© Колычев В.Г., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Ограда по периметру из железных прутьев, опорные столбы кирпичные, высокие, на каждом пятом – видеокамера, массивная конструкция контрольно-пропускного пункта, раздвижные ворота и шлагбаум. Охрану несет лопоухий паренек в униформе, у него на поясе дубинка. Это, конечно, не зона с железобетонным забором, с караульными вышками и автоматчиками на них, но все же мысли о ней навевает. Вон, как будто даже сторожевая собака где-то залаяла.

А может, и на самом деле где-то подала голос собака. Жилой поселок за железным забором, элитные особняки, породистые хозяева и чистокровные псы. И Альберту здесь работать, в свите у Антрацита, с которым когда-то мотал срок. Юрий Витальевич уже два года как на свободе, вернулся к делам, к бизнесу, снова на подъеме, Альберт же только что из мест не столь отдаленных. Вчера откинулся, Филимон забрал его, сегодня утром уже в Москве, на «Икс Пятом» к элитному поселку подъезжают, лопоухий охранник вопросов не задает, ворота уже открыты, сейчас поднимет шлагбаум – и можно проезжать. День и ночь в дороге, целые сутки между прошлым и будущим. Целые сутки свободы. Сейчас Антрацит встретит его, скажет слово – и все, вольная жизнь закончилась. Служба – это по-любому кабала. Альберт к этому готов. Да других вариантов у него и нет. Кому он нужен с двумя ходками? Четырнадцать лет по тюрьмам и зонам, и вряд ли это предел. Антрацит по уши в криминале, и Альберт не ромашку аптечную для него собирать будет.

Шлагбаум почему-то не поднимался, лопоухий кривился, нажимая на кнопку пульта дистанционного управления, но механизм не включался.

– Эй! – Филимон опустил стекло. – Что за непонятки, чувак?

Он тоже мотал срок с Альбертом, в прошлом году освободился, Антрацит взял его к себе, нормально все, жив-здоров и не кашляет. И зарабатывает неплохо. Квартиру в Красногорске взял, правда, пока в кредит, но совсем немного выплатить осталось. «БМВ» третьей серии, не первой молодости, но свой. Ну, если ему верить.

– Да не получается! – кривился лопоухий.

Альберт не любопытный, но он тоже опустил стекло, чтобы слышать разговор. Да и свежего воздуха вдохнуть захотелось.

Запахло свежескошенной травой: территорию вокруг поселка в порядок приводят.

– Ну ты и чепушила! – с небрежностью хозяина жизни фыркнул Филимон.

Голова у него крупная, лоб крепкий, массивный, а волосы жидкие, хлипкие, лысина из-под них пробивается, на солнце блестит. Брови у него как два поднятых крыла у птицы, нос большой, с очень широкой спинкой, как будто сливу вовнутрь впихнули. Крепкий пацан, двухпудовыми гирями жонглирует, руки сильные, плечи мощные, а задница все равно немного шире. Руки длинные, ноги короткие. Не красавец, короче.

– Босс твой проезжал, на нем заклинило, – услышал Альберт.

– И что? – напыжился Филимон и взялся за дверной рычажок, чтобы выйти и набить морду непонятно кому. Чтобы Антрацита не смел больше ни в чем обвинять.

Но выйти Филимон не успел, шлагбаум поднялся, путь открылся. И паренек, глянув на него, торопливо засеменил к проходной.

– Куда босс проезжал? – спросил Альберт, когда шлагбаум остался позади. – Туда или обратно?

– Куда? – задумался Филимон.

Ему-то лучше, если Антрацит сейчас в отъезде, а то, если дома, и подпрячь может. Да и Альберту без Антрацита лучше. В порядок бы себя с дороги привести, хорошо бы в баньку. Купальный павильон к дому пристроен, бассейн там, но туда лучше не мылиться. Бассейном только Антрацит может пользоваться и его подружка. Завел себе белокурую молодуху на старости лет, ну так это его право, Альберт и в мыслях не собирался ему указывать.

Особняки в поселке богатые, далеко друг от друга, участки большие, за высокими заборами. Филимон подъехал к массивным арочным воротам, выходить не стал, просто нажал на кнопку брелока, створки расползлись в стороны. С гордостью на кнопку жал: как же, не у всякого есть доступ к дому самого Антрацита.

Охраны у ворот нет, во дворе тоже никого не видно, две машины у крыльца, представительский «Мерседес» и «Гелендваген». А двор большой, пока добежишь от крыльца к воротам, целое стадо быков успеет ворваться. Хорошо, если просто быков. И Филимон за рулем, если вдруг налетчики на его плечах во двор вломятся, он и ответить им не сможет. А они могут вломиться, потому как створки закрываются медленно. Охранника на ворота ставить надо и кнопки у Филимона и прочих отобрать, иначе беда.

– Дома босс, – сказал Филимон.

– Да я уже понял, – глядя на «мерс», кивнул Альберт.

Антрацит держал для него место, если Филимона за ним выслал. Эта мысль успокаивала. Все-таки приятно осознавать, что вопрос с работой уже решен.

Дом у Антрацита реально крутой: большой, с высоким цоколем, крыльцо с колоннами, фигурная крыша, лепные фронтоны, эркеры, мезонины.

– Пойдем! – Филимон выходил из машины, увлекая его за собой.

Прихожая в доме серьезная, квадратов сорок, не меньше, полы блестят, медь сияет. В дверях лоснящийся от сытой жизни здоровяк в строгом костюме, нахмуренный, сосредоточенный, в руке рация. Увидев Филимона, он оживился, улыбнулся ему, но только одной половиной лица.

– Где Юрий Витальевич? – спросил Филимон, озадаченно глядя на него.

– Да там такое! – закатил глаза Джоуль, кивком указал на закрытую дверь.

– Гляну?

– Ну-у!

Джоуль оценивающе и с подозрением смотрел на Альберта. Он не мог не знать, куда и за кем ездил Филимон, но вчерашний зэк не произвел на него впечатления. Роста чуть выше среднего, скорее худощавого, чем атлетического сложения, не амбал, одним словом. И одет неважно: спортивный костюм хоть и новый, но с придорожной барахолки, а не из стильного бутика. И прическа оставляла желать лучшего. Да и лицо неплохо бы разгладить, а то зачерствела кожа на северных ветрах. Все это Альберт прекрасно понимал, но всему свое время. Сначала якорь бросить, потом все остальное.

– Гну!

Филимон открыл дверь, отделяющую прихожую от лестничного холла, еще более просторного и высотой в два этажа. Там Альберт и увидел Антрацита: Юрий Витальевич стоял посредине холла, а на полу, раскинув руки, лежала длинноволосая девушка в шелковом халате. Глаза открыты, голова слишком уж круто повернута, как будто шея скручена, рот приоткрыт, фарфоровые зубы в рассеянном свете тускло поблескивают. Журнальный столик перевернут, стоявший на нем светильник сломан, небольшие кресла сдвинуты.

В голове падающими листьями закружили кадры из прошлого. Девять лет назад вот так же, раскинув руки, лежала его любимая девушка. Убили Кристину, снайпер, сука…

Альберт прогнал видение, глянул на лестницу, под которой стоял столик со светильником. Длинный, чуть изогнутый однопролетный лестничный марш, без всяких промежуточных площадок. С одной стороны, красиво, но с другой – марш слишком короткий, а потому и ступеньки высокие, неудобные. Из красного дерева лестница, перила крепкие, блестят, как будто отполированные. Возможно, чьей-то задницей отшлифованные. Возможно, покойница привыкла спускаться по лестнице именно таким образом, задницей по перилам. Но сегодня что-то пошло не так, вес тела опасно сместился в сторону столика, на повороте девушку занесло, и она свалилась вниз. И ударилась головой о столик. Шейные позвонки не выдержали силы удара, смерть была почти мгновенной.

– Да я во дворе был, туда-сюда, откуда я знал, что Юлия Марковна того?.. – оправдывался верзила с вислыми щеками.

Здоровый, накачанный, но уже немолодой, точно за сорок. Пышные, зализанные назад волосы, наверняка предмет зависти Филимона, под воспаленными глазами мешки. Ухо розовое, как будто его кто-то трепал. Недавно трепал, минут пятнадцать-двадцать назад, краснота уже прошла. А может, это защитная реакция организма. В краску мужика не бросило, а кровь к лицу хоть немного, но прилила. От волнения. Шутка ли, за подругой Антрацита не уследил!

– Я же один остался, все разъехались, – оправдывался мужик.

– Уже приехали!

Антрацит букой смотрел на гостя. Вроде и понимал, что Альберт ни в чем не виноват, но все равно корил себя за излишнюю заботу о подопечном. Альберт мог бы и сам добраться до места, а Филимон остался бы дом охранять. Глядишь, и не случилось бы ничего.

Альберт кивнул в знак приветствия. В принципе, он может и назад повернуть. Есть у него кое-какая заначка, в районе пяти тысяч долларов, деньги по нынешним временам серьезные, с них новую жизнь и начнет. Он ведь и на воле в прошлом крутился-вертелся, покупал-продавал, неплохо поднялся, это в девяностые. А в конце восьмидесятых валютой занимался, лохам фальшивки впаривал, на этом, в общем-то, он и погорел. И в девяностых не сложилось. Резко поднялся, но круто упал. Жалкие крохи только и остались. Но ему на раскрутку хватит. В общем, не пропадет без Антрацита.

– Приехали, а тут… – шумно вздохнул Филимон.

– Что – тут? – пристально посмотрел на него Антрацит.

– Э-э… несчастный случай? – замялся Филимон.

– Менты подъедут, так им и скажешь: несчастный случай. Давай на ворота, менты сейчас будут, встретишь, проводишь.

Филимон ушел, Антрацит проводил его взглядом, подошел к Альберту, скупо улыбнулся, кивнул, вроде как поздоровался. Но руки не подал. Типа, не до церемоний сейчас. Беда в дом пришла, не стало его любимой женщины, не до разговоров сейчас.

А девушка интересная, будь она сейчас живой, Альберт мог бы и залюбоваться ею. И лицо, и фигура – все при ней.

– Давай, приступай, – только и сказал Антрацит.

– К чему?

– К работе! – удивленно повел бровью авторитет.

Альберт кивнул, осторожно приблизился к трупу, присел.

– Ты чего? – возмущенно спросил Антрацит.

– Эй! – Здоровяк протянул к нему руку.

Альберт заметил печатку с гранатом на безымянном пальце. Камушек немаленький для перстня, что-то белое на нем: или мел после бильярда, или что-то другое. Но рука при этом чистая. Да и на костюме никаких следов мела. Только древесные волокна на стрелках брюк, совсем чуть-чуть. И на туфлях немного, почти незаметно. А так туфли блестят, как у кота что надо.

– Мирон! – осадил Антрацит.

Здоровяк кивнул, подался назад, Альберт склонился над трупом, втянул воздух. От девушки пахло свежим алкоголем, но не так, как если бы она выпила и выдыхала перегаром. И еще он уловил едва заметный аромат французских духов. Еще слабее пахло хлорированной водой, которая заглушала французский аромат. Волосы влажные, но только снизу, от макушки сухо. Заколки на них. В бассейне Юля плавала, причем без шапочки, с распущенными, хотя и заколотыми местами волосами. Халат она тоже надевала на влажное тело. На слегка влажное – после того, как его промокнули полотенцем. Материя не то чтобы прилипла к телу, но прилегала к нему плотно. Лацканы халата смяты, как будто девушка запахивала халат нервным порывистым движением.

Халат запахивался и снизу, но это произошло уже после того, как девушка упала. Или Мирон закрыл обнаженные ноги, или Антрацит.

След от удара Альберт осмотрел наспех, вскользь. Похоже, падая, девушка ударилась виском об угол стола. Но синяк посмертный. Синяк, напоминающий трупное пятно. Когда-то по молодости Альберт подрабатывал в морге, слышал разговоры врачей. И уши покойникам отрезал, пальцы по просьбе пацанов с района. Они уже тогда коммерсантов кошмарили. Прижмут жертву, покажут, как они пальцы и уши должникам отрезают, и терпила уже на все согласен… Веселое было время.

Собираясь подняться, Альберт осмотрел пол под трупом. Рана, в общем-то, бескровная и пены у рта нет, значит, на пол ничего не пролилось. А пол хоть и до блеска натерт, но далеко не стерильный.

– Что ты там все высматриваешь? – поморщился Антрацит.

– Юрий Витальевич, ну вы же меня знаете.

– Да знаю, – кивнул босс.

Альберт в зоне и охранял его, и водку доставал через вертухаев. Водку, чай, сахар и даже наркоту. Девочек приводили, он организовывал. В общем, через него можно было достать если не все, то многое. В принципе, ничего сложного, главное, мосты к людям правильно подводить, Альберт это умел. И еще он мог вычислять крыс и стукачей. Заметит неладное, посмотрит в глаза, понаблюдает немного, а там и приговор. Нюх у него на эту нечисть. И глаз-алмаз, все видит, все замечает. Поэтому Антрацит и позвал его к себе – крыс в своем окружении выявлять, вопросы всякие решать. И в зоне Альберт решалой был, и на воле остается им.

Глядя под ноги, Альберт осторожно поднялся на второй этаж. На лестнице ничего не нашел, а в холле у дверей в кабинет обнаружил заколку с волос покойной. Трогать ничего не стал, Антрацит же не просил заметать следы. Если не просил, значит, он ни в чем не виноват. Значит, постарался кто-то другой. Возможно, по его просьбе. Хотя вряд ли босс причастен к убийству, если Альберт уже на втором этаже и входил в его кабинет.

Антрацит жил на широкую ногу, денег на личный комфорт не жалел, отделка и обстановка везде как в лучших домах Парижа и Лондона, и кабинет не исключение. Ремонт недавно сделан, стены идеально зашпатлеваны и покрашены, нигде никаких царапин. Мебель дорогая, новая, нигде ни одной пылинки. И картины в одинаковых рамах из красного дерева, как будто педант дизайном здесь занимался. А картины непростые, именитых мастеров, наверняка подлинники. Антрацит всерьез занимался искусством: первая ходка за кражу картины из музея, вторая – за мошенничество с антиквариатом. Вряд ли картины краденые, иначе бы сейчас здесь такой шорох стоял… А так висят картины, никто их не снимает, не выносит, во всяком случае сейчас.

Альберт задержал взгляд на картине с обнаженной девушкой под водопадом. Не рисунок, а бестолковое буйство фантазии в красках, в обнаженке ни малейшей чувственности, но картина старая, и в этом ее ценность… А может, и не совсем старая. Может, всего лишь искусственно состаренная. Рассматривая картину, Альберт заметил мелкую закорючку: то ли чертик микроскопический под пяткой у купальщицы прыгает, то ли это знак качества в современном исполнении. Также внимание привлекла царапинка на стене возле самой картины.

– Ты здесь? – беззлобно спросил Антрацит, останавливаясь в дверях.

Немолодой он уже, хоть и слегка, но за пятьдесят, волосы совершенно седые, в зоне они отливали желтизной, а сейчас на голове белый снег. Видно, красит чем-то, но спрашивать об этом не стоит. Характер у Антрацита взрывной. Спокойный, спокойный, а потом как шарахнет – с места, без разгона.

– Да вот любуюсь. Как будто в галерею попал.

– Мазня.

– Да, но стоит дорого.

– Не то слово, – кивнул авторитет.

– Круто здесь у вас… Особенно ступеньки.

– Что – ступеньки?

– Ступеньки. На лестнице. Высокие.

– Заметил?

– А Юля ваша… Марковна… Как часто она с перил съезжала?

– Да частенько. Ступеньки – да, крутые…

– А перила крепкие.

– А перила крепкие… – эхом повторил вор. И, немного подумав, добавил: – И скользкие.

– А Юля… Марковна злоупотребляла? – спросил Альберт.

– А что? – резко спросил Антрацит.

Грузный он мужчина, но плечи широкие, как у всякого разжиревшего на старости лет штангиста. Вид свежий, как у перезрелого толстокорого лимона на ветке. И мягкий уже плод, и сморщенный, но соки из земли еще тянет.

В дверях появился Мирон, напуганный, глазки бегают. Он и пытался скрыть свой страх под напускной крутостью, но Альберт все видел.

– Там это, менты подъехали, – косо глянув на него, сказал Мирон.

– Ты иди. – Антрацит выразительно посмотрел на Альберта.

Мирон вывел его через запасной ход.

– И куда мне? – спросил Альберт, осматриваясь.

Участок огромный: сосны, пруд, баня бревенчатая, шашлычная беседка, дорожка по периметру вдоль забора, причем под крышей, во время дождя бегать можно или просто патрулировать.

– Ну, можешь в беседку.

– А почему не в баню? – спросил Альберт.

– Ну да, запашок от тебя… – поморщился Мирон.

Альберт усмехнулся. От него да, пахло с дороги, но от этого экземпляра несло крысой.

– Тогда я в баню.

– Только осторожно, а то спалишь еще!

Альберт кивнул, глянув на Мирона. С чего это он так за хозяйское добро переживает? Или боится, что с него и за баню спросят – вдогон после Юли?..

– Нормально все будет, не переживай!

Баня большая, двухэтажная, на втором этаже – массажная и бильярдная. В массажной кушетка, матрас на ней, белье, подушка, видно, кто-то иной раз ночевал здесь. От дома до бани метров сорок-пятьдесят, не так уж и далеко, если разобраться. Дорожка к ней вдоль забора ведет, та, которая под крышей. И дорожку эту с переднего двора не видно. Наверное.

Альберт осмотрел баню, дровницу и занялся печью, растопил ее, сел, долго смотрел, как разгорается огонь, наслаждаясь запахом березового дыма. Наконец заполыхало в полную силу, огонь с гулом облизывал своды чугунной топки, тяга усилилась, дым с шумом уходил в трубу. Подбрасывая дрова, Альберт продолжал смотреть на огонь. Любимое занятие, помнится, в зоне он частенько бывал в кочегарке. И не только потому, что Антрацит числился там истопником. Просто на огонь он мог смотреть так же бесконечно долго, как на фотографию своей любимой Кристины…

Погибла Кристина: стреляли в Альберта, а попали в нее. Он с ходу вычислил снайпера, погнался за ним, даже сумел догнать. Избил до полусмерти, заставил говорить, но правды, кто заказчик, так и не узнал. Киллер сказал про какого-то Никодима и скончался от полученных ран. Альберт же отправился в зону за его убийство – целых девять лет отмотал. Кто такой Никодим, он так до сих пор и не понял. И за что его пытались убить, не знал. Может, потому что слишком много причин покончить с ним. Он ведь тогда всерьез занимался бизнесом, много врагов нажил…

Он и сейчас готов заняться бизнесом, но пока не спешил. Осмотреться надо, освоиться, а главное – поручительством Антрацита заручиться. Вор давно уже в теме, у него завязки по всей России, за кордон выход есть. Лесом торгует, металлом, здесь, в Москве, у него довольно крупные строительные, торгово-закупочная и транспортные компании. И это все не считая акций металлургических и нефтеперерабатывающих предприятий. И нелегальный бизнес пышно цветет. Контрабанда в промышленных масштабах, сигареты, алкоголь, игорный бизнес, сауны, девочки, наркота – вроде бы мелочи, но не без этого. Через девочек ее и толкают.

А еще Альберт надеялся выйти на убийц Кристины. В тюрьме, на зоне он много думал, анализировал, людей искал, спрашивал, но добился только одного – всех подозреваемых исключил из списка. Никого не осталось. Список пуст, и Альберт не знал, где искать какого-то Никодима. Но рано или поздно он на него выйдет. Потихоньку, потихоньку, но выйдет. Сама интуиция подсказывала.

В доме работали менты, на Альберта они не обращали внимания. Он протопил баньку, намылся, напарился, переоделся в чистое, благо, в сумке имелось сменное белье. Не с луны же он свалился.

Он с интересом смотрел на бутылку виски в банном баре, когда в сопровождении Филимона и Мирона появился Антрацит.

– Можешь плеснуть под жабры, – правильно понял его Юрий Витальевич.

Знал он, что Альберт ничего и никогда не возьмет без спросу. И дело даже не в понятиях, гордость не позволит. У лоха да, у лоха взять – святое дело, но Антрацит – очень уважаемый вор. В законе.

– И мне налей, – сказал босс, усаживаясь в кресло.

Устал он очень от общения с ментами. Да и труп любимой девушки увезли. Альберт знал, каково это: знать, что тело любимой женщины лежит на анатомическом столе, любой может поглумиться над ним.

Альберт наполнил стакан на два пальца, подал авторитету.

– Мне тоже! – небрежно глянув на него, чуть ли не потребовал Мирон.

На Альберта он смотрел как на полное ничтожество. И за это вообще не удостоился взгляда. Альберт посмотрел на Филимона сквозь него.

– Менты уехали? – тихо спросил он.

– Да, уехали, – глянув на вора, пожал плечами тот.

Вся информация только с позволения босса.

– Уехали менты… – вздохнул Антрацит. – Несчастный случай.

– А картина? – спросил Альберт.

– Какая картина?! – удивленно повел бровью босс.

И Мирон заметно напрягся.

– Ну, купальщица там под водопадом. Мазня, вы сказали. Но дорогая. Очень дорогая.

– Очень дорогая.

– Мне кажется, картину подменили. Вместе с рамой.

– Картину подменили?! – На стол с громким стуком опустился стакан.

– Утверждать я не могу, в живописи не разбираюсь. Но все багеты в кабинете одинаковые, из красного дерева, и у «Купальщицы» тоже, но рамка из другой партии.

– Ну да, ты крутился у картины, – кивнул Антрацит, не мигая глядя на Альберта.

– Так, может, он ее и подменил? – фыркнул Мирон.

Но Альберт его как будто не услышал.

– Картину недавно снимали, там царапина на стене, – продолжал он. – Крошки от краски на панель просыпалась.

– Какие еще крошки? – Мирон поднес палец к виску.

– Такие же, как у тебя на печатке. – Альберт наконец-то вперил в него взгляд.

– На моей печатке? – Мирон инстинктивно завел руку за спину.

И Антрацит это заметил. И подал знак Филимону. Тот схватил Мирона за руку, вор подошел, глянул на печатку. А краски на камне уже и нет, видно, Мирон успел стереть – или случайно, или преднамеренно. А вот древесные волокна на рукаве остались.

– Не вижу краски, – качнул головой Антрацит.

– Ты мне за это, падла, ответишь! – рыкнул Мирон.

Альберт едва сдержался, чтобы не врезать ему. За «падлу» и пальцем в глаз ткнуть можно, он это умел. Но бить Мирона значило затянуть время, а обосновывать предъяву нужно быстро и внятно.

– А это? – Альберт стряхнул с его рукава древесную пыль.

– Что – это?

Альберт вышел из помещения, кивком увлекая за собой всех. Дровница примыкала к раздевалке, Альберт безо всякого стеснения обрушил поленницу, взгляду открылась картина, упакованная в брезент. Осталось только выдернуть ее из чехла, и Альберт это сделал.

– Не понял! – Антрацит большими глазами смотрел на свою «Купальщицу».

– Когда ты картину дернуть успел? – спросил и тут же пришел в движение Мирон.

Он собирался схватить Альберта за шею, но нарвался на упреждающий удар – кулаком в челюсть. Сила удара усадила его на задницу.

– Знаешь, если бы ты случайно убил Юлю, я бы никому ничего, – сказал Альберт, нависая над ним. – Я своих пацанов не сдаю! Но ты крыса, Мирон! Крыс я давил, давлю и давить буду!

– Ты Юлю убил? – багровый от злости, спросил Антрацит.

– Да гонево это! – Мирон беспомощно смотрел на него.

– Юля в бассейне купалась, там, наверное, и душ принимала. Но в этот раз не приняла. Куда-то заспешила. Сразу из бассейна на второй этаж поднялась. Там и столкнулась с крысой, которая тащила украденную картину. И эта крыса ее убила… Я не знаю, нашли ли менты заколку на втором этаже. Юлину заколку.

– Да что-то находили, – кивнул Филимон, завороженно глядя на Альберта.

– И тело на экспертизу взяли. Завтра они узнают, что причиной смерти стал перелом шеи. С лестницы Юля падала уже мертвой. Мирон держал ее за шкирку, чтобы она не упала раньше времени. По перилам она не проехала и метра.

– Ты Юлю убил? – Багровый цвет лица у Антрацита сменился на черный. На цвет смерти. Для Мирона.

– Да не хотел я! – Мирон не выдержал давления и рухнул перед боссом на колени.

– Ну ты и мразь!

Антрацит выразительно посмотрел на Филимона, Альберт знал, что это значит. Мирон приговорен, а исполнять приговор придется им с Филимоном.

– Завтра менты вернутся, – сказал Альберт. – Поймут, что Юлю убили, убийцу искать будут.

Но Антрацит даже не шелохнулся. Плевать ему на ментов, когда он сам может покарать преступника.

– И картину кто-то заказал. Вряд ли Мирон сам додумался, – подсказал Альберт.

– Кто заказал мою «Купальщицу»? – тяжело роняя слова, спросил Антрацит.

– Я скажу! Скажу! – зачастила «крыса».

– Кто?

– Я не знаю, человек какой-то подъехал, сказал, дело есть на миллион долларов.

– Картина шесть миллионов стоит.

– Ну, мне пол-ляма…

– Сдохнешь за бесплатно. Если мы не сможем выйти на этого урода.

– Сможете! Сможете! – закивал Мирон. – Он мне завтра позвонит, я скажу, что картина у меня.

– Позвонит. И ты ему скажешь.

Антрацит всем видом давал понять, что смертная казнь не отменяется, Мирон всего лишь получает отсрочку приговора. Но если он сделает все как надо, кто знает, может, у него и появится шанс выжить?

Площадка перед автосалоном огорожена, на въезде шлагбаум, охранник – не самое удачное место для деловой встречи. Но именно здесь заказчик картины забил стрелку Мирону.

– Не нравится мне все это, – сказал Альберт, глядя по сторонам. – Что-то здесь не то.

– Менты? – спросил Филимон.

Все тот же «БМВ» в их распоряжении. Но есть еще машина, там бойцы из подконтрольного ЧОПа. Как только Мирон выйдет из белого «Гольфа», они отработают под ментовский спецназ, чтобы у случайных прохожих не возникло вопросов. Не те сейчас времена, чтобы беспределить в открытую. И сейчас можно все, но аккуратно.

– Не знаю.

Ограда из тонких широких прутьев, за ней шумело шоссе, видно, как машины несутся на выезд из Москвы, но не все, некоторые припаркованы на обочине. Альберта заинтересовала серебристая «десятка» с затемненными окнами. Не видно, кто в салоне. Но видно, что кто-то в нем есть.

На эту «десятку» Альберт и указал.

– А давай-ка прокатимся!

– Куда прокатимся? А, Мирон!

– ЧОПы отработают!.. Давай!

– Извини, братан, но я за старшего! – мотнул головой Филимон. – Я за весь расклад отвечаю!

– Ну хорошо.

Интуиция уже не шептала, она говорила в голос, звала. И предупреждала. Противник вооружен, а у Альберта только нож.

Этот нож он и вложил в рукав прежде, чем открыть дверь машины. Через проходную вышел к шоссе. В этот момент все и закрутилось. Мирон вышел из «Гольфа», чоповцы взяли старт, схватили заказчика, вытащили из машины. Альберт шел по тротуару между бордюром шоссе и оградой стоянки. Он видел, как из «десятки» высунулся ствол, оснащенный глушителем.

– Атас! – во все горло заорал он.

Но изменить ничего не смог. Киллер выстрелил практически сразу. Причем два раза, интервал между выстрелами максимум секунда. Первую пулю получил заказчик, вторую исполнитель. Как падает с пробитой головой Мирон, Альберт видел краем глаза. Он со всех ног бежал к «десятке», но не успевал. Машина сорвалась с места еще до того, как он мог прицельно метнуть в нее нож, стремительно набрала скорость и скрылась в попутном потоке автомобилей.

– Черт!

Интуиция Альберта не подвела, его подвел Филимон. Он уже понял, как облажался, но при этом начальственно и даже с осуждением хмурил брови:

– Не догнал?

Альберт его понимал. Пацан реально болел за дело, переживал за результат, возможно, даже правильно сделал, что не пошел у него на поводу.

– И не догонял. Не было ничего, – сказал он, давая понять, что ничего не скажет Антрациту.

Не станет он подставлять друга.

– Ну да, не было, – закивал Филимон.

– С ментами разбирайся сам. Я тут мимо проходил.

Справка об освобождении скорее клеймо, чем документ. Церемониться с Альбертом не станут, сначала в «обезьянник», затем уже вопросы по существу.

– А-а, ну да…

И заказчика убили выстрелом в голову, и Мирон стал жертвой такого же меткого, а главное, быстрого выстрела. Работал профессионал.

– Я думаю, картину хотел взять кто-то очень крутой, – вслух подумал Альберт, глядя на охранника в белой рубашке, который с испуганным лицом говорил с кем-то по мобильнику. Или до ментов дозвонился, или до начальства. Паника у него. Паника у всех. Альберт и сам хотел слинять отсюда, еле сдерживался от искушения.

– Кто-то ну очень крутой, – кивнул, соглашаясь, Филимон.

– И очень осторожный… Думаю, через этого кренделя мы на него не выйдем.

И все-таки Альберт склонился над покойником. Молодой мужчина, чуть старше тридцати, гладкий, прилизанный, в дешевом костюмчике. И незнакомый. Документов по карманам нет, шрам от ожога на правом ухе Альберту ничего не говорил. И в машине пусто, только руководство по эксплуатации да сервисная книжка в бардачке. И тубус с полотном картины на заднем сиденье. Копия, конечно.

Осматривая машину, Альберт тщательно следил за тем, чтобы не оставить отпечатков пальцев. И чтобы ни один волосок с головы не упал, а то потом предъявят, скажут, что это он угонял машину. И задолбают вопросами – для кого.

В том, что «Гольф» в угоне, Альберт не сомневался. Угонщики внаглую высверлили отверстие в водительской двери, подключились к диагностическому разъему, отключили сигнализацию, а затем и двигатель завели.

И еще Альберт не сомневался в том, что личность покойного рано или поздно установят, или они, или менты, не суть важно. Отработать связи покойника, выйти на основного заказчика картины. Существовал и другой путь – через машину.

