Крупнейшим событием в Европе в конце XVIII в. была французская буржуазная революция, которая смела феодальные порядки во Франции и расчистила дорогу капитализму.

Французская буржуазная революция 1789–1794 гг. была подготовлена всем предшествующим развитием феодально-абсолютистской Франции. Уже в XVI в. во Франции возник капиталистический уклад, но развитию его мешали господствовавшие в стране феодальные производственные отношения.

Несоответствие старых феодальных производственных отношений характеру возросших производительных сил явилось главной причиной буржуазной революции 1789–1794 гг. В своей борьбе против феодализма буржуазия использовала «…известный закон об обязательном соответствии производственных отношений характеру производительных сил, низвергла феодальные производственные отношения, создала новые, буржуазные производственные отношения и привела эти производственные отношения в соответствие с характером производительных сил, выросших в недрах феодального строя»[2].

Французская буржуазная революция нанесла сокрушительный удар по феодализму не только во Франции, но и в других странах Западной Европы.

Короли и правительства Европы стремились вооруженной силой раздавить французскую буржуазную революцию, восстановить во Франции династию Бурбонов и старые феодальные порядки. Главным вдохновителем и организатором войны против революционной Франции была английская буржуазия. В 1792 г. подстрекаемые ею Австрия и Пруссия начали войну против Франции. В 1793 г. в войну вступили Испания, Голландия и сама Англия; при этом всю тяжесть борьбы на суше она взвалила на своих союзников, а сама ограничилась действиями на море, целью которых являлся захват французских колоний и отдельных районов побережья Франции.

Война революционной Франции против Англии и государств феодальной Европы была справедливой, освободительной, – Франция боролась за свою национальную независимость против реакционно-монархической Европы и угнетенные классы ее были охвачены революционным энтузиазмом. Народ Франции самоотверженно сражался против войск королей-крепостников, стремившихся уничтожить революционный очаг в Европе и восстановить во Франции династию Бурбонов. И хотя война против коалиции государств началась для Франции неудачно, французы вскоре добились значительных успехов.

В сентябре 1792 г. в сражении при Вальми французские революционные войска обратили в бегство пруссаков. После этой победы они перешли в наступление, и 26 июня 1794 г. в сражении при Флерюсе нанесли сильный удар армии коалиции. В течение 1794 г. противник был изгнан с территории Франции, после чего французские войска заняли австрийские Нидерланды (ныне Бельгия) и Голландию. В 1795 г. Пруссия, Испания и Голландия вынуждены были заключить мир с Францией, и коалиция начала распадаться.

Французская буржуазная революция и война революционной Франции оказали влияние на состав и организацию ее вооруженных сил, на способы ведения войны и боя. В.И. Ленин писал, что французский революционный народ в войне конца XVIII в. проявил «гигантское революционное творчество, пересоздав всю систему стратегии, порвав все старые законы и обычаи войны и создав, вместо старых войск, новое, революционное, народное войско и новое ведение войны»[3].

До 1791–1792 гг. французская армия состояла из регулярных полков и национальной гвардии. В 1791–1792 гг. были созданы «национальные батальоны волонтеров», комплектовавшиеся на основе найма. 23 августа 1793 г. конвент по требованию народных масс принял декрет о всенародном ополчении, позволявшем создать массовую национальную армию на основе всеобщей воинской повинности.

Французская революционная армия, созданная для защиты завоеваний буржуазной революции от сил внешней и внутренней контрреволюции, представляла собой массовую национальную армию, состоявшую главным образом из крестьян, рабочих, ремесленников и мелкой буржуазии, скинувших с себя феодальное иго. Таким образом, произошли важные изменения в составе вооруженных сил: на смену наемникам пришли представители революционного народа. Поэтому вооруженные силы Франции, отстаивавшие завоевания революции, проявляли в боях массовый героизм.

Революция, освободив производительные силы страны от феодальных оков, создала материальные условия для победы в этой войне. Массовое производство вооружения позволило преодолеть имевшиеся в начале войны недостатки в снабжении армии. Большую роль в развитии военного искусства сыграло усовершенствование боевых средств. Сконструирование более легких лафетов полевых орудий повысило маневренность полевой артиллерии и позволило быстро сосредоточивать большое количество артиллерии на поле боя; применение изогнутого ружейного приклада, заимствованного у охотничьего ружья, дало возможность вести прицельный огонь в рассыпном строю. Оба эти усовершенствования были введены незадолго до революции, но получили широкое применение уже во французской революционной армии.

Офицерский состав французской армии создавался и рос в ходе революции и войны. Еще в 1789–1790 гг. солдаты изгоняли из частей реакционно настроенных офицеров и избирали на командные должности младших офицеров из мелкого дворянства и унтер-офицеров. Учредительное собрание только в сентябре 1791 г. решилось узаконить демократизацию офицерского состава. Специально назначенные конвентом в крупные соединения комиссары много способствовали укреплению армии и флота и повышению их боеспособности. Воспитание личного состава армии и флота основывалось на идее защиты завоевания буржуазной революции и национальной независимости страны.

Изменение состава вооруженных сил, а также дальнейшее развитие боевых средств позволило усовершенствовать способы ведения военных действий. Западноевропейские феодальные армии придерживались в то время «кордонной стратегии», для которой было характерно равномерное распределение сил на всех направлениях и стремление выиграть войну не уничтожением противника в боях, а путем действий на коммуникациях с целью занятия выгодного по отношению к противнику положения. Армии французской буржуазной революции отказались от порочной «кордонной стратегии», они стремились добиться победы путем разгрома главных сил противника в боях.

Переход от характерной для феодальных армий магазинной системы снабжения к реквизиционной системе[4] обеспечивал более свободное маневрирование массовой армией.

Феодальные армии Западной Европы применяли линейную тактику. Эта тактика состояла в том, что пехота строилась тремя линиями и в таком боевом порядке двигалась как единое целое. Солдаты каждой линии находились под непосредственным надзором офицеров-дворян. На флангах линий шла конница. Полевая артиллерия в зависимости от обстановки располагалась перед фронтом или на флангах. «Эта неуклюжая масса, – писал Энгельс, – могла подвигаться в порядке лишь по совершенно ровной местности, да и то крайне медленно (75 шагов в минуту); изменение боевого порядка во время сражения было невозможно…»[5]

Армия французской революции в силу того, что состав ее изменился, сражалась по-новому. Вместо сложных линейных порядков западноевропейских феодальных войск французская армия стала использовать более совершенные боевые порядки – рассыпной строй и движение колоннами, примененные впервые русскими полководцами П.А. Румянцевым и А.В. Суворовым. Построение колоннами обеспечивало порядок движения и более ускоренный марш (100 и более шагов в минуту) даже мало обученных солдат. Колонны, впереди которых шли густые стрелковые цепи, могли сражаться на любой местности, обладали большой подвижностью, что позволяло сдерживать, отвлекать, изматывать неприятельские линии и, наконец, прорвав их, быстро подтягивать войска из резерва для окончательного разгрома противника.

Появление новых способов ведения войны вызвало значительные изменения в организации армии. «Формы организации армий, роды и виды войск, – отмечал И.В. Сталин, – приспособляются обычно к формам и способам ведения войны. С изменением последних меняются первые»[6]. Сущность новой организации французской армии заключалась в том, что в дивизиях объединялись пехота, кавалерия и артиллерия. Существовавшие до французской революции дивизии как высшие соединения не имели тактического значения. Теперь же дивизия являлась тактическим соединением трех взаимодействующих родов войск и могла выполнять самостоятельные боевые задачи.

Применение новых способов ведения боевых действий, поднявших военное искусство на более высокую ступень развития, было одним из основных условий, обеспечивших успешные боевые действия войск революционной Франции против армии коалиции феодальных монархий.

Одновременно с действиями на суше развернулись и боевые действия на море, где главным противником Франции был английский флот. Ввиду того что основную опасность для Франции представляли армии коалиции, военные действия на море имели меньшее значение, чем действия на суше, и были подчинены им.

Соотношение сил воюющих сторон на море было следующее: английский флот в 1793 г. имел 115 линейных кораблей, а французский – 80 линейных кораблей.

Положение с личным составом в английском флоте было таково, что из всех линейных кораблей в строю могло находиться не более 50 %. Это объяснялось главным образом тем, что английский флот комплектовался путем найма. Тяжелое, почти бесправное положение матросов отталкивало население от службы во флоте.

Во французском флоте особенно тяжелым было положение с офицерскими кадрами, так как значительная часть офицеров-дворян перешла в лагерь врагов революции. Революционной Франции удалось сохранить флот, но быстро подготовить офицерский состав было трудно. Чтобы поднять боеспособность флота, конвент назначил туда специальных комиссаров; кроме того, командные кадры были пополнены моряками торгового флота и офицерами артиллерии. Однако все эти меры могли дать результаты только по истечении определенного времени, необходимого для овладения новым делом.

Вооружение французских и английских кораблей было приблизительно одинаковым: на кораблях обоих флотов, кроме пушек, уже имелись карронады. По конструкции французские корабли были лучше английских.

В тяжелом положении находилось материально-техническое обеспечение французского флота. Конвент основное внимание обращал на армию, поэтому предметы боевого снабжения шли преимущественно на нужды армии, порою даже из флотских запасов. Буржуазная революция во Франции не повлекла за собой значительных изменений организации французского флота и его тактики. Объясняется это тем, что исход борьбы французского народа против интервентов и контрреволюции решался главным образом на суше, куда было привлечено все внимание революционной Франции. Вместе с тем справедливый характер борьбы Франции обусловил самоотверженность и массовый героизм французских моряков, решительность и настойчивость в действиях флота.

Несмотря на тяжелое экономическое положение в стране, флот французской революции смог успешно действовать против англичан.

Главными задачами, стоявшими перед французским флотом, являлись:

– обеспечение торговли с нейтральными странами и доставка продуктов и сырья из колоний;

– борьба с торговлей и перевозками противника;

– оборона побережья Франции и содействие армии.

Торговля с нейтральными странами и доставка сырья из колоний обеспечивались путем конвоирования караванов торговых судов боевыми кораблями и вооружения транспортов артиллерией. Для борьбы с перевозками противника использовались как одиночные боевые корабли, так и отряды их, специально сформированные для этой цели. Содействие флота армии в основном сводилось к обеспечению перевозок войск и снабжения.

Англия и другие западноевропейские державы с самого начала войны недооценивали силы французской революционной армии и флота и народных масс, поднявшихся на борьбу с феодализмом.

Английское правительство поставило перед своим флотом задачу изолировать Францию от ее заморских владений и нейтральных стран и захватить ее колонии. Основным способом для решения этой задачи английское Адмиралтейство избрало блокаду и уничтожение французских судов. На атлантическом побережье англичане в первую очередь попытались блокировать главную базу французского флота Брест, установив в непосредственной близости от него дозор из фрегатов. В отдельных случаях, когда предполагался выход французов из главной базы, дозору выделялась поддержка, но она численно уступала французскому флоту.

Главные силы английского флота, осуществлявшие блокаду, находились на Спитхедском рейде, расположенном в 210 милях от Бреста. Их задача состояла в том, чтобы по донесению блокадного дозора своевременно развернуться на подходах к Бресту и в случае выхода французского флота в море уничтожить его в бою или заставить вернуться в базу. Задачей дозора, следовательно, было своевременное обнаружение намерения французского флота выйти из Бреста и немедленное донесение об этом главным силам. Иногда главные силы выходили к линии дозоров и без донесения фрегатов, главным образом с целью морального воздействия на противника.

Таким образом, английская блокада Бреста была ближняя (по расположению дозорных сил) и открытая (главные силы не находились на линии блокады). Действенность этой блокады была очень низкой, так как главные силы, находившиеся на на большом расстоянии от Бреста, вследствие ограниченности скорости хода парусных кораблей и существовавших тогда средств связи не могли своевременно прибыть к Бресту в случае прорыва французского флота. Все это определило пассивный характер английской блокады и невысокую ее действенность, что в корне отличает ее от блокадных действий русского флота в районе Дарданелл в 1771–1772 и в 1807 гг.

Революционный флот Франции сумел успешно противодействовать англичанам и решить поставленные перед ним задачи. Примером этого служат успешные действия французского флота весной 1794 г. В это время экономическое и военное положение Франции было тяжелым. Конвент поставил флоту задачу обеспечить переход конвоя из Вест-Индии во Францию. 11 апреля 1794 г. конвой в составе 130 транспортов, двух линейных кораблей и трех фрегатов вышел из Вест-Индии. 16 мая из Бреста вышла эскадра в составе 25 линейных кораблей под командой контр-адмирала Виларе-Жуайеза, имевшая задачу обеспечить переход конвоя путем отвлечения главных сил английского флота на себя.

Английская эскадра в составе 26 линейных кораблей под командой адмирала Хоу находилась в Бискайском заливе недалеко от Бреста. Хоу, узнав о выходе французской эскадры, бросился за ней. В течение нескольких дней французы отвлекали англичан от курса конвоя.

1 июня 1794 г. в Атлантическом океане в 400 милях на запад от мыса Уэссан между эскадрами произошел бой. Несмотря на то, что англичанам удалось захватить несколько французских кораблей, общий успех был на стороне французов. Конвой прошел без потерь в Брест. Французский флот решил важную задачу помощи осажденной стране. Английский же флот своей задачи не выполнил.

Оказав серьезное влияние как на вооруженные силы в целом, так и на способы ведения войны, французская буржуазная революция открыла новый этап в развитии военного и военно-морского искусства – этап буржуазного военного и военно-морского искусства.

Однако французская буржуазная революция в силу своей ограниченности не использовала огромных возможностей революционного творчества масс. Буржуазия, не являясь в отличие от пролетариата последовательно революционным классом, не могла полностью использовать революционное творчество народа и в области военного дела.

Использовав борьбу народных масс в целях утверждения своего господства, французская буржуазия после захвата власти начала осуществлять свою реакционную внутреннюю и внешнюю политику. Следствием этого было перерастание революционных войн в захватнические.

27 июля 1794 г. (9 термидора, II год республики) во Франции произошел контрреволюционный переворот. К власти пришла контрреволюционная крупная буржуазия, начавшая жестокий террор против народных масс. В августе 1796 г. конвент принял новую конституцию, закрепившую диктатуру крупной буржуазии, которая образовала свое правительство – Директорию.

Во внешней политике Директория стала преследовать цели захвата чужих территорий и порабощения народов. Справедливые войны, которые вела вначале революционная Франция за свою свободу и независимость, с приходом к власти крупной контрреволюционной буржуазии начали превращаться в несправедливые, захватнические войны.

В.И. Ленин писал: «Национальная война может превратиться в империалистскую и обратно. Пример: войны великой французской революции начались как национальные и были таковыми. Эти войны были революционны: защита великой революции против коалиции контрреволюционных монархий. А когда Наполеон создал французскую империю с порабощением целого ряда давно сложившихся, крупных, жизнеспособных, национальных государств Европы, тогда из национальных французских войн получились империалистские, породившие в свою очередь национально-освободительные войны против империализма Наполеона»[7].

В 1796 г. после заключения мира с Пруссией, Испанией и Голландией Франция продолжала вести войну против Австрии и Англии. В начале апреля 1796 г. французская армия под командованием генерала Бонапарта вторглась в Италию, значительная часть которой принадлежала Австрии. Бонапарт одержал ряд побед над австрийцами и фактически захватил всю Италию. На завоеванные территории были наложены громадные контрибуции. Вспыхнувшее в стране национально-освободительное движение было жестоко подавлено.

После захвата Италии Бонапарт перешел границу Австрии и двинулся к Вене. В октябре 1797 г. последний союзник Англии – Австрия принуждена была заключить в Кампо-Формио мир с Францией, по которому она признала французские завоевания 1795–1797 гг. и отказалась от принадлежавшего ей левого берега Рейна и австрийских Нидерландов (Бельгия). Венецианская республика прекратила свое самостоятельное существование. Часть ее (Венеция, Истрия и Далмация) перешла к Австрии, а Ионические острова были присоединены к Франции.

Организованная Англией первая коалиция государств против Франции развалилась. В состоянии войны с ней оставалась одна Англия, против которой теперь обратились все силы Франции.

Египетская экспедиция Наполеона. Французы решили в первую очередь нанести удар по колониям Англии. С целью сокрушения колониальной мощи Англии генерал Бонапарт в начале 1798 г. предложил Директории план экспедиции в Египет с последующим завоеванием Индии. Весной 1798 г. план экспедиции был принят. Экспедиция эта носила авантюристический характер, ибо Бонапарт переоценил свои силы и недооценил силы возможных противников. Он не понял, что захватническая политика Франции в Средиземном море вызовет противодействие не только Англии, но и России. Захват французами Ионических островов и Египта таил в себе угрозу черноморским проливам, а следовательно, русским черноморским владениям и торговле.

После принятия плана Бонапарта французы начали усиленно готовиться к экспедиции. Чтобы ввести в заблуждение англичан, военные приготовления производились как в районе Ла-Манша, так и в Тулоне. Кроме того, распространялись ложные слухи о предстоящем прорыве французской эскадры из Средиземного моря в Брест для участия в высадке десанта на побережье Англии. Действительные цели экспедиции тщательно скрывались.

Введенное в заблуждение английское Адмиралтейство не сумело правильно оценить стратегическую обстановку и продолжало держать главные силы флота в Ла-Манше. Для блокады Тулона был послан отряд под командой контр-адмирала Нельсона в составе трех линейных кораблей, двух фрегатов и корвета. 17 мая 1798 г. отряд Нельсона подошел к Тулону.

19 мая 1798 г. из Тулона и Марселя вышли основные части французских сил. Нельсон хотя и получил от экипажа захваченного торгового судна сведения о готовившемся выходе французов, не только не задержал корабли противника, но даже не смог обнаружить их выход, что говорит о малой эффективности блокады, организованной Нельсоном. Более того, во время шторма 20 мая Нельсон не смог удержать корабли своего отряда соединенно и потерял управление ими: его фрегаты после шторма ушли в Гибралтар, а сам Нельсон с линейными кораблями направился к юго-западному побережью Сардинии. Это обстоятельство впоследствии затруднило Нельсону организацию разведки и поиска противника.

Египетская экспедиция Наполеона.

На схеме опечатки. Напечатано: 9—17. 6.12.1798 г. Должно быть: 12.06.1798 г.

Напечатано: укир. Должно быть: Абукир

Силы Бонапарта состояли из 13 линейных кораблей, шести фрегатов и 36 мелких военных кораблей. На борту 309 транспортов находилось 32 000 десантников. Французские корабли укрылись от шторма в Генуэзском заливе. Пройдя мимо восточного берега Сардинии, Бонапарт направился к острову Мальта и 12 июня захватил его. Оставив на Мальте небольшой гарнизон, Бонапарт двинулся к Египту. Чтобы затруднить противнику поиск, он приказал идти севернее кратчайших путей в Египет и затем выходить не прямо на Александрию, а на 70 миль западнее ее. Переход был совершен беспрепятственно.

Нельсон, исправив повреждения своих кораблей, 31 мая подошел к Тулону, но французских кораблей там уже не оказалось. Здесь он простоял в ожидании подкреплений до 5 июня. 4 июня к отряду Нельсона присоединились 11 линейных кораблей. Теперь в его распоряжении было 14 линейных кораблей. Куда ушел противник – он не знал.

Только через 17 дней после выхода французского флота из Тулона Нельсон начал поиск противника, а до этого даже не организовал разведки.

5 июня английская эскадра направилась к острову Корсика, оттуда к Неаполю, где 17 июня Нельсон узнал, что французский флот находится у Мальты. На пути к Мальте, в районе Мессины, 22 июня он получил сведения, что Бонапарт ушел на восток. Форсируя ход парусами, Нельсон кратчайшим путем пошел к Египту. 28 июня, на сутки раньше французов, он пришел в Александрию, где также не обнаружил флота противника. И на этот раз не организовав разведки, Нельсон оставался в неведении о том, куда скрылся Бонапарт. Решив без всякого к тому основания, что целью французской экспедиции является Сицилия, он тем же кратчайшим путем отправился к ней. В это время Бонапарт пришел в Александрию и беспрепятственно высадился.

19 июля Нельсон, подойдя к Сицилии, убедился в своей очередной ошибке и 22 июля снова направился к Александрии.

Цепь ошибок Нельсона свидетельствует о том, что он не смог верно оценить обстановку и разгадать замысел противника. Выпустив беспрепятственно французский флот из Тулона, он не сумел правильно организовать его поиск и, не ведя разведки, в течение двух месяцев вслепую гонялся за французами по Средиземному морю. Таким образом, Нельсон не смог оказать противодействия французскому флоту ни при его выходе из Тулона, ни на переходе морем, ни при высадке десанта.

Тем временем Бонапарт начал боевые действия в Египте, а эскадра перешла в Абукирскую бухту, незащищенный рейд которой совершенно не обеспечивал прикрытия кораблей от нападения противника с моря. Командующий французской эскадрой адмирал Брюэс допустил этот промах, так как считал, что, поскольку англичане уже были в Александрии, то теперь они скоро сюда не придут. Линейные корабли Брюэс расположил в одну линию в четырех милях от берега, почти параллельно ему. Длина линии достигала полутора миль. Между кораблями и береговой отмелью оставалась полоса моря с десятиметровыми глубинами, на которой находились фрегаты. Брюэс был настолько беспечен, что, несмотря на наличие в составе эскадры фрегатов, не организовал ни дозорной службы, ни разведки, ни наблюдения за морем. Более того, около 3000 матросов было отправлено с кораблей на берег для заготовки продовольствия и пресной воды, а остальной личный состав был занят ремонтом. Плана отражения нападения противника и плана боя разработано не было. Батареи левого борта (обращенного к берегу, со стороны которого не ожидалось нападения) были завалены всякого рода материалами.

Оценивая расположение французской эскадры, необходимо отметить следующее:

1. Батареи на острове Абукир не могли задержать проход противника мимо этого острова при атаке авангарда французов.

2. Оставление прохода между кораблями и отмелью позволяло англичанам взять в два огня авангард французов.

3. Растянутость линии кораблей при господствующих здесь северных ветрах затрудняла арьергарду возможность прийти на помощь авангарду.

Таким образом, адмирал Брюэс, допустив указанные ошибки, фактически сделал эскадру небоеспособной и создал все условия для ее поражения.

1 августа 1798 г. английская эскадра (14 линейных кораблей, 8 тысяч человек, 1012 орудий) подошла к берегам Египта. Два корабля были высланы в разведку к Александрии; а вскоре в Абукирской бухте была обнаружена французская эскадра (13 линейных кораблей, 4 фрегата, 10 тысяч человек, 1183 орудия). При свежем северо-восточном ветре англичане приближались к французам. Английские корабли, обогнув отмель острова Абукир, в 18 часов подошли к авангарду французской эскадры, при этом один английский корабль сел на мель. Бой начался в 18 час. 30 мин. Идя походным строем, английская эскадра внезапно атаковала стоявшие на якоре французские корабли.

Английский линейный корабль «Голиаф», пройдя между отмелью и противником, занял позицию западнее французской эскадры, за ним последовало еще четыре корабля. Нельсон, находившийся на шестом в строю линейном корабле «Вангард», повел остальные корабли мористее эскадры противника. Авангард и центр французов (семь кораблей) оказались отрезанными от берега 11 кораблями англичан и взяты в два огня.

К 20 часам флагманский корабль французов «Л’Ориан» взлетел на воздух; сам Брюэс погиб еще до взрыва.

Абукирский бой 1–2 августа 1798 г.

К 21 часу к месту боя подошли два английских корабля, посланные к Александрии. В это же время французский арьергард, которым командовал контр-адмирал Вильнев, вместо того, чтобы идти на помощь своему центру, оставался безучастным наблюдателем боя.

К 3 часам 2 августа основные силы французов были разгромлены; французы потеряли 11 линейных кораблей и два фрегата. Только Вильневу с двумя линейными кораблями и двумя фрегатами удалось уйти в море.

Выводы. 1. Успех англичан объясняется тем, что их эскадра была лучше подготовлена к бою. Нельсон имел заранее разработанный план боя, с которым были ознакомлены командиры кораблей. Английские комендоры стреляли быстрее французских.

2. Французская эскадра к бою не была готова, стояла на незащищенном рейде, плана боя не имела, дозор и разведка не были организованы. В процессе боя у французов не было организовано взаимодействия: арьергард под командой Вильнева пассивно созерцал уничтожение авангарда и центра и в бою участия не принимал.

3. Примененные в этом бою англичанами приемы внезапной атаки без перестроения из походного порядка в боевой, отрезание французских кораблей, стоявших на якоре, от берега и взятие их в два огня, сосредоточение превосходящих сил против авангарда и центра, удар по флагманским кораблям противника не были новыми. Впервые большая часть этих приемов была разработана и применена русским адмиралом Ф.Ф. Ушаковым в Русско-турецкой войне 1787–1791 гг.

Поход французов в Египет и Сирию, несмотря на некоторые успехи в начале похода, окончился неудачно. Французская армия ослабла в непрерывных боях и от того, что связь с Францией была прервана блокадными действиями у берегов Египта английского и русского (отряд Сорокина из эскадры Ушакова) флотов.

В конце 1798 г. Англии удалось организовать новую коалицию против Франции, в которую вошли Россия, Австрия, Испания, Неаполь и Турция. Это была так называемая вторая коалиция.

Для борьбы против французов в апреле 1799 г. в Италию прибыли русские войска под командованием великого полководца А.В. Суворова. В Средиземное море для освобождения от французов Ионических островов и помощи армии Суворова была направлена русская эскадра во главе с адмиралом Ф.Ф. Ушаковым. Русские войска, проявляя чудеса храбрости, в течение месяца почти полностью очистили верхнюю Италию от французских войск и в августе 1799 г. уже приближались к границам Франции.

В конце 1798 г. и в начале 1799 г. Ушаков освободил захваченные французами Ионические острова, в том числе и остров Корфу, взяв ударом с моря сильнейшую по тому времени крепость Корфу. В это же время английский флот под командованием Нельсона действовал против острова Мальта. Придерживаясь шаблонного метода теоретиков западноевропейского военно-морского искусства, считавших, что флот с моря может только блокировать приморские крепости, Нельсон не решился на атаку с моря крепости Ла-Валетта, хотя она была слабее, чем Корфу, и лишь блокировал остров Мальта. И если Ушакову потребовалось три месяца, чтобы взять Корфу, то англичанам для овладения Ла-Валеттой понадобилось почти два года: Ла-Валетта капитулировала только 5 сентября 1800 г.

Крупная французская буржуазия, недовольная политикой Директории, стремилась к созданию сильной власти, способной укрепить господство буржуазии и проводить политику внешних завоеваний. Бонапарт, узнав о победах Суворова и Ушакова и о создавшемся во Франции положении, сдал командование войсками в Египте генералу Клеберу, а сам, воспользовавшись уходом к Кипру за пресной водой английского отряда, блокировавшего Александрию, вышел в море с двумя фрегатами. В октябре 1799 г. он высадился во Франции и 9 ноября (18 брюмера) при поддержке крупной буржуазии совершил государственный переворот, явившийся дальнейшим развитием буржуазной контрреволюции, которая развернулась после 9 термидора. Установив военно-буржуазную диктатуру, Наполеон провозгласил себя первым консулом, в 1802 г. – пожизненным консулом, а в 1804 г. – императором Франции. Буржуазное правительство Наполеона задушило французскую революцию, сохранив лишь те ее завоевания, которые были выгодны крупной буржуазии.

Французские войска, находившиеся в Египте, вели безуспешные боевые действия до 1802 г., когда остатки их были вывезены во Францию. Таким образом, наполеоновский план завоевания Египта, Сирии и похода в Индию потерпел полное крушение. Это крушение было обусловлено:

– вступлением России в войну против Франции, победами Суворова в Италии и Ушакова в Средиземном море;

– упорным сопротивлением народов Египта и Сирии;

– поражением французской эскадры у Абукира и прекращением связи с Францией ввиду блокады побережья Египта русским и английским флотами.

Военные действия Наполеона в Западной Европе были более успешными. 14 июня 1800 г. в сражении при Маренго французы нанесли поражение австрийцам, а 2–3 декабря 1800 г. разгромили австрийскую армию при Гогенлиндене, после чего Австрия запросила мира, который и был подписан в Люневиле в феврале 1801 г.

К этому времени Россия вышла из антифранцузской коалиции. Павел I, недовольный захватом Мальты англичанами и вероломным поведением англичан и австрийцев по отношению к русским войскам, действовавшим в Голландии и Швейцарии, отозвал свои войска в Россию и начал переговоры с Наполеоном о создании антианглийской коалиции. Он договорился с Наполеоном о совместных действиях против Индии – богатейшей колонии Англии. С целью защиты свободы морской торговли, которой постоянно угрожала Англия, Россия, Швеция и Дания заключили в декабре 1800 г. договор о «втором вооруженном нейтралитете»[8].

Англия, преследуя агрессивные цели, послала в Балтийское море свой флот. Англичане намеревались разбить датский флот, после чего идти в Ревель и напасть на находившуюся там русскую эскадру, прежде чем она соединится с эскадрой, стоявшей в Кронштадте. Английское правительство считало своим главным противником Россию, поэтому посылаемому в Балтийское море флоту предписывалось быстро сломить сопротивление Дании и направить главные усилия против русского флота.

Бой на Копенгагенском рейде. 21 марта 1801 г. английский флот в составе 20 линейных кораблей, пяти фрегатов и 28 других судов вошел в пролив Зунд. Датчане для защиты Копенгагена со стороны моря создали оборонительную линию, состоявшую из береговых укреплений (форт Трекронер) и 18 судов (двух линейных кораблей, двух фрегатов, семи блокшивов, шести паромов и одной плавучей батареи). Кроме того, в резерве находились два линейных корабля и 11 гребных канонерских лодок.

30 марта на военном совете Нельсон заявил командующему английским флотом адмиралу Гайд Паркеру, что берется с 10 линейными кораблями успешно атаковать датские корабли и в течение часа разгромить их. Но, как видно из нижеследующего, Нельсон с 12 линейными кораблями, пятью фрегатами и 19 другими судами не только не одержал победы над датчанами, но сам едва избежал разгрома.

Утром 1 апреля весь английский флот стал на якорь к северу от Миддь-Грунда. В этот же день Нельсон с кораблями, предназначавшимися для боя, прошел Голландский проход и вечером стал на якорь южнее Мидль-Грунда.

Бой на Копенгагенском рейде

План Нельсона состоял в том, чтобы атаковать одновременно всеми кораблями всю датскую линию обороны. Для этого английские корабли должны были подойти к противнику на расстояние 300 м и, став на якорь в одну линию, артиллерийским огнем нанести ему поражение. Таким образом, действуя в данном случае по шаблонам линейной тактики, Нельсон рассредоточил свои силы, не создав превосходства на каком-либо одном избранном направлении.

2 апреля в 9 час. 30 мин. английские корабли снялись с якоря и Королевским проходом стали подходить к датской оборонительной линии. В 10 час. 45 мин., когда англичане приблизились на дальность пушечного выстрела, по ним был открыт огонь с береговых батарей и кораблей. Подойдя на дистанцию 550 м, английские корабли стали на якорь в одну линию. Но так как Нельсон предварительно не произвел должной разведки и пренебрег навигационным обеспечением, шесть линейных кораблей и один фрегат во время сближения с противником сели на мель в западной части Мидль-Грунда. Положение Нельсона сделалось критическим – в боевой линии осталось лишь шесть линейных кораблей, которые к тому же имели сильные повреждения и понесли большие потери в личном составе от артиллерийского огня датчан.

Вместо обещанного Нельсоном часа бой длился уже около трех часов, и продолжение его могло привести к полному уничтожению английских сил. Видя это, адмирал Гайд Паркер в 13 час. поднял сигнал о прекращении боя. Но выход из боя заранее предусмотрен не был. Нельсон со своими сидящими на мели и сильно пострадавшими кораблями не мог выйти из боя до тех пор, пока датчане не прекратят артиллерийский огонь. Поэтому он решил попытаться заключить с датчанами перемирие, чтобы снять корабли с мели и вывести эскадру из Королевского прохода. С этой целью Нельсон послал парламентера к находившемуся на берегу датскому кронпринцу.

Датчане, вместо того чтобы развивать успех, пошли на перемирие, и в 16 час. 2 апреля бой прекратился. Англичане, воспользовавшись ошибкой датчан, в течение всей ночи и утра следующего дня сняли с мели свои корабли. Таким образом, перемирие позволило Нельсону выйти из трудного положения. Сам Нельсон, не отличавшийся, как известно, скромностью, впоследствии говорил, что бой на Копенгагенском рейде был самым серьезным и самым сомнительным из всех, в которых ему приходилось участвовать.

Выводы. В бою на Копенгагенском рейде особенно ярко проявились недостатки тактики Нельсона:

– авантюризм, сказавшийся в переоценке своих сил и недооценке сил противника;

– недооценка роли разведки, приведшая к тому, что англичане вступили в бой, не разведав датских укреплений;

– недооценка важности навигационного обеспечения, которая привела к тому, что значительная часть английских кораблей села на мель;

– неправильное использование сил: Нельсон равномерно распределил корабли против всей оборонительной линии противника, что привело к распылению его сил, тогда как в данном случае следовало сосредоточить превосходящие силы на главном направлении; таким главным направлением могла быть южная часть оборонительной линии датчан, так как поддержка остальными силами в этом месте была невозможна, ибо датские корабли не могли передвигаться;

– просчет в отношении темпа боя; Нельсон рассчитывал в течение часа разбить датчан, фактически же бой длился почти шесть часов;

– пробел в разработанном плане боя: не был предусмотрен способ выхода из боя в случае неудачного его исхода для англичан.

Вскоре после боя на Копенгагенском рейде английский флот направился к Ревелю. К ѳтому времени международная обстановка изменилась. В ночь на 12 марта 1801 г. заговорщиками был умерщвлен император Павел I. Вступивший на престол Александр I возобновил дипломатические отношения с Англией. Однако Англия добивалась от России уступок в отношении морской торговли, и в мае 1801 г. английский флот под командованием Нельсона появился перед Ревелем. Правительство Александра I потребовало немедленного ухода английских кораблей из русских вод. Нельсон был вынужден исполнить это требование.

В июне 1801 г. Россия и Англия подписали конвенцию о взаимных уступках в морской торговле. В октябре 1801 г. Россия заключила мир с Францией. Англия, оказавшись один на один с Францией, решила пойти с ней на мир. В марте 1802 г. в Амьене был подписан мирный договор.

Булонская экспедиция Наполеона. Мир, заключенный в Амьене, оказался только короткой передышкой. В начале XIX в. борьба между Англией и Францией за господство в колониях и в Европе приняла исключительно острый характер. В мае 1803 г. Англия объявила войну Франции. В декабре 1804 г. на стороне Франции под давлением Наполеона выступила Испания.

К началу войны английский флот насчитывал около 100 линейных кораблей. Базами флота служили Плимут, Портсмут, Гибралтар, Мальта и ряд опорных пунктов в колониях. Преимущество базирования англичан заключалось в возможности сосредоточения в нужный момент превосходящих сил на любом направлении.

Французский флот, несмотря на то, что Наполеон после заключения Амьенского мира усиленно строил новые корабли, к началу войны насчитывал лишь около 60 линейных кораблей. Базами флота являлись Тексель, Антверпен, Брест, Рошфор, Тулон и опорные пункты на некоторых островах Вест-Индии (Мартиника и других). Недостатком базирования французского флота было разделение его на две эскадры – Брестскую и Тулонскую – и трудность их сосредоточения. С началом войны Бонапарт занял Ганновер с его портом Гамбург и Южную Италию, где до этого еще не было французских войск.

Испанский флот насчитывал 25 линейных кораблей, базировавшихся на Ферроль, Корунью, Кадикс, Картахену и Менорку. В силу отсталости страны флот был слабым, в техническом отношении он далеко уступал английскому и французскому.

Стратегический план Наполеона состоял в том, чтобы сокрушить Англию непосредственно на Британских островах путем высадки 150-тысячного десанта, который должен был уничтожить слабую сухопутную армию англичан. Однако при составлении своего плана Наполеон не учел возможностей России, и это было его крупнейшей ошибкой. Наполеон не понял, что вступление России в войну против Франции приведет к крушению его замысла вторжения в Англию.

Наполеон предполагал посадить большую армию на специально для этого построенные десантные суда и под прикрытием флота произвести высадку на широком фронте.

Для выполнения своего плана Наполеон приступил к постройке во всех портах и на реках Франции гребных десантных судов. Конструкции их позволяли осуществлять перевозку, высадку и артиллерийскую поддержку десанта. Гребцами на судах были сами десантники.

Сосредоточение сил и средств производилось в Булони и в других портах на северном побережье Франции и Голландии. Сюда по мере готовности переходили десантные суда, причем на переходе морем вдоль побережья их сопровождали конные батареи береговой артиллерии для противодействия английским кораблям. Из 2000 судов англичанам удалось уничтожить только 10.

К декабрю 1804 г. в портах посадки было сосредоточено 2000 десантных судов и 600 транспортов. В Булонском лагере проходили усиленную тренировку около 150 000 десантников. Все роты были расписаны по судам и знали порядок посадки.

Наиболее трудной задачей являлось обеспечение перехода десанта морем, так как английский флот был сильнее франко-испанского. Поэтому Наполеон предполагал добиться господства в Ла-Манше только на время перехода десанта путем отвлечения основных сил английского флота в другой район. Для этого он приказал Тулонской эскадре прорвать английскую блокаду, соединиться в Картахене и Кадиксе с испанскими кораблями и идти в Вест-Индию, а Брестской эскадре, прорвав блокаду, зайти в порт Ферроль, присоединить там к своему составу 13 франко-испанских кораблей и также следовать в Вест-Индию. Сосредоточение в Вест-Индии 60 линейных кораблей франко-испанского флота должно было, по мнению Наполеона, привлечь туда главные силы английского флота и создать тем самым благоприятную обстановку в Ла-Манше. Обеспечивать переход и высадку десанта должен был согласно плану Наполеона тот же франко-испанский флот, которому надлежало после выхода английского флота в Вест-Индию срочно возвратиться в Ла-Манш. Наполеон считал, что «трех туманных дней», т. е. 72 часов, ему достаточно, для того чтобы покончить с Англией.

К началу 1805 г. все приготовления были закончены. 17 января 1805 г. Тулонская эскадра под командой адмирала Вильнева сделала попытку прорвать блокаду. Командующий блокировавшей Тулон английской эскадрой Нельсон, считая, что Вильнев пойдет в Египет, повел свою эскадру в Александрию. Не обнаружив французских кораблей, Нельсон во второй половине февраля возвратился к Тулону. Французская же эскадра, выйдя из Тулона, попала в шторм и вскоре из-за повреждений вернулась обратно. Брестская эскадра прорвать блокаду не смогла.

31 марта 1805 г. эскадра Вильнева вторично вышла из Тулона. И на этот раз французы обманули Нельсона, распространив слух, что Тулонская эскадра предназначается для действий против Египта. Нельсон поверил этому слуху и расположил свои корабли на путях между Сицилией и африканским берегом, предполагая здесь встретить противника. Благодаря этому Вильневу удалось беспрепятственно выйти из Тулона, соединиться в Кадиксе с испанскими кораблями (теперь эскадра насчитывала 16 линейных кораблей) и направиться в Вест-Индию. Нельсон же продолжал искать его в Средиземном море. Только 11 мая он узнал, что Тулонская эскадра ушла в Вест-Индию, и направился туда же. 4 июня он прибыл на Барбадос.

Вильнев, находясь у острова Мартиника, получил инструкцию Наполеона, предписывавшую ему в течение 35 суток ждать прихода Брестской эскадры, а затем идти в Ферроль и взять там под свое командование франко-испанские корабли. 8 июня Вильнев узнал о прибытии эскадры Нельсона в Вест-Индию и, считая, что силы противника намного превышают его силы, решил идти в Европу.

12 июня Нельсон, узнав об уходе Вильнева, послал быстроходный бриг в Англию с донесением о движении противника в Европу, а сам направился в Гибралтар.

На пути к испанским берегам Вильнев получил новое указание Наполеона, согласно которому он должен был идти к Бресту и деблокировать находившуюся там Брестскую эскадру, а затем соединенным франко-испанским флотом следовать в Ла-Манш для прикрытия высадки десанта. «Один ваш переход, – писал Наполеон Вильневу, – и Англия в ваших руках».

11 августа 1805 г. Вильнев сделал попытку пройти на север, но на пути встретил датское судно, капитан которого сообщил ему, что в море находится эскадра противника, состоящая из 25 кораблей. Не проверив эти данные разведкой, нерешительный и безынициативный Вильнев повернул на юг и 15 августа пришел в Кадикс.

Политическая обстановка, сложившаяся к этому времени в Европе, подсказывала Наполеону, что решиться на высадку десанта в Англию значило идти на явную авантюру. Стремление Наполеона к владычеству над Европой угрожало интересам России. Еще в ноябре 1804 г. была подписана декларация о союзе между Россией и Австрией. В феврале 1805 г. заключили союз Россия и Швеция, а в марте – Россия и Англия. Создалась третья коалиция против Франции.

В августе 1805 г., когда над Англией нависла грозная опасность, русская армия под командованием М.И. Кутузова двинулась в Западную Европу. Этот поход явился решающей причиной срыва французского плана высадки десанта в Англию. Наполеон не без основания считал русскую армию своим самым серьезным противником, поэтому вступление России в войну заставило его отказаться от высадки десанта в Англию и в августе 1805 г. перебросить свои войска из Булонского лагеря против русских и австрийских войск. Вильневу же было приказано перейти из Кадикса в Средиземное море для действий против Неаполя.

Утверждения буржуазных, особенно английских и американских, историков о том, что Англия была спасена Трафальгарским боем, совершенно не соответствуют историческим фактам. Бой у Трафальгара произошел 21 октября 1805 г., т. е. спустя два месяца после того, как Наполеон отказался от вторжения в Англию, а выведенные из Булонского лагеря французские войска воевали в Европе. Не английский флот, как это утверждают буржуазные фальсификаторы истории, спас Англию от вторжения, а выступление русских войск на борьбу с Наполеоном.

Выводы. 1. План Наполеона высадить стратегический десант на Британские острова был тщательно разработан, однако в нем имелся грубый политический просчет, выражавшийся в неправильной оценке позиции России. Наступление русских войск под командованием М.И. Кутузова в Европе привело к тому, что план Наполеона форсировать Ла-Манш провалился.

2. Английское Адмиралтейство и Нельсон проявили несостоятельность в оценке обстановки, вследствие чего Вильнев смог осуществить скрытый прорыв французской эскадры из Тулона в Вест-Индию, заставив эскадру Нельсона бесплодно искать его в Средиземном море.

3. Французское морское командование в лице Вильнева, не веря в свою победу над английским флотом, избегало решительных встреч с противником.

Трафальгарский бой 21 октября 1805 г. Кадикс, куда 15 августа 1805 г. пришла эскадра Вильнева в составе 33 линейных кораблей (18 французских, 15 испанских), был заблокирован эскадрой Нельсона, насчитывавшей 27 линейных кораблей.

20 октября 1805 г. по приказанию Наполеона франко-испанская эскадра под командованием Вильнева вышла из Кадикса с целью прорыва в Средиземное море для действий против Неаполя. По боевой подготовке она уступала эскадре англичан. Сам Вильнев не верил в победу. Являясь представителем французской тактики XVIII в., он избегал боя. Разработанного плана боя Вильнев не имел. В инструкции, данной им перед выходом из Кадикса, указывалось только на необходимость взаимной поддержки в бою и предусматривалось выделение резерва. Нельсон же заранее разработал план боя, в котором стремился к решительному разгрому противника. В этом плане он предусматривал построение такого походного порядка, который одновременно мог быть и боевым, использование резерва в бою, сближение на самую короткую дистанцию, прорезание строя, разделение сил противника и удар по флагманским кораблям с целью нарушения управления.

Предполагая, что численность его эскадры будет доведена до 40 линейных кораблей, Нельсон решил разделить всю эскадру на три части, из которых две, по 16 линейных кораблей в каждой, в строе кильватерных колонн должны были одновременно атаковать противника, а третья из восьми линейных кораблей – образовать резерв.

Главный удар по арьергарду должна была нанести колонна Коллингвуда, для чего ей следовало прорезать строй французской эскадры у 12-го корабля с конца и атаковать отрезанные корабли. Колонна Нельсона должна была в это время осуществить обеспечивающий удар: атаковать центр французской эскадры и, связав его боем, не дать возможности прийти на помощь арьергарду колонны. Против французского авангарда не было выделено сил, так как Нельсон, зная о слабой подготовке французов, считал, что их арьергард и центр будут разбиты до того, как авангард подойдет к месту боя.

Поставив перед командованием своих кораблей общие задачи, Нельсон предоставил им действовать самостоятельно, отказавшись от управления силами и корректировки задач в ходе боя.

Выйдя из Кадикса, Вильнев, стремясь избежать боя, повернул на северо-запад, пытаясь ввести в заблуждение англичан. Пройдя некоторое время в этом направлении, Вильнев повернул на юг. На рассвете 21 октября он приказал перестроиться из походного порядка – пяти кильватерных колонн – в боевой – одну кильватерную колонну.

Около 6 часов на параллели мыса Трафальгар англичане увидели противника. Около 8 часов Вильнев приказал повернуть на север через фордевинд, чтобы быть ближе к Кадиксу. К 10 часам поворот был закончен. Несмотря на то, что он длился два часа, линия строя вследствие слабого ветра и плохой морской выучки командиров кораблей пришла в расстройство. Союзный флот шел со скоростью два-три узла.

В это время английская эскадра шла двумя параллельными колоннами, спускаясь на противника. Так как к началу боя у Нельсона было 27 линейных кораблей вместо предполагаемых 40, то он отказался от выделения резерва и приказал атаковать французскую эскадру двумя колоннами. Главный удар по французскому арьергарду наносили 15 линейных кораблей, а вспомогательный – 12 линейных кораблей.

Метеорологическая обстановка чрезвычайно благоприятствовала англичанам. Дул слабый ветер западо-северо-западного направления, который затруднял управление идущими в бейдевинд кораблями франко-испанской эскадры. Находясь полнее к ветру, англичане могли лучше управлять кораблями. Шедшую с запада океанскую зыбь корабли союзников принимали лагом, что сильно затрудняло ведение прицельного артиллерийского огня. После поворота на север Вильнев так и не смог построить эскадру в боевую линию, что облегчило Нельсону прорезание строя противника.

В процессе сближения, когда угол между линией курса английской эскадры и направлением на противника для колонны младшего флагмана Коллингвуда составил примерно 30°, а для колонны Нельсона 60°, франко-испанская эскадра могла нанести англичанам сильные повреждения артиллерийским огнем, так как последние в это время почти не могли стрелять. Однако в силу слабой подготовки кораблей союзников и бортовой качки огонь их кораблей был неэффективным.

Первой сблизилась с союзной эскадрой колонна Коллингвуда. В 12 час. 30 мин. ее флагманский корабль «Ройал Соверен» прорезал строй противника под кормой корабля «Санта Анна», шедшего шестнадцатым от конца. Таким образом, намеченное Нельсоном создание количественного превосходства на направлении главного удара путем прорезания строя у двенадцатого от конца французского корабля из-за просчета в маневрировании не было достигнуто. Следующие английские корабли прорезали строй поодиночке, подвергаясь мало действительным бортовым залпам союзников, между тем продольные залпы английских кораблей были весьма эффективными.

Трафальгарский бой.

Расположение сил обеих сторон к 12 час. 30 мин.

Флагманский корабль Нельсона «Виктория» только в 13 часов сблизился с флагманским кораблем Вильнева «Буцентавр» и прорезал строй у него под кормой. За Нельсоном поодиночке следовали остальные корабли. Ветер стихал, скорость хода уменьшилась до 1,2 узла, и подходившие корабли колонны Нельсона долгое время находились под огнем союзников. Англичане, отрезав центр франко-испанской эскадры от авангарда, сосредоточили огонь на флагманских кораблях – «Буцентавр» и «Сантиссима Тринидад». Несмотря на поднятый около 14 часов сигнал Вильнева об оказании помощи атакованному центру, 10 кораблей французского авангарда под командой Дюмануара продолжали идти прежним курсом.

Флагманский корабль Нельсона подвергся ожесточенному артиллерийскому и ружейному обстрелу, в результате чего английская эскадра потеряла управление. Во время этого обстрела Нельсон был смертельно ранен французским унтер-офицером, стрелявшим с мачты корабля «Редутабль», и умер до конца боя.

Около 15 часов отдельные корабли французского авангарда стали поворачивать (часть оверштаг, часть через фордевинд) и пошли на помощь своим силам. Адмирал Коллингвуд, завершив к этому времени почти полное окружение арьергарда, обнаружил поворот французского авангарда. Но так как никаких сигналов с корабля Нельсона не последовало, а обстановка на северном участке боя Коллингвуду не была ясна, он поднял сигнал «привести к ветру», с тем чтобы пойти навстречу подходившему авангарду противника. Это ошибочное решение позволило 11 французским и испанским кораблям выйти из окружения и уйти в Кадикс. Кроме того, четыре корабля ушло с Дюмануаром. Корабли Коллингвуда имели сильные повреждения, личный состав понес большие потери, поэтому преследовать корабли союзников Коллингвуд не смог. В 17 час. 30 мин. бой закончился.

Союзники потеряли 18 кораблей (17 было взято в плен, один сгорел) и более 6000 человек убитыми, ранеными и пленными. Англичане потеряли 3000 человек. Английские корабли были так сильно повреждены, что не смогли привести в свои базы взятые в плен французские корабли. Одни из них на следующий день были отбиты французами, а другие затонули во время шторма. Таким образом, полностью уничтожить эскадру Вильнева англичане не сумели.

Выводы. 1. Английский флот в Трафальгарском бою одержал победу над более слабым противником. Английские корабли показали большее, чем французские, искусство в раздельном и групповом маневрировании. Английская корабельная артиллерия стреляла лучше французской, и команды кораблей проявляли большую стойкость. Существенную роль сыграла принятая у англичан система ведения огня по корпусам неприятельских кораблей, в то время как французы вели огонь по рангоуту.

2. Нельсон смог обеспечить подготовку эскадры к бою и ее развертывание. Он заранее разработал план боя, направленный на решительный разгром противника. Предусмотренные Нельсоном в этом плане тактические приемы не являлись новшеством. Такие приемы, как построение нового походного порядка, который одновременно мог быть и боевым, выделение резерва, сближение на самую короткую дистанцию, удар по флагманским кораблям с целью нарушения управления, применял создатель наступательной тактики выдающийся русский адмирал Ф.Ф. Ушаков еще во время войны с Турцией в 1787–1791 гг.

Прорезание строя и разделение сил противника были рекомендованы еще Джоном Клерком.

3. В плане боя Нельсон допустил следующие ошибки:

– отказался от управления в бою;

– просчитался в определении темпа боя, что при отказе в последний момент от выделения резерва на случай подхода авангарда противника привело к тому, что младший флагман английской эскадры, не выполнив до конца задачу нанесения главного удара по арьергарду французов, повернул навстречу подходившему авангарду неприятеля и тем самым дал возможность 11 кораблям франко-испанского арьергарда выйти из окружения и уйти.

Трафальгарский бой.

Расположение сил обеих сторон к 17 час.

Ошибки Нельсона не оказали значительного влияния на результат боя потому, что противник не сумел ими воспользоваться. Успеху англичан способствовали следующие недостатки франко-испанской эскадры:

– низкий уровень боевой подготовки;

– отсутствие взаимодействия;

– нерешительность Вильнева.

Трафальгарский бой не имел большого военно-политического значения. В этом бою англичане достигли лишь тактического успеха.

Фальсификация буржуазной историографией роли английского флота в Наполеоновских войнах и роли Нельсона в развитии военно-морского искусства. Буржуазные, в особенности американо-английские, историки (Мэхэн, Коломб) утверждают, что решающую роль в победе над наполеоновской Францией сыграл английский флот. Подобное утверждение буржуазных историков не соответствует действительности. В борьбе против наполеоновской Франции главную роль сыграла Россия с ее вооруженными силами, действия же английского флота имели вспомогательное значение. Наиболее крупные бои на море между английскими и французскими флотами у Абукира в 1798 г. и у Трафальгара в 1805 г. принесли англичанам лишь тактические успехи. В последующие же годы борьбы с наполеоновской Францией английский флот вообще не имел крупных боевых столкновений с французским флотом.

Английские буржуазные историки для того, чтобы показать решающую роль английского флота в победе над наполеоновской Францией, возвеличили адмирала Нельсона, который командовал английскими морскими силами при Абукире и Трафальгаре. Личность Нельсона вполне устраивала английскую буржуазию, так как он был верным слугой своего класса и активно поддерживал реакцию. Например, летом 1799 г. он со страшной жестокостью расправился с республиканцами в Италии. Великий русский демократ А.И. Герцен справедливо называл Нельсона дурным человеком.

Ему приписывают честь создания новой тактики, основные положения которой были разработаны и применены выдающимся русским адмиралом Ф.Ф. Ушаковым в Русско-турецкую войну 1787–1791 гг.

Сравнивая этих двух флотоводцев, необходимо отметить, что Нельсон был в лучшем случае талантливым тактиком. Ошибки Нельсона в анализе и оценке стратегической обстановки свидетельствуют о том, что он в отличие от Ушакова не обладал широтой стратегических взглядов на использование военно-морских сил.

В войне, которую Россия, Австрия, Англия, Неаполитанское королевство и Швеция вели против Франции в 1805 г., французы сумели использовать грубые ошибки союзного и прежде всего австрийского командования и одержали победы при Ульме 8 октября и при Аустерлице 20 ноября.

Наполеон добился большого политического влияния и могущества. Он заново перекраивал карту Европы и возводил на королевские и княжеские престолы своих братьев и маршалов. Старые феодальные государи Германии раболепствовали и пресмыкались перед ним. Бавария, Вюртемберг и Баден подписали договоры о тесном оборонительном и наступательном союзе с Францией. Пруссии был продиктован такой же договор.

Австрию Наполеон заставил принять чрезвычайно тяжелые условия мира. 14 декабря 1805 г. был подписан Пресбургский мирный договор, по которому Австрия уступала часть своей территории германским союзникам Франции, а Венецию, почти всю Истрию, Далмацию и Которскую область (Боко-ди-Каттаро) отдавала Наполеону. Австрия лишилась одной шестой части населения своего государства и одной седьмой части своих государственных доходов и была обложена значительной контрибуцией.

Так как Далмация непосредственно граничила с владениями Турции, возросла угроза проникновения французов в глубь Балканского полуострова – в район Босфора и Дарданелл и к Днестру – тогдашней границе России. Возросла также угроза проникновения французов в Албанию и Грецию и нового вторжения их отсюда на Ионические острова, на которые после экспедиции Ушакова базировались русские военные корабли и войска.

Для усиления находившейся в Ионическом море эскадры царское правительство в 1805 г. еще до начала войны с Францией решило направить из Кронштадта дивизию кораблей под командованием вице-адмирала Д.Н. Сенявина. В ее состав вошли пять линейных кораблей, один фрегат и два брига.

Вице-адмирал Дмитрий Николаевич Сенявин

Из-за обычной в то время бюрократической волокиты и неповоротливости высших флотских чиновников подготовка дивизии к походу сильно затянулась, и ей пришлось совершать переход Атлантическим океаном и Средиземным морем в зимнее время, уже после начала войны с Францией.

Чтобы сорвать переход русских кораблей, французская эскадра вышла в Атлантический океан. Но выполнить поставленную задачу она не смогла, несмотря на то, что обнаружила русскую эскадру, которую значительно превосходила в количестве кораблей и пушек. Русские моряки использовали наступившую ночь и, тщательно скрывая огни и меняя курсы, оторвались от противника. Жестокие штормы в Атлантическом океане также не могли воспрепятствовать переходу. Несмотря на огромные трудности, плавание из Кронштадта вокруг Европы к Корфу было совершено эскадрой под командованием Сенявина за 38 ходовых дней, причем все корабли благополучно прибыли к месту назначения без серьезных повреждений.

Из Кронштадта Сенявин перевозил около 750 солдат и офицеров, что привело к скученности на кораблях. Однако благодаря постоянной заботе командующего о чистоте и опрятности, о закалке и гигиене личного состава, о доброкачественности пищи и питьевой воды ни на одном корабле не возникло инфекционных заболеваний. Удалось избежать этого огромного бедствия, из-за которого сотнями и тысячами умирали тогда матросы на иностранных флотах.

Общая численность войск на Корфу и других Ионических островах после прибытия туда Сенявина равнялась 10 200 человек. Русская средиземноморская эскадра насчитывала девять линейных кораблей[9], пять фрегатов, пять бригов, четыре бригантины, одну шхуну и 12 канонерских лодок. Командование этими морскими и сухопутными силами было сосредоточено в руках вице-адмирала Д.Н. Сенявина, который еще в период Русско-турецкой войны 1787–1791 гг. и средиземноморской экспедиции 1798–1800 гг. прославился как лучший ученик и соратник адмирала Ф.Ф. Ушакова.

Серьезные трудности, которые приходилось преодолевать русским вооруженным силам, действовавшим на Средиземноморском театре, связаны были не только с удаленностью этого театра от русских портов. Немало трудностей возникало и в связи с частым изменением военно-политической обстановки и с вытекавшими отсюда зигзагами во внешнеполитическом курсе царского правительства.

Направляя в сентябре 1805 г. Сенявина на Средиземное море, царь снабдил его инструкцией, в которой поставил перед Средиземноморской эскадрой задачу обороны Ионических островов и Балканского полуострова от возможного вторжения французов (это была главная задача эскадры).

Но пока эскадра под командованием Сенявина шла в Средиземное море, произошли такие события, как Аустерлицкий бой, выход Австрии из войны и резкое усиление французского влияния в Турции.

Ввиду сложившихся обстоятельств Александр I счел необходимым перебазировать эскадру в черноморские порты, чтобы усилить оборону южных морских границ России. На южные и юго-западные границы государства царь решил перебросить и большую часть сухопутных войск, находившихся в Корфу, и прекратить казавшуюся ему в это время безнадежной борьбу с французами в западной части Балканского полуострова, фактически оставив без защиты Ионические острова. Но приказ о перебазировании эскадры, подписанный царем 14 декабря, был доставлен Сенявину лишь 27 марта 1806 г.

Не получая в течение нескольких месяцев инструкций из Петербурга, Сенявин сам разработал план действий, который выгодно отличался от царских приказов глубиной оценки обстановки, целесообразностью и решительностью.

Сенявин прежде всего учел, что народы Балканского полуострова связывали свои главные надежды на освобождение от иноземного ига с помощью русских, что они враждебно относились не только к туркам, но и к наполеоновским войскам, нещадно грабившим и обиравшим их.

Наряду с сочувствием черногорцев, бокезцев (так назывались жители Которской области), далматинцев и других балканских славянских народов благоприятным элементом стратегической обстановки на театре было то, что французы располагали в Адриатическом море лишь незначительным флотом и не способны были обеспечить свои морские сообщения. Это обстоятельство приобретало особенно существенное значение, так как природные условия и состояние сельского хозяйства восточного побережья Адриатики не позволяли снабжать крупную армию за счет местных продовольственных ресурсов, а по неудобным горным дорогам Далмации их было трудно доставлять.

Сенявин понимал, что после того, как австрийцы согласились отдать Наполеону Далмацию, оборона Ионических островов и, тем более, Балканского полуострова крайне затруднялась. Но в отличие от Александра I он отнюдь не считал эту задачу безнадежной.

Сенявин учел, что французы смогли сосредоточить к весне 1806 г. в Далмации лишь около 6000 человек и что они продвигались к югу медленно и осторожно.

Тщательно оценив обстановку, Сенявин решил занять Которскую область до прихода туда французов. Для этой цели он выделил линейный корабль «Азия», фрегат «Михаил» и шхуну «Экспедицион», а также небольшой отряд сухопутных войск. Командир отряда немедленно после прибытия в Которскую бухту предъявил австрийским властям требование о передаче всей территории области представителям местного населения. После того как это требование было удовлетворено, бокезцы и черногорцы сами подняли на крепостях русский флаг, пригласили в них отряды русских войск и восторженно встретили их.

Занятие Которской области значительно улучшило условия базирования русской эскадры, облегчило действия на морских сообщениях противника в Адриатическом море, позволило Сенявину привлечь к борьбе с французами иррегулярные части черногорских и бокезских войск и корсарские суда. Заняв Которскую область, русские преградили французам путь в Албанию и Грецию и не давали им возможности приблизиться к Ионическим островам. В случае же продвижения наполеоновских войск через Герцеговину и Сербию к русским границам на Днестре или к Константинополю русские войска могли бы с помощью балканских славянских народов ударить им в тыл.

Не ограничиваясь занятием Которской области, Сенявин разработал план освобождения Далмации, которая была уже оккупирована французскими войсками. Осуществление этого плана должно было изменить всю стратегическую обстановку в юго-восточной Европе, лишив французов плацдарма на границах Турции. План освобождения Далмации решал не только задачу обороны Ионических островов и Балканского полуострова, но и вел к ослаблению французского влияния в Порте[10] и снятию или во всяком случае резкому уменьшению угрозы развязывания военных действий на южнорусских границах.

Подготавливая наступление на французов, русские овладели расположенным у берегов Далмации островом Корчула и установили связь как с далматинцами, так и с герцеговинцами и сербами. Учитывая эти обстоятельства и зная, что противник располагает в Далмации сравнительно небольшими силами, Сенявин считал, что ему удастся справиться со сложной задачей очищения Далмации от французов.

Таким образом, стратегический план Сенявина характеризовался:

– глубокой оценкой обстановки и, в частности, правильной оценкой политических настроений местного населения, особенностей театра и соотношения сил;

– решительностью и смелостью замысла, осуществление которого должно было радикально изменить всю стратегическую обстановку в юго-восточной Европе в пользу России;

– правильным выбором направления главного удара.

