, держась ко мне здоровой стороной. Он специально так делает? Неужели ему до сих пор не все равно, что я думаю?

— Да? — Я сжимаю край стойки, постукивая пятками. — Что такое?

Смотритель маяка хмурится, но ничего не говорит, возвращаясь к нарезанию овощей, лезвие ритмично ударяется о дерево. Это хорошо. Все равно я не могу толком говорить.

Я пялюсь на свои колени.

Ну… у меня ведь получится лучше, правда? Целовать Мюррея. С некоторой практикой и если он расскажет, что ему нравится, я перестану отпугивать его так сильно. Я прокручиваю это в голове снова и снова, негромко стуча пятками о дверцы шкафа, бульон для ризотто кипит на плите, а Мюррей продолжает резать овощи.

Он без устали режет.

И режет.

Что мы делаем, собираемся накормить ближайший городок?

— Это был мой первый поцелуй. — После пяти минут размышлений я не могу больше терпеть. Мне нужно выговориться, — мой хриплый голос эхом разносится по кухне с белым кафелем. Усилием воли заставляю себя не шевелиться, но тяжело выдыхаю и смотрю Мюррею в глаза. — С первой попытки достичь совершенства невозможно. Не стоит ожидать от меня слишком многого, я ведь довольно четко обрисовала свою ситуацию в профиле. Ну что, я никогда не встречалась с парнями.

Что ж… конечно. А вот и фирменная хмурая улыбка. Мюррей крепко сжимает рукоятку ножа, положив вторую ладонь на стойку. Мне трудно выдержать его взгляд, и я принимаюсь разглядывать кучу нарезанных овощей. Блестящие красные перцы и ломтики белого лука. Глянцевые фиолетовые баклажаны и диски цуккини.

— О чем ты говоришь?

Агр.

— Там. — Я неопределенно машу рукой в сторону кухонной двери, все еще разглядывая овощи как зачарованная. — У нас вроде как случился момент или что-то в этом роде. А потом ты попросту от меня сбежал.

Наступает долгая пауза.

Напряженная пауза.

И тут нож со звоном падает на кухонную стойку, а Мюррей оказывается рядом, прижимаясь к моим ногам, свесившимся со стойки. Его большие руки обхватывают мои колени, а затем он широко раздвигает мои бедра и прижимается еще ближе, вжимаясь всем телом.

Его теплое дыхание ласкает мои щеки. Я вижу отдельные волоски его бороды, каждую неровную линию шрамов.

— Ты думаешь, это было плохо? — Мюррей сжимает мои ноги, и, господи, я задыхаюсь. Я ошеломленно смотрю на него, мысли путаются, а сердце отчаянно колотится в груди. — Ты думаешь, тот поцелуй был плохим, Джессика Браун? Думаешь, он не вывернул меня наизнанку? Думаешь, я не борюсь каждую секунду за то, чтобы держать свои руки подальше от тебя?

Ох.

Ох. Черт.

Несмотря на его неистовые напряженные слова, на тяжелое дыхание, Мюррей нежно поглаживает мои колени большими пальцами.

— Джессика Макгрегор, — выдавливаю я. — Может быть. Надеюсь.

И суровый смотритель маяка с рычанием наклоняется, чтобы выключить плиту, а затем запускает пальцы под пояс моих леггинсов. Ошарашенная, я приподнимаю задницу, помогая ему спустить леггинсы с ног, и тут его изрезанное лицо оказывается там, приникая к ткани моих трусиков. Мешковатая голубая толстовка задевает его лоб, но Мюррей только громче стонет и зарывается лицом между моих ног.

Целует меня во второй раз.

Целует там, где еще никто не прикасался.

Длинные черные волосы покрывают мои дрожащие бедра. Его борода щекочет мне кожу, а плечи такие огромные, что Мюррею приходится сгорбиться. Но даже когда он сгибается вдвое, я все равно чувствую себя крохотной.

— Моя, — рычит Мюррей, прежде чем лизнуть меня через ткань. — Моя жена.

— Ох… — Я задыхаюсь. — Боже мой.

«Похоже, придется мыть столешницу». Эта громкая, до смешного несексуальная мысль проносится в голове, прежде чем жар и влажный рот Мюррея окончательно затягивают меня на дно. Тогда все, что могу делать, — это цепляться за его плечи, комкая в руках фланелевую рубашку, пока безотчетно двигаю бедрами, а язык Мюррея проникает в меня сквозь ткань.