– Тачку на запчасти угоняли, – сказал он, осматривая дверь. – Через шину в двери присосались. Кто у нас там на разбор работает?

– Ну-у, есть выходы, – пожал плечами Филимон.

– Алик Валерьев точно знает. Он сейчас в Москве.

– И через Алика можно, но лучше через дядю Сашу.

– Давай попробуем.

Не слышал Альберт про дядю Сашу, но говорить об этом не стал. А зачем?

– Это если Антрацит разрешит… Звонить ему надо, – скривился Филимон и вопросительно глянул на Альберта. Ну вот что ему сказать боссу?

– Ну так звони!

– Да не отвечает.

– А надо, чтобы ответил… Что ты ментам говорить будешь?

– Ну, что говорить… Правду скажу: Мирон украл картину, убил Юлю, мы хотели выйти на заказчика. Что здесь такого?.. Антрацит сам собирался сдать Мирона ментам.

– Ну, если собирался, не вопрос.

Филимон дозвонился до Антрацита раньше, чем подъехали менты. И без того плохое настроение стало отвратительным, но инструкции он получил. И обещание выйти на дядю Сашу.

Сначала подъехал экипаж патрульно-постовой службы, менты огородили место преступления, отогнали зевак, выставили оцепление. Альберт и без того отошел в сторонку.

Чуть погодя подтянулась следственно-оперативная группа в сопровождении новенького «Форда» с бортовой надписью: «Следственный комитет при прокуратуре Российской Федерации». Из машины вышла девушка с погонами капитана, светленькая, стройная, даже смазливая, взгляд умный, сама важная. Может, на самом деле следак по каким-то особо важным делам.

Филимон скользнул по девушке равнодушным взглядом. Ну светленькая, ну симпатичная, но не красавица. А вот Альберту она понравилась. Что-то необыкновенное чувствовалось в ней. Может, сходство с Кристиной. Очень смутное, но сходство. Кристина была красавицей, мужчины оборачивались ей вслед, а на эту даже Филимон, охочий до женского полу, не реагировал. Но Альберт смотрел на девушку с интересом.

А на двух оперов в кожаных куртках глянул с чувством тревоги. Один молодой, но ранний, сам рослый, взгляд наглый, нахрапистый. Да и второй не тепличной породы, ростом пониже, но крепкий, коренастый. Постарше, помудрей, взгляд вдумчивый, цепкий. Он-то и обратил внимание на Альберта. Долго смотрел, прежде чем направиться к нему. И Альберта не удивило его внимание. Узнал он этого мента. Видел его в отделении, куда его доставили после убийства Кристины. И ее убийцы. Тогда опер этот был еще совсем молодым, Альберт даже не пытался узнать его имя. Так, глянул мельком и запомнил.

Мент подошел, остановился.

– Чистов? – спросил.

– И что?

– Капитан милиции Нахабин.

– И что?

– Давно освободился?

Альберт полез в карман, достал справку об освобождении. А то вдруг подумает, что он в бегах.

Нахабин пробежал по строчкам взглядом.

– Здесь что делаешь? – возвращая справку, спросил он.

– Думаю.

– О чем?

– Там киллер был, и здесь киллер. Того киллера я догнал, а этого не успел. Но видел, как он стрелял. Из серебристой «десятки». – Альберт скороговоркой назвал номера машины. – Думаю, тачка в угоне.

– А бежал зачем?.. Знаешь этих людей? – Нахабин кивком указал на покойников.

К нему подошла белокурая капитанша. Худенькая, стройная, а грудь пышная, может, потому она и прикрывала ее кожаной папкой, с которой приехала. Частично прикрывала, с интересом при этом глядя на Альберта. С профессиональным интересом. Жаль. Хотел бы он, чтобы она видела в нем прежде всего мужчину, а потом уже свидетеля, причем уголовника. Глаза у нее не только умные, но и красивые. И нежность в каждой черточке лица. Нежность, заретушированная напускной грубостью.

– Знаю. Вчера убийство было на Новой Риге, гражданка Трифанова Юлия Марковна, – чеканил слова Альберт. – Спутница жизни Чернова Юрия Витальевича. Была милиция, идет расследование, что там за дела – не знаю, но Трифанову убил Паша Миронов. Охранник Чернова.

– Чернов, Чернов… Не Антрацит, случайно? – спросил капитан.

Но Альберт и не собирался отвечать на этот вопрос. Сами пусть выясняют.

– Короче, Миронов похитил у Чернова очень дорогую картину. Юля это увидела, он ее за это убил, столкнул с лестницы. А сегодня Миронов передал эту картину заказчику. Мы, конечно, приняли меры, вытащили заказчика из машины, а тут киллер. И заказчику в голову выстрелил, и Миронову.

– А заказчик кто?

– Хотели выяснить, но не успели.

– Выяснить хотели или наказать? – спросила девушка.

Альберт с интересом посмотрел на нее. Точно не глупая баба, вопрос настолько же умный, насколько и каверзный. А ведь Антрацит мог наказать несчастных, посмевших покуситься на его собственность. Но откуда она знает, против кого пошел Мирон? Восприняла его, Альберта, молчание как знак согласия? Нахабин спросил, Альберт не ответил, но блондинка услышала. А кто такой Антрацит, она знала.

– Выяснить. Конечно выяснить! – улыбнулся Альберт.

Что за глупости! Антрацит святой человек, как он может кого-то наказать?

– Вы сказали, что вытащили из машины заказчика, – напомнила капитанша. – Заказчика или посредника?

– Посредника… А вы кто? – все так же с улыбкой, но резко спросил Альберт.

– Капитан юстиции Алешина. – Она даже не напряглась в порыве предъявить удостоверение.

Да и зачем, если она в форме. И должность ей совсем не обязательно указывать. Перед каким-то уголовником. А как еще ее мог понимать Альберт?

– Эй! – Нахабин грозно глянул на него.

Но Альберт лишь усмехнулся. Он не заключенный и даже не поднадзорный. И представляться, называя номер статьи, перед первым встречным ментом не обязан.

– Чистов это, – не дождавшись реакции, просветил свою коллегу Нахабин. – Позавчера освободился. Девять лет за убийство киллера, я правильно вспомнил?

Альберт кивнул.

– Киллер убил жену, Чистов его догнал. И наказал… А сегодня почему не догнал? – спросил капитан, одновременно обращаясь и к нему, и к Алешиной.

– Я тебе все сказал, капитан, – качнул головой Альберт.

– Да нет, не все. Откуда я знаю, может, ты на стороне киллера? Может, на жертву его наводил! – предположил Нахабин.

– Ну, не знаешь, закрывай, – холодно посмотрел на него Альберт.

Он ни в чем не виноват, кроме домыслов, у ментов на него ничего нет. Подержат пару суток и отпустят. А зарешеченные помещения с животным миром в них его не пугают, давно уже свое отбоялся.

– И закрою, – кивнул Нахабин.

И ведь закрыл. Даже наручники надел, хотя не имел, в общем-то, права.

Альберта доставили в отделение, поместили в «обезьянник», часа через четыре появилась Алешина, и его выдернули на допрос.

– Ваша версия подтвердилась, гражданин Чистов, – сказала следователь, изо всех сил стараясь казаться строгой.

Она же официальное лицо, представитель закона, мягкий голос, красота и нежность скорее минус для нее, чем плюс. А голос у нее приятный, с чувственной «шелестинкой», которую она пыталась затушевать грубыми нотками. Но получалось плохо.

– Гражданина Чернова действительно ограбили. И его… э-э, спутница жизни действительно погибла до того, как упала с лестницы. И картину подменили.

– Очень дорогую картину, – уточнил Альберт. – Если из-за нее троих уже убили.

– Да, пожалуй.

– И еще могут убить, – предупредил он. – Вас, например. Если вы будете рыть в этом направлении.

– Вы меня от этого предостерегаете? – Алешина обличительно глянула на него.

– Я не знаю, кто за всем этим стоит. Но это очень крутая фигура, не каждый отважится пойти против Юрия Витальевича Чернова. – А этот отважился… Но мы его найдем.

Молодая она еще, тридцати точно нет. Натура, в общем-то, романтическая, воспитанная на вере в торжество добра над злом, но духом не очень сильная. Погоны надела, чтобы убедить себя и других в обратном, работа в прокуратуре для нее как испытание воли, проверка силы воли, а потом уже карьера, хотя и это не на последнем месте. Но на первом – все-таки испытание. Чтобы убедить себя. И всех. А в частности кое-кого… Альберт смотрел на девушку ненавязчиво, но внимательно, искал, замечал, находил… Вряд ли она хотела заявить о себе парню. Скорее, родителям. По большей части отцу… Возможно, он у нее тоже мент.

А может, Алешина стала служить назло родителям. Хотя вряд ли. Не тот у нее характер, чтобы назло… Впрочем, Альберт мог и ошибаться. Он, в конце концов, далеко не экстрасенс.

– Мы?

– Я на стороне Чернова Юрия Витальевича. Заявляю, подтверждаю и настаиваю.

– Давно вы его знаете?

– Пять лет. Срок вместе отбывали, сошлись. На почве личных интересов.

– И какие это, хотелось бы знать, интересы? – усмехнулась Алешина.

– Плохие интересы. Для нормальных людей плохие интересы. А для плохих людей нормальные.

– Вы плохой человек?

– Я нормальный плохой человек, – не моргнув глазом ответил Альберт.

И на Алешину он смотрел, взглядом потихоньку навязывая ей свою волю. Не подчиняя, а просто навязывая. Умел он так смотреть на людей, не всегда этим пользовался, но сейчас самое время.

– Даже так?

– Со мной можно иметь дело.

– А я собираюсь иметь с вами дело?

– Нет, конечно. Но мне нужен результат. Нужно знать, кто пытался обокрасть моего босса. И я буду работать на этот результат. И вы тоже, хотите вы того или нет, – улыбнулся Альберт.

– То есть наши интересы совпадают?

Алешина, казалось, уже ощущала его влияние, но противилась навязываемой ей воле. И всегда будет противиться, потому что при погонах. Потому что девушка с каким-никаким, а характером. И мент по жизни. С Альбертом ей не по пути, и она четко это знает. И всегда будет знать. Впрочем, он и не претендовал на ее душу. Хотя и хотелось бы заполучить ее тело. Девять лет без женщины, крышу снести может.

– Вдруг мы сможем помочь друг другу? – пожал плечами Альберт.

– Это вряд ли.

– Не буду настаивать.

– Я вам даже больше скажу: работать на ре-зультат вы, гражданин Чистов, не будете. По крайней мере, два дня.

Алешина улыбнулась ему почти ласково. И нежным своим решением отправила его в изолятор временного содержания. На двое суток, для выяснения обстоятельств. И ночью в камеру к нему не пришла.

Человек может врать без зазрения совести, но глаза слезятся ото лжи. Едва заметно слезятся, на уровне ощущений, но Альберт все видит, все замечает. Может, и не врет баба, но точно недоговаривает.

– Я не знаю, кто мог нанять Олега на такую работу. – Она мотнула головой и при этом глянула в окно.

Мельком глянула, инстинктивно, это называется «отвести взгляд».

– Но Олег же устраивался на работу? – спросил Альберт.

Сутки его продержали взаперти, в дело вмешался адвокат Антрацита, подъехал, предъявил, и Альберта выпустили. Пока оформляли возврат, адвокат успел провернуть сделку. Знал он криминалиста, когда-то работал с ним, через него и пробил личность посредника между Мироном и заказчиком картины. В тот же день Альберт с Филимоном выехали в Ярославль, где проживал некий Бережной Олег Александрович. Ночью вернулись в Москву и уже утром навестили Хромову Лидию Михайловну, с которой Бережной познакомился в Ялте прошлым летом. А этой зимой перебрался к ней в столицу. Квартира у бабы своя, деньги водятся, в общем, неплохо мужик устроился.

– А он устраивался на работу? – для вида спросила Хромова.

– Ну не на шее же у вас сидеть? Или вы любите нахлебников?

Альберт игриво толкнул плечом стоящего рядом Филимона. Дескать, есть у него один такой на примете, может одолжить – взамен безвременно ушедшего Олега. Женщина восприняла это как интересную шутку, улыбнулась, сверкнув глазами на Филимона. Не может она без мужиков, жизни без них нет, потому и тащит в дом кого попало.

– Я бы Олега так не назвала, – еще раз глянув на Филимона, зажеманилась дама.

– Значит, все-таки устраивался на работу?

– Дело не в этом…

– Дело в том, что Олег все-таки устраивался на работу! – надавил Альберт. – Куда?

– Ну-у…

– Куда?

– Я бы не хотела об этом говорить…

– Ну чего ты такая овца? – не выдержал Филимон.

Подошел к Хромовой, ладонями своими, как щечками тисков, сжав ее голову. И приблизил к себе, наклоняя. Женщина дико глянула на него. Испугалась она, но в то же время ей стало интересно. Действительно, а вдруг понравится то, к чему ее склонял этот брутальный здоровяк? Угроза ее заинтриговала, а наказание может и возбудить. Но если вдруг, Филимону лучше не начинать. Хромова, может, и слаба на передок, но она не шлюха. А если да, то ни за что себе в этом не признается. И будет сопротивляться. Может и укусить. А бить ее точно нельзя: рано или поздно менты доберутся до нее, отбрехивайся потом.

До нее менты добраться могли, а до угонщиков уже нет. Антрацит лично говорил с дядей Сашей, пацаны вышли на пацанов, которые продали две угнанные тачки каким-то левым. Но их еще ночью нашли мертвыми в своем гараже. Типа, друг друга убили. Один молотком по голове ударил, а другой из переделанного «газовика» в него выстрелил. Поверят менты в такой подлог или нет, дело десятое, но факт есть факт: заказчик картины тщательно убирает ведущие к нему нити. И работают на него профи. Ну так по-другому и быть не могло. Бросить вызов Антрациту мог только ну очень уверенный в себе и в своих возможностях человек.

– Да не овца! – напрягая голову, проблеяла женщина.

Филимон снова потянул ее на себя, а потом резко отпустил. Голова как мячик отскочила назад.

– Тогда говори!

– Олег в охранную фирму ходил устраиваться. Универсам тут у нас, охранником туда хотел пойти работать.

– А в чем секрет? – спросил Альберт.

– Не секрет… Просто у меня были кое-какие отношения с Егором.

– Кто такой Егор?

Альберт смотрел фотографии, выставленные на полке мебельной стенки. На одной Хромова была снята с мужем и еще какой-то семейной парой. Возможно, он уже видел Егора – с женой.

– Ну брат моего покойного мужа… Не совсем брат. То есть брат, но не родной.

– Короче!

– Егор сказал, к кому обратиться. Но сказал, никому ничего не говорить.

– О чем никому ничего?

– Ну, если спрашивать будут. А вы спрашиваете. И не из милиции вы.

– Да, но тоже из мафии, – усмехнулся Альберт. – Только ты про нас никому ничего, поняла? Если вдруг кто-то будет спрашивать.

– Поняла! – Одну руку Хромова приложила к груди, а другую поднесла к лицу, собрав пальцы в щепотку.

Но так и не перекрестилась. Альберт едва не назвал ее дурой. Побожиться готова, а расколется влет, как орех с тонкой скорлупой.

– К кому Егор сказал обратиться?

– Я не знаю.

– А вы сами вышли на этого Егора или он сам вариант предложил?

– Так в том-то и дело, – замялась Хромова.

– В чем – в том?

– Отношения у нас… Ну, в прошлом были, – торопливо и невпопад уточнила она. – Разговорились, он спросил, чем Олег занимается, давай, говорит, я его поближе к дому устрою… Олег, он такой домашний… – с умилением сказала женщина.

– И как нам найти этого благодетеля? – спросил Альберт.

– Он просил не говорить!

На этот раз Хромова поднесла к груди две руки, крепко, до нервного дрожания сжав кулачки.

– Он просил не говорить, как трахал тебя! – ухмыльнулся Филимон. – А мы расскажем! Его жене!.. Если не скажешь!

Хромова сказала. И Филимон ей за это ничего не сделал. Только предупредил, что рот нужно держать на замке реально, а не на словах. И он, и Альберт понимали, что менты могут выйти на нее. Так оно и оказалось.

Они уже сели в машину, когда к дому подъехала старенькая «пятерка», из которой вышел напарник Нахабина. Парень торопился, по сторонам смотреть было некогда, поэтому черный «БМВ» не заметил. Да и не царское это дело – ходить, оглядываться. Парень усердно жевал, нарочно раздувая желваки, видимо, в этом он видел признак крутости. Он очень хотел быть крутым опером, но, похоже, не прикладывал к этому особых усилий. Такие экземпляры обычно плывут по течению. И болтаются в проруби, если течение вдруг остановилось… Но на Хромову он тем не менее вышел. Может, Алешина поручение дала, она баба толковая и даже шустрая. Может, и в постели такая.

Альберт усмехнулся. Не по Сеньке шапка, зря только губу раскатывает.

– А вот и менты нарисовались… Где там у нас Наличная улица? – спросил Филимон. – По сколько там нала на рыло отсыпают, не в курсе?

– Лефортово там, нагрузят так, что не унесешь.

– Свят-свят!

– Домой не поедем, еще не вечер, на работу давай.

Работал Егор Копелев в районе метро «Курская», барменом в пивном ресторане.

– Так это ж по пути: сначала домой, если его дома нет – на «Курскую» погоним! – решил Филимон.

– Не совсем по пути, – качнул головой Альберт.

– Ну, минут на двадцать крюк.

– А с пробками?

– Ну, можно и на час влететь… Для бешеной собаки не крюк, – хмыкнул Филимон.

– Бешеные собаки конокрадов наших, коробочников, замочили. И Егорку замочить могут… Он точно с этими псами связан.

– А я так не думаю! – буркнул Филимон, букой глянув на Альберта.

– Сам смотри, ты у нас за старшего.

– Вот! Я за старшего!.. Поэтому делать будем как я сказал!.. А говорю я, что Егорку реально завалить могут!.. Ты сам подумай: зачем он работу Олежке подогнал? Олежа здесь чужой, попробуй на него выйти…

– Ну да, если бы не привод в милицию… – кивнул Альберт, с усмешкой глянув на Филимона, который жонглировал чужими идеями как своими, но делал это как-то очень уж бесхитростно и беззлобно. – Хрен бы на него вышли.

– Правильно мыслишь!.. – расправил крылья Филимон. – На кого-то завязан он. Кто-то попросил найти лоха, вот он и предложил вариант… Двух зайцев убил! И вопрос решил, и бабу его трогать не будут!..

– Теперь он сам заяц, – усмехнулся Альберт.

– Ну держись, ушастый!

Пивной ресторан располагался в трехэтажном здании на перекрестке двух больших шумных улиц. От другого такого же старинного здания его отделял узкий проезд, закрытый коваными воротами. Из этих ворот и выезжал темно-синий «Ауди». Машина остановилась, пропуская «бумер» Филимона. За лобовым окном Альберт успел заметить парня в вязаной шапочке и солнцезащитных очках. Он поглаживал себя по правому плечу: или боль успокаивает, или рукав, сорванный по стачному шву, прилаживает. Май заканчивается, лето, считай, уже, а он в шапочке. Что-то здесь не стыкуется. И рукав оторван. А может, и плечо отбито.

Филимон сбавил скорость, свернул в парковочный карман, за кормой мелькнул «Ауди».

– Давай за ним! – скомандовал Альберт.

Филимон кивнул, сдал назад, неторопливо пристроился к «Ауди», только тогда спохватился:

– Не понял, а кто у нас тут старший?

– Слушай, ты не думал налысо побриться? – в раздумье спросил Альберт.

– Ну, есть идея, а при чем здесь это?

– Голова мерзнуть не будет?

– Ты прикалываешься?

– Да нет, перец там в «Ауди» едет, шапочка вязаная на голове. На дворе лето, а он в шапочке.

– Может, ограбить кого-то собирается?

– Вот и я думаю, что маска на голове… – кивнул Альберт.

Балаклава, которую можно раскатать. А еще она защищает волосы, чтобы они не выпадали на месте преступления.

– Или только собираются грабить, или уже… Может, Егорку увозят. Мертвого или живого.

– Ты его видел?

– Я думаю, что он…

– Думать мало, нужно знать. Может, мы за какими-то левыми едем?

– Может, и за левыми, – пожал плечами Альберт.

Интуиция редко его подводила. Но ведь подводила, да еще как!

– Может, назад, пока не поздно?

– А если Копелев в машине?

– Бабушка надвое сказала…

– Можно и назад, – кивнул Альберт.

– Я же говорю! – приободрился Филимон.

– Ты за старшего, тебе и решать.

– Ну ты в натуре!.. – в одно мгновение скис пацан.

А вдруг Копелев действительно в машине? Позавчера, например, чутье Альберта не подвело. Это хорошо, что Антрацит про косяк не узнал.

«Ауди» шел к выезду из города, но свернула в Измайловский парк, не доезжая до кольцевой. А это целый лес, если знать, куда ехать, можно оказаться в такой глуши… В одном таком тупике «Ауди» и оказался. Хорошо, Филимон знал дорогу, вовремя остановился, не привлекая к себе внимания.

Подходили к «Ауди», скрываясь за деревьями, за кустарниками. Лес – привычная для Альберта стихия, сколько сосен он в свое время спилил, не счесть. Никто не учил его передвигаться беззвучно, так, чтобы ни одна ветка под ногами не треснула, но шел он тихо, подкрался незаметно. И Филимон не подвел. А ведь парень в солнцезащитных очках стоял, смотрел по сторонам в то время, как водитель орудовал саперной лопаткой.

Могилу решили выкопать, понятно для кого. Дело это небыстрое, а случайные люди могли появиться в любой момент, поэтому водитель торопился, штык лопаты с ожесточением резал землю. Торопился и очень быстро устал. Позвал напарника, передал ему лопату. Именно этого момента и ждал Альберт. Именно поэтому и смог застать «сладкую парочку» врасплох. Филимон навел ствол на одного, а он вырубил другого. Бесшумно подошел и сразу ударил ногой, четко в голову, Ван Дамм мог бы гордиться, будь Альберт его учеником.

Очки и лопатка отлетели в одну сторону, тело – в другую. Еще один удар на добивание, дальше в ход пошел скотч. И водителя связали. Стволы забрали: у одного «Глок», у другого «Вальтер». Осторожно вынимали, чтобы «пальчиков» не осталось. Стволы сразу бросили под машину. Только тогда открыли багажник. А там труп. Причем голова вся в крови.

– Копелев? – спросил Альберт, обращаясь к водителю.

Его напарник все еще лежал на земле без признаков жизни. Но сердце бьется, дыхание пока не останавливается.

– Да нет, Струков!

– Кто Струков? – Филимон замахнулся, собираясь ударить водилу, и пальцы растопырил, чтобы в глаза их вбить.

– Я Струков! – зажмурился парень.

Молодой еще, лет двадцать пять, высокий, худощавый, жилистый, лицо вытянуто, как морда у лошади. А зубы как у сурка. И страх заячий в груди бьется. Понимает пацан, что дело дрянь, смерть свою чувствует. А место хорошее, земля мягкая, лопатка острая.

Одет Струков стильно: кожаный пиджак, джинсы дорогие, туфли из недешевого магазина. И его напарник прикинут добротно, пиджак не кожаный, но дорогой. В таком виде на шумные дела не ходят, видно, внезапно команда поступила – подъехать, взять Копелева, решить с ним вопрос.

– А в багажнике кто?

– А в багажнике… Фамилию не знаю… Железяка знает. – Струков кивнул на своего дружка.

– Бармен?

– Кто, Железяка?

– Ты всегда такой тупой, когда страшно? – рыкнул Филимон.

– В багажнике кто, бармен?

– А-а, да, барменом работает…

– А вы на кого работаете?

– Ни на кого…

Альберт ударил парня в живот, а Филимон в голову. А то вдруг убогий думает, что с ним шутят.

– Кто картину заказал?

– Какую картину? – Струков захныкал, выплюнув выбитый зуб.

И снова получил удар ногой, Филимон пробил в полную силу.

– Ну, слышал я про картину, – расплакался он, выплюнув еще два зуба.

– Заглохни! – зашипел на него Железяка. Оказывается, он уже пришел в себя, но не хотел подавать виду.

– Он что, реально железный? – спросил Альберт.

– Так проверим!

Проверял Филимон ногами: бил до тех пор, пока окровавленный Железяка не запросил пощады.

– На кого работаешь, урод? – спросил Альберт.

Он смотрел на Железяку как судья, который вынес, но еще не зачитал смертный приговор. Смотрел тяжело, пацан понял, что шансов выжить у него нет. Но человек так устроен – за жизнь он хватается до последнего.

– Ты его не знаешь…

– Кто картину заказал?

– А если скажу? – спросил Железяка, жалко глядя на своего дружка. Только что требовал от него быть мужиком, а сам раскис как баба.

– Будешь жить.

– Гарантируешь?

– Обещаю… Похороните Копелева – и по домам. Боссу своему скажешь, что вопрос решен. И никто ничего не знает. И не узнает.

– Но вы будете знать!

– Если не обманешь.

– Не обману. Но тебе лучше не знать… А мне лучше не говорить.

– Никто не узнает, что ты сказал, да, чувак? – сказал Альберт, подмигнув Струкову. – Вы же никому не скажете?

– Н-нет.

– Кто?

– Лариянов.

– Ты в этом уверен? – вытянулся в лице Филимон.

– Я же говорю, вам это лучше не знать, – мрачно усмехнулся Железяка.

– А ты не подставляешь мужика? Может, лажу нам впариваешь?

– Ну так ты поезжай за нами, мы тебя прямо к нему приведем.

– А мы поедем… – кивнул Филимон. – Поедем, посмотрим. Дело реально серьезное.

– А вы лучше без нас к нему в дом сходите. У него там целая галерея. Бабло девать некуда…

– Галерея, говоришь?

– Картинная.

– Ну хорошо…

Филимон взял телефон, отошел в сторонку, набрал номер и облегченно вздохнул, услышав голос Антрацита. Ситуация реально напряженная: в багажнике труп, убийцы и похитители связаны, если нагрянут менты, крайними останутся Филимон и Альберт.

Филимон объяснил ситуацию, выслушал босса, кивнул, принимая его решение. И подошел к Альберту, выражая недоумение.

– Папа знал, – тихо сказал он.

– Или догадывался, – кивнул Альберт.

Он не знал, кто такой Лариянов, но, видимо, человек с большими возможностями, если может позволить себе целую галерею дорогих картин, которую нужно пополнять, похоже, любой ценой. Возможно, Лариянов уже пытался выкупить у Антрацита картину, но, получив отказ, пошел на крайние меры и потерпел фиаско. Подозрения Антрацита подтвердились, и Лариянов уже под ударом. Вопрос только в том, как его наказать.

– Короче, этих отпустить, сказал, – невесело проговорил Филимон, кивком указав на пленников.

– Да?

– Сам вопрос решит.

– Хозяин – барин, – пожал плечами Альберт.

Если Лариянов реально крупная птица, то с ним лучше не обострять отношений. Антрацит, конечно, предъявит ему, но эти разборки будут проходить в высших сферах. Если удастся решить вопрос – хорошо, а если конфликт выйдет за рамки, к делу снова подключатся Альберт с Филимоном. Или кто-нибудь покруче, за киллерами у Антрацита дело не встанет. Потому и страховался Лариянов.

Филимон подошел к Железяке, присел и, пятерней обхватив его подбородок, заставил смотреть себе в глаза.

– Повезло вам, что никого из нормальных пацанов не завалили. Давайте решайте со своим жмуром и уматывайте. Мы вас потом найдем. Если с Ларияновым кинули.

Прежде чем развязать пленников, Альберт изучил их документы. Железнов Петр Евгеньевич и Струков Илья Валентинович. И еще внимание привлекла фамилия владельца «БМВ», некого Димова Николая ИлЛарияновича. И в техпаспорте он числился, и доверенность Струкову выписывал. Кто такой, Альберт спрашивать не стал, но данные переписал. Если вдруг Железяка наврал, рано или поздно они его найдут. И пристрелят, как бешеную собаку.

Женщины – золотая медаль о двух сторонах, и добро это, и зло. Тяжело с ними, а без них совсем невмоготу. А если влюбишься, то и вовсе голову потеряешь. Именно потому ворам в законе не разрешалось жениться. Сколько славных бродяг на бабах спалилось! Да и сам Антрацит едва сдерживал свой гнев, руки чесались скрутить Лариянову шею. Это ведь из-за него погибла его Юля.

Подкатывал к нему этот урод, просил продать картину, деньги хорошие предлагал, и ведь Антрацит готов был пойти ему навстречу. Одно условие выдвинул – пусть Лариянов лично попросит его об этом. Но этот сучонок отказался. Впадлу ему с вором в законе якшаться, слишком большой человек он для этого. Но ничего, если гора не идет к Магомеду, тем хуже для нее.

Лариянова он подозревал с самого начала. И готовился к встрече с ним. Удар нанес в слабое звено его системы безопасности. Начал с его любовницы.

Лариянов не женат, ни семьи, ни детей. Только племянница, которую он воспитывал как дочь. Антрацит не знал, почему Лариянов держал свою любовницу в отдалении от себя. В Одинцово ее поселил, коттедж ей на окраине купил. Хороший дом за высоким забором, видеокамеры имеются, а охраны нет. Видно, не доверял своим псам: парни они молодые, как бы не присунули его сучке между делом.

– Да ты не переживай, нормально все будет.

Антрацит с интересом смотрел на блондинку со спортивной фигурой и с короткой стрижкой. Баба на полном содержании, времени валом, вот она и старается для своего благодетеля: животик подкачала, ни грамма жира под кожей. Бассейн, спортзал, бутики, салоны красоты, его Юля жила по той же схеме. Но жила с ним. А эта спит по ночам одна. Даже без охранника.

– Да я и не переживаю, – пожала плечами Майя, дерзко глядя на него.

Она занималась в тренажерной комнате, когда в дом вломились незваные гости. Сигнализацию отключили, калитку взломали, собаку усыпили. Ну а как еще по-другому?

– Чего так?

– Я же вижу, вы мужчина солидный, зачем вам неприятности?

– Неприятности – это мой воздух. Я дышу им.

– И как? – усмехнулась Майя, еще раз окинув его взглядом.