Для обеспечения успеха военных действий в Далмации исключительно важное значение приобрели действия на морских сообщениях противника. Русский флот должен был выполнить очень трудную задачу, так как французы пользовались прибрежными сообщениями, укрываясь за множеством островов и полуостровов, которыми изобилует этот район Адриатики.

Сенявин учел особенности театра и умело избирал позиции для своих кораблей, назначенных для действий на морских сообщениях противника. Так, он направил отряд кораблей в район Рогозницы, где разрывается тянущаяся вдоль берегов Далмации гряда островов. Здесь было легче обнаружить и настичь суда противника.

В состав отрядов, действовавших на прибрежных морских сообщениях противника, выделялись не только линейные корабли и фрегаты, но и легкие и гребные суда, которые могли подходить к самому берегу, чтобы перехватывать неприятельские лодки.

Успеху действий на морских сообщениях противника способствовали тщательно организованная разведка и сочувствие местного славянского населения: стоило только французам сосредоточить в каком-либо из пунктов побережья несколько судов, как об этом немедленно становилось известно русским. В 1806 г. нескольким русским отрядам удалось полностью прервать морские сообщения между северной и южной Далмацией.

Следует отметить, что английский флот в войне против наполеоновской Франции не справлялся с задачей пресечения прибрежных морских сообщений противника. Так, в 1804 г. англичане пытались воспрепятствовать проходу вдоль побережья канонерских лодок и других легких судов, построенных Наполеоном на Сене, Луаре и других французских реках, в Булонский лагерь. Из тысячи проходивших таким образом в октябре – декабре судов англичане смогли захватить лишь несколько.

Овладев островом Корчула, прервав сообщения противника в Адриатике, установив связи с далматинцами, герцеговинцами и сербами, русские моряки создали благоприятные условия для развязывания антифранцузского восстания в Далмации. Но им не удалось осуществить план полного освобождения Далмации от французов. Виной этому явилось не противодействие противника, а инструкции царского правительства. В марте 1806 г. на Корфу был доставлен упомянутый выше царский приказ о перебазировании Средиземноморской эскадры в черноморские порты.

Правда, Сенявин не ушел из Средиземного моря, а послал царю рапорт с просьбой изменить приказ, написанный еще до занятия Которской области. Но поднимать на восстание против Наполеона далматинцев он не счел возможным, поскольку не был уверен в том, что будет иметь возможность остаться с ними и поддержать восставших.

В результате царского приказа французы получили возможность не только удержать в своих руках Далмацию, но и захватить территорию нейтральной Рагузинской республики и вплотную подойти к границам Которской области. Летом и осенью 1806 г. между русскими и французскими войсками происходили ожесточенные бои в районах Дубровника (Рагуза), Цавтата (Старая Рагуза) и крепостей Херцегнови (Кастельнуово) и Ишпаниола (Спаниоло). В этих боях корабли оказывали эффективное содействие русским сухопутным войскам и черногорцам.

Район военных действий в Адриатическом море в 1806 г.

Тотчас же после оккупации французами Рагузинской республики русские войска и черногорцы начали наступление на Дубровник. Они выбили противника из Цавтата и преследовали его вдоль прибрежной дороги Цавтат – Дубровник; линейный корабль «Уриил», канонерская лодка и корсарские суда поддерживали наступающие войска своим огнем. Русские легкие суда и вооруженный четырехфунтовыми фальконетами баркас «Уриила» подходили к самому берегу, не давая противнику задержаться и организовать оборону. При этом следует отметить, что они не ограничивали свою поддержку сухопутным войскам кратковременным огневым налетом на противника, а сопровождали двигавшиеся вдоль побережья войска в течение длительного времени. Например, 26 мая канонерская лодка в течение восьми часов сопровождала русских и черногорцев, преследовавших врага. Таким образом, русские корабли под командованием Сенявина развивали традиции Петра I, Суворова и других русских полководцев и флотоводцев, которые, в отличие от полководцев и флотоводцев Запада, уделяли очень большое внимание поддержке войск, сражавшихся на побережье, огнем корабельной артиллерии.

Перед Дубровником противник занял оборону на почти отвесных скалах (гора Бергат), поставил батареи, построил редут. В боях за овладение этими позициями участвовало 1700 солдат и офицеров русских регулярных войск и примерно 2500 черногорцев и бокезцев. Со стороны противника под Дубровником стояло 1900 французов и 2–3 тысячи рагузинцев.

Несмотря на невыгодное для наступающих соотношение сил и трудности захвата бергатских позиций, Сенявин на 5 июня назначил штурм. Здесь на направлении главного удара флот не мог поддерживать войска своей артиллерией. Но, имея подавляющее превосходство над противником именно в морских силах, Сенявин не считал возможным отказываться от содействия флота сухопутным войскам. Чтобы помешать сосредоточению сил противника на направлении главного удара русских войск, он выслал к Дубровнику отряд кораблей, высадивший демонстративный десант на расположенный возле города остров Марка.

Русские войска штурмом овладели укреплениями противника, окружили Дубровник и поставили гарнизон города в безвыходное положение. Но в результате переговоров, которые велись в июле 1806 г. в Париже, между Россией и Францией было заключено перемирие. Французы воспользовались этим перемирием для переброски морем подкреплений из Италии. Когда в сентябре возобновились военные действия, французам удалось создать тройное превосходство в численности сухопутных сил на которском направлении.

Воспользовавшись таким крупным численным превосходством, командовавший в это время французскими войсками в Далмации генерал Мармон предпринял наступление против приморских крепостей Которской области Херцегнови и Ишпаниола. 19 сентября противник атаковал русские войска, занимавшие оборону у границ Которской области. В ходе боя Мармон неоднократно пытался обойти их с фланга и отрезать от крепостей. Однако этот маневр противника не удался благодаря исключительной стойкости русских. Сам Мармон вынужден был признать замечательную стойкость и мужество, проявленные русской пехотой в этом бою. Офицер Броневский в своих воспоминаниях рассказывает, как рота русских отразила атаку французского батальона, а егерский батальон обратил в бегство целый неприятельский полк. Сенявин писал, что войска «действовали с удивительной храбростью, неустрашимостью и рвением»[11]. Маневрируя и контратакуя противника, русские войска организованно отошли к крепостям Херцегнови и Ишпаниола.

Мармон надеялся на плечах русских ворваться в крепости, но перед Херцегнови французы были остановлены картечными залпами канонерских лодок и баркасов. «Под таковым прикрытием, – писал Сенявин, – наши вступили в крепости, а неприятель остановился»[12].

Сенявин определил позиции для линейных кораблгй и легких судов с таким расчетом, чтобы корабельная артиллерия взаимодействовала с крепостной при отражении попыток противника овладеть приморскими крепостями Херцегнови и Ишпанола со стороны суши. 20 сентября, кодда первая колонна французов приблизилась к Херцегнови, линейный корабль «Ярослав» и артиллерия крепости картечным перекрестным огнем рассеяли ее, причем «едва малые остатки» колонны противника смогли спастись. Попытки овладеть крепостями провалились, и противник вынужден был отойти, понеся большие потери.

Помимо артиллерийской поддержки сухопутных войск, флот продолжал оказывать им помощь, действуя на морских сообщениях противника. В момент боев под Херцегнови эта помощь была особенно эффективной, так как лишала противника возможности подвезти осадную артиллерию.

В боевых столкновениях с французским флотом в 1806 г. многие русские моряки совершили замечательные подвиги. Особенно следует отметить героический бой брига «Александр» под командованием лейтенанта Скаловского у острова Брач (Браццо) с тремя канонерскими лодками и тартаной[13] «Наполеон» 16 декабря 1806 г.

На русском бриге было всего 12 четырехфунтовых пушек, тогда как на французских кораблях были орудия восемнадцати и двенадцатифунтового калибра. По численности пушек противник также превосходил бриг «Александр». Кроме того, на неприятельских кораблях были абордажные партии, в несколько раз превосходившие по численности весь экипаж брига. Мармон приказал захватить русский корабль.

Используя наступившее безветрие, французские канонерские лодки пытались на веслах обойти бриг и атаковать его с кормы. Но Скаловский приказал баркасу буксировать бриг, обращая его бортом к кораблям противника. Благодаря самоотверженности и сноровке матросов бриг потопил одну лодку и серьёзно повредил остальные. Все они поторопились выйти из боя, причем тартана затонула после того, как была приведена в порт.

Выводы. 1. Русской Средиземноморской эскадре удалось небольшими силами прервать морские сообщения у далматинского побережья благодаря правильной оценке особенностей театра, умелому выбору позиций для отрядов своих кораблей, искусному использованию в соответствии с обстановкой кораблей различных классов, установлению тесных связей с местным населением и получению таким образом исчерпывающих данных о сосредоточении и передвижениях неприятельских боевых кораблей и судов.

2. Флот взаимодействовал с сухопутными войсками как при наступлении, так и при обороне. Артиллерийская поддержка, которую оказывали корабли отрядам, наступавшим вдоль побережья, носила систематический характер. При обороне приморских крепостей от атак противника со стороны суши положительный результат дала организация взаимодействия корабельной и крепостной артиллерии. В этом отношении русскому флоту принадлежит первенствующая роль. После 1806 г. корабельная артиллерия широко использовалась при отражении атак на приморские крепости со стороны суши при обороне Севастополя в 1854–1855 гг. и при обороне Порт-Артура в 1904 г.

3. Боевые действия, которые вели русские вооруженные силы на Средиземноморском театре в 1806 г., были сравнительно незначительными по своим масштабам. И все же они оказали существенное влияние на политическую и стратегическую обстановку в юго-восточной Европе: французам не удалось проникнуть в глубь Балканского полуострова и овладеть крепостью Корфу и Которской областью, которым Наполеон придавал первостепенное значение.

В конце 1806 г. началась Русско-турецкая война. В развязывании этой войны немалую роль сыграл Наполеон, который всячески стремился закрепить в обширных владениях Порты влияние французской торговой буржуазии, прибрать к рукам важнейшие стратегические позиции на Балканах, в зоне проливов Босфор и Дарданеллы и восточном Средиземноморье, а также использовать вооруженные силы Оттоманской империи против России.

Уже после Аустерлицкого сражения в Порте усилились про-французские настроения. Сосредоточение русских войск на границе, в районе Днестра и успехи русских вооруженных сил под командованием Сенявина в столкновениях с французскими войсками на Балканском полуострове некоторое время удерживали турок от объявления России войны. Но Порта систематически нарушала старые русско-турецкие договоры, препятствовала проходу русских судов через проливы, сосредоточивала войска на русских границах в Дунайских княжествах (Молдавия и Валахия), сместив дружественных России господарей этих княжеств.

После того как Наполеон разгромил в октябре 1806 г. Пруссию и вступил в принадлежавшие Пруссии польские области, французское влияние в Турции резко возросло.

В ноябре – декабре 1806 г. русские войска заняли Дунайские княжества. При этом Россия стремилась, во-первых, лишить Наполеона и его турецких союзников плацдарма, с которого они могли угрожать южным границам страны и русской армии, действовавшей против Наполеона в Польше, и, во-вторых, силой заставить Порту отказаться от профранцузской политики.

Развязывая войну с Россией, Турция преследовала захватнические цели. Она надеялась с помощью французов захватить Крым и закавказские земли России. Руководствуясь этими стремлениями, Порта объявила в конце 1806 г. войну России.

В результате вступления Турции в войну изменилась стратегическая обстановка и на Средиземноморском театре. Русским сухопутным войскам и флоту, действовавшим здесь под командованием Сенявина, приходилось теперь вести борьбу как с вооруженными силами Франции, так и с вооруженными силами ее нового союзника. Вступление Турции в войну крайне затруднило присылку пополнений, снабжение и связь средиземноморских сил с Россией: война прервала сообщения Сенявина с черноморскими портами через Босфор и Дарданеллы, а находившиеся в вассальной зависимости от турецкого султана беи Алжира и Туниса нападали на русские транспорты, шедшие в Средиземное море вокруг Европы.

На Средиземноморском театре имелись английские корабли и войска. Но правительство Англии не желало использовать их для совместных с русскими действий против общего врага. Оно стремилось захватить Египет и утвердиться в зоне проливов, не допуская туда русские войска и русский флот.

Английская буржуазия настойчиво проводила агрессивную политику и стремилась не только к утверждению своего господства на Средиземном море, но и к распространению его на Черное море. Морской министр Российской империи П.В. Чичагов с полным основанием писал в 1805 г., что, прибрав к рукам Мальту, Египет и распространив свое влияние на турок и греков, Англия, несомненно, устремится и к русскому черноморскому побережью.

Когда война с Турцией началась, в Петербурге был разработан план удара на Константинополь с двух направлений: со стороны Черного и со стороны Средиземного морей. Русская Средиземноморская эскадра в составе 10 линейных кораблей и нескольких фрегатов должна была согласно плану соединиться с пятью английскими линейными кораблями и прорваться через Дарданеллы к турецкой столице. Со стороны Черного моря предполагалось высадить 15—20-тысячный десант у Босфора, а затем совместным ударом с суши и с моря овладеть Константинополем и вынудить турок к капитуляции.

Но этот план был разработан слишком поздно, чтобы его можно было реализовать в начале войны. Чичагов и командующий Черноморским флотом бездарный авантюрист маркиз де Траверсе не подготовили своевременно десантные войска и транспортные средства. Что же касается англичан, то они, руководствуясь своими агрессивными замыслами, направленными на осуществление больших захватов в Средиземноморье и Черноморье, отказались от совместного с русскими прорыва к Константинополю.

Английское Адмиралтейство направило к турецкой столице эскадру Дукворта, которому приказано было, действуя самостоятельно, захватить турецкий флот и принудить Порту к капитуляции. Под предлогом обороны Турции от Наполеона Дукворт должен был после капитуляции противника остаться в зоне проливов и взять их, таким образом, под английский контроль. В случае, если Порта не подчинится требованиям Дукворта, англичане намеревались сделать все возможное, чтобы помешать русским проникнуть к Константинополю.

Дукворту удалось воспользоваться неподготовленностью турок к обороне и 7 февраля 1807 г. без потерь прорваться через Дарданелльский пролив. Но силы его (семь линейных кораблей) оказались явно недостаточными для того, чтобы принудить противника к капитуляции. Все расчеты англичан строились только на использовании элемента внезапности и паники, которая должна была охватить противника при появлении у Константинополя английской эскадры. Однако турки быстро поняли, что несколько английских кораблей, действующих без сухопутных сил, не представляют серьезной опасности для крупного города, способного противопоставить неприятелю свыше тысячи береговых орудий (не считая артиллерии кораблей). Турки не подчинились требованиям английского ультиматума, а чтобы выиграть время для организации обороны, решили задержать Дукворта мнимыми обещаниями вступить с ним в переговоры.

После десятидневной бесплодной стоянки у Принцевых островов Дукворт ушел из Мраморного моря, причем при обратном проходе через Дарданеллы его корабли в результате обстрела с берега получили тяжелые повреждения, а потери в личном составе достигли 600 человек.

Проводя предательскую политику в отношении России и стремясь к широким захватам в Средиземноморье и Черноморье, англичане отказались от предложенного Россией плана совместных военных действий против Турции. План же самостоятельных действий англичан носил явно авантюристический характер.

В 1807 г. в войне с турками англичане потерпели поражение не только при прорыве к Константинополю, но и при попытке завладеть Египтом. В том же году и в борьбе с тем же врагом эскадра под командованием Сенявина добилась выдающихся побед.

Сразу же после начала Русско-турецкой войны Сенявин приступил к переразвертыванию сил для действий на новом направлении – под Дарданеллами. Учитывая значение этого направления и зная о наличии у турок сильного флота, Сенявин сосредоточил на нем 10 лучших линейных кораблей из 14[14], один фрегат и один шлюп. В то же время Сенявин обеспечил оборону своих позиций на Ионических островах и в западной части Балканского полуострова, не ослабляя борьбы на адриатических сообщениях, имевших, как известно, важное значение для французов.

Так как противник не располагал в Адриатическом море линейными кораблями, Сенявин поручил действия на морских сообщениях отрядам, в состав которых входили фрегаты и легкие суда. В Которской бухте Сенявин оставил три линейных корабля, фрегат и несколько легких кораблей, которые должны были поддерживать сухопутные войска, защищавшие Которскую область. Сенявин подчинил отряды, действовавшие на морских сообщениях противника в Адриатике, и отряд, оставленный в Которской бухте, одному начальнику – командиру линейного корабля «Св. Петр» И.А. Баратынскому. Таким образом, в случае необходимости линейные корабли могли быть быстро направлены для обеспечения действий на морских сообщениях противника.

У Корфу были оставлены один линейный корабль, один фрегат и легкие суда, которые должны были оборонять Ионические острова и не допустить высадки турецких десантов. Так как у турок и французов не было в этом районе крупных кораблей, отряд, оставленный у Корфу, был в состоянии справиться с возложенной на него задачей. Необходимые отряду легкие суда были получены в Эгейском архипелаге у греков, связывавших все свои надежды на освобождение от турецкого ига с победами России и готовых поэтому всемерно поддерживать русские вооруженные силы.

Сенявин испытывал очень большие трудности из-за недостатка сухопутных войск. Он доносил в Петербург, что не может оголять «обширные посты» на восточном побережье Адриатического моря и на Ионических островах, так как эти посты и без того требовали «гораздо большего количества людей». Поэтому в Эгейское море был взят лишь двухтысячный отряд.

Высадка крупного десанта в районе Босфора не была подготовлена бездарными руководителями царского морского министерства и Черноморского флота, англичане категорически отказывались от совместных действий с русскими против Константинополя, а собственных сил (особенно сухопутных) для овладения турецкой столицей у Сенявина было совершенно недостаточно. Поэтому он решил не предпринимать прорыв через Дарданеллы, пока не будет подготовлен черноморский десант, а до этого момента использовать свои силы для блокады Дарданелл.

В качестве временной базы Сенявин избрал небольшой турецкий остров Тенедос, расположенный в 12 милях от Дарданелльского устья и в трех милях от анатолийского берега. Преимущество Тенедоса заключалось не только в выгодном его расположении на подступах к Дарданеллам, но и в том, что здесь было удобнее, чем на других прилегающих островах, снабжаться пресной водой.

5 марта 1807 г. русский флот приступил к блокадным действиям. Блокадный дозор был установлен у маленького островка Мавро, примерно в пяти милях от входа в Дарданелльский пролив. В марте и апреле он состоял из двух линейных кораблей или одного линейного корабля и фрегата и сменялся через 11–16 дней. Командование дозором возлагалось на одного из командиров дозорных кораблей. В приказах командирам блокадного дозора Сенявин рекомендовал «бывать… чаще под парусами, чтобы в случае нужды не тратить время на съемку кораблей с якоря»[15].

Главные силы находились в проливе между Тенедосом и анатолийским берегом и в любой момент готовы были сняться с якоря. Связь между ними и дозором в дневное время и при хорошей видимости была визуальной. В ночное время и при плохой видимости связь осуществлялась при посредстве репетичных кораблей. Помимо того, наблюдение за сигналами кораблей дозора и непосредственно за проливом осуществлялось специальными постами наблюдения и связи, установленными на северных высотах Тенедоса.

Сенявин не переоценивал значения блокады и не рассчитывал на то, что блокада Дарданелл сама по себе вынудит турок к капитуляции. Но он с полным основанием считал, что блокада обеспечит более благоприятные условия для решительного удара по Константинополю в момент, когда черноморский десант будет подготовлен и направлен к Босфору.

Ближняя блокада Дарданелл действительно создала серьезные затруднения для противника, сорвав доставку морем продовольствия в турецкую столицу. Эффективность блокады еще более возрастала в силу того, что Дунайские княжества, из которых также поступало продовольствие в Константинополь, были заняты русскими войсками. Продовольственные трудности усилили беспорядки в турецкой столице и отразились на боеспособности турецких войск, сосредоточенных в районе проливов. Наконец, блокада затруднила комплектование личным составом и снабжение турецкого флота, так как часть личного состава турки набирали в Архипелаге и оттуда же поступала значительная часть корабельных запасов.

Из предыдущего видно, что в организации действий на морских сообщениях Сенявин превзошел английских адмиралов. То же нужно сказать и об организации блокадных действий. В период войн против Наполеона англичане нередко прибегали к блокаде французских баз. Однако блокадные действия английского флота носили пассивный характер. Британский флот не умел навязать блокированным силам противника свою волю, не мог заставить французов принять бой тогда, когда им это было невыгодно. Сенявин же, наоборот, так организовал блокаду, что сумел захватить инициативу в свои руки и побудить противника к действиям, в которых были заинтересованы русские.

Находившийся в Мраморном море турецкий флот превосходил русскую эскадру численно[16]. Кроме того, у турок было то преимущество, что они сохранили зону для боевой подготовки, поскольку блокаде подвергался не порт с ограниченной акваторией, а Мраморное море. Но уровень боевой подготовки личного состава русской эскадры был выше: русские моряки превосходили противника в искусстве маневра и в искусстве ведения артиллерийского огня. Значительно выше был и их моральный дух. Учитывая это, Сенявин всячески искал боя, будучи уверен, что ему удастся разбить турецкий флот и таким образом подготовить благоприятные условия для нанесения в дальнейшем решающего удара по Константинополю со стороны Черного и Средиземного морей.

Острые продовольственные трудности, которые были вызваны ближней блокадой Дарданелл, уже сами по себе заставляли противника решиться на бой с блокирующими силами русского флота. Кроме того, Сенявин предпринимал демонстративные действия, которые должны были побуждать турок к выходу из Мраморного моря и принятию боя. Русский командующий неоднократно отделял часть своих сил и отсылал их от Дарданелл на выполнение второстепенных задач. Так, в марте 1807 г. он послал отряд кораблей к Салоникам для захвата имевшегося там французского имущества, в мае – четыре линейных корабля к острову Лесбос для захвата торговых судов, шедших в Смирну, и т. д. Сам Сенявин говорил, что разделением своих сил он имел в виду «поощрить турок к выходу из Дарданелл»[17].

Расчеты Сенявина оправдались: русским морским силам удалось побудить противника к выходу из Мраморного моря и навязать ему бой.

Выводы. 1. Обстановка, в которой приходилось действовать русским вооруженным силам на удаленном Средиземноморском театре, особенно осложнилась в 1807 г. в связи с вступлением Турции в войну и предательскими действиями английского флота.

В этих трудных условиях Сенявин умело развернул силы, сосредоточив большую часть эскадры на главном дарданелльском направлении, и в то же время обеспечил оборону Которской области и Ионических островов и действия на морских сообщениях противника в Адриатике.

2. В отличие от блокадных действий западных флотов организованная Сенявиным ближняя блокада Дарданелл носила активный характер. Сенявин сумел побудить турок к действиям, в которых он был заинтересован, и навязать им бой.

Стремясь навязать противнику бой, Сенявин тщательно к нему готовился. Еще в приказе на переход от Корфу к Дарданеллам он предписал командирам кораблей «при каждом удобном случае обучать людей исправно действовать артиллериею». Первостепенное значение придавалось совершенствованию морской выучки личного состава.

Сенявин не считал возможным заранее регламентировать детали будущего боя. Но он наметил некоторые руководящие идеи, чтобы личный состав успел их ясно осознать и подготовиться к их осуществлению.

Прежде всего он внушил командирам кораблей, что вступит в бой и в случае, если «число турецких кораблей будет с нами вровень», и в случае, если у противника будет полуторное и даже двойное превосходство в численности кораблей.

Все инструкции командующего были проникнуты стремлением добиться решительного результата. Он предупреждал командиров кораблей о своем намерении вести бой на кратчайшей дистанции и сосредоточить превосходящие силы против турецких флагманов. В инструкции от 16 апреля Сенявин писал: «Должно полагать, что между кораблями турецкими будет несколько трехдечных, и чтобы скорее победить оные, то атакуя их, стараться действовать двум против одного, примыкая к передовому или заднему мателоту вашему»[18].

Заблаговременное доведение этих идей до всех командиров кораблей целеустремило боевую подготовку и позволило настолько усовершенствовать движение в сомкнутом строю, что во время Афонского боя для русских кораблей не составило уже особой трудности идти, положив утлегарь на корму переднего мателота.

Знакомя командиров кораблей с основными идеями предстоявшего боя, Сенявин еще в момент оставления Корфу предписал, «сражаясь на якоре, стараться бить по корпусу неприятельского корабля, а под парусами стараться сбить верх, то есть мачты, такелаж и паруса»[19]. Смысл этой инструкции заключался в том, чтобы не дать противнику возможности спастись бегством.

Руководящие идеи предстоявшего боя, которые Сенявин развивал перед командирами своих кораблей, имели значение не только потому, что они целеустремляли боевую подготовку эскадры. Проникнутые твердым намерением добиться решительного результата и не дать противнику возможности бежать, они помогали воспитывать личный состав в наступательном духе и ориентировали его на уничтожение неприятельской эскадры. Таким образом, они являлись одним из элементов моральной подготовки личного состава.

Как мы уже знаем, русские корабли сумели заставить флот противника выйти из Дарданелл. Чтобы ликвидировать вызванные блокадой продовольственные трудности, султан потребовал активизации действий своего флота. Но турки боялись морского боя с русской эскадрой. Они рассчитывали захватом острова Тенедос лишить русский флот удобной базы и таким образом заставить его снять или по крайней мере ослабить блокаду Дарданелл. Поэтому они сосредоточили в начале мая на анатолийском берегу пятитысячный десант и высадочные средства.

Район Дарданелльского и Афонского сражений

7 мая девять линейных кораблей и фрегатов и несколько легких кораблей под командованием Сеид-Али вышли из Мраморного моря для обеспечения высадки десанта. Однако они действовали весьма робко и не решились отойти от устья Дарданелл. Таким образом, русскому флоту пришлось дать бой турецкому флоту в невыгодных условиях: под огнем дарданелльских береговых батарей и в стесненном районе.

10 мая около 18 часов после нескольких часов маловетрия, расстроившего ордер русской эскадры, задул свежий западный ветер, который позволил русскому флоту атаковать противника. Однако тот же западный ветер благоприятствовал бегству турок в Дарданеллы, и Сеид-Али не замедлил воспользоваться этой возможностью, как только заметил, что русские корабли идут на сближение с ним.

Не теряя времени на восстановление расстроенного ордера, Сенявин приказал кораблям, находившимся ближе других к противнику, атаковать его и таким образом задержать противника, чтобы выиграть время до подхода всей русской эскадры.

«Селафаил», которому командующий приказал нагнать корабль Сеид-Али и пройти ему «прямо под корму», был встречен «жестокой пальбой». Но несмотря на то, что бóльшая часть русских кораблей еще не приблизилась к неприятелю, «Селафаил» в 18 час. 30 мин. смело атаковал турецкого флагмана. Сначала русский корабль поражал семидесятипушечный корабль турок огнем батарей левого борта, а затем спустился под корму корабля Сеид-Али. Продольный залп «Селафаила» заставил флагманский корабль противника изменить курс и задержал его стремительное бегство в Дарданеллы.

Этот удар «Селафаила» дал возможность флагманскому кораблю Сенявина «Твердому» настичь турецкого флагмана и завязать с ним бой. «Твердый» до того, как турецкий флагман успел укрыться в проливе, нанес ему тяжелые повреждения.

Вице-адмиральский, контр-адмиральский и другие турецкие корабли также спешно ретировались в пролив. Во время их бегства русские настигали их и, искусно маневрируя, часто атаковывали их с кормы и с носа. «Селафаил» трижды поразил продольным огнем адмиральский и трижды еще один корабль противника. Русские смело сближались с врагом, не страшась того, что при этом они попадали под огонь его береговых батарей, а иногда оказывались среди неприятельских кораблей и вынуждены были сражаться на оба борта («Твердый», «Мощный»).

В ходе боя «Уриил» так близко сошелся с турецким вице-адмиральским кораблем, что сломал ему своим такелажем утлегарь. Огонь «Смелого» причинил тяжелые повреждения контр-адмиральскому кораблю турок.

Большое внимание Сенявин уделял навигационно-гидрографическому обеспечению боя. Осуществляя ближнюю блокаду Дарданелл, русские моряки производили промеры глубин и уточняли карты. Перед самым боем Сенявин выделил в специальный отряд фрегат «Венус» и несколько корсарских судов. По сигналу командующего этот отряд должен был «занять место по назначению и весьма исправно наблюдать промер глубин». Характерно, что во время Дарданелльского боя ни один русский корабль не коснулся мели, тогда как турецкие корабли неоднократно садились на мель у своих собственных берегов.

Во время Абукирского боя, также протекавшего вблизи побережья, но в менее сложных гидрографических условиях, чем Дарданелльский бой, Нельсон посадил на мель один из своих кораблей, хотя маневр англичан не сковывался огнем береговой артиллерии, как маневр эскадры Сенявина. В Копенгагенском бою 1801 г., когда Нельсону пришлось, подобно Сенявину, сражаться под огнем береговых батарей, на мель сел уже не один, а несколько английских кораблей. Таким образом, даже наиболее успешные бои западноевропейских флотоводцев того времени не были так хорошо обеспечены в навигационно-гидрографическом отношении, как Дарданелльский бой русской эскадры.

На отряд, состоявший из фрегата «Венус» и легких корсарских судов, Сенявин возложил не только задачу навигационногидрографического обеспечения боя. Командиру этого отряда командующий приказал производить групповые атаки турецких линейных кораблей «где только откроется более… удобств на поражение». Такое использование легких сил в корне противоречило западным шаблонам и еще раз подтверждало новаторский характер русского военно-морского искусства.

В ходе боя «Венус» действительно атаковал и задержал туредкий линейный корабль, который затем был атакован «Ретвизаном» и «Рафаилом».

Лишь близость пролива, хорошо защищенного береговыми батареями, и благоприятствовавший бегству противника западный ветер позволили турецкой эскадре избежать полного разгрома. Но потери ее были весьма значительны: они составляли около 2000 человек; несколько турецких кораблей вышло из строя в результате полученных в бою повреждений. Русской эскадре победа досталась малой кровью: в бою было убито 27 и ранено 56 человек. Решительная атака русского флота деморализовала противника. При подходе русских на кратчайшую дистанцию турецкие корабли ослабляли, а иногда и вовсе прекращали артиллерийскую стрельбу.

Наибольшие повреждения русским кораблям причинила крепостная артиллерия. Но и эти повреждения были исправлены уже на следующий день после боя, тогда как турецкой эскадре для восстановления своей боеспособности потребовалось более месяца.

Говоря о результатах Дарданелльского боя, следует отметить, что благодаря умелым и решительным действиям русского гарнизона полностью провалилась попытка противника овладеть островом Тенедос.

Снять блокаду туркам не удалось, и это обстоятельство серьезно обострило внутреннее положение Оттоманской империи. 17 мая, т. е. через несколько дней после Дарданелльского боя, в Константинополе был свергнут султан Селим III и на престол возведен новый султан Мустафа. Переворот был вызван острыми внутренними противоречиями в Оттоманской империи, но ускорили его, несомненно, продовольственные трудности, порожденные русской блокадой, и поражение турецкого флота в Дарданелльском бою.

Через два дня после Дарданелльского боя до Сенявина дошли инструкции, данные царем весной 1807 г., т. е. в период обостренной борьбы с Наполеоном на Восточнопрусском театре. Инструкции эти сводились к тому, чтобы добиться скорейшего заключения мира с Портой. Царь был согласен даже отказаться от оккупации Молдавии и Валахии, если турки восстановят старые русско-турецкие договоры и откажутся от союза с Францией.

В первые дни после переворота было еще не ясно, останется ли политика турецких правящих кругов прежней или они откажутся от профранцузской ориентации и примут мирные предложения России. Однако вскоре выяснилось, что внешнеполитический курс нового турецкого правительства не изменился.

Турки решили продолжать войну с Россией. По-прежнему убежденные в том, что, вырвав у русских Тенедос, они заставят их снять или ослабить блокаду, турки вновь сосредоточили на анатолийском побережье против острова войска и высадочные средства, одновременно пополняя свою эскадру кораблями и готовя ее к выходу из Мраморного моря с целью обеспечения тенедосского десанта.

Сенявин доносил в Петербург: «…турки, получа несколько кораблей к усилению себя, выдут на нас непременно». В предстоявшем бою командующий считал необходимым нанести противнику решительный удар, окончательно лишить его надежд на снятие блокады и добиться таким образом заключения мира.

В инструкции, написанной 23 мая, командующий указывал, что обстоятельства обязывают «дать сражение решительное». «Прошедшее сражение, – говорится в другой инструкции, подписанной Сенявиным 12 июня, – показало нам: чем ближе к неприятелю, тем от него менее вреда, следовательно, есть ли бы кому случилось свалиться с неприятельским кораблем, то и тогда можно ожидать вящего успеха»[20].

Чтобы навязать противнику выгодную для русской эскадры дистанцию боя, Сенявин считал необходимым выиграть ветер и захватить в свои руки инициативу. «Если турки выдут из Дарданелл, – писал он, – я буду стараться всячески не допустить себя атаковать, чтобы улучить самим нам напасть на них, ибо они, атакуя нас и определяя дистанцию свою, в краткое время могут истощать нас в последних снарядах артиллерии» (инструкция 23 мая).

Отлично зная и учитывая особенности противника, Сенявин указывал, что «покуда флагманы неприятельские не будут разбиты сильно», приходится ожидать «сражения весьма упорного». Развивая выдвинутую им еще до Дарданелльского боя идею нанесения сосредоточенного удара по флагманам, командующий назначил для атаки каждого из них по два корабля (в одну пару были включены «Рафаил» и «Сильный», в другую – «Мощный» и «Ярослав», в третью – «Селафаил» и «Уриил»), По установленному секретному сигналу Сенявина все шесть кораблей должны были спускаться на неприятельских флагманов «и атаковать их по назначению двум одного со всевозможною решительностью». При этом было предписано атаку производить с одного борта неприятельского корабля и не брать его в два огня. Таким образом, исключалась возможность стрельбы неприятельских кораблей с обоих бортов и достигался более значительный перевес в артиллерии на решающем направлении, а также предотвращалась опасность повреждения своих кораблей.

Одновременно с инструкцией командирам шести кораблей, которым была поручена атака турецких флагманов, Сенявин дал инструкцию командирам остальных кораблей и своему младшему флагману А.С. Грейгу. Этими инструкциями предусматривалось выделение двух отрядов, которые должны были «или усилить атакующих, или напасть на неприятельские корабли, где более видна будет в сем надобность». В состав одного из этих отрядов были включены линейные корабли «Ретвизан» и «Елена».

Командование отрядом было поручено Грейгу. Во второй отряд вошли линейные корабли «Твердый» и «Скорый». Командование этим отрядом Сенявин взял на себя.

Разрабатывая свои планы еще до выхода турок из Мраморного моря, Сенявин не мог, конечно, знать, какое место в боевом порядке будут занимать неприятельские флагманы. Не мог он заранее предвидеть и расположение остальных кораблей противника, а также и направление ветра. Поэтому выделение двух отрядов, которые могли бы наносить вспомогательные удары на разных направлениях и мешать туркам прийти на помощь своим флагманам, было вполне целесообразно.

Командирам шести кораблей, назначенных для атаки турецких флагманов, можно было заранее поставить совершенно определенную задачу. Наоборот, командиры отрядов, действовавших на направлениях вспомогательных ударов, должны были принимать решения в зависимости от обстановки, и от них требовалась большая инициатива. Этим объясняется то, на первый взгляд странное, обстоятельство, что Сенявин не включил ни одного флагманского корабля в группу, наносившую удар на главном направлении.

При преследовании беспорядочно бегущего противника, как и при бое с эскадрой, построенной в линию баталии, Сенявин считал целесообразным наносить сосредоточенный удар, соединяя по два своих корабля против каждого из флагманских кораблей противника. При этом командирам кораблей предписывалось атаковать с той стороны, «на которую видна будет удобность убежать ему (противнику. – Авт.)» и атаковать «так, чтобы он никак не мог увернуться».

Инструкции от 23 мая и 12 июня 1807 г. относятся к числу наиболее замечательных боевых инструкций периода парусного флота. Они знаменуют собой новый шаг в развитии передового русского военно-морского искусства, намечая такие новые, ранее не применявшиеся тактические приемы, как атака каждого флагманского корабля противника парой своих кораблей с одного борта, атака в составе пяти взаимодействующих друг с другом тактических групп.

Сенявинские инструкции, проникнутые духом боевой активности, нацеливали на решительный разгром неприятельских сил. При этом они ясно и четко определяли способы достижения решительного результата в предстоящем бою: сближение на короткую дистанцию, сосредоточенные удары, неотступность преследования, стрельба по рангоуту и такелажу, если бой ведется не на якоре и атака противника с той стороны, «на которую видна будет удобность убежать ему».

Инструкции базировались на трезвом учете превосходящих боевых качеств и высокого воинского мастерства русских моряков и были проникнуты твердой уверенностью в том, что, несмотря на сложность поставленных задач, они будут безусловно выполнены. В основе их лежало глубокое знание особенностей противника и тщательный учет предшествовавших боев с ним, из чего вытекала идея сосредоточенности атаки по флагманам, стремление взять в свои руки инициативу атаки и продиктовать туркам кратчайшую дистанцию боя и меры, направленные к предотвращению бегства противника. Вместе с тем Сенявин не навязывал предвзятого мнения относительно поведения противника в предстоявшем бою; он давал определенные инструкции как на случай, если турки будут сражаться в ордере баталии, так и на случай преследования их «в беспорядке»[21].

Отличаясь замечательной предусмотрительностью, инструкции Сенявина в то же время ориентировали командиров на самостоятельные решения и инициативные действия. «По множеству непредвидимых случаев, – писал адмирал в заключительном абзаце инструкции от 12 июня, – невозможно на каждой сделать положительных наставлений. Я не распространяю оных более, надеюсь, что вы почтитесь выполнить долг ваш славным образом». Нельзя не отметить, что сдержанное и в то же время исполненное благородного патриотизма обращение это не могло не оказать самого благоприятного действия и на моральный дух командиров кораблей и всех офицеров и матросов.

К 10 июня турки закончили приготовления к высадке десанта на Тенедос. Тогда же их эскадра вышла из Дарданелл. Чтобы помешать турецкой эскадре вновь укрыться в проливе и чтобы выиграть ветер, Сенявин решил обойти остров Имброз с запада и напасть на турецкий флот со стороны Дарданелл.

Сенявин учитывал, что уход русского флота от Тенедоса турки используют для высадки десанта. Но он был уверен в том, что в течение кратковременной отлучки эскадры противнику не удастся сломить стойкость гарнизона острова и овладеть крепостью. Больше того, десантные действия противника могли помочь русской эскадре отвлечь турецкий флот от Дарданелл и разгромить его в открытом море.

Обнаружив, что у Тенедоса остались только бриг «Богоявленск» и два корсарских судна, турецкая эскадра направилась к острову и отошла, таким образом, от дарданелльских укреплений. Возможность возврата ее к входу в Дарданеллы была исключена благодаря маневру русской эскадры вокруг острова Имброз.

При подходе турецкой эскадры к Тенедосу началась переправа десанта с анатолийского берега на остров. Сосредоточив против русского гарнизона, насчитывавшего всего 600 человек, около 7000 солдат и офицеров, турки начали бой за овладение Тенедосской крепостью[22].

Когда Сенявин обошел Имброз и стал спускаться на турок, эскадра противника снялась с якоря и ушла на запад.

«Намерение их, – писал Сенявин царю, – заключалось в том, чтобы, избегая сражения, стараться отвлечь меня от острова Тенедос, дабы через то получить более удобности сделать со стороны азиатского берега вспоможение высаженному вчерашнего дня в большом количестве десанту».

Сенявину пришлось задержаться у Тенедоса, чтобы снабдить гарнизон острова необходимыми припасами и уничтожить часть десантных судов противника, после этого он направился на поиски эскадры противника. 19 июня в пятом часу русская эскадра обнаружила турок у острова Лемнос (бой произошел между островом Лемнос и мысом Афон). Ветер в этот момент дул юго-юго-восточный, и турки находились у русской эскадры под ветром.

У турок было 10 линейных кораблей, шесть фрегатов, два корвета и два брига. На них имелось приблизительно 1196 пушек. Командовал эскадрой Сеид-Али. На 10 линейных кораблях русской эскадры было всего 754 пушки. Но русские матросы и офицеры были исполнены веры в победу. «Радость блистала на лице каждого, – писал один из участников боя, – канониры и матросы с засученными рукавами, с расстегнутою богатырскою грудью бодрственно дожидались смерти или бессмертия»[23].

Зная по горькому опыту, какую огромную опасность для турецкого флота представляли русские атаки на флагманские корабли, Сеид-Али собрал все адмиральские корабли в центр линии баталии. Такое расположение их затрудняло управление боем, так как в авангарде и арьергарде не оставалось флагманов, но зато флагманы могли успешнее оказывать помощь друг другу и находились в большей безопасности.

В 5 час. 15 мин. на «Твердом» был поднят сигнал, по которому корабли, предназначенные для атаки неприятельских флагманов, должны были сгруппироваться по парам. Согласно предварительной инструкции командующего в кильватер «Мощного» вступил «Ярослав», в кильватер «Рафаила» – «Сильный», в кильватер «Селафаила» – «Уриил». Но образовавшиеся таким образом пары кораблей не составили одной общей кильватерной колонны, а спускались на неприятеля тремя группами на параллельных курсах. Чтобы одновременно начать атаку всех турецких флагманов, Сенявин делал сигналы головным кораблям этих трех групп держаться соединенно и соблюдать равнение.

Афонский бой (с картины худ. Боголюбова)

Сенявин проявлял вместе с тем заботу о боевом обеспечении действий своих кораблей. Так как на ветре у русской эскадры появилось несколько легких турецких судов, которые могли оказаться брандерами, командующий в 6 час. 45 мин. приказал всем кораблям эскадры подготовить шлюпки для отбуксирования брандеров. А около 7 час. он подозвал для переговоров флагманский корабль Грейга «Ретвизан» и корабль «Скорый» и поставил перед ними специальную задачу следить за кораблями противника, находившимися вне линии баталии. Вместе с тем отряд Грейга и отряд, возглавляемый непосредственно Сенявиным, вели тщательное наблюдение за авангардом и арьергардом противника, чтобы сорвать всякую их попытку прийти на помощь флагманам.

Русским кораблям приходилось спускаться почти перпендикулярно к линии противника. При атаке в строю одной кильватерной колонны головные корабли могли подвергнуться сосредоточенному обстрелу и оказаться разбитыми до подхода остальных кораблей. При одновременном же подходе атакующих групп эта угроза значительно ослаблялась.

Здесь сказалась оригинальность и самостоятельность русского военно-морского искусства и новаторство Сенявина. Флоты западных государств обычно атаковали противника в строю одной кильватерной колонны. Эскадра Нельсона в Трафальгарском бою спускалась перпендикулярно к линии противника в строю двух кильватерных колонн, каждая из которых насчитывала больше, чем по десятку кораблей. Если бы не весьма слабая подготовка французских и испанских комендоров и зыбь, мешавшая стрельбе французов и испанцев, весьма возможно, что головные корабли англичан были бы уничтожены в самом начале Трафальгарского боя.

Сенявин не придерживался шаблонов, к которым прибегали западные флотоводцы. Новые способы атаки, найденные им, оказались более обоснованными и менее рискованными, чем способы, применявшиеся Нельсоном; сенявинский прием атаки противника пятью взаимодействующими друг с другом тактическими группами обеспечивал большую гибкость маневра и облегчал переразвертывание в связи с меняющимися условиями обстановки.

Отряд Грейга сначала предполагалось использовать по обстановке – либо против авангарда, либо против арьергарда противника. Но к 7 часам корабли турецкого арьергарда начали отставать и при изменявшемся направлении ветра на восточно-северо-восточный не могли быстро прийти на помощь своим флагманам. Ввиду этого для атаки авангарда Сенявин решил использовать отряд Грейга.

Афонский бой. 7 час. 30 мин.

Первым спустился на неприятеля «Рафаил». Подойдя к флагманскому кораблю Сеид-Али на дистанцию пистолетного выстрела, он привелся к ветру и дал залп орудиями обоих деков левого борта. Пушки «Рафаила» были заряжены двумя ядрами, и первый же залп заставил турецкий адмиральский корабль прекратить на время огонь и уклониться от линии. Но и «Рафаил», у которого были обиты задние паруса, увалился за линию противника. Русский корабль оказался в очень опасном положении: его одновременно атаковали два линейных корабля противника и пытались атаковать еще два фрегата и бриг. На баке одного из турецких линейных кораблей были собраны люди, которые размахивали ятаганами[24] и готовились броситься на абордаж. Командир «Рафаила» капитан 1-го ранга Лукин также вызвал абордажные партии. Но комендоры, стрелявшие из орудий, расположенных на юте «Рафаила», вели настолько меткий огонь, что вынудили турецкий линейный корабль отойти.

Афонский бой. 8 час. 30 мин. – 9 час.

Ведя бой одновременно с несколькими кораблями противника и в отрыве от своей эскадры, матросы «Рафаила» одновременно заняты были исправлением повреждений[25].

Афонский бой. 9—10 час.

Между тем «Селафаил», «Уриил», «Сильный», «Мощный» и «Ярослав», подойдя к противнику, легли на параллельный курс и атаковали три флагманских корабля турок. Особенно успешной была атака «Селафаила», который заставил турецкий корабль «Седель-Бахри» уклониться за линию баталии.

В 8 час. 30 мин. флагманский корабль Сенявина «Твердый», линейный корабль «Скорый», а вслед за ними корабли отряда Грейга вышли в голову неприятельской колонны. «Твердый» повредил и заставил отойти фрегат, находившийся впереди неприятельской линии баталии, и преградил путь головному линейному кораблю, пройдя у него под носом и поразив его почти в упор губительным продольным огнем. Турецкий корабль вынужден был лечь в дрейф «и тем движением остановил всех за ним последующих».

Обогнув голову турецкой эскадры, Сенявин пошел на выручку «Рафаилу», а затем атаковал вице-адмиральский корабль «Седель-Бахри», после того как энергичная атака «Селафаила» заставила этот корабль уклониться за линию баталии.

В 12 часов Сенявин заметил, что арьергард противника приближается к кордебаталии, чтобы оказать помощь своим флагманам. «Твердый» немедленно устремился навстречу турецкому арьергарду и поразил продольным огнем его головной корабль.

В результате атаки русских кораблей противник был обращен в бегство. Ночью сильно пострадавший «Седель-Бахри» был настигнут и захвачен. А на следующий день было уничтожено еще два линейных корабля и три фрегата турок. Остальные корабли противника были сильно потрепаны.

Между тем гарнизон острова Тенедос вел героическую борьбу против превосходящих сил вражеского десанта. Сенявин поспешил на выручку гарнизона. Русские корабли окружили Тенедос и заставили турецкий десант отказаться от продолжения борьбы за остров и капитулировать.

Многие офицеры и матросы русской эскадры проявили замечательный героизм в Дарданелльском и Афонском боях. До нас дошли имена матросов Луки Мелкоедова и Герасима Иванова, унтер-офицера Сарычева и боцмана Соломитина, которые, несмотря на ранения, оставались в строю. За героизм, проявленный в этих боях, свыше 300 матросов было награждено незадолго до того установленным для рядового состава орденом («Знак отличия военного ордена»). Подробного описания их подвигов, к сожалению, не имеется, но в сохранившихся документах о награждении часто отмечается, что они «с отличной проворностью сплеснивали под неприятельскими выстрелами перебитый такелаж», удерживали падение «реев», быстро гасили возникавшие пожары и останавливали течь, проявляли «отличную неустрашимость, расторопность и деятельность».

Упорная борьба за сохранение и восстановление боеспособности корабля, за его живучесть, исправление такелажа и парусов под жестоким ближним огнем противника – яркий показатель великолепных боевых качеств русских моряков.

Афонский бой. 11–12 час.

Сам Сенявин в Афонском бою показал замечательный образец командования эскадрой. Еще петровский устав требовал, чтобы командиры побуждали своих подчиненных мужественно сражаться, «дая образ собою». Поведение Сенявина в Афонском бою, как и поведение его учителя Ушакова, развивало эту славную традицию русского флота. Высокая активность, умелое маневрирование, губительный для противника огонь флагманского корабля «Твердый», как и его постоянное стремление прийти на выручку своим, служили прекрасным примером для всех кораблей эскадры.

Предоставляя самую широкую инициативу командирам кораблей, Сенявин в то же время умел сосредоточить в своих руках общее руководство боем. Нельсон тоже предоставлял командирам инициативу, но с того момента, когда его эскадра вступала в бой, он выпускал из своих рук руководство, полагаясь уже исключительно на эту инициативу. Сенявин же в ходе боя ставил младшему флагману и командирам кораблей новые задачи в соответствии с изменениями обстановки. Он указывал кораблям объекты для атаки и ориентировал их на оказание помощи друг другу путем энергичной атаки противника с кратчайшей дистанции.

Выводы. 1. В Дарданелльском и Афонском боях получила дальнейшее развитие характерная для русского военно-морского искусства тактика решительного боя. Инструкции, данные Сенявиным перед этими боями, целеустремляли личный состав на достижение решительного результата. Для них характерно понимание сильных и слабых сторон противника и прежде всего правильный учет высоких моральных и боевых качеств русских моряков. Предоставляя широкую инициативу командирам кораблей, эти инструкции четко определяли способы достижения решительного результата в предстоящем бою.

2. Дарданелльский бой происходил в стесненном районе и под огнем неприятельских береговых батарей. В этих сложных условиях русские корабли искусно маневрировали, многократно поражая корабли противника губительными продольными залпами. Ни английскому, ни французскому, ни голландскому, ни скандинавским флотам не удавалось осуществить столь искусное маневрирование в стесненном районе и вблизи береговых батарей противника. Даже в боях, происходивших в открытом море, кораблям западных государств не удавалось так часто заходить за корму неприятельских кораблей и так метко поражать их продольным огнем.

В Дарданелльском бою особенно важно было задержать отход противника, стремившегося уклониться от боя. Выслав вперед корабли, находившиеся ближе других к противнику, Сенявин задержал турок до подхода всей русской эскадры и навязал им таким образом бой.

В Дарданелльском бою, происходившем в сложных гидрографических условиях, очень большое значение приобретало навигационно-гидрографическое обеспечение. И в этом, как и в других отношениях, военно-морское искусство Сенявина стоит неизмеримо выше искусства западных флотоводцев.

И Дарданелльский и Афонский бои характеризуются смелостью и стойкостью всего личного состава русской эскадры и мастерской борьбой за живучесть корабля.

3. Творчески развивая маневренную тактику Ушакова, Сенявин применил в Афонском бою новый прием сосредоточения сил для удара по неприятельским флагманским кораблям. В подобных условиях эскадренного боя никому до Сенявина не удавалось добиться такого значительного перевеса в силе огня на главном направлении, какой был достигнут русской эскадрой в Афонском бою.

Сенявин впервые применил новый прием атаки пятью согласованно действующими на главном и вспомогательном направлениях тактическими группами.

Сенявин значительно превзошел западных флотоводцев в организации боевого обеспечения, не полагаясь на волю случая, как это часто делал Нельсон. Весьма эффективным был примененный в Афонском бою маневр охвата головы боевого порядка противника.

В результате переговоров, которые летом 1807 г. Александр I вел с Наполеоном в Тильзите, Россия уступила Франции Которскую область и Ионические острова и вывела свои вооруженные силы с Средиземноморского театра. Но несмотря на то, что приобретенные русскими вооруженными силами под командованием Ушакова и Сенявина базы не были удержаны Александром I, действия русского флота на Средиземном море сыграли крупную историческую роль.

Действия русского флота под командованием Сенявина в 1806 г. не позволили Наполеону реализовать его захватнические планы на Балканском полуострове и в течение года после Аустерлица мешали ему втянуть Турцию в войну с Россией. В 1807 г. русские вооруженные силы, действовавшие на Средиземноморском театре, приковали почти весь турецкий флот к Константинополю и Дарданеллам и помешали противнику использовать свое численное превосходство над русским Черноморским флотом и слабую оборону русских черноморских рубежей.

Но самым значительным политическим результатом средиземноморских кампаний 1806–1807 гг. было дальнейшее укрепление дружбы между русским и балканскими народами. Русские вооруженные силы объективно содействовали освободительной борьбе балканских народов. Осуществлявшаяся, несмотря на противодействие Англии и Австрии, русская помощь и героизм русских солдат и матросов, проливших кровь в борьбе с общим врагом, были воспеты в народном творчестве балканских славян. Несмотря на антирусскую пропаганду, которую раздували на Балканах англичане, австрийцы и некоторые представители местной эксплуататорской верхушки, балканские народы высоко ценили братскую помощь великого русского народа и русских вооруженных сил.

Рассмотренные действия русского флота в Адриатике в 1806 г. при организации блокады Дарданелл, в Дарданелльском и Афонском боях в 1807 г. совершенно ясно показывают, что Сенявин впервые применил ряд новых тактических приемов и что его стратегические планы характеризовались глубиной оценки обстановки, правильностью выбора направления главного удара и разнообразием форм боевых действий флота и их всесторонним обеспечением.

Успехи русского военно-морского искусства в Дарданелльском и в других боевых действиях были, конечно, результатом опыта, исканий и инициативы не только Сенявина, но в других командиров, результатом мужества и воинского умения многих офицеров и матросов. П.М. Рожнов, под командованием которого «Селафаил» так искусно маневрировал в Дарданелльском бою и заставил спустить флаг «Седель-Бахри» в Афонском бою, И.С. Скаловский, командовавший бригом «Александр» в бою у острова Брач, и другие офицеры и матросы вместе с командующим прокладывали новые пути русского военно-морского искусства. Одной из заслуг Сенявина является умение правильно оценивать и использовать замечательные качества своих подчиненных, обобщать и развивать их опыт.

Подобно своему учителю Ушакову, Сенявин уделял большое внимание вопросам боевой подготовки и воспитания личного состава. Он сочетал высокую требовательность с постоянной заботой о подчиненных и настойчиво разъяснял офицерам, что их обязанность заключается не только в том, чтобы командовать матросами, но и в том, чтобы вникать в их жизнь и быт и постоянно заботиться о них.

Сенявин решительно выступал против прусской плац-парадной системы, особенно энергично внедряемой царем после Отечественной войны 1812 г. Эта прусская система нужна была правящей клике, чтобы убить в солдатах живую мысль и использовать их для расстрела собственных братьев и сестер, поднимавшихся на борьбу с эксплуататорами. Разоблачая прусскую плац-парадную систему, Сенявин писал: «Без духа ни пища, ни чистота, ни опрятство не делают человеку здоровье. Ему надобно дух, дух и дух. Пока будут делать все для глаза (т. е. для смотров. – Авт.), пока будут обманывать людей, разумеется, вместе с тем и себя, до тех пор не ожидай в существе ни добра, ни чего хорошего и полезного».

В период николаевской реакции, сопровождавшейся разгулом жестокой палочной дисциплины, Сенявин боролся против рукоприкладства и «непристойных ругательств» офицеров. «Нет сомнения, – писал Сенявин, – что строгость необходима в службе, но прежде всего должно научить людей, что им делать, а потом взыскивать с них и накладывать взыскания за упущение». Начальник и офицеры, по его мнению, должны возбуждать усердие к службе поощрением лучших матросов. Они должны знать дух русского матроса, «которому иногда спасибо дороже всего».

Для Сенявииа характерно чувство национальной военной гордости, горячее стремление к приумножению чести и славы русского флага, постоянная забота о поддержании высокого достоинства русских вооруженных сил. Сенявин был горячим патриотом родины.

Подобно Суворову, Ушакову и Кутузову, Сенявин не нашел признания в правящих кругах царской России. После возвращения из Средиземноморской экспедиции он не только не получил заслуженных почестей, но попал в опалу, был назначен на второстепенную должность командира Ревельского порта, а в 1813 г. и вовсе уволен в отставку.

Но лучшие люди России того времени, лучшие ее патриоты – декабристы высоко ценили Сенявина и возмущались тем, что Александр I изгнал его с флота.

Лишь в 1825 г. Сенявин был возвращен на флот. Он командовал Балтийским флотом в 1827 г., когда вновь была послана русская эскадра с Балтики в Средиземное море. Лазарев и другие командиры кораблей, участвовавшие в походе 1827 г. и в славном Наваринском бою, получали инструкции и наставления у Сенявина.

В истории русского военно-морского искусства Д.Н. Сенявин занимает почетное место. Творчески развив военно-морское искусство и методы воспитания своего учителя Ф.Ф. Ушакова, он в свою очередь был непосредственным учителем и наставником М.П. Лазарева, П.С. Нахимова и В.А. Корнилова, которые усвоили и развили дальше методы воспитания Сенявина и его военно-морское искусство.

Первая четверть XIX в. в России характеризовалась углублением противоречий между возникшим в стране еще в XVIII в. капиталистическим укладом и разлагавшимися феодально-крепостническими отношениями. Выражением этих противоречий была обострившаяся классовая борьба. Данный период ознаменовался выступлением первых русских революционеров, этих, по определению В.И. Ленина, лучших людей из дворян. Это было время начала русских кругосветных плаваний, замечательных географических открытий, выдающихся побед русских моряков на Средиземном море.

Вступившему на престол в результате дворцового переворота Александру I приходилось объявлять себя либералом, сторонником конституции, обещать отмену крепостного права, поощрять разработку проектов умеренных государственных реформ с целью предотвращения революционных потрясений. Но этого показного либерализма Александра I хватило ненадолго. Реформы М.М. Сперанского вызвали недовольство реакционных дворян-крепостников, интересы которых всегда защищало царское самодержавие. Сперанский был отправлен в ссылку. А после Отечественной войны 1812 г. Александр I окончательно отказался от игры в либерализм и перешел к подавлению малейшего проявления революционного движения, сделав главной опорой этой своей новой политики ярого реакционера Аракчеева, душителя крестьянских и солдатских восстаний, стремившегося всю страну превратить в казарму. «…Монархи то заигрывали с либерализмом, – отмечал В.И. Ленин, – то являлись палачами Радищевых и «спускали» на верноподданных Аракчеевых…»[28].

Правящая верхушка России не знала и не желала знать своего народа, его творческих сил и возможностей. Ни царь, ни его окружение не верили в то, что в России существуют талантливые ученые, исследователи, изобретатели, способные самостоятельно заниматься наукой и техникой. Об отношениях самого царя к проектам русских людей красноречиво говорит резолюция Александра I на предложение построить тоннель под Невой: «Выдать мещанину Торгованову 200 рублей… однако взять с него подписку, чтобы впредь прожектами не занимался, а упражнялся в помыслах, состоянию его свойственных». Засилье иностранцев было характерным для всех ведомств и министерств России. Стремясь в первую очередь к личному обогащению, они были верной опорой крепостничества и самодержавия, тормозя все новое, прогрессивное. Недаром позднее Николай I заявлял: «Русские дворяне служат России, а немецкие – мне». Тяжелым в этот период было и положение военно-морских сил. Признавая, что о флоте он судит так же, «как слепой о красках», Александр I и его приближенные считали, что Россия страна континентальная, поэтому флот ей не нужен. Редел офицерский состав: дворяне неохотно шли туда, где трудно было сделать карьеру. На флот приходили лишь немногие, безгранично любившие морскую службу, видевшие в ней свое призвание.

Попытка проводить в стране режим экономии, предпринятая еще при Павле I и продолжавшаяся при Александре I, приводила к тяжелым последствиям.

На верфях, например, ради экономии опытные плотники были заменены солдатами, оплата труда которых не требовала больших затрат (что не могло не сказаться на качестве судов), а денежное содержание членам главного управления, адмиралам и генералам увеличивалось. Независимо от нужд флота морской бюджет сокращался более чем вполовину, а затем деньги выдавались миллионами дополнительно сверх сметы, и это также открывало большие возможности для казнокрадов.

Однако сама жизнь требовала большего внимания к флоту, и в 1802 г. в России было образовано министерство военных морских сил, при котором был создан «Комитет образования флота». Но ожидать от комитета каких-либо серьезных мер, направленных на усиление морских сил, не приходилось, так как во главе его был поставлен граф Воронцов, не понимавший роли флота в системе вооруженных сил страны. Взгляды Воронцова на флот красочно выражены в его докладе: «По многим причинам… России быть нельзя в числе первенствующих морских держав, да в том ни надобности, ни пользы не предвидится. Прямое могущество и сила наша должны быть в сухопутных войсках…» Оценивая в этом докладе славные походы русских моряков, он писал: «…Посылка наших эскадр в Средиземное море и другие экспедиции стоили государству много, делали несколько блеску и пользы никакой».

С ним был полностью солидарен морской министр П.В. Чичагов, этот, по отзывам современников, «англичанин до презрения всего русского». Понятно, что работа комитета, возглавляемого такими руководителями, не могла принести большой пользы флоту.

Непомерно раздутые береговые учреждения, о которых современники говорили, что они нужны лишь для того, чтобы предоставлять доходные места иностранцам, поглощали большую часть сумм, отпускавшихся на нужды флота.

Повсюду росли бюрократизм, очковтирательство, казнокрадство. Широко известным сделался факт, когда исполнявший обязанности морского министра немец Отто Моллер, посетив в 1824 г. Кронштадт, обратил внимание на медленный ход работ по постройке нового линейного корабля и быстрый ремонт купеческих судов краденым казенным материалом. При расследовании этого дела выяснилось, что основным виновником хищения был главный командир Кронштадтского порта Фридрих Моллер – родной брат морского министра. Дело срочно замяли. Знал об этих хищениях и Александр I. Не случайно ему приписывали следующее изречение о своих приближенных: «Они украли бы мои военные линейные суда, если бы знали, куда их спрятать».