— Сдвинь их в сторону. — Я шлепаю его по плечу, и это похоже на попытку котенка ударить лапой огромного медведя. — Вылижи меня как следует, Мюррей.

Сильные пальцы вклиниваются между нами и он убирает с дороги последний слой.

Спасибо боже. Спасибо.

Я никогда не чувствовала ничего подобного. Никакая насадка для душа не сравнится с Мюрреем, потому что это не просто тепло и влага, это… голод. Неистовый голод.

Покрытый шрамами смотритель маяка самозабвенно пожирает мою киску. И все, что я могу сделать, — это вцепиться в его плечи, пылая румянцем на щеках, и умолять о большем. Все, что я слышу, — это собственное неровное дыхание, пульс, бьющийся в ушах, и скрип стола подо мной.

— Как хорошо. — Мюррей выгибает шею и проводит языком по моей дырочке, облизывая все внутри, заставляя меня подгибать пальцы в пушистых носках. — Ты слышишь меня? Так чертовски сладко, Джессика. Хочу есть тебя на завтрак каждое утро. Хочу, чтобы ты садилась мне на лицо каждую ночь в постели.

И я хочу, чтобы хриплые похвалы Мюррея служили мне будильником. Я хочу слушать его голос с утра в душе каждый день. Отличный способ проснуться.

Мне не нужно много времени. Я весь день на взводе, с тех пор как остановилась на подъездной дорожке и увидела, как из двери выходит настоящий гигант. Каждый взгляд Мюррея, каждое раскатистое предложение и короткое прикосновение накаляли меня все сильнее и сильнее. Настраивая на разрядку.

— Черт! — Я вскрикиваю, откидываясь на стойке. Пальцы на ногах поджаты, веки опущены. Я едва могу думать, едва могу дышать, могу только слабо стонать, когда на меня накатывает белыми волнами наслаждение.

Задыхаясь, я шумно кончаю.

Мюррей стонет, громко и протяжно, как будто он получает от этого удовольствие не меньше, чем я.

Когда я, наконец, делаю глубокий вдох и откидываюсь на стойку, Мюррей поднимает голову и восхищенно смотрит на меня. Его рот приоткрыт, глаза горят, он властно поглаживает мои бедра.

Как будто не может отказаться от прикосновений ко мне. Как будто ему мало.

— Джессика, тебе понравилось?

Я киваю, ошеломленная. Конечно, понравилось. Нужно быть мертвой внутри, чтобы не поддаться его напору, и доказательство тому налицо, стоит Мюррею поправить мою одежду и помочь спуститься, как мои ноги подкашиваются на кухонном кафеле.

Мюррей довольно усмехается, глядя на меня, а затем начинает рыться в шкафу. Он достает тряпку и чистящий спрей, и я давлюсь от смеха.

— Что? — Щурится он на меня, брызгает на стойку, где я только что сидела, а затем протирает тряпкой. — Не смотри на меня так. Мы здесь готовим.

Я прислоняюсь бедром к стойке, все еще слишком потрясенная, чтобы стоять прямо, и заливаюсь хохотом.

Я люблю этого мужчину.

Мюррей

Я все никак не могу поверить. Все слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Меня не покидает мысль, что никакая программа «Невеста по переписке» не может подобрать идеальную пару. Но между нами с Джессикой все легко и просто.

Я каждую секунду жду подвоха. Момента, когда земля уйдет у меня из-под ног и я вновь окажусь в своей обычной, одинокой жизни. Жду, когда моя идеальная девушка исчезнет за воротами.

— Уже поздно.

Джессика зевает, совсем как котенок, широко и беззастенчиво. Она откидывает голову назад, закрывает глаза и так мило попискивает. За последние десять минут Джессика проделала это трижды, и если я увижу моего ангела, зевающей еще раз, то точно взорвусь.

Моя сонная невеста поправляет очки на носу. Она свернулась калачиком у меня на коленях, и кресло перед камином жалобно скрипит под нашим общим весом.

Я покачиваю ее на своих бедрах.

— Тебе нужно поспать.

Джессика мило морщит нос и качает головой.

— У нас осталось не так много времени, Мюррей. Я не хочу тратить его впустую.

Верно. В этом-то и проблема. Окончательно мы определимся только завтра в восемь утра. И хотя Джессика продолжает намекать, что хочет меня и не прочь остаться, я не поверю в это до конца, пока мое кольцо не окажется на ее пальце.