Он кремами там всякими кожу не умягчал, в соляриях не жарился, но выглядел хорошо для своих лет, во всяком случае, Юля его в этом уверяла. Прическу сама ему подбирала, бородку щегольскую придумала, костюм у него дорогой, держаться с достоинством записного джентльмена он умел. Но Майя все равно искала и находила в нем недостатки, но, возможно, всего лишь делала вид, чтобы смутить его.

– Иногда бывает очень токсично, – поморщился он. – И очень больно… Твой Лариянов убил мою жену.

– Что? – напряглась блондинка.

– Не бойся, я тебя не трону.

– А можете? – Майя выразительно глянула на громилу за его спиной.

Фока у него за начальника охраны, видный парень, рослый, мощный, голова квадратная, а ум круглый, в смысле, крутится и углами за тупики не цепляется. И глаза добрые. Хотя убить может не задумываясь. И даже не напьется после этого.

– Ну, если только к себе заберу, – усмехнулся Антрацит. – Вакансия освободилась.

– А у вас женщины измеряются вакансиями? – Майя презрительно скривила губы.

Антрацит покровительственно улыбнулся. Эта девочка нравилась ему все больше. И красивая, и не пустышка.

– У меня женщины измеряются бриллиантами… Или ты не продаешься? – со смыслом спросил он.

– Я живу с Кириллом по любви, – не моргнув глазом сказала она.

– Юрий Витальевич, – донесся из холла голос.

К дому подъезжал «Майбах» Лариянова. И без машины сопровождения. Не женат он, бояться некого, а связь с Майей старался не афишировать, поэтому брал с собой только самых проверенных людей. Один управлял машиной, другой сидел рядом. Всего два пса, бойцам Антрацита на один зубок.

Впрочем, никто ни на кого не нападал. «Майбах» заехал во двор, охрана осталась в машине, а Лариянов направился к дому. Антрацит не без зависти смотрел на своего врага.

Лариянов и младше на четыре года, и выглядел очень хорошо для своих лет: спортивный, сухопарый, костюмчик на нем сидит – не придерешься. Холеный, лощеный, щеголеватый, чувство превосходства во всем: в движениях, во взгляде, в одежде. Костюм на нем не хуже, чем у самого президента.

Но дощелкался щегол. Зашел в дом, и ловушка за ним захлопнулась. Двое зашли с флангов, один боец поджал с тыла, а путь перекрыл Антрацит.

– Плохо у тебя с безопасностью, Ларик. Один – ноль в мою пользу. Один – ноль, ты убит!

– Чернов, ты хоть понимаешь, что ты делаешь? – Внутри у Лариянова все затряслось.

Но внешне казался спокойным. Умел он держать марку, чувствовалась закалка. На стрелки бандитские когда-то ездил, недолго, правда, быстро от пацанских дел отошел. Коммерцией занялся, друзьями влиятельными обзавелся, дела пошли в гору. Сейчас он очень большой человек, председатель какой-то правительственной комиссии по контролю за государственными инвестициями. И друг нового премьер-министра, без которого в стране не решается ни один вопрос. Возможно, не близкий друг, но связываться с Ларияновым крайне опасно, и Антрацит это прекрасно понимал. Но не мог он не ответить бывшему бандиту из своей подтанцовки. Когда-то Ларик землю готов был целовать, по которой ходил Антрацит. И даже жрать эту землю. Не так уж и давно это было. А сейчас этому козлу даже впадлу встретиться с ним, поговорить по-человечески.

– Меня в порошок сотрут, ты это хочешь сказать? – усмехнулся Антрацит.

– И сотрут!

– Но сначала сожгут тебя. В кочегарке. Помнишь кочегарку в Малаховке?

Ларик никого не убивал, но ему приходилось избавляться от трупов, Антрацит точно это знал. В кочегарке покойников сжигали, пока менты эту точку не накрыли. Скандал большой был, Ларик к этому времени уже вовсю гонял иномарки из Германии. Первое время даже на общак отстегивал, а потом забил. Все пацанские понятия похерил.

– Что было, то было! – скривился Ларик.

– Ты там будешь.

– Но так и тебя в порошок сотрут.

– Умру с чувством исполненного долга, – хмыкнул Антрацит. – Мне терять нечего. После того, как ты оставил меня без Юли.

– Я так понимаю, отрицать бесполезно? – глянув по сторонам, с важным видом, но и с чувством обреченности спросил чинарь.

– Отрицать нельзя, оправдываться можно.

– А что оправдываться?.. Юля твоя случайно под раздачу попала.

– А картина?

– Картина… – пересилив страх, вдруг азартно улыбнулся Ларик. – Знаешь, что я подумал, когда ты мне отказал? А вот круто будет украсть картину у вора!

Не впечатлил его душевный порыв, толкнувший Лариянова на шальное дело.

– Я честный вор, Ларик, а ты… Может, сам скажешь, кто ты? – Антрацит смотрел крысе прямо в глаза.

Но Ларик и не думал падать перед ним на колени.

– Ничего ты мне не сделаешь, Чернов! – усмехнулся он. – Ты только зовешься вором. У тебя бизнес, у тебя проекты… Может, сам скажешь, как это называется?

Увы, но Юрий Витальевич и сам прекрасно все понимал. Барыга он, а потом уже вор. Тюрьмы он не боится, но она его пугает, не хочется за решетку. И на тот свет он еще не торопится. Жить хочется, и жить Антрацит привык очень хорошо. А Ларик мог сделать его жизнь кошмаром наяву. Очень даже мог: и ментов на него натравить, и псов своих, которые с такой легкостью убивают людей. Волк он, этот Ларик, а не шакал, и с ним лучше договариваться, чем воевать. В общем-то, Антрацит для этого к нему и пришел. А то, что с ногами к нему на стол влез, ну так это часть игры, которая повышает его ставки. Ларик должен чувствовать свою уязвимость, остро ее осознавать.

– Ты мне должен, Ларик.

– Ну вот, видишь, деловой подход, – усмехнулся Лариянов. – Даже если на кону моя жизнь, ее же можно выкупить?

– Это тебе будет очень дорого стоить.

– Крышу не предлагай, воровской крыши у меня нет и быть не может. Люди меня не поймут.

– Какая крыша, Ларик? У меня легальный бизнес, у меня легальные проекты. Легальным проектам нужно легальное продвижение.

– Например?

– У меня строительный бизнес, в стране, я слышал, строятся заводы.

– Я знаю, кто представляет твой строительный бизнес. Не скажу, что репутация у твоего Хлудова безупречная, но криминала в ней особого нет. Пусть будет Хлудов, – с важным видом кивнул Ларик.

И повелительно повел рукой, будто призывал собеседника к спокойствию. Понимал, что Антрацит может возмутиться его хамством. Не хочет Ларик иметь дело с человеком явно выраженной криминальной репутации, нельзя ему якшаться с вором в законе, а вот с обычным бизнесменом – пожалуйста. С Хлудовым. Только с ним он и готов общаться. Только по делам строительного бизнеса, больше ни в чем он Антрациту помогать не станет.

Но ведь до этого он вообще не собирался иметь дел с вором. И даже решил унизить его, тайно бросив ему вызов. Украсть у вора картину и гордиться этим. Но тайное стало явным, более того, погибла Юля, Ларик сел на измену, засуетился, отправил бойцов заметать следы. А на всякий случай приготовился к серьезному разговору с Антрацитом, варианты выгодных предложений просчитал. Значит, боится. Значит, уважает. А раз так, то и убивать его незачем…

– Это мне решать, кто будет. – Антрацит также повелительно повел рукой, осаживая хама. – Что скажу, то и сделаешь.

Он и хотел бы принять условия Лариянова, но не мог. Пиши пропало, если этот жучара сядет ему на шею. Он должен объезжать его, а не наоборот.

– Все сделаю, – едко усмехнулся Ларик. – Но в рамках дозволенного. И эти рамки буду устанавливать я.

Антрацит покачал головой. Рамки, может, и будут, но устанавливать их будет он. Или они вместе. Доминирования Ларика он не допустит.

Костюмчик не из дешевых, сидит если не идеально, то близко к тому. И туфли новенькие, дорогие, но задник мозолит правую ногу, ходить неудобно. Впрочем, Альберт в машине, Филимон рулит, дело сделано, сейчас они заедут в кафе, перекусят. А вечерком и в сауну заглянуть можно, есть один недорогой вариант с козырной девочкой.

Альберт не слышал, как у Филимона зазвонил телефон, увидел, как он вынимает из кармана мобильник. С гордостью вынимает. Айфон у него, а не абы что. Альберту такая штука пока не по карману, весь аванс ушел на нормальный прикид. Но ничего, говорят, в продажу скоро поступит айфон второго поколения, вот этот аппарат он и возьмет на зависть Филимону. А пока что с дешевым кнопочником походит.

– На Тушинской мы, на выход идем, скоро будем.

Судя по выражению лица, Филимон отчитывался перед босом. А тот ставил ему задачу. Слушал Филимон долго, постепенно вытягиваясь в лице.

– Запомнил!.. – кивнул он. – Сделаем как надо!..

Отключая телефон, Филимон скривился. Как будто от боли. Как будто в голове у себя тумблер переключал. Одно дело обещать, и совсем другое – реализовывать. А вдруг облажается? Над этим вопросом Филимон и задумался.

– Эй, алле! Кто звонил? – спросил Альберт.

Филимон вздрогнул так, как будто он только что свалился ему на голову.

– Папа звонил… Дом в Одинцово помнишь, на подстраховке стояли?

Альберт кивнул. На стрелку с Ларияновым Антрацит их не брал, оставил на шухере, ну так они и не в обиде.

– Любовница Лариянова, в больнице она. Кто-то ее по голове шарахнул, сказал, что это ей за Юлю.

– Подстава?

– Ну так! У Антрацита дела большие намечаются, кто-то их с Ларияновым растащить хочет… Короче, в больницу нужно ехать, узнать, кто это сделал. Узнать и найти. Срок два дня, вчера и позавчера.

– Смешно.

– А мне как-то не очень. Слишком сложно все!

– Что менты говорят?

– Я откуда знаю?

– Надо узнать. Где ударили, когда, чем…

– Может, лучше у ларияновских спросим? – усмехнулся Филимон. – Они телку эту пострадавшую охраняют.

– И в палату к ней не пустят, – кивнул Альберт.

– Ну, можно прорваться…

– Там и менты подключатся. Круто подключатся…

Не зря забеспокоился Антрацит. Лариянов из высших эшелонов власти, всех, кого только возможно, к делу подключит. И Антрацита повяжут, и Альберта с Филимоном еще на ближних подступах к больнице заметут. Нельзя им в больницу, никак нельзя. И место происшествия им осмотреть не дадут… Интересно, где это место происшествия? Где ударили… Альберт усмехнулся: он даже не знал, как зовут любовницу Лариянова. Ничего про нее не знал. Но кто-то же знал? Кто-то же навел Антрацита на ее дом.

– И что делать?.. Если нас заметут, как мы дело сделаем?

– Звони Антрациту, спроси, кто девкой занимался. Ну, кто справки о ней наводил… Спроси все, что он о ней знает.

– Антрацит ничего не говорил, – качнул головой Филимон.

– Вот и спроси.

– Если не говорил, значит, не нужно знать. В больнице узнаем.

– Сам же сказал, что будет, если нас заметут.

– Ну, хорошо…

У Филимона подрагивали пальцы, когда набирался номер телефона Антрацита. Босс ответил, наорав на него, что с ним случалось редко. А минуты через две позвонил Фока. И выложил всю информацию о Майе Дыбовой. Год, место рождения и прописки, ну и адрес в Одинцово. Покушение произошло в районе квартиры, которую снял или купил для нее Лариянов. Больше ничего Фока сказать не смог.

– Зачем Лариянов снял или купил квартиру? – спросил Альберт. Сам же ответил: – Потому что в доме уже ненадежно, так?.. А про квартиру никто не знает. И мы в том числе…

– Но кто-то же вычислил.

– Кто-то… А если свои?

– Кто, Лариянов?.. Чтобы нас обвинить?

– Зачем ему нас обвинять? Если ему нужно, он и без повода войну начнет… Свои – это кто-то и помимо Лариянова… В «Плешке», говоришь, Майя училась? – в раздумье проговорил Альберт. – Не так уж и далеко. Но Химки ближе. Давай в Химки!

– К предкам, – кивнул Филимон.

Родители Майи жили на Московской улице, в принципе недалеко от МКАД. На выезде из Москвы машина мертво встала в пробке, Альберт оставил Филимона и пошел пешком. О чем очень пожалел: туфля натирала ногу невыносимо. Но назад Альберт не повернул. И к финишу прибыл первым. К финишу первого этапа на пути к главному результату.

На звонок в дверь никто не открывал, Альберт уже собирался уходить, когда остановился лифт, открылись створки и появилась смазливая девчонка лет семнадцати. Вчера жарило солнце, а сегодня пасмурно, за бортом пятнадцать градусов. Курточка на девушке легкая нараспашку, топик, едва закрывающий пупок, джинсы в обтяжку. На плече рюкзачок.

– Ты от Кирилла Степановича? – глянув на Альберта, деловито спросила она.

– От него… – ничуть не удивился он.

Действительно, как это младшая сестра не может знать, с кем живет старшая? А Лариянов, конечно же, в курсе, что у Майи ну очень симпатичная сестра.

– Едем?

Он даже знал, куда девушка собирается с ним ехать. Наверняка в больницу к Майе.

– Да мы в пробке застряли. На въезде. Я пешком, машина сейчас подъедет.

Для убедительности Альберт вынул телефон и позвонил Филимону. Тот сказал, что подъезжает.

– Сейчас будет.

– Кофе будешь? – открывая дверь, спросила девушка.

– Двойной, без сахара, но с корицей.

– И все? – фыркнула она.

– И пластырь, если есть. Ногу натер.

– Это ко мне!

Девчонка впустила его в дом, усадила на диван и без всякого стеснения занялась его ногой. Альберт снял носок, а она, обработав лопнувший мозоль зеленкой, аккуратно наклеила пластырь.

– Это мне вместо практики! – улыбнулась она.

– Медучилище или мединститут?

– Пока медучилище.

– Практика у тебя в больнице будет.

– Ну да… Едем?

– А кофе?

– Потом!

Филимон подъехал, они спустились вниз, Альберт усадил девушку, которую звали Машей, на заднее сиденье. Немного подумал и подсел к ней. И она улыбнулась ему как родному. И это смутило его. Хорошая девчонка, открытая душа, не хотелось бы ее обидеть. А ситуация такая, что возможно все. В смысле, напасть на них с Филимоном могут, а пострадает она.

Куда ехать, Филимон знал. В сторону Москвы трасса не стояла, вряд ли дорога займет много времени.

– А парень Майи знает, что с ней случилось? – как бы невзначай спросил Альберт.

– Какой парень?

– Ну вдруг заявится в больницу, а там Кирилл Степанович…

– Гриша, что ли? Гриша не заявится.

– Чего так?

– Ничего, все, другая у него.

– Ты, что ли?

– Почему я?

– Ну, красивей Майи в этой жизни только ты. Или Гриша согласен на меньшее?

– Не знаю, на что он согласен… Мне пятнадцать лет было, когда они разошлись. Кому я в пятнадцать нужна была?

– Ну да, если пацан порядочный, к пятнадцатилетней не полезет.

– Сейчас мне семнадцать… – Маша игриво толкнула Альберта плечом. – Но ты не лезь!

Он покровительственно улыбнулся, пусть не беспокоится, не обидит. И лезть к ней не станет, неважно, хочет она того или нет. А она может хотеть. Но только поверхностно. На уровне игры, флиртовать может, кокетничать, возраст у нее такой, когда хочется любви. И то, что Альберт в отцы ей годится, Машу не смущает. Во всяком случае сейчас, пока он держится правильно, не теряет над собой контроль, а стоит распоясаться – в ней включится защитный механизм с последующим противодействием. Все это Альберт прекрасно понимал, поэтому иллюзий не строил.

– Ну попробую.

– Что попробуешь? – кокетливо возмутилась она.

– Не лезть! Будет трудно, но я постараюсь… А как Майя с Кириллом Степановичем сошлась, кто их познакомил? Гриша же не мог?

– Ну, Гриша, конечно, нет… А Костя… – задумалась Маша.

– Кто такой Костя?

– Да мажор один… Майку развел, а она купилась. На красивую жизнь. Гришу послала…

– А Костя ее обманул.

– Ну да.

– Сразу после Кости Майка оказалась в постели у Кирилла Степановича.

– Ну не сразу… А может, и сразу… Эй, моя сестра по любви с Кириллом! – спохватилась Маша.

– Ну да… А как нам этого Костю найти?

– Я не знаю… А зачем это вам?

– Ну кто-то же ударил Майю. Может, это Костя? Из ревности.

– Костя мог ударить? – задумалась Маша.

– Или Гриша.

– Да нет, Гриша не мог… А Костя… И Костя не мог.

– А чего так неуверенно?

– Ну, Костя, он на голову больной… Только зачем ему Машу бить?

– Нужно отработать все варианты.

– Ленка Званцева знает, как его найти. Она с ним таскалась.

– Поможешь нам?

К счастью, Ленка Званцева жила в Москве на Ленинградском шоссе – Филимону не пришлось разворачиваться, пронесся сквозняком через Кольцевую.

– А больница? – возмущенно спросила Маша.

– А подонка наказать не хочешь?

Девушка очень хотела наказать подонка, поэтому не отказалась проехаться и по адресу, который дала Ленка Званцева. Костя бросил и ее, но девушка знала, где он живет.

Ехать пришлось на проспект Ленина. На Садовом застряли в пробке, но за проявленное терпение их ждала награда. Они подъехали к дому, а одновременно с ними и Костя – на довольно-таки потрепанном «Мерседесе» С-класса. Худой, дохлый, соплей перешибешь, но самомнения в нем хоть отбавляй! Нажал на клавишу брелока, не глядя на машину, пошел, руки в брюки, голова высоко поднята, глаза говорят: «Быдло, в сторону!» Маша указала на этого пижона, и Альберт вышел из машины.

Он сосредоточился на цели, стараясь не думать о ноге. Но цель, увидев его, вдруг побежала. Альберт шел, отсекая путь к подъезду, и Костя рванул обратно к своей машине. Но Филимон встал у него на пути, и он побежал через детскую площадку непонятно куда.

Альберт, взяв разбег, чуть не взвыл от боли. Костя, как на грех, бежал быстро. Догнать его Альберт смог только в соседнем дворе. Причем в узком пространстве между «ракушками». Там его и сбил ударом ноги. Уложил на спину, вдавил руку в грудь, в этом положении и замер, скривившись от боли.

– Эй, ты чего? – почему-то с ужасом смотрел на него дрыщ.

– Нога сломана, а я за тобой гнался! – сквозь зубы процедил он. – Я тебя сейчас буду убивать!

За спиной уже пыхтел, восстанавливая дыхание, Филимон.

– Убьет, зуб даю!

– Зачем бежал? – спросил Альберт.

– Да просто…

– Идиот! Мы свои, а ты бежать!.. А у меня нога!.. Зачем бежал? Мы же свои!

– Кто свои?

– За Юлю Трифанову спросить должны! Око за око, зуб за зуб!

– За какую Юлю Трифанову?

– Ну вы же сказали: «Это тебе за Юлю», когда Майку мочили.

– Какую Майку?

– А которой по голове, «это тебе за Юлю…» Все правильно, пацан, ее хорь нашего босса бабу замочил. А вы за него подписались.

– За кого подписались? Какая Юля?

– Замочили ее.

– Я здесь при чем?

– Юлю ты не знаешь, а что замочили, знаешь, нормально!

– Я не знаю! – встрепенулся Костя.

Альберт резко повернулся к Филимону, не забыв подмигнуть ему.

– Ну чего стоишь? Давай за тачкой! Чужой это! В лес увозим!

– А лопату?.. Я лопату не взял!

– Какую лопату! На болота отвезем! Вниз головой закинем, пусть засасывает.

– Эй, да вы знаете, кто у меня отец! – вскричал мажор.

– А кто у тебя отец? – повернулся к нему Альберт. – «Мерин» у тебя, скажем так, зачуханный!

– Фуфло! – подтвердил Филимон.

– Это временные трудности! – буркнул Костя.

– Временные трудности у тебя будут, когда мы тебе башку свернем, будешь ходить вперед, а смотреть назад. Или не будешь?

– Лежать будет! – хохотнул Филимон. – В болоте. Кверху каком!

– А ты знаешь, как Юле голову скрутили? – обращаясь к нему, спросил Альберт. – Показать?

Он рывком развернув парня, уложил его на живот, обхватил руками голову, как будто собирался свернуть ему шею.

– Не надо! – в ужасе взвыл тот. – Я все скажу!

– Кто Юлю убил?

– Юлю?! Не знаю!

– А Майю?

– Так не убили ее! Всего лишь по башке…

– Кто?

– Ну кто… Есть один…

– Ты попросил исполнить?

– В общем, да.

– Зачем?

– Сказали…

– Кто сказал?

– Сказали не сильно ударить, убивать, сказали, не надо.

– Кто сказал?

– Да это неважно!

– Ну тогда прощай! – Альберт напряг мышцы рук в последний момент, перед тем как свернуть жертве шею.

– Ардатов!

– Кто такой Ардатов?

– Ну есть человек…

– А шея у тебя хлипкая, пацан. Давай попробую одной левой!

Альберт напряг только левую руку.

– Ардатов меня попросил!.. Следить за Майей… То есть Майя чтобы следила за Ларияновым… Я ей Лариянова подогнал, сделал так, чтобы они познакомились…

– Майя жила с Ларияновым и стучала Ардатову.

– Да… Только не стучала, отказалась, я, говорит, в ваши тухлые игры играть не собираюсь…

– Кто такой Ардатов?

– Он на крутую шишку работает, Щербаков его фамилия. У него зуб на Лариянова, не знаю, что они там не поделили.

– Как найти Ардатова?

– Ну, обычно он сам меня находит, – не очень убедительно соврал Костя.

– На похороны к тебе придет? – совершенно серьезно спросил Альберт.

– На похороны?!.. Зачем на похороны, у меня телефон его есть… И где он работает, я знаю!

– С нами поедешь.

Альберт не хотел оставлять Костю одного, пацан мог позвонить Ардатову, предупредить об опасности. По той же причине Альберт не торопился расставаться с Машей. Поедет в больницу, расскажет сестре, что они вышли на Костю, Майя сообразит, чем грозят ей его признания, запаникует, наделает глупостей.

Ардатов работал в банке «Премиум», как оказалось, возглавлял службу безопасности. Так что мажор мог бы и не сдавать Щербакова, Альберт и без того вышел бы на него.

Служба безопасности банка – структура серьезная, соваться в кабинет к Ардатову себе дороже, пришлось ждать окончания рабочего дня. А в машине и Костя, и Маша: один на измене, другая рвется к сестре. Хорошо, Ардатов появился еще до окончания рабочего дня. Бодрый, подтянутый, походка легкая, пружинистая, как будто не притягивало его к земле, а отталкивало. Модельная прическа, костюмчик, острые черты лица, холодный, слегка ироничный взгляд. С ним только один сопровождающий, высокий, атлетического сложения парень с ястребиным носом и шакальими глазами. Альберт решил, что это телохранитель, но парень, выслушав Ардатова, покорно кивнул, остановился и повернул назад. Ардатов на него даже не глянул, переключился на свои мысли и продолжил путь. Видимо, шел и думал об удачной комбинации. Стравил-таки своего врага Лариянова с опасным зверем из подлунного мира.

– Похоже, совсем без охраны, мужик, – воодушевившись, усмехнулся Филимон, глядя, как Ардатов садится в свой «Мерседес».

– Так он в спецназе служил, сам без охраны любого уложит, – сказал Костя.

– И ствол у него, – кивнул Альберт.

Пиджак у Ардатова не очень просторный, под правой мышкой угадывался тяжелый предмет, наверняка пистолет. Законный или нет, совсем не важно – без разницы, какая пуля прилетит. Если это настоящая пуля.

– Ствол – это плохо.

Филимон сунул руку под полу пиджака, нащупал пистолет, это его слегка успокоило. Ствол у него служебно-боевой, учтенный, лицензированный, а у Альберта с этим делом проблемы. Аттестацию на охранника шестого разряда пройти надо, только тогда он сможет получить право на ношение оружия. С его судимостями это практически невозможно, но Фока обещал. А обещанного три года ждут.

Альберт располагал только ножом. И электрошокером, хорошая штука, человека на раз вырубает. Но рассчитывал он больше на свое мастерство. С детства боксом занимался, затем на карате переключился, на зоне активно форму поддерживал.

К машине Ардатов шел быстро, а ехал почему-то медленно, не торопился, правила соблюдал. Может, запрещенку какую-то вез.

Остановился у цветочного магазина, вышел, вернулся с пышным букетом роз.

– Подружка у него на «Полежаевской» живет.

– Кто бы сомневался, – усмехнулся Альберт.

И Лариянов с комфортом жил, и этот старается. Работа, машина, жена, любовница – стандартный набор московского джентльмена. Будь Кристина сейчас с ним, он бы ей не изменял. Да и сейчас он изменяет лишь условно, только с проститутками. Переспал и забыл, никаких серьезных отношений… Но Кристины с ним нет и никогда уже не будет. А если ее нет, то никто больше и не нужен. Ну, если только уж приспичит.

– Все вы, мужики, одним миром мазаны! – не сдержалась Маша.

– Сидела бы и молчала! – фыркнул Костя.

У самой сестра чья-то любовница, может, и сама на содержание пойдет. Альберт правильно понял его.

– Пасть закрой!

А чуть погодя он спросил имя и адрес любовницы на «Полежаевской», обогнал Ардатова, купил букет цветов. И с ним заявился к Анюте.

– Я от Романа Филипповича! – широко улыбнулся он.

– А сам он где? – возмутилась Анюта.

– Я за него! – переступая порог, сказал Альберт.

– Как – за него? – женщина шарахнулась от него.

Немолодая, примерно одного возраста с Ардатовым, ну, может, чуть моложе. И, квартира, похоже, своя. Мебель, ремонт – все дорогое, но не совсем новое. И много всяких вещей, накапливающихся в доме в процессе жизни: часы, торшеры, вазочки, статуэтки, фотографий много – на стенах, на полках. Книг полный шкаф в гостиной. Двух фотографий нет, только пустые места от них на стене. Возможно, сама Анюта и сняла снимки своего бывшего мужа, чтобы не раздражать любовника.

– А что, не подхожу?.. Хромаю, правда, но это мозоль, это пройдет.

– Кто ты такой? – Женщина смотрела на закрытую дверь глазами человека, пойманного в ловушку.

– Роман Филиппович девушку мою обидел. Голову ей проломил, в больнице она. Но вы не бойтесь, я вас не трону. Мне просто с ним поговорить.

Альберт не стал обижать женщину, всего лишь связал ее, причем простыней, так, чтобы путы не мозолили руки. К этому времени и появился Ардатов. Альберт открыл ему в расстегнутой до пупа рубахе.

– Ты кто? – ошалел от возмущения мужик.

– Ой! – Альберт пугливо подался назад.

Ардатов за ним, протянул к нему руку, оттопыривая палец, чтобы просунуть его за щеку. Альберт резко изменил вектор движения, перестал пятиться и поднырнул под руку. Точный удар в печень заставил Ардатова скорчиться от боли. Но Альберт не расслаблялся, следующий удар провел так, как будто противник все еще мог оказать реальное сопротивление. И про электрошокер помнил, но не применил. Деморализованный противник покорно лег на пол.

– А говорили, ты большой спец по рукопашке!

– Чего тебе? – простонал пленник.

– Да ничего уже. Я все знаю, Костя уже рассказал, как вы Майю мочили. Сейчас к дяде Юре поедем, знаешь такого?

– Какой еще дядя Юра?

– А кого ты пытался подставить?.. Он у тебя и спросит зачем.

Альберт ослабил узлы на руках у Анюты, дальше пусть сама барахтается, должна выпутаться. Филимон вплотную подогнал машину к подъезду, он вывел Ардатова. Машу отпустили, сама до больницы доберется, не маленькая. И уже не страшно, если она расскажет, кто и зачем организовал покушение на сестру. Хотя на всякий случай Альберт попросил держать язык за зубами.

Они очень рисковали: два пленника в машине, оба связаны, если вдруг менты остановят, будут очень большие проблемы. А дорога, как назло, не хотела отпускать их. На выезде из города застряли в пробке, но наконец заехали в лесок за Красногорском. Туда и подтянулся Антрацит.

Ардатов знал, с кем имеет дело, запираться не стал, рассказал все как есть. Щербаков действительно враждовал с Ларияновым, пытался отслеживать его действия, а заодно держал в поле зрения Майю. Узнав о конфликте с Антрацитом, решил на этом сыграть, организовал подставу. Хорошо, Альберт сообразил, с какого конца нужно распутывать клубок, образовавшийся вокруг Майи.

Антрацит похвалил их с Филимоном, даже отстегнул на радостях – по штуке бакинских. А также приставил их к пленникам, не зная пока, что с ними делать.

Убивать Ардатова и Костю не пришлось. Антрацит встретился с Ларияновым, и тот забрал захваченных махинаторов себе. А затем сдал их ментам, чтобы пошатнуть позиции Щербакова. Эти детали Альберта не интересовали, главное, что Антрацит остался доволен: выгодное сотрудничество с Ларияновым продолжалось.

Водка размягчает мозг, но должна укреплять сосуды, во всяком случае там, где нужна твердость. Но что-то не клеилось. Профессиональная красотка выбивалась из сил, голова в кудряшках волос подпрыгивала как мячик, все быстрей, все глубже, Альберт дошел до точки кипения, оттолкнул от себя проститутку, поставил ее в позу. Но стоило только вынуть цветок из зубастой вазы, как он завял. И чудной формы попка снова утратила свою привлекательность. Альберт разочарованно шлепнул девушку по ягодицам, бухнулся на диван, и шлюшка, вздохнув, снова принялась за работу. Толк в оральных ласках она знала, и очень скоро Альберт снова почувствовал себя мужиком. Но больше никаких экспериментов. С чего начал, тем и закончит.

Проститутка почти отыграла свою партию, когда в комнату распахнулась дверь. Альберт вздрогнул: а вдруг менты? Костю они крепко прессанули, Ардатова – вдруг их убили, а вину повесили на него?

