9–11. В связи с этим я расскажу тебе одну давнюю историю. Когда-то в древности жил некий брахман по имени Карунья, изучивший Веды. Он был сыном Агнивешьи, и, закончив изучение всех Вед и Веданг под руководством своего гуру, он возвратился домой. Дома он оставался в молчании, не совершая ритуалов, полный сомнений. Агнивешья, увидев, что сын не исполняет обязанностей, высказал ему слова укора, заботясь о его благополучии.

Бхарадваджа сказал:

О великий, о повелитель прошлого и будущего! Я жажаду дара, с помощью которого люди освобождаются от страданий. Скажи, что будет лучшим для этого.

11–15. Васаны, или ограничения ума бывают двух видов – чистые и нечистые. Нечистые являются причиной рождения, чистые освобождают от рождений. Нечистые ограничения, плотные воплощения невежества, полные ощущения своей важности, мудрые считают причиной новых рождений. Чистые ограничения не приводят к новым рождениям, подобно тому, как прожаренное семя более не может прорасти. Они лишь поддерживают тело и способствуют постижению того, что должно быть познано. Чистые обусловленности существуют в телах освобожденных при жизни, не вызывая перерождения, подобно тому как гончарный круг вращается еще некоторое время, когда уже прекратились усилия гончара. Те, кто имеет чистые склонности, не подвержен новым рождениям. Их называют познавшими то, что должно быть познано, мудрыми дживанмуктами, освобожденными в этой жизни.

Такова сарга четвертая «Дни Рамы во дворце» книги первой «О разочаровании» Маха-Рамаяны Шри Васиштхи, ведущей к Освобождению, записанной Валмики.

13–15. Тогда царь Дашаратха спросил о причинах печали Рамы у всезнающего Васиштхи, лучше других способного объяснить происходящее. Мудрец Васиштха, подумав, ответил: «О царь, есть основание для печали, и нет надобности тебе беспокоиться по этому поводу. Великие люди не погружаются в печаль, радость или гнев по малым причинам, как в мире главные элементы не меняются без воздействия силы творения и разрушения, о царь».

16–23. Он прибыл туда, где ожидал великий мудрец Вишвамитра, и увидел сиятельного муни, тигра среди мудрецов, стоящего у ворот. Подобно солнцу, по неведомому делу сошедшему на землю, он блистал мудростью, как брахман, и великой силой, как кшатрий. Он был стар, с загрубевшей от постоянных аскез кожей. Космы его волос обрамляли плечи, так что мудрец походил на гору в окружении закатных облаков. Его внушительная могучая фигура была спокойна, прекрасна, величественна, несокрушима и благородна. Она сияла мягкостью и внушительностью, великодушием и значительностью, глубиной, внутренней наполненностью и мудростью. В руке ясный умом старец держал камандалу – небольшой сосуд для подаяний, своего единственного безупречного друга и спутника всей жизни. Его мысли были сострадательны, мягкие приятные слова и добрый взгляд его глаз одаривали людей каплями сладчайшего нектара. Его тело было украшено священной нитью, брови были густыми и седыми, и весь его вид вызывал бесконечное изумление у смотрящих на него.

19–22. О царь, не позволь отцовской любви к сыну возобладать в тебе. Нет такого в этом мире, чего не могли бы даровать великие. Я вижу совершенно ясно этих демонов уже поверженными, и ты знай, что они побеждены. Мудрые, подобные нам, не начинают дел, в которых не уверены. Я хорошо знаю, кто такой лотосоокий Рама, как знают и мудрейший Васиштха и другие мудрецы, которые зрят далеко за пределы видимого. Если в твоем уме пребывает дхарма, величие и благородство, ты должен отдать мне своего любимого сына.

14–16. О мудрый садху, любовь к сыну превыше удовольствия от близости молодых красавиц, превыше наслаждения нектаром или власти над страной. Без сомнения, даже мудрые в трех мирах идут на великие страдания и исполняют тяжелейшие аскезы из любви к своим детям. Люди легко могут расстаться с жизнью, богатством и женами, но не с сыном, о леопард среди мудрых! Ибо такова природа людей.

Васиштха сказал:

7–12. Ты – царь Дашаратха, рожденный в семье великого Икшваку, и само воплощение дхармы. Ты наделен всеми добродетелями, воспеваемыми в трех мирах. Ты, твердо исполняющий обязанности и стойко соблюдающий обеты, прославленный во всех трех мирах своим благочестием и добродетельностью, не должен нарушать обещания. Тебе надлежит поддержать дхарму и не нарушать своего слова. Тебе следует выполнить обещание, данное мудрецу, властителю трех миров. О царь, неисполненные обещания уничтожают накопленные заслуги, и потому отпусти Раму. Если потомок Икшваку, сам Дашаратха, не будет держать данное слово, то кто другой будет выполнять обещанное? Следуя примеру великих людей, подобных тебе, люди не забывают правила и блюдут моральные законы, и ты сам не должен их нарушать.

6. Услышав это, царь обратился к слуге, который близок был к Раме, и, подбодрив его, попросил рассказать все подробно о том, отчего и чем страдает Рама. Спрошенный царем, грустный слуга Рамы промолвил такие слова.

14–19. Васиштха, Вишвамитра и другие мудрецы, а также Дашаратха и его свита издали узрели подходящего Раму, подобного самому Гухе, сыну Шивы и Парвати. Чистотой, спокойной уверенностью, глубиной и ясностью форм он напоминал величественные Гималаи, достойные всеобщего поклонения. Его сложение было превосходно, чисто и пропорционально, ум полон благородства и смирения, его тело было прекрасно и спокойно, являя лучшие человеческие качества. Его молодость только начиналась, но он обладал красотой спокойствия и уверенности зрелого человека. Его ум был полон и умиротворен, не тревожимый волнениями и желаниями. Он понимал пути мира. Его наилучшие черты были очевидны для всех. Он как будто был средоточием всех прекрасных качеств и горел одним желанием – обрести высочайшую истину. Его ум и интеллект были безупречны, а спокойные манеры выказывали непревзойденное благородство.

12–15. Мы не рабы, принадлежащие хозяину, но мы не имеем свободы, подобно рабам. Увы, мы подвержены заблуждениям, как глупцы, даже зная, что все вокруг – только видимость. Что в этих творениях можно считать наслаждением, если все доставляет только страдания? Воистину мы глупцы, попавшие в плен желаний из-за своих заблуждений! О, наконец я начал понимать, что мы бессмысленно бродим в глухом лесу мира, по глупости низвергаясь в бездну заблуждений, как неразумные олени, попадающие в ловушку! К чему мне царство и наслаждения? Кто я? Почему я пришел сюда? Что иллюзорно, то пусть остается иллюзией, а не чем-то иным. Что является основой этого наваждения?

20–21. Я не вижу, чтобы богатство могло дать хоть толику счастья, свободного от горечи. Оно невозможно без обкрадывания других, без боли, обмана, страданий и всевозможных несчастий. Увы, эта испорченная бесстыдница постоянно льнет к человеку, даже когда ее прогоняет прочь бедность.

16–22. Постоянно, день за днем, время разрушает жизнь, как крыса без устали роет сотни нор в земле. Болезни прячутся в порах тела, отравляя его и злобно высасывая из него жизнь, подобно ядовитым змеям, оскверняющим лесной воздух своим дыханием. Истекающие ядом и слизью, противные, ужасающие и разрушительные, вызывающие страдания, внутренние болезни подобны термитам, которые точат изнутри трухлявый пень. Как кошка, подстерегающая мышь, смерть жадно и непрерывно следит за жизнью, чтобы сожрать ее. Жизнь дряхлеет от старости, напоминающей разукрашенную и благоухающую духами престарелую развратницу, и сил становится все меньше, словно пищи, поглощаемой обжорой. Молодость быстро оставляет нас, как через короткое время человек оставляет компанию обманщика, потеряв к нему уважение. Смерть, неразлучный друг разрушения и родственник старости и уничтожения, желает забрать жизнь, как влюбленный спешит насладиться красотой любимой.

18–21. Как только бесследно исчезает ограниченное понятие обо «мне», с ним сразу же исчезают все страдания и волнения. Когда постепенно растворяется и тает туча собственного «я», туман заблуждений в небесах ума тоже куда-то улетучивается. Хотя я отказался от этого чувства, но по неразумению меня все равно терзают печали и страдания. О мудрый, молю, объясни мне, что будет для меня верным! Ценой больших усилий я отверг непостоянное внутреннее чувство «я», которое является источником всех страданий, но не обрел чистоты ума.

21–24. О брахман, ум горячее огня, неприступнее скалы и тверже алмаза. Трудно удержать его. Ум стремится к предметам и действиям, как коршун пикирует на добычу, и в следующий миг теряет к ним интерес, как ребенок оставляет надоевшую игрушку. Океан ума с водоворотами понятий, волнами предметов и враждебными акулами желаний уносит меня в свою пучину, о отец. Удержать ум сложнее, чем выпить океан, опрокинуть гору Меру или проглотить огонь, о мудрый.

16–20. Хоть я и смел, желание пугает меня. Хотя у меня есть глаза, оно меня ослепляет. Хотя я изначально блажен, оно заставляет меня страдать. Желание подобно черной мрачной ночи. Оно словно черная змея: ее кольца мягки на ощупь, она испускает ужасный яд страданий и кусает при малейшем прикосновении. Нестерпимое желание подобно черному демону, который пленяет сердце человека, погружает его в морок и толкает на ужасные страдания. Желание в теле не приносит радости, как старая лютня с оборванными струнами, на которой невозможно исполнить приятную мелодию, о брахман! Желание похоже на ядовитое растение, выросшее в пещере. Оно покрыто густой слизью, всегда грязно и липко на ощупь, оно сводит с ума и плотно оплетает все своими побегами.

12–17. Это дерево тела выросло в лесу сансары, в нем резвится беспокойная обезьяна ума, на нем расцветают цветы беспокойств, и его грызут термиты бесконечных страданий. В нем скрывается ядовитая змея желаний, ворон злобы свил в его ветвях свое гнездо. На нем растут цветы улыбок и зреет множество плодов хороших и плохих поступков. Его ствол оплетен сетью лиан, оно очаровательно с ладонями своих очаровательных соцветий, ветви его конечностей колышутся на ветру жизненной силы. Ноги – его стволы, на нем сидят птицы чувств, и, когда молодо, оно дает тень удовольствия, привлекающую скитальцев страстей. Волосы на голове подобны мху, свисающему с ветвей. На этом дереве свил гнездо коршун себялюбия, а внутри оно гнилое и трухлявое. Корни этого дерева – всяческие предрассудки и ограничения ума, которые сложно преодолеть. Это дерево тела устало от борьбы и совсем не приносит мне счастья.

22–27. Если ребенок не получает вожделенного, он терзается так, будто его сердце разрывается на части. Множество скверных желаний и различные дурные методы их достижения приносят ребенку такие страдания, как никому другому, о мудрый. Ум ребенка постоянно лихорадит от собственных глупых выдумок, подобно лесу, страдающему под безжалостным летним солнцем. Ребенок, который обучается в школе, получает еще больше бессмысленных страданий, страхов и кар, как дикий слон, закованный в цепи. Нежное детство полно различных увлечений, фантазий и глупых прихотей, которые приводят к непрестанным мучениям. Неразумный ребенок желает поглотить весь мир и достать луну с неба! Как можно при этом быть счастливым?

14–19. Все начинания молодости приносят только страдания, терзая юношу, как бедствия разрушения творения. Ночи невежества юности, наполняющей сердце тьмой, опасается даже сам Бхайрава, ужаснейший из богов. Заблуждения молодости приводят к многочисленным ошибкам, заставляют забыть о пути праведности и погружают в скорбь ум и интеллект. Как дерево в лесном пожаре, сердце молодого горит невыносимым огнем страдания при разлуке с любимой. Ум, даже чистейший, любознательный и ясный, в юности становится буйным и мутным, как неистовая и мутная река в сезон дождей. Можно перебраться на другой берег ужасных, стремительных, беснующихся вод, но невозможно безопасно преодолеть непостоянную и полную желаний обманчивую реку молодости.