— Пойдем. — Я без предупреждения поднимаюсь, подхватываю Джессику на руки и направляюсь в коридор. — Не хватало еще, чтобы ты из-за меня не выспалась. Наутро, принимая решение, ты должна быть полной сил. Отдохнувшей и счастливой.

Джессика невнятно мычит, а потом прижимается лицом к моей шее.

Черт возьми, я люблю эту девушку.

И это невыносимо тяжело — оставить ее у двери гостевой комнаты и отступить на два шага назад. Джессика растерянно смотрит на меня и протягивает руку. Она хочет, чтобы я зашел в комнату вместе с ней. Хочет, чтобы мы вместе свернулись калачиком под одеялом.

Я качаю головой, чувствуя, как сводит живот. Боже, меня сейчас стошнит.

— Не сегодня. Мы не должны торопиться, только потому, что у нас ограниченно время.

Слова звучат здраво и рационально, и я на самом деле так считаю, но это далеко не главная причина, заставляющая меня отступить. Даже не большая часть.

И Джессика растерянно моргает, такая милая и похожая на сову в этих очках. Она расстроенно опускает руку вниз.

— Ох. Хорошо.

Джессика выглядит такой маленькой, стоя в дверном проеме, а когда шепчет «спокойной ночи» и закрывает за собой дверь, то делает это почти неслышно. Она снова не уверена в себе и кажется, будто не хочет занимать много места. Не хочет шуметь.

Я не свожу глаз с двери гостевой комнаты. Сердце гулко колотится в груди.

Я такой осел.

Дело во мне, а не в Джессике. В моей неуверенности. Впрочем, даже зная это, я не могу толкнуть дверь и войти к ней, хотя и хочу этого больше всего на свете. Я резко поворачиваюсь и удаляюсь по коридору к себе.

Вся моя жизнь зависит от завтрашнего решения Джессики. И если она поймет, что я никогда не ложился в постель с женщиной, что я неопытен, неуклюж и не владею всеми приемами…

Я не могу так рисковать. И не буду.

Я научусь доставлять ей удовольствие, когда мы заживем вместе. Как только она решит остаться со мной.

Тогда я пойму, как ублажать идеальное маленькое тело Джессики, пока она не начнет громко кричать.

Шторм свирепствует так, будто сейчас не поздняя весна, а глубокая зима. Ветер гулко отдается в стенах коттеджа. Полы жалобно скрипят, дождь хлещет в окна, а гром гремит так, что закладывает уши.

Если честно, я не сразу слышу стук в дверь. Я, подпирая изголовье кровати, слишком занятый мыслями о собственной трусости. Джессике приходится потрудиться, чтобы достучаться до меня, и тогда я мгновенно все понимаю: череда ее стуков все же пробивается к моему сознанию.

— Входи! — На всякий случай я подтягиваю одеяло повыше. Мое тело совершенно не может расслабиться, когда рядом Джессика.

Она едва приоткрывает дверь, проскальзывает через самую маленькую щель и мягко закрывает дверь за собой. Все еще отчаянно старается не занимать много места. Джессика в пижаме в полоску, слепо щурится без очков.

Ее волосы взъерошены. Похоже, она долго ворочалась.

— Мюррей?

Я хлопаю по кровати рядом с собой.

— Иди сюда, ангел.

Плохая идея — снова позволять Джессике приближаться ко мне, особенно в спальне. Устоять перед ней достаточно сложно, когда Джессика полностью одета при дневном свете, но в моей кровати? Когда ее идеальная круглая попка устраивается на покрывале?

— Не можешь уснуть?

Джессика резко дергает головой. Ее губы побледнели, и она неотрывно глядит на противоположную стену, вместо того чтобы смотреть на меня.

— Так всегда?

Я прокашливаюсь.

— Временами.

Нужно быть честным, даже если это ее оттолкнет. Даже если это заставит Джессику уйти.

Каркас кровати скрипит, матрас жалобно проминается, но я все равно придвигаю ее к себе, и мы устраиваемся рядышком у изголовья. Странно вот так вдвоем сидеть в постели в мягком свете лампы. Как будто мы настоящие муж и жена.

Черт. Я едва могу дышать, так сильно этого хочу.

Джессика теребит свои пижамные штаны.

— Ты бы хотел спать в одной спальне, если…?