Но в помещение вломился Филимон.

– Ух! – На шлюху он глянул так, как будто хотел дать ей пинка.

Нервы у бабы крепкие, может, она и всполошилась, но от работы не оторвалась. И задница все так же напоказ, на Филимона смотрит.

– Сгинь! – Альберт махнул рукой, отсылая его к черту.

– Папа звонит, ехать надо!

– Сейчас…

– Может, помочь? – хохотнул Филимон.

– Животное! – пробормотал Альберт, от сильных ощущений закрывая глаза.

Из сауны они вышли в начале двенадцатого ночи, уже стемнело, но ярко горели фонари. Альберт достал сигарету, с удовольствием закурил. Может, и не совсем у него получилось, но все равно хорошо. Сейчас бы домой, завалиться спать, но Антрацит снова дернул их на какое-то мутное дело. Пойти туда – не знаю куда, взять того – не знаю кого. Где-то кто-то выбросился из окна, Антрацит хотел знать, самоубийство это или нет. Если нет, нужно найти убийцу. Всего-то.

– А завтра нельзя? – спросил Альберт.

Погода отличная, ни ветерка, девушки в платьях куда-то торопятся, ему-то пока все равно, но их молодость и очарование создают настроение. Не хотелось ему садиться в машину, куда-то ехать, включать мозг, тем более на пьяную голову.

– Папа сказал – срочно!

– Ну, лови мотор!

– Какой мотор? – открывая дверь своего личного «БМВ», хмыкнул Филимон.

– Ты же на ногах еле держишься.

– Так не на ногах же ехать!

Время ночное, дороги относительно свободные, до Мосфильмовской улицы добрались минут за сорок. Никого не сбили, на ментов не нарвались. В подъезд восьмиэтажного дома Филимон входил с чувством уже исполненного долга. Его дело Альберта к месту доставить, а там хоть не расцветай.

Здесь их уже ждали, дверь открыла женщина лет пятидесяти: заплаканные глаза, на голове черная косынка. И мужчина из комнаты выглянул, такой же немолодой и подавленный. На Альберта женщина смотрела как на мента, который просто обязан поймать и покарать преступника. Менту как бы нельзя бухать на службе, а от Альберта несло перегаром как от пивной бочки. Да и Филимон не в лучшем виде. Вот и спрашивается: кого им прислали?

– Вы это, извините, мы уже отдыхать сели, – сказал Альберт, заставив себя собраться и сосредоточиться.

– Да мы понимаем, – вздохнула женщина.

– А это кто? – Альберт совсем невежливо указал на мужчину, который стоял посреди гостиной.

Дом старый, а ремонт в квартире совсем недавно сделали, мебель где-то старая, видно, еще от бабушки осталась, выбрасывать не стали, где-то новая, для обмена завезли. Но вряд ли створку нового шкафа в прихожей оторвала бабушка. И в гостиной в дверце шкафа не хватало стекла. И подлокотник кожаного дивана порван, латка на нем. На белой стене в прихожей граффити – то ли скрипка накарябана, то ли виолончель, волосы женские над ней. Одни только волосы, вместо лица – тело инструмента. В нижней части корпуса изображен шпиль, но в виде мужского полового органа, направленного сверху вниз. И это явно кто-то подрисовал, фломастером. Хорошо, нижнюю часть корпуса в виде задницы не нарисовали. А могли бы…

– Как это – кто? – удивилась женщина. – Мой муж… А разве Олег Максимович не говорил?

Альберт понятия не имел, кто такой Олег Максимович, но удивления выказывать не стал. Заказ им сделал Антрацит, а кто уже там его попросил, им до лампочки.

– Ваш муж следы затаптывает… Или вы здесь живете? – спросил Альберт.

– Нет, нет… Это сына квартира, от бабушки осталась… От моей мамы, Царствие ей… – всхлипнула и замолчала женщина.

– Спокойно, не плакать. А то следы смоете. Если они еще остались.

– Следы?!.. Ну да, конечно… Антон!..

Мужчина кивнул издалека, вышел в прихожую, угрюмо, недовольно глянул на гостей. Не внушали они ему доверия, нетрудно догадаться почему. Но так Альберт и не напрашивался. Если скажут уходить, свалят с удовольствием.

– Антон Павлович… – начал Альберт.

– Игоревич.

– Да? А то я смотрю, не Чехов ли случайно?

– Неужели такой старый? – сострил мужчина.

– Бабы любят? – усмехнулся Альберт.

Мужчина, которого любят девки, старым считаться не может. Кто не верит, спросите у Лариянова. Да и у Антрацита.

– Что, простите?

– Убили, спрашиваю, кого?

В ответ женщина расплакалась, из глаз хлынули слезы, мужчина открыл дверь в спальню.

– Эй, вы куда?

– Платок должен быть.

– Какой платок? До свидания, Антон Игоревич!.. Фил, проводи мужчину!.. А вас попрошу остаться! – Альберт строго посмотрел на женщину.

Так строго, что она перестала плакать. Всхлипнула и успокоилась.

– Так, я не могу оставить жену наедине… – Мужчина замялся, не зная, как назвать Альберта.

– Постойте за дверью!

Антон Игоревич возмущенно втянул в себя воздух, но Альберт удивленно и с угрозой глянул на него. Он здесь не по своей воле, это во-первых, а во-вторых, не надо катить на него бочку, а то и по ушам можно получить. У любой вежливости есть пределы.

Мужчина ушел, и Альберт насел на его жену. В переносном, разумеется, смысле.

– Как зовут вашего сына?

– А разве Олег Максимович…

– Как зовут вашего сына? Имя, фамилия!

– Сергей. Фирсов.

– Единственный сын?

– Нет. Дочь у меня есть… Старшая.

– Сколько лет сыну?

– Двадцать два.

– Учился, работал?

– Учился, третий курс института…

В квартире натоптали, на плитке в прихожей мелкие частицы грязи с ног. Погода сухая, отпечатков подошв не видно, если только на карачки не встать и под углом не глянуть, но это если дневной свет в окнах, а сейчас ночь, лампочки в плафоне горят ярко, но не так, как нужно.

В гостиной полы паркетные, блестят на любом свету, и натоптано здесь заметно. Менты в обуви ходили, Фирсовы не разувались. Даже окурок у дивана валяется, раздавленный, истертый, одна бумажка только и осталась. Точно кто-то с улицы занес, на подошве.

Мебель в гостиной новая, но стекло уже выставлено, видимо, сначала разбили, а потом вынули осколки. Книги в шкафах старые, сервиз явно не первой молодости, фотографии в рамках на полке мебельной стенки. Бабушка с дедушкой. Семья Фирсовых в полном составе: мать, отец, некрасивая, с короткой стрижкой, мужиковатая девушка лет двадцати, парнишка гораздо младше, видно Сергей, еще маленький. На другой фотографии тоже Сергей, но уже постарше: худенький, хиленький, лицо узкое, глаза грустные, вид невинный, как у херувима. Как будто это кто-то другой мебель громил да стены бил.

Там же, на верхней полке, Альберт заметил сломанный будильник с треснутым стеклом, калькулятор с вырванными кнопками. И еще заметил россыпь белого порошка, снюханного с лакированной поверхности трубкой или свернутой купюрой. Снюхали не все, порошка хватило, чтобы Альберт смог натереть на десну. Во рту приятно занемело.

– Двадцать два года, третий курс института, – усмехнулся Альберт. – Учиться не хотел?

– Бросить хотел… – вздохнула женщина. – То есть бросил, осенью собирался восстанавливаться.

– Все правильно, если кокаин мешает учиться, нужно бросить… учебу.

– И вы туда же!

– А еще кто? Милиция?

– Да, на полке лежал целый пакетик из-под белого порошка. Сказали, что кокаин. И трубочка лежала. Но я ответственно заявляю: Сергей не употреблял наркотики!

– Ну, вы могли ошибаться.

– Нет, нет, Сергей домашний мальчик! Да, не хотел учиться, но это не из-за наркотиков, это из-за компьютера!

– Одно другому не мешает.

– Еще раз говорю: Сергей не употреблял!

– Значит, кто-то употребил…

Альберт еще раз глянул на истертый окурок. Может, преступник на обуви и занес.

– Мы с отцом тоже так думаем, поэтому и обратились к Олегу Максимовичу. Милиция и слушать не хочет. Дело в том, что Сергей стоял в окне, все видели, как он стоял. Еще и рукой махал. А потом сделал шаг и…

– Тихо, тихо!..

Альберт привлек к себе женщину, но всего на пару секунд, пока она не успела испугаться.

– Когда это было?

– После обеда уже…

– Милиция подъехала, нашли кокаин, сказали, что пацана переклинило.

– Ну почему сразу переклинило?

– Чья это куртка? – спросил Альберт, указав на ветровку, перекинутую через подлокотник кресла.

Грязные носки там же валяются – между креслом и мебельной стенкой. Скомканный носовой платок из-под дивана выглядывает.

– Сергея куртка. Милиционер сказал ничего не трогать, я не стала убирать.

– Посторонние вещи в доме есть?

– Посторонние?.. Да нет…

Альберт переместился в спальню. Шкаф, кровать полуторка, телевизор на тумбочке без дверцы, чуть ли не половину комнаты занимал стол с игровым компьютером, кресло большое, глубокое, так вдруг захотелось погрузиться в него и заснуть.

Мебель местами побита, как в гостиной, так и в спальне, стены чем-то истыканы, а компьютерный стол в идеальном состоянии, ни царапинки. Видно, для сынка это святое место, здесь он не бесился. Разве что только неподалеку – на стене над телевизором – красовалось граффити. Знакомая виолончель, на этот раз с нормальным опорным шпилем. И в этом варианте из-под корпуса выглядывали разведенные женские ноги, руки обнимали гриф, пальцы ласкали струны, волосы развевались. С рожками над головой. С рожками из двух пальцев. Во всяком случае, Альберту так показалось. Рисовал художник от слова «худо», сюжет этой мазни читался с трудом, немудрено и ошибиться.

– А вас как зовут? – обращаясь к матери, спросил Альберт.

– Тамара Сергеевна.

– Сергеевна?

– А что здесь такого?

– Сына в честь своего отца назвали?

Обычно если мальчика называют в честь деда, то по отцовской линии, а здесь по материнской. Тем более что сын один… Похоже, в семье Фирсовых масть держала мать, а не отец. Хотя и не факт.

– Да, в честь отца… Да, я слышала, что нельзя называть детей в честь умершего…

Тамара Сергеевна не выдержала, разрыдалась. Пока она плакала, Альберт заглянул в шкаф: в нем рубашки на вешалке, футболки, джинсы, носки скомканные, трусы. И не только мужские трусы, Альберт заметил красные стринги. Женские трусы могли принадлежать и мужчине, но Альберт не торопился с выводами. И покойной бабушке стринги приписывать не стал.

– Сергей водил в дом девушек?

– Ну что вы!

– Это исключено? – Альберт удивленно повел бровью.

Возможно, мать на самом деле доминировала в семье, подавляя волю сына. Возможно, подавляя в нем и мужское начало. Может, это все-таки его стринги валялись в шкафу.

– Ну нет, почему же… Просто Сергею ничего не нужно было, кроме компьютера!

– Ничего?..

Альберт снова осмотрел компьютерный стол. Никаких следов наркотика. И нюхательные трубочки не валялись. Тем более стодолларовые купюры. В игры Альберт лезть не торопился, хотя бы потому, что мало в них разбирался. Во всяком случае, в современных.

– И друзей не было?

– Все друзья у него в интернете, переписывались, перестреливались.

– Вы часто у сына бывали?

– Да каждый день. Мы тут недалеко живем. Ближе к ночи перезванивались…

– Сергею не нравилось, что вы приходили каждый день.

– Почему вы так думаете? – насторожилась Тамара Сергеевна.

– Посуду не всю в доме еще перебили? Мебель побита, истыкана… Или я что-то не так понимаю?

– Ну да, Сергей иногда выходил из себя, – со скрипом, но призналась мать.

– Может, он и сегодня днем был не в себе?

– Если бы он был не в себе, он не стал бы махать рукой…

– Значит, хотел успокоиться, – усмехнулся Альберт. – Но перебрал с дозой.

– Так, всё! Если вы считаете, что это самоубийство, то пожалуйста, я вас не держу! – встала в позу Фирсова.

– А что это за граффити на стенах? Ваш сын играет на виолончели?

– Да нет.

– А кто играет?

– Не знаю…

– А ваша старшая дочь здесь ночует? – наседал Альберт.

– Моя старшая дочь? Ночевала?! Здесь?! – очень удивилась женщина.

– Да, ваша дочь. А что вас смущает? Вы сказали, что это ваша дочь. Ваша или общая с мужем?

– Антон относится к Веронике как к родной! – настаивая, сказала Тамара.

– Сколько Веронике лет?

– Тридцать один год.

– Замужем?

– Нет пока… – Голос у Тамары Сергеевны дрогнул. – А что?

– Чем Вероника занимается? Профессия, специальность. Может, на стенах рисует?

– Да нет, на стенах рисует… рисовал Сергей… Сказал, сам все закрасит. Но потом.

– А давно граффити появились?

Судя по всему, Сергей Фирсов – натура капризная, избалованная, но вместе с тем пришибленная матерью, отсюда и неспособность приспосабливаться к среде обитания, заводить друзей, замкнутость, склонность к одиночеству. А психозы – реакция на комплекс неполноценности. Парень запросто мог плюнуть на себя, накачаться наркотой и сигануть в окно, помахав миру на прощание рукой. Вопрос только в том, где он раздобыл наркоты. Кокаин так просто на углу не купишь, нужно выходить на дилеров, а это чревато проблемами. Может, у Сергея завелся тайный друг? Или кто-то со стороны зарядил его. Или даже подсказал, как уйти из жизни. И если этот кто-то существовал, то искать его нужно через граффити. Альберт привык доверять своей интуиции.

– Да нет, не очень.

– Я так понимаю, вы не бедно живете. Деньги у Сергея водились? Он мог заказывать девочек на дом.

– Каких еще девочек?

– Ну, не девственниц, понятное дело. Профессиональные девочки, за деньги.

– Не было ничего такого… Да я бы и не возражала, – выдавила из себя женщина.

– Даже так?

– Сергей был очень застенчивый. С нами – да: и голос на мать мог повысить, и тумбочку разбить, если распсихуется, а с девушками он как ягненок.

– А с Вероникой?

– С Вероникой он общался, все-таки сестра.

– А с ее подружками?

– С подружками… – задумалась Фирсова.

– У Вероники есть подружки?

– У Вероники есть. Вероника – девушка общительная.

– Где она сейчас?

– Она квартиру на Шаболовской снимает, была здесь, домой недавно уехала.

– А я могу с ней поговорить?

– Сейчас?

– Ну зачем же сейчас, завтра днем.

В дом стремительным шагом вошел Фирсов, резко открыл дверь в спальню с таким видом, как будто думал застать жену в объятиях Альберта. За его спиной маячил Филимон, знаками спрашивая: а не придушить ли зануду?

– Долго вы еще?

– Ну мы-то долго, а вы можете идти. Побудем здесь, походим, посмотрим. Может, что найдем. Или вы нас не для этого звали?

Фирсовы ушли, оставив адрес Вероники и в придачу ключи от квартиры. Альберт бухнулся на диван, едва за ними закрылась дверь. Квартира хоть и покоцанная малость, но уютная. Диван кожаный, такой мягкий, завалиться бы сейчас спать…

– Может, кофейку? – спросил Филимон.

– Только тихо, – зевнул в ладошку Альберт.

– Чего тихо?

– Привидение не вспугни!

– Какое привидение?

– Ну так Сережа покойный. Он теперь вечно под кайфом, догоняться не надо. Может, расскажет, как его угораздило в окно выйти?

– Может, скинули?

– Вот он и скажет. Если придет… Если ты шуметь не будешь.

– Не буду. Кофе приготовлю и не буду…

Филимон ушел на кухню, Альберт закрыл глаза. Хорошая квартира. И своя. А Вероника, старшая дочь, почему-то снимает жилье. Родители – люди не бедные и чего-то стоят в этой жизни, если сам Антрацит за них хлопочет. Неужели они не могли купить дочери квартиру? Или Антон Игоревич не хочет тратиться на свою падчерицу? В поисках ответа на этот вопрос Альберт и уснул.

Сергей глуповато улыбнулся, помахал Альберту рукой и шагнул к балкону. Там уже окно нараспашку, забраться и спрыгнуть не проблема. Но у самого балкона Сергей остановился, повернулся к Альберту, посмотрел на него, как будто только что увидел. Подошел, в раздумье сжал пальцами свой подбородок. И вдруг превратился в девушку. Которая пугливо тянула к Альберту руку.

Девушка еще не коснулась его, а он уже проснулся. Открыл глаза, дернулся, от страха она отпрыгнула назад. Свет горел только в прихожей, в гостиной полутьма, но Альберт узнал девушку. Не такая уже она молодая, как на фотографии, но это Вероника, никаких в том сомнений. Стрижка не короткая, волосы пышные, до плеч. Может, потому и контур лица не казался таким грубым, как на фотографии. Не красавица, но и не уродина. Глаза интересные, небольшие, но глубокие, задумчивая чувственность в них. Взгляд умный. Девушка испугалась, но разум уже призывал ее ничего не бояться. Не такой уж Альберт и страшный, подумала она.

– Вероника? – спросил он, осторожно поднимаясь.

– Ну, Вероника… Вы из милиции?

– Да, засада у нас.

– Какая засада?

– Убийцу ждем. Подойти должна.

– Убийца – женщина?

– И она подошла, – кивнул Альберт.

В комнату, хромая, вошел заспанный Филимон. Видно, сидя за столом, уснул. Нога онемела, затрудняя движение.

– Ну что, капитан Филимонов, девчонка наша!

– Да не я убивала! – мотнула головой Вероника.

Она споткнулась, задним ходом напоровшись на кресло, но не упала, а просто села.

– А кто убил? – навис над ней Альберт.

– Никто не убивал!.. Сергей сам в окно!..

– Ты видела?

– Нет!

– А кто видел?

– Не знаю!

– Если не знаешь, значит, кто-то видел, – усмехнулся Альберт.

– Никто не видел! – Вероника во все глаза смотрела на него.

– Ты откуда знаешь?

– Ну-у…

– Что ты здесь делаешь?

– Как – что? Это моя… наша квартира…

– А почему так неуверенно, что твоя квартира? Думаешь, зажмут предки?

– Да я не думаю.

– А может, и думаешь. Серега тю-тю, хата свободна, можно вселяться!

– Да как ты смеешь! – возмутилась Вероника.

Альберт едва устоял на ногах, с такой силой она толкнула его в живот. И поднялась, расправляя широкие для женщины плечи. Фигура у нее все-таки больше мужская, чем женская. И одета она как пацан: толстовка с капюшоном, широкие джинсы с накладными карманами, кроссовки. Разуваться она не стала, знала, что в квартире натоптано. И не только это знала.

– Эй, ты чего? – расправил плечи и Филимон и кулаком в ладонь угрожающе шлепнул. Набычился, голову опустил, глаза кровью налились. Ну какой из него мент?

– Кто вы? – спросила Вероника.

– Братва! Серега твой нам сильно торчит! – оскалился Альберт. – А кто-то его убил!

– Кто?

– Не знаем. Но убили… Нет, мы, конечно, можем долг с его предков спросить. С предков, с тебя. Ты согласна?

– И большой долг? – повелась Вероника.

– Тебе лет пять на панели гнуться. За еду!

– Не покладая ног! – гыкнул Филимон.

– А кто Сергея убил?

– Ты зачем здесь? – спросил Альберт.

– Говорю же, это наша квартира…

– Ответ не принят. Ты граффити замывать пришла.

– Граффити?! – удивленно повела бровью Вероника. – Зачем?

– В прихожей, в спальне. Что там нарисовано?

– Да я не знаю… – Голос у девушки едва заметно дрогнул.

– Кто такая Виола? – шагнул к ней, напирая, Альберт.

И она снова попятилась, ногами уперлась в кресло, но не села.

– Виола?

– Кто такая Виола?

– Не знаю.

– Знаешь! – Альберт улыбался, торжествующе глядя на Веронику.

Он чувствовал, что виолончель на стене – ключ к разгадке, но только сейчас связал музыкальный инструмент с женским именем. И похоже, попал в яблочко, осталось только добраться до червоточинки в нем.

– Виолетта здесь ни при чем!

– А почему тогда Серега ее рисовал? На стенах.

– Не знаю.

– Кто такая Виолетта?

– Подруга моя.

– Где она?

– Я же говорю: Виолетта ни при чем!

– У тебя дома она, на Шаболовке, да?

– Да какая разница? – трепыхалась Вероника, как бабочка на кончике иглы.

– Поехали!

– Да не поеду никуда!

– Тогда здесь останешься. – Альберт вынул из кармана заканчивающий моток скотча.

Веронику связали, прижав руки к туловищу: ей же хорошо, кровь будет циркулировать в обычном режиме. И ноги связали, не пережав ни одной вены. Израсходовали почти весь скотч, остатками ленты заклеили рот.

Добрались до Шаболовки, нашли нужный дом, поднялись на третий этаж. Дверь открыли трофейным ключом.

Квартира обычная, ничем не примечательная, двухкомнатная. В гостиной никого, диван заправлен, телевизор выключен. А в спальне – выключенная девушка под одеялом. Волосы разметаны по подушке, руки собраны под щекой. Спала она крепко, не замечая присутствия посторонних, но при этом подергивалась, как будто через нее пускали электрический ток малыми дозами. Симпатичная девушка: точеный носик, сочные губки, только почему-то искусанные, вряд ли для увеличения объема.

Одной рукой Филимон включил свет, а другой сорвал одеяло.

– Алле-оп!

Девушка знала, что спит совершенно голая, поэтому вскочила как ужаленная. Филимон еще одеяло не успел сгрести в охапку, а она уже вцепилась в него. Вырвала, натянула на себя, забилась с ногами в дальний угол кровати. То на Филимона затравленно глянет, то на Альберта. А глаза воспаленные, налитые кровью, зрачки расширенные. И трубочка нюхательная на тумбочке – точно такая же, как в логове у Фирсова, только розового цвета. Чисто для девочек, что ли?

– Ну что, в заплечные возьмем? – обращаясь к Филимону, спросил Альберт. – Там все наркоманки!

– И на виолончели все играют! – гыкнул тот.

– Что вам надо? – Виола лихорадочно набрасывала на себя одеяло.

– Наркоманка? – спросил Альберт.

– Отвали!

– Серегу ты убила?

– Кто, я?! Серегу?! – побелела и без того бледная Виола. – Не понимаю, о чем вы?

– Да хорош ты, мы не менты, нам твое признание не нужно. Вероника все сказала.

– Не могла Вероника сказать.

– Не могла прийти к нам, но пришла. Не могла сказать, но сказала… Ты сегодня ночевалау Сереги, это факт. И мы тебя сейчас заберем, дальнобоев на трассе обслуживать будешь.

– Не надо к дальнобоям!

– Тогда честно давай! Наркоманка?

– Ну так, иногда.

– Зачем Серегу убила?

– Да не убивала я!

– Голой на стоянку повезем или пусть оденется? – спросил Альберт, выразительно глянув на Филимона.

– А зачем она там в одежде?

– А вы кто?

– Мафия. Или ты не знаешь, кто у Сереги отец?

– А кто у него отец? В каком-то там департаменте за строительство отвечает.

– Сейчас вся мафия в строительстве. Ну и проститутками занимаемся. Проституток строим. Поедешь?

– Может, как-нибудь в другой раз?

– Другого раза не будет, – вздохнул Альберт. – И проституткой не будешь, слишком просто для тебя. За Серегу по-другому ответить придется.

– Как? – затаив дыхание, спросила Виола.

– Чем. Головой… Нет, мы тебя убивать не будем. Наше дело – найти убийцу. Сейчас позвоним старшему, пусть он думает, кого за тобой присылать. Кто тебя грохнет. И закопает. У тебя еще есть время подумать, – мрачно усмехнулся Альберт. – Или в расход, или в ментовку. Если в ментовку, трогать тебя не будем. Если сбежишь, найдем и убьем… Мужиков в таких случаях убивают больно и мучительно, но ты женщина, убьют быстро и не больно.

– Чик, и ты уже на небесах! – ощерился Филимон.

– А если в милицию?

– А что ты там расскажешь? – пожал плечами Альберт. – Ты же ничего не знаешь!

– Мы знаем, ты не знаешь, гы! – поскреб за ухом Филимон.

– А если на самом деле не знаю?

– А чего нам кому-то звонить? – в раздумье спросил Филимон. – Выкинем из окна, пусть полетает… Тут, правда, всего третий этаж. Насмерть не убьется…

– Позвоночник сломать хватить. Всю жизнь в каталке под себя ходить, – зловеще усмехнулся Альберт.

– Не надо в каталке! – в ужасе мотнула головой девушка.

– Тогда к ментам… Зачем Серегу убила?

– Да не хотела!

– А кто хотел?

– Да никто не хотел, так получилось!

– Как получилось?

– Ну, Верона уехала вчера… позавчера, а мне одной скучно. И денег нет, а у Сереги всегда есть, я к нему и дернула. Он денег дал, я за дозой сгоняла, мы с ним загасились на ночь… Я ему еще говорю: «Не трогай меня».

– А он тронул?

– Ну, подлез ночью, сучонок!.. А меня когда плющит, я отказать не могу!..

– Наколбасились? – осклабился Филимон.

– Если бы в первый раз…

– Если ты знала, зачем спать с ним ложилась?

– Да не с ним, он в зал ушел… Просыпаюсь, а он пыхтит…

– Может, пацан в тебя влюблен был? Картины с тебя рисовал!.. А ты его с балкона!

– Да не хотела я… Утром Серега говорит: «Хочешь, я в любви тебе признаюсь?» Ну я: «Давай!» А он на подоконник влез! Стоит как придурок, рукой машет! А другой рукой за раму держится!.. А меня после вчерашнего мутит… и душа болит!.. Ну я за пальчики-то и дернула!

– Которыми Серега за раму держался?

– Ну да.

– И все, нет больше Сереги!

– Не хотела я!.. И не делала ничего!.. Можете меня убивать! Звоните, кому вы там собирались звонить!

– А рама на балконе пластиковая?

– Э-э, а что? – встрепенулась Виола.

– А я думаю: зачем Верона приходила? Пальчики стирать!

Альберт не знал, зачем приходила Вероника. Скорее всего, заметать следы за подружкой. Но какие? Стирать граффити – вряд ли, смысла в этом нет. А вот пальчики Виолы надо бы уничтожить, если она сама не догадалась. Тем более что менты не удосужились экспертов подключить. Списали все на самоубийство, и дело с концом.

– Верона, стирать?

– Не стерла. Связанная в доме лежит. Мы ее аккуратно вынесем. А потом ментов позовем. Они пальчики снимут… Только тебя уже повязать не смогут. Но ты не бойся, тебя небольно убьют.

– А если я сама в милицию?

– Если честно, мне бы не хотелось тебя убивать. Да и не дадут тебе много. Скажешь, что удержать Серегу хотела, а зацепилась за пальцы, ну он и сорвался.

Плевать Альберт хотел на какого-то Серегу Фирсова, сам, по сути, во всем виноват, но Антрацит поставил задачу, он же потребует отчета. А просто сказать, что виновата какая-то там Виола, не прокатит. Вот если менты получат чистосердечное признание и заведут дело…

И менты такое признание получили. Виола не соскочила, явку с повинной отработала до конца.

А ничего себе девочка: нежные черты лица, изящный носик, точеные губки, а темные круги под глазами не портили внешность, как раз напротив, придавали ей таинственный драматический оттенок. Антрацит залюбовался фотографией Виолетты.

– И вы закрыли эту девочку? – возмущенно глянув на Альберта, спросил он.

– Менты закрыли. С нашей подачи, – кивнул пацан.

Староват он, конечно, для пацана, но и мужиком его не назовешь, в зоне Альберт держал себя правильно, считался блатным, хотя и барыжничал по мелочи. Вопросы всякие-разные решал и в охране постоять мог, потому как махаться не всякий может. Серьезный пацан, и выглядел неплохо, особенно в новом костюмчике. Даже помолодел лет на пять за последние всего-то пару недель. Лицо грубое, а черты правильные – как такое возможно, спросите у Альберта. И у того, кто его делал. Но насколько знал Антрацит, Альберт не помнил отца, рос с матерью, она вроде как на его первом сроке умерла. Сердце не выдержало. Альберт очень себя в этом винил, но поделать уже ничего не мог. Никто не мог.

– Сколько ей лет? – спросил Антрацит.

– Двадцать шесть, – сказал Альберт.

Антрацит усмехнулся. Альберт прочел его мысли, ну так он по этим делам спец. Ему такие люди нужны. Но и Виолетта лишней не будет. С такой подружкой жизнь заиграет новыми красками. Антрацит поможет ей уйти от уголовной ответственности, и за это она станет его рабыней. А почему бы и нет?

На столе зазвонил телефон, на экране высветилось «Кир». Кирилл Степанович звонит. Неужели для того, чтобы лично сказать «спасибо»? А ведь кто-то грозился не иметь общих дел с вором.

Прежде чем ответить, Антрацит выставил за дверь Альберта и Филимона, остался только Фока, но затем, чтобы по-быстрому обследовать кабинет. Антрацит доверял своим людям, но мало ли, вдруг кто-то скурвился и оставил «жучка»?

– Юрий Витальевич! Извини, дорогой, времени в обрез! – скороговоркой выпалил Лариянов. – Спасибо тебе за Фирсова!..

Антрацит промолчал. Если Лариянов не соизволил поздороваться, то и говорить с ним не о чем. Но промолчал он беззлобно. И телефонную связь не отключил.

– Кто там у тебя отличился! Снова эти ребята?

Антрацит понимал, о ком речь, но продолжал молчать. Впрочем, Лариянова это ничуть не смущало.

– Не в службу, а в дружбу, откомандируй их ко мне! Дело у меня одно есть, надо поработать.

Антрацит мрачно усмехнулся. Знает Лариянов, что ему нужно его покровительство, отсюда и небрежность в обращении. Но это показная небрежность, иначе бы Лариянов ему не позвонил. Они нужны друг другу, так что без обид. Но мобильник он все-таки отключит. И Альберта с Филимоном обещать командировать к нему не будет. Просто отправит их по назначению.