18–24. Охотник-похоть раскинул сети женщин для ловли простодушных и легковерных птиц – мужчин. О брахман, женщина – столб, к которому цепью наслаждения привязан безумный слон ума, становясь тупым и беспомощным. Мужчины – рыбы в пруду рождений, прячущиеся в тину желаний и понятий, а женщина – крючок с наживкой на нити дурных склонностей. Красавица лишает мужчину свободы, она подобна хлеву для скота, столбу для слона и заклятию для змеи. Мир со всеми его удовольствиями и изумительными вкусами держится исключительно на страсти к женщине. Женщина – шкатулка с драгоценными каменьями всех ошибок и несчастий, она – бесконечная цепь страданий. С меня достаточно! К чему мне эти перси, глаза и брови, если по своей сути это все – бессмысленная гора мяса?

18–28. Как ястреб быстро заглатывает свою добычу, так и старость, несущая кашель и хрипы, скоро пожирает человека. Как девушка, увидев цветок лотоса, спешит сорвать его, чтобы всего лишь на миг украсить свои волосы, так старость безжалостно срывает и выбрасывает тело. Как быстрый ветер, несущий клубы пыли, со свистом обрывает листья с деревьев, так старость сотрясает и ломает изветшалое тело. Как увядает красота лотоса под выпавшим снегом, так разрушается и дряхлеет тело на склоне лет. В лунном свете дряхлости на вершине головы старца распускается белый лотос неизлечимых болезней. Бог смерти Время, сам Ишвара, глядя на голову убеленного сединами деда как на зрелую тыкву, съедает ее. Старость подобна реке Ганг. Она вырывает с корнями дерево этого тела и уносит его своим потоком. Как кошка пожирает мышь, так старость пожирает юность, желая урвать себе кусок мяса. Она успокаивается, только проглотив его. Что в этом мире может быть противнее визга и воя шакала старости в лесу тела? Сжигая эту бренную оболочку, огонь старости горит, шипя, кашляя, чихая и источая черные клубы дыма страданий. Старость подобна кривому узловатому плющу, о отец, с высохшими цветами и белыми увядшими побегами рук.

18–24. Бесконечными страданиями, движением лет и умножением несчастий время заставляет людей, отягченных своим плотным телом, снова и снова возвращаться в круг рождений. Чтобы набить свою утробу, время вбирает в себя все: и травинку, и пылинку, и великие горы Меру и Махендру, и лист, и океан. У времени в избытке жестокости и жадности, многообразных несчастий, непостоянства и нетерпимости. Как мальчишка играет во дворе, подбрасывая для развлечения два мячика, так время играет, перемещая в небе солнце и луну. В момент разрушения вселенной время уничтожает всех существ и танцует танец смерти в свисающих до земли ожерельях из черепов и костей этих созданий. От его бурного танца, уничтожающего мир, даже гора Меру взлетает в небо, как кусок бересты, несомый ветром. Время становится Рудрой-разрушителем, потом Индрой, царем рая, затем Брахмой, прародителем всего создания, далее – могучим Куберой, богом богатства, и в конце снова остается без имени и проявления.

Такова сарга двадцать четвертая «Проявления времени» книги первой «О разочаровании» Маха-Рамаяны Шри Васиштхи, ведущей к Освобождению, записанной Валмики.

15–19. Во время гибели вселенной, следуя знакам своего мужа Времени, Нияти танцует свой ужасный танец смерти под звуки рушащихся гор. По бокам от нее качаются гирлянды павлинов бога Кумары, с устрашающими криками она вращает тремя своими огромными глазами. Она сияет взметающимися ввысь ожерельями отрубленных голов, которые растрепанными волосами напоминают лучи луны, а взмахами золотых волос походят на опахала, украшенные прекрасными цветами. Вместе с ней подпрыгивают ее гирлянды сухих тыкв, напоминающих утробу Бхайравы размером с гору. Они гремят вместе с ее миской для подаяния, являющейся телом Индры с сотнями глаз. Во время этого танца украшения из палок тощих, иссохших тел наполняют пространство, и кажется, что танцовщица, вызывающая разрушение всего, пугает сама себя.

15–19. О садху, растерянные мятущиеся мысли сжигают все. Буйствуют желания и тревоги, бесстрастия невозможно достигнуть. Раджас, или волнение, искажает видение; тамас, или лень и невежество, растет; саттву, чистоту, невозможно нигде найти. Истина остается очень далеко. Устойчивое делается неустойчивым, смерть становится все ближе. Смелость колеблется, и страсть всегда превращается в разочарование. Ум загрязняется ленью, тело сдается и разрушается, старость сжигает его, везде проявляются греховные поступки. Несмотря на все усилия, молодость уходит, а компания мудрых далека. Путь неизвестен, и истина не видна.

16–20. Человек, полный разнообразных желаний, обманывается результатами действий, творимых силою судьбы и подобных игривым волнам, которые невозможно удержать, даже если они находятся прямо перед тобой. Чтобы порадовать жену и семью, человек делает то одно, то другое, кажущееся необходимым, и в таких заботах скоро приходит старость, ум дряхлеет и увядает. Как осенние листья облетают с дерева, также скоро и жизнь приближается к концу. Куда, умерев в конце концов, уходят люди, так и не постигшие своей природы? Человек весь день может заниматься разнообразными бессмысленными мирскими делами. Но потом, возвращаясь домой, не имея различения и не сделав ничего хорошего днем, как он может спокойно спать ночью? Когда человек побеждает всех своих врагов, окружает себя богатством и роскошью и уже наслаждается этими радостями, – откуда-то к нему приходит смерть.

23–29. Богатства, родственники, слуги, друзья и власть – все теряет свой смысл перед ужасным лицом смерти. Только пока человек не вспоминает о жутком демоне смерти, все наслаждения этого мира кажутся ему приятными. В одночасье появляется богатство, в миг приходит нищета, в один момент сменяют друг друга здоровье и болезнь. Где те мудрецы, которые не обманываются этим наваждением мира, приносящим неверное понимание и ведущей к погибели? В одно мгновение пространство покрыто густой тьмой, в другое – оно будет прекрасным и блещущим золотом. В один момент небеса спокойны и наполнены темными лотосами дождевых туч, в другой – они уже гремят раскатами грома, и в следующий же миг успокаиваются и замолкают, подобно немому. В один миг они расцвечены звездами, а в следующий уже ярко освещены солнцем. В один момент они прохладны от света луны, а в следующий – небеса полностью погружаются во тьму.

14–20. Ни удовольствия, ни страдания, ни друзья, ни родственники, ни рождение, ни смерть – ничто не связывает ум познавшего истину. О мудрый, лучший из знающих прошлое и будущее, я молю тебя научить меня как освободиться от беспокойств, страха и душевных страданий. Ужасный лес невежества, окутанный сетью обусловленностей и заросший колючими кустами страданий, полон отвесных скал и расщелин. О мудрый, я могу выдержать, когда впиваются в мое тело острые зубья пилы, но не способен терпеть ран чувственных желаний, возникающих в сансаре. Мирские понятия «это есть, этого нет» влекут к заблуждению и заставляют содрогаться ум человека, как ветер поднимает и носит клубы пыли. На нить желаний нанизаны все живые существа, подобно жемчужинам в ожерелье, и ум среди них – самое главное украшение, вечно сияющее светом безграничного чистейшего Сознания. Я срываю это украшение змеи времени, вовлекающее в сансару, как лев легко разрывает поймавшие его сети.

21–25. Открой мне то, что позволит мне постигнуть причины и следствия этого непостоянного мира, сотворенного Создателем, о мудрый! Научи меня, как очистить луну моего ума в пространстве сердца от загрязняющих его пятен невежества, о брахман! К чему следует стремиться и от чего надлежит отречься? Что позволит моему неугомонному уму успокоиться и стать неподвижным, как гора? С помощью какой очистительной мантры исчезнет без следа эта болезнь ужасной сансары с ее бесчисленными заботами и проблемами? Как мне достичь абсолютного внутреннего спокойствия, неизменного, как полная луна, и блаженного, как прекрасный цветок?

18–26. Как и чем достигается высочайшее понимание, и что это за истина, с помощью которой ум полностью очищается и обретает изначальное, высшее спокойствие? О мудрый, объясни мне свое знание, открой, как рассеять заблуждение. Научи меня, как освободиться от страданий. О брахман, если такого метода не существует, или ты, зная его, не откроешь его мне, а я сам не смогу достичь этого непревзойденного спокойствия, тогда я, оставив все желания и ощущение своей отдельности, откажусь от еды и воды, отрину одеяния и отвергну выполнение действий и обязанностей – омовений, подаяний пропитания и всего остального. Я отрекусь от любых действий, хороших или плохих. У меня не осталось другого стремления, кроме желания оставить свое тело, о мудрый. Совершенно без страха и сомнений, без чувства «я» и «мое» я останусь неподвижным и молчаливым, уподобившись нарисованной фигуре. Затем постепенно я откажусь от необходимости делать вдохи и выдохи, и в этом состоянии оставлю бесполезное тело. Оно – не я, и ничто не мое. Успокоившись, как лампа, в которой кончилось масло, оставив все, я покину умершее тело.

14–22. Эти потоки цветов гудели пчелами, отдыхающими в чашечках соцветий мандары, и пьянили людей своими сладкими восхитительными ароматами; цветы напоминали множество звезд, сброшенных ветрами с небес, и сияли, как упавшие на землю улыбки райских красавиц. Казалось, что вниз опускаются белые клочья облаков из молчаливых туч или сгустки масла, образующиеся при пахтанье. Потоки цветов напоминали снегопад прекрасных жемчужин, гирлянды лунного света или разлившиеся волны океана молока. В вихре кружились лепестки лотосов, вокруг которых гудели пчелы и веял легкий ветерок, посвистывая и разнося сладкое благоухание; летели цветы кетаки, мелькали белые лотосы, опускались соцветия жасмина и лилии. Цветочный дождь усыпал зал собраний и разлетелся по крышам дворцовых покоев. Жители города с удивлением поднимали головы, глядя на невиданный ранее поток цветов, ниспадающих, к изумлению всех людей, с безоблачного неба, чистого, как голубой лотос. Дождь из цветов, разбрасываемых невидимыми небесными сиддхами, длился четверть часа.

11–12. Вьяса сиял, подобно облаку среди бесчисленных звезд, Нарада – подобно прохладной луне среди целого моря звезд. Пуластья среди богов казался самим Индрой, Ангирас среди них блистал как солнце.

Вишвамитра сказал:

6–12. Слушай, о Рама, мой рассказ о происшествии с сыном Вьясы, ведущий к прекращению рождений и напоминающий случившееся с тобой. Сам Бхагаван Вьяса, подобный черной горе, сидит на золотом троне рядом с твоим отцом, сияя как солнце. У него был луноликий сын по имени Шука, мудрый, искусный в писаниях и добродетельный – настоящее воплощение самоотверженности в служении Богу. Он вдумчиво размышлял в своем сердце о нечистоте этого мира сансары и, как и ты, обрел знание различения истинного от неистинного. Своим острым умом, с помощью собственных долгих размышлений он осознал истину существования. Но, постигнув самостоятельно высшую истину, он не обрел полного успокоения ума, поскольку не был уверен в том, что это и есть истина. Его ум полностью оставил свои беспокойства и волнения и отказался от преходящих удовольствий, подобно птице чатаке, отворачивающейся от речной воды в ожидании дождя.

18–22. О брахман, поведай это должным образом Раме, своему близкому ученику, чтобы он достиг окончательного успокоения. Это не будет бесплодной потерей усилий, ибо Рама не имеет недостатков и лишен глупости. В чистом зеркале лик отражается ясно и безусильно. Знание, переданное бесстрастному достойному ученику, будет высочайшей безупречной истиной и самим смыслом писаний, о садху. Учение же, передаваемое недостойному искателю, несвободному от привязанностей, становится нечистым, как молоко оскверняется в мешке из собачьей шкуры. Когда учение дается бесстрастными, не знающими гнева, страха и гордости, безгрешными, подобными тебе, ум успокаивается от их учения.

Рама сказал:

7. Из всего множества творений, которые были и будут, разве не стоит исследовать то, что существует сейчас?