Если бы мы поженились. Если бы каким-то чудом я сохранил ее в своей жизни.

— Да. — Спальня. Ванна. Камин. Я хочу разделить с ней весь дом. — Пока это делает тебя счастливой.

Джессика кивает, ее пухлые губы поджаты, но она все еще разглядывает свои бедра. Все еще возится с пижамными штанами.

Я жду. Я могу быть очень терпеливым. Я ждал почти сорок лет, чтобы ее встретить.

— Я думала, ты не хотел меня целовать раньше. — Голос Джессики едва слышен. — Но оказалось, хотел.

Моя грудь громко вздымается в знак согласия.

— Так и есть.

— И… и теперь… — Она наклоняет голову, карамельные волосы падают вниз, закрывая лицо, но Джессика продолжает говорить. — Теперь мне кажется, что ты не хочешь… эм… спать со мной. Но… может, я и в этом ошибаюсь?

Я смотрю на свою невесту по переписке, а в груди невыносимо жжет. Меня распирает от боли. Она такая робкая, такая неуверенная. Это я виноват.

— Да. — Слова вырываются из моего пересохшего горла. — Да. Ты ошибаешься, Джессика. — Я прижимаюсь к изголовью кровати, голова идет кругом. — Это все, о чем я могу думать. С тех пор как впервые увидел тебя, я не перестаю мечтать об этом. Я хочу целовать твои прелестные маленькие груди. Хочу сжимать твои обнаженные бедра. Хочу почувствовать, как ты опускаешься на мой член, вбирая меня в свое тело. — Я шумно сглатываю. — Конечно, я этого хочу.

Наступает долгая пауза.

Джессика медленно выдыхает, её плечи заметно расслабляются.

Наконец она смотрит на меня, привычно заправляя волосы за ухо.

— Я могу стать твоей, ты же знаешь. Так почему ты отказываешься?

Я слишком устал.

Я потянул мышцу.

Кровать не выдержит.

Дерьмовые оправдания вертятся у меня на языке, но моя невеста заслуживает лучшего. Она заслуживает правды.

— Вряд ли от меня будет толк. — Джессика недоуменно моргает, сбитая с толку. Проклятье. Ничего не поделаешь, придется признаваться. — Я тоже раньше ничего такого не делал.

Вот черт. Одно дело, когда молодая женщина признается в подобном — у парней обычно от восторга срывает крышу, когда они такое слышат. Но мужчина средних лет? Иссеченный шрамами затворник, которому мало на что можно рассчитывать?

— Плохо будет не всегда. — Боже, теперь я умоляю. Мой голос полон решимости, я хочу, чтобы она поняла. — Поверь мне, Джессика, после свадьбы твои сладостные стоны станут целью моей жизни. Я никогда не оставлю тебя без внимания. Но если мы сделаем это сейчас, и получится плохо, а утром ты решишь…

— Мюррей. — Маленькая ладошка накрывает мою, сжимающую покрывало. — Ничего подобного. Мы не устраиваем проверку.

Тем не менее это так. Эти двадцать четыре часа — испытание для нас обоих, и Джессика прошла его с блеском, как только заговорила. Она завладела моим сердцем в ту секунду, когда взяла меня за руку на скалах.

— Я хочу, — твердо говорит Джессика. — Если ты тоже хочешь. Пожалуйста?

Может, она хочет отвлечься от бури, а может, и правда так сильно меня желает, что готова умолять. В любом случае, я бы никогда не смог сказать ей «нет».

Я не в силах отказать Джессике, поскольку она просит о том, что я отчаянно хочу дать.

Но…

— Это ничего не изменит. — Джессика сжимает мои пальцы. — Я уже решила, что останусь здесь, если ты сам этого хочешь.

— Да, черт возьми, — хриплю я, — хочу. Я тебя безумно хочу. — И Джессика заливисто смеется. Я тоже ухмыляюсь, и шрамы на лице извиваются змеями.

— Тогда не будем медлить.

Да!

У меня кружится голова, особенно когда Джессика поворачивается и усаживается прямо на мои ноги, упираясь коленями в матрас. Она обвивает мою шею руками, а я все еще жду крика: «Попался!». Жду, что сейчас выскочит съемочная группа и объявит о выигрыше десяти тысяч долларов и пожизненной проблеме с доверием.

— Прикоснись ко мне, — просит Джессика. Она поднимает мою руку с кровати, обхватывая пальцами запястье, а затем прижимает ладонь к пижамной рубашке.