Достоинства морских офицеров определялись не по их знаниям и опыту, а по осведомленности в строевой службе. Способных к морскому делу затирали. Даже прославленные боевые адмиралы нередко кончали жизнь в опале, как это было с Ф.Ф. Ушаковым, или надолго отстранялись царем от любимого дела, как это случилось с Д.Н. Сенявиным.

Плавания кораблей не были систематическими и производились от случая к случаю, большей частью во время войн. В мирное время принципы экономии на флоте брали верх над необходимостью боевой подготовки в море. Корабли плавали большей частью лишь в восточной части Финского залива, метко названной русскими моряками по титулу морского министра де Траверсе «маркизовой лужей». К тому же морское командование считало, что в море быстрее выявятся дефекты в постройке ряда кораблей, а плавание вдобавок сопряжено с затратами на изнашивание рангоута, парусов и т. д. Считалось, что, отстаиваясь в гавани, таких расходов можно избежать.

В зимнее время корабли сдавались на хранение в порт, а команды списывались в экипаж, где занимались береговыми строительными работами и муштрой. В своем усердии по части ложной экономии морской министр де Траверсе дошел до того, что снял с табеля снабжения часть астрономических и навигационных инструментов, а офицерам приказал секстаны, подзорные трубы и судовые часы приобретать за собственный счет. Даже по оценке дворянского морского историка XIX в. Ф.Ф. Веселаго выходит, что деятельность преемника П.В. Чичагова морского министра французского эмигранта маркиза де Траверсе заключалась главным образом в том, чтобы уничтожать все, сделанное его предшественниками.

Очковтирательство достигало громадных размеров. Известный русский мореплаватель вице-адмирал В.М. Головнин в своих записках «О состоянии Российского флота в 1624 г.», подписанных псевдонимом «мичман Мореходов», рассказывает, что при посещении Александром I Кронштадта, по распоряжению начальника Морского штаба, у боевых кораблей был покрашен лишь борт, обращенный к намеченному пути царя, «чтобы тем показать его императорскому величеству красоту и могущество морского ополчения»[29].

Однако, несмотря на многочисленные попытки всеми мерами умалить значение флота, он существовал и в это тяжелое время, поддерживая лучшие традиции отечественной военно-морской школы, совершенствуя свое вооружение, развивая военно-морское искусство. Интересы экономического развития России и обороны ее морских границ настоятельно требовали этого.

В первой четверти XIX столетия русские моряки открыли новую страницу в истории отечественного мореплавания, совершив ряд кругосветных экспедиций, результаты которых обогатили и мировую науку.

Эпохе русских кругосветных плаваний предшествовал почти двухсотлетний период открытий и исследований русских землепроходцев и мореходов. Уже в XIV в. русские стали продвигаться за Уральский хребет. Сначала туда шли отдельные отряды промышленных и служилых людей (казаков и др.), стремившихся к местам, богатым пушниной, а затем в XVI–XVII вв. поток этот значительно возрос, пополнившись за счет крестьян, бежавших за Урал от крепостного гнета. Организовывало походы на восток и правительство, заинтересованное в получении новых земель, богатых дичью, пушным зверем, «рыбьим зубом» (моржовым клыком) и т. д.

К концу XVIII столетия землепроходцами, мореходами и первыми государственными экспедициями были исследованы Сибирь и Приамурье, Берингов пролив, Командорские, Прибыловы, Курильские и Шантарские острова, Алеутская гряда и острова, прилегающие к Аляске. Русские промышленники первыми из европейцев основали поселения на северо-западном побережье Америки, у которого они промышляли морского зверя.

В 80-х годах XVIII в. русским купцом Г.И. Шелиховым для эксплуатации богатств северо-восточной части Тихого океана была организована промыслово-купеческая компания. Позже на ее базе была создана Российско-американская компания[30], сыгравшая решающую роль в освоении этой части Тихого океана и в укреплении дальневосточных границ России. Эта компания, обладавшая большими государственными полномочиями, управляла всеми русскими землями в северо-западной части Америки, известными под названием «Русская Америка». Компания принесла в этот далекий край новые, более передовые формы хозяйства и более высокую культуру, она развила там промысел морского и пушного зверя, вела торговлю с Китаем, Филиппинами и другими странами.

Большая удаленность Русской Америки от центральной части России тормозила развитие компании. Необходимые товары вследствие экономической отсталости дальневосточных окраин России приходилось доставлять к Тихому океану через Сибирь, по таежным тропам и волокам. Путь этот был долгим и дорогостоящим, товары зачастую портились в пути или не доходили совсем. Портилась и расхищалась ценная пушнина, которую из Охотска через Якутск и Иркутск везли на лошадях в Кяхту для продажи.

Таким образом, интересы дальнейшего экономического развития северо-восточной части Тихого океана требовали организации морской экспедиции из Кронштадта в Русскую Америку.

Развитие русских промыслов в северо-восточной части Тихого океана встретило враждебное отношение со стороны американцев и англичан. Стремясь подорвать торговлю русских на Тихом океане, особенно торговлю с Китаем, являвшимся основным потребителем пушнины Российско-американской компании, они организовали в Кантоне свою торговлю мехом, в Аляске снабжали местные племена оружием и боеприпасами, подстрекая их к нападению на русские поселения. Все это вызывало необходимость вооруженной защиты российских владений в Тихом океане, для чего также нужно было посылать военные корабли из Кронштадта в северо-восточную часть Тихого океана.

Однако, несмотря на крайнюю необходимость для государства в кругосветных плаваниях русских кораблей, мысль об их организации была высказана впервые отнюдь не царским правительством. Эта мысль была подана в 1732 г. адмиралом Н.Ф. Головиным и адмиралом Сандерсом, предложившими послать Вторую Камчатскую экспедицию из Петербурга морским путем вокруг мыса Горн. При Екатерине II велась подготовка к кругосветному плаванию экспедиции капитана 1-го ранга Г.И. Муловского, однако из-за неверия правящих кругов в силы русских моряков и начавшейся вскоре войны с Турцией и Швецией экспедиция эта не состоялась. Только в 1803 г. Российско-американская компания совместно с правительством снарядила кругосветную экспедицию на шлюпах «Надежда» и «Нева».

Командиром первого шлюпа и начальником экспедиции был капитан-лейтенант И.Ф. Крузенштерн. Вторым шлюпом командовал капитан-лейтенант Ю.Ф. Лисянский. Кругосветной экспедиции предстояло доставить в Русскую Америку необходимые компании товары, взять там пушнину для продажи в Кантоне и затем с приобретенными в Китае товарами возвратиться в Кронштадт. Кроме того, экспедиция должна была доставить в Нагасаки русское посольство, на которое возлагалась задача установления торговых отношений России с Японией. Доставка посольства в Японию и являлась официальной целью экспедиции.

Высокопоставленные лица из морского министерства настаивали на том, чтобы плавание было совершено на иностранных судах и с наемной иностранной командой. Против этого решительно восстали Крузенштерн и Лисянский. По их настоянию команды шлюпов были укомплектованы русскими матросами-добровольцами. Охотников пойти в далекое плавание набралось такое количество, что их, как писал об этом Крузенштерн, хватило бы на то, чтобы «укомплектовать многие и большие корабли отборными матросами российского флота». Что касается экспедиционных судов, то в этом вопросе переубедить морского министра П.В. Чичагова не удалось, шлюпы были куплены в Англии.

26 июля 1803 г. шлюпы «Надежда» и «Нева» покинули Большой Кронштадтский рейд. Посетив по пути Данию, Англию, Канарские острова, Бразилию, они обогнули мыс Горн и вышли в Тихий океан. В тумане корабли потеряли друг друга и к Маркизским островам шли порознь. В пути русские моряки вели обширные научные наблюдения, изучая удельный вес, температуру, прозрачность морской воды, течение, приливы, отливы и другие явления. Результаты этих наблюдений положили начало новой морской науке – океанографии.

От Гавайских островов «Надежда» отправилась на Камчатку, а «Нева» – к берегам Русской Америки. 1 июля она прибыла к острову Кадьяк. Однако долго стоять в гавани острова «Неве» не пришлось. Надо было спешить к острову Ситка, где подстрекаемые американцами индейские племена разграбили и сожгли русскую укрепленную факторию Архангельскую. По сохранившимся воспоминаниям современников отмечалось, что в нападении участвовали не только индейцы, но и американские матросы. Английский капитан Барбер, подоспевший к месту боя и подобравший несколько промышленников и их детей, играл здесь довольно двусмысленную роль. Во всяком случае, говоря о бескорыстном спасении русских, Барбер заявил, что задержит их у себя до тех пор, пока правитель компании «Баранов не возместит всех убытков, понесенных им, как на экстренный и бесполезный для него переход до Кадьяка, так и на продовольствие русских».

«Бескорыстно спасенные» были отпущены после долгого и упорного торга, лишь когда Барбер получил от Баранова 10 тысяч рублей.

Энергичные действия личного состава «Невы» помогли быстро восстановить порядок на острове. На месте сожженной крепости была заложена новая крепость – Ново-Архангельская.

Переход «Невы» к Ситке и стоянка у острова были использованы Лисянским для изучения Ситкинского архипелага.

20 августа 1805 г. «Нева» с грузом мехов вышла в Китай, где встретилась с «Надеждой», которая за это время успела побывать в Японии и на Камчатке. Установить торговые отношения с Японией по вине японского правительства русскому посольству не удалось.

В феврале 1806 г. «Надежда» и «Нева» вышли в обратный путь в Кронштадт. На этот раз их маршрут проходил через Южно-Китайское и Яванское моря, Индийский и Атлантический океаны, Северное и Балтийское моря. В августе 1806 г. оба шлюпа закончили свое историческое плавание.

Плавания «Надежды» и «Невы» положили начало замечательным кругосветным экспедициям первой половины XIX в. Они обогатили географическую науку новыми исследованиями и открытиями в Тихом океане, Японском, Охотском и Беринговом морях. Русские мореплаватели положили начало океанографии, пополнили новыми данными этнографию и другие науки.

Карта кругосветного плавания шлюпов «Надежда» и «Нева» в 1803–1806 гг.

В том же 1806 г. шлюп «Нева» вышел к северо-западному побережью Северной Америки. На этот раз его вел лейтенант Л.А. Гагемейстер, позднее совершивший еще два кругосветных плавания. Шлюп «Нева» был первым русским судном, посетившим Австралию.

Через год из Кронштадта в Тихий океан отправилась экспедиция на шлюпе «Диана», возглавляемая лейтенантом В.М. Головниным. Целью ее являлись доставка грузов в Русскую Америку и гидрографическое описание районов плавания. В отличие от «Надежды» и «Невы» «Диана» была построена на отечественной верфи русскими мастерами.

Первоначально намечалось совершить плавание вокруг Южной Америки, но когда шлюп достиг мыса Горн и встретил здесь жестокие штормы, Головнин решил изменить маршрут: пересечь Атлантический океан, обогнуть южную оконечность Африки и идти далее в Русскую Америку через Индийский океан.

20 апреля 1808 г. «Диана» вошла в бухту Саймонстаун, где от командующего английской эскадры русские моряки узнали о начале военных действий между Россией и Англией. Несмотря на официальное разрешение английского правительства проводить исследовательские работы, шлюп был задержан англичанами. «Диану» поставили в глубине бухты между берегом и английскими кораблями на два якоря. Командующий английской эскадрой заявил, что он запросит свое правительство о том, как быть с русским шлюпом.

Шли месяцы. Положение корабля становилось все более тяжелым. Подходили к концу запасы продовольствия, снабжать же шлюп англичане отказались. Впрочем, они соглашались выдавать русским морякам провиант, если последние будут производить ремонт их военных кораблей. Но русские моряки с негодованием отвергли это предложение. Они решили вырваться из плена. Детально изучив направление господствующих в районе бухты Сай-Монстаун ветров, Головнин 16 мая 1809 г. при свежем северо-западном ветре вывел «Диану» в океан.

Доставив грузы в Петропавловск, Головнин занялся исследованием Камчатки, изучил побережье Аляски, описал Алеутские и Шантарские острова, составил карту Курильских островов.

На острове Кунашир, куда «Диана» подошла для пополнения запасов пресной воды и продовольствия, Головнин вместе с шестью моряками был вероломно захвачен в плен японцами. Попытки экипажа «Дианы» освободить своего командира и товарищей оказались тщетными. Только победа русской армии над войсками Наполеона, весть о которой донеслась до Японии, заставила японские власти считаться с великим западным соседом. В 1814 г. Головнин вернулся в Петербург. Более чем двухлетнее пребывание в плену не осталось бесследным для науки. «Записки флота капитана Головнина о приключениях в плену у японцев в 1811, 1812 и 1813 годах», опубликованные автором в 1818 г. и переведенные почти на все европейские языки, содержали обширные этнографические сведения о Японии.

В 1817 г. В.М. Головнин на шлюпе «Камчатка» вновь направился в Тихий океан, где исследовал Алеутские острова и берега Аляски.

Основываясь на обширных материалах, собранных отечественными мореплавателями, Головнин неоспоримо доказал, что открытие многих земель в северо-восточной части Тихого океана сделано не иностранцами, а русскими. Он решительно выступал против попыток иностранных моряков присвоить себе открытия многих островов и мест на северо-западном побережье Северной Америки.

Под нажимом передовых кругов русского общества, представители которых неоднократно ставили вопрос о необходимости укрепления русских вооруженных сил на Дальнем Востоке и в Русской Америке, царское правительство ввело патрулирование военных судов у своих земель в районе Аляски.

В 1815 г. на частные средства, при непосредственном участии И.Ф. Крузенштерна, была снаряжена с научными целями новая кругосветная экспедиция на бриге «Рюрик», руководил ею участник первого русского кругосветного плавания на шлюпе «Надежда» лейтенант О.Е. Коцебу. В задачу экспедиции входили не только открытия и исследования островов в Тихом океане, но и поиски северо-восточного прохода из Тихого океана через Берингов пролив в Атлантический океан.

Результаты этой экспедиции весьма значительны. Русские моряки открыли в Тихом океане острова Румянцева, Спиридова, Крузенштерна, Суворова, Кутузова и другие. В 1816 г., когда Коцебу пытался обогнуть северное побережье Северной Америки, он открыл обширный залив, который был назван его именем.

В 20—30-х годах XIX столетия русские моряки осуществили крупное научное предприятие с целью изучения полярных областей обоих полушарий. В 1819 г. из Кронштадта отправились сразу две экспедиции. Одной из них – экспедиции М.Н. Васильева – Г.С. Шишмарева на шлюпах «Открытие» и «Благонамеренный» – предстояло продолжать исследования Коцебу севернее Берингова пролива и разыскать проход в Атлантический океан. В задачу второй экспедиции – экспедиции Ф.Ф. Беллинсгаузена – М.П. Лазарева на шлюпах «Восток» и «Мирный» – входили «новые поиски в Южном Ледовитом море, покушение как можно далее проникнуть к югу и, наконец, вообще открытия, долженствующие расширить круг географических знаний». Годом позже, в 1820 г., из Петербурга была послана для исследования побережья Северного Ледовитого океана сухопутная экспедиция П.Ф. Анжу, на которую возлагалось исследовавание побережья между устьями сибирских рек Оленёк и Индигирка и Новосибирских островов, а также поиск земли, которую якобы видели в ясную погоду к северу от этих островов промышленники. В том же году из Петербурга выехала экспедиция Врангеля – Матюшкина, целью которой являлась опись побережья от устья Индигирки до острова Колючина и поиск той же предполагаемой земли. В 1821 г. на бриге «Новая Земля» отправился в гидрографическую экспедицию для описи Новой Земли лейтенант Ф.П. Литке.

Их результаты явились существенным вкладом в мировую географическую науку.

Экспедиция Васильева – Шишмарева исследовала значительную часть северо-западного побережья Северной Америки, восточные берега Азии и некоторые острова в Тихом океане. Решить главную задачу – отыскать проход из Тихого океана в Атлантический вдоль северного побережья Америки – экспедиция из-за тяжелых ледовых условий не смогла.

Замечательных результатов добилась экспедиция Беллинсгаузена – Лазарева. Ее участники совершили великий научный подвиг, открыв шестую часть света – Антарктиду.

Следует отметить, что вопрос о существовании материка за южным полярным кругом волновал человечество с незапамятных времен. На этот счет высказывались различные гипотезы, в Антарктику отправлялись многие суда и экспедиции, однако никто этого материка – «Терра аустралис инкогнита» (неизвестная южная земля), как его называли ученые древности, не нашел. Больше того, совершивший в 70-х годах XVIII в. плавание с целью поиска неизвестного материка за Южным полярным кругом известный английский мореплаватель Дж. Кук заявил: «Я обошел океан Южного полушария… и совершил это таким образом, что неоспоримо отверг возможность существования материка…»[31].

После столь безапелляционного заявления английского мореплавателя, авторитет которого в то время считался непререкаемым, европейские государства перестали посылать экспедиции на поиски этого материка, тем более что Кук писал: «Риск, связанный с плаванием в этих необследованных и покрытых льдами морях в поисках южного материка, настолько велик, что я смело могу сказать, что ни один человек никогда не решится проникнуть на юг дальше, чем это удалось мне. Земли, что могут находиться на юге, никогда не будут исследованы»[32].

Однако русские ученые и мореплаватели держались иного взгляда относительно существования южного материка. Так, И.Ф. Крузенштерн писал, что происхождение большого количества плавающего льда за Южным полярным кругом «быть может только от великой матерой земли, находящейся в близости Южного полюса». Поиски этой «матерой земли» и являлись основной задачей экспедиции Беллинсгаузена – Лазарева, организованной по настоянию передовых русских ученых-мореплавателей.

После двадцатидневной стоянки в Рио-де-Жанейро, куда «Восток» и «Мирный» прибыли 2 ноября 1819 г., экспедиция направилась дальше на юг. Вскоре ею были открыты острова Анненкова, Лескова, Завадовского и Торсона. 16 января 1820 г. шлюпы достигли 69°21’28” ю.ш. и 2°14’50’’ з. д. и здесь впервые был обнаружен покрытый льдами берег Антарктиды, носящий ныне название Земли Кронпринцессы Марты.

Великое открытие было совершено.

Проходя вдоль обнаруженного ледяного барьера, русские моряки видели южный материк и 21 января и 5–6 февраля 1820 г.

Антарктическую зиму 1820 г. экспедиция провела в австралийском порту Джексон (ныне Сидней), по пути в который открыла группу островов в Тихом океане, названных русскими моряками островами Россиян. 31 октября 1820 г. «Восток» и «Мирный» покинули Австралию и вновь направились в Антарктику. В январе 1821 г. Беллинсгаузен и Лазарев открыли остров Петра I и Берег Александра I, являющийся частью антарктического материка. В конце июня 1821 г. экспедиция возвратилась на родину.

Плодотворными по своим результатам оказались и экспедиции Ф.П. Литке, П.Ф. Анжу, Ф.П. Врангеля – Ф.Ф. Матюшкина.

Трудно переоценить значение вклада русских моряков в географическую науку. В течение первой половины XIX столетия наши соотечественники совершили 28 кругосветных плаваний. Ими были нанесены на карту острова Берингова и Охотского морей, часть восточного побережья Азии, множество мелких островов, мысов, бухт, заливов, открыта шестая часть света – Антарктида, собраны обширнейшие сведения об этнографии земель и островов, на которых побывали русские моряки, положено начало океанографии.

Карта плаваний русской антарктической экспедиции на шлюпах «Восток» и «Мирный»

Русские кругосветные мореплаватели были, как правило, людьми передовыми. Они отличались гуманным отношением к подчиненным, стремились искоренить на флоте телесные наказания и все то, что влекло за собой унижение человеческого достоинства матроса. Не случайно, уходя в кругосветное плавание, Ф.П. Литке приказал выбросить за борт линьки и потребовал от офицеров «обойтись без рукоприкладства и телесных наказаний».

Уважение обычаев народов посещаемых стран было характерной чертой русских моряков. Не в пример иностранным мореплавателям, в большинстве своем относившимся презрительно к «диким» народностям, которые они порабощали, русские моряки несли отсталым народам Океании, Чукотки и Аляски более высокую культуру, а потому всегда встречали с их стороны дружественный прием.

Кругосветные плавания являлись замечательной школой для русских военных моряков, давая широкие возможности для совершенствования их морских качеств и мореходного мастерства, что в свою очередь вело к дальнейшему развитию военно-морского искусства. Кругосветные плавания были прогрессивным явлением в жизни России. Содействуя росту торговли и науки, они тем самым способствовали развитию производительных сил страны. Эти плавания показали, что, несмотря на неблагоприятные условия, русские моряки, среди которых было немало прогрессивных для своего времени людей, сохраняли и развивали лучшие традиции флота.

В качестве примера можно привести работы талантливой группы флотской молодежи, куда входил офицер Н. Бестужев. Ими был разработан план обширных преобразований. Удалось даже добиться разрешения осуществить проект оборудования одного из новых кораблей. И хотя оснащение этого корабля, который должен был стать образцовым, производилось с особой тщательностью, на работах удалось сэкономить около миллиона рублей, так как честность и строгий контроль офицеров препятствовали хищениям. Но консервативное царское правительство и на этот раз не поддержало ценное начинание.

В обстановке усиления эксплуатации и гнета в России росло революционное движение: восстания военных поселян, волнения на Дону, выступление Семеновского полка в столице. Крепостное право и царское самодержавие были главными препятствиями на пути развивающихся капиталистических отношений. Именно эти противоречия питали преобразовательные планы первых русских революционеров.

Движение декабристов охватило довольно широкий круг военных моряков. Среди участников кругосветных плаваний были и будущие декабристы Завалишин, Торсон, Кюхельбекер, Лутковский, Вишневский и другие.

Морские офицеры капитан-лейтенанты Н. Бестужев и Торсон, лейтенанты Арбузов, Кюхельбекер и другие были видными деятелями тайных обществ. 14 декабря 1825 г. декабристы вывели войска на Сенатскую площадь, надеясь с их помощью заставить Сенат добиться отречения царя и принятия конституции. Деятельное участие в восстании приняли моряки и офицеры Гвардейского флотского экипажа.

Декабристы были дворянскими революционерами-одиночками. Они не знали народа, и народ не понял и не поддержал их. Восстание потерпело поражение. Вступивший на престол Николай I жестоко расправился с восставшими. Только в одном Гвардейском экипаже потери убитыми, ранеными и пропавшими без вести составляли более 50 человек. Около 600 человек привлекалось к следствию. Из 32 арестованных моряков-офицеров 18 было осуждено Верховным уголовным судом. Среди них находились братья Бестужевы, Торсон, Арбузов, Беляевы и другие.

Но и в казематах Петропавловской крепости моряки не забывали о любимом флоте. Бывший моряк Штейнгель писал из заключения Николаю I: «…корабли ежегодно строились, отводились в Кронштадт и нередко гнили, не сделав ни одной кампании, и теперь более четырех или пяти нельзя выслать в море…» Во время следствия капитан-лейтенант Торсон подал царю записку «О полезных сведениях касательно флота», где также выражалось беспокойство о состоянии русского флота.

С движением декабристов связаны имена видных русских адмиралов – Головнина, Мордвинова, Сенявина. Двух последних декабристы даже намечали ввести в состав временного правительства.

Позднее славные революционные традиции русских моряков, начало которым положили моряки-декабристы, получили в русском флоте дальнейшее развитие.

Значительный интерес представляют военные взгляды декабристов. Дворянская и буржуазная историография всячески пыталась исказить историю развития русской военной мысли первой четверти XIX в. Царские историки доказывали, что после Отечественной войны 1812 г. существовало лишь одно, притом крайне реакционное, направление военной мысли, нашедшее свое выражение в аракчеевщине. Военные взгляды декабристов, последователей славных традиций А.В. Суворова и М.И. Кутузова, историки предавали забвению.

Исследование военного наследства декабристов доказывает, что исторический процесс развития русского военного искусства освещался в этот период однобоко. И в годы аракчеевщины борьба между прогрессивными и реакционными взглядами в области военного искусства не затихала. В первых рядах носителей прогрессивных взглядов были такие офицеры-декабристы, как Пестель, Муравьев, Н. Бестужев и другие.

В своих планах преобразования вооруженных сил Пестель предусматривал необходимость не только численного роста русской армии, но и повышения ее морального духа. Предлагая заменить рекрутскую систему комплектования армии всеобщей воинской повинностью освобожденных от крепостной зависимости крестьян, он мысленно видел армию, призванную защищать революционное отечество. Не материальная выгода, а любовь к Родине – вот что должно было, по его мнению, руководить воином, решившим посвятить свою жизнь военной службе.

Протестуя против засилья иностранцев, декабристы предлагали прекратить наем их в русскую армию и запретить им даже «служить рядовыми в войске российском»[33]. Об этом говорит одна из статей «Конституции» Н. Муравьева. Пламенные патриоты своей Родины, декабристы боролись за создание русской национальной армии на основе передового опыта великих русских полководцев А.В. Суворова и М.И. Кутузова. В своем горячем стремлении избавиться от преклонения перед иностранщиной они предлагали заменить непонятные солдату военные термины русскими словами, например: штандарт – на знамя, арсенал – на оружейная, диспозиция – на боевой приказ и т. д.

Большое значение имела борьба передовых русских офицеров с фальсификаторами военной истории, борьба против принижения опыта талантливых полководцев России и русского военного искусства. Разоблачая всевозможные клеветнические писания, декабристы внесли свой вклад в дело создания русской национальной военной литературы.

Немалую роль в распространении передовой военной мысли в России сыграло создание при штабе гвардейского корпуса «Общества военных наук» и издание «Военного журнала», где освещалось героическое прошлое русского народа, деятельность Суворова, Потемкина и т. п.

Все страницы «Военного журнала», редактором которого был декабрист Ф. Глинка, были пронизаны мыслью, что русская военная история столь богата военными событиями, столь ясно «показывает самостоятельность развития русского военного искусства, что может стать неисчерпаемым источником для исторических и теоретических работ по военному делу»[34]. В условиях признания царем и высшими руководителями армии фридриховской военной системы издание такого журнала требовало большой смелости.

Особого внимания заслуживают труды уже упоминавшегося моряка-декабриста Николая Бестужева, сделавшего попытку написать историю русского флота. На основании изученных материалов он доказывал, что до начала строительства регулярного русского флота при Петре I Россия имела богатый опыт кораблестроения и мореходства, что создание русского флота было вызвано острой необходимостью и что русский флот имел свой славные боевые традиции.

Поставив перед собой задачу дать развернутую картину развития флота, Бестужев довел свою работу до 1714 г. В печати были опубликованы две части этого исследования: «Опыт истории российского флота – введение» и «Сражение при Гангоудде 1714 г.». Неопубликованная часть рукописи содержит материал, относящийся к истории петровского флота 1694–1714 годов и ряд выписок и набросков.

События 14 декабря прервали эту работу.

По широте своих исторических взглядов, по масштабу предпринятого труда исследование Бестужева намного превосходило произведения русской морской историографии XVIII в. Петр I в этой работе был представлен как один из основателей русского военно-морского искусства. Автор подчеркивал значение хорошо организованной разведки перед Гангутским боем, использование флота массированно, в то время как шведы распыляли свои силы, указывал на особую роль галерного флота в шхерных условиях.

Важным моментом в исследовании Бестужева являлось его стремление связать развитие русского флота с ростом всей страны, попытки объяснить возможность развития флота экономическими и политическими потребностями России.

В своем труде по истории флота Бестужев резко отзывался об иностранцах, деятельность которых, по его определению, вела лишь «к величайшим опущениям и неудачам». Но, добавлял он, «если между наемными офицерами происходили дела, недостойные летописи российского флота, то, по крайней мере, русские патриоты показали себя со славою». Это было тогда злободневно, перекликалось с современностью.

Интересные мысли моряка-декабриста содержатся и в его неоконченной записке «Нечто о пароходах». Заглядывая далеко вперед, Бестужев писал о колоссальных преимуществах, которые получает пароход по сравнению с парусным кораблем. Важнейшее значение пароходов он усматривал в возможности применения их в боевых условиях в военном флоте.

Весьма характерны и его взгляды на роль личности в истории, выраженные в 1831 г. таким образом: «До сих пор история писала только о царях и героях… нынешний век понял, что сила государства составляется из народа, что его благосостояние есть богатство государственное, и что без его благоденствия богатство и пышность других сословий есть только язва, влекущая за собой общественное расстройство»[35]. Таким образом, и в военное и в военно-морское дело, как и в другие области русской науки и культуры, декабристы внесли свой вклад.

Развитие капиталистических отношений создавало условия, при которых русское кораблестроение и производство морского оружия достигали сравнительно высокого уровня. Наряду с тем, что некоторые корабли были построены из недоброкачественного леса, не выдерживали установленного срока службы, со стапелей в России в это же время спускались и отличные корабли. Создателями их были талантливые кораблестроители, выходцы из народа. Широкую известность получило имя архангельского мастера А.М. Курочкина, много лет занимавшего должность «чиновника по части корабельной архитектуры». Им было построено 87 различных судов, в том числе 45 линейных кораблей и фрегатов. Созданные им в 1804–1807 гг. 74-пушечные линейные корабли типа «Сильный» были в числе лучших кораблей того времени и копировались англичанами.

В первой четверти XIX в. была улучшена техника судостроения, введена обязательная обшивка подводной части кораблей медью, что способствовало увеличению скорости их хода и вдвое удлиняло срок службы.

Немалую роль в развитии русского флота сыграл В.М. Головнин, назначенный в 1823 г. генерал-интендантом флота. Он с большим рвением взялся за укрепление русского флота. При нем в Петербурге и Архангельске ежегодно спускались на воду четыре-пять линейных кораблей. Именно при нем в России были построены первые десять пароходов.

На базе экономического развития страны серьезные успехи были достигнуты в производстве артиллерийских орудий, снарядов, порохов. Новыми штатами, введенными в начале XIX в., на русских кораблях вводилось большее число пушек, увеличивался вес бортового залпа. К этому же периоду относятся и успешные опыты русских ученых, положивших начало минному оружию. В 1807 г. были проведены взрывы подводных фугасов, воспламеняемых нитью, пропитанной специальным составом, а в 1812 г. с применением гальванического тока, источником которого являлась находившаяся на берегу батарея, производился опыт взрыва мин.

Внешняя политика России во второй четверти XIX в. характерна дальнейшим усилением реакции. Николай I, взявший на себя мрачную роль международного жандарма, заявлял: «Революция на пороге России, но она не переступит этого порога, пока во мне есть дыхание жизни». В этот же период происходит дальнейшее обострение «восточного вопроса». Пользуясь хозяйственной, политической и культурной отсталостью Турции, европейские государства постепенно вытесняли Турцию из захваченных ею территорий: полуфеодальная Австрия внедрялась в северо-западные области Балканского полуострова, буржуазная Франция – в Египет и Малую Азию, капиталистическая Англия стремилась к безграничному хозяйничанью во внутренней Азии, в проливах и на Черном море. Экономические интересы России требовали усиления влияния на Балканах, причем Россия в борьбе за новые торговые пути и рынки сбыта могла опираться на населявшие Балканы славянские народы, которые вели ожесточенную борьбу против турецкого владычества, за свое национальное освобождение.

Необходимость усиления флота заставила Николая I спустя две недели после декабрьских событий учредить специальный комитет, названный комитетом образования флота, которому поручалась разработка мероприятий по улучшению организации флота и управления им.

Из отставки был возвращен адмирал Д.Н. Сенявин. На строительство и ремонт кораблей стали отпускать большие суммы. Были уволены наиболее оскандалившиеся казнокрады.

Таким образом, приведенные факты опровергают укоренившееся мнение о «мнимом состоянии» русского флота.

Успешные действия русской эскадры в Средиземном море, активное участие русских моряков в Отечественной войне, кругосветные плавания и огромный вклад в географическую науку, внесенный ими, достижения русского кораблестроения и морской артиллерии, наконец, Наваринский бой, где наши моряки еще раз продемонстрировали высокое боевое мастерство, – все свидетельствует о славных традициях, передаваемых из поколения в поколение, о дальнейшем развитии русского военно-морского искусства.

Политическая и военная обстановка. Столкновение объединенных эскадр России, Англии и Франции с турецко-египетским флотом и разгром его в Наваринской бухте были подготовлены предшествовавшими событиями.

Повод к возникновению конфликта дал «греческий вопрос». В Греции в это время шла национально-освободительная борьба против варварского турецкого владычества. В результате греческой национальной революции в 1822 г. была провозглашена конституция независимой Греции. Не будучи в состоянии самостоятельно справиться с борьбой греческого народа, турецкий султан Махмуд II в 1824 г. обратился за помощью к египетскому паше, и тот направил к Пелопоннесу флот и войска. Турки и египтяне нещадно истребляли греческое население, сжигали села и разоряли города.

Неистовые разбои, зверства и насилия, чинимые турками и египтянами над греческим населением, возбудили всеобщее негодование в Европе. Народы Европы требовали от своих правительств вмешательства. в греческие дела. Особенно сочувственно относился к борьбе греков за освобождение от турецкого рабства русский народ. Но народным массам России, так же как и общественности других европейских стран, не было известно, что господствующие классы России, Англии и Франции, исходя из своих собственных интересов, уже не только вмешались в освободительную борьбу Греции, но и направляли, каждый по-своему, воюющие стороны.

Царское правительство и при Александре I, а после его смерти и при Николае I в отношении борьбы Греции против Турции занимало совершенно определенную и твердую позицию. Оно стояло за поддержку греков. При этом русское правительство во всех дипломатических переговорах подчеркивало, что если даже другие европейские страны не согласны поддержать Россию в ее стремлении предоставить грекам независимость, то Россия сделает это самостоятельно.

Наваринский бой. Худ. И.К. Айвазовский

Нетрудно понять, что как для Александра I, известного своей реакционностью, так и для Николая I, беспощадно душившего малейшие ростки свободы, причиной, побудившей их поддержать греков, явилась отнюдь не симпатия к греческому освободительному движению. Царское правительство вмешивалось в греческие дела потому, что они являлись очень удобным поводом к ослаблению Оттоманской империи и к укреплению влияния России на Балканском полуострове и на Ближнем Востоке.

Иную позицию занимала Англия. Ее правительство вело двойственную политику. Под нажимом общественного мнения оно делало вид, что стоит за поддержку греков, а в действительности больше поддерживало турецкого султана, уверяя его в своей готовности защищать неделимость владений Порты.

Такая политика объяснялась тем, что, имея значительное экономическое влияние на Турцию, англичане стремились сохранить в ней «статус кво» (прежнее положение), так как им был на руку турецкий гнет на Балканах, позволявший им самим хозяйничать в этом районе. Английская политика на Балканах была самой реакционной, ибо, защищая «статус кво», Англия выступала врагом освободительною движения балканских народов. К. Маркс и Ф. Энгельс писали: «В чем состоит этот status quo? Для христианских подданных Порты он обозначает лишь увековечение их угнетения Турцией»[36].

Сохранение существовавшего в Оттоманской империи положения обеспечивало английской буржуазии создание удобных позиций для агрессии в сторону русского Причерноморья.

Одновременно английское правительство всячески заигрывало с Грецией и дважды предоставляло ей займы, чтобы в случае победы греческой буржуазии не выпускать ее из-под своего влияния.

Франция, рассчитывая закрепиться в Египте, стояла за ослабление Турции. Однако, боясь усиления влияния России на Ближнем Востоке и на Балканах, она в «греческом вопросе» целиком поддерживала английскую политику.

Австрийское правительство Меттерниха рассматривало греческое восстание как мятеж подданных против своего законного государя, который надо немедленно и жестоко подавить. Оно открыто поддерживало турецкого султана в его борьбе с Грецией. Австрия, стремившаяся к установлению своего господства на Балканах, всячески противодействовала России в оказании помощи грекам.

Дипломатическая борьба России становилась все активнее. Россия явно готовилась самостоятельно выступить с военной силой против Турции. Это было тем более необходимо, что дела у греков шли плохо и появилась угроза окончательного поражения греческого восстания. Отчасти под давлением общественного мнения, а больше всего из опасения, что русские решат «греческий вопрос» единолично, правительство Англии, а затем и правительство Франции решили примкнуть к России. Между этими тремя державами 24 июня 1827 г. в Лондоне был подписан договор, содержавший условия, на которых должен был окончиться конфликт между Грецией и Турцией. Этот предложенный державами-посредниками договор предусматривал государственную самостоятельность Греции под верховной властью султана при условии, что Греция будет управляться своими национальными властями, но платить Турции определенную ежегодную подать. Не веря, что турки согласятся с этими предложениями трех держав, русское правительство настояло на включении в договор секретных статей, которые предусматривали, что если Турция в течение месяца не примет перемирия, то Россия, Англия и Франция вышлют в Средиземное море свои эскадры, чтобы не допускать доставки турецко-египетских войск и оружия в Грецию или в Архипелаг.

Подписывая договор, Англия совсем не хотела, чтобы дело дошло до боевых действий. Ведя двойную игру, она по-прежнему продолжала подбадривать Турцию, обещая, что не допустит военного вмешательства России. Англия надеялась, что раньше чем дело дойдет до решительных действий, с Грецией будет покончено. Уже после подписания договора английский премьер-министр Каннинг писал английскому послу в Константинополе, чтобы он успокоил султана тем, что «существо этого соглашения, являющегося мирным вмешательством, подразумевает дружескую демонстрацию силы»[37].

Англичане согласились выделить эскадру, считая, что она своим присутствием у берегов Греции воздействует на русских моряков и предупредит возможные военные действия русского флота против турок.

Английская эскадра под командованием вице-адмирала Кодрингтона и французская эскадра под командованием контр-адмирала де Риньи с 11 сентября 1827 г. крейсировали вблизи Наваринской бухты, где стоял турецко-египетский флот. К этому времени военная обстановка в Греции сложилась весьма неблагоприятно для греков. Турецко-египетские войска, имея огромное численное превосходство, наносили греческим повстанцам одно поражение за другим. Ими была занята почти вся Морея, захвачена столица Греции – Афины. Турецко-египетский флот оказывал помощь своим сухопутным войскам: доставлял подкрепление, оружие, увозил греков в неволю. Ни эскадра Кодрингтона, ни эскадра де Риньи никаких сколько-нибудь серьезных мер к тому, чтобы помешать действиям турецко-египетского флота, не принимали.

1 октября 1827 г. к Наварину подошла русская эскадра под командованием контр-адмирала Л.П. Гейдена; флаг-капитаном эскадры[38] и командиром флагманского корабля «Азов» был капитан 1-го ранга М.П. Лазарев.

Русская эскадра соединилась с английской и французской эскадрами. По договоренности союзных адмиралов в командование объединенной эскадрой вступил старший в чине вице-адмирал Кодрингтон.

Соотношение сил сторон. Русская эскадра состояла из трех 74-пушечных линейных кораблей («Азов», «Иезекииль», «Александр Невский»), одного 84-пушечного («Гангут») и четырех фрегатов («Константин», «Проворный», «Кастор», «Елена»). Всего на русских кораблях было 466 орудий.

В состав английской эскадры входило три линейных корабля («Азия», «Генуя» и «Альбион»), три фрегата («Глазгов», «Комбриэн», «Дартмут») и несколько меньших кораблей. Всего англичане имели 472 пушки.

Французская эскадра состояла из трех 74-пушечных линейных кораблей («Сципион», «Тридент», «Бреславль»), двух фрегатов («Сирена», «Армида») и двух меньших судов. Всего на французской эскадре было 362 пушки.

Таким образом, объединенная русско-англо-французская эскадра насчитывала 10 линейных кораблей, девять фрегатов и семь меньших судов, вооруженных 1300 орудиями.

Турецко-египетский флот состоял из трех линейных кораблей, 23 фрегатов, 42 корветов, 15 бригов и восьми брандеров. На этих судах имелось свыше 2300 орудий. Кроме того, в Наваринской бухте, где стоял турецко-египетский флот, было собрано еше 50 неприятельских транспортов и купеческих судов, из которых большая часть имела от 10 до 20 пушек. Превосходство турок и египтян над союзниками в артиллерии еще более увеличивалось батареями Наваринской крепости и острова Сфактерия.

Из сопоставления сил сторон видно, что если эскадра союзников превосходила флот противника в линейных кораблях, то турки и египтяне имели пятикратное превосходство над союзниками в средних и малых судах и превосходство в артиллерии. А как известно, в парусном флоте артиллерия являлась главным оружием боя.

Зато боевая подготовка в турецко-египетском флоте была на низком уровне, хотя для ее повышения на некоторых египетских судах и находились французские офицеры.

Итак, турецко-египетский флот стоял на якоре в Наваринской бухте. Он был построен в виде сжатого полумесяца. Его фланги находились под защитой батарей Наваринской крепости и острова Сфактерия. Линейные корабли и фрегаты составляли первую линию, корветы и бриги – вторую и третью линии. Брандеры располагались на флангах. Ближе к берегу находились транспорты и купеческие суда. Наваринская крепость, стоявшая на мысу у входа в бухту, защищала как вход в бухту, так и оба фланга турецко-египетского флота. Батареи острова Сфактерия также защищали вход в бухту и фланги своего флота. Командующий турецко-египетским флотом и сухопутными войсками Ибрагим-паша считал, что позиция его флота неприступна, а флот непобедим; он был уверен, что если союзники попытаются войти в Наваринскую бухту, то они неизбежно погибнут. Во время боя Ибрагим-паша, однако, предпочел находиться на берегу, полагая, что ему будет оттуда безопаснее командовать своим флотом.

Замысел и план командования русско-англо-французской объединенной эскадры. По прибытии к Наварину по настоянию командующего русской эскадрой контр-адмирала Л.П. Гейдена и флаг-капитана капитана 1-го ранга М.П. Лазарева командующему турецко-египетскими войсками и флотом в Греции Ибрагиму был вручен ультиматум за подписью трех адмиралов, в котором содержалось требование прекратить военные действия против греков.

Ибрагим, прекрасно зная, что Англия совсем не заинтересована в разгроме турок, оставил ультиматум без ответа. Тогда под нажимом Гейдена и Лазарева Кодрингтон и де Риньи согласились войти в Наваринскую бухту, «…дабы грозным присутствием там сил своих удержать кровопролитие мусульман…» Союзные адмиралы дали «взаимное обещание истребить турецкий и египетский флот, естьли хотя один выстрел будет сделан по союзным кораблям…»[39].

Но английский адмирал, давая обещание истребить турецко-египетский флот, совсем не думал его выполнять. Как командующий объединенных эскадр он рассчитывал подставить под сосредоточенный огонь турецких батарей и флота корабли русской эскадры и таким образом разгромить их, чтобы затем Англия могла по собственному усмотрению уладить конфликт между Грецией и Турцией. Героизм и стойкость русских моряков, их высокая боевая и морская выучка опрокинули эти расчеты английского адмирала.

Согласно приказу командующего объединенной эскадрой вице-адмирала Кодрингтона, в котором указывались места постановки на якорь союзных эскадр в Наваринской бухте, три французских линейных корабля и один фрегат, а также три английских линейных корабля должны были занять позицию против семи левофланговых турецко-египетских судов первой линии, два английских и один французский фрегат – стать против трех крайних правофланговых судов неприятеля. Остальные англо-французские суда направлялись для действий против неприятельских брандеров.

Русские корабли (четыре линейных корабля и четыре фрегата) по приказу Кодрингтона должны были занять позицию против неприятельского центра и правого фланга. Восьми русским кораблям противостояли одиннадцать турецко-египетских в первой линии и не менее 40 судов второй и третьей линий, тогда как против десяти англо-французских кораблей стояло столько же кораблей противника в первой линии и около 20 судов во второй и третьей линиях[40]. Турецко-египетские суда, стоявшие в правом углу своей линии, могли подвергать русские суда перекрестному огню, тогда как избранная Кодрингтоном позиция для англо-французских судов исключала возможность такой стрельбы по ним.

Нельзя не отметить и еще одну деталь в приказе Кодрингтона, свидетельствующую о вероломстве англичан в отношении их русского союзника. Приказ Кодрингтона предписывал командующему французской эскадрой контр-адмиралу де Риньи поставить свои корабли против тех «египетских кораблей, на коих находятся французские офицеры». Такое приказание нельзя объяснить иначе, как стремлением адмирала не доводить дело до боя англо-французских эскадр с турецко-египетским флотом. Кодрингтон был уверен, что французский адмирал сможет договориться об этом со своими соотечественниками.

Всячески желая избежать общего боя, Кодрингтон писал в своем приказе: «Ни из одной пушки не должно быть выпалено с соединенного флота прежде сделанного на то сигнала». На случай, если турки и египтяне первыми откроют огонь, приказ Кодрингтона предписывал открывать огонь лишь по тем турецким или египетским судам, которые начали стрельбу. Это сковывало инициативу командиров кораблей.

Бой в Наваринской бухте. В 11 часов 8 октября союзные эскадры в строю двух кильватерных колонн начали движение в Наваринскую бухту. Правую колонну составляли английские и французские корабли, подветренную левую – русские. Вице-адмирал Кодрингтон следовал на своем флагманском корабле «Азия» в голове правой колонны. На самом близком расстоянии от англичан шла в боевом строю русская эскадра, имея в голове флагманский корабль «Азов». Французские корабли не смогли своевременно занять свои места в правой колонне. Когда английская и русская эскадры начали входить в Наваринскую бухту, совершенно неожиданно для русских Кодрингтон прислал к Гейдену своего флаг-офицера с приказанием лечь в дрейф и пропустить вперед французов. Хотя незаконность этого приказания Кодрингтона была очевидна, так как выполнение его ставило русскую эскадру в тяжелое положение, Гейден не счел себя вправе рассуждать о законности приказания в боевых условиях, он уменьшил ход своей эскадры и дал возможность французским кораблям войти в Наваринскую бухту за английскими. Русский командующий поступил так потому, что руководствовался высоким пониманием долга и дисциплины.

Наваринский бой

Около 13 часов Кодрингтон со своими кораблями спустился в Наваринскую бухту и стал на якорь согласно диспозиции. Корабли французской эскадры, следуя за англичанами, также вошли в бухту и стали занимать свои места по диспозиции. Турки и египтяне не проявили никаких враждебных намерений по отношению к англо-французским кораблям. В свою очередь англичане и французы, желая избежать боя, также не открывали огня. Но как только в бухту начали входить русские корабли, батареи крепости и батареи острова Сфактерия открыли сильный перекрестный огонь по ним. В историческом журнале эскадры Гейдена говорится, что под действием многочисленной артиллерии неприятеля, в густом пороховом дыму «русские корабли заняли свои места по диспозиции в Наваринской бухте с таким искусством, что оное принесло бы честь и тогда, если бы это делали в обыкновенное время и при всех для сего благоприятных обстоятельствах»[41]. Следуя указанию флагмана, русские корабли, находясь под перекрестным огнем, до тех пор не открывали огня, пока корабли не заняли своих мест согласно приказу.

Предательская линия поведения Кодрингтона в отношении своего русского союзника уже тогда была более или менее очевидной для командования русской эскадры. Об этом прямо сказано в историческом журнале эскадры Гейдена.

«…Вице-адмирал Кодрингтон, – говорится в этом журнале, – с тремя своими кораблями и прочими судами его эскадры первый вошел в порт Наварин, ведя за собою последовательно всю правую или наветренную колонну, оставляя позади левую или подветренную, приказав начальнику оной (левой колонны. – Авт.) лечь в дрейф, чтобы пропустить французов.

…Трудно угадать, почему адмирал Кодрингтон… не дождавшись левой колонны, пошел в порт с одной только правою, тогда когда бы ему надлежало вступить туда с обеими. Английский адмирал, сего не соблювший, подверг российскую эскадру всему огню неприятельской канонады и поставил тем предводителя оной в великое затруднение тем, что он во мраке густого дыма, под сильным перекрестным огнем неприятеля должен был вводить и устраивать оную. Но сие-то обстоятельство тем более… и делает особенную честь россиянам, при Наварине подвизавшимся, ставит их выше их союзников, которые, будучи по обстоятельствам ближе по входу в гавань, первыми туда вошли и, пользуясь спокойным ли изумлением, или может быть паническим страхом “добрых мусульман”, приготовили себя к бою прежде, нежели они подумали открыть огонь, и который они (турки и египтяне. – Авт.) начали тогда, когда увидели российский флаг в заливе (Наваринской бухте. – Авт.) развевающийся и как будто бы они его и ожидали»[42].

Русские моряки показали свое превосходство не только при проходе в Наваринскую бухту и при занятии позиции для боя, но и в самом бою, сыграв решающую роль в разгроме турецко-египетского флота.

Таким образом, Кодрингтон не достиг своей цели – уничтожения русской эскадры во время ее прорыва в Наваринскую бухту и тактического развертывания. Не смог он предотвратить и разгрома турецко-египетского флота. Больше того, Кодрингтон и де Риньи оказались втянутыми в бой с турецко-египетским флотом на стороне русской эскадры.

Не встретив, как уже было отмечено, каких-либо помех со стороны турок и египтян, три английских линейных корабля («Азия», «Генуя» и «Альбион») заняли в Наваринской бухте свои места согласно диспозиции против судов турецко-египетской линии. Не встретила противодействия противника и французская эскадра, однако из-за низкой боевой готовности некоторые французские корабли не смогли занять своих мест по диспозиции. Контр-адмирал де Риньи поставил свой флагманский фрегат «Сирена» против крайнего левофлангового судна турецко-египетской линии. Следовавший за «Сиреной» линейный корабль «Сципион» столкнулся с турецким брандером, увяз своим бушпритом в вантах брандера и выпутался из них лишь к концу боя. Линейный корабль «Тридент» занял не свое место, а линейный корабль «Бреславль» стал на якорь настолько неудачно, что его ядра не могли долетать до неприятеля.

Только в конце боя «Бреславль» подошел к месту боя «Азова», стал на якорь между «Азовом» и «Альбионом» и начал вести артиллерийский огонь.

Когда русская эскадра входила в Наваринскую бухту, командир английского фрегата «Дартмут» Феловес направил на шлюпке своего офицера к командиру турецких брандеров с требованием отвести их в глубь бухты. Но команда брандера, не зная намерения англичан, открыла по шлюпке ружейный огонь, в результате которого офицер и часть гребцов были убиты. С фрегатов «Дартмут» и «Сирена» ответили также ружейным огнем, заставившим всех людей, находившихся на брандере, броситься в воду.

В ответ на ружейную стрельбу «Дартмута» и «Сирены» с египетского корвета был сделан пушечный выстрел по флагманскому фрегату французов. Так стихийно началась артиллерийская перестрелка.

Когда бой уже разгорелся, Кодрингтон послал на шлюпке своего парламентера на корабль египетского флагмана Мухарем-бея с предложением прекратить стрельбу. Но парламентер при подходе к кораблю Мухарем-бея был убит. Египетский корабль открыл артиллерийский огонь по английскому флагманскому кораблю «Азия». Одновременно по «Азии» вел огонь корабль турецкого капитан-бея, а также другие неприятельские суда, стоявшие во второй и третьей линиях. Кодрингтон, стремившийся уничтожить русский флот орудиями турок и египтян, сам попал в критическое положение. Его корабль потерял бизань-мачту, несколько орудий вышло из строя.

Гибель английского флагмана была неминуема. Спасением своего корабля Кодрингтон обязан экипажу русского линейного корабля «Азов». Ведя свою эскадру, русский флагманский корабль, «покрытый густым удушливым дымом, осыпаемый отовсюду картечью, ядрами и пулями, как градом, прокладывал себе путь посреди брандеров, производя сам страшную всеразрушающую пальбу, быстро достигнув цели своей – неприятельских линий, стал от оных в расстоянии пистолетного выстрела на якорь со шпрингами и убрался парусами в одну минуту. Тогда положение англичан переменилось, ибо их сопротивники начали слабее и слабее действовать, но зато “Азов” обратил на себя общее внимание врага.

…Храбрый и опытный капитан Лазарев, находясь попеременно в разных местах корабля своего, управлял оным с хладнокровием, отличным искусством и примерным мужеством, личным присутствием ободряя мужественный экипаж свой, искусно направляя действие артиллерии, ускорял тем разрушение сил оттоманов»[43].

Адмирал Михаил Петрович Лазарев

Вскоре и другие русские корабли и фрегаты, заняв свои места по диспозиции, открыли по неприятелю артиллерийский огонь, чем значительно облегчили положение «Азова».

«Азов», ведя меткий огонь по врагу, нанес крупные повреждения фрегату турецкого флагмана Тахир-паши. Этот фрегат вынужден был обрубить якорные канаты и выброситься на берег. Тахир-паша перенес свой флаг на другой фрегат. Затем «Азов» атаковал 76-пушечный турецкий корабль, который до этого вел бой с английским линейным кораблем «Альбион». Меткий и мощный огонь «Азова» причинил турецкому кораблю страшные разрушения. Будучи не в состоянии сопротивляться артиллерийскому огню, турецкий корабль обрубил якорные канаты и устремился на «Азов» с целью взять его на абордаж, однако, встретив сильный огонь «Азова», вынужден был повернуть и выброситься на берег. Продолжая бой, «Азов» потопил флагманский корабль Тахир-паши, еще два больших неприятельских фрегата и два корвета. Сам Тахир-паша спасся от гибели тем, что сумел вовремя бежать на маленький островок, где и находился до утра следующего дня.

В самый тяжелый для «Азова» момент, когда он вел бой с одним линейным кораблем, пятью фрегатами и многими судами второй и третьей линий врага, М.П. Лазарев оказал непосредственную помощь английскому флагманскому кораблю «Азия», который терпел бедствие от корабля египетского флагмана Мухарем-бея. У корабля Мухарем-бея был перебит шпринг, и он повернул к «Азову» кормою. По приказанию М.П. Лазарева 14 орудий «Азова» немедленно открыли огонь по египетскому кораблю. В течение получаса корма неприятельского корабля была совершенно разбита и вызван огонь в констапельской[44], в результате чего корабль загорелся, а затем взорвался.

Позднее, в письме к своему другу Рейнеке, Нахимов писал: «Не было места, куда бы ни сыпались книпеля, ядра и картечь. И ежели бы турки не били нас очень много по рангоуту, а били все в корпус, то я смело уверен, что у нас не осталось бы и половины команды… Сами англичане признаются, что при Абукире и Трафальгаре ничего подобного не было…»[45]

Неустрашимо вели бой и экипажи других русских кораблей и фрегатов. Линейные корабли «Гангут» (командир капитан 2-го ранга А.П. Авинов), «Иезекииль» (командир капитан 2-го ранга И.И. Свинкин) и «Александр Невский» (командир капитан 2-го ранга Л.Ф. Богданович), следуя в Наваринскую бухту за «Азовом», потопили три атаковавших их неприятельских брандера и, несмотря на сильный огонь врага, точно заняли свои места по диспозиции.

«Гангут», став на якорь левее «Азова», немедленно открыл артиллерийский огонь по фрегату Тахир-паши, чем помог своему флагманскому кораблю. Одновременно «Гангут» вел стрельбу по турецко-египетским корветам и бригам, причинил им большие повреждения и заставил их покинуть свои места в строю.

«Иезекииль», заняв место левее «Гангута», атаковал 54-пушечный турецкий фрегат и много мелких судов второй и третьей линий. В самом начале боя командир «Иезекииля» капитан 2-го ранга И.И. Свинкин был тяжело ранен, но, напрягая последние силы, стоя на коленях и придерживаясь рукой за канат, он продолжал командовать кораблем. Вскоре атакованный «Иезекиилем» турецкий фрегат взорвался и пошел ко дну, а другие турецко-египетские суда, сильно поврежденные, вынуждены были спустить флаги.

«Александр Невский», став на якорь левее «Иезекииля», вступил в бой с 58-пушечным фрегатом и двумя корветами; кроме того, «Александр Невский» вел огонь и по другому неприятельскому фрегату, который обстреливался французским фрегатом «Армида». Вскоре на фрегате врага были сбиты мачты, выведено из строя много пушек, и он был вынужден сдаться в плен. Затем «Александр Невский» привел к молчанию атакованные им корветы и принудил к сдаче еще один вражеский фрегат, однако французы сумели быстрее русских прибыть на него и взять его в плен. «Александр Невский» спас от гибели английский шлюп «Тельбот», а также вывел из строя батареи острова Сфактерия.

Русские фрегаты «Елена», «Проворный», «Кастор» и «Константин», следовавшие за линейными кораблями, достигнув своих мест по диспозиции, успешно действовали против турецко-египетских судов. «Елена» и «Проворный» нанесли поражение 50-пушечному фрегату неприятеля, заставив его обратиться в бегство. На следующий день этот фрегат потонул. Затем фрегат «Елена» вел огонь по судам второй и третьей линий, а «Проворный» действовал против 54-пушечного фрегата и 24-пушечного корвета. «Кастор» и «Константин» вели бой с корветами и батареями острова Сфактерия. Они же прикрыли английский бриг «Москито» от неприятельского огня. Этот бриг, атаковавший на правом фланге турецко-египетской линии два брандера, вскоре сам подвергся нападению вражеского фрегата, трех корветов и батарей острова Сфактерия. Он погиб бы, если бы ему не помогли русские фрегаты «Кастор» и «Константин».

К концу боя русская эскадра разгромила весь центр и правый фланг неприятельской линии.

Бой в Наваринской бухте, продолжавшийся около четырех часов, закончился в 18 часов.

С наступлением ночи Наваринская бухта осветилась заревом пожара: турки и египтяне взрывали и жгли свои не потонувшие, но из-за сильных повреждений непригодные для плавания суда, чтобы они не достались союзникам.

В первом часу ночи 9 октября 64-пушечный фрегат под флагом египетского адмирала, чтобы не потонуть, обрубил якорные канаты и стал отходить к южному берегу, но ветер переменился и его потащило на середину бухты, где он навалился на русский линейный корабль «Гангут». Командир «Гангута» капитан 2-го ранга А.П. Авинов приказал взять вражеский фрегат на абордаж, что немедленно было выполнено командой линейного корабля. Попытка неприятеля поджечь «Гангут» не увенчалась успехом. Тогда египтяне зажгли в шести местах свой собственный фрегат, рассчитывая, что огонь перебросится на «Гангут». Энергичными действиями команды «Гангута» огонь был ликвидирован, а фрегат отбуксирован к берегу и там уничтожен.

Другой неприятельский фрегат, обращенный в брандер, также попытался свалиться на абордаж с линейным кораблем «Гангут», но был встречен сильным артиллерийским огнем и потоплен.

В результате боя турецко-египетский флот был разгромлен. Противник потерял свыше 60 судов, в том числе три линейных корабля, девять фрегатов, 24 корвета, 14 бригов, 10 брандеров и несколько транспортов. Оставшиеся непотопленными корабли турок и египтян имели тяжелые повреждения. Потери личного состава турецко-египетского флота убитыми и утонувшими достигали 6–7 тысяч человек.

Решающую роль в уничтожении турецко-египетского флота сыграла русская эскадра. Она разгромила основные силы врага, находившиеся в центре и на правом фланге, и оказала помощь англо-французам в разгроме левого фланга неприятеля.

Союзники не потеряли ни одного корабля. Однако многие корабли имели тяжелые повреждения.

Сравнительно небольшими были потери союзников и в личном составе. Русская эскадра потеряла 59 человек убитыми и 139 человек ранеными, английская эскадра – 79 человек убитыми и 205 человек ранеными, французская эскадра – 43 человека убитыми и 141 человек ранеными.

Русские моряки показали в Наваринском бою непревзойденный героизм и еще раз продемонстрировали превосходство русского военно-морского искусства.

«Не нахожу достаточных выражений, дабы изъяснить в. с-ву храбрость, присутствие духа и усердие капитанов, офицеров и нижних чинов, оказанные ими во время кровопролитного сего сражения, – доносил Гейден, – они дрались, как львы, против многочисленного, сильного и упорного неприятеля, а в особенности отличились капитаны Лазарев, Авинов, Свинкин, Богданович и Хрущев»[46].

За этот бой кораблю «Азов», впервые в русском флоте, был присвоен кормовой георгиевский флаг.

Командир «Азова» капитан 1-го ранга М.П. Лазарев показал себя как образцовый боевой командир. «К чести капитана Лазарева я должен всеподданнейше присовокупить, – доносил Гейден, – что строгая дисциплина, ежедневные учения по пушкам и порядок, в коем служители всегда содержались, были причиной и чему я совершенно обязан, что корабль “Азов” действовал с толиким успехом в поражении и истреблении неприятеля»[47].

В Наваринском бою на корабле «Азов» отличились лейтенант П.С. Нахимов, мичман В.А. Корнилов, гардемарин В.И. Истомин – ученики и сподвижники М.П. Лазарева и будущие герои Синопа и Севастополя.

В России с радостью встретили известие об этой крупной победе. Участники Наварина были награждены. Иначе отнеслись к этому событию англичане. Король в своей тронной речи назвал разгром турецко-египетского флота досадной случайностью. Действия Кодрингтона были оценены как излишне поспешные и политически вредные.

Правда, Кодрингтон тоже был награжден орденом. Но о действительном отношении английского короля к своему адмиралу говорит приписка на полях наградного приказа: «Я посылаю ему ленту, хотя он заслуживает веревки»[48]. Вскоре Кодрингтон был отозван в Англию и получил отставку.

Турецкое правительство возложило ответственность за разгром турецко-египетского флота на русскую эскадру. Оно объявило расторгнутыми все договоры, заключенные между Турцией и Россией. Русское судоходство по Босфору и Дарданеллам было запрещено, русские суда задерживались, а товары конфисковывались. Султан выпустил воззвание, в котором призвал мусульман к священной войне против русских.

Начавшаяся в 1828 г. Русско-турецкая война закончилась в 1829 г. поражением Турции и подписанием договора, по которому Греция получила независимость.

Итоги и выводы. 1. Уничтожение основных сил турецко-египетского флота русскими моряками в Наваринском бою, поражение, нанесенное Турции русскими войсками и флотом в Русско-турецкую войну 1828–1829 гг., привели к тому, что греческий народ получил независимость. Политика английского правительства, направленная на сохранение в Греции гнета турок, потерпела крах.