17–19. Знай, что усилия могут быть двух категорий – усилия прошлых рождений и усилия этой жизни. И предпринимаемые в настоящем усилия могут победить результаты сделанного в прошлом! Постоянные старания и практика совместно с мудростью и решительностью способны разрушить даже огромную гору Меру, что уж говорить о результатах прошлых усилий? Высочайшим человеческим усилием является следование указаниям писаний, ибо только так можно достичь желаемого результата. Другие усилия бесполезны и опасны.

13–17. Посредством постоянных разумных усилий отбросив представления о несуществующей судьбе, стремись пересечь океан сансары. Человек, не прилагающий усилий, подобен ослу. Но проявляющий усердие в соответствии с писаниями достигает успеха и в этом мире, и в мире ином. Надо вырваться из этой ловушки сансары собственными силами, неотступно прилагая усилия, подобно льву, рушащему клетку охотника. Необходимо постоянно пребывать в размышлениях о недолговечности своего тела, отказываться от низких животных склонностей и делать то, что достойно разумного человека. Не прожигай бесплодно жизнь, тратя ее на чувственные услады с женой, на еду и питье в своем доме, подобно червю, наслаждающемуся гноем в ране.

10–13. Как два драчливых барана, противостоят друг другу прошлые и настоящие усилия, и побеждает сильнейший из них. Когда слон избирает бродягу на пост правителя страны, это происходит в результате общих усилий советников, жителей города и самого слона. Как усилия необходимы, чтобы разжевать пищу, так же герою приходится прилагать усилия для победы над врагами. Великий, обладающий силой, использует слабых и бессильных по своей прихоти, бросая их подобно камням.

16–20. Совершенно очевидно в этом мире, что результат достигается единственно посредством приложения сил. Так в дальнюю страну попадает только тот, кто переставляет ноги. Лишь тот, кто ест, удовлетворит свой голод, только идущий осилит дорогу, лишь говорящий скажет речь, но не тот, кто воздерживается от действий. Исключительно усилия приводят к результату. Только собственными стараниями мудрые преодолевают трудности и опасности, но не уповая на бесполезную судьбу и не оставаясь в бездействии. Кто усердствует ради желаемого, тот будет наслаждаться надлежащим результатом. Никто не достигает желаемого, воздерживаясь от трудов. Верными усилиями обретаются правильные результаты, а результаты неверных усилий будут ошибочными. Поняв это, о Рама, поступай как знаешь.

11–15. Судьба, в отличие от ума или интеллекта, никак не ощущается никем – от простого пастуха до ученого пандита. Воистину, судьбы не существует. Если считать ее другим обозначением для усилий, тогда есть ли между ними отличие? Если на воображение можно было бы положиться, почему бы не считать его человеческими усилиями? Невозможно взаимодействие с бесформенным, как невозможно взаимодействие пространства с телом. Только обладающее формой способно взаимодействовать с тем, что имеет форму. Поэтому судьбы не существует. Если судьба является деятелем в трех мирах, тогда пусть все существа спокойно отдыхают – судьба сделает за них все! Люди используют выражение «судьба толкает меня поступать таким образом» для самоуспокоения. В реальности нет никакой судьбы.

8–10. Обретение хороших или плохих результатов собственных усилий, о которых говорят «так сложилось», тоже называют судьбой. Когда, получая результаты своих усилий, человек говорит: «У меня возникла такая идея и я так решил», – это тоже называют судьбой. Когда при получении желательных или нежелательных результатов в утешение говорят: «Такова действительность», – и это именуют судьбой.

Рама спросил:

10. О мудрый, скажи мне, почему само-рожденный рассказал это и как ты обрел эти знания?

10–12. Давно, когда закончилась Сатья-юга и постепенно чистота действий, творимых на земле, сошла на нет, эти величайшие мудрецы сотворили в различных частях земли правителей для поддержания порядка в действиях и ритуалах и защиты морального закона. Потом они создали и распространили по земле множество писаний, объясняющих дхарму и правила поклонения для достижения духовных и мирских целей.

14–16. Воистину, ужасна эта болезнь сансары. Она кусает, как змея, рассекает, как меч, и колет, как острое копье. Словно веревка, она связывает и обжигает как огонь. Она как ночь лишает зрения не ожидающего подвоха человека, делая ум бессильным и бессознательным, подобно камню. Она выводит из равновесия, толкает в яму темноты и заблуждений и ослабляет желаниями. Нет таких страданий, которые бы не испытал человек, погруженный в сансару. Увы! Эти терзания беспредельны, если ничего не предпринимается для лечения болезни пристрастия к объектам чувств. Результатом становятся только бесчисленные адские муки – глотание булыжников, удары сотен мечей, забрасывание камнями, обжигание огнем, замораживание в снегу, отрубание конечностей, раздавливание бревнами, прогрызание червями, снова отрезание рук и ног, пронзание непрерывным потоком горящих стрел, обгорание на солнцепеке, обливание ледяной водой на холоде, отрубание головы, лишение сна, удушение и разрезание на куски.

16–18. Невежество приносит бесчисленные невыносимые страдания и бесполезные дурные рождения, как на дереве кхадира появляются шипы и колючки. О Рама! Лучше бродить с миской для подаяний в селениях бедняков, прося милостыню, чем страдать от невежества, приносящего огромные терзания. Лучше быть одиноким слепым червем и прогрызать в темноте ходы в стволах деревьев, чем испытывать невероятные мучения от глупости.

17–20. Тому, чей ум вследствие недостатка размышлений становится глупым и ленивым, даже луна угрожает молниями, как воображенное привидение пугает ребенка. О Рама, неразмышляющий – худший из людей, и от него надлежит держаться подальше. Он – бездонное хранилище страданий и весна для молодых лиан несчастий. Сложности, дурные поступки и терзания являются следствиями отсутствия размышлений, как страшные демоны-веталы порождаются тьмой. О лучший из Рагху! Держись подальше от безрассудного глупца, который подобен одинокому корявому дереву, не годному ни на что хорошее.

16–19. Как слуги спешат услужить царю, выполняя все его желания, так великие богатства спешат отдаться тому, чей ум полон удовлетворенностью. Когда человек умиротворен собой в себе самом, для него пропадают все волнения и страдания. Так оседает пыль в сезон дождей. О Рама, человек с чистыми мыслями, пребывающий всегда в спокойствии, не затронутый волнениями, светится подобно чистой полной луне. Видя лицо мудреца, прекрасное в своем умиротворении, все вокруг ощущают большее наслаждение, чем то, что приносит гора драгоценностей.

12–14. К мудрым садху со спокойным умом надо устремляться всеми силами, как бедняк рвется к богатству. Ум мудрого обретает красоту и блистание в компании святых, как сияет в окружении небесных нимф богиня Лакшми, сопровождающая Вишну. Тот разумный, кто не оставляет компании мудрых, обретает благословление чистого различения и получает главное украшение в виде драгоценного камня освобождения.

8–9. Это писание, изученное самостоятельно или услышанное от другого и постигнутое, пресекает заблуждения и приносит блаженство единства, как будто очищая водами святого Ганга. Как при ближайшем рассмотрении исчезает привидевшаяся змея, оказываясь просто веревкой, так же при внимательном изучении этого писания пропадают страдания сансары.

17–18. Когда обретается мудрое видение, возникает неизменное спокойствие, как по окончании ночи восходит солнце. Разум различающего становится глубоким, как океан, твердым, как гора Меру, прохладным и спокойным, как луна.

10–11. Тот, кто достиг спокойствия турии и пересек океан сансары, будь он живой или неживой, будь он семейный человек или подвижник, не будет затронут сделанным или не сделанным, не будет нуждаться в изучении писаний и в размышлении, оставаясь как есть, подобно спокойному океану.

10–11. Когда охраняющая рисовое поле девушка поет и в такт своему пению хлопает в ладоши, она отгоняет птиц и одновременно получает удовольствие от пения, достигая сразу двух целей. Так же не имеющий желаний искатель, не являющийся деятелем, но выглядящий деятельным, следуя знанию и мудрым, достигает высочайшего состояния равновесия.

13–16. Это единое Сознание, Атман, само по себе видится себе как нечто иное, как будто обретая жалкое существование отдельного существа. Так Атман теряется в понятиях о себе как о дживе, отдельном существе, и становится непоседливым умом из-за непостоянных понятий и представлений. Таким образом в великом безграничном Атмане проявляется изначальный ум, из неподвижного превращаясь в движущийся, подобно волне, что рождается на поверхности океана. Так всеохватный ум мгновенно проявляется сам по себе собственными понятиями, как вся эта удивительная, широко раскинувшаяся сеть иллюзии.

9. Тогда Смерть отправилась к богу Яме, ведающему судьбами смертных, за помощью в решении этой сложной задачи. Она спросила его: «О великий, почему я не могу забрать этого Акаша-джу?»

Васиштха ответил:

8–9. Все существа, имеющие причину, имеют два тела – тонкое и материальное; но нерожденный, не имея причины, обладает лишь тонким телом. Только нерожденный Брахма является наипервейшей причиной всех разнообразных существ; у него же самого, нерожденного, нет причины, и потому у него только одно тело.

14–17. Затем все собрание поднялось, окружив царя и мудреца, как множество драгоценных камней украшает прекрасное лицо. Сияющие браслеты и золотые украшения на телах и руках многочисленных присутствующих со звоном соприкасались между собой. Драгоценности на головах и в волосах звенели, как множество проснувшихся пчел, вьющихся подле цветов. Золото убранств окрасило своим блистанием все вокруг; чувства и понятия утихли в свете слов мудрого, утвердившегося в истине.

11–16. Он – в пространстве и в телах, в камнях, в водах и растениях, он – в каждой частичке пыли, он – в горах и ветре, и даже в самом страшном аду. Он – тот, кто наполняет и движет тело, город восьми врат; он делает камни безмолвствующими, как будто погруженными в глубокое созерцание. Он делает пространство пустым, горы – тяжелыми и неподвижными, а воды – текучими. Это его силой сияет солнце. Из него является призрачная видимость сансары, как из облака, переполненного нескончаемым нектаром, изливаются потоки дождей. В его безграничности грезятся возникающие и пропадающие волны всех трех миров, напоминающие миражи в пустыне. Неразрушимый по сути, но кажущийся разрушимым, он скрывается во всех существах. И в то же время, находясь в них, он отличен от всех существ.

Васиштха ответил:

9–12. Единственно собственными усилиями в ходе углубленного размышления и различения познается этот Бог, о Рама, но не аскетическими практиками и не священными омовениями. О Рама! Если не оставлены страсти и отвращения, леность, злость, похоть и зависть, то все аскезы и подношения приносят только страдания. Кто с умом, полным страстей и привязанностей, делает подношения деньгами, которые он украл у других, получив обманом, тот не обретает результата такого подношения. Более того, результат достается истинному хозяину денег! Кто дает торжественные обещания и выполняет добродетельные служения в то время, как его ум разрушен страстями, тот является лицемером и не получает ни малейшего результата от своих действий.

Васиштха ответил:

6–8. Если ты понимаешь только, что мир есть абсолютное Сознание, ты не постиг ничего, что было бы способно освободить тебя от этого мира. Сансара, о Рама, в своей сущности сознательна, но джива, отдельное существо, является несознательным животным, подверженным страхам старости и смерти. Хотя это существо не имеет формы и тела, и его ум способен к осознанию, будучи сознательным по своей природе; тем не менее, он испытывает страдания, не ведая своей природы.

Васиштха ответил:

8–13. О разумный, лучшим изо всех выдающихся писаний о достижении мудрости самопознания является эта прекрасная Маха-Рамаяна. Слушание этого учения, лучшего изо всех подобных духовных наставлений, приводит к осознанию истины. Оно содержит в себе суть всех остальных писаний. Его слова приводят к безграничному освобождению еще при жизни, к состоянию дживанмукты, которое возникает само собой, без усилий. Это самое чистое и священное писание. Посредством размышлений над ним существующий видимый мир пропадает, как улетучиваются ощущения сна, стоит осознать, что это сон. Истина, содержащаяся здесь, находится везде; то, чего здесь нет, невозможно найти нигде. Мудрые знают, что в этом писании заключена суть всей мудрости. Без сомнения, ум изучающего ежедневно это писание постигает высшее удивительное Сознание.