Мягкая, теплая плоть.

Бешеный стук ее сердца.

Я рычу, сжимая в руке грудь Джессики.

Джессика

Мюррей напряжен до предела. Он застыл подо мной, сухожилия на его шее натянуты, а его рука дрожит, когда он ласкает мою грудь. Мюррей не сводит с меня глаз, один темный, другой молочно-белый, и я рвано выдыхаю, хватаясь за его плечи.

На Мюррее белая футболка. Она свободно сидит на нем, но все равно обтягивает грудную клетку, облегает твердый живот. По его плечам рассыпаются длинные волосы, и сквозь тонкий хлопок просвечивают волоски на груди, вместе с коричневыми дисками сосков.

Я не вижу нижней половины тела, но, боже, чувствую ее уже сейчас. Он стремится ко мне сквозь слои одежды и простыни, упираясь в бедра.

Я громко стону, прижимаясь ближе. Нет никакого смысла стесняться себя сегодня. Особенно когда мы уже почти обнажились.

— Ты большой мужчина, — выдыхаю я, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать его в бороду. — Думаешь, я справлюсь?

Мюррей раскатисто смеется.

— Уверен, ты справишься.

Я тоже это знаю. Просто шучу, потому что, боже мой, сегодня ночью я заполучу член Мюррея даже если это меня убьет. Мы знаем друг друга всего один день, но мне кажется, будто прожита уже целая жизнь — в самом лучшем смысле.

Мюррей Макгрегор — моя вторая половинка.

Я говорю ему об этом, хотя слова звучат откровенно безумно. Но мой жених по переписке в ответ лишь рычит из глубины своей массивной груди, а потом обхватывает мой затылок. Он притягивает меня к себе для жесткого, одурманивающего поцелуя.

— Ты моя, — приговаривает Мюррей, снова и снова приникая к моим губам. — Ты моя, Джессика. Никогда не уходи.

Не бойся.

— Не уйду, обещаю.

Знаете, я выбрала именно эту пижаму, потому что она очень милая и не слишком вызывающая. Я ведь не знала, каким будет Мюррей, правда? Не хотелось создавать неправильное впечатление, если бы вдруг мне не понравился мой «жених». Я решила подстраховаться.

Хотя сейчас точно жалею о неудобных маленьких пуговицах пижамы.

— Сними ее с меня, — бормочу я между поцелуями, дергая за ткань. — Мюррей. Я хочу, чтобы твои руки касались моей кожи.

Он смеется, сотрясая кровать своим хохотом, а потом расстегивает несколько первых пуговиц и стягивает пижамную рубашку через мою голову.

Прохладный воздух касается моей голой кожи. Внезапно почувствовав стеснение, я пытаюсь скрестить руки.

— О, нет, не надо. — Мюррей ловит мои запястья, легко и просто, и придерживает их одной рукой. Он медленно поглаживает меня по голым рукам, наблюдая, как крошечные волоски встают дыбом. Затем ведет ладонью вдоль ключиц и опускает ее между грудей.

Черт. Я сама себя не узнаю, судорожно глотая воздух и выгибаясь навстречу его прикосновениям. Практически тычусь сосками прямо ему в руки.

— Ты идеальная. — Его похвала обдает меня теплом и благодатью, и он продолжает. — Такая милая, умная и забавная. И такая красивая, Джессика. Самая красивая женщина в мире.

Я давлюсь смехом и не знаю, что заставляет меня произнести следующие слова. Наверное, двадцать лет, проведенных в роли неудачницы.

— Ну, знаешь. Тебе стоит познакомиться с моими сестрами.

Мюррей хмыкает, и вид у него такой обиженный, что у меня замирает сердце.

— Я их даже не замечу. Тебе придется постоянно напоминать о сестрах, и это будет чертовски грубо. А все потому, что я слеп ко всем женщинам, кроме тебя.

Он прав, это было бы невежливо.

Хотя мне нравится.

— Мы спишем все на мой нездоровый глаз, — добавляет Мюррей. — Давно пора использовать его для чего-то полезного.

Я высвобождаю свои руки и обнимаю его за шею, а затем осыпаю поцелуями покрытое шрамами лицо. Показываю, как сильно я его люблю — всего его.