2. В Наваринском бою активно действовали русские моряки. Они навязали свою волю не только врагу, но и союзникам. Прорыв русской эскадры в Наваринскую бухту и постановка кораблей и фрегатов на якорь точно по диспозиции в условиях сильного противодействия противника, а также отличная стрельба корабельной артиллерии свидетельствовали о высокой тактической выучке русских офицеров и матросов, о мастерстве русских комендоров.

3. Командир линейного корабля «Азов» капитан 1-го ранга М.П. Лазарев, следуя традиции выдающихся русских адмиралов Ф.Ф. Ушакова и Д.Н. Сенявина, наносил главный удар по неприятельским флагманам. «Азов» уничтожил фрегат турецкого флагмана Тахир-паши и корабль египетского флагмана Мухарем-бея, что дезорганизовало неприятеля и явилось одной из важнейших причин его поражения.

4. Командующий французской эскадрой де Риньи и его командиры кораблей показали плохую тактическую подготовку. Даже в условиях полного отсутствия сопротивления противника большинство французских кораблей не смогло занять своих мест по диспозиции, а в бою они приняли весьма слабое участие.

5. Наваринский бой показал, что турки не учли уроков Чесмы и по-прежнему сосредоточивали большое число кораблей и транспортов в одной бухте близко друг от друга. Кроме того, корабли противника были неудачно расположены, и это привело к тому, что «ядра как с судов союзников, так и с турецких перелетали через залив и достигали обоих берегов, от сего транспортные суда поражаемы были не только с правого фланга союзников, но и с правого турецкого крыла»[49].

Турецко-египетские артиллеристы били преимущественно по рангоуту и такелажу, что имело смысл лишь при бое в открытом море для лишения противника хода.

6. Уничтожение в Наваринском бою турецких кораблей позволило эскадре Гейдена почти без помех блокировать Дарданеллы во время Русско-турецкой войны 1828–1829 гг. и облегчило действия русского флота на Черном море.

В первой половине XIX в. в России с каждым годом усиливалось разложение феодально-крепостнической системы. В стране происходил рост производительных сил, который неизбежно и закономерно обусловливал формирование новых, капиталистических производственных отношений, зародившихся в недрах старого строя. К середине XIX в. в России уже начался промышленный переворот: увеличилось число заводов по сравнению с первой четвертью XIX в., значительно расширился внутренний рынок, неуклонно росла внешняя торговля, промышленные предприятия с вольнонаемным трудом постепенно вытесняли крепостные мануфактуры. Смена мануфактуры фабрикой, начавшаяся в первой половине XIX в., являлась, по определению В.И. Ленина, важнейшим этапом в развитии капитализма в России.

Рассматриваемый период характерен началом внедрения машинной техники, пришедшей на смену ручному труду. К 1854 г. в России насчитывалось свыше 25 машиностроительных предприятий, производивших паровые машины, в том числе и судовые паровые двигатели. Развитие машиностроения, как и рост производительных сил страны в целом, имел исключительно важное значение для армии и флота, определяя изменения как в технике и оружии, так и в военном и военно-морском искусстве. «…Успехи техники, едва они становились применимыми и фактически применялись к военным целям, тотчас же – почти насильственно, часто к тому же против воли военного командования – вызывали перемены и даже перевороты в способе ведения боя»[50].

Россия в первой половине XIX в., несмотря на известные сдвиги в области машиностроения, не обладала достаточной отечественной машиностроительной базой, способной удовлетворить потребности промышленности, транспорта, сельского хозяйства. В этот период значительная часть механизмов ввозилась из-за границы. Еще более сильно отставание России проявлялось в области черной металлургии. Если в конце XVIII в. Россия производила чугуна больше, чем Англия, то к середине XIX в. она производит его уже в 10 раз меньше, чем Англия. Такое положение прямо и непосредственно отражалось на военном потенциале страны.

Самодержавно-крепостнический строй являлся основным тормозом во всех областях жизни страны. Крепостнические отношения в стране препятствовали развитию промышленности, внедрению более передовой техники, в создании которой огромную роль сыграли русские ученые и изобретатели.

Весь ход экономического развития страны толкал к уничтожению крепостного права. В стране все шире развертывалась борьба крестьянства против крепостничества. Только за вторую четверть XIX в. в стране произошло свыше 700 крестьянских волнений. Все чаще вспыхивали волнения в армии и на флоте. Однако царизм всеми мерами стремился сохранить феодальные устои. После разгрома декабристов внутренняя политика правительства в стране характеризовалась особенным разгулом реакции. В этих условиях с особой силой прозвучал гневный протест против крепостничества лучших представителей русской революционной демократии – В.Г. Белинского, А.И. Герцена, а позднее Н.Г. Чернышевского, Н.А. Добролюбова.

Правительство Николая I проводило реакционный курс и во внешней политике. Одним из наиболее удобных способов для укрепления своего положения внутри страны царизм считал успешную завоевательную войну против Турецкой империи. Стремление царизма к этой войне всецело определялось «потребностью военно-феодально-купеческой верхушки России в выходах к морям, морских портах, в расширении внешней торговли и овладении стратегическими пунктами…»[51].

Международная обстановка в этот период характеризовалась дальнейшим обострением противоречий в «восточном вопросе» между крупнейшими европейскими государствами. Наиболее острыми противоречиями в «восточном вопросе» являлись англо-русские. Противоречия между русским царизмом и английской буржуазией, порожденные борьбой за господствующее положение на Ближнем Востоке, в частности в Турции, и явились основной причиной Крымской войны 1853–1856 гг.

Но если Россия, стремясь к усилению своего влияния на Балканском полуострове, объективно способствовала борьбе за независимость или автономность стран, находящихся на этом полуострове, то Англия проводила по отношению к странам Балканского полуострова крайне реакционную политику. Английская буржуазия являлась организатором и вдохновителем подавления национально-освободительного движения балканских народов, находившихся под жесточайшим турецким игом. Английский капитал проникал во все сферы экономической и политической жизни Оттоманской империи, которая постепенно теряла свою самостоятельность и превращалась в орудие английской политики. Для обеспечения дальнейшего увеличения прибылей на Ближнем Востоке английская буржуазия возглавила подготовку войны против своего основного конкурента – России, при этом главную цель войны – достижение монопольного господства на Балканах, в Турции, в бассейне Черного моря, отторжение от России Крыма и Кавказа, ослабление позиций России на Балтике и Дальнем Востоке – английская буржуазия стремилась скрыть, для чего своим военным приготовлениям и агрессивным дипломатическим мероприятиям она пыталась придать вид «оборонительных» действий. Уже тогда английские капиталисты побили рекорд по утонченности своего отвратительного лицемерия.

Готовясь к войне против России, английское правительство стремилось создать антирусскую военную коалицию государств, интересы которых столкнулись с интересами России на Ближнем Востоке. К 1853–1854 гг. такая коалиция, несмотря на наличие противоречий между входившими в нее странами, была создана; в нее вошли: Англия, Франция, Турция, Сардиния. В этот же период особый интерес к Ближнему Востоку стали проявлять и США. Как отмечал в 1853 г. Энгельс, «американское вмешательство в европейские дела начинается именно с восточного вопроса…»[52]

Планы царизма, рассчитывавшего воевать с одной Турцией, не были основаны на трезвом учете своих сил и понимании международной обстановки.

Смотр Черноморского флота в 1845 г. Худ. И.К. Айвазовский

Война Англии, Франции, Турции и Сардинии против России, начавшаяся в 1853 г. и известная под названием Крымской войны, являлась продолжением захватнической политики этих государств и носила несправедливый характер с обеих сторон. Наряду с этим в ходе войны для России сложилась обстановка, угрожавшая целостности Русского государства. В этих конкретных условиях боевые действия русской армии и флота, способствовавшие безопасности границ России, имели объективно прогрессивное значение независимо от тех целей, которые преследовало в войне с Турцией царское правительство. Обороняя черноморское, балтийское и тихоокеанское побережья, русская армия и флот отстаивали безопасность тех территорий, за которые была пролита кровь многих поколений русского народа.

* * *

Экономическая и политическая отсталость России сильно сказывалась на всех сторонах ее военного устройства. В армии и флоте насаждались и укреплялись крепостнические порядки. После подавления восстания декабристов преследование прогрессивных деятелей армии и флота особенно усилилось. Жестокая николаевская реакция чрезвычайно губительно отразилась на организации, боевой подготовке, вооружении русской армии и флота.

К началу войны в России продолжала сохраняться рекрутская система комплектования. В свое время эта система была прогрессивной, и даже в середине XIX в. Россия по комплектованию армии и флота значительно превосходила Англию, где господствовала система средневекового наемничества. Но хотя рекрутчина, порожденная крепостничеством, в условиях роста капиталистических отношений себя изжила, царизм, всеми мерами стремившийся к упрочению феодально-крепостнических порядков в стране, сохранял эту систему комплектования вооруженных сил.

Рядовой состав армии и флота комплектовался из крепостных крестьян, которые несли тяжелую 25-летнюю военную службу. Офицерский корпус пополнялся за счет дворян, окончивших военные и военно-морские учебные заведения. Уровень специальной подготовки офицеров был в основном низкий. Царизм стремился воспитывать из офицеров верноподданных слуг, опору самодержавия, способных беспощадно подавлять усиливавшееся революционное движение в армии и на флоте.

Высшее руководство вооруженными силами осуществлялось царем, лицами царствующей фамилии и реакционным сановным генералитетом. На ответственных военных постах было немало иностранцев, проникших на русскую службу.

Преклоняясь перед иностранщиной, царизм пренебрегал выдающимися изобретениями русских ученых; армию продолжали вооружать гладкоствольными ружьями, хотя именно в России было изобретено нарезное оружие. Производством пороха в стране занимались только три завода, вследствие чего войска постоянно ощущали острый недостаток в порохе. Исключительно отрицательное влияние на стратегическое развертывание армий и на весь ход военных действий оказывало отсутствие хороших путей сообщения. Выдающееся изобретение русских ученых, имевшее важное значение в военном деле – электрический телеграф, – до войны широко не применялось. Лишь к концу Крымской войны была закончена телеграфная линия, связывавшая Петербург с Киевом, Николаевом и Симферополем.

Лучшие традиции русской армии и флота, созданные представителями передового отечественного военного и военно-морского искусства, не поддерживались реакционной верхушкой России. Развитие военно-теоретического и практического наследия основоположников национального русского военного и военно-морского искусства происходило в ожесточенной борьбе двух направлений – прогрессивного и реакционного. Среди передовых деятелей русских вооруженных сил середины XIX в. выделяются имена М.П. Лазарева, В.А. Корнилова, П.С. Нахимова, В.И. Истомина, Г.И. Бутакова, В.С. Завойко, А.П. Хрущева, С.А. Хрулева и другие. Их усилиями возрождались и развивались национальные традиции русского военного и военно-морского искусства, двигалась вперед военно-теоретическая мысль.

Большое значение для развития отечественного флота имела деятельность выдающегося русского флотоводца адмирала Павла Степановича Нахимова (1802–1855 гг.).

Нахимов унаследовал от предшествовавших ему передовых русских флотоводцев и полководцев правильный взгляд на значение боевой подготовки для обеспечения победы над врагом, сумел оценить значение морального фактора в войне. Его военно-воспитательная система в значительной степени явилась отражением передовых общественных идей первой половины XIX в.

Адмирал Павел Степанович Нахимов

Нахимов отрицательно относился к крепостническим порядкам на флоте. Слова Нахимова – «Пора нам перестать считать себя помещиками, а матросов крепостными людьми» – ярко свидетельствуют о передовом характере взглядов Нахимова, отражают внутреннюю сущность его воспитательной системы и позволяют понять, почему черноморские моряки сознательно относились к выполнению своих обязанностей и достигли высокого уровня совершенства в использовании оружия и боевых средств флота.

Нахимов считал, что главной силой военного флота является матрос, высоко ценил прекрасные боевые и моральные качества русских моряков. «Матрос есть главный двигатель на военном корабле, – говорил он, – а мы – только пружины, которые на него действуют. Матрос управляет парусами, он же наводит орудие на неприятеля. Матрос бросается на абордаж. Ежели понадобится, все сделает матрос». Именно в признании первенствующей роли рядового матроса в обеспечении победы над противником Нахимов видел успех боевой подготовки, поэтому в его практической воспитательной работе большое место занимала забота о матросе, что резко противоречило официальным взглядам на этот счет. Черноморские моряки видели в Нахимове не только начальника и адмирала, но и русского патриота, ненавидевшего раболепие перед иностранщиной, зло высмеивавшего всех тех, которые «от русских отстали, к французам не пристали, на англичан также не похожи, своим пренебрегают, чужому завидуют…».

К началу Крымской войны вице-адмирал П.С. Нахимов был начальником 5-й флотской дивизии Черноморского флота. Командование соединением, в состав которого входила половина боевых и вспомогательных судов всего Черноморского флота, требовало громадного практического опыта, военно-организаторских способностей и обширных теоретических познаний. Следует особо отметить, что из шести пароходо-фрегатов флота в дивизию Нахимова входило пять, и это было не случайно: Нахимов правильно оценивал перспективы развития флота и понимал, что будущее принадлежит паровым судам.

Деятельность Нахимова, как и других передовых представителей отечественного военного и военно-морского искусства, оказала сильное влияние на повышение боеспособности русского флота.

Таким образом, в середине XIX в. в русской армии и флоте происходила борьба нового со старым, передовых взглядов с отсталыми, консервативными. В этой борьбе, несмотря на все препоны самодержавно-крепостнического строя, продолжалось развитие русского военного и военно-морского искусства.

К началу Крымской войны военно-сухопутные силы России состояли из регулярных и иррегулярных войск. Списочная численность всех сухопутных сил к началу войны составляла 1 397 100 человек, из них в регулярной армии числилось 1 151 300 человек, в иррегулярных войсках – 245 800 человек. Значительная часть сухопутных сил предназначалась для внутренней службы, почему фактически царизм мог выставить для боевых действий с внешним противником не более 700 тысяч солдат и офицеров.

На вооружении русской армии состояли преимущественно гладкоствольные семилинейные (17,78 мм) кремневые ружья образца 1828 г. Нарезные штуцера имелись в каждом батальоне (по 24 стрелка на батальон), однако к общей численности стрелкового вооружения процент нарезного оружия был очень невелик (4–5 %). На вооружении полевой артиллерии состояли гладкоствольные орудия.

Крепостная артиллерия была больших калибров (24-, 36– и 68-фунтовые пушки, пудовые единороги, мортиры).

Основным содержанием боевой подготовки сухопутных войск накануне Крымской войны являлась плац-парадная муштра. Для огневой подготовки в мирное время выделялось всего лишь по три патрона в год на человека. Но и в этих условиях передовые офицеры армии стремились обучать солдата тому, что может потребоваться на войне; отдельные соединения войск, как, например, Кавказский корпус, имели высокий уровень боевой подготовки.

Политико-экономическая отсталость страны отражалась и на состоянии стратегии и тактики русской армии. Накануне Крымской войны царский генералитет по-прежнему исходил из возможности достижения победы в войне путем одного генерального сражения, хотя опыт Отечественной войны 1812 г. показал несостоятельность подобных расчетов. На уставах и наставлениях сказывалось влияние линейной тактики. Сражение в них рассматривалось как столкновение линий войск в колоннах или в развернутых сомкнутых построениях с цепью застрельщиков впереди. Огню из цепи застрельщиков и из самых линий отводилась второстепенная роль, основное же значение придавалось штыковому удару, что не соответствовало требованиям ведения боя при широком применении противником нарезного оружия.

В борьбе с отсталыми взглядами в области военного искусства продолжали развиваться и передовые идеи. Благодаря теоретическим работам П.А. Языкова, Н.В. Медема, Д.А. Милютина, А.З. Теляковского, Ф.И. Горемыкина передовое русское военное искусство к середине XIX в. поднялось на высшую ступень по сравнению с предшествовавшим периодом. В работах русских военных теоретиков подвергались критике труды иностранных военных авторитетов – Ллойда, Бюлова, Жомини, Клаузевица, проповедовавших вечные и неизменные принципы военного искусства. Русские военные теоретики подчеркивали необходимость иметь в стране обученные резервы, а также вооружать войска нарезным оружием, указывали на исключительную важность рассыпного строя, требовали перехода в управлении войсками во время боя от системы единых команд к системе приказаний, выступали с требованием обязательного применения войск к местности, подчеркивали важность огневой подготовки.

В области военно-инженерного искусства наиболее передовые для того времени идеи были высказаны в труде А.З. Теляковского «Фортификация». Этот выдающийся военный инженер выдвинул идею глубоко эшелонированной обороны, требовал отказа от пассивной обороны и перехода к активной обороне крепостей, которая создавала бы «совершенную возможность переходить из оборонительного положения в наступательное под прикрытием сильного перекрестного огня». Большое значение имел вывод Теляковского о взаимосвязи инженерного дела с тактикой. Передовые взгляды А.З. Теляковского и других военных деятелей России были подтверждены опытом Крымской войны и получили дальнейшее развитие во второй половине XIX в.

В состав военно-морских сил России к началу Крымской войны входили Балтийский и Черноморский флоты, Архангельская (Беломорская), Каспийская и Камчатская флотилии. В 1853 г. на флоте числилось 90 985 человек, из числа которых около половины находилось на берегу.

К началу Крымской войны корабельный состав русского военно-морского флота был следующий:

Организационно корабли флотов объединялись в дивизии, каждая из которых состояла из трех бригад. Таких дивизий на Балтийском флоте было три, в Черноморском – две. В бригаду входили три линейных корабля, различное число фрегатов и других мелких судов.

Отечественные кораблестроители добились больших успехов в строительстве парусных кораблей. Боевые суда русского флота, построенные на русских верфях и из русских материалов, были остойчивы и быстроходны. Русские мастера усовершенствовали конструкцию боевых кораблей. Ими была введена закругленная, более обтекаемая форма кормы, изменен угол наклона форштевня, заменены пеньковые штуртросы кожаными, значительно улучшена конопатка судов, введена обивка крюйт-камер свинцовыми листами, усовершенствованы рангоут и паруса и т. д. Большим достижением русских кораблестроителей явилась постройка 120-пушечных линейных кораблей – гигантов парусного флота, имевших водоизмещение свыше 4000 т.

Недостатком артиллерийского вооружения русских кораблей было большое разнообразие калибров орудий. Передовые представители русского флота понимали, что такое разнообразие калибров на судах может сильно сказаться на использовании артиллерии в боевых условиях, и поэтому еще задолго до войны они обращали большое внимание на устранение этого недостатка и на совершенствование корабельной артиллерии.

В 1841 г. по инициативе В.А. Корнилова на корабле «Двенадцать апостолов» были установлены бомбические 68-фунтовые пушки[53]. По настоянию М.П. Лазарева, В.А. Корнилова, П.С. Нахимова бомбическая артиллерия была введена на большинстве кораблей Черноморского флота. К началу войны на некоторых кораблях Черноморского флота («Париж», «Храбрый», «Вел. кн. Константин») нижние батареи целиком состояли из бомбических пушек.

В целом к началу Крымской войны корабли русского флота имели сильное артиллерийское вооружение: линейные корабли – от 84 до 120 орудий.

Благодаря успехам передовой отечественной научно-технической мысли русский флот перед Крымской войной получил новое средство борьбы на море – минное оружие. Еще в 1807 г. в России была сконструирована и испытана первая донная мина. Спустя пять лет на Неве испытывалась мина, в которой впервые в мире был использован электрический взрыватель. Накануне Крымской войны на вооружении русского флота состояли мины, сконструированные выдающимся русским ученым Б.С. Якоби – создателем первого в мире электрохода и электрического мотора.

Парусный флот к середине XIX в. достиг высокой степени совершенства, однако развитие техники настоятельно требовало перехода к флоту паровому. Изобретение винтового движителя, как подчеркивал Ф. Энгельс, повело к полному революционизированию морской войны.

Передовые деятели отечественной науки и техники задолго до Крымской войны понимали необходимость перехода от флота парусного к флоту паровому. Именно в России паровая машина была впервые применена в военном флоте в качестве судового двигателя. Пароход «Скорый», построенный в 1817 г. на Ижорских заводах, был первым в мире паровым военным судном.

Офицеры русского флота и отечественные кораблестроители проявляли большой интерес к вопросам строительства паровых, а затем и железных паровых судов. Идею постройки железных боевых кораблей высказал в 1824 г. строитель первых русских пароходов механик Чистяков. В 1834 г. русский военный инженер А.А. Шильдер впервые в истории построил металлический корабль – подводную лодку. В 1838 г. по инициативе адмирала М.П. Лазарева был построен первый железный военный пароход «Инкерман». В 40-х гг. XIX в. русские инженеры и офицеры флота создали целый ряд оригинальных трудов по теплотехнике. Вышли в свет работы капитан-лейтенанта Скаловского «Правила для служащих на военно-морских пароходах», прапорщика Семенова «Полное руководство для пароходных инженер-механиков» и другие, в 1850 г. был опубликован замечательный труд русского инженера штабс-капитана H.Н. Божерянова «Теория паровых машин», явившийся первым систематическим курсом по теплотехнике. Русские ученые намного опередили ученых Западной Европы и Америки в разработке теоретических вопросов, связанных со строительством флота. В США, например, до 40-х гг. XIX в. строительство паровых судов находилось в зачаточном состоянии. Морской министр США в своем докладе сенату в 1839 г. писал: «Я никогда не допущу, чтобы наши старые (парусные) корабли были уничтожены и американский флот превратился в сборище паровых морских чудовищ».

Несмотря на настоятельные требования передовых деятелей русского военно-морского флота о необходимости строительства паровых кораблей, в дореформенный период вследствие слабости производственной, индустриальной базы страны строительство их развернуто не было. Более того, царские сановники, стремившиеся к сохранению и упрочению крепостнических отношений в стране, тормозившие развитие отечественной промышленности, преднамеренно сковывали инициативу ученых-новаторов, всячески препятствовали претворению в жизнь их изобретений, предложений и проектов. К началу войны в России было всего лишь 15 пароходо-фрегатов. Винтовых кораблей в русском флоте не было вовсе.

Пароходо-фрегаты периода Крымской войны – первые боевые суда русского парового флота – имели водоизмещение от 1300 до 1900 т, паровые машины мощностью 260–400 л.с., скорость хода 8,5—11 узлов. Артиллерийское вооружение пароходо-фрегатов было различным, но число орудий не превышало 12; в это число, как правило, входили две бомбические пушки, шесть-восемь пушко-карронад 24-фунтового калибра и две карронады 12– или 18-фунтового калибра. Личный состав каждого пароходо-фрегата насчитывал до 250 человек.

Малые пароходы периода Крымской войны (входившие в состав флота как вспомогательные суда) имели водоизмещение в среднем 400–600 т, машины мощностью 60—180 л.с., скорость хода до девяти узлов, личный состав от 70 до 100 человек. Часть малых пароходов была вооружена двумя-семью пушко-карронадами; некоторые пароходы перед войной не имели артиллерийского вооружения.

В области тактики русского флота необходимо отметить, что основная роль в морском бою отводилась артиллерии. «Главное условие положительного успеха, – указывалось в тактическом руководстве 40-х гг. XIX в., – при нынешнем образе морского сражения заключается в искусном действии артиллерией». Маневр в бою рассматривался как основное средство для создания условий, обеспечивавших успешное использование артиллерийских средств кораблей. С этой целью было определено 15 строев (ордеров) флота. Выбор того или иного строя определялся особенностью каждого построения, условиями обстановки и задачами, поставленными перед флотом.

Во время тактических учений русского флота большое внимание уделялось правилам перестроения флота из одного строя в другой, для чего были разработаны специальные таблицы, устанавливавшие время перестроения при различных скоростях хода и интервалах между кораблями. При совместном плавании большое значение придавалось компактности построения, так как считалось, что «боевой строй тем сильнее, чем более он сомкнут. Расстояние между кораблями в линии, назначенное для боя вообще на один кабельтов, может быть уменьшено на столько, сколько позволяет благоразумие и удобство маневрировать. Если неприятель захочет прорезать линию, кораблям строго запрещается уступать».

Наряду с параллельным маневрированием двух флотов в бою применялись и другие маневры, определявшие наилучшее использование артиллерии в зависимости от обстановки. К таким маневрам относились: прорезание неприятельской линии, постановка кораблей противника «в два огня», одновременный проход нападающих кораблей между соответствующими им кораблями боевой линии противника для общего абордажа или деморализации противника, сосредоточение сил против авангарда или арьергарда противника.

Согласно требованию устава, в бою командиры кораблей должны были следить за сохранением их кораблями места в строю, однако при этом они должны были помнить, «что ежели они под предлогом сохранения назначенного от передовых мателотов расстояния, или пеленгуя адмирала на показанный румб, будут оставаться в таком положении, которое не позволит кораблям их сражаться подобно тем, которые уже под неприятельским огнем, то они будут действовать совершенно противно намерениям адмирала», что «…настоящее место корабля во время боя – в неприятельском огне там, где огонь сильнее».

Наставления требовали также оказывать в бою взаимную поддержку друг другу и защищать флагманские корабли от неприятеля.

Весьма полно на русском флоте были разработаны и вопросы, связанные с высадкой десантов. Условиями, обеспечивающими успех высадки десанта, считались:

– заблаговременная разведка места высадки десанта;

– выбор такого места якорной стоянки флота, которое обеспечивало бы безопасность кораблей в случае усиления ветра и при нападении противника и имело бы постоянное сообщение с высаженными войсками;

– внезапность высадки;

– артиллерийская подготовка места высадки;

– кратковременность высадки войск и выгрузки артиллерии с кораблей на берег.

Что касается тактики использования имевшегося в наличии небольшого числа паровых судов, то на этот счет существовали лишь общие указания на важность пароходов, «которые в настоящее время могут быть с величайшей пользой присоединяемы к действующим флотам и участвовать не менее других судов в военных действиях». Тактика парового флота стала разрабатываться только на основе опыта Крымской войны.

В целом уровень тактического искусства русского парусного флотанакануне Крымской войны был выше, чем в иностранных флотах.

Состояние боевой подготовки Балтийского и Черноморского флотов было различным. Русский Черноморский флот по уровню боевой подготовки стоял выше, чем Балтийский. Это в значительной мере объяснялось тем, что Черноморский флот в 30—40-х гг. часто вел боевые действия у кавказских берегов[54].

В этот период на Кавказе шла упорная борьба русских войск с реакционными националистическими отрядами Шамиля, и Черноморский флот оказывал постоянное содействие сухопутным войскам. Корабли флота взаимодействовали с приморским флангом русской кавказской армии, доставляли ей подкрепления, боезапас, снаряжение, участвовали в совместных действиях против горцев, подавляя их опорные пункты огнем корабельной артиллерии.

Руководители русского флота на Черном море – Лазарев, Корнилов, Нахимов – сумели воспитать из матросов инициативных, решительных и отважных воинов, умело владевших оружием. Корабли Черноморского флота ежегодно выходили в практические плавания, основной целью которых являлось совершенствование боевой выучки моряков. Маневры, тренировки, парусные, артиллерийские, абордажные учения были обычным явлением на кораблях и эскадрах флота.

Большое внимание выдающиеся русские адмиралы уделяли подготовке не только матросов и офицеров, но и воспитанников военно-морских учебных заведений. «Весьма полезно приучить гардемарин, – писал Нахимов в 1851 г. – к обязанностям офицера, но еще более необходимо ознакомить их с матросским делом и для того нужно поставить обязанностью командиру и старшему офицеру обучать гардемарин и юнкеров: брать рифы, крепить и менять паруса, спускать и подымать брам-реи и брам-стеньги, бросанию лота и править рулем. Сведения эти трудно приобрести в офицерском звании, а еще труднее, чтоб не имеющий их впоследствии не чувствовал этого недостатка». Говоря о необходимости строгой дисциплины для воспитанников военно-морских учебных заведений, Нахимов подчеркивал: «Надо, чтобы эти молодые люди для их же пользы поняли с ранних лет всю строгость дисциплины на море»[55].

* * *

Военно-морской флот Англии к началу Крымской войны состоял из 19 парусных линейных кораблей, 11 линейных кораблей с паровым двигателем, 50 парусных фрегатов, 32 пароходо-фрегатов, 67 мелких парусных судов и 71 мелкого парового судна. Огромным резервом английского военного флота являлся торговый флот. Артиллерийское вооружение английских кораблей состояло в основном из пушек 68-фунтового и 32-фунтового калибров.

Производственная база капиталистической Англии давала возможность обеспечивать флот многочисленными паровыми (в том числе и винтовыми) судами, и в этом было главное преимущество английских военно-морских сил. Однако боевая подготовка английского флота стояла на низком уровне. Английские комендоры имели очень скудную практику в артиллерийской стрельбе. Палочная дисциплина и плохая боевая выучка экипажей определяли низкую боеспособность военно-морского флота Англии.

Французский военно-морской флот к началу Крымской войны состоял из 26 линейных кораблей, 38 фрегатов, 108 паровых судов. В его составе, как и в английском флоте, к этому времени были винтовые линейные корабли и фрегаты. Артиллерийское вооружение кораблей французского флота в основном не отличалось от вооружения флотов других стран.

Бомбические орудия, введенные на кораблях английского и французского флотов, являлись фактически видоизмененным образцом русского единорога конца XVIII в., хотя и назывались бомбическими орудиями Пексана.

По боевой подготовке и тактическому использованию оружия вооруженные силы Франции стояли выше английских. Однако ни во Франции, ни в Англии, ни в других странах накануне войны совершенно не были разработаны вопросы тактики парового флота.

К началу военных действий летом 1853 г. в составе турецкого флота насчитывалось шесть линейных кораблей, семь фрегатов, семь корветов, 24 мелких судна и 17 пароходов. Большинство турецких судов было построено на западноевропейских верфях. Машинистами на турецких пароходах служили исключительно англичане, все машины и оборудование для паровых судов были доставлены из Англии. Почти все корабельные орудия турецкого флота были английского производства.

Англичане не только снабжали турецкий флот орудиями, но и осуществляли постоянное руководство военно-морскими силами Турции. Главным советником турок по вопросам вооружения, боевой подготовки и боевого использования флота являлся английский капитан А. Слэд, находившийся непосредственно при главном начальнике турецкого флота Махмуд-паше и имевший в турецком флоте чин адмирала.

В обшей сложности Англия, Франция, Турция и Сардиния имели миллионную армию, которая была технически оснащена и вооружена лучше, чем сухопутные силы России. Соединенный англо-франко-турецкий флот по численности значительно превосходил все военно-морские силы России. Паровой флот государств коалиции был во много раз больше русского парового флота. Но соединенный флот, как и армии Англии, Франции, Турции и Сардинии, в целом отличался низкой боеспособностью. Военное и военно-морское искусство этих стран не соответствовало уровню развития оружия и техники.

Разрыв дипломатических отношений между Турцией и Россией произошел в результате провокационных действий английской дипломатии в мае 1853 г. Несмотря на то, что высшее военное командование России давно занималось разработкой различных планов предстоявших военных действий против Турции, к маю 1853 г. ни один из вариантов этих планов не был окончательно принят.

После разрыва дипломатических отношений с Турцией в Петербурге решено было занять Дунайские княжества и тем самым вынудить султана удовлетворить русские требования. 21 июня 1853 г. началось вступление русских войск в Дунайские княжества. В течение июня и июля за Прут перешло более 70 тысяч человек. Русские войска остановились на левом берегу Дуная; боевых столкновений с турками не было. Конкретный план дальнейших действий у русского командования отсутствовал. Военные действия русских армий должны были начаться лишь после начала наступления турок. Таким образом, инициатива заранее отдавалась в руки противника.

Не было поставлено никаких определенных задач и Черноморскому флоту. В этих условиях начальник штаба Черноморского флота вице-адмирал В.А. Корнилов по своей инициативе принял неотложные меры, обеспечивавшие боевую готовность флота. В мае 1853 г. Корниловым была составлена «Программа крейсерства между Босфором и Севастополем», согласно которой фрегаты, корветы и бриги Черноморского флота назначались в крейсерство вблизи Босфора, в западном районе Черного моря и у кавказского побережья. Основной целью крейсерства являлось наблюдение за действиями турецкого флота.

Вице-адмирал Владимир Алексеевич Корнилов

Главные силы Черноморского флота были разделены на две практические эскадры, которые поочередно совершали плавания между Севастополем и районом крейсирования русских кораблей, наблюдавших за Босфором. Благодаря этим мероприятиям Черноморский флот уже с мая 1853 г. стал активно бороться за создание на театре обстановки, стеснявшей действия турецкого флота на Черном море. Своевременное развертывание сил флота и хорошо организованная разведка в значительной степени обеспечили успех последовавших боевых действий Черноморского флота.

К осени 1853 г. стало очевидно, что англо-турецкое командование замышляет активизацию действий турецких войск и националистических отрядов горцев против русской кавказской армии. В связи с этим командованию русского Черноморского флота было предложено срочно осуществить перевозку на кавказское побережье 13-й пехотной дивизии в составе 16 300 человек. Кроме того, на корабли необходимо было погрузить более 800 лошадей, фураж, артиллерию, боезапас, госпиталь, обоз и пр. Выполнение этой сложной задачи было поручено вице-адмиралу П.С. Нахимову. 17 сентября почти весь Черноморский флот под командованием Нахимова вышел к кавказскому побережью, а спустя неделю перевозка войск в Сухум и Анакрию была успешно завершена.

Переброска войск на кавказское побережье показала высокое флотоводческое мастерство П.С. Нахимова, который отлично организовал переход морем, в исключительно короткие сроки осуществил высадку войск на необорудованное побережье, правильно использовал возможности паровых судов. Высадка показала высокую выучку черноморских моряков.

К тому времени, когда Нахимов завершал высадку пехотной дивизии на кавказском берегу, турецкое командование уже подготовило свои вооруженные силы для военных действий против России. К осени 1853 г. противник сосредоточил на правом берегу Дуная 140-тысячную армию, расположив ее в четырехугольнике крепостей Рущук, Силистрия, Варна, Шумла. В октябре 1853 г. турецкая восточно-анатолийская армия насчитывала свыше 60 тысяч человек.

Одновременно с подготовкой турецких вооруженных сил и их развертыванием на театре предстоявших военных действий происходило сосредоточение англо-французского флота. Еще в начале июня 1853 г. английская и французская эскадры, находившиеся наготове в Средиземном море, получили приказ войти в Безикскую бухту и стать у самого входа в Дарданелльский пролив. В июле у Дарданелльского пролива сосредоточился большой соединенный англо-французский флот в составе 16 линейных кораблей, 12 фрегатов и нескольких пароходов. Тогда же в восточной части Средиземного моря появились с целью демонстрации военные корабли под флагом Соединенных Штатов Америки.

Появление англо-французского флота в непосредственной близости от Дарданелл побуждало Турцию к новым враждебным действиям против России. Чтобы окончательно развязать войну и уверить турецкое правительство в готовности западноевропейских государств воевать против России, правительства Англии и Франции вопреки Лондонской конвенции 1841 г. приказали своим эскадрам войти в Мраморное море. В середине сентября 1853 г. авангард англо-французского флота прошел через Дарданеллы в Мраморное море, а в октябре приблизился к Босфору.

Сразу же после этого турки начали военные действия. На дунайском направлении разгорелись бои, продолжавшиеся вплоть до лета 1854 г., когда русские войска оставили Дунайские княжества. Через несколько дней начались боевые действия и на кавказском театре.

11 октября 1853 г., т. е. в тот день, когда турки начали военные действия на Дунае, из Севастополя в крейсерство у анатолийских берегов, где проходил морской путь, связывавший Константинополь с отрядами Шамиля и восточноанатолийской армией, вышла эскадра вице-адмирала Нахимова. Крейсерство русских кораблей заставило турок опасаться открыто плавать у анатолийского побережья.

Тяжелый и трудный поход русской эскадры явился серьезной проверкой боевой готовности перед решающим сражением. Во время этого плавания черноморские моряки закрепили практические навыки и достигли наилучших показателей в использовании оружия: орудие от прицела до прицела изготовлялось в 15–18 секунд; в три минуты после тревоги каждое орудие выбрасывало по пять ядер прицельным выстрелом; комендор целился в назначенный предмет от 10 до 15 секунд.

Несмотря на тяжелые навигационные условия, полное отсутствие маяков на турецком побережье в районе Амастро – Керемпе, русские корабли ни разу не сбивались с курса и не теряли друг друга из виду. Большая заслуга в этом принадлежала флагманскому штурману эскадры И. Некрасову.

В западноевропейских флотах продолжительные крейсерства сопровождались, как правило, массовыми болезнями команды, что вынуждало командиров кораблей и начальников эскадр заходить в ближайшие порты для лечения матросов и отдыха, а также для ремонта кораблей и пополнения запасов. Незнание района плавания и неумелое управление кораблями нередко приводили к серьезным навигационным авариям. У берегов Англии, например, только за один 1853 год произошло 832 кораблекрушения. Во время же крейсерства русской эскадры не было ни навигационных аварий, ни тяжелобольных; повреждения, полученные кораблями во время плавания, устранялись непосредственно в море экипажами кораблей.

Одновременно с эскадрой Нахимова в Черном море находились корабли под командованием В.А. Корнилова, производившие поиск турецкого флота у румелийского побережья, где проходили морские сообщения противника, связывавшие Константинополь с армией Омар-паши на Дунае.

С первых дней боевых действий командование русским Черноморским флотом широко использовало паровые корабли для выполнения различных заданий. Русские военные пароходы участвовали в первом бою на Дунае, происшедшем в районе Исакчи.

В ноябре пароход «Бессарабия» из эскадры Нахимова захватил у анатолийского побережья турецкий пароход, использовав для сближения с противником средства маскировки. Команда этого же парохода впервые в истории осуществила погрузку угля в открытом море. Русские пароходы систематически проводили разведку в различных районах моря и использовались для связи между кораблями, эскадрами и главной базой флота.

5 ноября 1853 г. шедший под флагом вице-адмирала В.А. Корнилова пароходо-фрегат «Владимир», которым командовал Г.И. Бутаков, обнаружил в море большой турецкий пароход «Перваз-Бахри». Завязался бой. Установив, что неприятельский пароход не имеет кормовых орудий, Бутаков, умело маневрируя, привел свой пароходо-фрегат за корму неприятельского корабля и начал поражать его продольными выстрелами. Турецкий пароход стремился уйти от продольных залпов, однако «Владимир» догонял его, вновь заходил с кормы, разворачивался бортом и посылал очередной залп из всех бортовых орудий. После двух часов боя Бутаков подвел «Владимира» на картечный выстрел к противнику, последовал меткий завершающий залп русских пушек, и «Перваз-Бахри» спустил флаг. Это был первый в истории бой паровых судов.

Западноевропейские и турецкие адмиралы в первый же период Крымской войны не сумели найти наиболее целесообразные приемы боевого использования паровых кораблей, дело доходило до того, что их буксировали парусные корабли. А 9 ноября, например, у кавказского побережья произошел бой, весьма характерный по соотношению сил: три турецких парохода под общим командованием англичанина А. Слэда встретились с одним русским парусным кораблем (фрегатом «Флора»). Бой закончился блистательной победой русских моряков: метким артиллерийским огнем комендоров русского фрегата два турецких парохода были настолько повреждены, что им пришлось отправиться в Константинополь для капитального ремонта. Боевые действия на Черном море, развернувшиеся в самом начале Крымской войны, наглядно свидетельствовали об отсталости военно-морского искусства иностранных флотов.

Благодаря отлично организованной разведке на театре в начале ноября 1853 г. Нахимов, получив сведения о местонахождении эскадры турецких судов, направился к Синопской бухте, где 8 ноября и были обнаружены турецкие суда. До прибытия подкреплений из Севастополя Нахимов решил заблокировать турецкий флот в Синопской бухте.

Обнаружение неприятельской эскадры в Синопской бухте явилось закономерным следствием предыдущих действий всего Черноморского флота, который вел непрерывную и одновременную разведку на театре в нескольких направлениях.

Турецкая эскадра, заблокированная Нахимовым, и по численности и по артиллерийскому вооружению значительно превосходила эскадру Нахимова. Против трех русских кораблей турки могли выставить 16 боевых и вспомогательных судов; против 252 русских корабельных орудий они имели 472 орудия. Однако, несмотря на такое соотношение сил, противник не рискнул предпринять попытку прорыва блокады.

16 ноября к Нахимову из Севастополя прибыл отряд контр-адмирала Ф.М. Новосильского, состоявший из трех линейных кораблей и фрегата «Кагул», а 17 ноября подошел фрегат «Кулевчи». Это позволило Нахимову перейти к выполнению основной боевой задачи: уничтожению флота противника в решительном бою.

Обстановка на театре по-прежнему осложнялась наличием в Босфоре большой англо-французской эскадры. Отдельные английские и французские корабли под предлогом поддержания связи со своими консулами и торговыми представителями в Варне, Бургасе и других портах уже проходили в Черное море. Из донесений командиров русских судов было известно, что англо-французская эскадра выходит из пролива в Черное море и ведет практические стрельбы.

Подстрекаемые англичанами, турки заканчивали последние приготовления к наступлению против русских войск на Кавказском театре военных действий. К середине ноября 1853 г. в районе Батума было сосредоточено свыше 20 000 турецких солдат и офицеров с сильной артиллерией и для высадки их в районе Поти и Сухуми – большая флотилия одномачтовых каботажных судов и несколько пароходов. Об этих намерениях турок были информированы националистические отряды горцев. Турецкая эскадра, которую Нахимов заблокировал в Синопской бухте, играла важную роль в планах турецкого командования: она шла из Константинополя к кавказскому побережью, чтобы поддержать турецкую восточноанатолийскую армию и националистические отряды горцев в наступлении против русских кавказских войск. С приходом этой эскадры из Синопа военно-морские силы турок у берегов Кавказа были бы довольно велики (8—11 пароходо-фрегатов, 12 фрегатов и корветов, большая флотилия вооруженных десантных судов, не считая купеческих транспортов). При успешном взаимодействии этого флота с сухопутными турецкими войсками и отрядами горцев создалась бы серьезная угроза русской кавказской армии, так как широкое наступление турецких войск, их «движение вперед, на Кавказ – все равно из Батума или Эрзерума – в случае успеха устанавливает прямую связь их с их союзниками, горцами, и может одним ударом отрезать, по крайней мере с суши, южно-кавказскую русскую армию от России. А это может привести к полному уничтожению этой армии»[56].

К 17 ноября состав сил русской и турецкой эскадр полностью определился. Турецкая эскадра по-прежнему насчитывала 16 кораблей (семь фрегатов, два парохода, три корвета, два военных транспорта, два брига), вооруженных 472 орудиями. Кроме корабельной артиллерии, турки имели 44 орудия на шести батареях, расположенных на побережье Синопской бухты. Орудия на турецких кораблях были преимущественно 24-фунтового калибра, на береговых батареях – 68-фунтового калибра.

Синопский бой (с гравюры)

Русская эскадра состояла из шести линейных кораблей и двух фрегатов, вооруженных 716 орудиями. Все корабли и фрегаты были вооружены сильной артиллерией, в том числе и бомбическими пушками (76 орудий). Таким образом, к началу боя в результате своевременных и инициативных действий Нахимова и Новосильского на стороне русских был перевес в артиллерийском вооружении, но и противник обладал рядом весьма серьезных преимуществ, основными из которых явились:

– турецкая эскадра стояла в своей укрепленной базе;

– в состав турецкой эскадры входили пароходы, в то время как у Нахимова были только парусные корабли;

– турки имели береговые батареи с 44 орудиями крупного калибра, оборудованные ядрокалильными печами, что давало возможность стрелять по кораблям калеными ядрами, вызывавшими пожары;

– возвышенный Синопский полуостров являлся прекрасной позицией для наблюдения за всеми кораблями, с какого бы направления они ни приближались к бухте.

Разрабатывая план атаки противника, Нахимов исходил прежде всего из того, что турки полагаются на неприступность своей позиции. Следовательно, Нахимову предстояло решить вопрос о наилучшем способе атаки неприятельского флота, стоявшего на защищенном рейде. Он решил войти на неприятельский рейд и ввести в бой сразу все линейные корабли.

Таков был замысел Нахимова. Для реализации его Нахимов:

– разработал диспозицию русских кораблей в предстоявшем бою; по этой диспозиции русские корабли должны были занять свои места против боевой линии неприятельской эскадры на дистанции 300–600 метров;

– точно рассчитал наиболее удобное направление входа на Синопский рейд;

– заранее определил походный порядок, в котором корабли должны были идти на сближение с противником, – строй двух кильватерных колонн; этот походный порядок обеспечивал быстрое развертывание эскадры и занятие ею позиции для боя, что уменьшало время прохождения русских кораблей под обстрелом неприятельских судов и батарей в период тактического развертывания;

– выделил из состава эскадры два фрегата для наблюдения за неприятельскими пароходами, которые, как он считал, «без сомнения, вступят под пары и будут вредить нашим судам по выбору своему»;

– разработал четкие и подробные указания о приготовлении к бою, о постановке кораблей на шпринг, о ведении артиллерийского огня, о выборе целей во время боя; в своем приказе по эскадре Нахимов указал, что если неприятель первым откроет огонь, то командиры русских кораблей должны действовать самостоятельно, «сообразуясь с расстоянием до неприятельских судов», что при постановке на шпринг «первые выстрелы должны быть прицельными» и т. д.; что сильной стороной неприятеля является наличие береговых батарей, которые не прекратят обстрела русских кораблей даже в том случае, «если бы с неприятельскими судами дело и было бы кончено»; в приказе особо отмечалось, что для обеспечения меткости артиллерийской стрельбы необходимо посылать одного из офицеров на грот-марс или салинг для корректировки огня.

Исходя из обстановки на театре, Нахимов назначил атаку на 18 ноября 1853 г., чтобы не дать противнику ни одного лишнего дня для усиления обороны своей базы и упредить действия англо-французского флота, находившегося всего в двухдневном переходе от Синопа.

План Нахимова был основан на правильной оценке своих сил и сил противника. Выдающийся флотоводец вложил в свой план идею активности и инициативы. Составленная Нахимовым диспозиция наглядно свидетельствует о его решительности. Западноевропейские флотоводцы, как известно, не осмеливались подходить на близкие дистанции к батареям противника и предпочитали вести обстрел неприятеля с расстояния не менее 1000–2000 метров. Дистанция, установленная Нахимовым, позволяла вести действительный огонь из всех калибров русской артиллерии.

В заключение приказа Нахимов писал: «Я предоставляю каждому совершенно независимо действовать по усмотрению своему, но непременно исполнить свой долг… Россия ожидает славных подвигов от Черноморского флота».

С утра 18 ноября 1853 г. шел дождь и дул свежий восточно-юго-восточный ветер, благоприятный для входа русских кораблей на неприятельский рейд, однако во время боя (как и предполагал Нахимов) этот ветер был неблагоприятен для овладения турецкими судами.

В 9 час. 30 мин. утра Нахимов поднял сигнал: «Приготовиться к бою и идти на Синопский рейд». В строю двух кильватерных колонн русская эскадра пошла к Синопской бухте. Флагманский корабль Нахимова «Императрица Мария» возглавил правую, наветренную, колонну; в кильватер ему шли линейные корабли «Вел. кн. Константин» и «Чесма». Корабль «Париж» под флагом контр-адмирала Новосильского шел головным в левой колонне; за ним следовали линейные корабли «Три святителя» и «Ростислав». За линейными кораблями шли фрегаты «Кагул» и «Кулевчи».

В 12 час. 28 мин. с турецкого флагманского фрегата «Ауни-Аллах» раздался первый выстрел: адмирал Осман-паша приказывал своей эскадре открыть огонь по русским кораблям, быстро приближавшимся к центральной части Синопского рейда. Орудия неприятельских судов и береговых батарей обрушили свой огонь на эскадру Нахимова. Это был один из ответственнейших моментов боя.

Флагманский корабль Нахимова «Императрица Мария», подойдя к турецкому адмиральскому фрегату «Ауни-Аллах» на расстояние около 400 метров, стал на шпринг. Вслед за флагманским кораблем и другие корабли русской эскадры стали на шпринг в местах, намеченных планом Нахимова. Фрегаты «Кагул» и «Кулевчи» заняли свои места у входа в бухту для наблюдения за пароходами противника. Этап тактического развертывания был завершен.

Синопский бой

Став на шпринг, флагманский корабль Нахимова сосредоточил огонь по неприятельскому фрегату «Ауни-Аллах». Адмирал Нахимов, следуя тактическим приемам Ф.Ф. Ушакова, решил прежде всего вывести из строя турецкого флагмана, лишив, таким образом, эскадру противника руководства. Метким огнем артиллеристов «Императрицы Марии» «Ауни-Аллах» был выведен из строя, турки обрубили канаты, и фрегат выбросился на берег. Затем флагманский корабль Нахимова перенес свой огонь на фрегат «Фазли-Аллах», который загорелся и, объятый пламенем, также выбросился на берег.

Артиллерийский огонь линейного корабля «Вел. кн. Константин» в начале боя был направлен против турецкого фрегата «Навек-Бахри». Поддержанный огнем «Чесмы», «Вел. кн. Константин» через 20 минут после открытия огня уничтожил турецкий фрегат. После этого «Вел. кн. Константин» уничтожил еще два неприятельских судна.

Против береговых батарей № 3 и 4, поддерживавших левый фланг турецкой боевой линии, вел огонь линейный корабль «Чесма». В результате меткой и непрерывной стрельбы комендоров «Чесмы» на месте береговых батарей к исходу сражения остались груды земли и железа.

Корабли второй колонны нахимовской эскадры противостояли правому флангу боевой линии турок. Линейный корабль «Париж», которым командовал капитан 1-го ранга В.И. Истомин, через полчаса после начала боя взорвал турецкий корвет «Гюли-Сефид», стоявший рядом с фрегатом Осман-паши и оказывавший ему огневую поддержку против флагманского корабля Нахимова. Уничтожив этот корвет, Истомин оказал непосредственную поддержку своему флагманскому кораблю.

Покончив с неприятельским корветом, «Париж» усилил огонь по фрегату «Дамиад» и береговой батарее № 5. Вскоре фрегат «Дамиад», не выдержав меткой прицельной стрельбы русских комендоров, обрубил якорный канат и вышел из боевой линии турецкой эскадры. Тогда «Париж» направил свой огонь против фрегата «Низамие» и последний в 14 часов также выбросился на берег.

Линейный корабль «Три святителя» в начале боя вел обстрел турецких фрегатов «Каиди-Зефер» и «Низамие», которые при поддержке батареи № 6 вели очень интенсивный ответный огонь. Одним из вражеских снарядов на «Трех святителях» перебило шпринг, и корабль стал разворачиваться по ветру кормой к неприятелю, попав тем самым в тяжелое положение. Под жестоким неприятельским огнем мичман Петр Варницкий с матросами завез новый верп. Русский корабль развернулся левым бортом против неприятеля и с новой силой обрушил на него огонь своих орудий; вскоре 54-пушечный турецкий фрегат «Каиди-Зефер» вышел из боевой линии и стал на мель.

Первые выстрелы линейного корабля «Ростислав» были направлены против корвета «Фейзи-Меабуд» и береговой батареи № 6. Когда командир «Ростислава» капитан 1-го ранга А.Д. Кузнецов заметил, что линейный корабль «Три святителя» попал в критическое положение, он сосредоточил огонь своего линейного корабля на береговой батарее. Благодаря своевременной поддержке «Ростислава» батарея № 6, до этого наносившая большой вред линейному кораблю «Три святителя», значительно ослабила свой огонь, и это дало возможность команде завести новый шпринг.

В результате меткого огня «Ростислава» корвет «Фейзи-Меабуд» выбросился на берег. Этот корвет был одним из последних судов турецкой эскадры, оказывавших еще сопротивление русским кораблям.

Два турецких парохода – «Таиф» и «Эрекли» – во время боя находились за боевой линией турецкой эскадры и имели меньше повреждений от огня русских кораблей, чем остальные турецкие суда. Когда положение турецкой эскадры стало особенно критическим, «Таиф», на котором находился главный советник турок по морским вопросам англичанин Слэд, вышел с рейда и полным ходом стал удаляться от Синопа; догнать его парусным фрегатам «Кагул» и «Кулевчи» не удалось.

В это время восточную оконечность Синопского полуострова огибали шедшие под флагом вице-адмирала В.А. Корнилова пароходы «Одесса», «Крым» и «Херсонес», вышедшие из Севастополя к Синопу утром 17 ноября. Увидев уходящий пароход «Таиф», Корнилов тотчас же послал на пересечку его курса пароход «Одесса». Русский пароход был вооружен всего шестью орудиями, а «Таиф» имел на борту 22 орудия, и, несмотря на подавляющее превосходство в артиллерии, Слэд после непродолжительной перестрелки с русским пароходом продолжал позорное бегство.

В это время бой в Синопской бухте завершился полной победой русского оружия.

В течение всего боя непосредственное руководство действиями русской эскадры осуществлял адмирал Нахимов. Диспозиция русской эскадры, разработанная им до боя, обеспечивала четкое взаимодействие кораблей и наиболее целесообразное использование их артиллерийских средств, удобство выбора целей и не давала противнику скрыться от огня русской артиллерии.

В Синопском бою ярко проявилась инициатива, находчивость и решительность командиров русских кораблей. Реализуя план Нахимова, командиры кораблей действовали не по шаблону, а сообразно обстановке, умело выбирая цели, оказывая друг другу поддержку в бою.

Синопский бой продемонстрировал всему миру героизм и отвагу русских моряков. Черноморские матросы мужественно сражались с противником и умело использовали боевые средства своих кораблей. В Синопском бою была достигнута предельная скорострельность корабельной артиллерии. В наиболее напряженные моменты сражения с русских кораблей на противника обрушивалось до 200 снарядов в минуту. Комендоры нахимовской эскадры поражали врага быстро и метко. Нахимов писал, что в Синопском бою черноморские матросы проявили «истинно русскую храбрость».

За время боя русскими кораблями было выпущено по противнику свыше 18 тысяч снарядов. Например, только комендорами линейного корабля «Ростислав» из каждого орудия действовавшего борта в течение боя было сделано от 76 до 130 выстрелов. На остальных кораблях из каждого орудия одного борта в среднем было сделано от 50 до 100 выстрелов.

Общие потери личного состава на русских линейных кораблях, фрегатах и пароходо-фрегатах составили 38 убитых и 235 раненых. Наибольшие потери понесли экипажи линейных кораблей «Императрица Мария» и «Ростислав» – на них было убито и ранено 185 человек.

Таким образом, в Синопском бою из состава турецкой эскадры были полностью уничтожены 15 судов и четыре береговые батареи противника, лишь одному пароходу удалось спастись бегством. Русская эскадра не потеряла ни одного корабля; были сравнительно незначительны и потери личного состава, несмотря на ожесточенное сопротивление со стороны турок. Командующий турецкой эскадрой адмирал Осман-паша и несколько сот матросов и офицеров сдались в плен. Потери неприятеля одними убитыми и утонувшими составляли около 3000 человек.

Вечером 18 ноября, сразу же после окончания боя, личный состав кораблей русской эскадры приступил к исправлению повреждений в рангоуте и такелаже, заделке пробоин, замене парусов. К утру 20 ноября корабли вышли в море, и спустя двое суток Севастополь торжественно встречал героев синопской победы.

Выводы. 1. Блестящая победа русской эскадры в Синопском бою была достигнута благодаря беспримерному героизму и отличной боевой выучке русских моряков, высокому флотоводческому мастерству адмирала П.С. Нахимова и решительным, инициативным действиям командиров русских кораблей.

2. Последствия Синопского боя имели стратегическое значение в начальный период Крымской войны. В результате разгрома турецкой эскадры в Синопской бухте были значительно ослаблены военно-морские силы противника. Русский флот занял господствующее положение на Черном море. Особенно большое значение синопская победа имела для Кавказского театра, так как разгромом эскадры Осман-паши был нанесен сильный удар по англо-турецким планам захвата Кавказа.

3. В Синопском бою с особенной силой проявилось высокое тактическое мастерство адмирала П.С. Нахимова. Он творчески решил сложнейшую проблему морской тактики того времени – атаку флота противника, находившегося под защитой береговых батарей. Нахимов добился победы над противником, осуществив смелый прорыв на его рейд и подавив его сопротивление мощным артиллерийским огнем с коротких дистанций.

Для тактического мастерства Нахимова в Синопском бою характерен правильный учет своих сил и сил противника, продуманный выбор времени боя, детальная разработка плана атаки, настойчивость в достижении поставленной цели. Нахимов умело расположил свои силы, определив тем самым их наилучшее использование в бою. Исключительно важную роль в достижении победы над противником имели: построение кораблей в две колонны при входе на неприятельский рейд, образцовая диспозиция кораблей, позволившая полностью использовать все артиллерийские средства русской эскадры, умелое распределение целей, исчерпывающие указания о ведении артиллерийского огня.

4. В истории военно-морского искусства Синопский бой является блестящим примером правильного выбора русскими моряками наиболее целесообразного способа атаки противника, стоящего на защищенном рейде.

5. Опыт Синопского боя оказал большое влияние на развитие боевых средств флота и их тактического использования. Разгром неприятельского флота в защищенной гавани, доказавший возможность успешных активных действий флота против береговых укреплений, вызвал необходимость дальнейшей разработки вопросов обороны военно-морских баз со стороны моря. Синопский бой наглядно показал, что для обороны базы наряду с береговой артиллерией необходимо применять и другие оборонительные средства.

6. Применение в Синопском бою бомбической артиллерии в сильной степени повлияло на развитие флотов всех стран, так как показало, что деревянные корабли бессильны против новой артиллерии, что требуются коренные изменения в обеспечении живучести кораблей. Встал вопрос о необходимости бронирования кораблей. После Синопского боя началось строительство опытовых бронированных судов.

7. В Синопском бою ярко проявилась отсталость военно-морского искусства западноевропейских стран и Турции, выражавшаяся в нерешительности и безынициативности морских офицеров и адмиралов, в неспособности их эффективно использовать в бою новые корабли (пароходы) и новые артиллерийские средства (бомбические пушки), в неумении их правильно оценивать обстановку, в отсутствии взаимодействия между кораблями в бою, в неспособности к борьбе с активным и решительным противником.

В Синопском бою потерпели банкротство не только турки, но и англичане, так как именно они строили и вооружали турецкий флот, руководили им, разрабатывали планы его боевого использования, воспитывали и обучали личный состав и, наконец, непосредственно участвовали в борьбе против русского флота. Англичане распространяли в турецком флоте отсталые теории о неприступности береговых укреплений при атаках с моря.

Синопская победа показала полное превосходство передового русского военно-морского искусства над военно-морским искусством Англии и Турции. Имя выдающегося русского адмирала Павла Степановича Нахимова заняло почетное место в ряду имен замечательных флотоводцев России.

Победой русского флота в Синопском бою был блестяще завершен многовековой период истории военно-морского искусства – период парусного флота.

После Синопского боя стало ясно, что попытки западноевропейских держав использовать для борьбы против России только султанскую Турцию и националистическое движение Шамиля завершились полным провалом. Успешные действия Черноморского флота и русской кавказской армии показали несостоятельность западноевропейских стратегов и политиков. После этого правящие круги Англии и Франции решили открыто вступить в вооруженную борьбу против России на стороне Турции. В декабре 1853 г. английская и французская эскадры вошли в Черное море, а в марте 1854 г. Англия и Франция официально объявили войну России.

В связи с входом англо-французского флота в Черное море в Севастополе по инициативе Корнилова и Нахимова был предпринят ряд мер к усилению обороны главной базы (разработана диспозиция для кораблей, установлены наблюдательные посты, дежурства пароходов, начато строительство новых батарей и т. д.). Учтя опыт Синопского боя, Нахимов и Корнилов видели необходимость укрепления обороны рейда не только путем усиления береговой артиллерии, но и другими средствами. Поэтому в январе 1854 г. поперек Севастопольского рейда был установлен бон из мачт, связанных якорцепями, а в феврале впереди этого основного бона был поставлен вспомогательный бон из пеньковых канатов. В начале апреля 1854 г. на Севастопольском рейде в полной боевой готовности стояли 12 линейных кораблей, четыре фрегата и шесть пароходо-фрегатов.

1 мая 1854 г. на Севастопольском рейде были произведены опытные испытания подводных мин. Испытания дали блестящие результаты, наглядно показав, что минное оружие является прекрасным средством для защиты рейдов. Однако вследствие полнейшей беззаботности и халатности Меншикова и петербургских сановников дальше опытных испытаний дело не пошло и к началу обороны Севастополя в главную базу флота подводные мины доставлены не были.

Условия ведения боевых действий на Черном море в 1854 г. по сравнению с кампанией 1853 г. значительно осложнились, так как против Черноморского флота был направлен соединенный флот Англии и Франции, который превосходил русский флот и по численности, и по вооружению, и особенно по числу паровых судов. При таком соотношении сил выход русского флота для сражения с основными силами противника являлся бы неправильным решением с самыми серьезными последствиями. «На самом деле, – писал Энгельс в мае 1854 г. – было бы странно ожидать, что более слабый русский флот покинет Севастополь для того, чтобы быть рассеянным и потопленным вдвое большим числом кораблей…»[57] В этой обстановке русский флот применял наиболее целесообразные способы действий.

В течение летней кампании 1854 г. соединенный флот не предпринял серьезных боевых действий на Черном море. Бомбардировкой Одессы ограничились его действия, а к Севастополю он подходил всего лишь два раза. Постоянная боевая готовность русского Черноморского флота оказывала самое непосредственное влияние на характер действий флота противника, заставляя его держаться соединенно, сковывая его силы, вынуждая постоянно учитывать возможность выхода русского флота для сражения с отдельными эскадрами и отрядами англо-французского флота. Говоря об этой особенности боевых действий на море в течение лета 1854 г., Энгельс указывал, что соединенные эскадры Англии и Франции «удерживаются в бездействии и парализованы флотом, значительно уступающим им по качеству и числу судов»[58].