10–13. Он видит все три мира так же, как себя самого, и во мгновение ока знает их творение и разрушение: такой человек называется освобожденным при жизни, дживанмуктой. Люди его не страшатся, и он не боится людей; он свободен от восторгов, страстей и страхов: такой человек именуется освобожденным при жизни, дживанмуктой. В нем прекратилось волнение сансары, он кажется отдельностью, не будучи отдельным, и кажется обладающим умом, не имея его: такой человек называется освобожденным при жизни, дживанмуктой. Среди множества объектов он остается спокойным и незатронутым ими, и даже в них он ощущает полноту Сознания: такой человек именуется освобожденным при жизни, дживанмуктой.

12–14. Сравнение существования мира в Высочайшем с невысеченной в камне фигурой, конечно же, условное и ограниченное. Однако этот мир не появляется из чистого Сознания и не сливается с ним. Он есть единственно чистое Сознание, безграничный абсолют, Существование, Брахман, который пребывает сам в себе. Понятие пустоты возможно только потому, что существует понятие непустоты. Как из непустоты могут появиться и пустота, и непустота?

Васиштха продолжил:

4–5. Как никогда и нигде нет ни сына бесплодной женщины, ни воздушных замков и рощ, точно так же никогда не существовал и весь видимый мир. Он не создавался и не разрушался, его изначально не существует. Как могут стать возможными его творение и разрушение?

16–19. Таким образом Сознание становится отдельным сознанием, которое потом назовут дживой. Это становится семенем дерева с многочисленными побегами всевозможных форм с сетью будущих смыслов. Оттуда возникнет четырнадцать видов живых существ, устремляющихся в пещеру мира и наполняющих ее. Из движения Сознания возникает тело, и Сознание, еще не имеющее названия, в силу ощущения тут же становится тонким элементом осязания. Движение жизненной силы прорастает из семени Сознания многочисленными ветвями разнообразных осязаний и становится всеми действиями и дыханием всех существ.

9–12. Древо мира произрастает из семени пяти тонких элементов, пребывающих в этом мире. Семенем тонких элементов является неизменное Сознание. Каково семя, таков и его плод, поэтому мир есть только абсолютный Брахман, как и пять тонких элементов, пребывающих с начала творения в великом пространстве Сознания. Материальный мир воображаем и нереален, он проявляется силой Сознания как часть самого Сознания. То, что возникает как мир из разросшихся пяти тонких элементов, есть подобное пространству творение Атмана в самом себе, которое является самим Существованием. Воистину, что наличествует, не будучи никогда созданным, то не существует само по себе.

13–14. Когда отсутствуют сопутствующие причины, первопричина и ее следствия не отдельны, и поэтому иллюзия мира не отлична от высшего Брахмана. Брахман является всем изначальным проявлением, проявление является творением. Таким образом отдельное сознание является только Брахманом, потому что все материальные элементы нереальны.

9–13. Чем можно измерить иллюзии миров, явившихся во сне? Само пространство сознания проявляется как множество видимостей, в которых нет материальности. Только в отсутствие верного понимания может быть воспринято то, что называется миром. В действительности нет разницы между смыслом слов «мир» и «Брахман». Мир относится к невообразимому Сознанию, как свет солнца относится к небу, как тонкое облако – к мысли о нем. Как иллюзорный город, приснившийся во сне, и мир бодрствования очевидны для наблюдателя, также очевидны и этот мир, и мир воображаемый, хотя оба являются иллюзией. Поэтому мир есть невоспринимаемое Сознание, лишь пустое пространство.

18–22. Так, проводя жизнь в удовольствиях и счастье, любимая спутница царя однажды задумалась, наморщив свои прекрасные брови.

Лила спросила:

9. Скажи, где сейчас находится мой муж, каков он и что он делает? Не видя его рядом с собой, я не могу жить.

Лила сказала:

9–10. Будь благосклонна, о богиня, ведь высшие не отвергают несчастного. Тобой с начала мира установлены лучшие из законов бытия. Поэтому, о великая богиня, ответь на вопрос, который я тебе задам. Благослови меня своей милостью.

14–15. С тех пор мудрого не оставляла эта мысль, но он продолжал, как всегда, прилежно и без лени выполнять свои обязанности, пока длилась жизнь. Как от заморозков замерзает вода и увядают лотосы в пруду, так и этот дваждырожденный однажды постарел.

Лила произнесла:

7–12. О богиня, ты говоришь удивительные вещи! Как такое может быть? Где душа этого дваждырожденного в своем доме и где мы? Весь мир: эта земля, эти горы и все направления – как все это может появиться в доме, где находится мой муж? Это то же самое, что сказать: обезумевший слон связан в горчичном зерне, или в крошечной пылинке комар сражается со стаей львов, или гора Меру поместилась в семени лотоса, и ее проглотила маленькая пчела, или павлины начинают прекрасный танец, услышав гром из грозовых облаков в чьем-то сне! Не может такого быть, о богиня всех богов, что и земля, и горы находятся внутри дома. Этого просто не может быть! О богиня, обладая ясным пониманием, объясни мне, как это так! Ведь по твоей милости великомудрые не терзаются более сомнениями.

12–15. Без понимания полного несуществования чувства «я» и всего мира освобождение воистину не имеет шанса появиться и никогда не возникает. Если не отброшена сама возможность существования змеи, которая не имеет причины для возникновения, иллюзия присутствия змеи в веревке не оставляет нас полностью, хотя может быть временно подавлена. Частичное спокойствие – это не спокойствие, потому что заблуждение возникнет вновь: смущенный ум за одним ночным демоном зрит другого. Сансара подобна призрачной змее: определенно, по сути она есть только высшее Сознание. То, что кажется видимым, несмотря на отсутствие причины для существования, является только видимостью.

13–15. О благородная, приложи усилия для уничтожения привычных стремлений, и, когда твои практики принесут свой результат, ты достигнешь состояния дживанмукты – освобожденной при жизни. Но пока прохладная луна твоего осознания не достигла своей полноты, ты можешь видеть другие миры, только оставив это тело. Материальное тело может встречаться и взаимодействовать только с другим вещественным телом, но не с тонким.

14–15. Так две чудесные красавицы, с игривой легкостью взоров, Лила и Сарасвати, путешествовали далеко в пространстве Сознания благодаря своей природе осознанного понимания. Мысленным движением в этом пространстве они мгновенно перемещались на огромные расстояния в многие тысячи йоджан.

12–14. Они узрели наполняющие пространство огромную гору Меру и окружающие ее другие горы, склоны которых как будто светились от внутреннего огня разрушения мироздания под ковром красных лотосов. Они видели великолепные горные пики, покрытые снегами, и сияющие, как драгоценные камни, золотые ущелья, освещаемые блеском янтарных гор; долины, зеленеющие травой и наполненные сверканием огромных изумрудов, и черноту тьмы, порожденную полным отсутствием наблюдателя и наблюдаемого.

13–16. Земля распростерлась на сотни тысяч йоджан, покрытая пылью и кишащая жизнью, со множеством человеческих племен и государств, многочисленных, как капли дождя. В два раза протяженнее земли соленый океан, окружающий ее со всех сторон, как браслет охватывает руку. Еще вдвое больше по размеру – окружающий этот океан континент, именуемый Шака. Затем, снова в два раза больше величиной, – окружающий все океан, полный чистого молока, сладкий и прохладный.

9–13. И люди в доме увидели двух женщин, сияющих, как две богини – Лакшми и Гаури. Они были убраны с головы до ног гирляндами разнообразных свежих цветов и распространяли вокруг себя аромат цветущего сада, олицетворяя богиню весны и красоты. Они были двумя лунами, дарящими прохладу, приятную свежесть и счастье всем травам, лесам и селениям, наполняющими их жизненными соками. С локонами волос, подобными лианам, с мягким взглядом глаз, напоминающим пчел, они, казалось, рассыпали кругом цветы жасмина и лилии. Их тела сияли внутренним светом, как полная река струящегося золота, от которого лес вокруг тоже стал золотым.

Лила спросила:

7. Почему в стране, где правит душа моего ушедшего мужа, я была незрима, а здесь сын меня видел?

11–13. Все творение – проявление безграничного пространства Сознания, небольшое волнение собственного ума, как ветер появляется как волнение воздуха. Везде и всегда есть только неподвижное, нерожденное, чистое пространство Сознания, которое само по себе и в самом себе в силу осознанности видится как мир. Для понимающего этот мир еще более пуст, чем пространство, для непонимающего он подобен твердой алмазной горе.

Васиштха сказал:

16. Во время этого разговора Лила с Сарасвати шли по деревне, что расположилась на вершине горы. Лила с изумлением смотрела по сторонам.

Васиштха ответил:

10–12. Для малознающего в этом безграничном Сознании сияют вселенные со всем скрытым в них, как человеку с больными глазами в пустом пространстве видятся странные формы. В части вселенной, где все объекты двигаются в зависимости друг от друга благодаря силе притяжения, то, что ближе к земле, называется «снизу», то, что противоположно, – «сверху». Когда муравьи ползут по округлому камню с любой стороны, то, что у них под ногами, считается «внизу», а что над ними – «сверху».

11–12. В эту пору царство, раскинувшееся в прекрасной земле, было окружено войсками Синдху, могучего царя соседних земель. Поэтому небо было заполнено обитателями всех трех миров, собравшимися здесь, чтобы обозреть события битвы.

17–20. Налетевшее облако пыли скрыло всю землю и небеса, заставив замолчать военные трубы, раковины и усмирив стук барабанов. Одно из построений воинов рассыпалось, попав под атаку противника с тыла, как перед акулой рассеивается серебристая стая рыб в океане. Множество флагов и вымпелов затмевали звезды на небе, воздетые хоботы слонов делали войско похожим на лес. В небесах катились блистающие волны взлетающих как на крыльях вооружений; воздух наполнялся свистом и звуками ударов.

10–15. Рычание и грохот битвы слились в глубокий низкий звук, в силу своей плотности и непрерывности напоминающий глухой гул, что издает пребывающий в глубокой нирвикальпа самадхи. Потоки стрел раскалывали головы героев; со звоном, издаваемым доспехами, воины сталкивались между собой в битве. Ужасные удары сопровождались звуком «хумммм!», мечи сталкивались в горячей битве со звуками «там-там!»; казалось, что повсюду оскаленные облака проливались ливнями стрел и дротиков. Раздавался треск и лязг булав и мечей, зажатых в руках; рев и звон «чата-чата» сотрясали воздух, перекатываясь по полю боя. Клинки рассекали воздух со свистом «сииииит!» и ударялись, испуская горячие искры: «сана!»; потоки стрел со звуками «кара-кара!» скрывали солнце, создавая осеннюю тень. Отлетали срубленные головы, и тела теряли жизнь и кровь, вытекающую с бульканьем: «дагад-даг!». Все вокруг было усеяно обломками оружия, отрубленными головами и руками.

18–25. «Ах, моя голова срублена мечом, но я жив!» – раздался крик поднимающегося в небесный рай, показавшийся людям криком пролетающей птицы. «Пусть эта армия, поливающая нас потоками камней из метательных устройств, будет лишена воли, окруженная сетью цепей!», «Покойная жена, ставшая нимфой-апсарой, узнав своего мужа, погибшего в битве, обнимает его, отныне свободного от старости и морщин!», «Сияние леса копий подобно ступеням лестницы, поднимающейся до небес, чтобы отвести в рай героев!», «А вот прекрасная, в золотых украшениях, жена воина, лежавшая мертвой на груди своего героя; став богиней, она ищет своего мужа!», «Увы! Наша армия разбита ударами клинков врага, как лучшие из гор падают от ударов волн при разрушении мира!», «Глупцы, сражайтесь с теми, кто перед вами; уберите раненых, не топчите ногами своих людей, ничтожества!», «Посмотри на воина с великолепным телом рядом с толпой апсар, томящихся в ожидании и поправляющих свои локоны!»

12–15. Колышущиеся бесчисленные флаги и зонты были пеной на воде, а текущая кровь – бурными реками, уносящими деревья колесниц. Огромные пузыри крови поднимались, походя на курганы; рыбы слонов и лошадей двигались в потоках воинов. Битва напоминала воздушный замок в небесах, изумляющий зрителей; она вздрагивала, как гора, сотрясаемая разрушением в конце вселенной. Волны бойцов были птицами в этом небесном городе, павшие слоны – разбросанными камнями, ропот исходил от трусливых воинов, дрожащих, как испуганные олени.