Мюррей позволяет мне делать это по крайней мере минуту, но затем снова сжимает мою грудь. Ласкает и щекочет соски. А я извиваюсь на его бедрах, таких горячих в пижамных штанах, а член настойчиво пытается проникнуть в меня сквозь одежду и постельное белье.

— Я больше не могу ждать.

Мюррей хрипло смеется.

— Хорошо. Мы не будем устанавливать здесь рекорды по времени, ангел.

— Помоги мне подняться.

Я хватаюсь за его руку для равновесия, приподнимаюсь и спускаю штаны с бедер. Неловко покачиваясь, я освобождаюсь от остатков одежды, а Мюррей стягивает одеяла с бедер и сбрасывает боксеры, прежде чем я снова опускаюсь на колени.

Между нами вздымается его член, толстый, твердый и румяный. Темная поросль волос окружает основание, а на кончике застыла капелька влаги.

Я провожу по члену кончиком пальца. Он дергается к животу Мюррея, и тот резко вдыхает.

— Можно я лизну?

Мюррей откидывает голову назад пробормотав мрачную молитву в потолок.

С его благословения я опускаюсь на колени и оказываюсь на одном уровне с членом моего будущего мужа. Конечно, я и раньше видела мужские члены — я же женщина двадцать первого века, хорошо знакомая с интернетом. Поймите меня правильно. Но я никогда не видела его вблизи, во плоти. В моей полной власти.

Я обхватываю пальцами основание члена. Оно теплое, кожа мягкая, но под ним твердый, как камень, стержень.

— Ты можешь сжать меня крепче.

Отлично. Я усиливаю захват и теперь чувствую, как пульс Мюррея бьется о кончик моего пальца.

— Вот так?

Дрожащий вздох.

— Да.

Вверх и вниз. Медленные движения, вверх и вниз. Я украдкой бросаю взгляд с члена в своей руке на лицо моего смотрителя маяка. Его щеки снова раскраснелись, глаза ярко блестят, не отрываясь от меня. Когда я провожу большим пальцем по щели, Мюррей резко дергает бедрами.

— Прости, — бормочет он.

Я делаю это снова.

Ближе придвинув лицо, я вдыхаю его запах. Он земляной, чистый и мужественный, и я втягиваю его с жадностью, двигая ладонью быстрее.

— Ты не обязана…

Я сначала пробую его на вкус. Быстро провожу языком по кончику.

Мюррей сдавленно рычит, и я ощущаю солоноватый привкус.

Я хочу большего. Я хочу его всего.

— Джессика, — предупреждает Мюррей и вздрагивает. Я втягиваю головку члена губами. Шумно шевеля языком и втягивая щеки, я старательно пытаюсь сделать минет. — Джессика. Если мы будем продолжать в том же духе, я вообще не смогу тебя трахнуть.

Черт. А вот это уже никуда не годится. Я послушно отпускаю его член и откидываюсь назад, вытирая рот.

— О боже, — бормочет Мюррей, пристально глядя на стену за моей головой. — Дай мне минутку.

Возможно, именно этого он и боялся — таких неловких моментов. Он, конечно, краснеет еще сильнее и не встречается со мной взглядом. Но как показать ему, что мне это нравится, нравится оказывать на него такое сильное воздействие? И это конкретное доказательство его желания?

— Прикоснись ко мне. — Я беру его за запястье и провожу рукой между своих ног. Крепкие пальцы скользят по моим мокрым складочкам, и Мюррей поднимает на меня глаза. В них светится триумф. Он снова выпячивает грудь. — Я тоже хочу вас. Очень сильно, мистер Макгрегор.

Он проводит пальцем по моему клитору, и я задыхаюсь.

А потом проникает в меня одним пальцем, и я начинаю покачивать бедрами.

Нет. Не стоит, если я позволю себе, то могу застрять здесь навсегда, скача на его руке в блаженном забытьи. А мне нужен в первую очередь его член, поэтому убираю руку, продвигаюсь вперед и становлюсь на колени прямо над ним.

Широкая головка упирается в мою дырочку. Я опускаюсь ниже, следя за тем, чтобы мы совпали.

— Готов?

Мюррей кивает. Он сжимает мои бедра так сильно, что на них останутся синяки.

Не знаю, чего я ожидала. По началу я чувствую легкое растяжение. Незначительное жжение. И ощущение, что я полностью заполнена — о, черт возьми, да. Но за этим следует нечто большее, что-то гораздо более глубокое, что-то ценное, как будто, когда Мюррей заполняет каждую мою клеточку, он заполняет собой и мое сердце. Слащаво, но это правда.