В Лондоне и Париже было широковещательно объявлено о полной блокаде англо-французским флотом всех русских портов Черного моря, хотя фактически корабли союзников, производившие в течение лета 1854 г. грабительские набеги на русское побережье, осуществить блокаду не смогли. Начиная с мая 1854 г. корабли Черноморского флота постоянно выполняли следующие задачи:

– непрерывную разведку у побережья Крыма;

– постоянные практические плавания с целью совершенствования боевой выучки команд;

– активное противодействие попыткам отдельных вражеских кораблей приблизиться к главной базе Черноморского флота;

– поддержание связи между Севастополем, Николаевом и Одессой;

– наблюдение за противником и крейсерские действия на важнейших морских сообщениях противника у анатолийского и румелийского побережий Черного моря.

С 11 мая было установлено ежедневное крейсерство у Херсо-несского маяка. В июне Черноморский флот был разделен на четыре эскадры, в каждую из которых было назначено по три линейных корабля и одному фрегату. Эскадры по очереди ежедневно выходили в море для практических плаваний. В дальние крейсерства по Черному морю (к Синопу, Босфору, Варне) каждый месяц выходили пароходо-фрегаты «Владимир», «Эльборус» и «Тамань».

Крейсерские действия русских паровых судов на морских сообщениях противника в условиях подавляющего превосходства его парового флота на Черном море являлись одним из замечательных достижений русского военно-морского искусства, и неудивительно поэтому, что в западноевропейской прессе с изумлением и вместе с тем с завистью говорилось об этих подвигах русских моряков. Характерны были и сравнительные результаты боевых действий на Черном море: огромный англо-французский флот в течение всего лета 1854 г. захватил 15 русских торговых судов, тогда как три парохода русского Черноморского флота уничтожили у берегов противника восемь его судов.

Непосредственно в районе Севастополя в течение лета 1854 г. произошло несколько боевых столкновений, в которых принимали участие отдельные паровые суда и отряды пароходо-фрегатов.

Боевые действия паровых судов под Севастополем в кампанию 1854 г. имели важное значение в развитии военно-морского искусства. Все боевые столкновения русских и англо-французских пароходов проходили на дистанции от 10 до 20 кабельтов, т. е. на расстояниях, на которых, по меткому выражению Бутакова, «в прежние войны никто не стал бы и пороху тратить». Опыт этих боевых действий потребовал пересмотра тактики флота и совершенствования артиллерийского вооружения паровых судов. Передовые представители русского флота первыми оценили значение новых особенностей в боевом использовании паровых судов в связи с увеличением дистанций боя и впервые высказали идеи о перспективах развития тактики парового флота. Уже в 1855 г. Бутаков писал: «Практика показала, что бой впредь будет не только часто начинаться на огромном расстоянии, но и кончаться не сблизившись, тогда как еще недавно обыкновенным расстоянием для морской битвы считался пистолетный выстрел».

Англо-французское командование в течение всего лета 1854 г. проводило непосредственную подготовку к высадке армии на русское побережье. Противник выделил для этой цели 63 тысячи английских, французских и турецких войск, а для переброски их из Варны на Крымский полуостров были сосредоточены не только флоты Англии, Франции и Турции, но и зафрахтованы транспортные суда США, Испании и других государств. Соединенный флот состоял из 90 боевых кораблей и более 300 транспортов. Более половины всех судов были паровыми.

Несмотря на огромные ресурсы антирусской коалиции с ее большим паровым флотом, подготовка и осуществление перевозки войск на крымское побережье явились наглядным примером отсталости военно-морского искусства иностранных флотов. Посадка французской и турецкой армий на суда заняла пять суток– с 19 по 24 августа; посадка английской армии продолжалась семь суток – до 26 августа. Трое суток первый эшелон с французскими и турецкими войсками бесцельно пребывал в море, ожидая второго эшелона с английскими войсками. Лишь 27 августа у острова Змеиный состоялась встреча обоих эшелонов, однако неорганизованность и неразбериха продолжались в полной мере: не было даже окончательно решено – где высаживать войска.

Пункт высадки десанта был окончательно определен лишь спустя несколько суток после начала движения флота из Варны.

Вместо того чтобы высаживать войска у Качи (как было первоначально решено), соединенный флот пошел к Евпатории. На переходе морем разведка отсутствовала, прикрытие транспортных судов боевыми кораблями было организовано плохо, часть боевых кораблей была загружена десантными войсками, хотя не были максимально использованы транспорты, вся неприятельская армада шла фактически без определенного походного строя, растянувшись на много миль, связь между эшелонами и отдельными судами не была налажена.

1 сентября соединенный флот подошел к Евпатории. Высадка десанта началась не сразу, а на следующий день; так как высадка происходила без противодействия со стороны русской армии и флота, самого сложного и ответственного этапа десантной операции – боя за высадку – не было.

В первый день высадки, 2 сентября, с кораблей на берег было переброшено около 20 тысяч солдат и офицеров без артиллерии, продовольствия и снаряжения. На этом высадка была внезапно прекращена, так как в результате небольшого волнения на море флот был совершенно отрезан от войск в продолжение почти суток. Высадка закончилась только на седьмой день после прибытия флота противника к Евпатории.

Высаженная на берег армия не имела ни воды, ни медикаментов, ни дров, ни палаток. Особенно неудовлетворительно обеспечение было поставлено в английской армии.

Слабо подготовленная и неорганизованная высадка коалиционной армии на побережье Крыма стала возможной только в результате политико-экономической отсталости крепостной России. Для противодействия высадке не было ни современного флота, который мог бы дать решительное сражение соединенному паровому флоту противника, ни достаточной армии, заранее сосредоточенной в пункте вероятного появления противника, армии, хорошо вооруженной и возглавляемой инициативным и опытным полководцем. Только гнилость и бессилие крепостной России спасли авантюристичное предприятие коалиции от неизбежного провала.

Первое столкновение войск противника с русскими войсками произошло на реке Альме 8 сентября. В бою на Альме, окончившемся отступлением русских войск, противник понес огромные потери. Обессиленный потерями в первом бою, противник продолжал стоять у Альмы и не преследовал русские войска, хотя численность их к началу сентября не превышала 35 тысяч, т. е. была почти вдвое меньше, чем у противника. Меншиков отвел свои войска сначала к Южной стороне Севастополя, а затем оставил город и совершил фланговый маневр, выйдя на дорогу к Бахчисараю.

В создавшейся обстановке перед Черноморским флотом встала основная задача – оборона своей главной базы. Осуществление ее приобретало огромное стратегическое значение. Выдающийся русский флотоводец Нахимов – сторонник наиболее активных, наступательных действий флота – правильно оценил громадное стратегическое значение Севастополя и роль флота в предстоявших действиях против интервентов. «Имея Севастополь, – говорил Нахимов, – мы будем иметь и флот; однажды же отданный отнять без содействия флота невозможно, а без Севастополя нельзя иметь флота на Черном море». Черноморский флот должен был отдать все для защиты главной базы, и одиннадцатимесячная героическая оборона города показала, что черноморские моряки с честью выполнили эту задачу.

К началу обороны Севастополя силы русского флота были распределены по нескольким портам Черноморского театра. Вне главной базы флота было сосредоточено свыше половины корабельного состава. Основное же боевое ядро флота – 15 линейных кораблей, семь фрегатов, 16 корветов, бригов и шхун, семь тендеров и яхт, 14 транспортов, шесть пароходо-фрегатов и пять малых пароходов – находилось в Севастополе.

Перед непосредственной угрозой со стороны огромной коалиционной армии в начале сентября 1854 г. главная база флота была фактически беззащитна. Царское правительство не побеспокоилось о заблаговременном строительстве укреплений, прикрывавших Севастополь с суши. На Северной стороне города имелось лишь одно укрепление, построенное за 35 лет до Крымской войны и ни в какой степени не обеспечивавшее оборону города от натиска сухопутных сил противника.

Оборонительные сооружения Севастополя

На Южной стороне Севастополя хотя и значилось 134 орудия малого калибра, но и они не представляли серьезной защиты, так как ни один из бастионов, намеченных по плану на протяжении семи верст Южной стороны, к сентябрю 1854 г. не был закончен постройкой. Значительные промежутки между отдельными батареями были совершенно не защищены.

Царское правительство не обеспечило город ни снарядами, ни порохом, ни продовольствием, ни медикаментами, ни транспортными средствами. Положение усугублялось еще и тем, что после отхода армии Меншикова к Бахчисараю сухопутный гарнизон Севастополя состоял всего из четырех резервных батальонов и нескольких нестроевых команд.

Со стороны моря Севастополь был защищен 13 береговыми батареями, являвшимися очень серьезной угрозой для противника, который попытался бы атаковать Севастополь со стороны моря. Береговая оборона Севастополя была сильна не только числом и калибром орудий, но и выгодным расположением их на местности, господствующей над обширным районом моря. Однако Севастополь не являлся неприступной крепостью, и в связи с появлением огромного парового флота противника выявилась необходимость дальнейшего усиления обороны базы со стороны моря.

Приморские батареи Севастополя были рассредоточены по глубине бухты на пространстве более пяти миль. Большая протяженность этой линии при ограниченных углах обстрела орудий (преимущественно 26°) не позволяла в нужный момент сосредоточить огонь большинства батарей в одном районе. Вследствие этого одновременного действия всех 610 орудий быть не могло и при прорыве противника на Севастопольский рейд он мог бы быть встречен в каждый отдельный момент последовательно огнем лишь нескольких батарей. Так, из числа 610 орудий дальние подступы к рейду могли обстреливать только 115–150 орудий, а внутри бухты огонь по противнику могли вести не более 200–250 орудий в зависимости от места нахождения кораблей противника.

Береговые батареи главной базы были расположены как на северном, так и на южном берегах бухты. Они обеспечивали оборону Севастополя со стороны моря при том непременном условии, если оба берега бухты будут прочно удержаны в своих руках. При овладении же неприятелем одной из сторон города и утверждении его сухопутной армии на северном или южном берегу рейда возможность обороны главной базы со стороны моря резко ухудшилась. В этом случае половина приморских батарей переставала служить препятствием для прорыва противника на рейд. Реальная угроза такого положения и создалась в Севастополе в сентябре 1854 г. после Альминского сражения.

Продвижение коалиционной армии от Альмы к Бельбеку, начавшееся в ночь на 11 сентября, создавало угрозу комбинированной атаки Севастополя (и со стороны моря и со стороны суши), что могло привести к потере Северной стороны города, почти совершенно не защищенной с суши. В случае же захвата Северной стороны создавалась угроза прорыва обороны рейда флотом. В этих условиях необходимо было усилить оборону рейда и построить новые оборонительные сооружения на Северной и Южной сторонах. Чтобы преградить вход на рейд кораблям противника, было принято решение о затоплении на входном фарватере пяти старых линейных кораблей и двух фрегатов, что и было сделано 11 сентября. Затопление старых судов надежно обеспечило защиту главной базы со стороны моря и позволяло наиболее полно использовать все силы и средства флота для усиления сухопутной оборонительной линии Севастополя.

Заграждение Севастопольского рейда сильно повлияло на планы, расчеты и намерения командования коалиционной армии. После заграждения Севастопольского рейда англо-французское командование решило изменить направление главного удара, полностью отказавшись от атаки Северной стороны Севастополя.

13 сентября 1854 г. коалиционная армия двинулась из долины Бельбека к хутору Мекензи, чтобы выйти к Южной стороне. Преодолев упорное сопротивление немногочисленного балаклавского гарнизона, англичане 14 сентября заняли Балаклаву, ставшую основной базой английского флота. В это же время были осмотрены Казачья и Камышевая бухты, которые занял для базирования французский флот. 15 сентября противник произвел первую рекогносцировку русских укреплений Южной стороны, но, несмотря на очевидную слабость оборонительных сооружений Севастополя, решил не атаковывать город с ходу, а ослабить сопротивление его защитников путем усиленных бомбардировок. Расположившись у южных окраин Севастополя, английская, французская и турецкая армии во второй половине сентября начали осадные работы. Таким образом, безинициативные и нерешительные действия англо-французского командования и его неумение правильно оценить обстановку (отказ от преследования русской армии после Альминского боя, отказ от наступления на Северную сторону и от решительной атаки Южной стороны с ходу) позволили севастопольскому гарнизону использовать время для усиления обороны города.

В истории военно-морского искусства севастопольская эпопея явилась одним из ярких примеров умелого использования всех сил и средств флота для организации обороны главной базы с суши и с моря. С самого начала боевых действий под Севастополем было организовано тесное тактическое взаимодействие сил флота с сухопутным гарнизоном города. Фактическое руководство обороной Севастополя приняли на себя начальник штаба Черноморского флота вице-адмирал В.А. Корнилов и командующий эскадрой вице-адмирал П.С. Нахимов[59].

В числе мероприятий, проведенных Корниловым и Нахимовым по непосредственной подготовке главной базы флота к обороне, важнейшими являлись следующие.

1. В связи с малочисленностью сухопутного гарнизона Севастополя к началу обороны (около 7000 солдат и офицеров) были приняты меры к усилению гарнизона личным составом Черноморского флота.

Общая численность всех команд, переведенных на берег, достигала к началу обороны 22 тысяч человек, что составляло три четверти всего севастопольского гарнизона. В течение обороны гарнизон непрерывно пополнялся сухопутными частями, численность которых уже к октябрю составляла 28 тысяч солдат и офицеров.

2. Силы севастопольского гарнизона были распределены по отделениям (дистанциям) оборонительной линии. В начале обороны на Южной стороне было три отделения, а впоследствии (в связи с увеличением состава гарнизона и для удобства управления) – четыре, а затем пять. Часть гарнизона постоянно находилась на Северной стороне.

3. Большое внимание было уделено обеспечению сухопутной оборонительной линии артиллерией, боезапасом и всеми видами материально-технического обеспечения. Черноморский флот явился важнейшим источником боепитания Севастополя. За весь период Севастопольской обороны флот дал на сухопутную оборонительную линию свыше 2000 корабельных орудий.

4. Корабли флота были распределены для обеспечения каждого из отделений оборонительной линии снарядами и зарядами.

Наряду с орудиями, артиллерийскими станками, снарядами и порохом на строительство оборонительной линии Севастополя с кораблей, экипажных складов (магазинов) и севастопольского адмиралтейства были переданы и все остальные средства и материалы, необходимые для этой цели: корабельные цистерны, палубные гвозди, такелаж, инструмент, парусина, смола, зрительные трубы и многое другое.

5. Исключительно важное значение в деле подготовки города к обороне имело инженерное обеспечение сухопутной оборонительной линии. В строительстве укреплений принимало участие все население Севастополя. В результате самоотверженных усилий защитников города к 15 сентября на сухопутной оборонительной линии Южной стороны находилось уже 172 орудия, а за три последующие недели – с 15 сентября по 5 октября – было выстроено еще более двадцати батарей, и, таким образом, артиллерийское вооружение севастопольских укреплений возросло почти в два раза – со 172 до 341 орудия.

6. Большое внимание было уделено организации связи и подготовке внутренних сообщений между различными частями главной базы флота, что должно было обеспечить возможность маневра резервами и бесперебойную доставку оружия, боеприпасов и снабжения[60].

С этой целью 16 судов (бригов, тендеров, шхун и транспортов) были использованы для наведения моста через Южную бухту для связи Городской стороны с Корабельной. Обеспечение внутренних сообщений через Большую бухту было возложено на пароходы «Дунай», «Грозный» и «Турок», а также на отряд гребных судов, в который входили плавсредства порта и свыше 50 баркасов с кораблей эскадры.

7. Для усиления обороны базы со стороны моря, помимо стационарного заграждения рейда, были усилены расчеты орудий на приморских батареях, установлены дополнительные посты для наблюдения за морем, выделены пароходо-фрегаты для ночных дежурств у входа на рейд.

8. Парусные корабли флота, на которых оставалась часть команд и орудий («Чесма», «Храбрый», «Гавриил» и другие), были установлены в Большой бухте с расчетом оказания огневой поддержки сухопутному гарнизону. Линейный корабль «Ягудиил» был поставлен в глубине Южной бухты и включен в систему обороны 2-го отделения Южной стороны.

9. Отряду пароходов, состоявшему из пароходо-фрегатов «Владимир», «Херсонес», «Громоносец», «Одесса», «Бессарабия», «Крым» и парохода «Эльборус», была также поставлена основная задача – оказывать огневое содействие сухопутному гарнизону. «Чтобы согласовать действия пароходов при обороне Севастополя, – указывалось в приказе Корнилова, – с распоряжениями, сделанными для того же предмета на сухом пути», пароходам были назначены следующие позиции:

– пароходо-фрегаты «Владимир» и «Крым» были поставлены у Килен-балки для действия по ней и по высотам, окружающим ее, с целью «доставления боковой обороны левому в флангу нашей оборонительной линии»;

– пароходо-фрегат «Херсонес» встал в глубине Большой бухты против Инкермана для обстрела противника и содействия русским сухопутным войскам при их движении в Инкерманской долине;

– пароходо-фрегаты «Бессарабия», «Громоносец». «Одесса» встали между Александровской батареей и батареей № 8 для действия вдоль правого фланга оборонительной линии;

– пароход «Эльборус» был поставлен в Большой бухте против Ушаковой балки для обстрела противника, когда он покажется в этом районе.

10. Специальным приказом начальника штаба флота командиры пароходо-фрегатов обязывались:

– выбрать наиболее удобные места для стоянки кораблей и «войти в сношения с начальниками ближайших к их позициям сухопутных войск для лучшего согласования своих действий с береговыми распоряжениями»;

– ставить на берегу шесты для направления огня судовой артиллерии по тем объектам, которые скрыты от них высотами;

– оказывать взаимную поддержку друг другу и быть готовыми переменить свои позиции с изменением обстановки;

– помимо огневой поддержки, сухопутному гарнизону быть в постоянной готовности перебрасывать резервы с одного берега бухты на другой.

Одновременно с этим во всех отделениях оборонительной линии были введены условные сигналы о месте появления войск противника, о «мерах досягаемости наших ядер и о направлении огня наших пароходов». Таким образом, в системе подготовительных мероприятий, осуществленных Корниловым и Нахимовым, важное место отводилось четкой организации взаимодействия пароходо-фрегатов с сухопутными частями гарнизона города.

Практическое осуществление всех мероприятий по подготовке главной базы к обороне стало возможным только благодаря самоотверженному труду русских солдат и матросов, вдохновляемых передовыми адмиралами Черноморского флота. Уже в первые дни обороны ярко проявилась личная инициатива защитников города в совершенствовании боевых средств. Так, матрос А. Бобер предложил использовать для усиления защиты рейда изобретенный им бон новой конструкции, а также устанавливать батареи по разработанному им плану. Полковником Карташевским впервые в истории войн предпринималась попытка использовать воздушный шар для бомбардирования флота противника с воздуха; попытка эта в связи с недостатком средств осуществлена не была. Инициатива и самоотверженный труд защитников Севастополя обеспечили создание мощной линии обороны.

Боевые действия под Севастополем начались с первых дней появления армии противника у южных рубежей города. Одновременно с сооружением оборонительных укреплений защитники Севастополя начали непрерывный обстрел неприятельских позиций, препятствуя осадным работам. В это же время произошли и первые боевые столкновения аванпостов и передовых отрядов.

В начальный период обороны Севастополя позиции противника были расположены на расстоянии 20–25 кабельтов от Севастопольского рейда, что препятствовало успешному ведению артиллерийского огня с кораблей, так как максимальная дальность стрельбы из корабельных орудий не превышала 16–18 кабельтов. Однако русские моряки нашли новые приемы артиллерийской стрельбы, обеспечившие действительный огонь на дальних дистанциях.

Орудия на пароходо-фрегатах Черноморского флота имели различные максимальные углы возвышения, в пределах от 7 до 18°. Добиться увеличения дальнобойности орудий можно было, в частности, путем увеличения углов их возвышения. Чтобы решить эту задачу, не меняя материальной части артиллерии, капитан 2-го ранга Г.И. Бутаков предложил при стрельбе пароходо-фрегатов создавать крен на один борт, отчего угол возвышения орудий противоположного борта увеличивался и они получали возможность вести огонь по береговым укреплениям противника. Новый способ стрельбы, примененный впервые в истории в сентябре 1864 г., дал хорошие результаты.

До Севастопольской обороны артиллерийская стрельба с кораблей флота производилась только по видимым целям. С увеличением же дальности стрельбы появилась возможность стрелять по невидимым целям, что было крайне необходимо в условиях боевых действий под Севастополем, так как многие объекты противника были скрыты береговыми возвышенностями.

Но стрельба по невидимым целям требовала детальной разработки приемов корректировки. «Русские моряки справились и с этой задачей, применив два основных приема: корректирование огня судовой артиллерии с возвышенностей офицерами, специально съезжавшими для этой цели с пароходов на берег, и наблюдение за местами разрывов снарядов с последующим сообщением результатов обстрела командирам пароходов наблюдательными постами сухопутной оборонительной линии.

В начале октября командование коалиционной армии решило окончить осаду Севастополя победоносным штурмом. На 5 октября была назначена общая бомбардировка города, за которой должен был последовать штурм. В бомбардировке должна была принять участие вся осадная артиллерия, подвезенная к Южной стороне, а также мощная корабельная артиллерия соединенного флота.

В ночь на 5 октября англо-французские войска приготовились к артиллерийскому обстрелу русских позиций. Узнав об этом, русские решили упредить противника в открытии огня. Замысел врага был сорван. От огня русской артиллерии французские батареи понесли серьезный урон и в 11 часов вынуждены были прекратить огонь.

На левом фланге русских позиций продолжалась борьба против английских батарей. Англичане вели обстрел бастиона № 3 и батарей Малахова кургана. С русской стороны на этом фланге, кроме крепостных орудий, успешно действовала морская артиллерия линейных кораблей «Гавриил», «Ягудиил», пароходо-фрегатов «Владимир», «Крым» и «Херсонес». Во второй половине дня противник был вынужден прекратить обстрел русских позиций и на этом фланге.

Около полудня 5 октября (с опозданием на пять часов) к входу на Севастопольский рейд стал приближаться соедининенный флот, состоявший из 50 паровых и парусных судов, вооруженных 2680 орудиями крупного калибра. В 12 часов пять русских береговых батарей открыли огонь из 150 орудий по неприятельскому флоту. Пароходо-фрегаты «Одесса» и «Бессарабия», находившиеся у самого входа в бухту, также открыли огонь по противнику из бомбических пушек.

Несмотря на подавляющее превосходство артиллерии, противник не добился успеха. Русские артиллеристы вели исключительно меткий прицельный огонь, в результате которого неприятельскому флоту были нанесены серьезные повреждения. Линейный корабль «Париж» получил 50 пробоин выше ватерлинии, три подводные пробоины и 100 попаданий в рангоут; одна из бомб совершенно снесла ют корабля. В линейный корабль «Агамемнон» было 215 попаданий, на линейных кораблях «Лондон» и «Кин» возникли сильные пожары, причинившие большой урон, на линейном корабле «Наполеон» с трудом заделали опасную подводную пробоину, на линейном корабле «Шарлемань» одна из бомб пробила все палубы и взорвалась в машинном отделении, линейный корабль «Родней» потерял управление и сел на мель. К вечеру 5 октября соединенный флот был вынужден отойти от Севастополя.

Потери в людях составляли: на русских береговых батареях 138 убитых и раненых; на английских, французских и турецких кораблях – до 520 убитых и раненых.

При отражении комбинированной атаки противника 5 октября 1854 г. отдельные русские орудия сделали до 400 выстрелов. Тактика русских артиллеристов характеризовалась последовательным сосредоточением огня по важнейшим объектам противника.

Высокое мастерство проявили русские солдаты и матросы при восстановлении своих позиций, разрушенных во время бомбардировки. Уже к утру б октября основные повреждения были устранены; вместо подбитых орудий на батареях были поставлены новые. Гарнизон Севастополя блестяще выдержал первую серьезную атаку врага.

Тяжелым уроном для защитников города была гибель талантливого организатора обороны, начальника штаба флота, передового русского адмирала Владимира Алексеевича Корнилова. С этого времени вся тяжесть организации отпора врагу полностью легла на адмиралов П.С. Нахимова, В.И. Истомина и других передовых офицеров русской армии и флота.

Во время комбинированной атаки Севастополя 5 октября английские и французские военачальники не сумели организовать взаимодействие сухопутных и морских сил. Особенно беспомощными были действия флота. Опоздание соединенного флота к началу артиллерийского удара исключало возможность одновременной бомбардировки Севастополя с моря и с суши, тогда как именно одновременность действий и являлась основным содержанием плана англо-французского командования. Во время обстрела русских позиций корабли англо-французского флота вели не сосредоточенный огонь по береговым укреплениям Севастополя, а распыляли свои силы, причем меткость стрельбы была исключительно низкой. Плохо была поставлена и организация управления огнем; достаточно указать на то, что английский линейный корабль «Родней» во время бомбардировки обстреливал другой корабль своей же эскадры и нанес ему сильные повреждения. Борьба за живучесть кораблей была поставлена плохо. Дистанция боя была настолько велика, что не обеспечивала и 10–15 % попаданий.

Таким образом, противник не смог сломить сопротивление русских береговых батарей, обладая 12-кратным превосходством в артиллерии. Еще современники Нахимова вполне справедливо отмечали, что при атаке Севастополя 5 октября соотношение сил было значительно более благоприятным для английских и французских моряков, чем для русских моряков в Синопском бою, и, несмотря на это, адмиралы союзного флота оказались бессильными против стойкой обороны русских. С этого времени соединенный флот был вынужден отказаться от активных действий против Севастополя, в чем ярко проявился кризис западноевропейского искусства мануфактурного периода войны.

В ходе боевых действий под Севастополем отражение первой бомбардировки города имело большое значение: оно явилось первым серьезным ударом по авантюристическим расчетам англо-французского командования, предполагавшего взять Севастополь путем ускоренной атаки. Героическое сопротивление защитников города спутало все планы противника; коалиционная армия вынуждена была перейти к продолжительной осаде.

Вскоре после бомбардировки 5 октября произошли крупные боевые столкновения сухопутных войск в районе главной базы Черноморского флота. К этому времени полевая армия Меншикова, имевшая в своем составе около 65 тысяч солдат и офицеров, располагалась к востоку от Севастополя в районе Мекензиевых высот, Инкермана и Чоргуна. Русская армия обеспечивала связь Севастополя с внутренними районами страны и сильно сковывала действия сухопутных сил противника, которые насчитывали уже свыше 85 тысяч человек.

13 октября русскому отряду Липранди из армии Меншикова в результате успешного наступления удалось перерезать основную коммуникационную линию англичан между Балаклавой и неприятельскими позициями у Севастополя. В бою под Балаклавой была уничтожена половина всей английской кавалерии. Это была большая победа русских войск. Однако по вине Меншикова, не выделившего необходимых подкреплений отряду Липранди, закрепить достигнутый успех и удержать занятые позиции не удалось.

В Инкерманском бою (24 октября) – одном из кровопролитнейших боев Крымской войны, в котором с обеих сторон участвовало около 100 тысяч человек, – армии Меншикова опять не удалось достигнуть решительного успеха. В этом бою, окончившемся отступлением русской армии, наглядно проявились отсутствие в русской армии современного нарезного оружия и отсталость военного искусства царских генералов. На исходе Инкерманского боя сильно сказались: неумелая организация командования, не обеспечившая единства в управлении войсками, применение сомкнутых боевых построений, приводивших к большим потерям от огня нарезного оружия противника, безответственная подготовка тактических документов (не было даже карты местности), отсутствие взаимодействия между основными отрядами русских войск на главном направлении, пассивные действия русской группировки на вспомогательном направлении, не обеспечившей сковывание сил противника, неиспользование больших резервов в сражении.

Русские солдаты в Инкерманском бою проявили беспримерное мужество и героизм. Потери противника от атак русских войск достигали, по показаниям пленных, 8—12 тысяч человек. Потери русских войск составляли 10 тысяч человек. В этом бою, так же как и ранее в боевых действиях на Дунае и на Кавказе, русские солдаты вопреки официальным уставам применяли новый боевой порядок – стрелковую цепь. Инкерманский бой имел большое значение и для развития организации взаимодействия сухопутных и военно-морских сил. Для обеспечения действий русских войск личный состав пароходо-фрегатов:

– обеспечил сосредоточение нескольких пехотных полков на исходных позициях путем быстрой и скрытной переброски их через Большую бухту;

– навел два моста через речку Черную, по которым проходило движение русских войск при сближении с противником;

– оказал огневое содействие сухопутным войскам на всех этапах боя;

– на заключительном этапе боя прикрывал отступление русских войск; благодаря огневой поддержке пароходов был спасен весь артиллерийский парк русской армии.

Инкерманский бой оказал исключительно серьезное влияние на ход боевых действий под Севастополем. Командование коалиционной армии, не оставившее еще после первой бомбардировки надежд взять Севастополь путем ускоренной атаки, намечало штурм города на 25 октября. Инкерманский же бой спутал эти расчеты, значительно обескровил силы противника, вызвал огромный упадок морального духа в его войсках и заставил отказаться от штурма. Этим был нанесен окончательный удар по первоначальному плану англичан и французов: они потеряли последнюю надежду взять Севастополь путем ускоренной атаки. Английская, французская и турецкая армии втягивались в продолжительную, затяжную войну.

К концу 1854 г. положение коалиционной армии стало исключительно тяжелым. Не подготовленные к длительной войне войска противника были деморализованы и терпели постоянную нужду в продовольствии, обмундировании, снаряжении. Десятки дезертиров ежедневно переходили в Севастополь. Однако главнокомандующий русскими войсками в Крыму Ментиков не использовал этих важных обстоятельств и не предпринимал решительных мер в борьбе с противником.

Положение не изменилось и после того, как в феврале 1855 г. на пост главнокомандующего вместо Меншикова был назначен генерал М.Д. Горчаков. Русская полевая армия по-прежнему не начинала активных действий против коалиционной армии, гарнизон Севастополя не получал необходимых подкреплений из России, а снабжение города продолжало оставаться неудовлетворительным. Особенно остро ощущался недостаток в порохе и снарядах. Приказом Нахимова было лимитировано количество выстрелов из каждого орудия. На пять выстрелов противника защитники города могли отвечать только одним.

Для продолжения войны правящие круги Англии, Франции и Турции мобилизовали все ресурсы своих государств. Одновременно с этим западноевропейская дипломатия намеренно затягивала переговоры с русскими представителями в Вене, чтобы за ширмой «миролюбивых» переговоров сосредоточить в Крыму новые соединения своих войск. К весне 1855 г. в Крым прибыли большие пополнения английских, французских и турецких войск, прибыла также 15-тысячная армия из Сардинии. Численность сухопутных сил противника достигла 180–200 тысяч человек. На западной границе России по-прежнему стояла в полной готовности огромная австрийская армия.

Главная база русского Черноморского флота приковывала к себе все основные силы противника. В течение зимних месяцев 1854/55 г. солдаты и матросы севастопольского гарнизона продолжали укреплять оборонительную линию и изматывать силы коалиционной армии. В ходе обороны совершенствовалось мастерство русских войск в искусстве артиллерийской стрельбы, в тактике, в строительстве оборонительных сооружений.

В строительстве севастопольских укреплений ярко проявился передовой характер русского военно-инженерного искусства. Оборона города была глубоко эшелонированной: за основной позицией были оборудованы вторая и третья, предназначенные для размещения резервов и укрытия войск с основной позиции во время бомбардировок. Впереди основных позиций были созданы контрапроши – система передовых позиций, позволявшая вести активные действия против осадных работ противника.

Бастионы и редуты являлись основными опорными пунктами севастопольской оборонительной линии. Помимо бастионов и редутов, защитниками города были построены оборонительные стенки, траншеи, установлены отдельные батареи, созданы по инициативе Нахимова многочисленные блиндажи. Широкое строительство блиндажей, осуществленное впервые в истории обороны крепостей, спасло жизнь многим защитникам города.

Наиболее характерной чертой строительства севастопольских оборонительных сооружений являлось то, что они возводились применительно к местности, а не по шаблонам западноевропейской фортификационной науки. Редуты, люнеты, батареи сооружались на наиболее важных направлениях и обеспечивали наилучшее тактическое использование сухопутных сил.

По своему тактическому расположению оборонительные сооружения Севастополя превосходили укрепления противника. Нахимов, Корнилов, Истомин показали себя умелыми руководителями обороны на сухопутье, утвердив превосходство передового русского военно-инженерного искусства над искусством западноевропейских инженеров.

При инженерном оборудовании позиций руководители севастопольской обороны исходили прежде всего из необходимости достижения максимального маневра огнем. С этой целью амбразуры на батареях прорезались во всех направлениях вне зависимости от числа орудий, чтобы в необходимый момент иметь возможность сосредоточивать огонь в любом месте. Большое внимание уделялось управлению огнем, а также ликвидации «мертвых зон», для чего специально были выделены орудия малого калибра с целью картечного обстрела ближних подступов, рвов и лощин.

Усиление обороны достигалось также широким строительством завалов и ложементов – земляных укрытий окопного типа, рассчитанных на 10–50 стрелков. Для обеспечения маневра резервами все три позиции были связаны сетью ходов сообщения. На улицах города фактически была создана и четвертая линия обороны – баррикады. От баррикад до передовых позиций глубина обороны достигала полутора километров, что было невиданным до того времени в истории войн.

Характерным в искусстве артиллерийской стрельбы русских батарей являлась их взаимная поддержка. «Взаимная помощь была развита до чрезвычайности, – писал один из участников обороны, – если какой-нибудь бастион начнет страдать от неприятельских выстрелов, то тогда соседние бастионы, как по команде, начинают громить противника».

Как в пехотных частях, так и во флотских экипажах, защищавших Севастополь, шли непрерывные творческие искания в области совершенствования оружия. В декабре 1854 г. капитан морской артиллерии Н. Станиславский усовершенствовал орудийный станок, благодаря чему дальнобойность орудий достигла четырех-пяти километров. В это же время капитан 2-го ранга Л.И. Будищев и командир пароходо-фрегата «Херсонес» капитан-лейтенант И.Г. Руднев предложили изменить форму пули для стрельбы из гладкоствольных ружей – вместо сферических пуль применять конические. Благодаря этому предложению дальнобойность гладкоствольного оружия увеличилась до 600–700 шагов, что имело исключительно важное значение в условиях Севастополя.

Предложение Будищева и Руднева поддержали Нахимов и Хрущев, и вскоре оно было реализовано. Механик севастопольского адмиралтейства Авдеев изобрел для выдавливания пуль специальную машину с огромной производительностью – до 7,5 тысячи пуль в час. С этого времени в адмиралтействе было организовано производство конических пуль, и в течение всей обороны города Авдеев дал защитникам Севастополя несколько миллионов пуль.

При строительстве оборонительных сооружений Севастополя большую роль сыграла инициатива рядовых солдат и матросов. Творчеством защитников города впервые в истории были созданы стрелковые окопы. Защитники Севастополя вели успешную минную борьбу с противником, который пытался путем подземных минных работ разрушить мощную оборонительную линию крепости. Однако и под землей англичане и французы не смогли противостоять новаторству, изобретательности и упорству русских воинов. Имя руководителя подземных минных работ Мельникова стало известным далеко за пределами Севастополя.

Оборона Севастополя носила активный характер, который, в частности, особенно сильно проявлялся в смелых вылазках севастопольцев. Высоко оценивая значение активных боевых действий севастопольцев, Энгельс писал, что пока защитники города будут совершать вылазки, всякая мысль командования коалиционной армии о штурме является нелепой. «Осаждающие, которые не в силах запереть осажденных в стенах их собственной крепости, еще менее в силах отнять эту крепость в рукопашном бою»[61].

Организация вылазок не была шаблонной. В зависимости от цели к участию в них привлекалось различное число солдат и матросов – от нескольких десятков человек до пяти-шести батальонов. Смелые и дерзкие вылазки защитников Севастополя наводили страх на войска противника, срывали их осадные работы, держали в постоянном напряжении. Широкую известность на Черноморском флоте заслужили такие герои вылазок, как матросы Кошка, Заика, Димченко, Шевченко и многие другие.

Подвиг матроса Игнатия Шевченко (с картины худ. Маковского)

В вылазках, оборонительных работах и при отражении неприятельских атак русские воины проявляли беспримерный героизм. Раненые и контуженные отказывались уходить с передовых позиций и оставались в строю. О мужестве и героизме защитников Севастополя Истомин писал: «Не могу надивиться на наших матросов, солдат, а также офицеров. Такого самоотвержения, такой геройской стойкости пусть ищут в других нациях со свечой. То, что сыпалось на наших матросов, составлявших прислугу на батареях, этого не видели люди от века. Бывали несчастные для нас выстрелы, которые разом снимали полприслуги, и до приказания стояли уже охотники на их местах. Бомбардировка начиналась утром в 6 часов, кончалась вечером в 7 часов, и в продолжение всего времени ни один здоровый матрос не дозволил себя сменить охотникам, которые беспрерывно со слезами на глазах упрашивали, чтоб их пустили к пушкам»[62].

Для русских пароходов, так же как и для всего севастопольского гарнизона, многомесячная оборона главной базы флота в действительности была непрерывным сражением. Вместе с пехотными частями и флотскими экипажами, сражавшимися на суше, на рейде Севастополя действовали 4600 моряков, составлявших команды пароходов, парусных кораблей и гребных судов. Командующий эскадрой вице-адмирал Нахимов наряду с руководством сухопутным гарнизоном непосредственно направлял боевую деятельность русских кораблей. Особенно большое значение он придавал действиям паровых судов, которые были предметом особых забот адмирала.

Артиллерия русских пароходо-фрегатов представляла собой серьезную силу, которая всегда сосредоточивалась на угрожаемых направлениях обороны. Значение этой поддержки заключалось не только в самом факте стрельбы 70 орудий пароходо-фрегатов с приморского фланга по позициям и скоплениям противника на берегу, но и в возможности сосредоточивать на угрожаемом участке большое количество корабельной артиллерии, т. е., другими словами, в маневре артиллерией. И, действительно, не раз бывало, что в напряженный момент боевых действий на берегу русские пароходо-фрегаты сосредоточивались в назначенном районе рейда и огнем своих орудий уничтожали скопления неприятельских войск, подавляли его батареи и опорные пункты, срывали осадные работы.

Паровые суда использовались систематически. Изо дня в день личный состав пароходо-фрегатов осуществлял огневое содействие сухопутному гарнизону, перебрасывал резервы в различные районы города, орудия и боезапас, вел наблюдение за противником как у входа на рейд, так и в восточной части бухты в районе Инкермана. Особенное значение имела стрельба с пароходо-фрегатов в восточной части бухты, т. е. в том районе, где укрепления противника были недосягаемы для русской крепостной артиллерии.

Еженедельно на позиции противника обрушивались сотни снарядов с русских пароходов. Так, за две недели, с 9 по 22 ноября, только один пароход «Херсонес» сделал по неприятельским позициям 300 выстрелов ядрами и бомбами, а в декабре 1854 г. и январе 1855 г. с этого же парохода было сделано 715 выстрелов. Пароход «Одесса» с 23 ноября по 2 декабря 1854 г. сделал по противнику 395 выстрелов, пароход «Владимир» за 6–8 ноября – 247 выстрелов и т. д.

23 ноября командиры пароходо-фрегатов «Владимир» и «Херсонес» получили секретное предписание Нахимова о выходе с Севастопольского рейда для нападения на неприятельские корабли и береговые укрепления. В полдень 24 ноября оба пароходо-фрегата вышли из Севастопольской бухты, и в 13 час. 30 мин. они были на траверзе Стрелецкой бухты. Пароходо-фрегат «Херсонес» открыл огонь по двум неприятельским пароходам и береговым укреплениям противника, расположенным у мыса Херсонес. Пароходо-фрегат «Владимир» подошел к французскому пароходу «Мегара» и открыл по нему огонь, однако противник стал быстро отходить к Херсонесскому маяку, где в это время находилась эскадра англо-французских кораблей. Бутаков начал преследовать «Мегару», но ей удалось уйти под защиту корабельных орудий своей эскадры. За «Владимиром» бросились в погоню несколько пароходов противника, однако Бутаков умелым маневрированием завлек один из них под выстрелы русских береговых батарей, и преследование было прекращено. Успешно выполнив задание, русские пароходы возвратились в главную базу. После этой стрельбы флот противника находился в постоянном напряжении, ожидая новых нападений русских кораблей из Севастопольской бухты.

Наиболее яркий пример четкой организации взаимодействия между пароходами и сухопутными войсками дают бои за овладение передовыми позициями за Килен-балкой. Идея этого наступления против правого фланга войск противника была высказана контр-адмиралом Истоминым еще осенью 1854 г., однако до февраля 1855 г. Меншиков препятствовал воплощению ее в жизнь.

Наступлению за Килен-балкой предшествовала тщательная подготовка. В начале февраля по распоряжению Нахимова из вспомогательных судов и плавсредств порта был устроен мост, связывавший оба берега Килен-бухты. На флагманском корабле «Вел. кн. Константин» состоялся военный совет с участием командиров пароходо-фрѳгатов, на котором была разработана диспозиция для пароходов и определены их боевые задачи. Нахимовым, Истоминым и Хрущевым была разработана система сигнализации для совместного действия пароходо-фрегатов, приморских батарей Северной стороны, батарей Южной стороны и пехотных частей, выделенных для наступления. Пароходами и гребными отрядами были заблаговременно доставлены в Троицкую балку необходимые инструменты, туры и фашины для устройства инженерных сооружений за Килен-балкой.

Подступы к району намечавшихся боевых действий были заранее пристреляны как с пароходов, так и с батарей Малахова кургана и бастионов № 2 и 3. На всем левом фланге русской оборонительной линии были установлены наблюдательные посты, которые должны были информировать командиров пароходов и батарей о движении войск противника.

В ночь на 11 февраля 1855 г. два пехотных полка под командованием генерала Хрущева перешли за Килен-балку. Один из этих полков – Селенгинский – начал сооружение первого редута, второй полк – Волынский – стоял в прикрытии: пароходы поддерживали фланг сухопутных войск, находясь у входа в Килен-бухту.

Днем 11 февраля противник обнаружил работы русских за Килен-балкой и на следующую ночь бросил в атаку свыше 5000 солдат и офицеров. По сигналу генерала Хрущева (фальшфейером) линейный корабль «Чесма» и пароходо-фрегаты «Владимир», «Херсонес», «Громоносец» открыли огонь по атакующим колоннам французских войск, а также по скоплениям войск противника в районе Георгиевской балки. Атака противника была остановлена, но вскоре его войска вновь начали атаку. Огнем линейного корабля и пароходо-фрегатов противник опять был остановлен, но через полчаса вновь начал движение. Тогда последовала контратака волынцев, и войска противника, оставив на поле боя много убитых и раненых, пустились в беспорядочное бегство.

Благодаря тщательной подготовке боевых действий, самоотверженной работе солдат и саперов по возведению оборонительных сооружений и постоянной огневой поддержке пароходо-фрегатов русскими войсками были прочно удержаны передовые позиции за Килен-балкой. В этом районе были сооружены Волынский и Селенгинский редуты, Камчатский люнет и Забалканская батарея. На редутах было установлено 24 корабельных орудия. Все укрепления были связаны линией траншей, а впереди редутов и люнета устроены ложементы для усиления обороны укреплений.

Занятие передовых позиций за Килен-балкой, выдвинутых от основной оборонительной линии более чем на один километр, показало, что уровень взаимодействия пароходов с сухопутными силами значительно вырос. Эти совместные действия имели важное значение для обороны Севастополя. Энгельс указывал, что с занятием позиций за Килен-балкой русские перешли от обороны к наступлению и создали угрозу для всех осадных сооружений на правом фланге коалиционной армии. «…Постройка русскими редутов на Сапуне и Мамелоне, под самым носом у неприятеля, была несмываемым позором для англичан и французов»[63].

В зимнюю кампанию 1854/55 г. значительно обогатился опыт взаимной поддержки и взаимной информации между пароходо-фрегатами, сухопутными войсками и батареями. Особенно четко была организована информация о намерениях и действиях противника между Малаховым курганом и пароходо-фрегатами «Владимир» и «Херсонес». Каждый раз, когда обнаруживалось стремление противника к обстрелу рейда, Истомин, возглавлявший оборону Малахова кургана, уведомлял об этом Бутакова. Со своей стороны, Бутаков, Руднев и другие офицеры флота, замечая с рейда направления полета вражеских снарядов, уведомляли Истомина о предполагавшемся месте расположения неприятельских батарей.

В период Севастопольской обороны возникли и новые проблемы, связанные с боевым использованием паровых судов. В то же время отмирали старые, отжившие средства борьбы на море. Так, например, расчет на использование парусных судов в качестве брандеров не оправдался, так как брандеры уже не могли быть эффективно использованы в борьбе против паровых кораблей. Практика же боевого применения паровых судов поставила в повестку дня разработку таких проблем, как проблема быстрого подъема пара для обеспечения боевой готовности кораблей. Эта проблема, сохранившая свою актуальность и до наших дней, стала впервые разрабатываться русскими моряками в период боевых действий под Севастополем.

В период Севастопольской обороны под руководством Нахимова была разработана первая документация по боевому использованию паровых судов. Инструкция для пароходов, выходивших на позицию к бону, определяла задачи дежурного парохода и порядок согласования его действий с приморскими батареями. Другая инструкция регламентировала боевую деятельность русских пароходов при выполнении ими задач в восточной части Большой бухты.

Так же как и на сухопутной оборонительной линии, матросы и офицеры русских пароходов непрерывно совершенствовали артиллерию своих кораблей. Наиболее важное значение имело изобретение кондуктора морской артиллерии Константинова, предложившего усовершенствовать орудийный станок, что позволяло увеличить дальнобойность корабельных орудий без крена корабля. Это усовершенствование было применено сначала на пароходо-фрегате «Владимир», а затем и на остальных паровых судах.

Защита Севастополя со стороны моря в течение зимы 1854/55 г. по-прежнему обеспечивалась береговыми батареями и заграждением из затопленных кораблей. Соединенный флот после 5 октября ни разу не пытался атаковать главную базу Черноморского флота, и западноевропейские адмиралы были вынуждены признать не только силу и мощь русской береговой артиллерии, но и всю своевременность и эффективность заграждения рейда. Вскоре после 5 октября французский адмирал Гамелей писал: «Если бы русские не заградили входа в Севастопольскую гавань, затопив пять своих кораблей и два фрегата, я не сомневаюсь, что союзный флот, после первого же выдержанного огня, проник бы туда с успехом и вступил из глубины бухты в сообщение со своими армиями; корабли наши потеряли бы не многим более в людях против того, сколько мы их потеряли теперь».

Начиная с сентября 1854 г. и до окончания осады у входа на Севастопольский рейд непрерывно дежурили посменно русские пароходо-фрегаты и вооруженные катера. Придавая очень большое значение стационарному заграждению рейда, Нахимов лично проверял его надежность. По настоянию Нахимова в ночь на 13 февраля 1855 г. на Севастопольском рейде между Николаевской и Михайловской батареями были затоплены еще три линейных корабля и два фрегата, составившие вторую линию заграждения.

Линейные корабли «Чесма», «Вел. кн. Константин», «Париж» и «Храбрый», имевшие в общей сложности около 300 орудий и часть штатной команды, стояли на рейде в полной готовности оборонять базу в случае нового нападения англо-французского флота. Линейный корабль «Ягудиил» занимал прежнюю позицию в Южной бухте и постоянно оказывал огневое содействие войскам гарнизона.

В то время как русские моряки успешно боролись на бастионах Севастополя, прекрасно используя мощную артиллерию своих кораблей, а небольшой отряд пароходо-фрегатов вел активные боевые действия на рейде, огромный англо-французский флот совершенно бездействовал. Боевые корабли соединенного флота были окончательно превращены в транспортные суда.

Под Севастополем не только проявлялась неспособность англо-французского командования к боевому использованию своего флота, но и был наглядно продемонстрирован низкий уровень организации базирования флота. В ноябре 1854 г. во время бури у берегов Крыма стоявшие возле Балаклавы корабли соединенного флота понесли огромный урон; весь берег возле Севастополя покрылся обломками выброшенных бурей на берег кораблей. Всего во время этой бури больше 60 английских, французских и турецких судов погибли и получили серьезные повреждения.

Начиная с марта 1855 г. командование коалиционной армии усилило подготовку к новому штурму Севастополя. 28 марта началась вторая бомбардировка города, которая продолжалась в течение 10 суток. Главнокомандующие войсками противника во время второго бомбардирования Севастополя пять раз собирались на военный совет, пять раз назначали штурм и пять раз его откладывали.

В отличие от первой бомбардировки, обстрел Севастополя 28 марта – 7 апреля производился только с сухопутных укреплений: соединенный флот в обстреле города участия не принимал. Проявив полное бессилие в боевом использовании своего флота, англо-французское командование решило использовать его для грабительских набегов на мирные русские города, расположенные на побережье Черного и Азовского морей. В мае 1855 г. англо-французская эскадра обстреляла Керчь, Бердянск, Геническ, Таганрог, Мариуполь, Ейск. От жестокого обстрела больше всего страдало мирное население этих городов. Бессмысленный характер нападений на приморские города был настолько очевиден, что даже в Англии действия соединенного флота называли варварскими. С задачами снабжения сухопутных войск союзный флот справлялся также плохо.

В отражении второй бомбардировки, как и первой, активное участие приняли пароходо-фрегаты. С каждым днем обороны становилось все труднее действовать русским паровым судам в Севастопольской бухте. Познав мощь артиллерийского огня русских пароходо-фрегатов, противник непрерывно усиливал обстрел бухты, пытаясь уничтожить как паровые суда, так и парусные корабли Черноморского флота. Наряду с артиллерийским обстрелом русских кораблей противник усилил и штуцерный огонь по пароходам, для чего выделялись специальные партии стрелков. Однако усиленный обстрел бухты не парализовал активную деятельность пароходного отряда, а наоборот, вызвал дальнейшее совершенствование тактики и техники парового флота.

В этот период обороны Севастополя русские моряки стали блиндировать пароходо-фрегаты, защищая их от артиллерийского обстрела противника. Блиндирование паровых судов наглядно свидетельствовало о том, что уже в период Севастопольской обороны передовые деятели русского флота во главе с Нахимовым и Бутаковым осознали необходимость бронирования кораблей. Только полное отсутствие производственной базы в условиях полуосажденного города не давало возможности создать бронированные прикрытия для паровых судов, и поэтому русские моряки вместо брони сооружали смешанные железно-деревянные прикрытия наиболее важных центров паровых судов и мест скопления личного состава во время боя.

Впервые в истории русскими моряками были осуществлены водолазные работы для заделки пробоин паровых судов. Исправление повреждений при помощи водолазов осуществлялось в боевых условиях, под артиллерийским обстрелом противника, причем русские пароходо-фрегаты не покидали своих позиций и продолжали огонь по противнику.

Стрельба русских пароходов по неприятельским укреплениям велась преимущественно с якоря, однако с перемещением англо-французских батарей ближе к Севастопольскому рейду появилась необходимость вести артиллерийский огонь по ним с ходу. Русские пароходо-фрегаты превосходно маневрировали под огнем противника, умело выбирали наиболее удобные позиции для ведения стрельбы и всегда своевременно прибывали в тот район бухты, где требовалась их срочная помощь защитникам города.

Большое значение для обеспечения боевой деятельности севастопольского гарнизона имела четко налаженная организация переброски войск с Северной стороны на Южную. Малые пароходы, пароходо-фрегаты, гребные суда и плавсредства порта позволяли командованию гарнизона обеспечить маневр резервами в очень большом объеме. Весной 1855 г. вице-адмирал Нахимов доносил главнокомандующему Горчакову, что пароходы и гребные суда способны обеспечить переброску через бухту 20 тысяч солдат и офицеров за одни сутки. Реальность этой цифры была подтверждена 27 августа 1855 г., когда на пароходах и гребных судах через бухту было переброшено 15 тысяч человек в течение нескольких часов.

Различные виды довольствия, оружия и боеприпасов, потребляемые многотысячным гарнизоном города, ежедневно доставлялись пароходами и гребными судами через Большую бухту. О насыщенной деятельности пароходов по обеспечению гарнизона свидетельствовало количество потребляемого пароходами угля. Небольшие пароходы типа «Турок» расходовали от 5 до 10 тысяч пудов угля ежемесячно.

Одновременно с этим пароходный отряд постоянно выполнял задания по перевозке раненых, транспортировке орудий с кораблей на берег и т. п. Несколько парусных кораблей Черноморского флота впервые в истории были оборудованы под госпитальные суда.

Руководство боевыми действиями отряда пароходо-фрегатов до 16 марта 1855 г. осуществлялось командующим эскадрой Черноморского флота вице-адмиралом Нахимовым, который держал свой флаг первоначально на корабле «Двенадцать апостолов», а затем на корабле «Вел. кн. Константин». 1 февраля 1855 г. Нахимов был назначен помощником начальника севастопольского гарнизона, а 2 марта вступил в должность командира Севастопольского порта и военного губернатора Севастополя. В связи с этим с 16 марта в командование эскадрой вступил контр-адмирал П.М. Юхарин. Смена командования сильно отразилась на боевой деятельности отряда пароходо-фрегатов, что особенно сказалось во время третьей бомбардировки Севастополя, начавшейся 25 мая.

Контр-адмирал Юхарин не сумел оказать своевременной поддержки левому флангу русской обороны, на который противник направил основной удар. Ни 25, ни 26 мая он не дал никаких распоряжений о готовности пароходо-фрегатов, заблаговременно не расположил паровые суда в восточной части бухты, а в 6 часов 26 мая, когда противник уже вел усиленную канонаду, поднял для эскадры сигнал: «Команде купаться».

Командиры русских паровых судов, понимая напряженность обстановки на левом фланге обороны, проявили инициативу. Пароходо-фрегат «Громоносец», несмотря на сигнал с флагманского корабля, запрещавший ему идти в восточную часть рейда, открыл огонь по неприятелю с дальней дистанции и начал разводить пары. Пароходо-фрегаты «Одесса», «Бессарабия», «Владимир» и «Крым» также начали обстрел противника с дальней дистанции и стали быстро разводить пары, чтобы идти к Килен-балке. Интенсивный огонь по скоплениям противника открыли линейный корабль «Храбрый» и находившаяся на Северной стороне батарея № 4. В 22 часа все пять пароходо-фрегатов снялись с якоря и быстро пошли в восточную часть Севастопольской бухты. Они вошли в Килен-бухту, приблизились на самое минимальное расстояние к берегу и начали картечью обстреливать англо-французские войска. Артиллерийский обстрел противника продолжался всю ночь, пароходо-фрегаты оказали большую поддержку левому флангу русских войск, наступление противника было остановлено, однако два редута и люнет остались в его руках.

На следующий день предполагалось выбить неприятеля из занятых им укреплений. Начальник штаба севастопольского гарнизона специальной запиской уведомил Бутакова о предстоящем наступлении и просил обеспечить поддержку сухопутных частей артиллерийским огнем пароходо-фрегатов. Утром 27 мая все пароходо-фрегаты снова встали на позиции у левого фланга и начали обстрел противника, однако из-за отсутствия необходимых сил предполагавшееся наступление было отменено.

Третья бомбардировка Севастополя не принесла противнику ожидаемых результатов. Тогда командование коалиционной армии решило подготовить мощный штурм Севастополя, приурочив его к сорокалетней годовщине сражения под Ватерлоо. О предстоявшем штурме было широковещательно объявлено в европейских столицах. На Западе были уверены в падении Севастополя.

Утром 5 июня началась четвертая бомбардировка города. Готовясь к решительному наступлению, англо-французские войска оделись в парадную форму. Около 600 осадных орудий обрушили свои залпы по русским укреплениям. 10 неприятельских судов попытались приблизиться к Севастопольскому рейду, чтобы поддержать свои войска со стороны моря, но были отогнаны огнем русских береговых батарей. Рассчитывая на внезапность атаки, войска противника в 3 часа 6 июня бросились на штурм города. Против 20 тысяч защитников Корабельной стороны наступало свыше 45 тысяч солдат и офицеров противника. Французские войска двинулись на бастионы № 1 и 2 и на Малахов курган, а английские – на бастион № 3. Защитники города, которыми командовал генерал Хрулев, встретили атакующих сильным артиллерийским и ружейным огнем. Огневое содействие гарнизону оказывал личный состав пароходо-фрегатов. Разгорелось ожесточенное сражение.

Противник понес огромные потери от огня русских пароходо-фрегатов и сухопутных войск. «Этот убийственный огонь, – писал французский главнокомандующий Пелисье, – производился не только с верков, которые мы намеревались взять, но и с неприятельских (т. е. русских. – Авт.) пароходов, подоспевших туда на всех парах и маневрировавших столь же счастливо, сколь и искусно. Страшный огонь этот остановил порыв наших войск, им было невозможно идти вперед». К вечеру 6 июня все атаки противника были отбиты. Сражение закончилось беспорядочным, паническим отступлением коалиционной армии, потерявшей свыше 7000 убитыми и ранеными. Это было крупнейшее поражение коалиционной армии. «18 июня 1855 г. (нов. ст. – Авт.) должна была быть разыграна у Севастополя битва при Ватерлоо в лучшем издании… А вместо этого происходит первое серьезное поражение французско-английской армии»[64].

В течение летних месяцев 1855 г. пароходо-фрегаты поддерживали своим огнем почти каждую вылазку севастопольцев, причем стрельбу вели преимущественно в ночных условиях. От комендоров русских паровых судов требовалась исключительная точность и своевременность артиллерийского огня, так как позиции противника не были видны с пароходо-фрегатов, и малейшая ошибка и неточность могли привести к поражению или своих отрядов, отправившихся в вылазку, или своих укреплений, расположенных на расстоянии 50—100 м от передовых неприятельских позиций.

Оборона Севастополя. Худ. Ф. Рубо

Ряды защитников Севастополя редели. За два месяца, с 7 июня по 4 августа, от обстрела противника и в вылазках погибло свыше 12 тысяч севастопольцев. Новые пополнения не покрывали убыли. Все острее ощущался недостаток снарядов. В шканечных журналах русских пароходо-фрегатов все чаще появлялись записи о прекращении огня «за расстрелянием всех снарядов». 28 июня 1855 г. на Малаховом кургане был смертельно ранен руководитель героической обороны Севастополя, выдающийся русский флотоводец адмирал Павел Степанович Нахимов. 1 июля весь севастопольский гарнизон провожал в последний путь своего любимого военачальника.

Чем дольше продолжалась война, тем сильнее проявлялась политико-экономическая отсталость крепостной России. Гарнизон Севастополя не был обеспечен ни продовольствием, ни медикаментами, ни порохом, ни снарядами. Среди интендантов царской армии процветало воровство. Отсутствие в стране хороших путей сообщения исключительно сильно сказалось на боевых действиях в Крыму. Доставка предметов боевого снабжения из внутренних районов России в Крым занимала больше времени, чем доставка аналогичных предметов из Европы для крымской армии противника. Царизм не смог обеспечить и необходимых пополнений для севастопольского гарнизона и полевой армии Горчакова. Огромные силы сухопутных войск России в течение всей войны находились у западных границ империи.

В августе 1855 г. царские генералы потерпели поражение в бою с коалиционной армией при речке Черной. Этот бой еще раз показал, что царские генералы не могли осуществить активные боевые действия, направленные к изменению обстановки под Севастополем.

На следующий день после боя на речке Черной, 5 августа, противник начал пятую бомбардировку города, а 24 августа – шестую, которая продолжалась до 27 августа. В течение трех суток англичане и французы выпустили по русским укреплениям до 150 тысяч снарядов.

Потери русских превышали 7 тысяч человек. Особенно сильные разрушения были на Малаховом кургане, против которого был сосредоточен основной огонь противника.

В полдень 27 августа неприятельские войска закончили последние приготовления для решительного броска и начали штурм русских укреплений. Целая французская дивизия атаковала Малахов курган, где в это время находилось менее тысячи русских матросов и солдат. Одновременно с атакой Малахова кургана начался штурм бастиона № 2. Лишь после того, как в результате кровопролитной схватки с немногочисленным отрядом русских войск французам удалось овладеть Малаховым курганом, англичане решили начать наступление против бастиона № 3.

Защитники Севастополя проявили 27 августа беспримерный героизм, отстаивая город от натиска коалиционной армии. Несмотря на огромное численное превосходство неприятеля, русские войска стойко сопротивлялись. В ход пошли камни, топоры, банники, ганшпуги; начались кровопролитные рукопашные бои. Шесть раз французы безуспешно бросались на штурм бастиона № 2, но каждый раз отступали с огромными потерями. Английские войска, испытавшие мощь русского огня и штыка, выжидали окончания французских атак.

Вместе с сухопутными войсками в защите города в часы последнего штурма приняли самое активное участие все русские пароходо-фрегаты. Как только неприятельские войска устремились на штурм севастопольских укреплений, пароходо-фрегаты по сигналу с флагманского линейного корабля «Вел. кн. Константин» заняли места по заранее указанной диспозиции.

«Владимир», проходя мимо Ушаковой балки, с ходу обстрелял укрепления французов на бывшем Камчатском люнете, а затем открыл сильный огонь картечью по колоннам неприятельских войск, штурмовавших левый фланг оборонительной линии города в районе бастиона № 2. Капитан 1-го ранга Бутаков поставил свой пароходо-фрегат так близко к берегу, что противник вначале не мог обстреливать «Владимир» из орудий и вел по нему штуцерный огонь. Вместе с «Владимиром» неприятельские войска обстреливали пароходо-фрегаты «Херсонес» и «Одесса». Героическое сопротивление защитников бастиона, поддержанных артиллерийским огнем пароходо-фрегатов, остановило наступление французских войск.