Но первым отключить телефонную связь Антрацит не успел.

– Спасибо, Юрий Витальевич! У меня все! – Лариянов опередил его.

Фока еще не успел обследовать кабинет, а разговор уже закончился. Антрацит усмехнулся: не все так уж и плохо в его королевстве, если Лариянов сам оказывает ему знаки внимания. Жаль, о Виолетте придется забыть. Лариянов не так все поймет, если Антрацит развалит ее дело. Тем более что Хлудов уже на пороге большого успеха. Одно неосторожное движение – и не видать ему победы в тендере на строительство стадиона.

Озеро длинное, справа-слева берегов не видно, как будто широкая река перед глазами. Без течения река, но на удивление чистая: ни ряски, ни хляби заболоченной в камышах вдоль берега, во всяком случае – на протяжении всего участка, огороженного высоким забором. Банька у самой воды, выскочил распаренный на помост, разогнался – и ласточкой в озеро. Да и просто искупаться неплохо, день сегодня выдался жаркий.

– Заметили, комаров нет? – восторженно спросил Олег Максимович.

Все-таки Альберт познакомился с этим деятелем. На следующий же день, как Виола дала признательные показания. Антрацит откомандировал их с Филимоном в его распоряжение. Как будто они менты какие-то. Впрочем, они не в обиде. Лариянов до них не снизойдет, встреча с ним и близко не планируется, но слово он свое сказал. Командировочные – двести пятьдесят баксов в день, плюс повышенная премия за каждое раскрытое дело. Повышенная относительно тех подачек, которыми жаловал их Антрацит. За Ардатова по штуке баксов отвалил, а за Виолу даже спасибо не сказал. Возможно, не успел. Сам Лариянов ему позвонил.

– Ну да, суки, не кусаются! – кивнул Филимон.

Олег Максимович усмехнулся как девушка с ресепшена, в присутствии которой прозвучало матерное слово. Дескать, это смешно, но лучше воздержаться от подобного. А на девушку он совсем не похож. Матерый мужик, рослый, мордастый, накачанный. Одеколоном от него хорошим пахнет, прическа явно дорогим стилистом подобрана, модная по нынешним временам щетина триммером прорежена – не позднее чем сегодня утром. Пиджак в индивидуальном стиле, брюки, пояс, туфли – все в цвет, хоть для глянцевого журнала его фотографируй. И одеколоном от него крепко тянуло. Метросексуал чертов.

– Химическая дезинсекция.

– Значит, комары отпадают, – усмехнулся Альберт.

– В смысле? – или на самом деле не понял, или сделал вид Поташев.

– Ну, Снегового кто-то другой сожрал.

– Да, да, не комары, точно! – заулыбался Олег Максимович.

– Тогда кто? – Альберт пристально смотрел на него.

Не нравилось ему все это. Поташев поселил их в доме, принадлежавшем какому-то бизнесмену из клана Лариянова. Некто Снеговой Анатолий Валерьянович пятьдесят девятого года рождения. Семья где-то за границей, дела здесь, он то в Испании, то в России, так и жил мужик на разрыв. В Москве квартира, здесь, у озера, дом, будние дни в столице, на выходные – сюда. В выходные Снеговой и пропал. Вместе с водителем. Во вторник приехали – никаких следов. В доме чисто, крови нигде нет, машина на месте, лодка в гараже, но хозяина как будто языком корова слизала. И водителя нигде нет. Полтора месяца уже ни слуху ни духу. Лариянову, конечно, интересно, куда делся подопечный, вот он и отправил сюда Альберта и Филимона. Вдруг что-то найдут? А не найдут – ничего страшного. И Поташеву как будто все равно, будет найден Снеговой или нет. А может, он точно знает, что не найдут. Или даже боится, что найдут. А если нет, то хорошо, значит, чисто сработано, можно не волноваться, проблем в будущем не будет. И перед людьми не стыдно: меры-то приняли. Менты тянули – не вытянули, частные детективы подключились, шиш им с маслом. Не судьба, короче…

Ну что ж, если не судьба, то хотя бы поживут на природе. Частные детективы. Дом двухэтажный из толстого бревна, обстановка, все удобства. Баня опять же. Деньги есть, шашлыки хоть каждый день жарить можно. И Антрацит не побеспокоит, потому что не велено ему. Не станет же он портить отношения с Ларияновым из-за Альберта.

– Вот вы это и постарайтесь узнать! – Поташев приторно улыбнулся, приложив к его груди тяжелую, как сковородка, ладонь.

– Постараться или узнать?

– Узнать.

– Мы тебя поняли, шеф.

– Ну вот и ладушки!

– Я так понимаю, этот Снеговой на майские праздники пропал?

– Да, тридцатого апреля подъехал… Третьего числа гостей ждал, приехали, а никого нет. Когда пропал, никто не знает. Второго числа телефон уже не отвечал. И водитель не отзывался.

– Водитель – Гнутов Алексей Павлович, – проверил свою память Альберт. – Тридцать лет.

– Совершенно верно.

– Их телефоны в доме остались.

– Ну да.

– И машина до сих пор стоит. – Альберт смотрел на роскошный «Мерседес» представительского класса.

Полтора месяца машина стоит под навесом, дом не охранялся, даже собаки нет, а колеса на месте. Ну так это неудивительно, охранялась сама жилая зона – сплошь такие вот бревенчатые коттеджи. И все за высокими заборами, даже крышу ближайшего дома не увидишь.

– Да менты сказали не трогать.

Альберт кивнул. Менты работали в доме, Поташев говорил. Снегового с водителем в розыск объявили, пальчики в доме сняли, а Поташев организовал водолазные работы, тела утопленников искали. Результата ноль. Все это Альберт знал. Но хотелось знать больше.

– А в гости к Снеговому кто собирался? – допытывался он.

– Друг детства. С женой… и подругой, – едва заметно усмехнулся Поташев. – Если интересно, сброшу фамилии, адреса.

– Интересно. Особенно подруга.

– Если своих подружек хотите привести, не вопрос. Только дом не сожгите.

– А чья это сейчас собственность? – полюбопытствовал Альберт.

– Семьи покойного, жена может подъехать… Это вряд ли, но если вдруг, звоните мне!

– Хорошо… Мне бы в машину заглянуть.

– Ключи в доме, ключница там, увидите.

– А лодка?

– И от катера ключи. Можете покататься, только не утопите, – иронично сощурился Поташев.

– И баню не сожжем! – Филимон утомленно положил руку ему на плечо. – Нормально все будет. И утопленников найдем.

– Утопленников?

– Вопрос только: кто их утопил?

Обязанность найти ответ на этот вопрос Филимон возложил на себя, а Поташев, пожелав им удачи, откланялся.

– Чего акваланг не попросил? – когда он уехал, спросил Альберт.

– Акваланг?! – задумался Филимон.

– А как ты на глубину нырять собрался?

– Ну, я и без акваланга могу… Но лучше с аквалангом! – закивал Филимон.

Он собрался звонить Поташеву, но Альберт его остановил:

– Работали водолазы, искали, без толку.

– Значит, плохо работали. Озеро большое.

– А тебя одного на озеро хватит?

– А почему одного?

– Потому что меня в озеро не пускают.

– Кто?

– Чуйка. Вода, говорит, холодная, на берегу теплей. На берегу, говорит, поищи. И на берегу хрена лысого найдешь, но хотя бы не замерзнешь.

– И на берегу не найдем?

– Да мутно все, очень мутно. Я так думаю, Лариянов сам этого Снегового грохнул. А мы здесь для отвода глаз. Может, у Антрацита какой-то интерес к этому Снеговому, вот нас к делу и привлекли.

– Не знаю, не слышал я раньше об этом Снеговом, – пожал плечами Филимон.

– Короче, темная здесь комната, а черной кошки нет… Но мы будем искать.

– Может, сначала в баньку?

– Если ты ее организуешь, я черной кошкой займусь. Для очистки совести.

– Сначала вещи в дом забросим.

– Не торопись.

Альберт зашел в дом, окинул взглядом лестничный холл, совмещенный с каминным залом в единое пространство. Пыльно здесь, давно уже не убирали, но грязь комками на полу не валяется, мебель не сдвинута, вещи не разбросаны. Ведерко для шампанского на журнальном столике, лед растаял, вода еще не испарилась. Бутылки нет, бокалов не видно. Гильотинка золоченая здесь же, сигара с обрезанным кончиком лежит, но пепельницы нет – ни пустой, ни с окурками. На торшерном столике пепельница, там же початая бутылка виски, недопитый стакан, муха дохлая на дне плавает. Выпивали здесь, но давно, возможно, еще в апреле. Нет ощущения, что Снеговой приехал на майские праздники, расположился, напился, устроил оргию, а потом вдруг исчез. Если только с водителем тихонько выпил. И тихонько уединился. Не растопив камин… Чисто в камине, зола убрана, дрова шалашиком сложены.

И на кухне порядок, все на местах, в мойке только стакан пустой стоит. И бутылочка «Перье», пробка валялась рядом. Видно, приехал Снеговой, зашел на кухню, достал из холодильника бутылочку и попил водички. И все?

Альберт открыл холодильник: клубника, кефир, молоко, сметана, майонез, сыр, колбасы – все в нарезке. И уже несвежее, пахнет нехорошо. На верхних полках в магазинных контейнерах ничем не заправленные салаты. Аккуратно все уложено, и ничего не тронуто. Видимо, водитель укладывал запасы на уик-энд, пока босс утолял жажду. А потом тоже куда-то делся.

Водитель, по всей видимости, расположился в спальне на первом этаже. Сумка на кровати стояла, раскрытая, но полная вещей. В шкафу на плечиках висел спортивный костюм примерно пятьдесят второго размера, джинсы с курткой, рубашки, футболки. Рабочего костюма Альберт не заметил, видимо, водитель исчез в нем. Исчез практически сразу, как приехал. Даже сумку распаковать не успел, что-то вытащил оттуда – и все.

Не успел распаковать вещи и хозяин дома. И шкаф у него, и гардеробная, строгие костюмы, спортивные, охотничьи – все есть, даже не ясно, в чем он исчез. Но ведь исчез, саквояж так и остался стоять на полу. В спальне пыльно, но кровать не тронута, покрывало натянуто – ни складочки. Шторы распахнуты, за окном вид на озеро. И прозрачная гардина чуть сдвинута. Больше всего Альберта заинтересовала зрительная труба на треноге. Она стояла у окна, но боком к нему, объективом в угол комнаты. Возможно, Снеговой первым делом бросился к трубе, смотрел, смотрел, а затем, не совсем удачно зашторив окно, повернулся к двери. А окно зашторил плохо, потому что задел свою трубу, сдвинув ее немного и повернув.

Возможно, Снеговой смотрел в трубу до того, как уехал отсюда в последний раз, чтобы затем вернуться. И пропал. Все возможно.

Альберт распахнул шторы. За полтора месяца стекло успело подернуться слоем пыли. Но то, что его мыли после зимы, в этом Альберт не сомневался. И труба не выглядела запущенной: и весной ею пользовались, и зимой. Интересно, куда же смотрел Снеговой? Любовался красотами озера?

А озеро довольно широкое, на том берегу какой-то поселок. Альберт открыл окно и навел трубу на дома. Берег не обрывистый, но спуск к воде крутой, задние дворы под наклоном. Даже высокие заборы не спасали дома от взгляда через озеро. А труба увеличивала в десятки раз, дома и дворы как на ладони.

Поселок явно не элитный, современные коттеджи перемежались с обычными деревянными и кирпичными домишками. У одной такой избушки стояли девчонки лет по десять, одна с лопатой, у другой в руке дохлая птица, за крыло ее держит. Оглядываются, смотрят, где бедняжку похоронить. У нового двухэтажного дома Альберт увидел пожилую пару – и ему под семьдесят, и ей, – бредут по дорожке вдоль забора, теряясь на время за деревьями, прогуливаются, наслаждаясь обеспеченной старостью. Неплохо устроились, но лучше бы им достался старый дом, а девчонкам новый, у них жизнь только начинается. Но в то же время они еще и заработать могут, а старики уже живут прошлым. Нет, все справедливо, не надо ничего менять.

Еще в одном дворе Альберт заметил мужика, возвращающегося из бани домой: в трусах и майке, довольный, почти счастливый. В руке бутылка пива. Да уж, в баньке сейчас здорово.

Все, больше людей Альберт не увидел, а в поле зрения попало с десяток дворов, не меньше. За окна оптика проникать не позволяла, что там в домах творится, оставалось только гадать. И вряд ли Снеговой использовал трубу, чтобы подсматривать за людьми в поселке. Даже ночью, когда свет в окнах, ничего интересного не увидеть. Может, он наблюдал за самим озером, может, лодка пройдет или даже яхта. Но зачем ему это? На лодке из Москвы-реки в озеро не попасть, не транспортная эта артерия, чтобы ждать гонца. Или гостей. Если только вторжение. Участок выходил прямо на воду, забора нет, заходи на лодке кто хочешь. А надуть ее можно где угодно, в ста метрах от поселка. Или даже с соседнего участка зайти.

Альберт оставил в покое трубу, еще раз осмотрел дом, ничего из ряда вон выходящего не обнаружил. Взял ключи, вышел к машине.

Кузов автомобиля удлиненный, на заднем сиденье комфортно, удобно – ноги можно вытянуть. В салоне чисто, если не считать грязевого напыления с обуви, на полу ничего не валяется, кресла кровью не испачканы. И все же Альберт не торопился выходить. Еще раз осмотрел сиденье, пол – ничего. Только со второго раза нашел пару лепестков. Возможно, от цветочного букета.

Он представил себя на месте Снегового: рядом корзинка с букетом роз, цветы все как на подбор, бутоны свежие, упругие, но пара лепестков все же вызвала сомнения. Небрежным движением руки лепестки вырываются, сбрасываются на пол… А может, Снеговой гадал, любят его или не любят… В любом случае букет в машине не остался…

Но зачем Снеговому букет? Подружку семейной пары встречать? Ну так она будет только через два дня, цветы успеют завянуть. Снеговой мог заказать букет именно на нужное ему время и на дом… Или третьего мая Снеговой был еще жив и ждал гостей? Возможно…

– Ну долго ты? – спросил Филимон.

Он хлопал в ладоши, стряхивая с них дровяную пыль. От него пахло дымом. И над баней уже поднимался дымок.

– В магазин ехать надо.

– А утопленников искать?

– Сейчас?

– Пока не стемнело…

– Ты серьезно?

– Нет. Но на лодку бы глянул.

Альберт поддался интуиции, спустился к гаражу над самой водой, ключом снял замок, вошел в помещение. Даже не лодка там, а небольшой катер, половину площади занимала рубка размером с автомобильный салон. Два кресла спереди и диван сзади.

Пол в салоне грязный, прибрежная глина отваливалась с ног слоями. И палуба такая же, в грязи. Но крови нет, трупов тем более. Ничего необычного, прокатились по озеру, сошли на берег, вернулись в грязной обуви, влажную уборку не проводили. Но все целое, стекла не побиты, обивка сидений не изрезана. Только вот на полу под передним сиденьем Альберт обнаружил увядший лепесток розы. На него наступили ногой в грязной обуви, прилепив к нему подсохшую соломинку. Как сам лепесток не прилип к подошве, непонятно. Понятно только то, что Снеговой куда-то отправился по воде со своим букетом. Но куда? И когда?

– Ну что там у тебя? – спросил Филимон.

– А у тебя?.. Банька топится?

– В магазин ехать надо.

– А сам не можешь?

– Как я тебя без присмотра оставлю?

Альберт кивнул. У Филимона ствол, а у него только нож и электрошокер. Бояться, в принципе, нечего, но без присмотра нельзя оставлять самого Филимона. Вместе им нужно сейчас держаться. И всегда. Иначе не выжить.

Магазин находился в соседнем поселке, три километра по хорошей, в общем-то, дороге. Туда десять минут, столько же обратно, еще полчаса в универсаме, чтобы купить необходимое. А дрова в печи за это время перегорели, новые подбрасывать пора, Филимон думал об этом, подъезжая к дому, Альберт же смотрел по сторонам, его интересовали соседние дома. Вдруг Снеговой отправился куда-то в гости после того, как вернулся без цветов на катере?

– Что за тачка?

Филимон первым заметил бордовый «Инфинити», кроссовер стоял боком к воротам, перекрывая им въезд во двор.

Мотор машины заглушен, людей в автомобиле нет, но калитка открыта, значит, пассажиры во дворе. И кого это принесло? Филимон на всякий случай вынул из кобуры пистолет.

Но стрелять не пришлось, в стоящей у крыльца женщине они оба узнали капитана Алешину. Без формы, в летнем брючном костюме девушка выглядела очень эффектно. А ее полные светлого неба глаза обезоруживали не только Альберта, даже Филимон опустил пистолет.

Зато в движение пришел спутник Алешиной, тот самый молодой, но ранний опер, с которым она выезжала на убийство Мирона. Движения резкие, взгляд наглый, нахрапистый, он четким, отточенным движением выхватил из-под куртки свой «макар». И направил на Филимона, хотя тот уже опустил ствол.

– Пушку на землю!

Парень явно рисовался перед Алешиной, настроение у него боевое, решительное, в таком состоянии он мог и пальнуть. И очень хорошо, что Филимон это понял. Ерепениться не стал, положил ствол, разогнулся.

– Где-то мы их видели, – сказала капитан, не сводя глаз с Альберта.

Она сразу его узнала, зачем тогда спрашивать? Может, обращаясь к своему напарнику, она пыталась скрыть свое смущение.

– Видели мы этих бандосов! – красуясь перед ней, кивнул опер.

– Ты ошибся, мусор! – не остался в долгу Филимон.

– Что?! – взвился мент.

– Ничего! За базаром следи!

– Что вы здесь делаете? – спросила Алешина.

Она медленно приближалась к Альберту. Шла к ним с Филимоном, а приближалась, казалось, только к нему. Как будто притягивало их. Во всяком случае, он это притяжение чувствовал. Да и в ее глазах угадывалось чисто женское беспокойство. Или просто томление.

– Так предложили погостить.

– Кто предложил?

– Ну есть люди… Думаешь, это подстава? – спросил Альберт.

И улыбнулся ей так, как будто собирался обнять по-приятельски, а может, и поцеловать. Сначала в щеку, потом в губы. Она как будто почувствовала его желание, пугливо, но с затаенным восторгом подалась назад.

– Я думаю?..

– Забираем? – спросил опер.

– А ты кто такой? Или мне в милицию позвонить? – резко спросил Альберт, глядя на парня суровым взглядом.

– Я сам милиционер! Старший лейтенант Парышев!

– А ксива?

Опер небрежно кивнул, с явной неохотой предъявил удостоверение.

– Западный округ Москвы? А это Подмосковье! Не тебе здесь права качать!

– Права качать не надо, – глянув на Парышева, кивнула Алешина. – Но дело в том, что мы расследуем кое-какие обстоятельства в отношении хозяина этого дома.

– Снеговой Анатолий Валерьянович прописан на Новом Арбате, это Центральный округ. Так что попрошу! – Альберт кивком указал на ворота.

– Откуда вы знаете, где прописан Снеговой Анатолий Валерьянович?

– Может, мне сказать, что это я его похитил?

– А его похитили?

– Да, говорят, завелось здесь лох-несское чудовище. – Альберт кивнул в сторону озера. – Выныривает, хватает всех, кого ни попадя. Вот, ждем, когда вынырнет. Пара вопросов к нему есть.

– А вас оно не схватит?

– Лох-несское чудовище хватает только лохов, а мы не такие. – Альберт с вызовом смотрел на Парышева.

Зря он здесь перед ними понты раскидывает, не выйдет у него их принять. Скорее, самого заметут за незаконное проникновение на частную территорию.

– Не, мы не лохи! – просиял Филимон.

– И здесь находитесь по частному приглашению? – спросила блондинка, даже не глянув на него.

Все внимание на Альберта.

– Совершенно верно. За продуктами ездили, на выходные затарились. Баньку затопили… – И он выразительно посмотрел на нее, взглядом приглашая девушку присоединиться.

Напарятся вместе, затем голышом в озеро, будет чудно. Алешина услышала его, нахмурилась, но где-то в глубине глаз вспыхнули азартные огоньки.

– Ну что ж, оставайтесь, раз такое дело, – выдавила она.

– А вы не останетесь? – удивленно спросил Альберт.

И девушка едва не шарахнулась от него. Как будто он ее во всеуслышание в баню звал.

– Ну, если вдруг чудовище, кто-то же должен нас охранять? Или вы не по этой части? – Альберт лукаво смотрел на нее.

– Мы по этой части, но вас охранять не станем. – Ее голос едва заметно дрожал от волнения.

– Ну что ж, тогда не будем вас задерживать.

– Поедем мы, – кивнула она и заставила себя двинуться в сторону калитки.

– Жаль, а то могли бы парком поделиться, – подмигнув Филимону, сказал Альберт.

– Ну ты! – не выдержав хамства, надвинулся на него Парышев.

Но Альберт и глазом не моргнул. Как будто и не заметил ничего.

– В смысле – информацией. Есть кое-какие соображения.

– По поводу чего? – резко повернулась к нему Алешина.

– Ну, Снеговой же куда-то пропал.

– И вы знаете куда?

– Да нет пока, но как только… Ты так и не оставила мне телефон.

И снова Альберт подался к ней, но Парышев успел встать между ними.

– Давай вали! – угрожающе рыкнул он.

Альберт и не собирался обострять ситуацию, сдал назад и как ни в чем не бывало улыбнулся прекрасной капитанше.

– Визиточку, если можно?

Она повела пальцами по молнии на своей сумочке, как будто хотела открыть ее и достать визитку, но в глазах вдруг сверкнула молния.

– Нельзя! – отрезала она и решительно повернулась к Альберту спиной.

– Уезжали бы вы лучше! – напоследок пригрозил Парышев.

Он ушел вслед за Алешиной, Альберт закрыл за ним калитку.

– Не обращай внимания, – глянув на Филимона, сказал тот.

– Да я не обращаю.

– Ну тогда ствол подбери, – усмехнулся Альберт.

Похоже, Филимон совсем забыл о своем пистолете, лежит себе на земле.

– Ну да… Может, девочек закажем? – поднимая оружие, спросил он.

– Алешина подъедет, а мы тут с девочками? – пожал плечами Альберт. – В принципе, ничего такого.

– А она подъедет?

– Подъедет, если ей нужен Снеговой… Или ей нужно что-то другое?

– Что другое?

– Не должна она вести это дело, что-то не то здесь, – вслух подумал Альберт.

– А если не подъедет?

– Тогда завтра закажем девочек…

Они загнали машину во двор, загрузили в холодильник продукты и закрылись в баньке. Напиваться Альберт не стал. Еще не стемнело, а он уже вернулся к подзорной трубе. Сначала обозрел озеро, а затем перебрался на тот берег. Но ничего интересного во дворах домов не увидел.

Красивая девушка: пышные густые волосы, четкий овал лица, ярко выраженная линия бровей, прямой нос, чувственный рот, худенькая, стройная, сексуальность не просто просачивалась сквозь мешком сидевший на ней фланелевый халат – она, казалось, прожигала одежду. Но за полы халата она держалась не потому. Что-то случилось с ней только что. И с кем-то. Для него случилось хорошее, для нее, похоже, не очень. Если судить по выражению ее лица.

Девушка торопливо подошла к дощатой кабинке летнего душа, исчезла из вида, но Альберт продолжал ее видеть перед мысленным взором. Вот красотка заходит в душ, снимает халат, грудь у нее такая же роскошная, как у Алешиной.

Дверь за спиной открылась, он повернулся, двумя руками сжав трубу, через которую наблюдал за красоткой на том берегу. Если вдруг это враг подкрадывается к нему, будет чем отбиваться. Но в спальню входила капитан Алешина. В форме, при погонах, строгая, официальная. Но сколько же в ней сексуальности… Девушка в душе меркла перед ней.

– Подглядываем?

Альберт улыбнулся, глядя на нее. То ли солнце светило ей в глаза, то ли она слепила солнце. А может, и Филимона ослепила. Или даже убила своей красотой. А как еще можно объяснить его отсутствие?

– Красавица там русоволосая. Уже, наверное, разделась.

– Где – там?

– На том берегу… Труба мощная, все видно. Через доску не видно, в кабинке душа. А она уже разделась… Хочешь посмотреть? – спросил он.

– Как раздевается девушка? – Алешина смотрела на него как на озабоченного психа.

– Красивая девушка.

– И что?

– Очень красивая. Почти такая же красивая, как ты.

– А почему это ты со мной все время на «ты»? – зарделась капитан.

– Потому что я бандос, мне положено быть плохим парнем… – Альберт не сводил с нее глаз. – Но ты можешь меня арестовать. Прямо сейчас.

Он сомкнул руки и протянул ей.

– Ты извращенец?

– Ну, если подглядываю за чужими девушками… Или даже за девушкой покойника.

– Какого покойника?

– Ты уже была здесь? Смотрела дом, видела эту трубу? – спросил Альберт.

– Ну была, ну видела. – Алешина завороженно смотрела на трубу.

– Зачем здесь подзорная труба?

– Вид за окном красивый, – пожала плечами она.

– Это не просто труба, это труба Снегового… Вот, смотри!

Альберт приложился к трубе, навел ее на кабинку душа, зафиксировал. И передал окуляр Алешиной.

– Что ты видишь?

– Дом, двор…

– Кабинка дощатая, сверху железный бак. Из которого сейчас льется вода. Прекрасная незнакомка принимает душ.

– И что?

– А чуть правее стол под навесом, мангал, все дела. Компании нет. И вчера не было. Но компания может быть.

– Какая компания?

– Злая, агрессивная.

– А вот и незнакомка!..

Алешина чуть нагнулась, глядя в окуляр. Китель на спине натянут как парус, талия тонкая, под красивым углом переходящая на полное соблазнов расширение. Она как будто чувствовала мужской взгляд, едва заметно повела бедром, словно отталкивала Альберта. Или, напротив, хотела прижаться к нему?

– Волосы мокрые? – спросил он.

– Нет, сухие… Но ей холодно, и халат липнет, видно, тело мокрое.

– Ну так утро еще, вода не успела нагреться… А искупаться надо. После кого?

– После кого?.. На что ты намекаешь? – Алешина разогнулась и резко посмотрела на Альберта.

– После мужчины. – И он смотрел на нее – прямо в глаза.

– А если после мужчины, то что?

– Девушка красивая? – спросил он. – На твой взгляд.

– Красивая! – вызывающе смело смотрела на него Алешина.

– Снеговой мог в нее влюбиться?

– При чем здесь Снеговой?

– Это его труба. И он мог любоваться этой красоткой.

– К чему ты клонишь?

– Влюбился, созвонился, отправился на свидание… В машине у Снегового лепестки роз, тридцатого апреля он ехал с букетом для своей любимой. На катере те же лепестки. На катере он отправился на тот берег. С букетом цветов. Товарищу следователю это о чем-нибудь говорит?

Альберт вдруг обнаружил, что слишком приблизился к Алешиной. И она не шарахалась от него. И все так же смело смотрела ему в глаза. Как будто в атаку на вражеский редут шла.

– Кто видел его с букетом цветов?

– Может, кто-то и видел. Нужно ехать в Нестеровку, спрашивать, узнавать.

– А если не было никакого букета?

– Был. И Снеговой пылинки с него сдувал. В смысле – подвядшие лепестки выдергивал. И на пол бросал… Пылинки он готов был сдувать со своей красавицы.

– Ну, допустим. И куда они делись?

– Я же говорю: красавица эта с кем-то живет… Видела, в беседке бутылка на столе? Вчера в десять вечера бутылки не было. А ночью появилась…

– А утром наша красотка отправилась в душ?

– Дом без удобств. И мужчина со сложностями.

– Это все твои домыслы.

– Может, и домыслы, но я их проверю. Возьму букет цветов, пойду свататься. Посмотрим, что из этого выйдет.

– А если она согласится?

– Кто – девушка?.. И что? Я неженатый, мне можно, – усмехнулся Альберт.

– Ну да, тебе можно, – будто спохватилась Алешина.

– Ты не хочешь, чтобы она согласилась? – удивленно повел бровью он.

– Я не хочу?!.. Да кто ты такой?

– Жених! Поможешь выбрать букет? Чтобы у женщины дух захватило!

В дверь постучали, через секунду она открылась. Филимон чуть не ахнул, увидев Алешину. Видимо, он и не знал, что в доме посторонние.

– Запрягай лошадей! – подмигнул ему Альберт. – Едем свататься!

– К ней? – Филимон кивком указал на Алешину.

– Нет, она наша сваха!

Девушка и хотела возмутиться, но пока думала, что сказать, Альберт вышел из спальни.

Алешина приехала одна, без сопровождения. Утром выходного дня, в форме, но без полномочий. Альберт ничего не понимал. И очень сомневался, что ее нужно брать с собой. Предложил женщине остаться, но получил отказ и предостережение. Полномочий у Алешиной, может, и нет, но ментов она вызвать могла.

Но поехала она за ними на своей машине. Новенький «Инфинити» – крутой вариант для рядового следователя. Но у нее папа полковник. Или даже генерал. Альберт не лез в ее личную жизнь, но кое-какие соображения имелись.

К дому в Нестеровке подъехали при параде, в костюмах, с цветами. Из будки выскочил лохматый двортерьер, загавкал, натягивая цепь. Забор невысокий, штакетный, Альберт заметил, как шевельнулась занавеска в окне второго полуэтажа. Кто-то выглянул, не показав лица, и тут же отпрянул. А может, кто-то кого-то оттащил от окна. Как будто дома никого нет. И действительно, время шло, а дверь не открывалась.

Собака угрожающе лаяла, цепь натягивала, но не рвала ее. И когда Альберт открыл калитку, трусовато сдала назад. Впрочем, длина цепи не позволяла достать до него, сделав небольшой крюк, он свободно мог пройти к двери. Но собака дала слабину, и он прошел по прямой. А за ним Филимон, с корзинкой с цветами, за которой он прятал пистолет.

Альберт стремительно поднялся на крыльцо, рванул на себя дверь и успел ее открыть за секунду до того, как задвинулся засов. Какой-то небритый здоровяк с отекшим лицом тянул руку к задвижке. Майка-алкоголичка обнажала широкие волосатые плечи, а также татуировку – голову тигра. Наколка бойца в зоне, серьезная заявка на уважительное обращение.