Мои глаза увлажняются, и я моргаю, глядя на своего жениха.

— Ты плачешь, потому что тебе больно? — спрашивает он, явно опасаясь ответа.

Я качаю головой.

— Нет. — И когда я нахожу его руку и прижимаю к своей груди, мне кажется, он понимает, потому что Мюррей кивает со смехом.

— Да. Я чувствую тоже.

Он не отпускает руку, слушая мое учащенное сердцебиение, и я поднимаюсь на дрожащих бедрах. А потом снова опускаюсь, на этот раз глубже. Провожу рукой по его груди, прямо над сердцем, и мы оба чувствуем друг друга, внутри и снаружи.

— Это… — Я плохо соображаю. Не могу сосредоточиться ни на чем, кроме восхитительного покалывания в моей киске каждый раз, когда его член входит и выходит; стука его сердца под моей ладонью.

Глаза Мюррея тоже подозрительно блестят.

— Да. Так и есть.

Я опускаюсь еще ниже. Мы одновременно стонем.

А потом мы разнимаем руки, забыв о биении сердец, потому что льнем друг к другу, пока я скачу на Мюреее. С каждым разом моя задница врезается в его бедра все сильнее и сильнее, и я громко и протяжно стону, но Мюррей, кажется, не возражает.

Он с нескрываемым благоговением наблюдает, как я насаживаюсь на его член. А когда он просовывает руку между нами и снова ласкает мой клитор, я издаю такой сладострастный стон, что Мюррей не может скрыть своей ухмылки.

Нас наверняка услышат в соседнем городке. Даже несмотря на бушующий шторм.

— Просто охренительно, — хрипит Мюррей. — Джессика, мне так хорошо с тобой.

И это все, чего я когда-либо хотела. Все, о чем мечтала поздними ночами. Так долго это казалось невозможным, но я здесь, и это происходит, и Мюррей Макгрегор создан для меня. Он мой.

Я зарываюсь лицом в его шею, борода ласково щекочет мои щеки, а по телу волнами разливается жар, киска напрягается, бедра дрожат.

М-да. Похоже, я не из тех, кто может долго сдерживаться.

Но я не думаю, что Мюррей против. Он крепко сжимает бедра и врезается глубоко в меня, а затем держит, заливая липким теплом. Одна за другой на меня накатывают пульсирующие волны. Я закусываю губу, борясь со странным ощущением и чувствуя, как сперма стекает по моим бедрам.

Через некоторое время мы отстраняемся друг от друга, раскрасневшиеся, задыхающиеся и отчаянно нуждающиеся во влажной салфетке.

— Я схожу. — Мюррей поднимает меня так же легко, как одну из своих подушек, и укладывает по другую сторону от своих ног. Он перебирается к краю кровати, скрипя деревянной рамой.

Как только Мюррей поднимается на ноги, он надевает боксеры и внимательно смотрит на меня, а потом отводит взгляд. Его голос звучит неуверенно.

— Ты все еще в деле, Джессика?

Я ловлю его руку и целую костяшки пальцев.

— Я в деле. Совершенно точно.

Несмотря на свой внушительный размер, Мюррей практически вылетает за дверь, и я смотрю ему вслед с щемящей нежностью в сердце.

Я так сильно его люблю. Все реально.

Это случилось.

Не могу дождаться восьми утра.

Мюррей

Мы поженимся в полдень на вершине маяка. В рамках программы «Невеста по переписке» все необходимое подготовили несколько недель назад — на случай, если мы решим сказать «да».

И мы решили. Черт возьми, мы точно решили.

Ладно. Не думаю, что организаторы предвидели страховочные ремни над свадебным платьем невесты, но мне все равно. Я не буду рисковать. Только не с моей девочкой.

— Мы обязательно сфотографируем тебя в этом платье на пляже, — обещаю я, прижимаясь к виску Джессики, пока вокруг нас суетится горстка незнакомцев, готовясь к началу свадебной церемонии.

Ни друзей, ни семьи. Мы оба отправляемся в это путешествие в одиночку.

Не верно. Теперь мы не одни.

— Ты собираешься и дальше командовать, даже когда мы поженимся? — Джессика тычет пальцем в жилет, подтрунивая надо мной.

Я легонько пихаю ее в ответ, понижая голос.

— Только если ты этого хочешь.