Противник усилил артиллерийскую канонаду по рейду, стремясь уничтожить русские пароходо-фрегаты. Около 14 часов получил попадание в машинное отделение и загорелся «Херсонес», вскоре появились повреждения в машинах и возник пожар на «Одессе», к 16 часам «Владимир» насчитывал свыше 20 пробоин. Поврежденные суда были отбуксированы пароходо-фрегатом «Крым» к Аполлоновой балке, где экипажи их начали исправлять повреждения.

Пароходо-фрегаты «Бессарабия» и «Громоносец», ставшие на позицию в Корабельной бухте, обстреливали английские войска, штурмовавшие бастион № 3. Английские войска понесли громадные потери от огня русской крепостной и судовой артиллерии. Попытка англичан овладеть бастионом окончилась провалом. После отступления английских войск орудия бастиона № 3, «Бессарабии» и «Громоносца» были направлены против Малахова кургана, где французам удалось закрепиться. Лишь в 18 часов, когда на обоих пароходо-фрегатах кончились все снаряды, они перешли в Большую бухту.

Английские и французские адмиралы во время штурма 27 августа вновь проявили свою беспомощность. Накануне штурма командование коалиционной армии рассчитывало, что соединенный флот также примет участие в бомбардировке Севастополя, и с утра 27 августа 10 линейных кораблей и 15 пароходов соединенного флота направились к Севастопольскому рейду. Однако до рейда они не дошли, участия в бомбардировке города не приняли, оставшись лишь свидетелями того, как их войска штурмовали город.

К вечеру 27 августа героические защитники Севастополя отбили штурм на всех укреплениях, кроме Малахова кургана. Несмотря на серьезные потери, нехватку снарядов и большие разрушения укреплений в результате неприятельских бомбардировок, русские солдаты и матросы были готовы вновь броситься в атаку и выбить противника с Малахова кургана. Однако главнокомандующий Горчаков решил оставить Южную сторону. Вечером 27 августа русские войска по заранее наведенному мосту начали организованно переходить на Северную сторону; противник не мешал переходу. 28–30 августа на рейде были затоплены шесть линейных кораблей, девять фрегатов, корветов и бригов и пароходо-фрегаты. Русские войска закрепились на Северной стороне города. Все укрепления Южной стороны были взорваны.

С оставлением Южной стороны закончилась героическая оборона Севастополя, продолжавшаяся 349 дней. Однако переход русских войск на Северную сторону не привел к улучшению стратегической обстановки для коалиционной армии. Несмотря на овладение Южной стороной, англичане и французы до конца войны так и не смогли использовать Севастополь как базу для своего флота. Их надежды не оправдались благодаря тому, что батареи Северной стороны не допускали на Севастопольский рейд ни одного неприятельского корабля.

После перехода войск на Северную сторону противник совершенно отказался от боевых действий против русской армии. Французский главнокомандующий Пелисье заявил, что «он охотнее выйдет в отставку, чем втянется в маневренную войну».

Выводы. 1. Героическая оборона Севастополя явилась одним из главных и основных событий Крымской войны. Стратегическое значение обороны Севастополя состоит в том, что защитники города в течение одиннадцати с половиной месяцев сковывали и в значительной степени обескровили многотысячную экспедиционную армию Англии, Франции, Турции и Сардинии, не дав ей вторгнуться в южные районы России.

2. Оборона города показала исключительный героизм русских воинов, упорно сражавшихся против численно превосходившего противника, несмотря на то, что прогнившая военная система николаевской монархии не обеспечивала войска ни вооружением, ни снабжением, ни боеприпасами, ни достаточными подкреплениями.

3. В период Севастопольской обороны проявилась отсталость стратегии и тактики реакционного генералитета царской армии. Вместе с тем в обороне Севастополя вопреки официальному курсу царизма продолжалось развитие передового русского военного искусства. Передовая русская военно-инженерная мысль в период Севастопольской обороны продемонстрировала свое полное превосходство над отсталыми теориями и практикой западноевропейских стран в области фортификации, мостостроения, минного дела. В борьбе с отсталыми реакционными взглядами продолжалось развитие тактики русских войск. В боях под Севастополем применялась стрелковая цепь и впервые осуществлялось массирование артиллерийского огня по времени и месту.

4. Перед Черноморским флотом, после высадки коалиционной армии в Крыму, была поставлена единственно правильная задача – задача обороны главной базы флота. Одиннадцатимесячная оборона Севастополя, имевшая столь большое значение в ходе всей войны, стала возможна благодаря тому, что все силы и средства флота были отданы для защиты города.

5. Военные действия под Севастополем показали необходимость дальнейшего совершенствования обороны военно-морских баз как со стороны суши, так и со стороны моря, и в первую очередь необходимость защиты рейда путем заграждений, надежно обеспечивающих базу от прорыва неприятельских кораблей.

6. В обороне Севастополя было организовано тактическое взаимодействие флота с сухопутными частями. Парусные корабли флота, на которых оставалась часть орудий и личного состава, были включены в общую систему обороны базы и оказывали огневую поддержку сухопутным частям в продолжение всей обороны. Огневая поддержка пароходо-фрегатов являлась наиболее ярким проявлением взаимодействия армии и флота во время обороны Севастополя.

7. Русские моряки впервые в истории военно-морского искусства блиндировали паровые суда, осуществляли водолазные работы для обеспечения живучести кораблей, совершенствовали корабельную артиллерию и применяли новые приемы боевого использования артиллерийских средств пароходо-фрегатов.

В боях под Севастополем закладывались основы тактики паровых судов. Русские пароходо-фрегаты умело маневрировали под ожесточенным огнем неприятельских орудий, вели стрельбу с якоря и на ходу применяли новые методы корректировки артиллерийского огня при стрельбе по невидимым целям.

8. Оборона Севастополя еще раз показала, что парусный флот не мог противостоять флоту паровому. Однако боевые действия 1854–1855 гг. наглядно свидетельствовали также и о том, что одно лишь превосходство в вооружении и технике не предопределяет исхода боевого столкновения.

9. Резким контрастом с активными боевыми действиями небольшого отряда русских пароходо-фрегатов явилось бездействие огромного англо-французского флота. Обладая паровым флотом, англичане и французы оказались бессильными в деле его боевого использования и не нашли правильных форм его применения.

После перехода русских войск на Северную сторону Севастополя коалиционная армия отказалась от каких бы то ни было боевых действий. Англо-французский флот, не принимавший участия в осаде Севастополя, продолжал грабительские набеги на побережье Черного моря. Одним из таких набегов явилась бомбардировка древней крепости Кинбурн у Днепровско-Бугского лимана. В начале октября 1855 г. англо-французская эскадра в составе 93 вымпелов с многотысячным десантом подошла к Кинбурну, гарнизон которого едва превышал полторы тысячи человек, и после ожесточенной бомбардировки противник захватил его. «Победа» западноевропейских адмиралов была достигнута благодаря 30-кратному превосходству их флота в артиллерии и наличию трех плавучих броненосных батарей, построенных во Франции с учетом опыта Синопского боя.

Ворвавшись в Кинбурн, англичане и французы разрушили памятник великому русскому полководцу А.В. Суворову, а перед оставлением крепости ограбили крепостной собор, уничтожив немало суворовских реликвий.

Сосредоточение больших сил флота противника у Днепровско-Бугского лимана было связано с планами англо-французского командования прорваться к важнейшим центрам Северного Причерноморья – Николаеву, Херсону, Очакову. Однако эти планы были обречены на неудачу. Еще с лета 1854 г. под руководством одного из первых минеров русского флота поручика М.М. Борескова в больших масштабах были осуществлены минные постановки в Днепровско-Бугском лимане. Одновременно производились усиленные работы по строительству береговых батарей. Созданные в результате этого сильные минно-артиллерийские позиции надежно закрывали вход в Днепр и Буг. Обнаружив путем промеров русские мины, противник был вынужден отказаться от прорыва к Николаеву, Херсону и Очакову.

В сентябре 1855 г. англо-французская эскадра в составе 15 судов подошла к Тамани, и 6-тысячный десантный отряд занял крепость Фанагорию. Командование эскадры предполагало развить широкие боевые действия совместно с отрядами Шамиля на Северном Кавказе, однако планы противника потерпели полный провал.

12 сентября в результате ожесточенного боя у Темрюка, где англичане и французы хотели высадить десант для овладения устьем Кубани, противник потерпел жестокое поражение. Активные действия немногочисленных русских войск на Северном Кавказе сорвали планы англо-французского командования. В начале 1856 г. неприятельская эскадра покинула берега Кавказа.

Военные действия на Кавказском фронте принесли ряд крупных успехов русской армии. Наиболее важным событием на Кавказском фронте в течение всей войны было взятие русскими войсками сильнейшей крепости Карс 15 ноября 1855 г. Русским войскам сдалась 20-тысячная турецкая армия во главе с командующим английским генералом Вильямсом и офицерами англо-турецкого штаба. Русские войска захватили большие трофеи: 130 орудий и 12 знамен. Падение этой важнейшей крепости, имевшей большое стратегическое значение, открывало русским войскам путь к дальнейшему продвижению к Эрзеруму и в глубь Малой Азии, однако вскоре начались мирные переговоры, и успешное наступление русской Кавказской армии было прекращено.

«Падение Карса, – указывал Энгельс, – является, действительно, самым позорным событием, какое только могло случиться с союзниками»[65].

Черноморский театр являлся главным театром военных действий в войну 1853–1856 гг., однако в обширных агрессивных планах западноевропейской буржуазии важное место занимали северо-западные и дальневосточные районы России. Правящие круги Англии и Франции, мечтавшие о создании общеевропейской антирусской коалиции, рассчитывали использовать в своих целях не только Турцию, но и Швецию, Данию и Пруссию. Для реализации этих планов Англия и Франция с весны 1854 г. направили значительные силы в Балтийское, Белое и Охотское моря с тем, чтобы начать активные боевые действия в этих районах и подтолкнуть этим самым своих вероятных союзников на вступление в войну против России. Действия англо-французского флота на второстепенных театрах отнюдь не являлись демонстрацией, а должны были повлечь серьезные военно-политические последствия.

К началу военных действий на Балтике летом 1854 г. русский Балтийский флот базировался на Кронштадт и Свеаборг. В Кронштадте были сосредоточены основные силы флота – 1-я и 2-я дивизии, – а также часть боевых судов 3-й дивизии. В Свеаборге находились остальные суда 3-й дивизии и отряд шхерной флотилии. Береговые укрепления Кронштадта и Свеаборга были приведены в боевую готовность в начале апреля 1854 г.

Английский флот под флагом адмирала Нэпира появился в водах Балтики в марте 1854 г. Его действия начались с нападений английских крейсеров на русские купеческие суда, причем с первых же дней войны англичане стали применять, как правило, пиратские приемы: при приближении к русским купеческим судам английские крейсера поднимали русские флаги или флаги нейтральных держав.

Спустя два месяца к Нэпиру присоединилась французская эскадра вице-адмирала Персеваля-Дешена с многотысячным отрядом десантных войск. В состав англо-французского флота входили 26 парусных и 41 паровое судно. В числе паровых судов было 14 винтовых линейных кораблей, 10 фрегатов и корветов, 17 пароходо-фрегатов. Соединенная англо-французская эскадра имела 3450 орудий, т. е. по артиллерийскому вооружению превосходила весь русский Балтийский флот. В условиях явного превосходства противника как по числу паровых судов, так и по артиллерийскому вооружению на русский Балтийский флот была возложена задача обороны столицы и своих военно-морских баз.

Основная цель соединенного флота противника заключалась в уничтожении Кронштадта и прорыве к Петербургу. В директиве французского морского министра вице-адмиралу Персевалю-Дешену прямо указывалось, что он обязан сообщать в Париж «все сведения о возможности подхода к Петербургу, чтобы нанести по этой столице большой удар. Эта операция должна быть одной из самых первых и интересных для нас…» Аналогичные указания были даны и английским Адмиралтейством адмиралу Нэпиру.

Русское командование на Балтике развернуло широкие оборонительные работы. В морское министерство от самых различных лиц поступили предложения об обороне побережья, многочисленные технические проекты подводных лодок, броненосных батарей и т. п. Важнейшим боевым средством, впервые практически примененным в боевых условиях, явились мины.

Постановки минных заграждений начались на Балтике в 1854 г. Мины были поставлены у Кронштадта, Ревеля, Свеаборга, Динамюнде и в других районах. Только у Свеаборга было поставлено 1000 гальванических и ударных мин, что свидетельствовало о широких масштабах боевого применения этого нового оружия флота.

Для постановки минных заграждений русский флот использовал специально оборудованные пароходо-фрегаты и вспомогательные пароходы, которые явились прообразом минных заградителей. Выдающиеся русские изобретатели и ученые в содружестве с балтийскими моряками не только непрерывно работали над техническим усовершенствованием различных образцов мин, но и одновременно с этим успешно разрабатывали основные правила боевого использования минного оружия. Академик Б.С. Якоби, например, в специальной инструкции указывал, что при минных постановках «на каждые 10 саженей принято помещать по 2 мины в шахматном порядке на глубину от 7 до 8 фут в расстоянии 15 саженей один ряд от другого». В этот же период в русском флоте зародилась и была практически реализована идея минно-артиллерийских позиций. С самого начала боевых действий на Балтике минное оружие в значительной степени сковало деятельность флота противника.

Действия соединенного англо-французского флота свелись к грабительским набегам на прибрежные села и города. Эти набеги вызывали гнев и негодование не только русского населения, но и иностранцев. «Англичане, – писал один из шведских офицеров, – по всегдашнему ведут себя как варвары… Шайка из 20 матросов по большой дороге из Висби ломала и разрушала все, что ей попадалось под руку… Произведены многие покражи, даже британский консул не избавился от воров: у него украли шубу, которую потом нашли на одном из (английских. – Авт.) военных судов…»

В апреле и мае 1854 г. английский флот безуспешно бомбардировал город Ганге; в результате ответного огня береговых батарей корабли противника получили значительные повреждения и были вынуждены отойти. Спустя две недели англичане сделали попытку высадить десант у финского города Гамлекар-лебю; произошел бой, в результате которого противник потерял 22 пленных, одно орудие, знамя и вынужден был позорно отступить. Эскадра неприятельских паровых судов сделала попытку прорваться к городу Або, но была встречена отрядом русских канонерских лодок и после двухчасового боя отошла. Грабительские экспедиции англичан вызывали негодование финского населения, и оно организовывало добровольные отряды для борьбы против интервентов на балтийском побережье.

Сообщения о бесславном поведении английских матросов и бездействии английского флота стали распространяться на Западе. Чтобы хоть как-нибудь реабилитировать себя в глазах общественного мнения, английский вице-адмирал Нэпир в июле 1854 г. начал осаду Бомарзунда – недостроенной русской крепости на Аландских островах, имевшей двухтысячный гарнизон при 112 орудиях. Более трех недель соединенному англо-французскому флоту потребовалось для овладения крепостью. Корабли противника выпустили по Бомарзунду свыше 120 000 снарядов, высадили 11-тысячный десант и только после этого овладели Бомарзундом. Эта «победа», так широко разрекламированная в западноевропейской прессе, не оказала никакого влияния на ход военных действий и не внесла ничего нового в военно-морское искусство. По возвращении в Англию адмирал Нэпир был уволен в отставку.

Весной 1855 г. англо-французский флот вновь появился в Финском заливе. На этот раз английский адмирал Дондас и французский адмирал Пено имели в своем распоряжении соединенную эскадру в составе более 100 вымпелов. Однако и русский флот пополнился малыми паровыми судами. В течение зимы 1854/55 г. на русских верфях было построено 38 паровых канонерских лодок, спешно строились еще 35 канонероких лодок и 14 винтовых корветов.

Даже это небольшое усиление русского парового флота вызвало смятение среди англичан и французов. «Мы стоим, – писал адмирал Пено, – против неприятеля деятельного, умеющего усиливать свои средства и нанести нам вред… Паровые канонерки, столь быстро построенные русскими, и которых число может еще увеличиваться, совершенно изменили наше положение в отношении к противнику. Мы теперь должны не только думать о нападении, но и заботиться о собственной защите, потому что у русских больше канонерских лодок, нежели у англичан».

Действия англо-французского флота в 1855 г. по-прежнему носили грабительский характер. Лишь в июле 1855 г. противник решил нанести сравнительно крупный удар по Свеаборгу, сосредоточив здесь все свои силы. Противник выпустил по городу около 20 тысяч снарядов, однако обстрел велся с дальних дистанций, и укрепления крепости пострадали незначительно. После двухдневной бомбардировки противник не решился на штурм русских укреплений и отступил от Свеаборга.

Подрыв английских паровых судов на минах возле Кронштадта 8 июня 1855 г.

Бомбардировка Свеаборга обошлась англичанам и французам в полтора миллиона золотых рублей и не принесла никаких результатов. «Вся эта история, – писал Энгельс, – сводится к акту, материальные результаты которого едва ли оправдали произведенные на него издержки и который был предпринят отчасти потому, что Балтийскому флоту (англо-французскому. – Авт.) надо было что-нибудь сделать перед возвращением домой…»[66]

Русский флот в кампанию 1855 г. вновь использовал на Балтике минное оружие. В июне 1855 г. отряд английских и французских паровых судов, производивший рекогносцировку в районе Кронштадта, попал на минные заграждения, поставленные русскими моряками с целью защиты крепости. На русских минах подорвались четыре паровых судна противника. Это был первый случай успешного боевого применения минного оружия. После подрыва своих судов на минах англо-французский флот был парализован в своих действиях и не решался активно действовать на Балтике вплоть до окончания войны.

Летом того же года на Балтике были произведены первые в истории опыты по использованию аэростатов для бомбардирования англо-французской эскадры с воздуха.

В том же 1855 г. русские инженеры в исключительно трудных условиях осуществили постройку железной дороги по льду от побережья к Кронштадту для подвоза боеприпасов, орудий и материалов к главной базе Балтийского флота.

В августе 1856 г. шесть русских канонерских лодок вступили в бой с отрядом неприятельских судов у Толбухина маяка. Умело маневрируя, русские корабли завлекали противника на заранее поставленные минные заграждения в районе Кронштадта. Однако неприятельские корабли не попали на русские мины потому, что еще до подхода к ним начали отход, получив серьезные повреждения от огня русских канонерских лодок. В этом боевом столкновении русские моряки стремились провести бой с противником на заранее подготовленной минно-артиллерийской позиции.

К началу 1854 г. у устья Северной Двины находились 24 русские канонерские лодки и два парохода. В июне 1854 г. в Белое море вошла английская эскадра, предпринявшая попытку прорваться к Архангельску. Подойдя к острову Мудьюг, англичане стали производить промеры глубин для прохода в устье Северной Двины, однако огонь береговых орудий и канонерских лодок принудил их к отступлению.

Встретив сопротивление у Северной Двины, английская эскадра приступила к набегам на мирные селения, расположенные на побережье Белого моря. К англичанам присоединились и французские корабли. Два английских парохода пытались произвести нападение на Соловецкий монастырь, но огонь двух пушек, имевшихся на острове, обратил их в бегство.

Варварские действия англо-французского флота на Севере закончились бомбардировкой города Кола. Англичане бомбардировали мирный город в течение дня, в результате чего было разрушено около 100 домов. Оценивая действия англичан и французов на Севере в течение 1854–1855 гг., Энгельс писал: «…осадная эскадра занялась жалкими атаками на русские и лопарские деревни и разрушением жалкого имущества нищих рыбаков»[67].

Дальневосточные окраины России давно привлекали внимание западноевропейских и американских колонизаторов. Рассчитывая на ослабление России в Крымской войне, противник с лета 1854 г. начал военные действия на Дальнем Востоке, стремясь отторгнуть от России богатый промысловый район северо-восточной части Тихого океана и прилегающие к нему земли, в том числе Аляску. Главный удар был направлен по Петропавловску-Камчатскому – основному опорному пункту русских на Дальнем Востоке.

17 августа 1854 г. соединенная англо-французская эскадра, насчитывавшая шесть боевых кораблей, вооруженных 212 орудиями, подошла к Петропавловску. Город был слабо укреплен, береговая оборона состояла всего из шести батарей, на которых было установлено 40 орудий мелкого калибра. Боезапаса было крайне мало. В порту находились два русских судна – фрегат «Аврора» и транспорт «Двина». Для успешной обороны базы с обращенных к берегу бортов обоих судов были сняты орудия, и благодаря этому удалось несколько усилить береговые батареи. Однако англо-французская эскадра, на которой находился крупный десантный отряд, обладавшая более сильным артиллерийским вооружением, имела явное превосходство в силах.

Рассчитывая на быстрый и легкий успех, командующий эскадрой английский адмирал Прайс 20 августа привел свою эскадру к Петропавловску и произвел бомбардировку города. Русские береговые батареи и суда открыли ответный огонь. Неравный бой продолжался весь день и закончился отступлением противника. Прайс покончил жизнь самоубийством.

Через четыре дня, исправив повреждения, нанесенные огнем русской артиллерии, неприятельские корабли вновь подошли к городу и начали вторую бомбардировку. Одновременно с этим с эскадры был высажен десант в 900 человек, который стал быстро наступать на русские укрепления. Противник предполагал комбинированным ударом сломить сопротивление защитников Петропавловска. Положение небольшого гарнизона города стало критическим.

Командир порта генерал В.С. Завойко сумел быстро организовать отпор неприятелю. Рассыпавшись в цепи, защитники города бросились в решительную атаку. Во главе русского отряда шли сам Завойко и командир «Авроры» капитан-лейтенант И.Н. Изыльметьев. Русские солдаты и матросы стремительными штыковыми ударами смяли ряды неприятельских войск. Десант противника был сброшен в море.

В бою 24 августа 1854 г. немногочисленный гарнизон Петропавловска одержал большую победу. Защитники Петропавловска проявили высокое мастерство в противодесантных действиях и отстояли город, несмотря на подавляющее превосходство противника. Англичане и французы потеряли убитыми и ранеными около 400 человек. Неприятельские корабли, сильно поврежденные огнем русских батарей, покинули русские воды. Попытка англичан и французов овладеть важнейшей русской базой на Дальнем Востоке окончилась полным провалом.

Однако противник не отказался от своих намерений и начал подготовку к летней кампании 1855 г. Для овладения Петропавловском была выделена эскадра в 56 вымпелов. Англичане и французы предполагали в мае 1855 г. взять реванш за позорные неудачи 1854 г.

Ожидая появления противника следующим летом, гарнизон города принялся укреплять береговую оборону, однако в марте 1855 г. последовало приказание оставить Петропавловск. В апреле 1855 г. в сложной ледовой обстановке несколько русски судов вывезли из Петропавловска гарнизон со всей его артиллерией. Когда спустя полтора месяца англо-французская эскадра появилась у Петропавловска, она нашла здесь лишь разрушенные укрепления. Западноевропейская буржуазия долго не могла простить английским и французским морякам позорного провала своих планов по уничтожению русских вооруженных сил на Дальнем Востоке.

Таким образом, боевые действия на второстепенных театрах в период войны 1853–1856 гг. окончились полным провалом агрессивных планов Англии, Франции и Турции. Английская и французская историография намеренно «забывает» об этих театрах Крымской войны, ибо характер действий вооруженных сил коалиции на Балтике, Белом море и Дальнем Востоке говорит об отсталости военного и военно-морского искусства западноевропейских государств того времени и прежде всего о порочности их стратегических планов. Для стратегии противника был характерен авантюризм: к достижению победы английские и французские военные деятели стремились не путем проведения крупных операций, организованных с учетом обстановки на театре, а путем неожиданных ударов, рассчитанных на захват противника врасплох. Естественно, что такая стратегия потерпела поражение.

К концу 1855 г. обе воюющие стороны были сильно истощены продолжительной войной. И Россия, и Англия, и Франция, и Турция вели военные действия с большим напряжением. В лагере союзников все сильнее обострялись противоречия между Англией и Францией. «Союз с Англией мне и всей Франции в тягость, – заявлял Наполеон III, – я не хочу продолжать войну, устраивая дела Англии». Французское правительство начинало прощупывать почву для мирных переговоров с Россией, а глава правящей верхушки Британской империи Пальмерстон в связи с этим писал: «Нам грозит мир». Но вскоре и английское правительство поняло всю бесперспективность дальнейшего ведения войны. В январе 1856 г. начались мирные переговоры, закончившиеся Парижским мирным договором.

Подводя итоги Крымской войны, Энгельс писал: «В течение сорока лет Европа не знала проклятия подобной борьбы; по важности и значительности ее главных участников, равно как и по разнообразию и необъятности их ресурсов, едва ли найдется что-либо аналогичное во всей истории человечества. Но ни политический, ни социальный уклад Европы не поколеблен в результате войны. Все эти громадные расходы и потоки пролитой крови ничего не дали народу»[68].

По мирному договору Россия лишалась южной части Бессарабии, была вынуждена отказаться от протектората над Дунайсними княжествами, теряла право иметь военный флот на Черном море. «Крымская война показала гнилость и бессилие крепостной России»[69].

Поражение России в Крымской войне было обусловлено ее политико-экономической отсталостью. В годы войны с особенной силой выявились все язвы самодержавно-крепостнического строя, поставившего страну перед угрозой иноземного порабощения. Однако русский народ не потерпел поражения в войне, наоборот, в ней он еще раз показал свою силу, отвагу, мужество, военную доблесть и неиссякаемую любовь к родине. Особенно ярко проявились лучшие черты великого русского народа в героической обороне Севастополя. «Надолго оставит в России следы эта эпопея Севастопольская, которой героем был народ русский», – писал великий русский писатель Л.Н. Толстой.

В результате Крымской войны значительно изменилось соотношение сил на международной арене. Со времени поражения России в Крымской войне авторитет царизма в области внешней политики стал значительно падать.

Крымская война явилась сильнейшим толчком, ускорившим падение крепостного права.

Наряду с поражением русского царизма в Крымской войне потерпели крах и агрессивные замыслы англо-франко-турецкой коалиции. Англии, Франции и Турции не удалось осуществить обширные планы расчленения Русского государства.

Крымская война ярко показала непрочность коалиции буржуазных государств. В ходе войны противоречия между Англией и Францией особенно резко проявились в отсутствии единого главнокомандующего, в постоянных разногласиях между английскими и французскими военачальниками. К концу войны эти противоречия настолько обострились, что коалиция стояла под угрозой распада.

Крымская война показала низкий моральный уровень английских солдат и офицеров, совершенное отсутствие у них каких-либо понятий о союзническом долге. Не случайно турки под Севастополем заявляли, что «англичане заставляют их работать как скотов, а кормят как собак».

Крымская война 1863–1856 гг. явилась одним из крупнейших событий XIX в., в сильнейшей степени повлиявших на последующее развитие военного и военно-морского искусства всех стран. Она показала огромную роль военно-экономического потенциала государств в ведении военных действий. Если в Отечественной войне 1812 г. русской армией за всю кампанию было израсходовано 36 тысяч пудов пороха, то в период Севастопольской обороны расход пороха составлял 200 тысяч пудов. Во время Крымской войны русская армия истратила полтора миллиона снарядов, свыше 16 миллионов пуль, огромное количество снаряжения. Этот фактор убедительно говорил о перспективах развития промышленности, без которой ведение войны было немыслимо. Не менее характерным был рост артиллерийского вооружения. К концу обороны Севастополя количество осадных орудий на Южной стороне города доходило до 800, что означало 150 стволов на один километр фронта, другими словами, насыщенность артиллерией была такой же, как и в Первой мировой войне 1914–1918 гг.

Крымская война показала полную непригодность рекрутской системы комплектования. В России было поставлено под ружье свыше 2 миллионов человек (3 % населения); увеличивать свои вооруженные силы дальше крепостническая Россия не могла, «не произведя предварительно полного переворота во всей своей внутренней социальной и политической организации и, особенно, в своем производстве…»[70]

Во время Крымской войны выявились все преимущества нарезного стрелкового оружия перед гладкоствольным, и это потребовало массового перевооружения всех армий. В связи с введением нарезного оружия изменялась и тактика сухопутных войск. Наиболее важным изменением в тактике являлось применение русскими войсками стрелковых цепей.

В период Крымской войны обе воюющие стороны впервые в истории войн использовали в военных целях железные дороги и телеграф, что имело исключительно важное значение для дальнейшего развития военного и военно-морского искусства. С Крымской войной связаны также крупные изменения в области военно-инженерного искусства – фортификации, мостостроения, минного дела.

В развитии сил и боевых средств флота и их тактического использования Крымская война явилась одним из основных поворотных пунктов не только XIX в., но и всей истории военно-морского искусства. В Крымской войне был вынесен окончательный приговор парусному флоту: отныне парусный флот должен был уступить место флоту паровому. Если до Крымской войны паровой флот существовал вместе с парусным, то война окончательно решила вопрос о полной непригодности парусного флота в условиях роста новых производительных сил. Крымская война, таким образом, завершила многовековую историю парусного флота.

Значение Крымской войны в истории военно-морского искусства особенно велико потому, что именно в этой войне родились первые приемы боевого использования военных паровых судов, приемы, которые впоследствии были развиты передовыми русскими моряками в стройную систему тактики парового броненосного флота.

Приемы боевого использования паровых судов, впервые примененные русскими моряками в Крымскую войну, впоследствии были заимствованы иностранными флотами. Так, сдваивание судов с целью предохранения машин от артиллерийского обстрела, предпринятое русскими моряками на Дунае в октябре 1853 г., было впоследствии применено и американцами, погрузка угля на паровые суда в открытом море, осуществленная русскими моряками в ноябре 1853 г., только через 30 лет была применена на иностранных флотах. Стрельба по невидимым целям, блиндирование судов, исправление повреждений при помощи водолазов, новые способы исправления паровых котлов, применявшиеся Бутаковым, – все это было новым в истории парового флота, созданным русскими моряками, практически разрешившими многие важнейшие проблемы боевого использования и технической эксплуатации военных пароходов.

Большое значение имела Крымская война и для развития артиллерийского и минного оружия. Совершенствование артиллерии и успешное применение русскими моряками артиллерийских средств вызвали необходимость бронирования кораблей. С Крымской войны зарождается броненосный флот и начинается соревнование между броней и артиллерией.

В Крымской войне русский флот явился инициатором использования нового боевого средства – минного оружия, которому впоследствии суждено было сыграть в истории морских войн чрезвычайно важную роль.

Крымская война обогатила военно-морское искусство опытом в области обороны военно-морских баз (Севастополь, Петропавловск-Камчатский, Свеаборг). Русский флот показал образцы умелого использования боевых средств при обороне баз.

В ходе Крымской войны и особенно в период обороны Севастополя было осуществлено длительное взаимодействие русской армии и флота. В борьбе против англо-французских и турецких захватчиков развивалось и укреплялось боевое содружество армии и флота, являющееся одной из лучших традиций русских вооруженных сил. Иное положение было в западноевропейских странах. Крымская война наглядно показала порочный дух корпоратизма в западноевропейских армиях и флотах, которые не могли организованно осуществить совместных действий. Серьезнейшие разногласия между сухопутным и морским ведомствами были обычным явлением для английских, французских, турецких вооруженных сил. Энгельс во время Крымской войны подчеркивал, что в Англии, например, «армия и флот живут в вечной между собою вражде…»[71].

Подвиги русских воинов под Синопом, Севастополем и Петропавловском-Камчатским золотыми буквами вписаны в летопись отечественного военно-морского флота. Имя выдающегося русского флотоводца адмирала Павла Степановича Нахимова увековечено в нашей стране созданием нахимовских училищ и учреждением ордена и медали Нахимова.

В середине XIX в. в США стало особенно заметно отставание экономического развития южных штатов от северных. Причина отставания – различие форм эксплуатации труда: если в северных штатах эксплуатировался исключительно наемный труд, то в южных штатах – труд рабов-негров, который не мог быть успешно применен ни в многоотраслевом сельском хозяйстве, ни в промышленности. Именно поэтому на юге почти не было фабрик. Использование труда рабов было выгодным лишь на крупных хлопковых плантациях с примитивной хищнической системой обработки земли.

Иное положение было в северных штатах. На северо-востоке США, где наиболее интенсивно эксплуатировался наемный труд, быстро развивалась фабричная промышленность (она возникла в США лишь во втором десятилетии XIX в.). На заселявшемся северо-западе множилось число фермерских хозяйств. Население северных штатов увеличивалось главным образом за счет иммигрантов из Европы.

Переселенцы хорошо знали, что наемный труд в южных рабовладельческих штатах оплачивался крайне низко, что мелкие хозяева на Юге, не выдерживая конкуренции крупных плантаторов, как правило, разорялись, превращаясь в так называемых «белых бедняков», влачивших жалкое существование. Поэтому переселенцы оседали исключительно на Севере. В 1860 г. на Севере проживало свыше 22 миллионов жителей, а на Юге – только 9 (из них – 4 млн рабов).

Несмотря на то, что Север давно уже стал играть главную роль в экономике США и продолжал развиваться значительно быстрее Юга, у власти в США вплоть до 1860 г. находились преимущественно ставленники рабовладельцев отсталого Юга. Из-за этого конфликты, возникавшие между буржуазией и рабовладельцами, как правило, разрешались в пользу рабовладельцев. С этим никак не могла примириться американская буржуазия: сознавая свою экономическую силу, она кровно была заинтересована в том, чтобы вырвать у рабовладельцев бразды правления и установить свое безраздельное господство в США.

Но, как известно, отживающий класс никогда добровольно не уступает дорогу новому классу. Рабовладельцы Юга, понимая, что их хотят лишить политической власти, стали бороться за укрепление своего пошатнувшегося господства в США. Для этой цели плантаторы Юга с середины 40-х гг. XIX в. стали еще более рьяно, чем раньше, стремиться увеличить число рабовладельческих штатов в составе США. Прежде всего они организовали ряд нападений на земли их более слабых соседей. Так им удалось аннексировать Техас и Новую Мексику. Раньше эти земли принадлежали Мексике, где рабство негров еще в начале XIX в. было запрещено законом. В состав США они были включены в качестве рабовладельческих штатов.

Однако быстрое заселение фермерами земель северо-запада опрокидывало расчеты рабовладельцев. На западе возникали новые штаты, в которых по требованию масс запрещалось рабство негров. В связи с этим процент представителей Севера в конгрессе продолжал возрастать. В 1854 г. рабовладельцы, не желая добровольно сдавать свои позиции, прибегли к новой авантюре: они направили в заселявшийся фермерами Канзас ряд банд с целью превращения этого штата в рабовладельческий. Фермеры, зная, что существование их хозяйств рядом с плантаторскими грозит им разорением, взялись за оружие. Американский рабочий класс активно поддерживал фермеров в их борьбе против рабовладельцев-плантаторов. Кровавая борьба в Канзасе в 1854–1856 гг. окончилась победой фермеров.

Широкие массы американского народа издавна настойчиво требовали принятия так называемого «гомстед-акта» – закона, по которому каждому американцу, желавшему заняться фермерским трудом, должен был бесплатно предоставляться земельный участок на незанятых территориях Запада. Начиная с 1854 г. «гомстед-акт» несколько раз вносился в конгресс. И каждый раз конгресс его отвергал. Против «гомстед-акта» выступали рабовладельцы, опасавшиеся, что принятие этого закона резко ускорило бы заселение Запада, ускорило бы развитие капиталистической экономики северных штатов, а тем самым приблизило бы свержение их политического господства в США. Рабовладельцев поддержала реакционная часть американской буржуазии, боявшаяся, что уход значительной части трудящихся на Запад вынудит американских предпринимателей северо-восточных штатов поднять зарплату рабочим. Все это еще более усилило враждебное отношение широких кругов американского народа к рабовладельцам Юга и их северным союзникам.

Под давлением масс главари буржуазной республиканской партии оказались вынужденными во время выборов I860 г. выдвинуть кандидатом на пост президента открытого противника рабовладельческой олигархии Авраама Линкольна. Несмотря на отчаянное сопротивление рабовладельцев-плантаторов, поддержанных наиболее реакционной частью американской буржуазии, Линкольн был избран президентом США. В ответ на его избрание рабовладельцы подняли мятеж и провозгласили образование нового «независимого» государства – «Конфедерации американских штатов».

Буржуазия Севера не могла примириться с отделением Юга. В ее интересах было использовать южные штаты как источник сырья – хлопка, а также как рынок сбыта для изделий американской промышленности. Она не могла также примириться с тем, что в связи с отделением южных штатов, ослаблявшим США как государство, стали неосуществимыми планы дальнейшей активизации американской захватнической политики. Буржуазия стремилась во что бы то ни стало вернуть южные штаты в состав США. Напуганная резко возросшей в конце 1860 г. активностью масс, американская буржуазия сначала пыталась добиться этого путем сговора с рабовладельцами. Но эта попытка провалилась. Против тайных переговоров с рабовладельцами запротестовали прогрессивные деятели Севера, да и рабовладельцы категорически отказывались признавать над собой главенство буржуазии. Считая, что со временем буржуазия непременно попытается силой вернуть Юг в состав США, рабовладельцы решили первыми начать гражданскую войну: они хотели с помощью оружия восстановить свое господство в США. Рабовладельцы были уверены в успехе войны против Севера, так как, во-первых, считали его не подготовленным к боевым действиям (военным делом в США занимались почти исключительно южане), во-вторых, рассчитывали на помощь со стороны западноевропейских держав, особенно Англии, встревоженной быстрым ростом промышленности в северных штатах и желавшей, чтобы Америка и впредь служила для нее сырьевой базой (хлопок, хлеб) и рынком сбыта для промышленных товаров.

11 апреля 1861 г. нападением на принадлежавший северянам форт Самтер, находящийся при входе в порт Чарльстон (столица штата Южная Каролина), южане развязали в США гражданскую войну.

Таким образом, гражданская война в США началась в 1861 г. из-за обострения противоречий между рабовладельцами и буржуазией, с одной стороны, и рабовладельцами и фермерами – с другой. По характеристике Маркса война южан против северян была «в полном смысле слова захватнической войной за распространение и увековечение рабства». Все симпатии передового человечества были на стороне северян.

Внезапно перейдя в наступление, мятежники нанесли ряд поражений слабо подготовленным к войне северянам. Наиболее крупное поражение северяне потерпели близ города Манассас. Южане уже рассчитывали быстро захватить американскую столицу – Вашингтон и, добившись вооруженной интервенции в США англичан и французов, закрепить победу.

Но мятежники просчитались. На защиту Вашингтона пришли многочисленные отряды добровольцев из Массачусетса и других штатов.

Гражданская война в США в 1861–1865 гг. Общий ход военных действий

Большую роль в спасении столицы США сыграло успешное использование северянами опыта обороны русскими Севастополя. Обороной Вашингтона руководил генерал Мак-Клеллан, который в годы Крымской войны был членом американской правительственной военной миссии, наблюдавшей за ходом военных действий в районе Севастополя. Именно поэтому правительство США и поручило ему организовать оборону Вашингтона. Созданные вокруг американской столицы оборонительные рубежи преградили дорогу мятежникам. Все атаки южан были отбиты[72].

Английское правительство уже в 1861 г. готово было начать вооруженную интервенцию в пользу южан. Оно стремилось помешать восстановлению государственного единства Соединенных Штатов – потенциально опасного соперника Англии. Английское правительство считало, что если США будут расколоты на два государства, то Англия, действуя по принципу «разделяй и властвуй», сможет фактически вновь установить свое господство в Америке, превратить ее в свою сырьевую базу (хлопок, хлеб) и рынок сбыта товаров.

Эти коварные замыслы английского правительства разоблачали в печати Маркс и Энгельс. На многочисленных митингах английские рабочие резко осуждали планы интервенции. Впоследствии Маркс писал: «Не мудрость господствующих классов, а героическое сопротивление рабочего класса Англии их преступному безумию спасло Западную Европу от авантюры позорного крестового похода в целях увековечения и распространения рабства по ту сторону Атлантического океана»[73].

В течение второй половины 1861 г. армия северян благодаря широкой вербовке добровольцев увеличилась в несколько раз. Однако инициатива ведения войны на суше по-прежнему принадлежала южанам.

Начало войны на море (1861 г.)

Иной характер приняла уже в 1861 г. война на море. К началу войны в водах США находилось:

Вооружение каждого фрегата состояло из 50 пушек, корветы и пароходы имели от 6 до 25 пушек.

Всего вместе с кораблями, находившимися в заграничном плавании, часть которых потом вернулась, США имели 42 паровых военных корабля с 555 пушками и личным составом в 7600 человек. Кроме того, были и парусные корабли: пять линейных кораблей (по 84 пушки) и 10 фрегатов (по 50 пушек).

Все большие военные корабли Северных штатов были вооружены в то время 9—11-фунтовыми бомбическими орудиями Дальгрена. В ходе войны северянами было принято на вооружение 15-дюймовое орудие, стрелявшее чугунными ядрами весом от 28 до 176 кг. Употреблялись также сконструированные нарезные орудия, калибром от 5 до 9,8 дюйма. Но старая гладкоствольная пушка весьма медленно сдавала свои позиции и долгое еще время артиллерийское вооружение на флоте и в армии было смешанное. В основном это объясняется тем, что для изготовления деталей более сложной по устройству нарезной пушки требовался более прочный металл. Практиковавшееся тогда изготовление нарезных пушек из железа, чугуна и кованого железа не могло полностью удовлетворить этому требованию. Кроме того, даже в лучших конструкциях нарезных орудий было еще немало существенных недостатков.

Для ведения боевых действий на море могли быть широко использованы торговые суда. И северяне и южане вооружили до 500 больших клиперов (по 8—20 пушек) и более 1000 шхун, на которые устанавливалось до пяти пушек. Для этой цели использовались имевшиеся на складах 2500 различных пушек.

Большая часть всего этого флота попала в руки северян. Кроме того, северяне, опираясь на свою развитую промышленность, продолжали усиленно строить новые боевые корабли.

Правительство Линкольна, учитывая, что флот северян значительно превосходит флот южан, еще 19 апреля 1861 г. объявило блокаду побережья мятежных штатов. Блокада должна была, с одной стороны, помешать ввозу в южные штаты оружия и промышленных товаров из-за границы, а с другой – лишить южан возможности вывозить в Европу хлопок и помешать им организовать каперство, так как 17 апреля президент рабовладельческой конфедерации крупный плантатор Дэвис в особой прокламации объявил о выдаче каперских свидетельств[74] всем южанам, желавшим совершать нападения на торговые корабли северян.

Англия и Франция заявили северянам протест против объявления блокады южного побережья. Английские и французские капиталисты были заинтересованы в бесперебойном получении хлопка из южных штатов и в сбыте своих промышленных товаров. Эта торговля в условиях начавшейся в США гражданской войны обещала стать для европейских капиталистов особенно прибыльной; на Юге цены на хлопок падали, цены на товары, ввозимые из Европы, росли. Наибольший интерес для Англии и Франции, стремившихся воспрепятствовать восстановлению государственного единства США, представляла доставка мятежникам оружия и боеприпасов.

Блокада проводилась четырьмя эскадрами: две из них – северная и южная – блокировали атлантическое побережье, а две другие – западная и восточная – несли службу в Мексиканском заливе.

Не желая считаться с провозглашенной северянами блокадой, англичане еще в 1861 г. направили к берегам Северной Америки большое число вооруженных кораблей – блокадо-прорывателей, обладавших скоростью хода до 16 узлов. Многим из них удавалось прорывать блокаду, так как северяне не могли выставить в большом удалении от своих баз сплошную дозорную линию на протяжении около 3000 миль побережья южных штатов, изрезанного заливами и устьями рек.

Для повышения эффективности блокады правительство Линкольна решило усилить строительство военных кораблей, а также использовать на кораблях новейшие достижения европейской, в том числе русской техники.

В истории развития военно-морского искусства 50—60-е гг. XIX в. явились периодом, когда на базе завершавшегося в ряде стран, а в Англии уже завершенного, промышленного переворота флоты обогащались новейшими техническими средствами борьбы. В Европе, и в частности в России, стали использоваться винтовые железные пароходы, началось строительство первых броненосцев, вводились нарезная замковая артиллерия, поворотные артиллерийские башни и т. д.

Прежде всего правительство Линкольна решило заимствовать европейский опыт строительства броненосцев, так как в этой области США отставали тогда от ряда стран, в том числе и от России. Как известно, в России в 1861 г. уже была построена первая броненосная лодка «Опыт». В Соединенных же Штатах решение о начале строительства первых броненосцев было принято только в середине 1861 г.

В июле 1861 г. конгресс ассигновал полтора миллиона долларов на строительство броненосных кораблей – корвета «Галена», фрегата «Нью Айронсайд» и корабля «Монитор». Первые два из них строились общепринятым в то время способом – их борта просто обшивались броней. «Монитор» строил шведский инженер Эриксон. «Монитор» имел водоизмещение 1250 т, длину 56,4 м, ширину 12,5 м, осадку 3,65 м, возвышение над водой 61 см, тарана не было. Толщина бортовой брони равнялась 130 мм. Вооружение состояло из двух 11-дюймовых орудий, установленных во вращающейся башне. Кроме этой башни, над палубой выдавалась только маленькая рубка.

Отличительной особенностью «Монитора» была вращающаяся орудийная башня, орудия которой можно было быстро наводить на любую точку по всему горизонту. Другим крупным преимуществом «Монитора» было то, что орудия его размещались в диаметральной плоскости корабля, что давало большую остойчивость и позволяло применять тяжелые орудия. Крупным недостатком мониторов были их слабые мореходные качества.

Южане также пытались применить опыт европейского броненосного строительства. Не обладая такой экономической базой, какой обладали северяне, они пошли по линии обшивки броней деревянных фрегатов. Первым был обшит броней захваченный у северян фрегат «Мерримак».

Северяне и южане широко применили также русский опыт использования минного оружия в войне на море.

В 1860 г. конгрессом был опубликован отчет майора Р. Делафильда, который в 1855 г. совместно с Мак-Клелланом по заданию правительства США, наблюдая за ходом военных действий в районе Севастополя, изучал опыт русской армии и флота. В отчете Делафильда, озаглавленном «Искусство войны в Европе», была дана высокая оценка русскому минному оружию. Делафильд называл мины Якоби незаменимым оружием при обороне гаваней. Как только началась война, правительство США поручило Делафильду заминировать подступы к Нью-Йоркской гавани. Несколько позже северяне стали использовать мины в борьбе против блокадопрорывателей.

Несмотря на то что на первом этапе войны блокада довольно часто прорывалась, она все же серьезно подорвала экономику южных штатов. В результате блокады на Юге колоссально возросли фрахты, резко поднялись цены на все ввозимые товары, затруднилось снабжение армии, скопилось огромное количество хлопка.

В 1862 г. командование северян, считая, что в дальнейшем блокада станет еще более эффективной, разработало стратегический план «Анаконда» (план-«удав»), согласно которому армия и флот северян должны были окружить мятежников и, стягивая кольцо блокады, в конце концов задушить противника.

Маркс и Энгельс подвергли план «Анаконда» резкой критике. Они видели в нем попытку возродить изобретенную около 1770 г. в Австрии так называемую «кордонную систему», неудачно применявшуюся в 1792–1797 гг. против французов. Маркс и Энгельс отмечали, что рабовладельческая армия всегда могла легко рассечь тело удава, а потому северянам целесообразно было бы нанести концентрированный удар по наиболее важным центрам Юга – в первую очередь по штату Джорджия, с потерей которого конфедерация оказалась бы разрезанной на две части, лишенные всякой связи. Но командование северян в тот период было еще не в состоянии понять порочность плана «Анаконда».

Выполняя в 1862 г. этот план, командование северян стремилось своими главными силами нанести удар по войскам южан в районе побережья Атлантического океана со стороны залива Чесапик и одновременно завладеть бассейном реки Миссисипи, чтобы отрезать армию южан от ее главной продовольственной базы – юго-западных штатов (Арканзас, Техас и др.).

Чтобы основные силы северян, возглавляемые главнокомандующим генералом Мак-Клелланом, могли начать наступление со стороны залива Чесапик на столицу южан Ричмонд, решено было захватить плацдарм в районе находившегося в руках южан форта Монро на полуострове, образуемом реками Джеймс и Йорк. С этой целью в залив Чесапик была направлена эскадра, в состав которой входили деревянные корабли – три паровых 50-пушечных фрегата – «Миннесота», «Конгресс» и «Роанок», парусный 50-пушечный фрегат «Сент-Лоуренс» и 24-пушечный корвет «Камберленд».

Южане, стремясь помешать переброске по заливу солдат армии Мак-Клеллана, направили в тот же залив отряд канонерских лодок и броненосный корабль «Мерримак».

Противники встретились на Хэмптонском рейде 8 марта 1862 г. В происшедшем бою сразу же обнаружилось полное превосходство броненосца южан. Уже за первые два часа боя «Мерримак» уничтожил два корабля северян: потонул протараненный в левый борт корвет «Камберленд» и взлетел на воздух от взрыва крюйт-камеры фрегат «Конгресс».

В ночь на 9 марта на рейд прибыл из Нью-Йорка броненосец северян «Монитор».

Утром 9 марта на Хэмптонском рейде произошел бой между броненосными кораблями «Мерримак» и «Монитор». Броненосец «Мерримак», подойдя на близкую дистанцию, открыл по «Монитору» интенсивный огонь, приостанавливая стрельбу лишь на короткие промежутки времени, чтобы дать рассеяться пороховому дыму. Но все его усилия были тщетны: маленький «Монитор» оставался неуязвимым и, в свою очередь, посылал ответные залпы из своих 11-дюймовых орудий. Артиллерийский бой не давал результата, несмотря на то, что корабли сближались на такое расстояние, что пушки стреляли почти в упор. Не добившись успеха в артиллерийском бою, командир «Мерримака» решил нанести таранный удар и с этой целью, дав полный ход, пошел на «Монитор». Однако «Монитор» увернулся от таранного удара, и противники сошлись под очень острым углом, проскользнув друг у друга по борту; при этом стрельба с обеих сторон велась в упор, но не достигала своей цели. Броненосный фрегат южан, сделав еще один безуспешный маневр в сторону «Монитора», решил отступить и направился к Норфолку, преследуемый некоторое время «Монитором».

По прибытии в Норфолк «Мерримак» из-за полученных повреждений был признан негодным к дальнейшему использованию и через несколько месяцев уничтожен.

Выводы. Бой на Хэмптонском рейде показал превосходство броненосцев над деревянными кораблями, броненосцев специальной конструкции («Монитор») над фрегатами, обшитыми броней («Мерримак»).

Во время этого первого в истории боя броненосных кораблей артиллерия оказалась бессильной перед броней.

Таким образом, опыт Хэмптонского боя указывал на необходимость расширения строительства броненосцев (особенно специальной конструкции типа «Монитор»), дальнейшего усиления артиллерии, с тем чтобы она могла бы пробивать броню (так началось соревнование между броней и артиллерией), широкого использования на флоте артиллерийских поворотных башен и, наконец, на важность создания прочных таранов.

Но для осуществления всей этой программы нужна была развитая промышленность. На Юге ее не было. Поэтому практически опыт Хэмптонского боя принес пользу главным образом северянам.

Маркс придавал особенно большое значение развернувшемуся после Хэмптонского боя строительству броненосцев в северных штатах. В ноябре 1862 г. он писал: «Постройка десяти “броненосцев” (“Eisengepanzerte”) для западных рек быстро подходит к концу; в добавление к этому для мелких вод в удвоенном, по сравнению с этим, количестве изготовляются полубронированные лодки. На востоке много новых бронированных судов уже выпущено из верфей, между тем как другие еще строятся. Все они будут готовы к 1 января 1863 года. Эриксон, изобретатель и строитель “Монитора”, руководит постройкой девяти новых судов того же типа. Четыре из них уже “плавают”»[75].

Залив Чесапик

Бой на Хэмптонском рейде

После боя на Хэмптонском рейде военные корабли южан стали избегать встреч с военными кораблями северян. Из-за экономической отсталости Юга мятежники не могли строить военные корабли, которые были бы в состоянии противостоять флоту северян. Поэтому они решили в дальнейшем ограничиться лишь пиратскими набегами каперов на торговые и промысловые корабли северян. Однако блокада затрудняла вооружение каперских кораблей в южных штатах. На помощь южанам пришла Англия. Формально «нейтральное» английское правительство разрешило южанам вооружать в английских портах ряд каперских кораблей. Наиболее известный каперский шлюп южан «Алабама», спущенный на воду в Ливерпуле в мае 1862 г., около двух лет разбойничал в различных морях – у Сингапура, у Цейлона, перед Рио-де-Жанейро, у Нью-Йорка, у Азорских островов, в Английском канале и т. д. Грубо попирая основы международного права, шлюп «Алабама» вторгался в территориальные воды различных государств, совершая пиратские налеты на суда иностранных держав. Весьма показательно, что современные американские империалисты усиленно восхваляют разбой «Алабамы», объявляют его пиратские рейды «образцом действия на море одиночного судна».

После того как эскадра южан потерпела поражение на Хэмптонском рейде, северяне получили возможность спокойно перевезти свою армию по заливу Чесапик. В апреле 1862 г. генерал Мак-Клеллан повел стотысячную армию в наступление на столицу южан Ричмонд. Но способный лишь копировать чужие методы борьбы, Мак-Клеллан оказался не в состоянии правильно организовать наступление. Воспользовавшись медлительностью Мак-Клеллана, южане сумели подготовить Ричмонд к обороне. Здесь также был успешно использован военно-инженерный опыт защитников Севастополя.

После провала попытки Мак-Клеллана взять Ричмонд началось массовое беспорядочное отступление северян. Южная армия во главе с генералом Ли попыталась обходным маневром окружить Вашингтон. Но добровольческим полкам северян удалось в бою при Антитаме остановить южан. Ли вынужден был отступить за реку Потомак. После этого на главном театре борьбы– южнее Вашингтона – началась позиционная война, во время которой обе стороны снова попытались использовать русский опыт в сооружении укреплений. Но попытки эти нельзя признать удачными. Энгельс, говоря о недостатках инженерного дела северян, справедливо отмечал, что в инженерном деле, кроме теоретических познаний, нужны также традиции и практика, которую нельзя заменить импровизацией.

В 1862 г. северяне достигли известного успеха в борьбе за овладение бассейном Миссисипи. Их западную армию, начавшую еще весной 1862 г. наступление вниз по течению Миссисипи с целью отрезать от мятежников западные штаты, поддерживали речные флотилии, сформированные главным образом из вооруженных речных пароходов, часть которых была наскоро переделана в блиндированные канонерские лодки или небольшие таранные корабли. Все эти корабли имели малую осадку. Котлы и машины были прикрыты броней толщиной в 37–74 мм, способной защитить их от снарядов малого калибра. Широко использовались также и деревянные небронированные корабли.

Основное назначение речных кораблей состояло в содействии артиллерией продвижению армии вдоль рек, а также в обеспечении переправы войск через речные рубежи. В это же время морскому флоту северян удалось захватить порт Новый Орлеан в устье Миссисипи. В результате этих действий северяне закрепили за собой большую часть течения реки Миссисипи. Однако этот успех северян не оказал особого влияния на ход войны из-за крупных поражений армии Мак-Клеллана на главном театре борьбы между Вашингтоном и Ричмондом.

Причины военных неудач северных армий в 1861–1862 гг.

Итак, в первый период войны в 1861–1862 гг. северные армии потерпели ряд серьезных поражений; инициатива ведения войны на суше принадлежала преимущественно южанам.

Маркс и Энгельс объясняли неумение северян использовать в должной мере широкие потенциальные возможности Севера в первый период войны прежде всего трусостью американской буржуазии. Энгельс с возмущением писал Марксу: «…Что за трусость в Конгрессе и в правительстве! Боятся всеобщего рекрутского набора, решительных финансовых мер, нападений на рабство – словом, всего, что как раз крайне необходимо…»[76].

Американская буржуазия, боясь дальнейшего повышения активности масс, не желала прибегать к решительным методам ведения войны: втайне она была готова пойти на сговор с мятежниками. Вместе с тем американская буржуазия стремилась использовать гражданскую войну для личного обогащения. В армию часто поступали сапоги с картонными подметками, мундиры, расползавшиеся в первые же дни носки, ружья и орудия, разрывавшиеся после первого же выстрела. Известный американский банкир Морган положил начало своему состоянию тем, что продал правительству США большую партию непригодных к употреблению карабинов. Тогда же с помощью темных махинаций начал стремительно обогащаться будущий американский «нефтяной король» Рокфеллер. Преступные аферы американских дельцов причиняли большой вред армии северян, понижали ее боеспособность.

Маркс в письме к Энгельсу от 10 сентября 1862 г. писал: «Способ, которым Север ведет войну, таков именно, какого и следовало ожидать от буржуазной республики, в которой так долго и суверенно царил обман»[77].

Гражданская война в США отличалась от предшествующих войн тем, что в ней более широко применялись новые средства борьбы, армии стали еще более многочисленными и действовали на более растянутых фронтах. В новых условиях необходимо было выработать новые тактические и стратегические принципы ведения войны. Но американская военная мысль не смогла справиться с этой задачей. Руководили армией в первый период войны бездарные генералы. Несмотря на повышение меткости и скорострельности огня, северяне продолжали применять слепо заимствованные из опыта европейских войн XVIII в. шаблоны устарелой линейной тактики. Преследование противника, как правило, не производилось. Американское командование считало, что для победы достаточно выбить противника с позиции, расстроить его боевой порядок.

Командование северян не сумело правильно организовать военное обучение вступающих в армию добровольцев. Дисциплина в войсках северян была крайне низкой. Эти же недостатки были присущи и флоту северян. Во время действий против южан моряки северных штатов показали слабую морскую и боевую подготовку. Маркс и Энгельс неоднократно критиковали морское командование северян за тактические ошибки, за неумение последовательно осуществлять боевые действия против береговых укреплений мятежников. В своих критических статьях они давали исчерпывающий ответ на вопрос, что надлежало северянам предпринять для скорейшего разгрома мятежников. Прежде всего Маркс и Энгельс считали, что правительству Линкольна следовало разрешить аграрный вопрос (принять «гомстед-акт») и ликвидировать рабство негров, что способствовало бы еще большему подъему морального духа северян, повести решительную борьбу с предателями и шпионами, уволить из армии политически неблагонадежных лиц, передать командование в руки наиболее энергичных генералов и офицеров, более широко формировать рабочие полки, привлечь в армию освобожденных негров. «Один полк, составленный из негров, – писал Маркс, – возымеет чудодейственное влияние на нервы южан»[78].

Маркс не сомневался в том, что под давлением масс правительство Линкольна со временем окажется вынужденным начать войну «по-революционному».

Это предвидение сбылось.

В мае 1862 г. под давлением масс конгресс принял «гомстед-акт», ускоривший заселение западных земель. Несколько позже правительство Линкольна также по требованию народа начало чистку армии. В ноябре 1862 г. был смещен с поста главнокомандующего генерал Мак-Клеллан, поддерживавший тайную связь с мятежниками. Командование рядом армий перешло в руки генералов, выступавших за более решительные методы ведения войны (Шерман и др.). Шире развернулось формирование добровольческих рабочих и фермерских полков, командирами которых все чаще и чаще становились выходцы из низов. Успешно сражались в этих полках и европейские эмигранты. Так, другу Маркса, немецкому коммунисту Иосифу Ведемейеру было присвоено звание полковника, Густаву Клюзере, будущему руководителю обороны Парижской коммуны, – звание бригадного генерала, это же звание получил и сражавшийся на стороне северян участник Севастопольской обороны Иван Турчанинов. 1 января 1863 г. правительство Линкольна после долгих колебаний провозгласило в порядке военной меры освобождение рабов.

Идя на все эти уступки, американская буржуазия желала использовать революционную энергию масс лишь в своих узко классовых интересах – для скорейшего установления безраздельного господства в США. Однако следует отметить, что мероприятия правительства Линкольна, несмотря на их буржуазную ограниченность, оказали большое влияние на ход войны. Реорганизованная армия северян, сражаясь под демократическими лозунгами, начала одерживать победы на фронтах. 1–3 июля 1863 г. в трехдневной битве при Геттисберге северяне нанесли серьезное поражение вторгшейся с юга армии генерала Ли. Одновременно армия северян, действовавшая на Западе, после длительной осады завладела на реке Миссисипи портом-крепостью Виксберг, которую южане именовали «Новым Севастополем».

Эти победы воодушевили северян. В ходе войны наступил перелом.

В середине XIX в. царская Россия и США в своих интересах стремились использовать друг друга в борьбе против общего врага – Англии. Во время гражданской войны в США Россия, желавшая, чтобы США и впредь оставались политически противовесом Англии, осуждала англо-французскую политику подрыва американской государственной целостности. Фраза из ноты России 1861 г.: «Штаты соединенные совершенствуются, разъединенные – парализуются» – стала лозунгом северян. Россия демонстративно отказалась присоединиться к протестам Англии и Франции по поводу блокады Юга. Командирам русских кораблей, постоянно посещавшим во время войны воды США, предписывалось «не салютовать флагу и не признавать бумаги в порядке» кораблей мятежников. Своей политикой Россия противодействовала Англии и Франции, готовившим интервенцию против США. Английское и французское правительства боялись, что как только они начнут интервенцию, Россия не только выступит на защиту Севера, но и заодно поставит вопрос о пересмотре навязанного ей в 1856 г. Парижского мирного договора.

Политика правительства США в отношении России была двуличной: давая торжественные клятвы «ценить дружбу России», американские капиталисты в то же время стремились к захвату части русских тихоокеанских владений.

В 1861–1864 гг. в конгрессе обсуждался план строительства телеграфной линии между США и Николаевском-на-Амуре через русскую Аляску и Чукотку. В 1864 г. в США была образована специальная компания Российско-американского телеграфа. Государственный секретарь США Сюард в одном из писем к руководителям компании откровенно называл строительство телеграфа одним из способов «распространения» американских «политических институтов» на соседние страны. Некоторые американские буржуазные историки признали позже, что дельцы этой компании, действуя под личиной «друзей России», собирали весьма ценные сведения о богатствах русских владений, чем ускорили отчуждение Аляски от России.