14–17. Постигшие искусство метания дротиков сражались против таких же стрелков, топоры вздымались против топоров, бамбуковые палки поднимались против палок, пращи – против пращей. Ловушки использовались против ловушек, колья – против кольев, ножи – против ножей, стрелы – против стрел. Бойцы с железными ваджрами бились против бойцов с железными ваджрами, крючья взмывали против крючий. Боевые плуги направляли против плугов, вооруженные трезубцами сражались между собой. Защищенные кольчугами выступали против защищенных кольчугами, напоминая блестящих пчел или множество сталкивающихся друг с другом бушующих океанских волн.

12–16. Трупы и тела умирающих, как черепахи, были брошены в канавы и пруды рычащими Бхадрагирами, искусными в битве. Побежденные Дандаки, залитые кровью, преследуемые вражескими силами Хейхая, бежали подобно оленям, подгоняемым ветром. Тела Дарадов, растерзанные бивнями слонов и растоптанные врагами, плыли в реках крови, как ветви деревьев. Чины, изрешеченные стрелами и едва живые, как будто падали в океан, сбрасывая тяжкую ношу существования. Кандхары, чьи головы срезали летящие дротики воинов Карнаты, и растерзанные герои Налады падали, как множество звезд.

17–20. Понемногу поле битвы опустело, как океан, выпитый Агастьей, и показало свои ужасные кровавые внутренности. Оно было полно мертвых тел и рек пузырящейся крови, напоминая лес, наполненный стрекотом сверчков «кхад-кхад». «Гхара-гхара», – журчали волнующиеся струи текущей крови; стоны и крики раненых и умирающих волновали сердца живых. Потоки крови влекли за собой множество мертвых и полумертвых тел, и движения еще живых, лежащих рядом с умершими, создавали ощущение, что трупы шевелятся.

15–19. Голодные дакини выхватывали из огня куски кровавого мяса и жира, пишачи рвали зубами окровавленную плоть и высасывали мозг из костей, облизывая губы. Среди костров были видны многочисленные окровавленные трупы, которые быстро растаскивали на своих плечах демоны-вирупики. Танцевали ужасные демоны-кумбханды с огромными животами; огонь шипел «чамат-чамат», роняя капли жира и крови, от которых вздымались облака влажного дыма. Из быстро текущих рек крови поднимались привидения-рупики, напоминающие земных существ, и толпы демонов-веталов хватали трупы с карканьем стаи ворон. Малыши-веталы спали, как в колыбелях, в утробах убитых слонов; пьяная игра ракшасов стала новым отдельным полем боя.

Васиштха ответил:

8–12. Тело того, чей ум пребывает в заблуждении: «Я являюсь материальным телом», –не может пройти через небольшое отверстие, о безгрешный. Думающий: «Путь для меня закрыт, я не помещаюсь здесь», – продолжает ощущать свою материальность. Кто же сначала ощущает: «Я прохожу», – тот и действует соответственно. Как можно проникнуть сквозь отверстие, если ум не считает прохождение через него возможным? Вода не способна течь вверх, а огонь не может стремиться вниз, и осознание будет только таким, каким оно проявится. Как сидящий в тени может ощутить жар солнца? Как может чувствовать что-то иное тот, кто осознает истину?

11–13. Богиня Сарасвати пожелала, чтобы приближенный царя, его советник, поведал Лиле историю рода, и по ее желанию он проснулся. Пробудившись и увидев перед собой двух божественных нимф-апсар, поклонившись им и осыпав их ноги цветами, он сел перед ними, склонив голову. Богиня спросила: «О царь! Кто ты? Чей ты сын и когда родился?»

12–13. То, что является формой сознания видящего сон, пребывает в пространстве сновидения и, сияя там как ум, становится видимостью приснившихся людей. Благодаря единству осознания, оно осознает себя как человека. Далее, из-за силы сознания, они оба становятся реальными.

Васиштха сказал:

10–14. Когда дозорный с волнением произносил эти ужасные слова, снаружи поднялся оглушительный шум, заполнивший все вокруг. Внимая громкому гулу потоков стрел, выпущенных из натянутых до уха луков; реву обезумевших слонов; треску «чата-чата» пылающих в городе пожаров; громким крикам обожженных и терзаемых огнем людей; шуму «там!» разлетающихся огненных искр; гудению «дхага-дхаг!» горящих огней – так из окна обе божественные женщины, царь Видуратха и его советник смотрели на огромный город, во тьме ночи тонущий в шуме.

12–13. Выслушав женщину, царь посмотрел на двух богинь, поклонился им и попросил прощения: «Я вынужден покинуть вас, я теперь иду сражаться. Моя жена послужит вам, как пчела – цветку лотоса». Промолвив это, царь вышел с горящим яростью взором, как лев, чей лес растоптан обезумевшим слоном.

Васиштха продолжил:

5. Услышав эти слова, помня преданность Лилы и будучи ею ублаготворена, Сарасвати промолвила Лиле того царства.

14–17. Эти звуки сделали все пространство вселенной Брахмы твердым, как камень, наполнив все десять сторон света ужасающим шумом, плотным настолько, что его можно было сжать в кулаке. Клубы пыли, поднимающейся с земли в воздух, как будто хотели скрыть собой путь солнца. Великий город был погружен во тьму этой пыли, как в утробу чудовища; мрак густел, подобно заблуждениям молодости. Лампы потухли, как звезды днем, и толпы ночных демонов обрели силу.

Васиштха сказал:

10–15. Пока богиня говорила это, противники продолжали сражение на поле боя. Солнце взошло над вершинами восточных гор, словно желая полюбоваться на удивительную картину. Растворилась тьма ночи, как отступают силы врагов, и пропали толпы ракшасов и пишачей, как звезды на рассвете. Постепенно темные небеса над вершинами гор посветлели; земля засияла, словно поднявшись из черного океана. Великолепные лучи солнца потекли золотыми потоками по склонам гор, как реки крови в битве струятся по телам лучших воинов. Пространство казалось полем брани, залитым золотом лучей солнечного света, в котором взметающиеся руки воинов напоминали извивающихся змей.

11–13. Внимая звукам двух боевых луков «чата-чата!», армии обеих сторон беззвучно застыли в оцепенении, как успокоившийся океан. Навстречу царю Синху лился поток стрел, подобный полноводному Гангу, текущему в небесах и бурлящему на стремнинах – «гхара-гхара!». На него из грозовой тучи боевого лука непрерывно лился дождь сверкающих золотом стрел со свистом «щава-щава».

11–17. Тут Видуратха применил Брахма-астру, чтобы обезвредить Ваджра-астру, и Брахма-астра с Ваджра-астрой разом исчезли. Тогда Синдху выпустил демоническое оружие Пишача-астру, черную, как ночь. Появились ужасающие орды демонов-пишачей. Как будто страшась их, день сталь темным, как на закате: пишачи словно покрыли землю тьмой. Огромные, они напоминали хлопающие в ладоши обгоревшие колонны, и их невозможно было ухватить рукой. Со стоящими дыбом волосами, некоторые даже с бородами, с тощими руками, черными и грязными, как у деревенских нищих, они перемещались в небе. Пишачи были страшны и безумны на вид, сжимающие что-то в руках, беспокойные, непробиваемые, жестокие и опасные, как недалекие деревенские жители. Они обитают в дуплах деревьев, на болотах, на дорогах и в покинутых людьми домах; часто облизываются, предстают в виде привидений-претов с черным телом и способны внезапно появляться и так же нежданно исчезать.

13–15. Поднявшиеся астры, окруженные чакрами, крушили всё оружие и сносили горные пики, наполняя пространство звуками разрушения вселенной. Потоки оружия были снесены острыми мечами; в столкновении Вайшнава-астр разрушались горы, как в моем собственном противостоянии оружию-астрам в давней битве с Вишвамитрой. С пугающим свистом «сююют!» летели копья, разбивая на сотни частей кинжалы и ядра; боевые булавы-бхушунди одолевали ужасную армию острых пик.

12–15. В деревнях брали в плен спрятавшихся там приближенных поверженного царя. Повсюду победители грабили города и села. Многочисленные воры и разбойники для удобства грабежа перекрыли пути, по которым передвигались люди. Печаль о гибели великого царя стала туманом, скрывающим солнце. Крики родственников убитых, траурная музыка, ржание коней, рык слонов и стук повозок создавали такой плотный шум, что его можно было сжать в кулаке. «Да здравствует царь Синдху! Вся земля под его властью, как под одним зонтом!» – беспрерывно стучали барабаны по всему городу.

12–13. Когда не существует заблуждающегося, как иллюзия может ввести в заблуждение? У иллюзии нет реальности, поэтому то, что существует, есть нерожденный Брахман. Иллюзорная видимость нереальна, откуда в этом случае взяться видящему и видимому? Когда не существует видящий и видимое, то, что есть – естественная недвойственность.

Васиштха сказал:

6–10. «Пойдем же туда!» – произнеся это, девочка взлетела перед ней, показывая дорогу. Лила полетела за нею в глубину неба, как будто следуя благоприятной линии на открытой ладони. Сначала они пересекли пояс облаков, потом прошли путь ветров, миновали путь солнца и отправились далее, за звездные небеса. Они быстро прошествовали за миры ветров, Индры, божеств и сиддхов, миновали обитель Создателя Брахмы, Вишну и Шивы и прибыли на верхушку вселенной. Как ледяной холод выходит наружу из закрытого горшка, так Лила по своему пожеланию вышла за пределы вселенной.

13–15. Что, как и где в этом творении изначально проявляется Сознанием, то, так и там существует и сейчас точно так же, без изменения. Отдельное сознание возникает в соответствии с тем, что проявилось в уме Создателя Брахмы, и потому ничто не случается само по себе, случайно и вне закона. Все это неверно называть пустотой даже при полном разрушении вселенной – может ли золото оставаться совсем бесформенным?

8–10. Оставив этот видимый мир, отдельное сознание воспринимает разнообразные формы, когда в нем возникают внутренние ощущения, как это бывает во сне или в воображении. В том же месте, внутри себя, как и ранее, оно обретает воспоминания, и когда кончается бессознательность после смерти, человек видит другое тело. В себе самом оно видит другое пространство, полное объектов и событий, с иными небом, землей, луной и солнцем.

12–14. Оно вошло в город Смерти и предстало перед самим богом смерти Ямой, который провозгласил, что царь никогда не совершал грешных поступков, всегда действовал только верно и благородно и процветал благословением богини Сарасвати. «Его прошлое мертвое тело возлежит в облаке цветов. Пусть он отправится к нему и войдет в него. Отпустите его», – приказал Яма, подумав.

Васиштха ответил:

12–16. Что такое тело Лилы?! Откуда в нем взяться истине? Оно было лишь заблуждением, подобным видению воды в мираже. Только Атман, чистое Сознание, является всем этим миром. Откуда взяться понятиям о теле и прочем? Есть только Брахман, блаженство и реальность. Все, что ты видишь, есть только это Сознание. Благодаря возрастанию понимания Лилы, ее тело постепенно растаяло в бесконечности, подобно снегу на солнце. В тонком теле со временем возникает заблуждение: «Я являюсь плотным материальным телом», – подобно видению змеи вместо веревки. Что видит тонкое тело, это и ощущается. Только это и становится плотным телом, составленным из элементов. В реальности плотное тело, состоящее из элементов земли и прочих, не реально ни по названию, ни по смыслу, подобно рогам кролика.

7–9. Что тут еще рассказать? Тело твое положили на погребальный костер, сложенный из сандаловых дров, полили очищенным маслом, и скоро оно превратилось в пепел. Затем, громко рыдая и причитая оттого, что царица умерла, твои приближенные совершили все необходимые дальнейшие церемонии. Они невообразимо удивятся, увидев здесь тебя в этом теле, и решат, что ты пришла из другого мира.

12–14. Царь Падма, узнав историю обо всем произошедшем с ним, совершил очищающее омовение водами четырех океанов. Брахманы и советники короновали его на правление, как боги короновали великого Индру, стремящегося к могуществу и исполненного бессчетных желаний. Обе Лилы и царь, мудрые и освобожденные в этой жизни, наслаждались рассказами о своих прошлых приключениях, как люди наслаждаются любовными отношениями.