– Здорово, бродяга! – широко улыбнулся Альберт, переступая порог. – Своих не признаешь?

Он шел, преисполненный уверенности в себе, для него сейчас просто не существовало преград. И здоровяк ощутил силу его мысленного и физического напора, сдал назад, через дверь втянулся в гостиную. А здесь и светло, и просторно. Альберт заметил, что голова тигра не совсем обычная: кто-то накладывал одну татуировку поверх другой, меняя смысл рисунка. Свинья стала вдруг тигром. А голова свиньи – наколка насильника. Как правило, опущенного, потому что нормальный зэк ни за что не согласится на такое тату. И этот не соглашался, но его заставили.

– Ты вообще кто такой?

Останавливаясь, чушок мотнул головой. Действительно, сколько можно пятиться? Альберт ничуть не мощней его по комплекции, как раз наоборот. Тогда откуда паника?

– А ты чего запираешься?

– Я запираюсь?!

– Ну, дверь закрыть хотел. Из окна глянул, но не выходишь.

Альберт осматривал комнату. Он курил, но все равно чувствовал дым сигарет, и тянуло из кухни. Там и стол, и бутылка водки на нем, огурчики на тарелке, сало, лук. А в гостиной покрывало на диване смято, подушка с подлокотника свисает, еще чуть-чуть – и на пол свалится. Халат на стуле знакомый висит, бюстгальтер из-под него выглядывает. Тапочка примерно тридцать седьмого размера валяется подошвой вверх. Одна тапочка, а где вторая? И красотка куда делась… Раздел ее чушкан и съел?

– А что, должен?

Здоровяк смотрел на Филимона, который тихо входил в комнату. В одной руке корзинка с цветами, в другой – пистолет.

– Где хозяйка?

– Какая хозяйка?

Альберт забрал у Филимона цветы и ткнул корзинкой в грудь чушкана. Тот механически взял ее, но тут же выпустил.

– Чего ты? Это тебе! Сегодня день пидора!

– Кто пидор?! – встрепенулся мужик и замахнулся, чтобы ударить Альберта, но йоко под пупок заставил его сложиться вдвое. Бил Альберт от души. Разумеется, в целях самозащиты.

– Побудь!

Альберт оставил чушка под присмотром Филимона, сам заглянул на кухню, затем по прямой и узкой одномаршевой лестнице поднялся на второй этаж, заглянул в одну-единственную спальню. Кровать там двухместная, постель смята, полотенце скомканное валяется, торшер перевернут, тумбочка сдвинута. Шкаф здесь низкий, скорее, длинный пенал высотой по грудь. И открывался он как сундук, сверху. Альберт поднял крышку и увидел ту самую красотку, которой любовался с утра. По рукам связана, по ногам, рот заклеен. Футболка на ней растянутая – и все, больше ничего. Даже ноги босые.

– А молчишь чего?

Девушка не мычала, не била хвостом, просто лежала на старых одеялах и смотрела на Альберта глазами тупой овцы.

– Давай!

Он поднял девушку на руки, уложил на кровать, только затем стал развязывать. Ноги у нее обнажены, а ей хоть бы хны. Смотрит на него тупо, чего-то ждет. Может, когда кто-то за нее подумает, ждет, а то самой шевелить извилинами лень.

– Да ты не бойся, – расклеивая рот, сказал он. – Я от Анатолия. Знаешь такого?

Девушка едва заметно повела головой. Не помнила такого. То ли не знала никогда, то ли забыла. Сама не знала, что именно. Туго у нее в голове.

– А зовут как?

– Рита, – тихо сказала она.

– Марго, значит?

– Нет, Рита.

– Кто тебя в ящике закрыл?

– Макс.

– Зачем?

– Не знаю.

– Может, ты Толика с цветами ждала? Дом у него на том берегу озера. Он к тебе на катере подплывал, с цветами, помнишь?

– Катер не помню, цветы помню.

– Розы.

– Розы! – кивнула Рита.

– И куда Толик делся? Почему больше не приезжает?

– Не приезжает? – задумалась она.

– Когда он к тебе подъезжал, полтора месяца уже прошло.

– Так мы недавно приехали. Не было нас здесь.

– Откуда недавно приехали? Кто – мы?

– Мы с Максом. В деревню к нему ездили, это далеко, на севере. – Рита поежилась и обняла себя руками за плечи.

– А это твой дом?

– Да.

Альберт кивнул. Дом небольшой, но кирпичный, обстановка убогая, зато газ подведен, тепло. И водопровод вроде бы есть. Непонятно, почему Рита в летний душ ходила утром. Может, с канализацией что? Впрочем, Альберта это не волновало. Если только канализация останками Снегового не забита. И его телохранителя.

– А на севере холодно.

– И плохо, – кивнула девушка.

– Но вы все равно там пропадали… Может, потому что Толика убили?

– Кто Толика убил? – вяло, но все-таки встрепенулась Рита.

– Макс твой… Кто он тебе такой?

– Живем вместе.

– А Толик свататься подъезжал? Замуж звал?

– Замуж не звал. Сказал, что у меня все будет. Дом большой, машина…

За дверью заскрипела лестница, Альберт выглянул и увидел Алешину. Идет, грациозно двигая бедрами, папочку к груди прижимает, как какого-то котика.

Рита сидела на краю дивана, Алешина вошла, девушка встревоженно глянула на нее и стала натягивать футболку на колени. Альберт и сам удивленно повел бровью. Перед ним сидела не стеснялась, а увидела женщину – застыдилась. Может, отдаться мужику для нее обычное дело? Ума она явно недалекого, Макс мог запросто ее подчинить себе. Еще и под своих дружков подкладывать.

– Следователь прокуратуры Алешина Оксана Семеновна.

– Рита, – заторможенно кивнула девушка.

– Следователь прокуратуры, – заострил ее внимание Альберт. – Толика твоего убили, ведется следствие.

– Как – убили?

– Он у тебя с цветами был? – снова с самого начала начал разговор Альберт.

– Был.

– Куда потом делся?

– Домой ушел.

– На катере уплыл?

– Не знаю, не видела катер.

– А кто видел? Макс видел?

– Не знаю.

– Макс с тобой был?

– Здесь был! – Рита ткнула пальцем в пол.

– Толик его видел?

– Нет.

– Когда Толик ушел, Макс за ним пошел.

– Да, сказал, проводит.

– Но Толик не знал, что его провожают, – не спрашивал, а утверждал Альберт.

– Макс сказал, что незаметно его проводит.

– Допустим, есть парень, о котором ты не знаешь. Ты его не знаешь, а он тебя провожает. Как это называется?

Альберт уже давно понял, что говорит с Ритой как со слабоумной. Зато она этого не замечала.

– Не знаю.

– Изнасиловать он тебя хочет. Или убить… Макс Толика убил, понимаешь?

Рита кивнула, да, она все понимала.

– Ты знаешь, что Макс убил Толика?

– Нет.

– Может, Макс тебе что-то говорил?

– Нет.

– А на север вы зачем уезжали?

– Не знаю. Он сказал, маму проведать нужно…

– Уехали сразу после того, как Толика убили? – спросил Альберт.

– Да.

– А Толика убили?

Напрасно он пытался подловить Риту на слове. Она действительно ничего не знала, просто тупо соглашалась с его предположениями.

Он спрашивал, Алешина слушала, то на него посмотрит, то на Риту, наконец решилась и отобрала у него эстафету. Но и у нее ничего не выходило. Альберт даже перестал понимать, нарочно Рита тупила или нет. Возможно, эта девочка умело водила их за нос.

На первом этаже кто-то заорал во весь голос, Рита испуганно вжала голову в плечи. Альберт спустился вниз и увидел, как Филимон заламывает Максу ногу. Руки у чушка связаны за спиной, поза и без того неудобная, а еще ногу на болевой прием взяли.

– Да мы убили, мы! – взвыл Макс.

– Как убили? – спросил Филимон, выразительно глянув на Альберта.

Он очень просил не вмешиваться. В конце концов он тоже пусть и не совсем частный и честный, но детектив.

– Да как! Пошли за этими козлами!.. По дороге их грохнули!..

– Их же двое было, один телохранитель.

– И что?.. Там к причалу лесок пройти надо, ветер поднялся, деревья шумят. Короче, не заметили они нас.

– Кого – вас?

– Меня и Дикого. Дикий у нас гостил, ему бабки нужны были, а этот фраер лопатник засветил! Ритке показать хотел, сколько у него бабла… Да и Ритку я ему отдать не мог! И Дикому Ритка понравилась…

– Трупы куда дели?

– Я девал… Там овраг, расщелина, ну я их всех троих закинул.

– Кого – троих? – глянув на Альберта, удивленно спросил Филимон.

– Так этот, который бык, в Дикого пальнуть успел. Из волыны. В живот попал, Дикий чуть не сдох от боли, добить просил, – в оправдание сказал Макс.

– И ты добил?

– Так просил же…

– Значит, всех похоронил. А катер назад кто пригнал? – спросил-таки Альберт.

– Я и пригнал… Ну, думаю, чего ему стоять? Увидят, поймут все, жмуров найдут.

– А куда гнать, ты знал?

– Толик этот показывал. Дом там из лиственницы, бревна крупные…

– Пойдем сейчас, трупы где, покажешь. – Филимон не спрашивал, он ставил Макса перед фактом.

Альберт поднялся на второй этаж. Рита сидела на кровати, Алешина стояла перед ней. И папочку свою держала так, как будто собиралась ударить ее по голове.

– Да пойми ты, глупая, если выяснится, что ты все знала, тебя посадят вместе с Максом!

Рита кивнула, да, она все понимает, но сдать своего Макса не может. Потому что не знает ничего.

– Кто такой Дикий, знаешь? – в упор спросил Альберт.

– Знаю, – покорно кивнула Рита.

– Где он?

– Уехал.

– Когда уехал? – напирал он.

– Не помню. – Рита чуть не заплакала, глядя на него.

Не знала она, не помнила, а голову включать не хотела или не могла. Она всерьез молила его о пощаде.

– Кто такой Дикий? – спросила Алешина, взглядом указав на открытую дверь.

– Да вместе с Максом был, когда Снеговой приходил. Вместе пошли убивать. Гнутов его подстрелил… В общем, три трупа где-то в лесной балке лежат, Макс покажет. И расскажет, как убивал… Ты слышишь меня, девочка? – Альберт пристально смотрел на Риту, но ее это не проняло.

Кивнуть она кивнула: Макс убил, она все понимает, но внутри у нее полная пустота, которую и равнодушием-то не назовешь. Полный вакуум в душе. Кукла, одним словом.

Трупы никуда не делись. Подъехали менты, Макс рассказал, как убил, зачем, когда. Алешина действительно никакого отношения не имела ни к покойным, ни по месту жительства, ни по месту преступления, но ее это мало смущало. И коллеги не гнали ее, как ворону из чужой стаи. Альберта же с Филимоном попросили убраться, вот они для них посторонние. Совсем не важно, кто вышел на преступника, главное – результат. Впрочем, Альберт и не претендовал на лавры сыщика. У него свое начальство, перед ним ему и держать отчет.

Поташев не заставил себя ждать, к вечеру позвонил, похвалил за работу, но просил никуда не уезжать. Дел пока нет, но будут, надо всего лишь немного подождать. За счет, разумеется, фирмы. Командировочные не отменяются, а за Снегового премия – по десятке зеленью на брата. Филимона это сообщение привело в восторг.

– Ниче себе, столько бабла за два дня срубить!

– Повезло! – откупоривая бутылку пива, кивнул Альберт.

Они сидели на террасе, кругом тишина и покой, птицы щебечут, уголь в мангале дымится, мясо уже на шампурах. И над банькой дымок поднимается. Поташев их не гонит, Антрацит не забирает, а новое дело, может, через недельку только подгонят. А то и через две. Им все равно, пока командировочные капают.

– Ну это как сказать!.. – развалился в кресле Филимон. – Я вот, например, точно знал, что это Макс убил. Глянул, понял и расколол. Где ж тут повезло, когда профи работает?

– Ну да, – усмехнулся Альберт.

– Не слышу «спасибо», десять косарей на шару срубил!

Альберт удивленно глянул на дружка. Он что, серьезно?.. Но Филимон действительно ждал благодарности. Это же он Макса расколол, Альберт просто рядом стоял.

«Спасибо» Филимон так и не дождался. И пошел в баню. Но не от обиды. Дровишек подбросил. Вышел, направился к своей машине, остановился.

– Ты с шашлыками не торопись, – деловито сказал он. – Часа через полтора вернусь, давай к этому времени. А я за девочками!

Возражения не принимались, поэтому Альберт промолчал и с удовольствием закрыл глаза, откидываясь в кресле. И ведь заснул, убаюканный птичьим шелестом и свежим воздухом.

Уголь уже прогорел, когда Альберт проснулся. И в мангале прогорел, и в печке. Пришлось подниматься, идти в баню.

Накидал дров, дождался, когда они разгорятся на «старых дрожжах». Вышел из бани и увидел Филимона у своего «БМВ»: пацан держал за руку девушку, помогая ей выйти из машины. Роскошные волосы, вечерний макияж, короткое платье, туфли на шпильке. Альберт чуть не проглотил язык, узнав Риту. Так вдруг захотелось крикнуть: «Ай да Филимон, ай да сукин сын!»

– Знакомься: Альберт! – рукой указывая на него, в шутливом тоне представил он.

Но Рита восприняла все всерьез. И даже не улыбнулась.

– Рита!

– Значит, Марго? – усмехнулся Альберт.

– Нет, Рита, – сказала она таким же тоном, что и при первом знакомстве, и смотрела на него при этом выжидательно. Как будто готова была идти за ним на край света. Если он позовет. Но позвал Филимон.

– А пойдем я тебе дом покажу! – сказал он, обняв Риту за талию.

И она покорно пошла с ним, даже не думая снимать руку с талии. Альберт же встал за мангалом: угли разгорелись, пора ставить мясо.

Он жарил шашлык. И Филимон, похоже, занимался примерно тем же самым. Альберт уже снимал мясо с шампуров, когда он появился с Ритой в обнимку. Девушка слегка покачивалась на каблуках, как будто от усталости. Распаренная, растрепанная, помада на губах слизанная, и платье на ходу оправляет. И выражение лица примерно такое же, как и утром, когда она шла в душ. Вроде ничего страшного не произошло, но и счастья в глазах не видно. Зато Филимон сиял как новенький самовар. Одной рукой он обнимал Риту, в другой держал упаковку пива из холодильника.

– Мы в баньку, ладно?.. А ты потом!

Альберт глянул на Риту. Дурочка она или нет, но попариться с ней он бы не отказался. Но Рита на него даже не смотрела. И покорно жалась к Филимону. Все, она сделала свой выбор, больше ей никто не нужен. И Макс в том числе. С ним все ясно, из тюрьмы он уже не выйдет никогда. А ей нужно устраивать жизнь.

Да Филимон и не собирался ни с кем делиться.

– Сам, конечно! – уточнил он.

И забрав с собой немного шашлыка, увел Риту в баню. Вот тебе и здравствуйте!

Альберт откупорил банку пива, не отрываясь осушил ее, так же быстро расправился со второй. Съел кусок мяса и принялся за третью.

Он не чувствовал себя пьяным, но когда перед глазами вдруг всплыла Алешина, подумал, что стал жертвой галлюцинации.

– Пахнет как! – улыбнулась она.

Платье на ней в стиле сафари, ниже колена, декольте практически нет, но его так просто расстегнуть. Спереди. Глядя девушке в глаза. Завораживая ее, очаровывая. Рита более чем хороша собой, но Альберт почему-то не стремился подчинять ее своей воле. А этой красоткой он бы занялся. Действительно красотка. Волосы распущены, глаза накрашены, губы призывно блестят.

Альберт взял кастрюлю, протянул Алешиной, глядя в глаза. Вилки, ножи есть, но за ними в дом нужно идти, да и ни к чему сейчас эти премудрости. Руками пусть мясо берет. В дикой природе они, он самец, она самка, все должно быть естественно. А если что-то не нравится – скатертью дорога.

Но Алешина ломаться не стала, кивнула, пальцами взяла кусок мяса и с вызовом вонзила в него фарфоровой белизны зубы.

– Вкусно!

Альберт откупорил банку пива и подал ей. Она кивнула в знак благодарности, припала к банке. И все время, пока пила, смотрела ему в глаза. И улыбнулась, слизнув с губ пену. Он без того ощущал себя под напряжением, двести двадцать как минимум. А сейчас вдруг пружина внутри разжалась, распрямилась, невыносимо затвердела, завибрировала. И в голове что-то разомкнулось.

– Не боишься? – спросил он, подняв руку, чтобы обнять и прижать к себе девушку.

– Боюсь, – она смело смотрела ему в глаза.

– Я один… – начал он.

– И я одна… – перебила она.

– И мне совершенно все равно, что ты сейчас подумаешь.

– А если я не могу думать?

Взгляд ее затуманился в ожидании чуда, и Альберт не стал ее разочаровывать. Терраса наполовину была затянута диким виноградом, под этот занавес он Оксану и увлек. Она покорно пошла за ним.

– Не надо ни о чем думать.

Он поцеловал ее в губы, она всего лишь напряглась, но не оттолкнула его. Альберт прижал ее к столу, коленкой раздвигая ноги, пальцы расстегнули нижнюю пуговицу на платье. Оксана жарко задышала, подняла ногу, забрасывая бедро на стол. Расстегнув вторую пуговицу, он подтолкнул ее, и она села на стол. И ничего не сказала, когда одна за другой сдали свои позиции третья и четвертая пуговицы снизу.

Он расстегнул платье, Оксана уже полулежала, спиной опираясь о его руку. Бюстгальтер на ней такой нежный, прозрачный, по ощущениям как будто нет ничего. Трусики маленькие, снимались легко и просто.

– Я тебя арестую, – прошептала она, скрестив ноги у него на спине.

– Могу дать показания… Первое… – вталкиваясь в ее теснины, пробормотал он. – Второе…

– Не верю, – принимая ритм его движений, мотнула она головой.

– А так? – он усилил напор.

– Уже теплей… Еще теплей… Еще… Еще-еще!..

Альберт потерял голову, она – рассудок, никто не думал, что может появиться Филимон или еще кто-то зайти, заехать во двор, тот же Поташев например. И сотрудники местной милиции могли заглянуть на пару вопросов, а товарищ капитан в расстегнутом настежь платье, трусики висят на спинке кресла, бюстгальтер сдвинут на бок, ноги раздвинуты, Альберт не может остановиться… Все равно. И ей все равно, и ему.

Но никто так и не появился. Оксана задрожала.

– Горячо! – вскрикнула она.

И наступила тишина. Гробовая. Оксана не смогла выдержать испытание дикой природой, поддалась животным инстинктам, но ведь она человек, причем социально ответственная личность. К тому же на страже закона. Альберт же – уголовник, причем рецидивист. А она ему отдалась как последняя шлюха. И скоро об этом узнает весь криминальный мир. Уголовник трахнул мента, и очень скоро об этом заговорят. Альберт никому ничего не расскажет, но Алешина об этом не знает. В душе у нее назревает паника. Он чувствует это.

Вот Оксана дернулась, открыла глаза, потрясенно смотрит на него. Альберт взгляд не отвел. Между ними нет ничего общего, в их отношениях будущее даже не просматривается. Но он мужчина, и она может рассчитывать на его благородство. Никто ничего не узнает.

– Я сама во всем виновата, – тихо сказала она.

Он улыбнулся, застегнув на платье первую пуговицу.

– Я сама этого хотела.

Он застегнул вторую пуговицу.

– Потому что сошла с ума!

– И меня свела, – кивнул он, застегивая третью.

Остальные пуговицы она застегнула сама. Слезла со стола, села, с силой сжав бедра, взяла торчащую из пачки сигарету. Альберт услужливо щелкнул зажигалкой.

– Год почти не курила, – сказала она.

Он потушил огонек.

– Зачем же тогда начинать?

– Приперло. – Она скомкала сигарету.

– Пивка? – Альберт откупорил банку.

– А покрепче?

– Если только из запасов покойника, – усмехнулся он.

– Я думаю, покойник не будет в обиде. После того, что мы для него сегодня сделали.

Альберт кивнул, сходил в дом, принес виски, стаканы, лед в форме из морозильника. На закуску шашлык – лучше и не придумать.

Они выпили, и Оксана закурила.

– Как это у тебя получается? – голос ее дрожал, как это бывает от озноба.

– Что получается?

– Все получается… Снегового этого нашел. Я ездила, смотрела.

– Зачем ты ездила, смотрела? – Альберт спросил тихо, но Алешина глянула на него так, как будто он крикнул на нее.

– Зачем?

– Да, зачем?..

– Ты меня уже ревнуешь? – Она улыбнулась, с проницательной иронией глядя на него.

– Почему ревную?

– Ну а вдруг я спала со Снеговым… А я спала. Нет, не с ним. Но спала. Вообще… Мне уже почти тридцать, если ты этого не заметил. Я взрослая девочка.

– Если ты не спала со Снеговым, тогда почему? – настаивал Альберт.

– А дело об убийстве вашего Миронова! Я знаю, кто украл картину. Кто ее заказал. – Алешина предостерегающе смотрела на него.

Может, лучше не задавать вопросы, ответы на которые лучше не знать.

– Кто?

– Подозреваемый мне сам во всем признался.

– Интересно.

– Подозреваемый – мой родной дядя. Скажу больше: Лариянов мне как отец.

– Я думал, твой отец просто генерал, – невесело усмехнулся он.

Ничего особенного, в общем-то, не произошло. Всего лишь непреодолимая пропасть между ними стала немного шире.

– Мой отец погиб. Мама тоже… – вздохнула Оксана и глянула на Альберта с осуждением, адресованным самой себе. Совсем не обязательно было открываться перед ним и тревожить старую рану.

– Снеговой пропал, – возвращаясь к разговору, сказала она. – Местная милиция не смогла его найти, сказали, за границу сбежал. Лариянов попросил меня, но, увы, я пришла к тому же выводу. У Снегового не ладилось с бизнесом, он мог сам выводить активы, следов убийства я не нашла… На трубу не обратила внимания. А ты обратил… И цветы эти в машине. Я ничего не нашла.

– У людей, лишенных зрения, обостряется слух, у людей, лишенных свободы, обостряется все. И глаз становится алмаз, – улыбнулся Альберт. – Все видит, куда покажет – туда и идти.

– И сколько нужно провести в неволе, чтобы обрести такой глаз? – вроде бы и в шутку, но скорее всерьез спросила Оксана.

– Четырнадцать лет.

– М-да.

– Четырнадцать лет – звучит как приговор? – усмехнулся Альберт. – И неважно, отмотал их уже или нет.

– Звучит как приговор, – через силу согласилась она.

– Ты заезжай, если что, – небрежно усмехнулся он, давая понять, что им совсем не обязательно строить серьезные отношения.

Тем более что он сам этого не хочет. Перепихнулись и разбежались, вот и вся любовь.

– Ты не выглядишь на четырнадцать лет, – все так же не выходя из глубокомысленного раздумья, проговорила Алешина.

– Мне тридцать восемь.

– Я не о том. Ты совсем не похож на рецидивиста.

– Успокаиваешь себя? – усмехнулся он.

– Себя?.. Ну, может, и себя…

– Не было ничего, так, временное помутнение – на почве длительного стресса. Твоя служба сплошной стресс или я не прав?

– Ты меня пугаешь, – одними губами улыбнулась Оксана. – Тем, что снова прав.

– Ну вот и не было. Шашлык съедим, виски выпьем, память сотрем.

– Память сотрем, – кивнула она, завороженно глядя на него.

– Но пока мы отдыхаем… Ты же не торопишься?

– Не хочу торопиться, – кивнула она.

– Можешь остаться на ночь. Выходной как-никак… Если дядя не против.

– Дядя… Ну да, дядя… Дядя может быть против. Но мне все равно… Я могу остаться? – спросила Оксана, но не столько у Альберта, сколько у себя.

И спросила, и сама же себе разрешила. А сумка с вещами уже в машине. Альберт отнес ее в дом, показал Оксане комнату. Она зашла в ванную, включила воду. Все хорошо, вода чистая, котел работал, напор горячей воды вполне приличный.

Оксана приняла душ, в спортивном костюме вышла на веранду. Хотела пройти мимо, но уловила его порыв, остановилась. Альберт всего лишь хотел обнять ее, даже руки не протянул, а она уже прильнула к нему. В глазах недоумение, Оксана все еще удивлялась себе самой. Он же уголовник, а она снова готова отдаться ему как дешевая шлюха. Но кто не грешен? В понедельник уже все забудется.

Альберт не стал обнимать Оксану, всего лишь провел рукой вниз по талии, подталкивая ее к свободному креслу. Шашлык остыл, но это не беда. Вот если бы лед в холодильнике растаял, но нет, там запасов на всю ночь хватит. И виски еще полно.

Они пропустили по стакану, когда наконец появился Филимон со своей неожиданной подружкой. Распаренные, разморенные, Филимон обнимает Риту, она жмется к нему. Счастья в глазах не видно, но и Альберту она глазки не строит. Смотрит на него как на приятеля, не более того. И Оксана ее своим присутствием не смутила. Как будто это без ее ведома на Макса надели наручники.

Зато Алешина смотрела на нее во все глаза. Откуда она здесь такая взялась? И зачем?.. Что, если Альберт уже стоит в очереди к ней?

А Рита могла сменить партнера. Не по своей воле, нет, но если навяжут, согласится. Потому что привыкла соглашаться. Потому что тихая, бесхребетная. Альберт видел ее насквозь. Впрочем, это не мешало ему любоваться девушкой. Что ни говори, а красоты она редкой. Даже без косметики, с раскрасневшимся после бани лицом она смотрелась как модель на картинке. Кристина была такой же красивой. Но с полноценным внутренним содержанием. Умный взгляд, одухотворенное лицо… Впрочем, Рита не казалась дурочкой. Хотя и умной ее не назовешь.

Поднимаясь на террасу, Рита поздоровалась с Алешиной. И взгляд на ней задержала, и сама немного притормозила. Если Оксана вдруг ей не рада, пусть скажет, она уйдет без обид и возражений. Но Оксана сказала другое:

– Быстро же ты!

Альберт легонько тронул ее за плечо. Он и сам хотел бы задать Рите пару вопросов. Так и осталось за кадром, откликнулась ли девушка на ухаживания Снегового, согласилась ли стать его содержанкой. Но не хотелось ссориться с Филимоном и портить вечер. Тем более что он знал ответ. Наверняка Рита согласилась.

– А ты откуда взялась? – по-свойски, но довольно грубо спросил Филимон, обращаясь к Оксане.

– На правах хозяйки, – сказал Альберт. – Теперь это ее дом.

И Оксана даже не глянула на него, выражая удивление. А действительно, этим домом распоряжался Лариянов, она его племянница, так что, по сути, Альберт прав.

– И что нам теперь делать? – спросил Филимон, решив не вникать в подробности сказанного Альбертом.

– Жить. И наслаждаться. Природой… – улыбнулась Оксана. И, смерив Риту взглядом, добавила – И прекрасными трофеями.

– Ну да, трофеями, – кивнул Филимон, напряженно глядя на нее. – Враг повержен… Или нет?

– Враг во всем сознался. Враг будет сидеть.

Оксана смотрела на Риту, ждала, когда она спросит, как долго сидеть Максу. Но Рита молчала. Или знала, что его ждет пожизненный срок, или ей все равно.

– Рита не в обиде, что я расколол Макса, – не удержавшись прихвастнул Филимон.

– За это и выпьем!

Рита стояла в шаге от Альберта, красивая, нежная, волосы расчесаны, от них исходит пьянящий запах шампуня. Он едва удержался от соблазна, взяв ее за талию, усадить за стол. Зато Филимон прилип к ней, подставляя кресло. Подсел вплотную, обнял, прижался. Альберт усмехнулся, глядя на него: похоже, влюбился пацан.

– Может, вы тоже в баньку? – спросил он, глянув на Альберта и Оксану.

– Я?! С гражданином следователем?!

– Ну так следственный эксперимент провести можно, – разошелся Филимон.

– Следственный эксперимент с гражданкой Маслаковой возможен, – смерила его взглядом Оксана. – Если выяснится, что она принимала участие в убийстве.

– Не принимала! – напыжился Филимон.

– А ты адвокат?

– Я для нее все!

– Слава очень хороший! – кивнула Рита, прижимаясь к Филимону в поисках защиты.

Альберт усмехнулся, он уже забывать стал имя своего друга Славы Филимонова.

– У нас там еще шашлык остался! И угли есть!

Он мягко провел рукой по спине Оксаны. Не надо больше никого задирать, как будет все, так и будет. Если Рита виновна, пусть с этим разбирается следствие, а они будут жарить шашлык и пить виски.

Шашлык поднял настроение, виски снял напряжение, погода отличная, комары не донимают. Когда стемнело, Филимон сходил в дом, принес два пледа, один подал Альберту, кивнув на Оксану, другим укрыл Риту. И что-то шепнул на ухо. Она кивнула, и они с загадочным видом скрылись в доме.

– Дура дурой, а умная! Нигде не пропадет! – не без ехидства сказала Оксана.

– А зачем ей пропадать?

– Ну да, пропадаю я! – кивнула она.

– Это ты о чем…

– Уже пропала?

Оксана поднялась, взяла Альберта за руку и повела в дом. Все правильно, пропадать, так с музыкой.

Трупы увезли, пули из стен и мебели вытащили, гильзы собрали, но кровь осталась. Много крови.

Квартира двухкомнатная, судя по скудности обстановки, съемная. Гостиная находилась справа от входной двери, ванная – слева. Убийца позвонил в дверь, кто-то из жильцов открыл. И получил пулю, судя по крови на стене, в голову. И не мозги выплеснулись, а просто кровь. Косой струей на стену брызнула, там же и выщербина от пули. Альберт представил, как человек открывает дверь, а киллер стреляет в него. В упор. Прострели он голову насквозь, пуля ударила бы в стену прямо напротив двери, а след смещен чуть в сторону. Похоже, пуля прошла по касательной, не причинив терпиле особого вреда. Хотя и вырубила его. Киллер даже решил, что с ним покончено. Переступил через тело, вышел на гостиную, а там второй – на диване, за накрытым столиком, перед телевизором. И прямо на виду. Убийца выстрелил в жертву прямо из прихожей. Кровь на стену за диваном не выплескивалась, но выбоины от пуль Альберт видел. Мазал стрелок, в тело попадал, а в голову – нет. Тело навылет не пробил, крови на спинке дивана нет. Но рана оказалась смертельной.