Я сделаю все, чтобы она была счастлива. Все, что угодно.

Джессика Макгрегор. Как вообще мне настолько могло повезти?

— Две минуты, — объявляет один из организаторов. Мы оба киваем, беремся за руки и поворачиваемся лицом к морю.

Сегодня оно спокойнее. От вчерашнего шторма не осталось и следа, вокруг ровная серебристая гладь и бледное небо.

Прямо над нашими головами кружит чайка. Джессика, щурясь, смотрит на птицу и бормочет:

— Даже не думай.

Мой громкий смех разносится по склону скалы. Должно быть, меня слышно на многие мили вокруг.

— Считается, что это к удаче, знаешь ли.

— Еще большая удача — не нагадить на невесту. — Джессика ворчит, но она счастлива. Ее щеки расцвели румянцем.

Я сжимаю ее руку.

— Милая, я бы зажарил для тебя эту чайку на ужин.

Настает ее очередь смеяться, и я чувствую себя выше на тысячу футов.

Церемония проходит быстро, наши слова уносит легкий бриз. Но это неважно. Мы слышим наши клятвы, и оба верим в них до глубины души.

— Берешь ли ты, Мюррей Макгрегор, Джессику Браун в законные жены?

Я смотрю в глаза своему личному чуду, и грудь распирает от счастья. Никогда еще это слово не имело для меня такого значения.

— Беру.

Шесть лет спустя

Я затягиваю ремни безопасности, затем в четвертый раз проверяю страховочный трос.

— Ну же, папа. — Мой сын буквально вибрирует от предвкушения, практически подпрыгивая до самого неба. Его темные волосы развеваются буйными прядями, а худенькая фигурка утопает в красном свитере ручной вязки. Я связал ему свитер в прошлом году.

— Может, я бы закончил быстрее, если бы ты перестал вертеться.

Он резко вдыхает и превращается в камень. Я обмениваюсь улыбками с его матерью, прижимающей к груди нашу новорожденную дочь на верхней площадке башенной лестницы.

— Ты тоже будь осторожна, — предупреждаю я. — Не выходи на ветер.

Джессика закатывает глаза.

— Мюррей, мы все знаем. Перестань волноваться.

Нет. Извините, но я не могу. Я всегда буду беспокоиться о своей жене и детях. Это у меня в крови. Они для меня все. Абсолютно все.

И если из-за этого я буду сводить их с ума дополнительными мерами предосторожности? Пусть будет так.

— Пойдем скорее, — снова начинает причитать наш сын. — Ты так редко разрешаешь мне подниматься сюда!

— На это есть веские причины, — ворчу я, но беру его за руку и вывожу на дорожку башни. Когда он подрастет, то сможет подниматься сюда чаще, а пока мы соблюдаем осторожность. Он поднимается наверх только со мной или не поднимается вовсе. — Ты взял с собой тряпку?

Сын размахивает ею, как маленьким флажком. Я поручаю ему протирать фонарь, пока он здесь, и ничуть не жалею. Ему это нравится, и это весело.

Сегодня на улице спокойно, и это тоже по плану. Во время грозы я никого из них сюда не привожу. Но мы высоко, поэтому наши голоса все равно уносит ветер, а одежда хлопает по телу.

— Папа? — кричит мой сын.

Я снова дергаю за его страховочный трос. Просто проверяю.

— Да?

— Можно я сегодня потрублю в горн?

Я смотрю на волны, ухмыляясь, и шрамы на коже растягиваются.

— Если будет туман.

— Да. — Он вскидывает маленький кулачок вверх. — Маме ты всегда позволяешь трубить в горн.

Я подмигиваю Джессике, которая улыбается нам из тени.

— Ну, она моя любимица.

— Мюррей, нельзя так говорить, — восклицает Джессика.

— Конечно, можно. — Я ерошу волосы сына. — Она ведь и твоя любимица, правда?

— Ага.

Я нисколько не удивляюсь этому. У моего сына отличный вкус. И мы любим подтрунивать друг над другом. Он цепляется за мою руку, как за спасательный круг, и я готов на все ради моего мальчика. И моей дочери тоже.

Когда я смотрю, как он протирает тряпочкой стекло фонаря, широко улыбаясь, моя грудь наполняется такой любовью, что я могу лопнуть.

Я так долго был одинок.

Но теперь… что ж. Моя семья стоила ожидания.

Конец.