12–15. Объясни мне, о мудрый и всезнающий, одно мое затруднение. Я никак не могу утолить жажду нектара твоих слов, наполняющих мой слух. Как в трех творениях текло время относительно мужа Лилы: почему в одном месте проходило несколько часов, в другом – месяц, в третьем – много лет? Почему для кого-то это недолго, для другого – очень долго, для третьего – всего одно мгновение? Объясни мне это, о мудрый, по своей милости, потому что услышанное лишь однажды не удерживается в уме, как капля воды не способна увлажнить засохший ком земли.

11–13. Бесконечное Сознание собственным осознанием воспринимает себя самого как собственный образ в себе, как ветер воспринимает свое движение. В момент, когда сознание как бы обретает форму тонкого проявления звука, оно внутренне постигает себя как пространство. Сознание узнает себя как ветер, являющийся по сути его собственной реальностью, чувствуя в себе ощущение прикосновения как движение ветра.

14–18. Великие мудрецы Брахма и другие называют судьбу, которая по сути является самим Брахманом, этим творением, дабы пробудить тех, кто не знает своей природы. Брахман, не имеющий начала, середины и конца, кажется невежественному творением. Неизменного Брахмана он видит изменяющимся миром. Это подобно видению воображаемого дерева в пустом пространстве. Судьба, осознаваемая в себе Создателем, становится творением, пребывая в Создателе, словно образы, отражающиеся в кристалле, и как сон в пространстве ума спящего человека. Как в теле видятся разные части и органы, так же, по природе Сознания, судьба и прочие понятия видятся лотосорожденным Брахмой как свои части. То, что называется судьбой или божественным произволением, есть чистое Сознание, пронизывающее все времена и все предметы.

11. Будь это реальным или нереальным, что Сознание осознает, то оно и наполняет и видит. И все это есть реальность, сияние Брахмана, чистого Сознания.

8–10. О Рагхава, знай, что отдельное сознание – это всего лишь небольшое волнение на поверхности неподвижного океана Брахмана или чуть заметное движение пламени свечи в безветренном месте. Когда спокойствие Брахмана чуть нарушено, небольшое возмущение в виде тонкого восприятия, естественный всплеск в пространстве Сознания и есть отдельное сознание, или джива, мой дорогой. Это отдельное сознание пребывает в Сознании, как движение в ветре, как жар в огне или как холод во льду.

13. Только действия являются телом, и лишь тело есть ум. Джива – это понятие, что «я – именно это». Это отдельное ограниченное сознание есть само божественное Сознание, Атман. Все есть блаженный Шива – в этом истина всех писаний.

14–17. Ум, достигший единства неподвижного Сознания, поднявшийся к высшему состоянию, описывается такими словами, как «состояние не-себя», «безобъектное восприятие» и прочими. Вследствие деятельности ума Сознание как будто становится предметом осознания и осознает несуществующие заблуждения: «Я рожден», «Я живу», «Я вижу» и «Я погружен в сансару». Но нет восприятия ума, отличного от собственной природы, как нет ветра, отличного от движения. То, что осознается Сознанием, становится осознаваемым предметом и является заблуждением невежества, как змея, осознаваемая вместо веревки.

Васиштха ответил:

6–9. Чистое Сознание проявляет в творении природу движения и неподвижности, как в пространстве ветер проявляется в силу движения, без движения пространство сияет неподвижностью. Сознание, проявляющее свойство осознания в виде ума, мудрыми именуется волнением Сознания, а в отсутствие осознания видимого оно считается неподвижным. Благодаря волнению Сознание проявляется как творение; благодаря неподвижности оно есть вечный Брахман. Волнение Сознания называется дживой, причиной, действием и всем остальным. То, что является ощущением, и есть волнение Сознания; называясь дживой, причиной и действием, оно становится семенем творения.

10–14. Однажды у Каркати возникла мысль: «Если бы я сожрала всех людей с континента Джамбудвипа, как океан поглощает многочисленные постоянно бурлящие реки, мой голод пропал бы, как мираж в пустыне исчезает при появлении грозовых туч. То, что позволяет выжить в ужасной ситуации, не будет неверным. Однако кто может повредить хорошо защищенным? Все люди там равно хранимы мантрами, лекарственными снадобиями, аскезой, милостыней, поклонением богам и прочим. А! Я посвящу себя высшей аскезе без устали и отвлечения ума. Только суровыми практиками можно добиться невозможного».

Васиштха сказал:

9–13. Прародитель Брахма произнес: «Да будет так, – и добавил: – Ты будешь иглой Сучикой, несущей недуг, и холерой Вишучикой. Став тонкой и невидимой для человека, ты заставишь страдать весь мир. Тех, кто ест неправильную пищу, совершает дурные деяния, кто глуп и живет, нарушая писания, тех, кто обитает в нечистых местах, – всех нехороших людей ты будешь мучить, входя в них вместе с дыханием и вызывая боли в сердце, селезенке и других органах. Ты станешь Вишучикой, болезнью, по природе своей подобной дуновению ветра, и будешь заставлять страдать и хороших, и плохих людей. Но для излечения хороших людей я дам особую целительную мантру».

15–19. Она отражала сознание и была полна желаний и склонностей. Как луч света от едва горящей лампы, она была остра и неуловима. Каркати стала иголкой из-за желания утолить свой голод, но ее суждения были опрометчивы! Она не обдумала своего решения, а ведь оно воистину было глупым! Демонша не задумывалась о бесполезности формы иголки. Глупцы видят только свое глупое желание. Она не размышляла о состоянии иглы своим недалеким умом, ведь глупец не размышляет о причинах и последствиях! Неукротимое желание достичь своей цели может привести к иным результатам; так желающий получше разглядеть себя в зеркале от волнения затуманивает его своим дыханием и не может увидеть отражения.

11–14. Я оставила свое тело по собственной глупости, по недомыслию выпустила драгоценный камень из рук, увлекшись стекляшкой! Ум, полный проблем, создает заблуждение, которое потом разрастается бессмысленным вздором и страданиями. Я то живу в дыму, то валяюсь в пыли на дороге, то брошена в траву. Страдания преследуют меня! Я постоянно подвластна чужой воле и совершаю то, что меня заставляют делать другие. Я совершенно несчастна. Увы, я в чужих руках!

17–20. Боги и прочие существа леса все время пытались наполнить рот иголки пыльцой цветов. Великий Индра, желая помешать ее аскезе, посылал с ветром частички мяса, чтобы они насытили ее, но Сучика не принимала их. Решительно сосредоточившись на аскезе, она стойко отказалась от пищи: даже слабые внутренней твердостью и решительностью избавляются от препятствий своим практикам. Она ничего не принимала, даже пыльцу цветов, и ветер, способный вывернуть с корнем саму гору Меру, был изумлен ее стойкостью.

8–11. Войдя в тело, игла спала с юной девушкой, чья щека покоилась на сшитом покрывале, лежащем на груди ее любимого среди гирлянд, рассыпавшихся вокруг. Проникнув в тело птицы, она путешествовала с беззаботной птицей среди прекрасных рощ и лотосов, более душистых, чем каскады цветов райского дерева желаний. Войдя в пчелу, она, как пчела, пила нектар и вкушала пыльцу деревьев мандара и забавлялась с пчелами в лесах на горных вершинах, где обитают боги. Как старый гриф, она отрывала и глотала куски мертвых тел; так воин с мечом в битве рубит на части ратников противника.

Бог ветра, Вайю, сказал:

13–17. О Индра, на континенте Джамбудвипа есть высокий горный хребет, называемый Гималаями; носящий полумесяц бог Шива – его зять. На его северной стороне есть высокая вершина, на самой верхушке которой великая йогиня иголка Сучи исполняет свою суровую аскезу. К чему много говорить? Чтобы не пускать внутрь ветер, она закрыла ему вход, превратив свой желудок в металл. Она сжала свой крошечный рот и прикрыла его частичкой пыли, чтобы не пустить внутрь прохладное дуновение ветра. От ее ужасной аскезы гора перестала быть холодной, раскалилась и от этого ужасно страдает, о Индра.

Брахма сказал:

9–13. Получи дар, дочь моя. Пожив еще некоторое время на земле и вкусив удовольствий, ты достигнешь высшего состояния. Такова судьба, которой невозможно избежать. Да будет твое желание исполнено благодаря твоей аскезе. Ты вновь обретешь свое огромное тело и будешь жить демоншей-ракшаси в лесах Гималаев. Прими это гигантское, как облако, тело, которое у тебя было ранее, моя дочь. Оно проявится вновь, как огромное дерево вырастает из маленького семечка. Это тело пребывает в тебе, как в семени, из которого после полива поднимается росток плюща.

14–16. Услышав это, Каркати ответила благодарностью за совет, встала и медленно спустилась с вершины горы. Пройдя леса на склонах, она пришла в долину у подножия горы, где была страна охотников-киратов. Эта земля была богата плодами, скотом, мирскими богатствами, сочной травой, лекарственными травами, съедобными кореньями, питьем, животными, насекомыми, птицами и всем остальным.

Каркати подумала:

19–24. Несомненно, я нашла свою пищу! Эти двое – глупцы, не знающие своей сущности, тела таких людей – тяжелая ноша для земли! И в этом мире, и в мире ином глупец существует лишь для страданий и смерти. Таких надо уничтожать, а не взращивать невежество! Жизнь глупца, не ведающего истины, – все равно что смерть, и ему лучше умереть, чем накапливать грехи. С самого начала мира лотосорожденным Брахмой установлено, что не знающие своей природы невежды должны стать пищей для хищников. Поэтому эти двое должны быть съедены, и было бы неверным отказаться от законной добычи. Но если они мудры и благородны, то убивать таких людей мне не по вкусу в силу моей природы.

Царь сказал:

5–8. О призрак, кто ты и где ты? Покажи себя, ибо кто испугается одного только жужжания пчелы? Воистину, лишь недалекие люди устремляются к желаемому со всей скоростью, как лев. Оставь свое раздражение и прекрати запугивания, яви свои силу и достоинство! Скажи мне, чего ты жаждешь, и я дам тебе это, о законопослушная! Ты хочешь испугать нас своими рассерженными криками или сама нас боишься? Скорее предстань перед нами в видимой форме с подобающим голосом, ибо тянущие время не достигают ничего, кроме саморазрушения.

8–10. Что порождает пространство и остальные элементы? Кто определяет собственную природу сущего? Что является ларцом для алмаза этого мира? Чей это ларец? Что за крошечная частица заставляет сиять тьму; что это – существующее и несуществующее? Что, будучи вдали, находится рядом? Что это за мельчайшая крупица, которая видится огромной горой? Что это за мгновение, которое длится целую кальпу, и что это за кальпа, которая продолжается миг? Что это – очевидное и несуществующее? Что это – сознательное, являющееся несознательным?

9–11. Это – высочайшее пространство Сознания, невоспринимаемое в силу своей исключительной тонкости. Хотя оно является внутренней сущностью всего, оно превосходит пять органов чувств и ум. Будучи сутью всего, оно никогда не пустота, это – сам говорящий и думающий, даже если он думает, что его нет. Никакой логике не поддается несуществование существующего. Природа всего осознается косвенно, как спрятанную камфару выдает присущий ей аромат.

9–11. Этот Атман достигается множеством усилий, но когда он обретен, ничего не получено! Когда он обретен, достигается высшее и не достигается ничто. До тех пор, пока не взойдет очищающая мудрость, уничтожающая корень невежества, цветет и растет дерево сансары в повторяющихся рождениях. Когда тончайшее Сознание принимает форму и становится видимым, его увлекают и уносят собственные восприятия мира, подобные видениям миражей в жаре пустыни.

Демонша сказала:

15. Несомненно, о царь, я так и сделаю: с этого момента я клянусь не вредить никому. Это мое обещание.

Такова сарга восемьдесят третья «Поклонение Каркати как богине Кандара» книги третьей «О создании» Маха-Рамаяны Шри Васиштхи, ведущей к Освобождению, записанной Валмики.

6–9. Из какой безначальной и бесконечной изначальной причины кажется возникающим для меня этот проявленный мир, при этом как будто не возникая? Подобно тому, как по воде бегут волны, и отличаясь от нее, и не отличаясь, так же эти существующие, прошлые и будущие творения пребывают в высочайшем Сознании. Как огонь, не горящий, но воображаемый в красных ветках, не согревает глупых обезьян и других существ, так же Брахман видится как разнообразие этого мира, оставаясь всегда неизменным и нераздельным и не становясь творцом.