Зато первый вдруг ожил, вскочил, метнулся в ванную. Убийца услышал шум, пошел за ним. Жертва попыталась спрятаться от него в ванне, но вместо спасения нашла в ней смерть. Вся ванна в крови.

– Соседи выстрелы слышали? – осматривая ванну, спросил Альберт.

– Нет, через глушитель стрелял, – качнула головой Алешина.

Она выезжала на место преступления, ей вести это дело, а зацепок нет. Камеры в подъезде нет, соседи никого не видели, кто стрелял, зачем – пока одни только вопросы. Оксана уверяла, что и сама может справиться, но потерпевшие имели проблемы с законом, оба сидели, вот она и решила привлечь к делу Альберта. Он же по этой части.

– И ходил. По квартире.

Одного стрелок приглушил в гостиной, другого добил в ванной. Зачем-то зашел в спальню, на кухне побывал, створки шкафов открыты. Может, он кого-то третьего искал. Или даже третью. Но зачем по кухонным шкафам шарить, когда человек там точно не сможет спрятаться?

– Пальчики сняли? – спросил Альберт.

– Только потерпевших. Убийца работал в перчатках.

– Осторожный. Местами… По квартире ходил как у себя дома.

Ходил, наступая в кровь, отпечатки обуви по всей квартире, даже на балконе.

– А толку? Обувь сменит, и все.

– Если в перчатках был, то сменит… Уголовное прошлое убитых по пальчикам пробили? – спросил Альберт.

Он вернулся в гостиную и смотрел на сдвинутый стол, на бутылку водки, которая все еще валялась на полу. Закуска нехитрая: сало, лук, хлеб. На телевизоре стопкой три колоды карт, новенькие, нераспечатанные. Это в тюрьме играют чем придется, а на воле карты копеечные, в свободном доступе, можно позволить себе менять колоду через раз. И жильцы квартиры этим пользовались. Леонид Яворов и Петр Столбов – имена эти ни о чем не говорили Альберту. Но если задаться целью, можно узнать, кто они такие, тогда многое прояснится.

– По пальчикам. И по татуировкам.

– Воры, убийцы, насильники?..

– Наркоманы. И один за наркотики сидел, и другой.

– Наркоманы, наркоманы… а я маленький такой… Наркота была?

– Наркоты не было.

– Стволы?

– Только у Яворова.

– Что-то искал здесь убийца. Что-то искал, – в раздумье проговорил Альберт.

И диван сдвинут немного, и кресла, и даже шкаф. Очень серьезно преступник что-то искал.

– Да это понятно, – кивнула Оксана.

– А нашел?

– Не знаю.

– Вот и я не знаю…

Судя по следам, сначала преступник обошел квартиру походкой вальяжного человека. На втором круге шаг сократился. На третьем убийца заметался. Должен был что-то найти, но не получалось, а время уходило, в любой момент могли нагрянуть менты. Нервы не выдерживали.

Вот преступник заходит на балкон, открывает шкаф, что-то ищет. И находит. Ящик с инструментами. Пассатижи, клещи, гаечные ключи, отвертки, все старое, ржавое. И ящик падает на пол, и все, что в шкафу. Преступник лихорадочно что-то ищет…

Альберт вернулся в ванную. Судя по следам, преступник становился на колени, шарил рукой под ванной. Кусок штукатурки, когда-то давно прилипший к ванной, сейчас он на полу, содрали, когда что-то искали. Вопрос: нашли или нет?

– А вы сами искали? – спросил Альберт.

Он смотрел на старинную стиралку. Машинка на колесиках, на крышке едва заметные следы ног. Убийца много ходил, кровь стиралась с подошв, на машинке следов крови почти не осталось, в основном следы пыли и грязи. В том числе и следы побелки. На полу между стиралкой и стеной лежала отвертка с пластиковой ручкой.

Альберт повернулся к раковине умывальника, глянул на вентиляционную решетку над ней. Решетка пластиковая, плотно примыкала к стене. Налет на ней липкий, даже невооруженным глазом можно увидеть, что к решетке недавно прикасались. И в стене вокруг нее мелкие сколы, как будто отвертку под края решетки вставляли. Крестовую отвертку. На умывальнике частицы побелки, цементная пыль и даже крошки ржавчины. С решетки совсем недавно скручивали шурупы, ее саму снимали. А из шахты что-то вынимали, цементная пыль – тому подтверждение.

– Да когда? То одно, то другое, – неловко оправдывалась Оксана.

– Ну да, за лесом деревьев не видно.

– Думаешь, за вентиляционной решеткой что-то искали? – наконец-то догадалась она.

– Не знаю.

– Что ты не знаешь?

– Ничего не знаю… Может, это кто-то из моих друзей здесь наворотил? Он мне спасибо за это скажет?

– За что спасибо? Ты ничего не сделал… Давай снимай решетку, посмотрим, что там! – оживилась Оксана.

– Нет там ничего!.. Уже нет!

– Ты же говорил, не знаешь.

– Уже знаю.

– И все равно глянем!

Оксана сама подкатила машинку к умывальнику, попробовала залезть, но юбка длинная, практически в обтяжку. Альберт присел, обнял ее за ноги и рывком поставил на стиральную машину.

– Я думала, ты сам полезешь!

Юбка у нее задралась, но она даже не думала ее поправлять, стояла, не шевелилась, хотя бы из приличия оттолкнула Альберта.

– На тебя лезть?

В воскресенье Филимон перебрался в дом к Рите, и они с Оксаной остались вдвоем. И в бане парились, и по дому голышом ходили, наплевав на всякие приличия. А в понедельник Оксана уехала и больше не приезжала. В пятницу только и позвонила, попросила помочь. Хорошо, если не только в расследовании.

– Отстань!

Наконец-то Оксана взбрыкнулась, оттолкнула Альберта, но не успела оправить юбку, как неожиданно появился Парышев. Только переступил порог – и сразу из прихожей увидел Оксану.

– Это что у вас такое? – недовольно и даже зло спросил он.

Альберт догадывался, а Оксана подтвердила, что старлей неровно дышит к ней. Но всерьез она его не воспринимала. Слишком уж молодой он для нее. Да и не она ему нужна, а мосты к Лариянову с его возможностями. Но главное, от этого самовлюбленного болвана не кружилась голова. От слова «совсем».

– Монтажные работы! – усмехнулся Альберт. – А ты что подумал!

– Не твое дело, что я подумал! – не сказал, а гавкнул Парышев.

– Илья, машинка слабая, Альберта она не выдержит, а нам решетку нужно снять.

– Решетку?!.. Я знаю, кого нужно за решетку!

Парышев подошел к Альберту, тяжело положив руку ему на плечо. И так захотелось взять его на прием и уложить на грязный пол.

– Подай мне отвертку! – попросила Оксана.

– Лучше давай за криминалистом! – Альберт не стал заламывать руку Парышева, но повернулся к нему, грубо отталкивая парня. И встал так, чтобы он не смог взять инструмент. А затем сел, разглядывая острие отвертки. Следы побелки на ней – точно, решетку снимали с ее помощью.

– Зачем за криминалистом?

– Решетка плохо снималась, преступник мог снять перчатки, чтобы справиться с ней. А если без перчаток, то мог оставить пальчики на отвертке, на решетке, на стене. – Альберт встал.

Оксана повернулась к нему так, как будто собиралась упасть к нему в руки – спелым яблочком. Но не стала этого делать. Глянула на Парышева, и улыбка сошла с ее лица.

– Ну чего стоишь, Илюша, давай за криминалистом!

– А этот? – Парышев злобно смотрел на Альберта.

– А мы пока в подъезде постоим.

Альберт не стал доводить опера до белого каления, хотя так и подмывало, они с Оксаной вышли из квартиры. Через час подъехал криминалист, снял отпечатки пальцев с отвертки, с решетки. Вскрыли вентиляционную шахту, но, как и предполагал, ничего за ней не нашли.

Зато на решетке обнаружились отпечатки пальцев. И Яворова следы, и Столбова, и третьего – неизвестного. Может, хозяина квартиры. А может, и преступника.

– Не знаю, чьи это пальчики, – сказала Оксана. – Но ты мне здорово помог.

– Можешь отвезти меня на озеро. – Он смотрел ей в глаза. – А то на такси скучно.

– Почему на такси?

– А Филимон по уши в новой жизни. Все также с Ритой в Нестеровке, и машина там. Не хотел их отвлекать, сам добрался.

– Ну, хорошо, отвезу… Попозже.

Оксана не спросила, почему Альберт до сих пор живет в доме Снегового. И не спрашивала, чем они там занимаются. Как будто и без него все знала… Но возможно, и Лариянов знал, какой жизнью она живет с Альбертом. Предъяв пока не было, но все возможно.

– Сегодня пятница, можешь остаться.

– Ты как маленький! У меня убийство, пока преступника не найду…

– Найдешь. Уже сегодня.

– Ты в этом уверен? – Оксана приложила кулаки к его груди, как будто хотела опереться на нее локтями.

Но глянула на стоявшего в отдалении Парышева и оттолкнулась от него.

– Не уверен, – качнул головой он.

– Тогда зачем говоришь?

– Но уже сегодня ты будешь свободна.

Интуиция не молчала, но и прямо не говорила, обещаний не давала. Но криминалист установил, кому принадлежали оставленные на решетке пальчики. Альберту не говорили, кому именно, но уже к вечеру оперативники вышли на подозреваемого. И с ходу задержали его. А к ночи Оксана освободилась, и Альберт увез ее с собой. На ее же машине.

– Все из-за денег, – сказала она, закрывая от усталости глаза. – Столбов и Яворов провернули сделку на двести тысяч долларов, Колодезь узнал, пришел к ним, убил, нашел деньги и забрал их.

– Все просто, – кивнул Альберт.

Увы, он вел машину и глаза закрыть не мог. А спать хотелось. Время половина одиннадцатого, только-только начинает темнеть, еще совсем не поздно, а спать хочется, как будто глубокая ночь на дворе.

– Да, но пальчики Колодезь только на решетке оставил… Один-единственный пальчик… Доказательств выше крыши, он даже кровь не успел смыть.

– Колодезь. Не знаю такого.

– Можешь спать спокойно, – усмехнулась она.

– Если только с тобой.

– Посмотрим на твое поведение.

– Нормальное поведение.

– Расскажи мне о своей жене, – попросила вдруг Оксана.

От неожиданности Альберта тряхнуло изнутри. И сонливость как рукой сняло.

– Что тебе рассказать? – не своим голосом проговорил он.

– Я знаю, она очень красивая. Была.

– Знаешь?

– Еще Нахабин говорил, что случилось с твоей женой. Думаешь, я могла удержаться? Нет конечно. Подняла дело…

– Убили Кристину, – выдавил из себя Альберт.

Давно пережитая боль спровоцировала в нем цепную реакцию, в голове зашумело, грудь сдавило, горло пережало. И перед глазами поплыло. Он невольно сбавил скорость.

– Извини, что спросила.

– Ты хотела спросить.

– Хотела, конечно.

– И ты должна была спросить.

– Ну, если мы хотим быть вместе.

– А мы хотим?

– Ты – не знаю… – голос ее дрогнул. – А я хочу.

– С уголовником?

– А если мне все равно… Или ты думаешь, что я дорожу службой?.. И дядя пошел к черту!.. Ты еще не знаешь, какая я…

– А дядя против?

– Нет, на руках должен тебя носить!

– Дядя знает.

– Я давно уже самостоятельная женщина!

От волнения лицо Оксаны пошло пятнами, и в глазах решительный блеск. Не везло ей в любви, она сама это признавала. Дядя навязывал ей угодных ему мужчин, первое время она категорически отвергала их. Но поэтому, возможно, из-за проблем с Ларияновым у нее не ладилось с теми, кого она выбирала сама. Обожглась раз, другой, приняла вариант, предложенный дядей, но снова ничего не вышло. Как будто выгорело все изнутри… И только Альберт смог разжечь в ней огонь. Если верить словам.

– Я на самом деле уголовник, – сказал он. – Первый срок получил за дело, честной народ за милую душу разводил. На зоне блатовал, все было… Потом уже за ум взялся. Коммерцией занялся, дела пошли, враги появились. Все получалось, а потом – бум… Где-то поскользнулся, упал, вовремя подняться не успел, долгами задавили… Самое смешное, что мне самому торчали… Ну в смысле должны были… Думал, выкручусь… Я бы выкрутился, но тут Кристину… убили. Шли, за руки держались, бац… В общем, остановилась жизнь.

– А убили за что?

– Говорю же: долги у меня были. Я торчал, мне торчали, может, кто-то отдавать не хотел. Дешевле киллера нанять… Хренового киллера нанять легче, – уточнил Альберт. – Хренового и наняли. Стрелял в меня, а попал в Кристину…

– В тебя стрелял?

– А в кого?

– Киллера ты убил.

– С одной стороны, отомстил, – пожал он плечами. – А с другой – заказчик-то живой.

– И кто это мог быть?

– Да есть предположения. Но пока везде тупик. Думаешь, я в зоне без дела сидел? Нет, всех, кого можно, пробил. Нигде не сходится. Никто не мог… Ну, это я так думаю. А как на самом деле… Но поверь, рано или поздно выяснится…

– Само по себе?

– Ну ты же видишь, я в деле: то одно, то другое… Может, Макс участвовал в убийстве. Или Колодезь.

– Это вряд ли.

– Тогда кто-нибудь другой. Кого я… мы возьмем за… что-нибудь.

– Мы?

– Если ты что-то узнаешь, скажи.

– А почему ты думаешь, что пытались убить тебя? – вдруг спросила Оксана.

– А за что Кристину убивать?

– Ну, может, она кому-то дорогу перешла.

– Кому она могла перейти дорогу?

Кристине было двадцать лет, когда они познакомились, оканчивала институт, училась на экономическом. Москвичка, жила с матерью, по мужикам не шлялась, не наркоманила. Обычная неиспорченная девчонка. Альберт не ставил задачу копаться в ее прошлом, но слухи-то доносились. Хорошие слухи… Возможно, и был мужчина в ее жизни, о котором никто не знал, а сама она не хотела говорить, но Альберт не желал копаться в грязном белье… Нет, никому Кристина не могла перейти дорогу. Он даже сомневаться в этом не хотел.

– Не знаю.

– А может, что-то знаешь? – Альберт резко глянул на Оксану.

И она вздрогнула, но, скорее, от неожиданности, а не от осознания чувства вины.

– Что я могу знать?

– Ну ты же дело смотрела.

– Да нет… Нет ничего в деле.

– А где есть? – спросил он.

– Где есть?

Оксана смотрела на него, как будто хотела признаться в чем-то важном, но вместо этого покрутила пальцем у виска.

– Извини, – выдавил из себя он.

Не зря говорят: если женщина сделала что-то не так, извинись перед ней. И тогда все будет гладко.

Оксана действительно замолчала, больше вопросов о Кристине не задавала.

К дому они подъехали за полночь. Пятница, на выезде из города особо плотные пробки, в супермаркет пришлось заехать, продуктами основательно затариться. Уик-энд, как-никак, начался. Во дворе горели фонари, в доме темно, предчувствие молчало, но Альберт все же с пристрастием обошел условно свои владения. Чужого присутствия не обнаружил, и Оксану никто не тронул, пока он ходил.

Загнали машину во двор, разгрузили продукты, Оксана встала к плите. Суши есть, довести пиццу до готовности не проблема, кофемашина исправно работает. А еще лучше вместо кофе вина выпить или чего покрепче.

– День сегодня тяжелый, – открывая духовку, сказала девушка.

– Особо тяжкий, – намекая на раскрытое преступление, кивнул он.

– Ноги тяжелые, упасть можно. А почему не падаю? – спросила она. – Потому что парю над землей. Как на крыльях.

– Неплохие у тебя крылышки.

Он потрепал ее за погоны на рубашке, другой рукой обнимая за талию.

– Можешь снять, – прижимаясь к нему, прошептала она.

– Да нет, крылышки-то я как раз оставлю. Что это за ангел без крыльев?

Альберт снял с нее все, кроме рубашки. Уложил животом на стол, прицелился.

– А как же Кристина? – в самый последний момент перед вторжением спросила она.

Как будто знала, о чем он сейчас думает. А он действительно думал о своей жене. О том, что прошлого уже не вернуть, думал, нужно жить настоящим.

– Кристина всегда будет со мной… с нами, – добавил он, вталкиваясь в нее.

Хотя будущего у них нет. За Оксаной Лариянов, и он не отдаст Альберту свою племянницу. Правильно это или нет, но закономерно точно. Альберт – уголовник без статуса, Лариянову такой зять и даром не нужен. Он еще и заплатит, чтобы избавиться от Альберта. Хорошо, если ему самому, а не киллеру. Альберт, конечно, денег не возьмет, но слово дать может, что никаких серьезных намерений у него к Оксане нет. Только секс. От него по своей воле он точно не откажется.

Светлые волосы в стильной укладке, макияж, свободного кроя платье чуть выше колена, сумочка и босоножки на высоком каблуке из одного гарнитура. Не пожалел Филимон денег на свою подружку, но главное – он вложил в Риту свою душу. Может, и темная у него душа, но девушка как будто светилась изнутри. И даже взгляд поумнел, как будто у Риты появился смысл жизни. Макс и ему подобные всего лишь пользовались ею, как дешевой подстилкой, а Филимон видел в ней королеву. А как к человеку относятся, так он себя и чувствует.

Альберт с интересом смотрел на Риту. Филимону можно позавидовать. И себя дураком обозвать. Рита же ждала от него предложения, но приняла от Филимона. И что-то вроде сожаления об упущенных возможностях шевельнулось в душе. Но удушающей досады Альберт не ощущал. У него память о Кристине и Оксана, ему больше никто не нужен.

– Надо же, – только и сказала Оксана, глядя на Риту.

И почему-то вдруг передумала уезжать, а ведь собиралась. Как будто Филимон мог предложить Альберту партию на двоих, а он возьми да не откажись. Или тупо отобьет Риту у своего друга… В общем, почувствовала в ней угрозу для себя.

– А мы вот решили отдохнуть, – сказал Филимон, с небрежностью хозяина жизни обнимая Риту за талию. – А то всю неделю мастерком махал.

– Это так сейчас называется? – не сдержавшись, съязвила Оксана.

– Да нет, реально мастерком, первый этаж под обои подготовил, – серьезно и с обидой глянул на нее Филимон.

– Обои клеить будешь?

– Да. – И на Альберта он покосился – в ожидании подвоха.

– Обои клеить, тут главное, чтобы пузырей не было. А то взяли как-то пару пузырей…

– Да у нас и с пузырями неплохо получается, – улыбнулась Рита.

И непонятно, чего больше в ее словах – укора или юмора.

– Да ладно, чутка для настроения… Отпуск как-никак, – оправдываясь, отшутился Филимон.

– Отпуск? – удивленно повела бровью Оксана.

Парировать Филимон не успел, ворота вдруг стали открываться. Альберт нахмурился, глядя на черный «Гелендваген» с мигалкой, который отходил в сторону, пропуская знакомый «Майбах». И следующий за ним второй «Гелендваген».

Сначала появились телохранители, только затем Лариянов. В сопровождении незнакомого статного мужчины с ухоженной бородкой. Лет сорока пяти, моложавый, проступающая седина в волосах не закрашена, а, напротив, подсвечена. Такой же метросексуал, как и Поташев, но не атлет, хотя и спортивного телосложения. И в плане стиля, очевидно, Поташев брал с него пример, а не наоборот. Потому что этот начальник – первый после Лариянова.

В Оксану Лариянов метнул взгляд, одиночный такой выстрел, в Альберта же разрядил целую очередь. И, меняя обойму, вдруг заметил Риту, которая выглянула из-за спины Филимона. Увидел в полный рост и во всей красе. И тут же забыл и об Оксане, и об Альберте. Он, конечно, умел владеть собой, иначе не достиг бы нынешних высот, но сейчас все чувства были наружу. Даже рот от удивления приоткрылся. Как будто среди булыжников обнаружил алмаз, там, где и быть ничего такого не могло. Причем уже не алмаз, а крупный бриллиант чистой воды, осталось только поднять и в оправу уложить. Лариянов уже знал, какая оправа этому бриллианту нужна.

Они вчетвером стояли у крыльца, Филимон с Ритой собирались в дом, Оксана – уезжать, но так и не разошлись. Лариянов направлялся к ним в сопровождении своего метросексуального, мягко говоря, спутника. Шел, глядя на Риту, а обратился к Оксане.

– Ты почему здесь? – останавливаясь, спросил он.

– Слава позвал, – кивнув на Филимона, тихонько и пряча глаза сказала Рита.

– Слава позвал? – Лариянов переключился на нее, даже не выразив удивления.

– Я Слава, – кивнул Филимон. – Вы нас попросили здесь побыть.

– Я знаю, я помню, – поморщился Лариянов, явно не желая общаться с ним.

И Альберт для него как минимум нежелательный элемент, он как раз и собирался выразить свое к нему отношение. Все к этому шло. Даже подошло. И вдруг – Рита, которая заставила Лариянова забыть обо всем.

– Я убийцу расколол, который Снегового убил, – напомнил Филимон.

На Альберта при этом он даже не глянул.

– Убийство Снегового раскрыли. – Зато Оксана выразительно посмотрела на Альберта.

– Ну да, ну да…

Лариянов не сводил глаз с Риты, а она жалась к Филимону. И глаза в сторону отводила. Как будто и не хотела иметь ничего общего с денежным мешком.

– И вчера убийство раскрыли, – сказала Оксана. – У Альберта глаз-алмаз.

– И куда этот глаз ему натянуть? – расправил крылья Лариянов.

И на Риту орлом глянул. В полет ее за собой взял, в свои горы, где столько чудес и возможностей. А с Филимоном только ползать, и она должна была это понимать.

– Давай не будем? – нахохлилась Оксана.

– А об этом мы дома поговорим! – Лариянов кивком указал на свою машину.

И на Альберта глянул – как на отрезанный ломоть. Высушить его, покрошить и в землю втоптать. Пока только морально. А если Альберт не поймет, тогда можно и физически. Возможности у Лариянова для этого есть. Во всяком случае, он пытался это продемонстрировать, охранники у него действительно крутые на вид парни.

– Не поеду я, мне на службу надо.

– Я подвезу.

– Мы с Альбертом, – не сдавалась Оксана. – У нас еще одно дело.

– Никаких больше дел! – отрезал Лариянов.

– Ты уверен? – с вызовом спросила она.

В этот момент у нее зазвонил телефон, и Оксана схватилась за него как за палочку выручалочку. Откликнулась, и все время, пока она слушала, Лариянов смотрел на Риту. Филимон все понимал, но пока еще молчал, хотя уже стал багровым от злости. Нельзя же так нагло на чужую бабу лезть.

– Где, говорите?.. Как на заказ… Уговорили, говорю, выезжаю.

Оксана отключила телефон.

– У нас тяжелый, нам нужно ехать, – сказала она, кивком указав на Альберта.

– Нам?!

– Так будет быстрей.

– Ну ладно, – глянув на Риту, выдавил Лариянов и так же сдавленно улыбнулся.

– Мы тоже поедем, – вызвался Филимон.

– Да, конечно, – глянув на него и на Риту, кивнула Оксана.

Понимала она, что Риту нужно срочно выводить из-под удара. Та все еще прятала глаза, но ее уже знобило изнутри. Лариянов реально ее злил. Как бы не накричала на него.

– Вы можете остаться! – Лариянов напрямую обратился к Рите.

И девушка невольно попятилась от него.

– Нет, мне домой надо. Я утюг выключить забыла.

– Утюг!.. Ты слышишь, утюг! – Оксана энергично надвинулась на дядю, заставив его попятиться. – Уезжаем мы!

Она взяла Альберта за руку, потянула за собой к машине и тут же отпустила. Он же не бычок, чтобы его на веревочке тащить. Тем более что он сам только и мечтал, как бы поскорей отсюда убраться. А то кулаки уже чешутся, сил нет.

Они сел в «Инфинити», Филимон с Ритой – в свой «БМВ». Лариянову только и оставалось, что провожать их в бессильной злобе. И Оксану не смог убедить, и с Ритой не заладилось: не потянулась к нему девушка, не клюнула на его миллионы.

Альберт позвонил Филимону.

– Ты что-нибудь понял? – спросил он, глядя на плетущийся сзади «БМВ».

Дорожный знак и человеческие приличия не позволяли им разгоняться больше двадцати километров в час, а так хотелось поскорее убраться из этого места, которое вдруг из райского превратилось в душное.

– Да понял! – зло сказал Филимон.

– Ты молоток, что сдержался.

– Кто тебе сказал, что сдержался? Всему свое время!

– Спокойно, брат, спокойно! Только хуже сделаешь!.. А Рита у тебя молодец. Давай, забирай ее и увози домой. К себе домой. В Нестеровке они ее найдут.

– Пусть находят! Озеро глубокое…

– Давай, покажи Рите, какой ты отморозок. Угадай, к кому она сбежит?

– Ну хорошо… – выдавил из себя Филимон. – Но сначала в Нестеровку заглянем.

– Особо не спеши, пока они адрес узнают, то-сё, – глянув на Оксану, сказал Альберт.

Поташев не знал, где живет Рита. Но узнает, достаточно поднять материалы дела. Или Оксане позвонить, но не станет же Лариянов звонить ей. Слишком деликатная просьба для девушки, которая считается его дочерью.

Но Лариянов Оксане все-таки позвонил.

– Кирилл Степанович, ты с ума сошел! – отреагировала она, выслушав его просьбу. – А если крыша совсем съедет?..

Оксана почему-то глянула на Альберта. Как-то странно глянула. Как будто Лариянов собирался отбить любимую девушку у него, а не у кого-то.

– Давай ты не будешь делать глупостей! – Оксана попыталась вразумить идиота, но связь оборвалась.

Она глянула на мобильник, вернула его на место.

– Он все равно узнает адрес, – обращаясь к Альберту, тихо сказала она.

– Адрес Риты?

– С ума сошел на старости лет!

– Сколько ему?

– Сорок восемь.

– Где ж тут старость лет? – усмехнулся Альберт.

– Откуда эта Рита взялась?.. Думаешь, из-за нее можно умом тронуться? – Оксана настороженно глянула на него.

– Не знаю. Знаю только, что твой дядя с двух сторон тронулся. У Филимона Риту забрать, у меня – тебя.

– Ну, за меня не переживай, я девушка самостоятельная… Если я нужна тебе сама по себе… – Оксана запнулась от нахлынувших чувств.

– Сама по себе нужна, – кивнул он.

Вопрос в другом: насколько ей нужен он сам, но Альберт решил не усугублять дело.

– Ситуация, конечно… – вздохнула Оксана.

– Кто там тяжелый, куда мы едем?

– Ребенка сбили, тяжкие телесные. – Оксана прибавила газу.

– Номер машины?

– Пока ничего не знаю. Только фамилия, имя потерпевшего… И то, что преступник скрылся. Даже номер больницы не знаю, скорая еще не подъехала.

Ребенка сбили на стоянке торгового центра. Ехали недолго, вышли на МКАД – и через пару километров съезд. Стоянка большая, но заполнена не более чем наполовину. Причем автомобили стояли со смещением к торговому центру. И еще жидкий ряд в самом начале стоянки. Между широким и узким рядом широкая полоса, гнать можно на полной скорости. То есть нельзя, но кто-то разогнался и сбил ребенка.

Скорая уже отъезжала, когда Альберт с Оксаной прибыли на место происшествия. Или она с ним. У места, где произошел наезд, стоял уазик патрульно-постовой службы, следственно-оперативная группа, оказывается, еще не подъехала.

Оксана припарковалась чуть в стороне от места происшествия.

– Здесь пока побудь, – сказала она.

– Ну конечно, – усмехнулся он.

Может, у них отношения, и ей нужна его помощь, но будет лучше, если он постоит в сторонке. Потому как полномочий нет, объясняй потом всем: кто такой, почему. Еще и Парышев подскочить может, который неровно дышит к Оксане.

Но и без дела Альберт сидеть не мог. Настроение ни к черту, ощущение надвигающейся грозы на клапан давит, отвлечься нужно, занять себя чем-то.

Он вышел из машины, осмотрелся. Условия задачи перед глазами, а в графе «Дано» практически пусто. Откуда машина двигалась, куда шел ребенок, где свидетели. Торговый комплекс большой, но камеры только в районе здания, на стоянке ни одного объектива, во всяком случае, Альберт ничего не видел, хотя и крутил головой.

Оксана ушла вперед, Альберт повернул в другую сторону. Шел по свободной части, разглядывал автомобили. Солнце яркое, свет отражался от стекол, он, скорее, случайно заметил разбитое окно по другую от него сторону. «Вольво» темно-зеленого цвета. Дорогой седан, практически новый, солнце на кузове отражается.

Стекло разбито по правому борту машины, задняя дверь. Сильно били, все стекло вынесли, осколки на земле, но большая часть в салоне. Со стороны глянуть – стекло просто опущено. Альберт и сам не понял, как заметил дефект. Подошел, глянул на «Шкоду», стоявшую справа. Из этой машины и могли ударить. Выбить стекло, забрать что-то, лежащее на заднем сиденье. Но тогда почему «Шкода» здесь, а не где-то?

Может, это другая машина, а преступники уже уехали? Альберт сначала потрогал капот – горячий. На всякий случай присел и потрогал выхлопную трубу. И она теплая. Выхлопная труба остывает куда быстрей, чем двигатель. «Шкода» явно подъехала недавно.

– Эй, ты что там делаешь? – крикнул мужской голос.

Альберт увидел парочку, следующую от мегамаркета. Сухопарый, с военной выправкой мужчина тяжело катил переполненную тележку, за ним семенила низкорослая женщина с высокой прической и в солнцезащитных очках, которые делали ее похожей на черепаху из мультика. И мужчине за сорок, и женщина примерно того же возраста; он в легком летнем костюме, статный, холеный, она неухоженная, мешки под глазами, усталая, запыхавшаяся. Хорошо сшитое платье-футляр смотрелось на ней нелепо. Может, потому что ноги короткие, кривые, да еще и отекшие.