Даже в период гражданской войны в США американские хищники продолжали грабить богатства русского Дальнего Востока, особенно районов Берингова пролива, Пенжинской губы и Шантарских островов. Один из русских моряков, участвовавший в плавании на корвете «Рында», гневно писал в 1863 г.: «В Шантарских водах ныне американцы распоряжаются если не так, как дома, то так, как в покоренной ими стране: жгут и рубят леса, бьют дичь и китов, торгуют с тунгусами мехами, оленями и оставляют после себя следы, напоминающие если не древних варваров, то по крайней мере татарские пожоги».

Но к американцам, сражавшимся за уничтожение рабства, русские моряки относились с большой симпатией. В этом безусловно сказалось влияние передовой русской общественности, горячо одобрявшей борьбу северян за уничтожение «коренного зла в Соединенных Штатах – невольничества» (Н.Г. Чернышевский). Рядовые американцы неоднократно выражали русским морякам свою благодарность за то, что Россия помешала Англии и Франции начать интервенцию против США.

Особенно большое значение для США имело прибытие 25 сентября 1863 г. в Нью-Йорк русской эскадры контр-адмирала С.С. Лесовского (три фрегата, два корвета и клипер) и двумя неделями позже прибытие в Сан-Франциско эскадры контр-адмирала А.А. Попова (четыре корвета и два клипера). Пребывание русских кораблей в американских водах в период, когда английские и французские капиталисты изощрялись в помощи мятежникам, не только укрепило международные позиции правительства США, но и еще более подняло боевой дух северян. В США упорно распространялись слухи о том, что русские моряки имеют тайные инструкции принять участие в военных действиях против южан.

Посылая эскадры в США, царское правительство преследовало свои интересы. В 1863 г. английское и французское правительства демагогически заявили протест против репрессий, проводимых царизмом в Польше, охваченной народным восстанием. Этим вмешательством Англия и Франция стремились, во-первых, еще более раздуть огонь польского восстания с тем, чтобы руками героически сражавшихся поляков попытаться в своих корыстных целях ослабить силы Российской империи, во-вторых, обеспечить себе сочувствие тех польских эмигрантов, которых они издавна использовали в качестве своих даровых ландскнехтов. Царское правительство решило, что Англия и Франция предполагают воспользоваться польским восстанием для нового нападения на Россию. Поэтому оно, желая воздействовать на Англию и Францию, демонстративно отправило две эскадры в воды США. В случае объявления войны русские эскадры должны были бы «рассеяться по морям» и начать крейсерство на английских и французских морских сообщениях.

Русские эскадры покинули воды США только летом 1864 г.

Вдохновленные победами, одержанными в 1863 г., северяне в 1864 г. сражались с еще большим успехом. Этому способствовало прежде всего экономическое превосходство северных штатов, обладавших развитой промышленностью и большими запасами продовольствия. В то время как в армии южан ощущалась острая нехватка оружия, боеприпасов, обмундирования, продовольствия, армия северян получала все необходимое для ведения боевых действий. В армии южан участились случаи дезертирства, она буквально таяла. Армия же северян непрерывно росла, в нее широко вливались негры, из которых формировались особые полки. Негры служили также и в военно-морском флоте. Но характерно, что даже во время войны за ликвидацию рабства негров в армии и флоте северян существовал режим расовой дискриминации. В одном из приказов морского министра северян указывалось, что негры должны быть «не выше юнг и получать не более 10 долларов в месяц». Однако, несмотря на дискриминацию, негры героически сражались против мятежников-плантаторов. Успешно боролись против рабовладельцев также и отряды индейцев.

В 1864 г. военачальники Севера приступили к осуществлению нового стратегического плана. По этому плану главные силы южан должны были быть разбиты в районе Ричмонда, на который предполагалось вести наступление с трех сторон: с севера, востока и запада, причем армия генерала Шермана, наступая с запада, должна была разрезать южные штаты на две части, а затем ударить по армии южан с юга. Наступление армии Шермана, известное под названием «рейд к морю», было успешным: 2 сентября 1864 г. была занята Атланта, а 21 декабря – порт Саванна, куда флот северян доставил своим войскам припасы. Армия южан оказалась отрезанной от Флориды, Алабамы и Джорджии.

Закрепившись на берегу Атлантического океана, командующий западной армией северян генерал Шерман предпринял движение к северу в сторону Ричмонда, на который со стороны Вашингтона наступала армия генерала Гранта. Окружение армии южан было завершено лишь к весне 1865 г. 3 апреля 1865 г. северяне заняли Ричмонд, а через шесть дней в Аппоматтоксе армия южан капитулировала.

Исход гражданской войны был решен на суше. Однако во втором, последнем периоде войны (1863–1865 гг.) важную роль играл также и военно-морской флот северян, осуществлявший блокаду побережья южан и борьбу с их приморскими крепостями.

Блокада. В этот период блокада побережья южных штатов стала еще более действенной. Если в начале войны из-за отсутствия опорных пунктов приходилось осуществлять дальнюю блокаду побережья южан и действовать на их морских сообщениях на весьма большом удалении от своих баз, то после захвата в 1861–1862 гг. принадлежавших южанам острова Роанока, укреплений Нью-Берна, Порт-Ройала, Фернандины, мыса Гаттерас и других пунктов моряки Севера смогли развернуть более эффективную ближнюю блокаду побережья южан. В частности, они смогли успешно контролировать громадный район между заливами Памлико и Албемарл, где особенно активно действовали блокадопрорыватели. По мере роста числа судов и дальнейшего продвижения армий по территории противника блокада переносилась с океанских просторов к его портам. Например, организация блокадной службы у Уилмингтона в 1864 г. была следующей. Перед баром был установлен подвижной дозор из 19 кораблей, крейсировавших по полукругу небольшого радиуса с центром в порту. По второму полукругу радиусом 12 миль ходило 20 быстроходных крейсеров, и по третьему полукругу радиусом 130 миль – еще 20 крейсеров. При попытке прорваться ночью в порт или из порта всякий корабль должен был бы пересечь в светлое время суток хотя бы одну из этих дозорных линий, поэтому для южан исключалась всякая возможность скрытого прорыва блокады.

К концу 1863 г. случаев прорыва блокады было уже значительно меньше, чем в 1861–1862 гг.

Борьба с приморскими крепостями. Установив более эффективную блокаду южных берегов, северяне начали действовать против главных приморских крепостей южан. Маркс придавал большое значение захвату береговых укреплений мятежников, так как это могло оказать серьезное влияние на военно-политическую обстановку в Мексике, на территорию которой, пользуясь тем, что внимание США было отвлечено внутренней гражданской войной, Англия, Франция и Испания послали свои войска с целью уничтожения завоеваний мексиканской буржуазной революции 1856–1857 гг. Захват береговых приморских крепостей южан поставил бы интервентов, в первую очередь французов, войска которых в это время находились в Мексике, в очень тяжелое положение.

В начале 1863 г. правительство США поручило адмиралу Дюпону захватить с моря крепость Чарльстон. Но Дюпон не справился с этой задачей. Девять мониторов его эскадры не сумели преодолеть прибрежные препятствия. В течение 40 минут они находились под сильным огнем береговых фортов. Лишенные возможности маневрировать и занять выгодное положение для артиллерийской стрельбы, они не могли отвечать береговой артиллерии столь же интенсивно.

Маркс придавал большое значение захвату береговых укреплений мятежников. В письме к Энгельсу от 15 августа 1863 года он писал: «Я считаю очень важным для Соединенных Штатов, чтобы они прежде всего постарались овладеть оставшимися еще ports (Чарльстон, Мобиль и т. д.)…»[79]

Однако после поражения эскадры Дюпона командование северян решило не предпринимать новых атак на приморские крепости южан до тех пор, пока значительный отряд военных кораблей северян не завершит очищение бассейна реки Миссисипи от мятежников.

Во время боев на реке Миссисипи в 1863–1864 гг. американцы широко использовали русский опыт защиты деревянных кораблей от артиллерийского огня противника (создание брустверов из мешков с песком вокруг рубок, укрепление железных цепей вокруг бортов и т. д.). Участились также случаи применения катеров с шестовыми минами, впервые появившимися в самом начале 60-х гг. XIX в. Однако атаки минных катеров носили тогда случайный характер и не дали таких успешных результатов, каких добились русские моряки под командованием С.О. Макарова во время Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.

Тогда же южане стали использовать подводные лодки «Давид»[80]. Мореходные качества лодок «Давид» были низкими, они легко переворачивались даже на небольшой волне. «Давиды» могли атаковывать лишь стоящие на якоре корабли путем подведения под них шестовых или плавучих мин. Именно таким способом 17 февраля 1864 г. одна из этих лодок потопила корвет северян «Хусатоник», но вместе с корветом погибла и самая лодка, которую струей воды затянуло в пробоину, образовавшуюся в борту корвета от взрыва мины.

Южане оказались не в состоянии сдержать натиск северян. Вся долина Миссисипи была очищена от противника. Только после этого правительство США поручило адмиралу Фаррагуту сделать попытку захватить с моря порт и военно-морскую базу Мобил.

Бой в заливе Мобил

Вход в Мобилскую бухту защищался фортами Гейнс и Морган; первый из них был расположен на острове Дофин, второй – на оконечности противолежащей ему косы. Проход между фортами шириной в 30 кабельтовых разделялся посередине мелью. Между этой мелью и фортом Гейнс южане устроили преграду из свай, а часть прохода у форта Морган была заграждена 180 минами, поставленными в три ряда на расстоянии 20–25 метров один от другого. Расстояние между фортами было значительным, вследствие чего они не могли обстреливать проход перекрестным огнем. Выше этих фортов бухта имела ширину до 20 миль. В глубине ее в 30 милях от форта Морган располагался порт Мобил. В бухте находились четыре корабля южан; флагманским и самым большим среди них был новый броненосный таранный корабль «Теннесси», вооруженный шестью 7-дюймовыми орудиями.

Эскадра северян, выделенная для действий против порта Мобил, состояла из семи деревянных корветов, три из которых имели водоизмещение по 2000 т, семи канонерских лодок и четырех мониторов. Мониторы «Манхаттан» и «Текумсе» были вооружены двумя 15-дюймовыми орудиями, а остальные – четырьмя 11-дюймовыми орудиями каждый.

Оценив обстановку, северяне решили не идти через более широкий, но загражденный сваями проход, так как там корабли могли быть задержаны огнем форта Гейнс. Они решили прорваться через узкий заминированный проход мимо форта Морган во время прилива, когда мины переставали быть опасными для мелкосидящих судов.

На рассвете 5 августа северяне, воспользовавшись сильным приливным течением, направились к проходу. Мониторы, шедшие в кильватерной колонне впереди деревянных кораблей, должны были пройти вблизи форта Морган. Остальные корабли следовали попарно борт о борт, причем в каждой паре большие корабли с сильными машинами находились справа (т. е. ближе к форту) и прикрывали собою меньшие корабли. Свой флаг Фаррагуг, учитывая минную опасность, держал на корвете второй пары.

Корабли южан, заметив движение противника, в 6 часов двинулись по фарватеру и заняли позицию перед минным заграждением против форта, построившись в строй фронта. Около 7 часов «Теннесси» первым с дистанции 10 кабельтовых открыл огонь по эскадре северян. В свою очередь мониторы северян, продолжая движение вперед, начали обстрел форта. Не доходя границы минного поля, головной мателот колонны деревянных кораблей северян корвет «Бруклин» из-за сильного огня форта и кораблей южан и обнаруженных впереди мин вынужден был дать задний ход. Этим воспользовались южане. Канонерская лодка южан «Сельма» и таранный корабль «Теннесси» атаковали северян, но эта атака была отбита.

В 7 час. 30 мин. северяне, восстановив строй кильватерной колонны, снова двинулись вперед. Вскоре на мине подорвался и затонул монитор «Текумсе». Остальным кораблям северян удалось благополучно форсировать минное заграждение; интенсивный огонь форта не причинил им никакого вреда, так как, по-видимому, густой дым скрывал корабли от артиллеристов форта. На этом первая фаза боя в Мобилской бухте закончилась.

Миновав опасный проход, шедшие впереди корабли северян при входе в бухту попали под обстрел неприятельских канонерских лодок. Завязался бой, в результате которого маленькая канонерская лодка южан «Гейнс», сильно поврежденная снарядами, выбросилась на берег восточнее форта Морган. Когда в бухту вошли все корабли северян и канонерские лодки южан прекратили сопротивление, Фаррагут приказал стать на якорь за пределами дальности стрельбы с форта, в четырех милях от входа в бухту.

Тем временем «Теннесси», укрывавшийся у форта Морган, направился к месту стоянки эскадры северян. В 8 час. 30 мин. эскадре был дан сигнал приготовиться к бою. Когда «Теннесси» приблизился, большие корветы северян пошли на него в атаку. Их таранные удары не причинили большого вреда броненосцу, так как корветы не были специальными таранными кораблями, а имели лишь окованный железом форштевень, но все же они заставили «Теннесси» отказаться от попытки таранить корабли эскадры. Таким образом, атака корветов северян спасла их деревянные суда от неминуемой гибели под ударами тарана «Теннесси». Однако потери на кораблях северян в этом втором столкновении с «Теннесси» были больше, чем за всю первую фазу боя.

Тем временем к месту боя подошли мониторы. Расположившись за кормой «Теннесси», они начали поражать его продольными выстрелами. Особенно большой вред ему причиняли 15-дюймовые пушки монитора «Манхаттан». В результате сильных повреждений на «Теннесси» был поднят белый флаг, после чего слабо укрепленный форт Гейнс прекратил сопротивление. Так закончилась вторая и последняя фаза боя в Мобилской бухте. Форт Морган сдался 23 августа. Путь на город Мобил был открыт.

Выводы. Бой в Мобилской бухте еще раз показал преимущество мониторов над деревянными судами: на трех мониторах не было ни одного убитого, в то время как на деревянных судах выбыло из строя 212 человек. Вместе с тем гибель на мине монитора северян свидетельствовала о том, что мина, даже не совершенная, стала серьезным оружием в борьбе на море.

Бой в Мобилской бухте показал, что между уровнем развития брони и уровнем развития артиллерии большого разрыва не было. Если в бою на Хэмптонском рейде броня обогнала артиллерию и была неуязвима для применявшихся тогда 9—11-дюймовых орудий, то у Мобила, благодаря использованию 15-дюймовых пушек Родмана, снаряды вновь стали пробивать броню.

Неудачные попытки деревянных корветов, хотя и со специально обшитым железом форштевнем, таранить «Теннесси» показали, что для успеха таранного удара нужен специально построенный таранный корабль.

В 1865 г. южане, всецело занятые борьбой против армий северян, уже не могли оказывать сколько-нибудь серьезное противодействие их флоту. Используя успех армий Шермана, флот северян во взаимодействии с сухопутными частями смог сравнительно легко занять Чарльстон, форт Фишер и другие береговые укрепленные пункты южан.

В 1865 г. несколько каперских судов мятежников продолжали еще разбойничать на морских сообщениях. Так, крейсер южан «Шенондоа», пройдя в июне 1865 г. вдоль русского побережья – от Берингова пролива до Камчатки, сжег около 20 китобойных кораблей северян. Это был последний акт гражданской войны между северными и южными штатами. В самих США мятежники в это время уже были принуждены сложить оружие.

В результате гражданской войны 1861–1865 гг. было восстановлено государственное единство США, уничтожены рабовладельческая система и господство плантаторов, ускорено (благодаря «гомстед-акту») заселение земель Запада. Все это способствовало быстрому расширению американского внутреннего рынка и тем самым значительному ускорению развития капитализма в США.

После гражданской войны 1861–1865 гг., отмечал Маркс, в США «капиталистическое хозяйство и связанное с ним порабощение рабочего класса развились быстрее и в более циничной форме, чем в какой-либо иной стране!»[81]

Ускорение концентрации производства при ожесточенной конкурентной борьбе уже вскоре привело к появлению в США первых монополий (преимущественно трестов). Монополисты, искусственно вздувая цены на товары, еще быстрее обогащались за счет американского народа.

Победа американского пути развития капитализма в сельском хозяйстве повела к дальнейшему расслоению фермерства. Основная часть фермеров, запутываясь в. долгах, попадала в кабалу быстро богатевшим американским банкирам. Многие фермеры, не выдерживая конкуренции крупных хозяйств, разорялись.

Отмена рабства не принесла действительного освобождения неграм. Лишенные земли, они становились бесправными арендаторами-издольщиками. В США вновь усилилась расовая дискриминация.

Таким образом, после окончания гражданской войны положение большинства американцев, сражавшихся против рабовладельцев, непрерывно ухудшалось. «Американский народ, давший миру образец революционной войны против феодального рабства, оказался в новейшем, капиталистическом, наемном рабстве…»[82]

В США установилось господство крупной буржуазии. С этих пор главные вопросы американской политики решались исключительно узкой группой крупнейших финансовых воротил нью-йоркского Уолл-стрита.

Быстрое развитие капитализма после окончания гражданской войны привело к тому, что США уже в конце XIX в., обогнав по темпам развития остальные капиталистические страны, оказались в числе тех молодых империалистических хищников, которые первыми начали борьбу за передел мира.

В прошлом американская буржуазия позволяла себе либеральничать: она признавала, что свержение власти рабовладельцев стоило долгих лет гражданской войны. Но в последнее время, когда американский капитализм все сильнее и сильнее запутывается в своих противоречиях, в США стали появляться работы, в которых доказывается, что гражданская война 1861–1865 гг. была вообще не нужна, так как американская буржуазия и фермерство будто бы могли мирно разрешить свои споры с рабовладельцами. Выдвигая подобного рода антиисторические «концепции», американские фальсификаторы истории выполняют социальный заказ реакционной буржуазии, стремящейся во что бы то ни стало доказать «вредность» гражданских войн.

Современные американские фальсификаторы истории отрицают решающую роль народных масс в победе над рабовладельцами. Одни из них приписывают эту победу «искусству» некоторых американских генералов-«спасителей». Так, недавно американские буржуазные историки Икенроуд и Конрад даже выпустили книгу «Мак-Клеллан – человек, который спас единство страны». Другие объясняют победу северян лишь превосходством их оружия, игнорируя тот факт, что слабо вооруженная пехота, сыгравшая решающую роль в разгроме рабовладельческой армии, добилась успеха прежде всего благодаря своему численному и моральному превосходству над противником. Третьи – последователи Мэхэна – утверждают, что война была выиграна исключительно благодаря действиям флота.

Флот северян, безусловно, играл важную роль в ходе гражданской войны в США. Благодаря своему подавляющему превосходству над морскими силами мятежников он смог в ходе воины успешно осуществить блокаду побережья южных штатов и захватить ряд приморских укрепленных пунктов. Лишив южан возможности поставлять хлопок в Европу и ввозить из-за границы оружие и промышленные товары, флот северян подрывал экономику южных штатов, ослаблял их военные силы. Однако исход войны был решен отнюдь не флотом, а миллионными армиями северян.

Упорное стремление современных американских буржуазных фальсификаторов истории принизить роль народных масс в гражданской войне в США в 1861–1865 гг. лишний раз свидетельствует о том, что в настоящее время американская буржуазия стала еще более реакционной, что она окончательно потеряла связи с народом.

Буржуазные историки США, восхваляя на все лады морские победы северян, постоянно утверждают, что американским морякам будто бы удалось в 60-х гг. XIX в. значительно превзойти военно-морское искусство Европы и что это было достигнуто благодаря тому, что Америка не знала рутины. Нетрудно убедиться, насколько далеки эти утверждения от действительности.

Когда правительство Линкольна, заимствуя опыт Европы, решило использовать в американском флоте новейшие средства борьбы (броненосцы, мины и др.), часть американских моряков активно противодействовала этим нововведениям. Американские моряки иронически именовали броненосцы «плавучими металлическими гробами» и всеми силами стремились доказать «неразумность» дальнейшего расширения броненосного строительства. Один из участников гражданской войны в США писал в своих воспоминаниях: «Хотя в Штатах было известно, что русские во время Крымской войны употребляли подводные мины, но сильное предубеждение морских офицеров против этого оружия войны не было уничтожено».

Крымская война выявила два главных преимущества нарезного оружия – дальнобойность и точность стрельбы. Но в период гражданской войны промышленность в США не была в состоянии обеспечить армию и флот нарезной артиллерией хорошего качества. Использовавшиеся во флоте США нарезные орудия из-за низкого качества металла часто разрывались, нарезы в стволе быстро покрывались свинцом из-за плохого прикрепления свинцовой оболочки снарядов, каморные затворы были весьма несовершенными. Поэтому американские моряки долгое время с предубеждением относились к нарезной артиллерии.

Непрерывный рост использования в военном флоте винтовых пароходов, броненосцев, дальнейшее увеличение скорострельности артиллерии и многие другие технические усовершенствования требовали пересмотра ряда устаревших положений военно-морского искусства, разработки новой тактики для парового броненосного флота. Но американская военно-морская мысль, несмотря на то, что за годы гражданской войны в США американские моряки приобрели известный опыт в использовании новых средств борьбы, оказалась не в состоянии произвести подобный пересмотр. Американские моряки попросту механически перенесли испытанную тактику парусного флота на паровые корабли. Некоторые американские моряки даже пытались в середине XIX в. воспользоваться шаблонами устарелой линейной тактики XVIII в.

Русские моряки в эти годы значительно опередили американцев в разработке основных вопросов военно-морского искусства.

Адмирал Фаррагут проявил немалый интерес к последним достижениям русских моряков. Так, вскоре после окончания гражданской войны в США он дважды посещал русский Балтийский флот. Его особенно интересовала практическая эскадра адмирала Г.И. Бутакова. Фаррагут признал, что русская эскадра, которую он имел возможность наблюдать во время учений на Транзундском рейде, превосходит американский флот по своей подготовке.

Американские моряки в отличие от русских явно недооценивали значение теоретической разработки тактических приемов использования новых видов оружия и научного анализа боевых действий на море. В эти годы в США выходило исключительно мало теоретических работ по военно-морскому искусству. Даже обобщением опыта гражданской войны 1861–1865 гг. занимались не столько американские, сколько европейские военные специалисты.

Уже в 60-х гг. XIX в. в Европе из опыта гражданской войны в США был сделан ряд практических выводов: значительно расширено строительство броненосцев (причем броненосцы строились почти исключительно специальных конструкций с более толстой броней, как того требовало дальнейшее усиление артиллерии), было начато строительство специальных кораблей для нанесения таранных ударов, на кораблях широкое распространение получили башенные артиллерийские установки, еще большее внимание стало уделяться созданию самых разнообразных типов морских мин, минных катеров, подводных лодок и т. д.

Таким образом, главное значение гражданской войны в США 1861–1865 гг. в истории развития военно-морского искусства состоит в том, что в ходе этой войны был накоплен значительный опыт использования ряда боевых средств, появившихся на флоте в середине XIX в. Использование этого опыта главным образом флотами европейских стран способствовало дальнейшему развитию как военно-морской техники, так и военно-морского искусства.

В 1861 г. борьба итальянского народа за воссоединение Италии в единое национальное государство привела к созданию из разрозненных мелких государств Итальянского королевства. Однако в этом королевстве были объединены не все области Италии: Венецианская область оставалась в составе Австрии, а в Риме сохранилась власть папы.

Австрия всячески стремилась помешать завершению объединения Италии. Италия же была заинтересована в присоединении оставшейся под властью Австрии Венецианской области. Воспользовавшись войной между Австрией и Пруссией, Италия 8 апреля 1866 г. вступила с последней в союз, а 20 июня объявила войну Австрии. Военные действия на суше были для Италии неудачными: 24 июня в сражении у Кустоцце итальянская армия потерпела поражение, потеряв 2000 человек, в то время как потери австрийской армии составляли только 600 человек. Анализируя это сражение, Энгельс в статье «Заметки о войне в Германии» отмечал, что итальянская армия страдала всеми недостатками, свойственными недавно сформированной армии: она была плохо организована и не имела должной дисциплины; в этих условиях, даже при наличии высокого энтузиазма, выиграть сражение она не могла.

Характеристику, данную Энгельсом итальянской армии, можно полностью отнести и к итальянскому флоту.

На моральном состоянии итальянской армии и флота не могла не сказаться острая классовая борьба, развернувшаяся тогда по всей Италии. Пришедшие к власти реакционно-клерикальные круги стремились ограничить деятельность демократических республиканских элементов и готовились окончательно расправиться с гарибальдийцами. Все больше проявлялась классовая вражда и во взаимоотношениях значительной части офицеров и массы рядовых солдат и матросов. Реакционная политика итальянского правительства, подавлявшего восстания крестьян против помещиков, была одной из основных причин того, что итальянская армия и флот, несмотря на свое численное превосходство, при первом же столкновении с австрийцами стали терпеть поражения.

Готовясь к войне, Италия затратила большие средства на армию и флот, и последний к началу войны представлял значительную силу. За сравнительно короткий срок на иностранных верфях было построено 12 броненосных кораблей различных типов, в том числе семь фрегатов водоизмещением от 4070 до 5700 т, вооруженных 6,5– 10-дюймовыми орудиями и имевших броню толщиной до 7 дюймов, две канонерские лодки водоизмещением по 2000 т, имевшие по четыре 7,5-дюймовых орудия, и не вполне законченный постройкой в Англии броненосный двухбашенный таран, имевший в каждой башне по одному 10,5-дюймовому орудию. Помимо броненосных кораблей, Италия располагала также 60 деревянными кораблями. На вооружении итальянского флота состояли как нарезные, заряжавшиеся с дула, так и гладкоствольные орудия.

Австрия в свою очередь энергично готовилась к войне, но недооценка отдельными деятелями австрийского правительства значения флота и задержка в связи с этим отпуска средств на его строительство привелй к тому, что к 1866 г. флот Австрии насчитывал в своем составе только семь броненосных кораблей водоизмещением от 2800 до 4800 т, вооруженных 6—10-дюймовой артиллерией и покрытых броней, толщина которой не превышала 5 дюймов, и 45 деревянных кораблей различных типов.

Все броненосцы к началу войны были готовы, однако из-за отсутствия возможности получить нарезные орудия, заказанные в Пруссии, объявившей в связи с войной запрет на вывоз военных материалов, на некоторых броненосцах были поставлены старые гладкоствольные 48-фунтовые пушки. Командующий австрийской эскадрой контр-адмирал Тегетгоф особенно большое внимание уделял тренировке своего личного состава в нанесении кораблям противника таранных ударов, применением которых он надеялся несколько восполнить недостачу артиллерийского вооружения своих кораблей. Чтобы по возможности увеличить силу сопротивления своих неброненосных судов и защитить их от действия неприятельских снарядов, у австрийцев на пяти винтовых фрегатах и семи канонерских лодках наружный борт вдоль батарей был обвешен цепными канатами, а в палубах были устроены тросовые сети для предохранения команды от щепы и осколков.

На австрийский флот возлагалась охрана побережья от неприятельских десантов, содействие южной армии и набеговые действия против итальянских кораблей.

Несмотря на то, что в момент объявления войны некоторые австрийские броненосцы еще не были готовы, Тегетгофу удалось к концу июня собрать все свои корабли на рейде Фазанна, возле Полы. Организационно австрийская эскадра была разделена на три дивизии, из которых одну составляли броненосные суда, другую – деревянные винтовые, а третью – канонерские лодки; в каждую из дивизий было выделено по одному колесному пароходу для репетования сигналов.

По плану войны, составленному итальянским командованием, флот Италии должен был действовать наступательно и сохранял самостоятельность по отношению к армии; задачей его являлось очищение Адриатического моря от противника.

Во главе итальянского флота находился адмирал Персано, человек нерешительный и недостаточно подготовленный к исполнению обязанностей командующего. Итальянский флот смог сосредоточиться в главной базе на Адриатическом море – Анконе – только 25 июня.

15 июля, после долгих и настойчивых требований правительства, стремившегося любыми средствами сгладить тяжелое впечатление от поражения итальянской армии и нанести австрийцам ответный удар, итальянский флот вышел, наконец, в море для атаки и захвата десантом укрепленного острова Лисса, расположенного в Адриатическом море у австрийского побережья. Эти действия не были предусмотрены планом войны и не вызывались сложившейся на театре обстановкой.

На острове Лисса австрийцы имели девять долговременных укреплений, включавших 11 батарей с 88 орудиями. Гарнизон острова насчитывал около 3000 человек. Связь острова с материком осуществлялась посредством электрического телеграфа. К материку были проложены подводные кабели.

Из-за сопротивления австрийских береговых батарей в течение первых двух дней удалось высадиться на остров лишь нескольким небольшим отрядам итальянцев. 20 июля итальянцы готовились предпринять третью атаку укреплений острова. Неожиданно в море показалось итальянское посыльное судно и сигналами известило о появлении австрийской эскадры. Персано приказал вице-адмиралу Альбини, руководившему высадкой десанта, приостановить уже начавшуюся высадку и присоединиться к главным силам. Персано удалось сосредоточить для боя девять броненосцев[83], однако команды их были уже утомлены двухдневной борьбой с береговыми батареями противника.

Свои корабли Персано расположил в строе фронта, развернутом в направлении предполагающегося подхода противника. Около 9 часов утра, когда корабли заняли свои места в строю фронта, строй пришлось изменить, так как австрийская эскадра появилась с северо-запада; Персано решил перестроить эскадру в кильватерную колонну и принять бой в этом строю.

Тегетгоф вел свою эскадру на сближение в строю клина в виде трех линий. Первую линию составляли семь броненосцев с флагманским кораблем «Фердинанд Максимилиан». Во второй линии на расстоянии двух кабельтовых от первой шло семь больших деревянных кораблей под командованием Петца. Третью линию составляли семь канонерских лодок, за которыми следовали несколько других малых кораблей. Австрийский флот полным ходом шел курсом юго-юго-восток.

Тегетгоф, в отличие от Персано, не имевшего плана боя, составил план, в котором определил порядок своих кораблей при атаке и прорезании строя противника. Согласно инструкции Тегетгофа суда броненосной дивизии должны были вести артиллерийский бой с кратчайшей дистанции сосредоточенными залпами, стараясь по возможности врезаться в неприятельский строй и завершить дело таранным ударом.

Дивизия больших деревянных судов должна была пристроиться к одному из флангов броненосных судов и действовать дальше по распоряжению флагмана или находиться вблизи судов и действовать сообразно обстановке. Канонерские лодки, разделившись на три группы, должны были поддерживать большие деревянные суда при вступлении последних в бой. При этом им дано было указание по возможности вести по противнику продольный огонь.

Кроме того, командир дивизии канонерских лодок получил задание отвлекать группой своих судов во время боя итальянский авангард (Вакка) к северо-востоку.

Дистанция артиллерийской стрельбы в то время достигала пяти-восьми кабельтовых, и сближение для таранного удара удавалось произвести быстро. Итальянская эскадра приближалась к австрийцам курсом северо-северо-восток.

Вначале к арьергарду Персано подошла броненосная канонерская лодка «Варезе». Таким образом, со стороны итальянцев в этом бою участвовало 10 броненосных кораблей.

Когда противники были уже совсем близко друг от друга, Персано решил перенести свой флаг с фрегата «Ре д’Италия» на «Аффондаторе», являвшийся наиболее сильным и быстроходным кораблем эскадры. Персано предполагал, что, находясь на этом корабле, он всегда сможет вовремя подойти к той группе кораблей, которая вступит в соприкосновение с противником. Переход Персано на другой корабль привел к задержке концевых кораблей, следовавших за «Ре д’Италия», вследствие чего образовался разрыв между этой частью эскадры и авангардом. О переносе флага адмирала на другой корабль большинство командиров кораблей ничего не знало, так как на «Аффондаторе» был поднят флаг не командующего флотом, который забыли перенести с «Ре д’Италия», а вице-адмиральский флаг. Все это внесло большую неразбериху во время боя.

В 11 часов австрийские корабли открыли огонь и, устремившись в образовавшийся в итальянской линии разрыв, прорезали ее. Видя это, Вакка повернул влево с целью напасть на деревянные корабли австрийцев, не успевшие еще прорезать итальянский строй. Тогда Тегетгоф сделал поворот и атаковал центр итальянской линии, а второй австрийский отряд под командой Петца – ее арьергард. Таким образом, бой разделился на три части: броненосцы Тегетгофа сражались с тремя итальянскими броненосцами, отряд Петца – с тремя другими итальянскими броненосцами, а отряд Вакка безуспешно гнался за австрийскими канонерскими лодками, которые, умышленно отвлекая его к северо-востоку, успели уйти благодаря преимуществу своего хода.

Бой носил беспорядочный характер. Один из броненосцев итальянского авангарда и два концевых корабля центра атаковали австрийский броненосец «Кайзер»; последний, ведя интенсивный артиллерийский огонь, стремился уклониться от таранных ударов, но все же в конце концов значительно пострадал и вышел из боя с развороченным форштевнем, поврежденным рангоутом и снесенной трубой. В центре в это время бой превратился в беспорядочную свалку. Эффект стрельбы с обеих сторон был незначительный, броня надежно противостояла снарядам. Поэтому Тегетгоф, имея более слабую артиллерию, решил использовать таран. Первые его попытки нанести таранный удар оказались безуспешными, так как австрийские корабли приближались к кораблям противника под острым курсовым углом, и те успевали вовремя отвернуть. Лишь после того, как у фрегата «Ре д’Италия» продольным залпом был поврежден руль и он потерял управление, австрийскому броненосцу, шедшему со скоростью 11,5 узла, удалось нанести ему таранный удар в борт. «Фердинанд Максимилиан» ударил в борт «Ре д’Италия», имея в этот момент скорость хода 11,5 узла. Удар был настолько силен, что броненосец «Ре д’Италия» спустя три минуты потонул. Почти одновременно другой итальянский корабль – «Палестро» – загорелся, вышел из строя и вскоре взорвался.

Во время боя Персано стало ясно, что его флагманский корабль вовсе не так поворотлив и быстроходен, как ему это казалось, и поспевал он в нужное место далеко не всегда. Неудовлетворительность руководства со стороны Персано усугублялась еще и тем, что поднятый в конце концов сигнал о его переходе с «Ре д’Италия» на «Аффондаторе» из-за дыма многими командирами его эскадры не был разобран, в результате чего они совершенно не следили за сигнальным мостиком последнего и не ждали оттуда никаких распоряжений. Прекративший высадку десанта отряд Альбини отошел от острова Лисса с большим опозданием и, несмотря на неоднократные приказания, так и не подошел к месту боя; лишь один фрегат из этого отряда погнался за австрийскими кораблями, когда последние уходили от места боя.

Несмотря на гибель двух кораблей, у Персано к концу боя оставалось еще девять броненосцев, так как к нему присоединился «Террибиле», находившийся до этого в бухте Комиза. Итальянский флот все еще был сильнее австрийского, но он не мог продолжать бой, так как на кораблях истощились запасы угля и оставалось мало снарядов. Тегетгоф же, видя, что противник по-прежнему располагает значительными силами, не хотел рисковать и потому не возобновил боя. До заката солнца оба флота, выжидая, держались один против другого; с наступлением темноты итальянцы направились в Анкону, а австрийцы остались у острова Лисса и на следующий день ушли в Полу. Попытка итальянцев завладеть укрепленным австрийским островом Лисса не увенчалась успехом.

Бой у острова Лисса

В бою у Лиссы австрийцы уничтожили два боевых корабля итальянцев, не потеряв ни одного своего.

Выводы. 1. Итальянский флот, несмотря на количественное превосходство в силах, не решил поставленной перед ним задачи (овладение островом Лисса).

2. Поражение итальянского флота было обусловлено:

– слабой подготовкой флота;

– отсутствием разведки на театре;

– отсутствием плана боя и управления силами в бою;

– бездействием значительной части флота (отряд Альбани) и полным отсутствием взаимодействия между отдельными отрядами кораблей.

3. Австрийский флот оказался более подготовленным к бою. Командующий флотом заранее продумал план боя, поставил конкретные задачи перед каждым отрядом кораблей, умело организовал и использовал свои силы в бою.

4. Это был первый эскадренный бой между паровыми броненосными кораблями, в котором отмечаются попытки применения различных боевых построений кораблей (строй фронта, кильватера и клина).

5. Бой протекал без соблюдения боевых строев в виде общей свалки.

6. Бой показал недостаточную мощность артиллерии. Неспособность артиллерии пробить броню привела к ведению боя на коротких дистанциях (пять кабельтовых) и вызывала необходимость применения тарана.

7. Потопление итальянского броненосца «Ре д’Италия» ударом тарана оказало существенное влияние на развитие броненосного кораблестроения и таранной тактики во всех флотах мира.

8. Применение австрийцами электролинейной связи обеспечивало им своевременное развертывание флота для отражения высадки итальянского десанта на о. Лисса.

В дальнейшем ходе войны итальянцы терпели одно поражение за другим, их спасло лишь то, что Австрию разгромил союзник Италии – Пруссия. В итоге войны 1866 г. по требованию Пруссии Австрия принуждена была передать Венецианскую область Франции, а та, в свою очередь, передала ее Итальянскому королевству.

После австро-итало-прусской войны 1866 г. во всех флотах мира броненосные корабли вплоть до конца XIX в. строились с таранными утолщениями и усиленной носовой артиллерией.

Тактика таранного удара, оправдавшая себя в бою при Лиссе, явилась определенным этапом в развитии тактики броненосного флота.

В дальнейшем в связи с развитием артиллерийского и минного оружия, а также других средств борьбы тактика таранного удара перестала соответствовать техническим возможностям флота. Однако буржуазные военные теоретики, не понимая изменений, происшедших в кораблях и вооружении, долгое время считали, что основой тактики броненосного флота должен быть таранный удар.

В истории России 60-е гг. XIX в. были ознаменованы важнейшими социально-экономическими сдвигами.

Интересы экономического развития России настоятельно требовали уничтожения крепостного права, которое все более тормозило хозяйственное, политическое и культурное развитие страны. Россия к концу крепостной эпохи отстала в своем промышленно-техническом развитии на целое полстолетие, между тем как в начале XVIII в. русская мануфактура стояла впереди английской (вплоть до того, что в Англию ввозилось русское железо и полотно). Это отставание явилось следствием того, что промышленный переворот из-за длительного господства в России крепостного строя проходил со значительным опозданием. Отсталость экономическая и политическая предопределила и военное поражение царизма в Крымской войне 1853–1856 гг. Развивавшиеся новые производительные силы вступали в конфликт со старыми производственными отношениями. Крепостному помещичьему хозяйству становилось все труднее приспосабливаться к изменившимся условиям экономической жизни.

Для окончательного закрепления необходимых условий капиталистического развития нужно было устранить правовую надстройку в виде крепостного права, уже пережившую развитие своей экономической базы.

Кризис крепостного строя и его крушение проходили в обстановке ожесточенной классовой борьбы, чреватой революционным взрывом. В.И. Ленин характеризовал эту обстановку как революционную ситуацию.

Таким образом, естественный ход экономического развития, все возраставшая революционная борьба крепостного крестьянства, Крымская война, обнаружившая гнилость и бессилие крепостной России, заставили царское правительство провести ряд реформ и, прежде всего, освободить крестьян от крепостной зависимости.

Реформа 1861 г., проведенная крепостниками, была буржуазной по содержанию и крепостнической по своему характеру; она была шагом по пути превращения России в буржуазную монархию.

После отмены крепостного права в России начал довольно быстро развиваться капитализм, несмотря на то, что остатки крепостничества задерживали его развитие. Реформа 1861 г. дала сильнейший толчок дальнейшему развитию капиталистических отношений в городе и деревне, расслоению крестьянства, расширению внутреннего рынка, развитию денежного хозяйства. На смену России крепостнической шла Россия капиталистическая. «…После 61-го года, – указывал В.И. Ленин, – развитие капитализма в России пошло с такой быстротой, что в несколько десятилетий совершались превращения, занявшие в некоторых старых странах Европы целые века»[84].

В первые годы после реформы более быстрыми темпами, по сравнению с тяжелой промышленностью, стала развиваться хлопчатобумажная и шерстяная. Стимулом к развитию тяжелой промышленности послужило железнодорожное строительство, сыгравшее огромную роль в промышленном подъеме России. Если в 1861 г. на всей огромной территории страны имелось всего 1585 км железных дорог, то к 1881 г. протяженность железнодорожной сети составляла уже 22 780 км, а в водном транспорте число пароходов за период 1860–1865 гг. возросло с 399 до 2539. В 80-е и 90-е гг. продолжалось интенсивное строительство железных дорог, сыгравших большую роль в процессе формирования внутреннего рынка и в деле укрепления обороноспособности страны.

Железнодорожное строительство, развитие морского и речного транспорта предъявили огромный спрос на каменный уголь, нефть, чугун, сталь, железо. Достаточно сказать, что добыча угля с 1860 по 1890 г. увеличилась в 20 раз, добыча нефти за тот же период выросла с 1 млн пудов до 243 млн пудов, производство железа и стали – почти вчетверо.

Особенно быстро развивалась промышленность Юга. В 80-е гг. в Криворожском районе был построен ряд новых заводов, работавших на местной руде и донецком угле, причем крупные заводы росли быстрее, чем мелкие. Вместе с концентрацией производства росла и концентрация рабочего класса. В 60—80-е гг. были построены крупные машиностроительные заводы в Петербурге, Москве, Сормове и другие. За тридцать лет после реформы число машиностроительных заводов увеличилось в три с половиной раза, а число рабочих на них – более чем в двадцать раз.

Все эти изменения являлись выражением общего и быстрого развития капиталистических отношений в 70—90-е гг. в России. Но, несмотря на это, царская Россия продолжала оставаться страной аграрной, отсталой в экономическом отношении, страной мелкобуржуазной, в которой преобладало малопроизводительное крестьянское хозяйство.

Отмена крепостного права неминуемо должна была повлечь за собой ряд других преобразований, цель которых заключалась в том, чтобы приспособить самодержавно-полицейский строй России к нуждам буржуазного развития. Вслед за реформой 1861 г. были проведены реформы по созданию городских дум и земских учреждений, судебная реформа, финансовая, цензурная, в области народного образования и, наконец, военная реформа, которая должна была превратить армию феодально-крепостнического государства в армию буржуазного типа. Чтобы осуществить это превращение, необходимо было сделать армию всесословной, изменить систему комплектования, подготовку рядового и офицерского состава и систему военного управления, перевооружить армию, снабдив ее новым оружием, и построить современный паровой броненосный флот.

Одним из основных преобразований в области военного управления явилась военно-окружная реформа, проведенная в 1864 г. По этой реформе было первоначально создано 15 военных округов, в каждом из которых был образован военно-окружной совет с правом решения многих хозяйственных вопросов, зависевших ранее от военного министерства. Военные округа получили всю полноту командной и военно-административной власти в отношении расположенных на их территории войск.

Эта мера привела к децентрализации управления, укреплению связи между войсками и хозяйственными органами, к ускорению делопроизводства и в конечном счете обеспечивала быстрое развертывание армии на случай войны. Созданием военных округов преследовалась и политическая цель: сосредоточение в руках командующего войсками округа военной и гражданской власти облегчало борьбу самодержавия с растущим революционным движением народных масс.

Военные преобразования завершились последней из буржуазных реформ – законом о всеобщей воинской повинности, утвержденным 1 января 1874 г. По этому закону прежние рекрутские наборы, распространявшиеся лишь на «податные сословия» – крестьян, ремесленников и мещан (дворяне не подлежали раньше рекрутской повинности, а купцы вместо нее платили денежные сборы), были заменены всеобщей воинской повинностью независимо от сословной принадлежности.

Сроки службы были сокращены в армии до шести лет действительной службы и девяти лет запаса, во флоте – до семи лег действительной службы и трех лет запаса. Закон о всеобщей воинской повинности давал возможность обеспечить рост обученных резервов и превратить русскую армию в массовую армию буржуазного типа. Положительное значение всеобщей воинской повинности состояло и в том, что господствовавшие классы вынуждены были научить весь народ владеть оружием, которое он в известный момент мог использовать в борьбе против тех же господствующих классов.

Изменены были и способы боевой подготовки. Войска стали обучаться в условиях, более близких к боевой обстановке. Проводились маневры, практические стрельбы, развивались физические качества солдат, были юридически отменены телесные наказания. Однако закон о воинской повинности не обеспечивал принципа всеобщности. Целый ряд льгот, предоставленных вслед за тем имущим классам, исключал возможность последовательного осуществления принципов всеобщей воинской повинности в условиях самодержавно-дворянского государства.

Военная реформа имела большое значение и для флота. Так же как и в армии, управление флотом было децентрализовано. Главные командиры портов получили большие права и самостоятельность. Для упрощения организации морских команд упразднялись должности дивизионных начальников и командиров бригад со штабами. Заменившие их флагманы получили только командные функции. Сокращение сроков службы при наличии на паровых броненосных кораблях сложной техники заставило призывать на флот более подготовленных людей из среды фабрично-заводского пролетариата. В 1874 г. был подтвержден указ 1867 г., по которому 85 специальных районов в приморских губерниях отводилось для комплектования флота. Кроме того, морскому министерству разрешалось отбирать во всех районах России специалистов по машинной части (мастера, машинисты, кочегары). Эта система комплектования привела к резкому изменению классового состава экипажей кораблей и вместе с тем заставила изменить систему обучения и подготовки личного состава. Были организованы школы по подготовке младших специалистов. Строительство флота, рост техники и боевых средств флота, равно как и развитие тактики, заставили коренным образом изменить систему подготовки и офицерских кадров парового флота. С 60-х гг. началась реорганизация существовавших и создание новых военно-морских учебных заведений. Были открыты военно-морская академия, артиллерийский и минный офицерский класс, морской корпус реорганизован в морское училище, пересмотрены и расширены программы, введены новые дисциплины, значительно увеличено время на практическую подготовку слушателей и будущих офицеров флота.

Военные преобразования дали возможность создать вооруженные силы, в техническом и организационном отношениях гораздо более соответствовавшие потребностям капиталистического государства, хотя армия и флот сохранили феодально-крепостнические черты. По-прежнему между кастовым командным составом и бесправной солдатской массой сохранилась пропасть, отделявшая «барина» от «мужика».

Начавшееся после отмены крепостного права быстрое развитие промышленного капитализма в России дало возможность расширить и реорганизовать судостроительную базу. В период 60—70-х гг. XIX в. был основан Обуховский сталелитейный завод, переоборудованы и расширены Ижорский и Балтийский заводы, Новое Адмиралтейство в Петербурге, Кронштадтский пароходный завод и другие предприятия. Промышленный подъем, который переживала в этот период Россия, дал толчок развитию русской технической мысли, появлению выдающихся изобретений и открытий русских новаторов. Лучшие представители всех слоев русского народа, движимые патриотическим чувством, с огромной энергией работали в различных областях науки и техники, в том числе военно-морского дела.

В 1853 г. выдающийся русский инженер П.М. Обухов изобрел сплав стали, пластинка которой толщиной в три четверти миллиметра не пробивалась пулями. Через семь лет им же была изготовлена стальная пушка, которая не уступала лучшим крупповским образцам и была удостоена золотой медали на всемирной выставке в Лондоне. Созданный им в 1862 г. Обуховский завод достиг в техническом отношении больших успехов. Как известно, сталь, идущая на изготовление орудий, требует предела упругости до 3300 атмосфер. Обуховский завод, начавший производство стали с пределом упругости в 1700 атмосфер, достиг впоследствии 4500 атмосфер – предела, не достигнутого ни на одном из заводов. Впервые на этом заводе для русского флота была изготовлена 12-дюймовая пушка и изобретен способ лейнерования орудий.

В 1870 г. отставной артиллерийский офицер А.П. Давыдов предложил морскому министерству испытать на боевых кораблях изобретенные им приборы централизованного управления залповым огнем. Первые же результаты испытаний, проведенных под руководством выдающегося деятеля русского флота вице-адмирала Г.И. Бутакова, показали огромные преимущества новой системы артиллерийской стрельбы.

А.П. Давыдову удалось создать оригинальный и для своего времени совершенный комплекс электромеханических приборов, обеспечивавших управление стрельбой при залповом огне. Этот комплекс приборов, входивший в «систему аппаратов автоматической стрельбы», позволял решать задачу быстрой горизонтальной наводки орудий в цель методом поворота корпуса корабля. При этом рулевой мог непрерывно следить за положением цели относительно избранного направления залпа. Приборы обеспечивали автоматическое производство залпа при помощи замыкателя, находившегося в центральном посту, точно в тот момент, когда орудиям придавались нужные горизонтальные и вертикальные направления. Для повышения точности наводки залп производился только тогда, когда угол бортовой качки становился равным заранее установленной величине[85]. Питание приборов осуществлялось от гальванических батарей. «Система аппаратов» Давыдова была первой системой приборов управления артиллерийским огнем как в России, так и на Западе. Она создала новую отрасль артиллерийской техники и положила начало применению электрического тока в морской артиллерии. Эти приборы явились прообразом современных ПУС и ПУАЗО.

Оценивая изобретение Давыдова, артиллерийский комитет указывал, что «прибор нашего талантливого соотечественника обеспечил нашим морским силам важный и могущественный перевес над иностранными флотами». Между прочим, и артиллерийский офицерский класс морского ведомства был основан в 1878 г. прежде всего с задачей ознакомления офицеров с приборами автоматической стрельбы Давыдова.

В годы Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. в Черноморском флоте приборы Давыдова были установлены на кораблях и береговых батареях Очакова, Керчи и Одессы[86].

Для строительства броненосного флота исключительное значение имело замечательное изобретение талантливого уральского мастера – металлурга Василия Степановича Пятова, предложившего технически наиболее совершенные методы обработки металлов для приготовления судовой брони высокого качества с минимальными затратами средств и труда. До этого изобретения судовая броня изготовлялась путем сварки железных листов под паровым молотом. Способ этот был трудоемким и дорогим и, главное, давал низкокачественную броню. В 1859 г. Пятов предложил совершенно новую технологию изготовления брони – путем сварки листов с помощью прокатки на стане, что значительно сокращало процесс изготовления и намного повышало качество брони. В том же году он предложил новый способ закалки броневых плит путем цементации их наружной поверхности, что позволило значительно уменьшить толщину брони, улучшив коренным образом ее качество. Вскоре это изобретение попало за границу, и металлургическая промышленность Англии, Франции, Швеции, Бельгии перешла на пятовский способ прокатки брони, назвав его, однако, английским. Попытки Пятова доказать свое авторство успехом не увенчались.

Экономически отсталая царская Россия не способна была быстро решить задачу создания мощного броненосного флота. Но на общем фоне экономической и политической отсталости, ограничивавшей возможности перевооружения и реорганизации русских вооруженных сил, конструкторская мысль, способы боевой подготовки и приемы использования оружия в русском флоте находились на высоком уровне и оказали значительное влияние на западное военно-морское искусство.

В начальный период развития броненосного судостроения в России строили броненосные суда береговой обороны, так как высшее командование считало, что флот должен выполнять функции главным образом подвижной броненосной обороны, а затем с конца 60-х гг. русские кораблестроители приступили к постройке крупных броненосных кораблей, так как перед флотом были поставлены наступательные задачи.

В 1863 г. в связи с напряженностью международной обстановки при военном министерстве был создан комитет для разработки мероприятий по приведению Кронштадта в оборонительное положение. Было ясно, что одними береговыми укреплениями без броненосных судов береговой обороны защитить Кронштадт невозможно и что, следовательно, при существовавшем состоянии обороны Кронштадта безопасность Петербурга нельзя считать обеспеченной. Комитет полагал, что для защиты Кронштадта и прилегающего к нему побережья и шхер Балтийский флот должен иметь в своем составе по крайней мере 40 броненосных плавучих батарей, броненосных и канонерских лодок. Построить эти корабли намечалось в течение шести-семи лет. В отношении выбора типа кораблей комитет придерживался того взгляда, что для береговой обороны нужны безрангоутные башенные суда, а для военных действий на удаленных театрах – рангоутные батарейные суда.

В первую очередь было решено строить корабли береговой обороны.

После первых проектов броненосных плавучих батарей («Первенец», «Не тронь меня», «Кремль») в 1865 г. для обороны Кронштадта и побережья Финского залива было построено 10 однобашенных лодок («Броненосец», «Вещун», «Единорог», «Колдун», «Лава», «Латник», «Перун», «Стрелец», «Тифон» и «Ураган»), каждая водоизмещением в среднем 1500 т с двумя 229-мм нарезными орудиями, бортовой и башенной броней толщиной 127 и 280 мм и скоростью хода шесть-семь узлов. В 1864–1865 гг. были переделаны в батарейные броненосцы два деревянных винтовых фрегата «Севастополь» и «Петропавловск» и построена двухбашенная броненосная лодка «Смерч».

В дальнейшем перед морским министерством встал вопрос: закладывать ли сразу большое число кораблей или строить их по одному, принимая решение о постройке каждого нового корабля после испытаний уже построенного. Чтобы не создавать перерыва в работе судостроительных заводов и иметь одновременно большое число строящихся кораблей, которые в случае войны можно было бы ускорить постройкой и сразу усилить ими свой флот, в 1864 г. была утверждена программа одновременной постройки восьми броненосных кораблей; из них шесть были башенными и предназначались для береговой обороны.

Эти корабли – две двухбашенные броненосные лодки «Чародейка» и «Русалка» (водоизмещение 1870–1880 т, четыре 229-мм орудия, броня до 114 мм, скорость хода около девяти узлов), два двухбашенных фрегата «Адмирал Спиридов» и «Адмирал Чичагов», два трехбашенных фрегата «Адмирал Лазарев» и «Адмирал Грейг» (водоизмещение 3600–3800 т, броня до 178 мм, два-три 280-мм орудия, скорость хода от девяти до 11 узлов) – были построены в 1867–1869 гг. Постройкой этих шести башенных кораблей закончилось сооружение флота береговой обороны Балтийского моря.

Фрегат «Адмирал Лазарев»

Кроме того, были построены два броненосных мореходных фрегата «Князь Пожарский» и «Минин» (водоизмещение 4500–5940 т, броня 114–178 мм, 10–15 орудий калибром от 152 до 203 мм, скорость хода 10–14,5 узлов).

Таким образом, к 1870 г. Балтийский флот насчитывал 23 боевых броненосных корабля различных классов. По своему составу он уступал английскому и французскому флотам, но был сильнее броненосных флотов Пруссии, Дании и Швеции вместе взятых. Задача создания флота береговой обороны была выполнена, можно было приступать к постройке мореходных броненосных кораблей.

На Черноморском флоте в силу ограничений Парижского договора 1856 г. вопрос о броненосном судостроении не ставился вплоть до 1870 г. Между тем в 1866–1868 гг. Турция и Австро-Венгрия начали открыто нарушать морские статьи Парижского договора.

Еще в 1863 г. в связи с польским восстанием и напряженными отношениями между Россией, с одной стороны, и Англией и Францией – с другой, встал вопрос о строительстве на Черном море броненосных плавучих батарей для зашиты входов в Керченский пролив и Днепровско-Бугский лиман. Первоначально было решено строить броненосные корабли исключительно для обороны Керченского пролива и Днепровско-Бугского лимана. С этой целью известным русским адмиралом А.А. Поповым был разработан и предложен новый тип круглых броненосных кораблей с большим водоизмещением и малой осадкой, наиболее приспособленный для установки крупнокалиберной артиллерии. Эти корабли получили назвакие «поповок». Первая поповка «Новгород» была построена в Петербурге, перевезена по частям в Николаев, собрана там и спущена на воду в 1873 г. Она имела водоизмещение 2600 т, 280-мм броню, два 280-мм орудия в барбетной установке, скорость хода ее равнялась 7,5 узла. Вторая поповка «Вице-адмирал Попов» строилась в 1871–1875 гг. в Николаеве и имела улучшенные тактико-технические данные. При оценке этих судов нужно исходить не из требований, предъявляемых обычно к мореходным броненосным кораблям, а из их целевого предназначения, предусмотренного во время их проектирования. «Поповки» предназначались для обороны лимана и Керченского пролива; и этому требованию они полностью отвечали.

Поповка «Новгород»

Однако наряду с постройкой судов береговой обороны морское министерство считало, что «единственным способом к удержанию за Россией подобающего ей значения на море представляется уделение морскому министерству особых денежных средств, которые дали бы возможность приступить к сооружению броненосных мореходных фрегатов, не останавливая ни в каком случае сооружение оборонительного флота».

К этому времени на Балтийском море имелось четыре мореходных и броненосных корабля – броненосные фрегаты «Севастополь», «Петропавловск», «Князь Пожарский» и «Минин».

Фрегат «Князь Пожарский»

В 1869 г. для Балтийского флота был заложен первый башенно-брустверный броненосец – «Петр Великий»[87], водоизмещением 9666 т, явившийся прототипом будущих эскадренных броненосцев. Он имел бронированный пояс и бруствер с толщиной брони 203–356 мм, палубу с 75-мм броней, четыре 305-мм орудия в двух башнях, защищенных 305—356-мм броней, две паровые машины и два винта. Скорость хода броненосца достигала 12,5 узла. «Петр Великий» вступил в строй в 1877 г. Он обладал хорошей остойчивостью и прекрасными мореходными качествами и являлся в то время самым лучшим и сильным броненосным кораблем в мире. Честь разработки конструкции этого замечательного броненосца принадлежит также вице-адмиралу А.А. Попову, вложившему в это дело весь свой огромный опыт и тактический талант.

Фрегат «Минин»

Известный английский конструктор Рид, подчеркивая выдающуюся роль вице-адмирала Попова в создании «Петра Великого» и признавая превосходство русского броненосца над всеми другими кораблями этого класса, писал в газете «Таймс»: «Русские успели превзойти нас как в отношении боевой силы существующих судов, так и в отношении новых способов постройки. Их “Петр Великий” совершенно свободно может идти в английские порты, так как представляет собой судно более сильное, чем всякий из собственных наших броненосцев».

Броненосец «Петр Великий»

В таблицах, изданных в Англии в 1876 г., первое место среди наиболее сильных броненосцев того времени было отведено «Петру Великому». Но до 80-х гг. «Петр Великий» был единственным в русском флоте башенным броненосцем, так как ограниченный бюджет морского министерства заставил на целое десятилетие отказаться от постройки крупных броненосцев. Почти весь период с 1870 до 1885 г. в России строились крейсера, которые должны были сыграть исключительно большую роль в возможной войне с Англией, отношения с которой обострились еще в 60-х гг. XIX в. Исключительное значение при этом придавалось использованию крейсеров на морских сообщениях Англии, так как она всецело зависела от доставки товаров из колоний. Стратегическая разобщенность русских морских театров и отсутствие промежуточных баз потребовали создания для этой цели океанских крейсеров большого радиуса действия и повышенной автономности плавания и скорости хода. Так возник по существу новый класс кораблей – броненосные крейсера. Первыми представителями этого класса были заложенные в 1870 г. «Генерал-адмирал» и «Герцог Эдинбургский»[88]. Водоизмещение первого составляло 4604 т, а второго – 4607 т; толщина броневого пояса на том и другом кораблях равнялась 152 мм, что вполне обеспечивало защиту кораблей от неприятельских крейсеров и больших, хорошо вооруженных коммерческих судов. Артиллерийское вооружение «Генерал-адмирала» состояло из 203-мм орудий, расположенных в средней части судна, и двух 152-мм орудий в носу и на корме на поворотных платформах. Артиллерийское вооружение «Герцога Эдинбургского» – из десяти 152-мм орудий, из них восемь было расположено в средней части судна (по четыре с каждого борта) и два на поворотных платформах в носу и корме[89], т. е. оба крейсера имели такое количество и калибр артиллерии, которым нельзя было вооружить обычные торговые суда.

Помимо мощной машины, они имели полное парусное вооружение, что давало крейсерам в условиях действий на морских сообщениях возможность избежать боя с более сильным противником и принудить к бою слабейшего. Идея постройки броненосных крейсеров, впервые выдвинутая в России вице-адмиралом А.А. Поповым, вскоре была подхвачена Англией, которая также начала строить корабли этого класса.

В период с 1873 по 1880 г. было построено восемь винтовых небронированных клиперов: «Крейсер», «Джигит», «Разбойник», «Стрелок», «Наездник», «Пластун», «Вестник» и «Опричник». Постройкой этих клиперов была выполнена «крейсерская программа» морского министерства.

Крейсерский флот предполагалось разбить на четыре отряда, причем один из них должен был находиться в дальневосточных водах, один – в Кронштадте на ремонте и два – в пути на Дальний Восток и обратно.

После Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. был составлен обширный план строительства флота, рассчитанный на 20 лет. По этому плану были построены броненосные крейсера улучшенного типа – «Владимир Мономах» и «Дмитрий Донской» (1882–1883 гг.), «Адмирал Нахимов» (1885 г.) и «Память Азова» (1888 г.)[90]. Водоизмещение их колебалось от 5700 до 8500 т, артиллерийское вооружение первых двух состояло из пяти – шести 152-мм и шести – десяти 120-мм орудий, а остальные были вооружены восемью-десятью 203-мм и десятью – тринадцатью 152-мм орудиями. Скорость хода достигала 17 узлов. Корабли эти имели полное парусное вооружение. В 90-х годах появились броненосные крейсера большого водоизмещения (от 11 000 до 12 000 т), обладавшие большой дальностью плавания, – «Рюрик» (1892 г.), «Россия» (1896 г.) и «Громовой» (1899 г.). Они имели по четыре 203-мм и шестнадцать 152-мм орудий и по нескольку орудий меньшего калибра, усиленное бронирование (до 264 мм на «Рюрике») и скорость хода 18–20 узлов.