12–15. В каждом из их творений, покрытых океанами и облаками, со множеством созданных существ, текли огромные реки с чистыми водами, шумя подобно океанам, светили и грели солнца, повсюду в небе дули ветры. На небесах развлекались боги, на земле – люди, а в нижних мирах паталы обитали демоны и змеи. Соответствующие времена года сменяли друг друга должным образом в ожерелье времени, разнообразные плоды украшали землю каждый в свой срок.

10–14. Бог Шива с полумесяцем в волосах был удовлетворен их аскезой, взирая на них с сочувствием, как луна смотрит на цветы лотоса, увядшие от солнечного жара. Господь посетил место, где стояли супруги, как весна приходит в леса с деревьями и лианами. Супруги узрели Шиву, восседающего верхом на быке, с супругой Умой и с полумесяцем в волосах, и их лица воссияли, как пара ночных лилий распускается при виде луны. Они поклонились Шиве, чистому как снег, взошедшему между землей и небесами, как полная луна.

9–11. Эти десять брахманов, о Господь Брахма, стали Создателями, и это их десять творений в пустоте их ума. Я назначен солнцем в пространстве одного из этих творений, чтобы поддерживать во вселенной разделение времен, о сияющий. Я тебе рассказал, о лотосорожденный, об этих десяти творениях Брахм, существующих в пространстве. Теперь поступай, как пожелаешь.

8–12. Как солнце созидает и разрушает день за днем, так и ты, о Господь, творишь и рушишь, играя, о защитник мира! Ты никогда не привязан, творение для тебя лишь игра. Ты проявляешь мир только с понятием: «Это должно быть сделано», – а не по причине появляющегося желания. Если ты не создашь творение, о великий Бог, то что новое ты обретешь, оставив свои обязанности? Ибо хороший человек должен делать то, что приходит само собой, всегда оставаясь без привязанности, как отражение появляется в чистом зеркале. Мудрецы не стремятся совершать что-либо, но и желание не делать у них отсутствует.

Солнце продолжило:

7–9. Однажды в стране Магадха правил царь по имени Индрадюмна, во всем подобный знаменитому Индрадюмне из легенд. У него была лотосоокая жена по имени Ахалья, напоминавшая собой полную луну, подобная красавице Рохини, супруге луны. Там же жил некий образованный молодой юноша-брахман распутного поведения по имени Индра, предводитель местных гуляк.

На это влюбленные сказали царю и мудрецу Бхарате:

6–8. Увы, вы оба глупы: проклятие только разрушило результат нелегкой аскезы. Вы ничего не достигаете своим проклятием! При разрушении тела ничего не случается с нами, поскольку мы есть форма ума. Ибо никак и никогда невозможно уничтожить ум, потому что он тонок, невидим и является сознанием.

Брахма сказал:

8–12. Поразмыслив над тем, что Солнце рассказало мне о мирах сыновей Инду, о великий мудрец, я молвил Солнцу:

Верна твоя речь, о Солнце! Воистину, пространство велико, и широко раскинулся ум, и безгранично Сознание. Я творю по своему желанию, выполняя свои повседневные обязанности. О Солнце! Я создаю множество разнообразных существ, и ты, о мудрый, будь прародителем человеческой расы, Ману. Создавай творение по своему желанию и по моему благословению!

16–19. Усилия плотского тела не приводят ни к каким результатам, но все действия тела ума приносят плоды. Когда ум неизменно помышляет о чистых целях, тогда проклятия и прочее становятся бесплодными, как стрела бессильна против скалы. Пусть тело утонет, сгорит или завязнет в грязи, но на чем сосредоточен ум, то он тут же и получает. Все усилия ума приносят результат, невзирая на препятствия, даже когда все восприятия тела уничтожены, ибо этот результат тоже является умом, о мудрый.

12–16. Тысячи таких проявлений именуются ограниченными сознаниями, отдельностями или дживами. Эти разнообразные ограниченные сознания появляются, оставаясь пространством Сознания, и пребывают в чистом пространстве, как будто под покровом тонких элементов. Ветры разносят их в пространстве в тела существ четырнадцати типов в соответствии с их повторяющимися желаниями и склонностями. Входя в тела движущихся или неподвижных существ, обладающих жизненной силой, они обретают форму семени. Затем они рождаются в мир из утробы, и вслед за этим, в соответствии с потоком желаний и склонностей, возникающих случайно, как в примере вороны и кокоса, они обретают результаты своих действий. Затем эти воплощенные существа, связанные веревками действий и нагруженные склонностями и желаниями, бродят, поднимаясь в верхние миры и опускаясь в нижние. Эти разнообразные существа являются только желанием.

10–13. Те, кто становится готовым к освобождению только со смертью, называются стремящимися к освобождению раджасично-саттвичными по причине приверженности к подобным действиям. Другие, достигающие освобождения за несколько жизней, подобные предыдущему типу, знатокам истины известны как раджа-раджасичные. Следующих, которые обладают сильными желаниями и могут достигнуть освобождения за сотни рождений, мудрые называют раджасично-тамасичными.

6–10. В этом мире не существует ума без силы действия, являющейся по природе воображением, как нет хорошего человека без благих качеств. Как огонь и жар не могут быть отдельны друг от друга, так не могут быть раздельными ум и действие, а также ум и джива. Со своей природой ума, с действиями, приносящими результаты, с телом, состоящим из разнообразных понятий, этот мир раскинулся многочисленными сущностями, полный иллюзий и понятий, не имеющий причины и порядка. Где, как и какие бы понятия и желания ни создавались умом, именно там, так и такой результат он же и получает.

8–11. Всемогущее Сознание превосходит все состояния, оно вездесуще и является основой всего, и единственно по его милости в этой сансаре ум предается танцам и развлечениям. Я думаю, ум является своими действиями, и он является причиной возникновения материальных тел. Воистину, это ум рождается и умирает, в то время как у нераздельного чистого Сознания нет подобных качеств. В результате исследования ум пропадает, растворяется, и, когда это происходит, наступает освобождение. Когда ум, причина иллюзии всех действий, разрушен, человек становится освобожденным и не рождается вновь.

15–18. Покинув скоро эту банановую рощу, он вновь, как и раньше, продолжил бить себя и бежать от своих ударов. Он снова умчался куда-то далеко и вскоре опять упал в глубокую темную пещеру, ломая ноги. Выбравшись из мрачной пещеры, он снова попал в банановую рощу, а, выйдя из банановой рощи, оказался в колючих зарослях каранджи. Из зарослей каранджи он опять попал в пещеру, из пещеры – в банановый сад: так он бегал и бил сам себя.

8–14. О Рама, некоторые из этих умов, прислушавшись к моим пробуждающим словам, благодаря моим благословлениям достигли освобождения и обрели покой. Другие по глупости не внимали моей мудрости и, отвергая меня, низвергались в пещеры невежества. Эти глубокие темные пещеры были адом и преисподней, о сын Рагху! А умы, которые оказывались в банановых рощах, наслаждаются только райским блаженством, ты должен знать. Те же, кто попадает в глубокие пещеры и не выходит из них, – это умы с огромными грехами, о Рама. Те, кто заходит в банановые рощи и не выходит из нее, – это умы, полные заслуг и чистых качеств, о Рагхава. Те, кто попадает в колючие заросли каранджи и остается в них, – это умы обычных людей, о потомок Рагху!

11–13. Как в семени дерева пребывает само дерево с плодами, цветами, листьями и ветвями, так же вся эта вселенная пребывает в Брахмане. По причине способности к отражению ум, называемый также дживой, видится в Брахмане и находится как бы между сознанием и материей. Разнообразные деревья, лианы, кусты и побеги – это лишь неизменное Сознание, которое видится как разнообразные фантазии о неузнанной реальности.

8–10. В дороге их тела, подобные нежным цветам мимозы, обжигало солнце. Так высыхают молодые побеги в разгар знойного лета. Горячий песок дороги опалял их лотосные ноги, и они взывали к своему отцу, терзаясь, как оленята, отбившиеся от стада. Жесткая трава резала их стопы, тела изнывали от жара, и в долгом пути они стали серыми от пыли.

7–9. Поэтому, о Рама, отвергни неверное и безосновательное понимание и придерживайся чистого видения, являющегося истиной и блаженством и основанного на реальности. Постигая природу истины путем мудрых размышлений, в которых нет невежества, оставь неистинное! Почему ты, не будучи плененным, но считая себя несвободным, страдаешь как глупец? Как, зачем и кем может быть связан безграничный Атман?

12–14. Как время, производящее смену времен года, творит разнообразие форм дерева, так же ум создает кажущиеся различия объектов. В фантазиях, во сне, в возникающих желаниях, в собственных играх ума расстояния в множество йоджан становятся не более следа от копыта теленка. Ум делает долгую кальпу мгновением и миг превращает в кальпу. Поэтому мудрые знают, что ум управляет даже временем и пространством.

10–11. Земля была прекрасна, как райская обитель с сиддхами, певцами и бродячими музыкантами, являющимися из своих горных жилищ. Среди банановых пальм под ласковый шелест ветерка распевали небесные киннары и гандхарвы, там и сям белели цветущие сады.

13–16. Ум устремляется к собственным иллюзиям, которые он сам постоянно создает в силу своей глупой привязанности к телу. Удивительно, что даже твой ум способен впадать в заблуждение, несмотря на то, что он не зависит от преходящего, хотя он мудр, пробужден и обладает прекрасными качествами. Только рассудок, спутывающий истину с иллюзией, заключенный в узы места и времени, подвержен воздействию заклинаний и снадобий, но не ум здравомыслящего человека! Как могут волнение и растерянность возникнуть в уме, который всегда видит разницу между истиной и иллюзией? Такой различающий ум может поддаться беспокойству не более, чем гора Меру – поколебаться при порыве ветра!

15–18. С большим трудом пересек я эту пустыню, напоминая различающего истину мудреца посреди океана пустой и бессмысленной по своей сути сансары. Пройдя пустыню, я на утомленном коне добрался до леса, как солнце по завершении своего дневного пути достигает края западных гор. Там росло множество деревьев джамбу и кадамба, в ветвях которых сладко пели птицы. Проходящим через рощи путникам они показались бы добрыми друзьями. Изредка на земле виднелись пучки травы, не радовавшие глаз. Равным образом и нечестно нажитое богатство не приносит радости сердцу обманщика.

11–15. Я страдал, стремясь поддержать семью и жену, испытывая мучения от старости и холодных ветров, как лягушка, ютящаяся зимой в лесных укрытиях. Из-за бесконечных ссор и споров из глаз моих текли кровавые капли слез страдания и печали. Я проводил ночи в сыром лесу, питаясь свиным мясом, и в испуге прятался от ливней в убежище среди камней. Со временем урожаи, наливавшиеся силой дождей, оскудели. Из-за участившихся раздоров с недобрыми родственниками, окруженный со всех сторон страхом, ненавистью и шумными детьми, я был несчастен и жил, как в чужом доме.

13–17. Тела всех дикарей были полностью покрыты серой пылью. Все голодали. Без плодов, травы и воды земля превратилась в пустыню. Буйволы шли за пустынными миражами, желая погрузиться в воды, видимые в них. В неподвижном воздухе лесов не было влаги, приносимой ветром. Желая найти воду, толпы людей спешили туда, откуда слышалось слово «вода», и теряли сознание от жажды, вызванной жаром. Голодные люди хватали и ели сухие листья, другие жевали собственные пальцы и катались по земле от боли этих укусов. От ужасного голода некоторые глотали вместо мяса тлеющие куски древесины, другие грызли сухие камни из леса, принимая их за еду.

15–18. Тронутый его детской непосредственностью и измученный страданиями, я сказал ему: «Сын, ешь тогда мое мясо!» Он согласился и на то, чтобы есть мое мясо, и снова заплакал: «Дай мне!» – обнимая меня и терзаясь от голода. Чтобы прекратить все страдания, я, движимый любовью и жалостью, чувствуя невыносимую боль от его мучений, неспособный терпеть более эти ужасные бедствия, решил покончить с собой. Смерть казалась мне лучшим другом.

12–14. Тот, кто с помощью различения избавился от склонностей своего ума, сияет подобно солнцу на безоблачном небе. Поэтому знай, что только ум является человеком, а не тело. Тело неразумно, в то время как ум не бессознателен и не сознателен. То, что сделано умом, о Рагхава, то воспринимай как совершённое, а отказ ума, о безгрешный, ведай как отречение.

12–15. Нет пути к спасению без успокоения ума собственными целеустремленными усилиями и без оставления своих желаний. Надо сказать, что только уничтожением ума путем осознания собственной природы достигается несравненное безначальное и бесконечное неделимое состояние. Если не усмирить ум отказом от желаний, бесполезными будут наставления гуру, изучение писаний, мантры и прочие методы. Когда мечом бесстрастия обрубается корень ума, обретается вездесущий неподвижный Брахман, являющийся всем.

10–13. Чудовище ума, возникая, вызывает невероятные мучения. Победи его собственными усилиями, приложенными для достижения бесконечного блаженства освобождения. Метания ума, о Рама, известны как невежество, это – обитель скрытых склонностей. Уничтожь ее своим исследованием! Отречением от внешних привязанностей и избавлением от невежества и склонностей, находящихся в уме, обретается высшее благо освобождения. То, что пребывает между реальностью и нереальностью, между сознательностью и несознательностью, называется умом, о Рама. Его форма колеблется между двумя крайностями.

9–10. Реальное должно быть принято, нереальное должно быть оставлено. Только в стремлении к реальному оправдана вовлеченность в действие. Когда весь мир похож на уловку фокусника, будучи наваждением и нереальностью, что следует искать и от чего подобает отказаться?

Рама спросил:

11. Все видимое – невежество, и оно пропадает при осознании своей природы. О брахман, какова эта собственная природа?

13–18. О Рагхава, бесконечные радости и страдания существуют только для невежественного ума, но не для пробужденного и не для тела. Непробужденный ум воображает и творит множество разнообразных понятий, погружается в различные мысли и становится всевозможными формами. Пока ум не пробужден, он погружен в грезы и во сне видит наваждение мира, но пробужденный ум не заблуждается. Пока отдельное сознание, или джива, взбудораженное сном невежества, не пробудится, оно видит иллюзорное разделение и заблуждение событий в мире сансары. Вся тьма невежества в пробужденном уме пропадает, и он раскрывается, как цветок лотоса распускается при свете дня. Воплощенное существо, мастер страданий, нарекается осознавшими свою природу по-разному: умом, невежеством, мыслью, дживой, обусловленностью и деятелем.

8–9. Это очевидно, о Рама, и в этом нет никаких сомнений. Ибо ум и наслаждается, и действует. Очистив и отполировав драгоценный камень ума и растворив его с помощью различения, как снег на солнце, ты достигнешь величайшего блага. Знай, что единственно ум является невежеством, которое обманывает всех. Силой разнообразных иллюзий невежество творит этот мир. Нет разницы между словами «невежество», «ум», «отдельное сознание» и «интеллект», как одно и то же дерево можно назвать и деревом, и растением. Поняв это, очисти ум от понятий и видоизменений. С восходом солнца чистого ума рассеивается тьма разнообразных меняющихся заблуждений. Когда осознана истина, о Рагхава, нет ничего, что не было еще увидено и оставлено. Нет того, что не стало бы собой. Некому умирать, и нет ни своего, ни чужого. Всегда и везде все становится высочайшим Атманом. Множество существ и объектов, все понятия и восприятия превращаются в единый Брахман, как разнообразная многочисленная посуда из необожженной глины в воде теряет свои формы и становится просто глиной.

11–13. Слушай теперь о ступенях появления невежества. Вот они: зачаточное бодрствование, бодрствование и полное бодрствование, затем бодрствующее сновидение, сновидение, снящееся бодрствование и глубокий сон. Таковы следующие друг за другом семь ступеней заблуждения. Между ними возможны смешения, называемые по-разному. Слушай о признаках этих ступеней.

8. «Почему я остаюсь глупцом? Я должен стремиться к обществу мудрых людей и писаний!» – такое желание, рожденное бесстрастием, мудрые называют чистым желанием, первой ступенью.

Рама спросил:

5. Но если это так, то что тогда это кольцо, о мудрый? Зная его природу, я постигну бытие Брахмана.

10–12. Там Лавана нашел тех же мужчин, тех же женщин и те же хижины, поля и земли, полные различного мусора. Он видел засохшие в засуху и рухнувшие деревья, своих друзей и родственников, те же места и своих многочисленных детей дикарского рода. Среди старух он обнаружил свою тещу, с полными слез глазами, горько жалующуюся на бесчисленные страдания своих несчастных родственников, погибших во время ужасных несчастий.

Рама спросил:

11. О брахман, объясни мне, как сновидение может обрести реальное существование? Непонимание этого осталось в моем уме.

11. Достигший этого пребывает только в своей природе всегда – и когда не действует, будучи в самадхи, и когда действует в мире среди нереальных объектов сансары. Избавившись от ума, силой практики осознав: «Я есть Брахман», – он не видит внешние объекты мира реальными, не ищет в них опоры и не помнит их. Благодаря уменьшению склонностей он делает то, что должно быть сделано, побуждаемый другими, как если бы он был полным глупцом или спящим наяву.

12–14. С уменьшением восприятий ума человек поднимается на следующую ступень йоги, называемую невосприятием объектов. Так ум растворяется в себе, и через несколько лет такой практики человек оставляет восприятия внешних объектов даже в действиях по поддержанию тела. Он преодолевает все состояния, пребывая в турии. Такого называют дживанмуктой, освобожденным в этой жизни. Он не воодушевляется от достигнутого и не печалится о недостигнутом. Без страха и сомнения он получает только то, что приходит само.

15–18. О Рагхава, ты тоже полностью познал то, что должно быть познано. Твои склонности ко всем действиям ослабли. Пребывай в состоянии, превосходящем действия тела, или же оставайся в теле, действуя, не будучи подверженным страданиям и радости. Ты есть чистое Сознание, лишенное недостатков. Когда ты – истинное сияющее Сознание, вездесущее и вечное, откуда взяться счастью или страданию, о Рама? Откуда взяться рождению и смерти? У тебя нет родственников, почему ты печалишься о них? Какие родственники могут быть у Атмана, чистого Сознания, в котором нет ничего помимо самого себя?

19–23. Это тело – только средоточие материальных частиц, меняющееся во времени и пространстве. Атман, Сознание, не появляется и не пропадает. Ты бессмертен. Почему тогда ты страдаешь оттого, что умрешь? Не существует разрушения в чистом бессмертном Сознании. Когда разбивается горшок, пространство в нем не пропадает; так же, когда прекращает существование тело, Сознание не умирает. Как не исчезает жар пустыни, когда в нем улетучивается мираж реки, так же не разрушается Сознание, когда гибнет тело. Почему у тебя возникает желание, являющееся бессмысленным заблуждением? Когда Сознание недвойственно, что еще оно может пожелать?

24–29. В этом мире, о Рагхава, нет ничего слышимого, осязаемого, видимого, обоняемого или ощущаемого на вкус, что было бы отдельным от чистого Сознания! Все силы и возможности пребывают в Атмане, всемогущем беспредельном Сознании, как пустота существует в пространстве. О Рагхава, из ума появляется актриса трех миров, иллюзорное создание, рожденное последовательным проявлением трех гун: саттвы, раджаса и тамаса. Когда ум успокаивается, то есть скрытые склонности и понятия прекращаются, пропадает иллюзия, называемая прекращением действий. На ужасной мельнице сансары веревки склонностей и желаний вращают каменные жернова. Обруби их усилием понимания, о Рагхава! Пока эта иллюзия не осознана, она приводит к огромному заблуждению, но понимание ее приносит бесконечное блаженство и дарует осознание Брахмана.

30–33. Эта иллюзия появляется из Брахмана, игриво наслаждается сансарой и, снова вспомнив Брахмана, растворяется в нем. О Рама, все существа порождены блаженным, непознаваемым, не имеющим формы, неизменным Брахманом, как свет порожден пламенем. Как прожилки существуют в листе, волны – в воде, браслеты и другие украшения – в золоте, и как жар и искры существуют в огне, так этот тройственный мир пребывает в Брахмане в виде восприятия. Рождаясь из него и всегда оставаясь только в нем, мир является только им самим.

34–36. Эта природа всех существ называется Брахманом. Когда он постигнут, познан весь мир. Он есть знающий во всех трех мирах. Познавшие свою природу называют его безграничность разными именами: Сознание, Брахман, Атман, – делая это единственно для понимания писаний и ради взаимодействия с ищущим. Он есть чистое восприятие, лишенное радости и отвращения при контакте чувств с объектами; он есть Атман, чистое неизменное Сознание.

37–40. В этом Атмане, чистом Сознании, наслаждающемся собой в себе, которое прозрачнее чистого пространства, мир отражается как отдельность. Понятие о мире, желание, заблуждение и прочее возникают в этом Атмане по причине нереального разделения, как отражения в зеркале. С точки зрения высшего Сознания они являются только самим Атманом. Откуда у тебя, не имеющего тела воплощения неизменного Сознания, может возникнуть заблуждение стыда, страха или страдания? Почему ты, не обладающее телом Сознание, изводишься, как глупец, от нереальных дурных понятий стыда, страха и прочих, относящихся лишь к телу?

41–45. Когда тело разорвано на куски, нераздельное Сознание не разрушается. Это так даже для того, кто не обладает совершенным знанием, и тем более это очевидно для имеющего понимание. Воистину только ум, который может без труда достигнуть даже пути солнца, является человеком, а не тело! Независимо от того, есть ли тело, в этих трех мирах человек, является он знающим или нет, не умирает, когда разрушено тело, о Рама. Всевозможные несчастья, которые ты видишь, относятся только к телу и никак не затрагивают чистое Сознание. Воистину, как чистое Сознание, превосходящее пути ума и потому подобное пустоте, может быть затронуто страданиями или радостями?

46–48. Отдельное сознание, избавившееся от склонностей, возвращается в свою обитель чистого Сознания из разрушенной клетки тела, как пчела улетает в небо из цветка лотоса. И даже если реальности Сознания не существует, тогда что может быть сокрушено при разрушении этой тюрьмы твоего тела? О Рама, к чему страдания? Поэтому размышляй об истине и не впадай в заблуждения. Нет никаких желаний в бесстрастном Атмане, не загрязненном грехом.

49–52. В равном сияющем сознающем неизменном чистом Сознании без желания и намерения, как в зеркале, отражаются миры. В сияющем неизменном чистом Сознании сами собой осознаются миры, как видится игра лучей солнца в драгоценном камне. Как непроизвольно устанавливается связь между зеркалом и отражением, так же здесь соотносятся друг с другом Атман и мир; различие же между ними и есть, и нет. Как при свете солнца оживает мир, так же в присутствии реальности Сознания проявляется эта вселенная.

53–57. О Рама, понятие о материальности мира теперь разрушено, и чистое пространство Сознания утвердилось в уме слушающих. Как в природе лампы – распространение света, так в природе Сознания – проявление состояния этой вселенной. Сначала в реальности высочайшего Атмана возникает ум, который раскидывается сетью своих собственных понятий, как этот мир; так пустотой пространства создается несуществующая синева, кажущаяся прекрасной. Когда благодаря уничтожению понятий растворяется ум, туманы заблуждений сансары рассеиваются. Тогда, как ясные осенние небеса, сияет чистое недвойственное нерожденное Сознание, не имеющее начала и конца. Сначала появляется ум, склонный к действию, и своими понятиями обретает природу Создателя Брахмы. Затем без всякой причины он создает этот мир с различными именами и формами, подобно тому, как в воображении ребенка появляется привидение-ветала.

58. Нереальный ум, кажущийся реальным, сам по себе разрастаясь в изначальном Сознании как разнообразный мир, проявляется, существует и разрушается вновь и вновь, подобно бесчисленным волнам, поднимающимся и утихающим в огромном океане.

Такова сарга сто двадцать вторая «Исследование собственной природы» книги третьей «О создании» Маха-Рамаяны Шри Васиштхи, ведущей к Освобождению, записанной божественным посланником Валмики.

Такова книга третья «О создании».