Помимо броненосных крейсеров, в 1885–1899 гг. были спущены на воду легкие, так называемые бронепалубные крейсера «Рында» и «Витязь» (1885 г.), «Адмирал Корнилов» (1887 г.), «Светлана» (1896 г.), «Диана», «Паллада» и «Аврора» (1899 г.), имевшие водоизмещение от 3200 до 6700 т, вооружение из четырех – десяти 152-мм орудий и большого количества орудий меньшего калибра, скорость хода от 14 до 20 узлов и палубную броню до 38–60 мм.

Прерванное в 1877 г. строительство крупных броненосных кораблей возобновилось в 1883 г. постройкой трех однотипных броненосцев для Черноморского флота: «Екатерина II», «Чесма» и «Синоп» (10 000 т; шесть 305-мм в барбетных установках, семь 152-мм бортовых и восемь 47-мм орудий; бронированный борт 203–406 мм, бронированная палуба 57 мм; семь надводных торпедных аппаратов; скорость хода 15–16 узлов). В 1892 г. был спущен на воду четвертый броненосец – «Георгий Победоносец», представлявший собой дальнейшее развитие крейсеров типа «Синоп». Постройка этих кораблей положила начало возрождению Черноморского флота.

Начиная с 1885 г. возобновилось строительство броненосцев для Балтийского флота. К 1891 г. вошли в строй броненосцы башенного типа «Александр II» и «Николай I» (9200–9600 т; два 305-мм орудия в носовой барбетной установке или башне, четыре 229-мм и восемь 152-мм орудий в бортовых установках и 18 мелкокалиберных пушек, пять – шесть надводных торпедных аппаратов; броня пояса толщиной 102–356 мм, палубы – 60 мм, скорость хода около 15 узлов). Почти такого же типа, но меньшим по водоизмещению и более слабо вооруженным был третий броненосец – «Гангут», затонувший от подводной пробоины в 1897 г.

К началу 90-х годов выбор более совершенного типа броненосца был сделан. В 1891 г. для Балтийского флота был построен броненосец «Наварин», ставший образцом для постройки судов этого класса и остававшийся им вплоть до Русско-японской войны. Он имел водоизмещение 10 000 т, четыре 305-мм орудия, восемь 152-мм орудий и 30 пушек меньшего калибра, шесть надводных торпедных аппаратов. Бортовая броня его достигала толщины 406 мм, а палубная – 76 мм. Скорость хода равнялась 16 узлам. В дальнейшем были спущены на воду почти однотипные с ним, имевшие лишь некоторые конструктивные отличия броненосцы «Сисой Великий», «Полтава», «Севастополь» и «Петропавловск». Последние три предназначались для морских сил Дальнего Востока. Помимо крупных броненосцев, Балтийский флот в период 1893–1896 гг. пополнился тремя броненосцами береговой обороны типа «Адмирал Ушаков».

Для Черноморского флота в 1892–1899 гг. были построены броненосцы «Двенадцать апостолов», «Три святителя» и «Ростислав», в 1898 г. был заложен броненосец «Князь Потемкин-Таврический», явившийся дальнейшим усовершенствованием броненосца «Три святителя».

Русскому флоту принадлежит первенство и в строительстве мореходных миноносцев. В 1877 г. в Петербурге был спущен на воду первый миноносец «Взрыв», а затем было построено большое число миноносцев водоизмещением от 65 до 150 т со скоростью хода до 25 узлов.

Миноносец «Взрыв»

В русском флоте возникла идея создания так называемых минных крейсеров, представлявших собой переходную ступень от миноносцев к эскадренному миноносцу. В 1886 г. был построен первый минный крейсер для Балтийского флота – «Лейтенант Ильин», а в 1889 г. для Черноморского флота – «Капитан Сакен». Они имели водоизмещение до 740 т, скорость хода до 20 узлов, пять – шесть 47-мм и четыре – десять 37-мм орудий и три – пять однотрубных торпедных аппаратов. «Капитан Сакен» имел в районе машинного и котельного отделений бронированную палубу с толщиной брони 13 мм. Затем было построено еще семь минных крейсеров, а после Русско-японской войны этот класс кораблей слился с классом эскадренных миноносцев.

Россия явилась родиной первой в мире подводной лодки большого водоизмещения. В 1862 г. конструктор-самоучка И.Ф. Александровский представил в Морской ученый комитет проект подводной лодки водоизмещением в 360 т. В этом проекте были использованы все достижения науки и техники того времени. В качестве двигателя на лодке Александровского была установлена машина, работавшая сжатым воздухом. Движителем служили два винта, расположенные один над другим. Для погружения балластная цистерна заполнялась водой, для аварийного продувания балласта при всплытии впервые был применен сжатый воздух. В районе расположения компаса железные листы обшивки корпуса, по предложению русского ученого И.П. Белавенца, были заменены медными, чем было положено начало применению немагнитных материалов для обеспечения нормальной работы лодочных магнитных компасов.

Подводная лодка успешно прошла различные испытания, и на нее была назначена военная команда из 23 человек. В 1871 г. лодку Александровского подвергли глубоководным испытаниям. Корпус лодки легко выдержал давление на глубине 25 м, при погружении же на 30 м он лопнул, и лодка затонула. Тщетно пытался Александровский добиться отпуска дополнительных средств для укрепления корпуса подводной лодки. Морское министерство не пожелало помочь талантливому изобретателю довести до конца испытания созданной им подводной лодки и приказало переделать ее в спасательный понтон.

В ряду имен талантливых представителей военно-морского флота, завоевавших первенство отечественной мысли в различных областях науки и техники, стоит имя родоначальника авиации потомственного моряка капитана 1-го ранга А.Ф. Можайского, создавшего в 1882 г. первый в мире самолет и в 1889 г. первый авиационный двигатель.

Русский флот сыграл выдающуюся роль в развитии минного оружия и тактики его применения, заняв в этом отношении первое место среди других флотов мира. В нем систематически проводились опыты с новыми образцами мин, вводились различные усовершенствования, готовились специалисты-минеры. Вслед за развитием мины, являвшейся главным образом оборонительным оружием, возникла идея превращения мин в наступательное оружие. Первоначальным образцом подобной мины была шестовая, а затем буксируемая мина или мина-«крылатка», изобретенная С.О. Макаровым. Однако эти мины исключали возможность успешной атаки противника на ходу. Эту задачу разрешило только появление торпеды.

Первая в России торпеда была создана И.Ф. Александровским, представившим в 1865 г. в морское министерство проект самодвижушейся мины. Но, несмотря на то что тактико-технические данные торпеды Александровского были много лучше, чем у мины англичанина Уайтхеда, созданной годом позже, министерство отклонило проект русского изобретателя как преждевременный. Только в 1869 г. И.Ф. Александровскому разрешили построить торпеду на собственные средства с последующим возмещением расходов. Преодолев все трудности, Александровский построил две торпеды, которые в 1874 г. прошли успешные испытания. На испытании торпеда прошла расстояние в 762 м на заданном углублении 1,83 м, начальная скорость ее была восемь, конечная – пять узлов, двигалась торпеда при помощи сжатого воздуха. Вскоре введенные изобретателем усовершенствования увеличили ее скорость до 18 узлов. Изготовленная кустарным способом торпеда Александровского ничем не уступала торпеде Уайтхеда. Несмотря на это, царское правительство, преклонявшееся перед всем иностранным, отказалось от торпеды Александровского, уплатив огромную сумму за торпеду Уайтхеда.

Появление паровых железных кораблей и новой боевой техники потребовало разработки новой тактики ведения боя и тщательного изучения тактических свойств корабля. Расчеты эволюций и перестроений, определение маневренных элементов корабля, разработка походных и боевых строев были поставлены на научную, математическую основу. Вопросам тактического маневрирования был посвящен ряд работ иностранных военно-морских теоретиков, но все эти работы были несовершенны и поверхностны. Наиболее глубокими и исчерпывающими были труды талантливого русского адмирала Г.И. Бутакова – основоположника тактики парового броненосного флота.

Уже со времени появления первых паровых судов Бутаков внимательно следил за тем, как менялись в связи с этим тактические приемы. Еще в 1854 г. по поручению начальника штаба Черноморского флота вице-адмирала В.А. Корнилова Бутаков составил наставление по производству эволюций для пароходного отряда Черноморского флота, а с 1860 г. в должности командующего практической эскадрой Балтийского флота занялся проверкой разработанных им эволюций на практике.

В апреле 1861 г. Бутаков издал работу «Несколько отрывков из опыта начальных оснований азбуки пароходной тактики», содержавшую основные правила маневрирования паровых кораблей и эволюционные сигналы. Тогда же им было начато исследование законов таранного боя, которым он доказал, что для того, чтобы таранить корабль противника, необходимо проникнуть внутрь его циркуляции. Развив и дополнив свои исследования, Бутаков издал в 1863 г. «Новые основания пароходной тактики»; этот капитальный труд по вопросам маневрирования паровых кораблей сохранил свою ценность до сих пор.

«Основной идеей моей тактики, – писал Бутаков в предисловии к этому труду, – служит то, что пар должен сделать в морской тактике такой же переворот, какой произошел в сухопутной тактике в конце прошлого столетия. От паровых судов можно и следует требовать мгновенности и внезапности перестроений, поворотов и захождений. Удовлетворить же этим требованиям можно лишь при твердом знании коренных законов этих действий».

В основу исследования вопросов маневрирования Бутаков положил открытый им характер движения винтового корабля на циркуляции. Он нашел, что на циркуляции винтовой корабль движется по кривой, близкой к окружности, или по касательной к ней. Отсюда он вывел геометрически обоснованные законы циркуляции и, опираясь на них, разработал и привел в стройную систему правила перестроений соединений паровых кораблей, снабдив их многочисленными пояснительными чертежами, детально разработал тактические особенности каждого строя, определил правила перестроений из одного строя в другой, предложил впервые простой и удобный способ этих перестроений.

Труд Бутакова, не имевший себе равных по тщательности анализа, сжатости и ясности изложения, имел огромный успех. Переведенный сразу же на ряд европейских языков, он сделался настольным руководством по маневрированию во всех флотах. На его основе была составлена в 1869 г. под руководством самого Бутакова книга эволюционных сигналов.

Адмирал Бутаков был не только выдающимся теоретиком в вопросах морской тактики. Большого внимания заслуживает и его практическая деятельность: он руководил боевой подготовкой эскадры броненосных кораблей Балтийского флота, которой командовал в 1867–1877 гг.

«В наше время, – писал Бутаков в одном из своих приказов, – войны будут внезапны, энергичны… а сражения необычайно кратки. Поэтому готовиться к ним необходимо всегда, постоянно, безотлагательно, немедленно; готовиться к тому получасу, для которого мы, можно сказать, существуем и в который нам придется показать, что Россия содержит флот не без пользы».

Широко поощряя личную инициативу и развитие индивидуальных способностей каждого из своих подчиненных, Бутаков постоянно стремился создать для повседневной боевой подготовки обстановку, максимально приближавшуюся к боевой.

Адмирал Григорий Иванович Бутаков

Он проводил на своей эскадре таранные бои, для чего выделил канонерские лодки «Прилив» и «Гул», на которых лично по очереди обучал своих командиров искусству нанесения таранных ударов. Большое значение Бутаков придавал также артиллерийской подготовке эскадры, рассматривая применение тарана и артиллерии в их гармоническом сочетании.

Трудность подготовки осложнялась большим разнообразием артиллерийских систем, находившихся в то время на вооружении флота. Поэтому каждая идея, каждая творческая мысль, направленная на разрешение различных вопросов, связанных с использованием артиллерии, находила горячую поддержку и энергичную помощь адмирала. Бутаков первым ввел на кораблях эскадры «систему аппаратов автоматической стрельбы» Давыдова, «учебные стволы» для начальной подготовки комендоров, предложенные в 1870 г. капитан-лейтенантом Акимовым, специальные циферблаты с передвигающимися стрелками для обозначения дистанций до цели, заменившие голосовую передачу от дальномеров к орудиям.

Большое число стрельб, проведенных кораблями последовательно по неподвижным, а затем по движущимся целям, и, наконец, стрельбы на ходу по движущемуся щиту обеспечили высокую артиллерийскую подготовку эскадры.

Период после Крымской войны характерен интенсивным развитием минного оружия на русском флоте. В создании новых образцов мин принимали участие такие талантливые русские изобретатели, как вице-адмирал А.А. Попов, лейтенант С.О. Макаров и другие. Большую роль в разработке способов использования минного оружия и в подготовке первых специалистов-минеров сыграл Г.И. Бутаков. С этой целью в 1867 г. на броненосной эскадре под руководством лейтенанта Терентьева были начаты опыты по использованию мин для подрыва корпусов непригодных судов, по постановке минных заграждений и проведению тральных работ. Особенно широкое распространение получила практика учебных ночных минных атак паровыми и гребными катерами.

Учебные минные атаки не только способствовали приобретению личным составом катеров практического опыта по использованию минного оружия и изучению его фактических свойств. Они вызвали появление противоминной артиллерии как средств борьбы против минных атак. Орудия противоминных калибров устанавливались с таким расчетом, чтобы иметь предельно возможные горизонтальные и вертикальные углы обстрела. К таким орудиям относились установленные Г.И. Бутаковым в 1874 г. на фрегате «Петропавловск» десять четырехфунтовых орудий, заряжавшихся с казенной части. Орудия эти были установлены на специально сделанных, выступающих за борт площадках, вследствие чего горизонтальные углы обстрела достигали 137°.

В результате длительных опытов, проведенных на эскадре Бутакова, был создан трал, оказавшийся более надежным средством борьбы против якорных мин, чем все известные в то время тралы. Он состоял из дюймового пенькового троса длиною 40 м, к концам и середине которого с помощью штертов с поплавками были прикреплены грузы. Длина штертов определялась глубиной, на которой должен был работать трал. Практическое траление с помощью этого трала показало, что он безотказно захватывал всякое препятствие на заданной глубине.

Таким образом, на эскадре Бутакова разрабатывалась и совершенствовалась не только тактика минного оружия, но и средства противоминной защиты: трал и противоминная артиллерия.

Особенно адмирала радовали проявление лихости, смелости, инициативы и находчивости, в которых он видел залог боевого успеха.

С целью приучить личный состав к свисту и разрыву снарядов Бутаков во время каждой из практических стрельб посылал офицеров и матросов на шлюпках пересекать линию огня.

Инструкции и приказы Бутакова по эскадре характерны своей содержательностью, глубиной и размахом мысли. Они являлись неоценимым тактическим пособием для подчиненных ему командиров.

Бутаков уделял исключительно большое внимание вопросам тактической подготовки командного состава, призывал командиров к всестороннему изучению качеств своих кораблей и сознательному управлению ими.

Придавая большое значение овладению техникой, Бутаков указывал, что «каждый морской офицер должен быть лучшим матросом и лучшим боцманом своего судна, чтобы иметь нравственное право требовать от подчиненных своим примером всего того, что им приходится исполнять». Бутаков приказал укомплектовать на некоторых кораблях эскадры штат машинной и кочегарной команды механиками-кондукторами и юнкерами для управления машинами без помощи матросов, он требовал, чтобы старшие офицеры были в состоянии полностью заменить командиров кораблей. Бутаков был инициатором разработки военно-морских игр, составлял для них правила и лично ими руководил.

Огромную по своему значению работу, тесно связанную со всей системой боевой подготовки флота, проделал адмирал Бутаков по изучению финских шхер. Появление малых винтовых кораблей, предназначенных в первую очередь для береговой обороны, создавало широкие возможности для использования их в шхерных районах. Взаимодействие отрядов таких кораблей с береговыми укрепленными пунктами являлось важнейшим составным элементом в обороне побережья, в том числе в обороне Кронштадта и Петербурга. Но для создания такой обороны нужно было прежде всего изучить шхерный район, на что и обратил внимание Бутаков. Во время плаваний эскадры по приказанию Бутакова личный состав занимался описанием шхер, промером глубин на фарватерах и другими гидрографическими работами.

Обобщив опыт плавания в шхерах, Бутаков решительно отверг неправильный взгляд, будто шхеры доступны лишь для малых кораблей и что плавание в них на глубокосидящих кораблях связано с неоправданным риском. Чтобы доказать на деле неправильность такого взгляда, Бутаков предпринял смелый поход отряда линейных кораблей в шхеры.

Шхерные фарватеры благодаря стараниям Бутакова сделались обычными путями для движения не только винтовых канонерских лодок, но и всех других броненосных кораблей. Открытие и изучение новых шхерных фарватеров облегчили создание устойчивой обороны Финского залива, особенно в период Первой мировой войны 1914–1918 гг.

Адмирал Г.И. Бутаков применял разнообразные приемы и методы боевой подготовки для воспитания в личном составе высокой воинской дисциплины, чувства долга и ответственности за свои действия и поступки, физической выносливости и моральной устойчивости, инициативы и смелости, знания морской службы и любви к морю. Боевая подготовка строилась также с учетом того, что Балтийский флот должен был готовить кадры моряков для возрождающегося Черноморского флота.

В самое короткое время уровень боевой подготовки кораблей Балтийского флота был доведен до высокой степени совершенства.

Эскадра Бутакова являлась «умственной лабораторией флота», его система боевой подготовки дала русскому флоту ряд образованных командиров и в их числе известного русского флотоводца – вице-адмирала С.О. Макарова.

Формы и методы боевой подготовки, разработанные адмиралом Бутаковым, в основе которой лежала идея перехода от выполнения менее сложных задач к более сложным и от одиночной подготовки к групповой с охватом всего комплекса задач, связанных с подготовкой флота к войне, не утратили своего значения и в настоящее время. Боевыми успехами моряков в войне 1877–1878 гг. русский флот во многом был обязан своему выдающемуся учителю Г.И. Бутакову.

Развитие промышленного капитализма в России шло довольно быстро, но жизненный уровень огромного большинства населения страны был крайне низок, поэтому промышленная продукция не поглощалась внутренним рынком. С другой стороны, развитие южных районов России, расширение сети железных дорог повышали удельный вес русской черноморской торговли, в связи с чем Россия вновь стала на путь «решения» так называемого «восточного вопроса».

В 1870 г. Россия, используя благоприятно сложившуюся в связи с франко-прусской войной политическую обстановку в Европе, отказалась от выполнения статей Парижского договора, запрещавших ей иметь военный флот на Черном море.

Заинтересованное в усилении своего влияния на Балканах, царское правительство поддержало развернувшееся в 70-х гг. XIX в. национально-освободительное движение балканских славян против турецкого ига.

В 1875 г. в Боснии и Герцеговине вспыхнуло восстание против варварского гнета турецких феодалов. Восставших поддержали сербы, черногорцы и болгары. Освободительная борьба балканских славян нашла горячее сочувствие и поддержку в широких слоях русского народа.

В России были созданы славянские комитеты, ставшие центрами по сбору пожертвований и отправке добровольцев и оружия восставшим. Было собрано около 20 млн рублей. 6000 русских добровольцев – солдат и офицеров – героически сражались в рядах сербской и черногорской армий.

Россия неоднократно предлагала Турции мирное урегулирование вопроса о балканских славянах, но Турция, подстрекаемая Англией, усиленно готовилась к войне. В апреле 1877 г. турецкое правительство отвергло все мирные предложения России, в ответ на это 12 апреля Россия объявила Турции войну.

Английская буржуазия, фактически господствовавшая в Турции, старалась сохранить гнет Оттоманской империи над балканскими народами с тем, чтобы с помощью турецких феодалов укрепить свое влияние на Балканах. Поддерживая Турцию, правительство Англии добивалось от нее все новых и новых уступок. Англия рассчитывала руками турок ослабить Россию и захватить черноморские проливы для последующей агрессии против юга России.

В Англии открыто велась антирусская пропаганда. Стремясь выставить себя «бескорыстным» защитником Турции, английское правительство в то же время требовало высокую плату за свою помощь. Турция должна была уступить Англии остров Кипр.

Начавшаяся война была несправедливой с обеих сторон. Турция, подавляя освободительное движение славян, стремилась сохранить свое господство на Балканах.

Правительство царской России, стремившееся к захвату внешних рынков, выполняло социальный заказ господствующих классов дворян-помещиков и буржуазии. Но каковы бы ни были цели царской России, война объективно способствовала усилению освободительного движения всех порабощенных и угнетенных славян Балканского полуострова, способствовала образованию самостоятельных славянских государств.

«Основным объективным содержанием исторических явлений во время войн не только 1855, 1859, 1864, 1866, 1870, но и 1877 г. (русско-турецкая) и 1896–1897 гг. (войны Турции с Грецией и армянские волнения) были буржуазно-национальные движения или “судороги” освобождающегося от разных видов феодализма буржуазного общества»[91].

Война, начатая Россией против Турции, способствовала усилению освободительного движения славян Балканского полуострова. Благодаря помощи русского народа балканские славяне освободились от гнета турок и получили национальную независимость. «Мы ценим освобождение Болгарии как величайшее народное благо… Поэтому беспредельной и вечной будет признательность болгарского народа братскому русскому народу, пролившему кровь своих 200 000 сынов за наше освобождение»[92].

С национально-освободительной борьбой балканских народов совпали и стремления армянского и грузинского народов, живших на закавказских землях, захваченных Турцией. Они стремились сбросить с себя турецкое иго, освободить исконную грузино-армянскую территорию от турецких ассимиляторов. Подобно болгарам на Балканах, армянское и грузинское население непосредственно помогало русским войскам в ходе войны. В итоге часть армянского и грузинского населения была освобождена от гнета турецких феодалов.

Объективно-прогрессивный характер войны, порожденный стремлением русского народа оказать помощь балканским славянам в освобождении от турецкого ига, обеспечил высокий моральный дух русской армии и флота в тяжелых условиях ведения войны. В этой борьбе русские солдаты, матросы и офицеры показали замечательные образцы героизма, отваги и самопожертвования.

Соотношение сил сторон. К началу военных действий перевооружение русской армии закончено не было. На вооружении русской пехоты находились главным образом старые 15-мм ружья Крыка (новейших 10-мм винтовок Бердана имелось еще очень мало). Артиллерийский парк состоял из бронзовых пушек образца 1867 г. калибром 79 и 100 мм; запас патронов и снарядов был ограничен. Со времени введения всеобщей воинской повинности прошло всего три года. Создать за такой короткий срок достаточный контингент обученных запасных не удалось, поэтому в качестве пополнения в части были призваны ратники ополчения. После проведенных мобилизаций численность русской армии в ходе войны достигла 1 800 000 человек, из них на главном, Балканском, театре войны было сосредоточено всего 500 000 человек и 110 000 человек – на Кавказском. Несмотря на бездарность Верховного главнокомандования в лице великого князя Николая Николаевича, хорошая подготовка и высокие боевые качества русских солдат обеспечили успех русской армии в этой войне.

Турецкая армия, комплектовавшаяся на основе воинской повинности из мусульманского населения, уступала русской по численности, но превосходила ее по вооружению и экипировке. Войска имели современные 10-мм винтовки с прицелом на 1800 шагов. В составе артиллерии находились стальные дальнобойные пушки. Стрелковое и артиллерийское вооружение, в изобилии поставляемое турецкой армии американской и английской буржуазией, имело достаточный боевой запас.

Военно-морские силы России, переживавшие переходный период от парусного деревянного флота к паровому броненосному, состояли из кораблей самых различных классов и типов. На состоянии Черноморского флота по-прежнему продолжали сказываться последствия Парижского договора: в его составе не было ни одного современного боевого корабля. На Черноморском театре имелись всего две броненосные плавучие батареи (поповки), четыре винтовых деревянных корвета, семь вооруженных пароходов, 13 винтовых шхун, яхта «Ливадия»[93]. К этим кораблям в начале войны были еще присоединены 12 пароходов, купленных у Русского общества пароходства и торговли, и минные катера.

В лучшем положении был Балтийский флот; в его составе числилось 27 броненосных, 26 неброненосных и два парусных корабля. Каспийская, Аральская и Сибирская флотилии насчитывали в общей сложности 25 неброненосных судов. Но вследствие стратегической разобщенности театров сосредоточить для предстоявших военных действий все эти силы или хотя бы часть сил на Черном море не представлялось возможным.

Развертывание по опыту прежних войн части сил Балтийского флота в греческих портах для борьбы на средиземноморских сообщениях Турции, блокады ее побережья, форсирование Дарданелл с подходом русской армии к Босфору не состоялись из-за противодействия правительств ОША и Англии.

Турция с помощью Англии и Франции создала к началу войны на Черном море достаточно мощные военно-морские силы, состоявшие из восьми броненосных батарейных фрегатов, пяти броненосных батарейных корветов, двух двухбашенных броненосных мониторов. Кроме того, в состав турецкого флота входила Дунайская флотилия, состоявшая из броненосных корветов, мониторов, канонерских лодок, колесных пароходов и других судов – всего до 50 единиц. На кораблях турецкого флота служило 370 английских моряков, из них 70 офицеров и 300 матросов. Многие высшие должности, в частности должности командующих эскадр, занимали также офицеры английского флота.

Тактико-технические данные типовых кораблей турецкого флота, участвовавших в Русско-турецкой войне 1877–1878 гг.

К началу войны турецкая флотилия на Дунае имела следующую дислокацию: в Сулине находились два монитора, в Тульче – два броненосных корвета и канонерская лодка, в Мачине – два вооруженных парохода, в Гирсове – две канонерские лодки и вооруженный пароход, в Силистрии – вооруженный пароход, в Рущуке – три канонерские лодки и два железных баркаса, в Виддине – две канонерские лодки и вооруженный пароход. Кроме того, на Сулинский рейд базировалась турецкая Черноморская эскадра, состоявшая из броненосных судов, которые при необходимости могли войти в Дунай и усилить Дунайскую флотилию. Положение Черноморского флота еще более осложнялось постоянной угрозой вступления в войну Англии, флот которой стоял в Безикской бухте.

Таким образом, противник сосредоточил на Дунае значительные силы, которые могли создать серьезные помехи русским войскам при форсировании дунайской водной преграды, имевшей исключительно важное стратегическое значение.

Для обеспечения переправы русской армии через Дунай осенью 1876 г. на Дунайский театр военных действий были переброшены из Кронштадта и Николаева 14 паровых катеров, 20 гребных шлюпок и значительное количество мин, предназначенных для постановки их на Дунае. Переброска катеров по железной дороге на Дунай явилась первым в истории примером стратегического маневра силами флота с одного театра на другой.

Команды катеров и шлюпок вместе с приданной им саперно-гальванической ротой в организационном отношении делились на два отряда: Гвардейский и Черноморский. Оба отряда подчинялись непосредственно начальнику инженеров действующей армии.

До начала войны отряды моряков усиленно занимались боевой подготовкой в условиях, максимально приближенных к боевым, и с учетом особенностей Дунайского театра. Для теоретической подготовки в части использования минного оружия в Кишиневе были созданы минный офицерский класс и школа рядового состава. Основным средством активной борьбы с противником на Дунае явились оборудованные в течение 1876–1877 гг. шесть минных катеров, из которых только два («Шутка» и «Мина») были металлическими и имели скорость хода до 16 узлов, а остальные развивали малую скорость – по течению шесть узлов, против течения не более двух-трех узлов. Эти катера были вооружены шестовыми минами, а быстроходные катера, помимо шестовых, еще и буксируемыми минами-«крылатками».

Несмотря на огромное превосходство противника в силах как на Черном море, так и на Дунае, русский флот, значительно превосходивший по своей подготовке турецкий, был способен решать поставленные перед ним планом войны задачи даже в этой сложной обстановке.

Планы сторон. Вследствие подавляющего превосходства турецких сил на Черном море полоса наступления русских войск на балканском стратегическом направлении была отнесена от побережья Черного моря, так как в противном случае приморский фланг армии был бы открыт для ударов турецкого флота. Поэтому главный удар наносился через среднюю Болгарию на Константинополь с занятием Румынии, которая должна была затем служить тыловой питающей базой русской армии. Русский план исходил из предположения, что силы противника на направлении главного удара слабы, и намечал энергичное и быстрое форсирование Дуная, переход через Балканы, овладение Константинополем и тем самым победоносное окончание войны. Наиболее трудным препятствием для наступления русской армии на Константинополь явилась река Дунай. Русское командование намечало форсирование Дуная в двух направлениях. Главные силы русской армии должны были форсировать Дунай в среднем течении у селения Зимница, а обеспечивающие силы (в составе одного корпуса) – у Браилова. Наступление войск на обеспечивающем направлении по времени должно было начаться раньше, чем на главном, для того чтобы отвлечь силы противника с направления главного удара русской армии и тем самым обеспечить успех форсирования Дуная. Кавказский театр в ходе войны играл второстепенную роль. Он должен был оттягивать силы турок с главного европейского театра; конечной целью наступления русской армии на этом театре было овладение Эрзерумом.

Турецкое командование разработало оборонительный план войны: опираясь на четырехугольник крепостей – Рущук, Силистрия, Шумла, Варна – оборонять Средний Дунай, в случае его форсирований – воздействовать на фланги русских, а при неудаче – отойти на Балканы для организации обороны.

Наиболее сложной задачей для русского флота являлось обеспечение переправы войск через Дунай. Наличие на Дунае нескольких турецких крепостей и довольно сильной речной флотилии, а также возможность проникновения в Дунай со стороны Черного моря отдельных турецких кораблей требовало от русского командования разработки такого плана действий флота, который мог бы парализовать любую попытку противника воспрепятствовать переправе русских войск.

Решение этой задачи облегчалось непродуманной дислокацией турецких сил на Дунае. Стремление турецкого командования установить контроль на Дунае от Железных ворот до Черного моря (около 830 км) привело к распылению сил флотилии, в результате чего турки не смогли обеспечить себе достаточно устойчивого положения ни на одном из участков реки. В этих условиях отряды русских моряков могли бить противника по частям.

Учитывая неудачную дислокацию турецкой флотилии на Дунае, русское морское командование приняло решение путем постановки минных заграждений в устье Дуная не допустить прохода турецких кораблей в реку со стороны Черного моря и, кроме того, при помощи мин изолировать отдельные отряды турецкой флотилии, базировавшиеся на крепости. После этого намечалось уничтожить изолированные друг от друга отряды кораблей противника посредством атак минных катеров, вооруженных шестовыми минами. Для непосредственной защиты переправы на Дунае предусматривалась постановка оборонительных минных заграждений выше и ниже переправы с расчетом не допустить к ним корабли противника. Минные заграждения должны были прикрывать береговые батареи, установленные на левом берегу Дуная.

Для борьбы на черноморских сообщениях противника планом предусматривалось выделение вспомогательных крейсеров, оборудованных из пароходов.

Турецкий флот должен был осуществлять блокаду русских черноморских портов, поддержку армии на Дунае, прикрытие флангов армии на балканском и кавказском направлениях, обеспечение войсковых перевозок.

Содействие войскам русской армии

Дунайские отряды моряков с самого начала войны содействовали частям армии. Это содействие выражалось в постановке оборонительных минных заграждений для обеспечения переправы на демонстративном направлении между Рени и Браиловым и на главном участке Среднего Дуная от Рущука до Никополя. В районе минных заграждений были установлены десять береговых батарей калибром до 6 дюймов. Отряд черноморцев был выделен для обеспечения переправы на Нижнем Дунае, для защиты железнодорожного моста через реку Серет от воздействия флотилии противника, а также для обороны устья Дуная и лишения турок возможности подниматься вверх по реке, чтобы помешать переправе русских войск. Отряд гвардейского экипажа обеспечивал главную переправу на Среднем Дунае.

Дунайский театр военных действий в Русско-турецкой войне 1877–1878 гг.

Одно из первых минных заграждений было поставлено у Рени в устье реки Серет с целью защиты от артиллерийских обстрелов турецкими кораблями Барбошского железнодорожного моста, по которому проходили составы со снабжением для русской армии, продвигавшейся по берегам Дуная. Заграждения ставились с минных катеров и гребных шлюпок линиями по 5– 10 мин в чрезвычайно сложных условиях. Сильное течение срывало мины, поэтому минерам зачастую приходилось каждую мину ставить на пяти-восьмипудовых якорях. Находившийся в этом районе у Мачина отряд турецких кораблей проявлял незначительную активность, периодически обстреливая русские позиции. 29 апреля во время очередного выхода турецкого отряда для обстрела от навесного огня русских браиловских береговых батарей погиб броненосный корвет «Люфти Джелиль», не имевший бронированной палубы. Он получил одновременно два попадания – из 24-фунтовой пушки и 6-дюймовой мортиры и после сильного взрыва затонул на глубине 22 метра. Этот первый в истории военно-морского искусства случай гибели броненосного корабля от огня береговых батарей показал необходимость бронирования палубы для защиты от навесного огня.

Постановка русскими катерами мин на Дунае 12 августа 1877 г.

(с картины худ. Боголюбова)

Гибель «Люфти Джелиля» парализовала и без того слабую активность турецкого отряда, и он отошел в глубь Мачинского рукава. Используя создавшуюся обстановку, русские моряки заградили минами северный выход из Мачинского рукава и русло Дуная у Браилова, изолировав тем самым турецкие силы. Это дало возможность установить русское судоходство на участке Рени – Браилов. Против турецких кораблей, укрывшихся в Мачинском рукаве, решено было действовать минными катерами, предварительно заградив южный выход из Мачинского рукава. Вследствие недостатка мин 12 мая была произведена демонстративная постановка (с катеров сбрасывались в воду мешки с песком). Она достигла цели, так как противник был введен в заблуждение.

Однако минными заграждениями нельзя было полностью ликвидировать угрозу прорыва противника накануне переправы русских войск в районе Нижнего Дуная. Действия русских кораблей против турецкого флота следовало активизировать. Стоянка турецких кораблей в Мачинском рукаве создавала благоприятные условия для внезапной атаки их минными катерами. После предварительной разведки атаку назначили в ночь с 14 на 15 мая 1877 г. Четыре выделенных для атаки минных катера в строе кильватера малым ходом вошли в Мачинский рукав, держась у берега, чтобы обеспечить скрытность подхода к противнику. В 2 часа 30 мин. был обнаружен турецкий отряд. В середине стоял на якоре монитор «Сейфи», а по его бортам – колесный пароход «Килидж-Али» и броненосная канонерская лодка «Фехтуль-Ислам». Основным объектом атаки был монитор «Сейфи»[94], к нему шел катер «Царевич», поддерживаемый катерами «Ксения» и «Джигит». Катер «Царевна» служил резервом. С дистанции 126 метров катера дали полный ход.

Атака минными катерами турецкого монитора «Сейфи»

Первым атаковал «Царевич». Он ударил своей шестовой миной в корму турецкого монитора, но тот, хотя и получил пробоину, остался на плаву. Во время атаки от всплеска при взрыве мины катер наполовину был залит водой и едва смог отойти на небольшое расстояние. Он временно лишился хода и должен был отливать воду, чтобы поднять пар в котлах. В это время к монитору подошел катер «Ксения» и ударил миной в середину корабля, после чего произошел взрыв и «Сейфи» быстро пошел ко дну. После атаки катер «Ксения» оказался в тяжелом положении и едва не погиб, запутавшись винтом в снастях тонувшего корабля. Это еще раз показало, с какой опасностью было связано использование шестовых мин.

Атака «Сейфи», проходившая под ожесточенным артиллерийским и ружейным огнем противника, свидетельствовала об исключительной выдержке и мужестве русских моряков. Она является первым в истории военно-морского искусства успешным примером ночного группового боя минных катеров.

Значение этого первого успешного опыта использования нового наступательного оружия – шестовой мины – не ограничивалось тактическим успехом, он имел большое влияние на весь дальнейший ход борьбы на Дунае. Гибель монитора произвела на турок ошеломляющее впечатление. Остальные их корабли, спасаясь бегством, ушли вверх по реке под защиту орудий Силистрии. Таким образом, весь район Нижнего Дуная от Рени до Гирсова был очищен от турок и контролировался русскими. В течение 10 и 11 июня русские войска на нижнедунайском участке успешно переправились на правый берег реки.

Переправа войск на Среднем Дунае происходила в районе деревни Зимница, против турецкой крепости Систово. Действовавший здесь отряд гвардейского экипажа был разделен на две части для одновременной постановки мин на обоих флангах намеченного участка переправы – у острова Мечка и у деревни Карабия, что было необходимо сделать, так как переправе угрожали шесть кораблей противника, действовавших выше переправы, и одиннадцать, находившихся ниже ее по течению реки. Намечалось наведение понтонных мостов, по которым русские войска должны были перейти Дунай.

Накануне переправы главных сил русской армии у Зимницы – Систово для обеспечения действий катеров десантом был занят остров Мечка.

8 июня днем катера вышли на постановку минных заграждений под охраной двух катеров – «Шутка» и «Мина». Для срыва постановки мин турки выслали вооруженный пароход, но он был атакован катером «Шутка». Атака проходила под ожесточенным огнем береговых батарей и турецкого парохода, и на катере появилось много раненых. Несмотря на это, катер «Шутка» все же подошел к борту парохода и ударил его шестовой миной, однако взрыва не последовало. При отходе катера металлический шест мины запутался в снастях; с большим трудом команде удалось оторвать шест и сбросить его в воду в тот момент, когда на помощь пароходу подходил турецкий монитор. Героическая команда катера «Шутка», поставив буксируемую мину, пошла в атаку на монитор, хотя подвести под него мину не удалось. Монитор сбавил ход, и катер благополучно ушел от противника.

Дерзкая атака маленьким катером во много раз более сильного противника так подействовала на турок, что они немедленно ушли в Рушук, не рискуя больше появляться в этом районе. К середине июня благодаря смелым и энергичным атакам минных катеров удалось поставить минные заграждения с обоих флангов участка главной переправы.

13 июня 1877 г. началась переправа русской армии. Переправа была очень тяжелой, так как река в районе Зимницы имеет ширину до 700 метров, а противоположный берег высотой 8—20 метров обрывом спускается к реке. Первой форсировала Дунай 14-я пехотная дивизия генерала Драгомирова, которая закрепилась на правом берегу Дуная. Затем переправились остальные части. Русская армия начала развивать наступление на главный оборонительный пункт противника – город Систово, который и был занят в 14 часов того же дня.

Отряды моряков сыграли исключительную роль в непосредственном обеспечении переправы армии через Дунай. Под сильном огнем турецких батарей они многократно проводили из устья реки Ольты на Средний Дунай плоты и понтоны, совместно с саперами наводили мосты через Дунай, были гребцами на шлюпках и паромах. Минные катера прикрывали подступы к переправе со стороны Рущука, откуда несколько раз пытались подойти турецкие корабли. После перехода русской армии через Дунай отряды русских моряков успешно обороняли все перевозки через реку, отражая попытки турецких кораблей помешать обеспечению русской армии всем необходимым, при этом корабли турок они уничтожали или блокировали.

Успешный исход боевых действий русских сухопутных и морских сил на Дунае во многом зависел от действий отрядов моряков.

Несмотря на неравенство в силах, умелое использование мин – нового оружия, которым так искусно владели русские моряки, позволило им в самоотверженной и упорной борьбе овладеть рекой, что надежно обеспечило сохранение переправ русской армии через Дунай. Мина явилась в создавшейся обстановке единственным доступным и мощным оборонительным и наступательным оружием.

Английские инструкторы на турецком флоте были уверены в безусловном превосходстве турецких морских сил над русскими и считали, что русские корабли в лучшем случае смогут сыграть некоторую роль в защите своих баз и берегов при высадке турецкого десанта. Но флотилия русских минных катеров парализовала действия созданной еще в мирное время сильной речной флотилии турок.

Английское Адмиралтейство объяснило эту неудачу слабой минной подготовкой турецкого флота; о том, что этот флот готовился к войне и воевал под руководством английских офицеров, в данном случае не вспоминалось.

После форсирования Дуная главные силы русской армии двинулись в трех направлениях – на Рущук, Никополь и к югу для овладения балканскими горными проходами. Болгарское население встретило русских воинов как своих освободителей.

В ходе войны особенно сильное сопротивление русская армия встретила на Шипкинском перевале и у Плевны.

Катер с шестовой миной

7 июля 1877 г. передовой отряд русских под командованием генерала Гурко после упорных боев овладел Шипкинским перевалом. Дальнейшее продвижение было приостановлено ввиду того, что туркам удалось укрепиться в крепости Плевна, расположенной на правом фланге русской армии. Крепость была занята турецкой армией Осман-паши, который превратил Плевну в сильно укрепленный район и угрожал оттуда флангу и тылу русской армии. После пятимесячной осады, во время которой русские солдаты показали чудеса храбрости, в конце ноября 1877 г. турецкие войска, оборонявшие Плевну, капитулировали. Благодарный болгарский народ воздвиг памятники героям Плевны и Шипки – русским солдатам-освободителям. После взятия Плевны началось в трудных условиях суровой зимы наступление через Балканы в направлении на Константинополь. В конце декабря в районе Шейново русская армия нанесла решительное поражение турецкой армии Весель-паши. В начале января 1878 г. русские войска взяли Адрианополь и остановились в Сан-Стефано, расположенном в восьми километрах от турецкой столицы. Сопротивление турок было сломлено.

Боевые действия на Черном море

Турецкий флот, располагая огромным численным превосходством, мог систематическими артиллерийскими обстрелами и высадкой крупных десантов создать угрозу флангу и тылу главных сил русской армии, наступавшей на балканском направлении. Исходя из обстановки, создавшейся на театре, и придавая особое значение обороне своего побережья, русское командование силами 7-го и 10-го армейских корпусов заняло всю береговую линию на восток от румынской границы. Показательно, что русское командование отказалось от принципа равномерного размещения войск вдоль всей линии обороны. Части корпусов, имея в своем составе подвижные конно-артиллерийские и кавалерийские отряды, дислоцировались группами с расчетом быстрого выдвижения их на угрожаемые направления.

Для непрерывного наблюдения за береговой линией и морем были развернуты армейские наблюдательные посты, которые были связаны телеграфом с отрядом поддержки и подвижными группами, находившимися в тылу наблюдательных постов. Таким образом, принцип эшелонированного размещения войск с увеличением их численности по мере удаления от берега создавал возможность успешной борьбы с крупным десантом противника.

Вместе с тем предусматривались оборона и укрепление портов как важнейших стратегических пунктов. Эти укрепленные пункты служили основными звеньями в оборонительной системе побережья. Основным средством обороны портов явились минно-артиллерийские позиции. При этом линия минных заграждений была отодвинута в сторону моря на дальность действительного огня береговых батарей, чем обеспечивалась безопасность города и порта от артиллерийского обстрела их с моря.

Выдвижение рубежей обороны в сторону моря до 15–17 кабельтовых ставило турецкие боевые корабли в невыгодное положение, так как дальние боевые дистанции давали возможность русским береговым батареям вести огонь по небронированным палубам броненосцев разрывными снарядами крупных калибров из 6-дюймовых мортир. С уменьшением дистанции 9– и 11-дюймовые орудия, стреляя закаленными снарядами, могли пробивать их бортовую броню.

Кроме того, артиллерия турецких броненосцев, расположенная в портиках и казематах, имела предельные углы возвышения, соответствующие дистанциям 15–20 кабельтов. Для борьбы с небронированными судами и катерами противника в составе береговой артиллерии имелись и скорострельные пушки.

Батареи береговой артиллерии были связаны со специально развернутыми на подходах к портам сигнально-наблюдательными постами телеграфной и визуальной связью. Для точности и быстроты открытия огня прибрежная акватория разделялась на заранее пристрелянные квадраты, номера которых вносились в сигнальные книги. На сухопутные батареи были посланы флотские офицеры. В ночное время рейды и районы минных заграждений освещались мощными прожекторами, а входы в гавани закрывались бонами. Для усиления обороны Одессы, открытой со стороны моря, были переведены обе «поповки» и оборудованы шесть плавучих батарей, а для обороны Очакова и Керчи – четыре батарейных бронированных плота. Эти плавучие батареи могли использоваться для боя за внутренней линией минных заграждений. Судовой состав обороны портов включал 14 малых пароходов, вооруженных носовыми, а также буксирными шестовыми минами, девять паровых катеров с выдвигаемыми носовыми шестами и восемь шхун-брандвахт для проводки торговых судов через проходы в минных заграждениях. В ночное время за внешней линией минных заграждений пароходы и катера поочередно несли дежурство с целью отражения попытки атаки или порчи мин катерами противника. При попытке прорыва на рейд пароходы должны были внезапно ударить судно противника обеими шестовыми минами.

При благоприятных условиях предполагалось в момент наступления противника ставить на пути его движения ударные мины. На случай высадки десанта совместные действия батарей и пехоты определялись особыми инструкциями, а для сухопутной обороны батарей выделялись пехотные подразделения.

Таким образом, оборона, имевшая главной задачей недопущение прорыва флота противника на рейд и бомбардировки им защищаемого объекта, носила характер активной обороны и строилась на принципе взаимодействия позиционных и маневренных средств.

Общее руководство обороной побережья осуществлял командующий войсками Одесского военного округа, которому были подчинены командующие обороной портов и сухопутные начальники. На командира обороны порта, назначаемого из моряков, замыкались все силы и средства обороны порта, в том числе и сухопутные войска.

Правильный выбор сил и средств противодесантной обороны и способов их использования обеспечил устойчивость русской обороны на берегах Черного моря в течение всей войны.

В связи с трудностями снабжений войск воюющих сторон по суше особенно большое значение приобрели сообщения, проходившие по Черному морю.

Турецкий флот, объявив блокаду русских черноморских портов, избрал в качестве главного направления для своих действий кавказское побережье, по которому проходили основные сообщения русской Кавказской армии. Используя свое подавляющее численное превосходство, турецкий флот мог без помех осуществлять войсковые перевозки в интересах своей армии, действовавшей на Кавказском театре, а также снабжать оружием горские племена, на восстание которых в тылу русских войск турецкое командование возлагало большие надежды. Необходимо было искать активные средства и формы борьбы на море с сильнейшим противником.

Разрешил эту задачу молодой талантливый офицер лейтенант С.О. Макаров. Благодаря его инициативе, находчивости и неукротимой энергии турецкому флоту пришлось вскоре испытать первые удары русского флота.

Активным наступательным средством здесь, как и на Дунае, явилась мина. Но минные катера могли с успехом действовать лишь на ограниченном речном театре, вследствие малого радиуса действия, а потому посылать их в отдаленные районы моря и к берегам противника не представлялось возможным. Такой катер мог служить лишь средством обороны побережья и баз.

Идея сделать катера «возимыми», чтобы они могли наносить удары по кораблям противника в его базах и в открытом море, была выдвинута Макаровым перед самым началом войны. Для этой цели Макаров предложил оборудовать пароход, который явился бы сам носителем минного оружия и, кроме того, мог бы поднимать на борт катера, вооруженные минами. Пароход должен был доставлять катера к местам базирования турецкого флота.

В качестве такого парохода-матки минных катеров был использован пароход «Вел. кн. Константин». Кроме 6-дюймовой мортиры и четырех 9-фунтовых орудий, он имел шестовые и буксирные мины и четыре минных катера. Чтобы подготовить пароход и его команду к подъемам, спускам и транспортировке катеров, Макарову пришлось использовать все свои знания, весь опыт в военно-морской практике. Особенно трудно было сконструировать устройство для быстрого спуска и подъема катеров в открытом море. Прекрасно понимая, что успех атаки зависел главным образом от ее внезапности, Макаров предельно ускорил подготовку катеров к спуску, обеспечив подачу пара и горячей воды в котлы катеров из котлов «Вел. кн. Константина», что сократило время подъема пара на катерах до 5—10 минут вместо 1,5–2 часов.

Минные катера явились грозным оружием борьбы на Черном море. Кроме «Вел. кн. Константина», было вооружено еще шесть пароходов, которые получили название «активных пароходов» и составили специальный отряд[95]. Этот отряд развернул энергичную боевую деятельность на морских сообщениях противника против его баз и якорных стоянок.

Особенно активно действовал пароход «Вел. кн. Константин» под командованием лейтенанта Макарова. Первый выход этого парохода к Батуму 28 апреля 1877 г. для атаки минными катерами стоявших там турецких кораблей не увенчался успехом вследствие технического несовершенства буксируемых мин, которыми были вооружены катера. Все же атака катеров имела большое значение. Она показала туркам, что их флот не может считать себя в безопасности даже на собственных рейдах. В мае «Вел. кн. Константин» вышел из Одессы в Сулину, где предположительно стояло несколько турецких броненосных кораблей. Помимо четырех катеров, находившихся на борту, «Вел. кн. Константин» вел на буксире два минных катера, вооруженных шестовыми минами. Однако вследствие того, что турки, ожидая нападения, выставили у кораблей боны, атака снова была неудачной. Эти случаи показали Макарову, что причины неудач следует искать в несовершенстве оружия.

В августе у Гагр «Вел. кн. Константин» оказал серьезную поддержку сухопутному отряду полковника Шелковникова, движению которого препятствовал огонь турецкого броненосца. «Вел. кн. Константин» отвлек на себя турецкий броненосец «Ассари Шевкет», а в это время отряд, отбросив войска противника, прошел ущелье и повел дальнейшее наступление на юг. Узнав затем, что «Ассари Шевкет» стоит на Сухумском рейде, Макаров 10 августа выслал туда свои катера. В результате успешной атаки катеров броненосец был подорван и на длительное время вышел из строя.

Зная, что на вооружение флота приняты первые образцы торпед, Макаров потребовал доставки их на свои катера взамен громоздких и ненадежных мин. Добившись с большим трудом получения торпед, Макаров принял деятельное участие в создании приспособления для стрельбы торпедами с катера. Были созданы приспособления двух типов – килевые и плотиковые аппараты для выпуска торпед[96].

15 декабря состоялась первая в истории военно-морского искусства атака катеров, вооруженных торпедами. В эту ночь «Вел. кн. Константин» подошел к Батуму и на расстоянии одной мили от берега спустил четыре катера, два из которых были вооружены торпедами (у катера «Чесма» торпеда находилась под килем, у «Синопа» – на особом плотике). Темнота затрудняла ориентировку. Проникнув на рейд после полуночи, русские моряки с катеров «Чесма» и «Синоп» увидели неясные очертания броненосца «Махмудие» и поочередно выпустили свои торпеды. Через несколько секунд раздался глухой взрыв – это взорвалась одна из торпед, а вторая торпеда выскочила на берег, не взорвавшись. Минные катера приняли в темноте створы мачт трех судов, стоявших к ним носом, за одно трехмачтовое судно. Поэтому одна торпеда прошла вдоль борта броненосца, а вторая ударилась о кормовую якорь-цепь и взорвалась на грунте.

15 января 1878 г. на Батумском рейде те же катера («Чесма» и «Синоп») одновременным попаданием двух торпед с дистанции около 0,5 кабельтова уничтожили большой дозорный турецкий пароход «Интибах». Этот набег завершил боевые действия на Черном море, так как 19 января с Турцией было заключено перемирие, а 3 марта подписан Сан-Стефанский мирный договор. Согласно этому договору Болгария освобождалась от турецкого владычества и превращалась в автономное княжество, Сербия, Черногория и Румыния, которой отдавалась Добруджа, получали полную независимость, Боснии и Герцеговине давалась автономия, России возвращалась часть отторгнутых Турцией во время Крымской войны территорий. Все это усиливало позиции России на Балканах. Сан-Стефанский мирный договор вызвал протест злейших врагов славянских народов – правительств Англии и Австрии, опасавшихся усиления влияния России на Балканах и образования там сильного славянского государства (Болгарии).

В июне 1878 г. на Берлинском конгрессе, созванном с согласия России, условия мирного договора были изменены с ущербом для России и славянских государств. В частности, территория Болгарии была значительно урезана.

Выводы. Русско-турецкая война 1877–1878 гг. вписала новую яркую страницу в героическую историю русского флота.

В ходе этой войны русские моряки вели победоносную борьбу с противником в сложных условиях, при наличии численного превосходства на стороне противника. Высокая активность и решительность черноморских моряков, ряд дерзких, смелых и вместе с тем глубоко продуманных ударов, нанесенных противнику на Дунае в Черном море, доказали, что успех борьбы зависит не только от количественного превосходства, но и от качества оружия и боевой подготовки людей, его использующих. В результате действий русских моряков турецкий флот был деморализован, его активность резко снизилась. Турки пассивно отстаивались в своих базах.

Русские моряки в ходе войны внесли новый вклад в развитие военно-морского искусства.

Впервые в истории военно-морского искусства Макаров добился успешного боевого применения торпеды – нового оружия, изобретенного в России; после Макарова торпеды были использованы против кораблей только через 13 лет в междоусобной чилийской войне.

Минная война на Дунае и Черном море окончательно доказала, что минно-торпедное оружие, впервые появившееся в России, является мощным средством защиты и нападения и что его необходимо совершенствовать.

Опираясь на боевой опыт, русские моряки разработали основы тактики группового использования минных катеров.

Впервые в истории возникла и была осуществлена идея применения возимых катеров для увеличения радиуса действия малых кораблей. В дальнейшем эта идея получила свое развитие в создании плавучих баз торпедных катеров и подводных лодок. Успешное использование минных катеров послужило стимулом к дальнейшему их совершенствованию и появлению впоследствии миноносцев и современных торпедных катеров.

Русский флот показал замечательный пример содействия русской армии при форсировании такого широкого водного рубежа, как река Дунай. Это содействие выражалось в наведении переправ и защите их береговыми батареями, минными заграждениями и катерами, в изоляции отдельных отрядов турецкой флотилии с широким использованием минного оружия.

Опыт войны показал, насколько возросла роль береговой артиллерии. Впервые в истории русские артиллеристы доказали, что береговая артиллерия способна успешно бороться с броненосными кораблями.

В этой войне получила дальнейшее развитие идея боя на минно-артиллерийской позиции. Русские моряки в условиях численного превосходства противника на Черном море умело использовали свои силы и средства для организации активной обороны черноморского побережья. Эта оборона включала в себя береговые батареи, минные и боновые заграждения, плавучие батареи, пехоту, подвижные отряды конницы и конной артиллерии, действовавшие на основе тесного взаимодействия.

Русско-турецкая война 1877–1878 гг. показала, что Россия, как крупное причерноморское государство, должна иметь сильный флот на Черном море.

С началом перерастания капитализма в империализм развитие капиталистических стран становилось все более неравномерным. Такие государства, как Англия и Франция, ранее бывшие передовыми, с конца XIX в. стали оттесняться молодыми капиталистическими странами – Германией, Соединенными Штатами, Японией. Эти страны в результате бурного развития промышленности опередили старые капиталистические державы.

В условиях обострившейся борьбы за передел мира происходили гонка вооружений и интенсивное строительство военно-морских флотов, в которых руководящие круги империалистических государств видели важнейшее орудие осуществления своих агрессивных устремлений. В истории военно-морского искусства этот период характеризуется дальнейшим совершенствованием военно-морской техники, появлением новых видов вооружения и классов кораблей.

Начавшееся еще в 60-х гг. XIX в. с появлением броненосных судов и введением нарезной артиллерии соревнование между артиллерией и броней, которое привело к покрытию жизненных частей кораблей толстой броней и к созданию орудий огромных калибров, приобрело в этот период новый характер. В конце 60-х гг. нарезные орудия, заряжавшиеся ранее с дула, начали благодаря изобретению затвора заряжаться с казенной части, что значительно повысило их скорострельность. Применение нарезов прогрессивной крутизны, переход к выделке орудий из стали вместо чугуна и железа, замена лафетов поворотными станками, изобретение совершенных дальномеров привели к значительному совершенствованию артиллерии. Стало возможным применявшиеся до этого громадные пушки калибром 400–450 мм, имевшие малую живучесть, заменить качественно лучшими орудиями меньших калибров.

Одновременно улучшалось и качество брони. С 1880 г. железную броню толщиной до 610 мм стали заменять стале-железной, сопротивляемость которой оказалась на 20–25 % выше, чем у железной. Применение этой брони позволило уменьшить толщину броневых плит, а следовательно, уменьшился и общий вес брони, что дало возможность увеличить площадь бронирования.

С 1886 г. вместо снарядов из закаленного чугуна начали изготовлять бронебойные снаряды из закаленной стали.

Замена быстро горящих порохов медленно горящими, а в 1886 г. бездымным пироколлоидным порохом Менделеева повысила начальную скорость полета снарядов с 480 м/сек до 800 м/сек, в связи с чем увеличилась их пробивная способность. Увеличились также скорострельность пушек и дальность стрельбы.

С 1894 г. начался новый этап соревнования брони с артиллерией. Появилась броня из никелевой цементированной стали, сопротивляемость которой была на 30 % выше, чем у прежней брони.

Однако превосходство брони над снарядом сохранялось недолго. Появившийся еще в 1893 г. бронебойный наконечник системы знаменитого русского адмирала С.О. Макарова снова сделал броню пробиваемой. К концу 90-х гг. установился калибр крупной артиллерии в 305 мм. Широко развилась средняя и мелкая скорострельная артиллерия. Пушки этих калибров стреляли унитарными патронами. Появились пулеметы. Установилась новая классификация снарядов по их назначению: бронебойные, фугасные, зажигательные и т. д.

Заметно возросли дальнобойность и скорострельность. Дальность стрельбы 305-мм орудий при углах возвышения в 20° достигла 70 кабельтовых, а скорострельность этих орудий увеличилась с одного выстрела в 10 минут до одного выстрела в 4 минуты.

Одновременно с развитием артиллерии и брони усовершенствовались средства для поражения подводной части корабля и противоминная защита. Развитие минного оружия шло по линии усовершенствования ударных приспособлений, а изобретение в 1882 г. офицером флота, лейтенантом H.Н. Азаровым автоматического минного якоря позволило ставить мины без предварительного измерения глубины. Это изобретение имело исключительно важное значение, так как мина приобрела свойства наступательного оружия, она использовалась теперь не только для обороны своих берегов, но и для уничтожения кораблей противника в его водах.

Совершенствование торпеды шло по пути увеличения скорости ее хода, дальности стрельбы и веса заряда, а также обеспечения правильного направления хода торпеды и упрощения ее механизмов. К 1889 г. торпеда представляла собой уже довольно совершенное оружие с 82-килограммовым зарядом и скоростью хода до 25 узлов. Путь движения торпеды стал более правильным благодаря установке двух винтов, работавших в разные стороны, и прибора глубины. Дальнейшее совершенствование торпедного оружия было связано с появлением поворотных торпедных аппаратов и изобретением в 1896 г. гироскопического курсового прибора. Этот прибор дал возможность более точно удерживать торпеду на заданном направлении. Применение поворотных торпедных аппаратов облегчило маневрирование при выходе в торпедную атаку.

Усиление средств поражения подводной части корабля вызвало соответствующие изменения в конструкции корабля с целью обеспечения его живучести. Особенно большое значение в этой области имели работы С.О. Макарова, предложившего установить водоотливную и пожарную системы и улучшить систему водонепроницаемых отсеков. Вместе с ростом боевых средств шло развитие тактико-технических элементов кораблей. Корабли стали специализироваться в использовании отдельных видов оружия, что привело к делению их на классы.

Основным боевым кораблем флотов стал мореходный безрангоутный броненосец, получивший название эскадренного броненосца. Одновременно с эскадренными броненосцами появились и стали совершенствоваться и другие классы броненосных кораблей – броненосцы береговой обороны, броненосные лодки и броненосные крейсера.

В 80-х гг. XIX в. начался переход к строительству более крупных минных кораблей – миноносцев, которые показали хорошие мореходные качества. Строительство миноносцев шло по двум направлениям. Строились и специально минные корабли, основным оружием которых была торпеда, и истребители миноносцев или контрминоносцы, имевшие усиленное артиллерийское вооружение для борьбы с миноносцами. Миноносцы скоро стали самыми быстроходными боевыми кораблями, обладающими грозным оружием большой разрушительной силы.

В связи с совершенствованием минного оружия и изобретением Азаровым минного якоря для автоматической постановки мин в России был создан специальный корабль – минный заградитель. Первый проект такого корабля был составлен в 1889 г., а в 1891 г. были спущены на воду два минных заградителя – «Буг» и «Дунай» – водоизмещением 1380 т каждый. Устройство для постановки мин состояло из Т-образных рельсов, идущих под верхней палубой к портам, расположенным в кормовом подзоре. Мины двигались по рельсам при помощи подвешенных минных тележек. Это устройство, как и многое другое, было перенято иностранными флотами.

Идея постройки минных заградителей в первую очередь для постановки активных минных заграждений у берегов противника возникла впервые также в русском флоте. В 1898 г. были заложены заградители «Амур» и «Енисей». Они имели водоизмещение 2500 т, скорость хода 17,5 узла и дальность плавания около 3000 миль при 12-узловой скорости. Заградители принимали на борт 200 мин. Большую роль в проектировании и строительстве этих кораблей сыграл выдающийся минный специалист русского флота капитан 2-го ранга В.А. Степанов.

К концу XIX в. во всем мире имелось всего лишь 12 подводных лодок. Все они были еще недостаточно мореходны и автономны, имели несовершенную форму корпуса и слабое торпедное вооружение. Строительство подводных лодок еще не носило массового характера, в большинстве государств вообще им не занимались. Развитие подводного судостроения тесно связано с изобретением в 1893 г. двигателя внутреннего сгорания. Применение двигателя внутреннего сгорания в качестве двигателя для подводного хода на подводных лодках дало большой толчок в развитии подводных лодок.

Постройкой в 1908 г. подводной лодки «Минога» отечественная техника закрепила первенство России в создании и применении двигателя внутреннего сгорания на подводных лодках.

Особенно важное значение для флота имело изобретение радио русским ученым А.С. Поповым. Творческая работа Попова протекала в Кронштадте, в минном офицерском классе, преподавателем которого он являлся. В 1896 г. Попов добился передачи телеграмм по беспроволочному телеграфу, а уже в 1899 г. радиотелеграф Попова был успешно применен при выполнении работ по снятию с мели у острова Гогланд броненосца береговой обороны «Генерал-адмирал Апраксин». Все эти новые силы и боевые средства получили широкое применение и развитие в войнах конца XIX – начала XX в.