Альберт невозмутимо рассматривал парочку, а когда она приблизилась, спросил, обращаясь к мужчине:

– Ваш «Вольво»?

– Что это? – Сухопарый оттолкнул от себя тележку с таким видом, как будто собирался броситься в атаку на Альберта.

– Вот и я смотрю: что это? Человека сбили, милиция работает.

А мужик действительно рванул к нему, сжимая кулаки. Он мог ударить, но Альберт невозмутимо смотрел на него и говорил не напрягаясь. Как будто знал, что может ударить в самое последнее мгновение. А ведь мог. И у него еще оставалось время на четкую контратаку.

– Милиция?

Мужчина действительно заметил вращающиеся маячки на крыше патрульного уазика. И остановился в шаге от Альберта.

– Человека?

– А вы долго в магазине были?

– Ну-у… А где портфель?

– На сиденье портфель был? С деньгами?

– Почему сразу с деньгами? – взвилась женщина.

– Вызов поступил полчаса назад, как долго вы находились в магазине?

– Да находились… – голос у мужчины дрожал.

Похоже, он действительно потерял что-то очень ценное.

– Не меньше часа, – сообщила женщина, подозрительно глядя на Альберта.

– Справа от вас была машина? – указав на «Шкоду», продолжал он.

– Нет.

– А вы на неделю закупились? Продуктов полная тележка.

– На дачу едем… ехали. А вы, простите, кто будете?

Альберту ничего не оставалось, как пропустить вопрос мимо ушей.

– А машина сейчас на сигнализации? – спросил он.

– Не знаю!

Мужчина торопливо полез в карман, достал ключи, нажал на кнопку брелока. Сигнализация отключилась, двери разблокировались.

– Сигнализацию в салоне устанавливали? – спросил Альберт.

Какой-то урод сбил ребенка, к месту происшествия стекалась толпа, а неподалеку стоит машина с визжащей сигнализацией. На «Вольво» непременно обратили бы внимание. Но никто ничего. Значит, преступники отключили сигнализацию. А выбив стекло, снова поставили машину на охрану. Но зачем тогда, спрашивается, выбивать стекло?

– Да, в салоне.

– Есть второй брелок?

– Есть.

– Где он сейчас?

– Дома.

– А работаете вы где?

– При чем здесь это? Кто вы вообще такой? Где удостоверение? – распалился мужчина.

Положение спасла Оксана. Как будто запах добычи учуяла, подошла. Форма, капитанские погоны, даже удостоверение предъявлять не пришлось.

– Что здесь такое? – она хмурила брови, с подозрением глядя на разбитое окно.

– Да вот, выбили окно, дернули портфель с деньгами. И наутек. А на пути ребенок… Спешили очень. Со страху, что хвосты накрутят, сбили.

– Кто спешил?

– Номера машины преступника установили?

– Пока только марку машины… «Фольксваген Гольф» синего цвета.

– У вас есть взрослые дети? – обращаясь к мужчине, спросил Альберт.

– Взрослые дети? – задумался отец.

– Нине всего шестнадцать… Какая ж она взрослая?! – фыркнула мать.

– И «Фольксвагена» синего у нее нет?

– Вы в своем уме?

– А у ее друзей?

– Да кто вы, в конце концов, такой? Что за чушь вы городите?.. Или вы думаете, что на вас управы нет? Я, между прочим, полковник таможенной службы!

– Между прочим, полковник таможенной службы перевозил в машине деньги, – глянув на Оксану, с насмешкой сказал Альберт. – И кто-то об этом знал.

Наверняка взятку получил. Или получал. Регулярно. Если так, то знать об этом мог кто-то близкий. А шестнадцать лет – взрывной возраст, максимализм изо всех щелей прет. Возможно, дочка осуждала отца, а кто-то из ее друзей, подсказал, как его наказать. Альберт понимал, что деньги мог украсть кто-то, далекий от семьи таможенника. И ребенка мог сбить кто угодно. Понимал, но не сомневался в правильности своей версии. Интуиция подсказывала.

– Кто это «между прочим полковник»?! – взвился потерпевший.

– Я не знаю, какая была машина, но Нина садилась в синий автомобиль. Я из окна видела, – сама не желая в это верить, через силу проговорила женщина.

– Где сейчас ваша дочь? – засуетилась Оксана.

– У бабушки.

– А бабушка где живет?

– В Бабушкинском районе… Енисейская улица, дом тридцать три… Но Нина не могла! – мотнула головой женщина. – Я только что звонила ей! Горло у нее болит, охрипла! И бабушка на звонок ответила…

– Так никто ничего, – мотнул головой Альберт. – Просто узнали… Вы здесь пока побудьте, сейчас группа подъедет, пальчики с машины снимет. И мы подойдем… Глянем, что там у нас, да, товарищ капитан?

Альберт увлек Оксану к ее машине.

– К бабушке надо ехать. Горло не просто так болит.

– Думаешь, алиби? – кивала Оксана.

– Чуйка думает…

– Как я такую чуйку одну могу оставить? Поехали!

– Тебе же здесь нужно быть?

– Ничего страшного, следователь едет. А мы как бы в больницу… Ничего страшного, – повторила Оксана, угрожающе нахмурив брови. – Если чуйка твоя не обманывает. А если обманывает, лучше бы она на свет не рождалась!

– Ну что ж, ставлю на кон свою чуйку! – не очень весело улыбнулся Альберт.

И так вдруг захотелось прикрыть ладонями место, на которое смотрела Оксана. Как будто серпом чекрыжила, смотрела.

Внучка оказалась совсем не страшной. Очень даже миленькая: длинные русые волосы, красивые, с какой-то наигранной в них наивностью глаза. Эдакая наивность с хитрецой. Девушка не знала, кто перед ней, но на всякий случай постаралась понравиться Альберту. И дело не только в том, что он интересный мужчина. Вдруг он из милиции, если так, то совсем не обязательно внушать к себе отвращение или что-то вроде того.

– Ты Нина? – небрежно спросил Альберт. Он энергично жевал резинку.

– Я, а что?

– Твой там «Гольф» синий дорогу перекрыл?.. Давай, бери эвакуатор и убирай свою развалюху!

– Это не моя… А почему эвакуатор?

– Так там колеса передние отвалились, ты чо, не в курсах?

– Синий «Гольф»?

– Нет, блин, белые носки! В красных труселях!

– Но это не моя машина.

– А чья?

– Вадика… Только он не из этого дома!

– Да хоть с луны!.. Позвони ему, скажи, чтобы хлам свой убрал!

Дверь скрывала часть туловища и правую руку, но Альберт не сомневался, что девушка вышла к нему с телефоном. Так и оказалось, в правой руке у нее находился мобильник.

– Ну хорошо!

Девушка нашла номер телефона, позвонила.

– Дай сюда! – Альберт резко потянулся к ней, вырвал из руки телефон и, глянув на номер, врубил свою память на полную мощность.

– Эй, ты чего? – Оксана возмущенно встрепенулась, вырвала у него из руки телефон и закрыла дверь.

Альберт спустился вниз, сел в машину и приложил палец к виску.

– Записывай. Номер Вадика. Синий «Гольф»… Кстати, горло у Нины не болит.

– Записываю! – Оксана взяла свой телефон.

– И бабушка не выходила, – массируя пальцем висок, проговорил Альберт.

– Потом про бабушку! Телефон давай! – потребовала она.

– Стоит, говорит со мной, а у самой рука за дверью. На меня смотрит, глаза в глаза, а сама номер набирает.

– Какой номер? – торопила Оксана.

– Телефонный… У меня память фотографическая!

Эта фраза прозвучала как заклинание, но телефон в памяти так и не всплыл. Забыл Альберт номер телефона. Может, потому что изо всех сил пытался его запомнить?

– Ну так говори!

– Фотоаппарат, правда, старый. Аналоговый. Пленку проявить надо, закрепить, все такое.

– Может, просто пленка короткая? – усмехнулась Оксана.

– Нормальная пленка… А телефон, по ходу, нам не нужен!

К подъезду подъехал синий «Гольф», из машины вышел длинноволосый парень с короткой шеей, он глянул на окна, видимо, высматривая Нину. Но, очевидно, та позвонила ему, он ответил на звонок, выслушал, вернулся к машине, в которой еще кто-то сидел.

– Нину ждут, сейчас спустится.

– А если нет?

– Хочешь поговорить о моей чуйке?

Интуиция не подвела: Нина вышла из дома, открыла заднюю дверь «Гольфа», села. Машина рывком тронулась с места, водитель явно спешил убраться отсюда.

«Фольксваген» привел в гаражный кооператив на окраине города. Возле сторожки, у открытого шлагбаума, стоял заросший, с похмельной физиономией мужчина. «Гольф» он пропустил, а перед «Инфинити» опустил шлагбаум. И не поленился за веревку потянуть.

Оксана торопливо вышла из машины, Альберт всего лишь опустил стекло.

– Капитан юстиции Алешина, прокуратура!

– И что? – поскреб за ухом сторож.

– А я сейчас дам тебе в лоб! – Альберт резко открыл дверь. – И на пятнадцать суток! В травматологию!

– Так бы сразу и сказали!

Мужик поднял шлагбаум, но Оксана не торопилась возвращаться в машину.

– Синий «Гольф» сейчас проезжал. Кто в машине? Ты их знаешь, иначе бы не пропустил.

– Ну так Витьки Касьянова сын, двести сорок второй гараж… И ездят, и ездят!

– Да? И когда в последний раз были?

– Полчаса назад. Заехали, уехали, глаза горят… Под наркотой, что ли?

– Ехать надо!

Альберт поторопил Оксану, и, как оказалось, не зря. Заросший не обманул, они с ходу нашли двести сорок второй гараж, но подъехали, когда длинноволосик уже закрывал створку ворот за своей машиной. Парень явно торопился спрятать свой автомобиль от людских глаз. Торопился, суетился, нервно потянул на себя створку, но штырь зацепился за выемку в бетоне, движение застопорилось. А тут еще Альберт, схватив его за шею, дернул на себя и уложил на землю.

– Эй, ты чего? – взвизгнул длинноволосый.

– Капитан юстиции Алешина, следственный комитет при прокуратуре! – выкрикнула Оксана.

Из гаража показался долговязый парень с нахальной улыбкой на губах. Черты еще по-детски мягкие, а взгляд по-взрослому жесткий.

– А что такое? – спросил он. – Что мы такого сделали?

Долговязый старался держаться раскрепощенно, как будто море по колено, но голос у него заметно дрожал. Страшно ему. Но надежда на спасение все-таки есть. Деньги, возможно, уже не в машине, а спрятаны где-то в гараже.

– Не знаю, – пожал плечами Альберт. – Сейчас кинолог подъедет.

– Какой кинолог?

– Собака запах ребенка выучила, едет к нам.

– Какого ребенка?

– А которого вы сбили!.. Собака вас по запаху возьмет! А мы примем, да, товарищ капитан?

– Пока не поздно, рекомендую вам добровольно во всем признаться! – сухим казенным голосом посоветовала Оксана.

– Я никого не сбивал! – Долговязый ткнул пальцем в своего дружка.

– А деньги?

– Это все Вадим!..

– Не ври, это была твоя идея!

Из гаража выскочила Нина с отцовским портфелем в руке. А со стороны контрольно-пропускного пункта показался знакомый автомобиль темно-зеленого цвета.

– Это же я портфель нашла? – Одним глазом Нина смотрела на машину, другим на Альберта.

Бледная как смерть, губы синие, голос дрожит, руки трясутся.

– Случайно, – кивнул Альберт.

– Ну, не случайно…

– Мы бы сказали, что случайно, если бы твои мальчики ребенка не сбили, – развела руками Оксана.

– Да не хотел я! – простонал Вадим. – Думал, на тормоз жму, а это газ был!

Полковник Горин торопливо вышел из машины, обомлело глядя на свой портфель.

– Ну вот и нашлась ваша пропажа, – с усмешкой сказал Альберт.

Он как знал, что сейчас будет.

– Какая пропажа?

Взгляд у мужчины заметался, как загнанная птица в клетке. Впрочем, переживать нечего. Если он брал взятки миллионами. А вот если копеечку всего украл, тогда можно влететь по полной. За копеечки сажают, за миллионы награждают – Альберт плавал, Альберт знает.

В портфеле действительно находилась крупная сумма, но Оксана и не требовала с таможенника объяснений, все это потом. Она вызвала наряд, деньги изъяли, задержанных доставили в отделение. Оксану засосала рутина, и Альберт остался не у дел. Чем заняться – он не знал, возвращаться на озеро опасно, вдруг Лариянов оставил там засаду на него. Можно присоединиться к Филимону, чтобы бороться с ним против Лариянова за Риту, но тот уже вернулся в Красногорск, там у него квартира, пока все нормально. А так просто ехать к Филимону не стоит: вдруг он думает, что Альберт хочет увести у него Риту? Как бы не рассориться из-за нее.

Своим жильем Альберт не располагал, ехать ему некуда. Только в гостиницу. Или к Антрациту. Но «папа» их к себе пока не звал. Отрезанный ломоть они с Филимоном. Отрезанный для всех ломоть. Впрочем, Альберта это не пугало. Кое-какие деньги у него есть, и как вести дела, он не забыл. Откроет свой бизнес и начнет потихоньку двигаться в гору.

Высоко сидишь – далеко глядишь, а вот чтобы на ушко что-то важное шепнуть, надо спускаться с елки. А это и задницу ободрать можно. Антрацит с насмешкой смотрел на Лариянова: вид у мужика – как будто он в дерьмо наступил и всеми силами пытается об этом забыть.

– Что-то я не понял, при чем здесь я?.. – спросил он, выслушав собеседника.

Лариянов реально фигура первой величины, ссориться с ним не хотелось, но и лебезить перед ним Антрацит не собирался.

– Альберт не собака, я за него не в ответе, – продолжал он. – Если нагадил тебе под дверь, сам с ним разбирайся.

– То есть ты отдаешь его мне, кхм, на мое усмотрение? – спросил Лариянов, думая о чем-то своем.

Важного вида мужик, сытый, холеный, уверенность во взгляде и в движениях. Но не все у него ладится, нет-нет да и дрогнет у него рука. Порез едва заметный на подбородке, поранился утром, когда брился.

– Я, конечно, могу поговорить с ним, – пожал плечами Антрацит. – Пусть оставит твою племяшку в покое… Но я слышал, у них там неслабый такой тандем образовался. Кого они там вчера взяли?

– Да, взяли, – неохотно согласился Лариянов.

– Альберт реально в этих делах шарит, голова у пацана работает.

– Да, работает.

– И ты это знаешь, к себе взял.

– Да, проблема со Снеговым была, с наследством вопрос подвис, – как о чем-то давно уже пройденном и забытом, сказал Лариянов.

– Ну так решили же вопрос.

– Один решили, другой образовался.

– Альберт – человек, не какое-то фуфло. Коммерцией занимался, бизнес двигал, между прочим, неплохо получалось. Мог бы уже миллионами ворочать, если бы жену не убили.

– Да знаю.

– Ну если знаешь, чего говоришь? Если у них там с твоей Оксаной все серьезно, пусть будут вместе.

Антрацит, может, и не так высоко поднялся, но далеко смотреть он тоже умел. Лариянов для него двигатель прогресса, неплохо было бы с ним породниться. Через Альберта и «породниться», чем не вариант?

– Да как-то не смотрятся они вместе, – поморщился чиновник.

– Альберта я тебе в обиду не дам! – пристально посмотрел на него Антрацит.

Плевать ему, в общем-то, на Альберта, невелика потеря, если что. Но и отдать пацана на растерзание тоже не мог, люди не поймут.

– Не надо в обиду, просто поговори с ним…

– А почему не по телефону? – с улыбкой, но резко спросил Антрацит.

– Можешь и по телефону.

– Ты говоришь со мной. Не по телефону. Почему?

– Да не думал, что так вляпаюсь с этой твоей парочкой.

– Я так понял, речь идет не только о Чистове.

– Филимон твой тоже… Нет, он нигде не накосячил, – поспешил заверить Лариянов. – Просто ситуация такая, даже не знаю, как сказать…

– Баба его тебе понравилась? – усмехнулся Антрацит.

– Уже пожаловался?

– Уже понял, что ты его в покое не оставишь… Что там за баба?

– Да сам думал, что какая-то дешевка… С уродом жила, который Снегового замочил. Он ее как последнюю таскал. Потом Филимон твой за собой потащил. Потащилась… И со мной она пойдет, – не очень уверенно предположил Лариянов.

– Так в чем же дело?

– Так Филимон – твой человек, не могу я его так просто подвинуть.

Антрацит усмехнулся. Мог этот жук и Филимона подвинуть, и Альберта, а потом уже по факту извиниться, ну случилась накладочка, с кем не бывает.

– А кто его может подвинуть?

– Ты.

– Сказать, чтобы он подвинулся и уступил тебе… как ее зовут?

– Рита, кажется.

– Кажется?

– А я не на имя запал! Я на нее саму запал! – всколыхнулся Лариянов. – Сам не понимаю, что со мной происходит! Я что, красивых телок не видел? Видел! И жена у меня была, сам знаешь… А Риту эту увидел, и все – нет больше прошлого. Как будто и не было никаких баб. И не будет… Знаю, звучит смешно, но я сегодня всю ночь не спал!

– Хочешь, чтобы Филимон отдал тебе свою бабу, – не спрашивая, а констатируя факт, проговорил Антрацит.

– Все очень серьезно. Просто так я бы к тебе не обращался.

– Я могу только попросить Филимона. Уговаривать я не буду.

– Ну хотя бы поговори.

– Это все?

– Пока все. – На первое слово Лариянов сделал особый упор.

Он вроде бы и не возражал иметь дела с Антрацитом, но лично встречаться с ним не хотел. И контактировать собирался через Хлудова, но все изменилось. В теплую для их отношений сторону. На это Лариянов и намекал. Покинув ресторан, Антрацит отправился к Филимону с твердым намерением надавить на пацана.

И уже возле дома, где Филимон жил, кисло улыбнулся. А ведь Лариянов манипулировал им. Сначала закинул удочку на Альберта, получив хоть и не совсем твердое, но нет. А по второй просьбе Антрацит ему отказать не смог. И вот он уже поднимается в лифте. Чтобы нагнуть Филимона. Не дело это, не дело. Лариянов, конечно, большая шишка, ну так и Антрацит у него в шестерках не ходил. Все было с точностью до наоборот.

Но как бы то ни было, на кнопку звонка Фока нажал. Филимон открыл дверь, удивленно, но вместе с тем и сосредоточенно глянул на Антрацита. Не думал, что босс опустится до личного визита, но к неприятностям готовился. Как будто знал, что из-за его Риты может завариться крутая каша.

– Юрий Витальевич! – засуетился Филимон.

Впустил гостей в дом, закрыл за ними дверь. Квартира двухкомнатная, вполне нормальный вариант для людей, не избалованных роскошью.

– Прячешься здесь? – спросил Антрацит.

Он прямо в обуви прошел в гостиную, где на диване, скромно сомкнув ноги, сидела светловолосая девушка с бездонными, как показалось ему, глазами. Глянул в них и почувствовал себя парашютистом, зависшим над бездной. И еще не ясно, раскроется ли парашют. Дух захватило так, что ни дыхнуть, ни крякнуть. Впрочем, Антрацит знал, как со всем этим бороться. Со всеми красотками не переспишь, даже если очень к этому стремиться. Для начала сгодится и эта аксиома.

– Ты Рита? – Антрацит смотрел на девушку, взглядом заставляя ее подняться.

И она подчинилась его воле, оторвала задницу от дивана. А задница у нее, надо сказать… Все в идеале. Антрацит не замерял на глаз ее параметры, но точно знал, что девушка само совершенство. Слишком уж она хороша, чтобы искать и находить в ней изъяны.

– Я Рита, – кивнула она, завороженно глядя на него.

– С кем ты раньше жила?

– Жила, – кивнула она.

Действительно, какая разница, с кем жила Рита, главное, что таскалась она по-черному, то с одним, то с другим, теперь вот с Филимоном. Но при этом затасканной почему-то не выглядела. Свежая и ароматная, как весна-краса. Лет двадцать ей на вид. И все у нее впереди. И у нее, и у всех, кто с нею. Филимон влюбился в нее без памяти, носится с ней как дурень со ступой, Лариянов голову потерял… Антрацит, конечно, держится. Он и не с такими красотками спал. Или спал, но не с такими?..

– Теперь со Славой живешь?

– Юрий Витальевич! – предостерегающе кашлянул в кулак Филимон.

Но Антрацит на него даже не глянул. И хотел повернуть к нему голову, но не смог оторвать глаз от Риты. Усилитель женского обаяния в ней. И в глазах катализатор химических процессов, из которых состоит любовь и прочие половые влечения. Антрацит чувствовал, как закипают в нем реактивы.

И сама Рита смотрела на него, будто взглядом приклеилась. Смотрела, чего-то ждала. А может, просто привораживала его. Как ведьма. И ей это удавалось. Дух не отпускало, чувство свободного полета только усиливалось.

– А со мной жить будешь? – сам от себя такого не ожидая, спросил он.

И Рита кивнула. Молча, но кивнула. И потянулась к нему, даже сделала шаг вперед.

– Поехали?

Он протянул ей руку, Рита снова кивнула, кончиками пальцев нежно коснулась его ладони. От сильного волнения у него вдруг остановилось сердце, во всяком случае, так ему показалось. И ноги стали такими легкими и сильными, как будто сила земного притяжения сменилась на лунную гравитацию. А тело у Антрацита не из легких, не толстяк он, но и не стройняга. Немолодой, не красавец, а Рита шла с ним, затаенно улыбаясь, как будто от счастья. И он на радостях будто парил над землей, после благополучного приземления.

– Рита! – вне себя от возмущения простонал Филимон.

Он правильно все понял: Рита действительно уходила от него. Как в омут головой бросалась. Антрацит не прельщал ее любовью вечной на земле, не обещал золотые горы. А она все равно пошла.

Филимон так и остался стоять с открытым ртом, а Рита спустилась вниз, и Антрацит отвез ее прямиком к себе. Двор, дом – роскошь, богатство. Рита, конечно, смотрела, ей все нравилось, но улыбалась она не будущему, а своему настоящему, заполненному, казалось, одним только человеком. И Антрацит знал, как зовут этого счастливчика. Не Кирилл и даже не Слава.

– А это бассейн? – глуповато, но счастливо улыбнулась Рита и даже слегка присела, как будто хотела пощупать пальцами воду.

– Можешь раздеться прямо сейчас, – шепнул ей Антрацит и махнул рукой, отсылая Фоку. Они в доме, охрана больше не нужна.

– Я не могу! – Рита повернулась к нему и виновато посмотрела в глаза.

– Почему?

– Я должна привыкнуть.

– Привыкай, – кивнул он. – У тебя для этого есть целая жизнь.

– Попробую, – улыбнулась девушка.

О Филимоне она даже не спрашивала, Антрацит сам подумал о нем. И даже обвинил его в глупости. А не надо было сдавать ментам Виолетту. Сейчас бы он жил с ней и в ус не дул… Или нет? По-любому перед Ритой нереально устоять.

И о Лариянове он тоже подумал мельком. Это ведь из-за него погибла Юля. А значит, этот черт ему должен. Вот пусть и оплачивает долг Ритой. Разве ж это не справедливо?

Филимон шевелил пальцами, как рак – клешнями. Сожмет лихорадочно, снова отпустит и рукой при этом дергает. Альберт незаметно усмехнулся, глядя на него.

– Прикинь, на Лариянова и смотреть не хотела! А с Антрацитом пошла, как та крыса на звуки дудочки!.. Точно крыса!

– Кто крыса? – усмехнулся Альберт.

– Ну, Рита… Или Антрацит? – глянул на него Филимон. – А что, не крыса?

Альберт мог бы ответить утвердительно: Антрацит на самом деле повел себя по-скотски. Но его дело сторона. Филимон ему друг, но Антрацит босс.

– А приезжал зачем?

– На Риту посмотреть, – пожал плечами Филимон.

– Лариянов его попросил.

– Ну да, была у меня такая мысль.

– Может, он к Лариянову Риту твою повез?

– Да нет, я Фоке звонил, он сказал, что Рита уже в бассейне купается. Как у себя дома!..

– Странная какая-то ситуация. И Рита твоя странная.

– Да потому что ведьма!.. Самая красивая!.. И Лариянов на ней помешался, и Антрацит – выходит, ведьма!

– Ты уже выпал из-под ее чар? – усмехнулся Альберт. – Если нет, лучше молчи. Накаркаешь. Утром проснешься, а в трусах пусто!

– Уже накаркал! Утром проснусь, а Риты нет!.. И кто ее у меня увел?

– Сама ушла.

– Как – сама?

– Антрацит за руки ее хватал, за собой тащил?

– Нет… Но увел же. Из-за него все!

– И что ты собираешься делать? – резко спросил Альберт.

– А ты разве не со мной? – с осуждением глянул на него Филимон.

– Против Антрацита?

– Боишься?

– Рита твоя сама ушла!

Филимон сам говорил, что Рита будто околдованная шла за Антрацитом. По своей воле. Зачем она такая Филимону? Зачем ему расплачиваться жизнью за ее бабские слабости?.. Если это просто слабости.

– Нет!

– Загонишься на Антрацита, считай, ты труп!.. Или ты сомневаешься?

– А не страшно!

– Может, голову попробуешь включить? – не сдавался Альберт. – Откуда взялась эта Рита?

– Откуда взялась… Взялась! На мою голову!

– Откуда?.. С Максом жила, который убил Снегового. А Снеговой мог мешать Лариянову… Может, Снегового потому и убрали.

– Кто? Лариянов?

– Если Макс его человек… Тогда и Рита его человек… Вспомни Майю, кто ее Лариянову подсунул?.. Я не скажу, что Риту приставили к нам, нет, но ты сам подобрал ее. И Лариянов подумал, что на нее может клюнуть и Антрацит. Вот он и клюнул… А ты его за это убить!.. То, что нужно Лариянову!.. Хочешь стать торпедой Лариянова? – с усмешкой спросил Альберт.

– Нет, – крепко задумался Филимон.

– Может, я ошибаюсь, но давай не будем гнать коней, сначала все хорошенько обдумаем. Тут не семь раз нужно отмерить, а сто семь…

– Ты редко ошибаешься, – качнул головой Филимон.

На самом деле Альберт сочинял на ходу. Ну не мог Лариянов или кто-то из его людей нанять Риту и настроить ее против Антрацита. Слишком это сложно. Да и зачем Лариянову повод, чтобы расправиться с вором? Он мог покончить с ним и без повода… Насочинял Альберт, чтобы успокоить Филимона. Но при этом интуиция шептала ему на ухо. Прав он в чем-то, шептала. Берегись женщин, говорила.

– Тебе надо успокоиться, а то наломаешь дров.

– Думаешь, это какая-то игра?

– Не знаю.

– А я все равно напьюсь!

Филимон уже начал пить, бутылка с остатками спиртного на столе, полная пепельница окурков. Но пьяным он не выглядел. Не брала его водка.

– Давай вместе! – кивнул Альберт.

Он мог провести ночь с Оксаной, но у Филимона беда, нельзя оставлять его наедине с ней. С проституткой можно, а с горем нельзя. Но Рита повела себя как шлюха, пьяный Филимон мог отыграться на проститутке… Напоить его просто нужно и спать уложить. Чтобы он на пьяную голову не отправился убивать Антрацита.

Так Альберт и поступил, остался с другом. Ему и самому хотелось напиться и забыться, поэтому за одной бутылкой последовала другая, затем третья… Первым спать завалился Филимон. Сразу же за ним вырубился и Альберт.

Талия тонкая, расширение книзу упругое, чертовски приятно сжимать мышцы поясницы под нежной бархатистой кожей, ощущать, как играют они в движении. А процесс бурный, Оксана мчится во весь опор, сжимая в страстном порыве и зубы, и все. Один барьер взят, другой, на третьем конь взлетел, превращаясь в крылатого пегаса. И крыльями бьет, и хвостом, и копытами, Альберт все выше, но вот пик пройден – падение, легкий удар. И тишина.

– Я немножко умерла, – пробормотала Оксана. – Если вдруг позвонят, воскресишь?

– Кто позвонит?

– Не знаю. Но уже его ненавижу.

Никто не звонил, Оксана воскресла сама. Альберт заказал в номер пиццу, кофе. Поужинают – и спать. И у нее тяжело день прошел, и у него. Ничего не делал, только похмельем страдал, но устал чертовски.

– Может, ко мне поедем? – спросила Оксана.

– Завтра квартиру сниму, завтра ко мне, – качнул головой.

– Я понимаю: не хочешь зависеть от меня.

– И от тебя тоже.

– Поверь, Лариянову сейчас не до нас, – усмехнулась она. – Когда с Ритулей нашей такой облом вышел!

– Облом Петрович… Вернее, Витальевич.

– Он тебе не звонил?

– Кто, Облом Петрович?

– Лариянов… Я его в последний раз таким лет десять назад видела.

– Каким таким?

– Бешено влюбленным.

– В кого?

– Да была одна… – Оксана вдруг задумалась, глянув на Альберта.

– Кто?

– Да такая же красивая… – медленно, чуть ли не по слогам проговорила она.

– Десять лет?

– Где-то так… Десять лет назад тетя Ульяна умерла. Он по своей жене так не страдал, как по этой.

– А чего тетя Ульяна умерла?

– Да сердце у нее слабое было… И сама слабенькая была. Худенькая, слабенькая, зато красивая… Даже родить не могла…

– А кто мог?

– В смысле кто?

– У Лариянова что, нет детей?

– Не знаю… Он с одной долго жил, после… – Оксана запнулась. – После тети Ульяны… Она ему родила, думала, женится, а он тест провел, выяснилось, что ребенок не от него…

– А почему не знаешь, есть дети или нет?

– Ну так тест и подделать можно. С его-то деньгами… На самом деле Лера ему просто надоела… И Лера была, и Марта… И еще кто-то, кого он даже домой не приводил…

– Майя.

– В общем, не везет ему с бабами… Вроде симпатичный мужик, уверенный в себе, решительный, и на внешность ничего. А не захотела его Рита… И не только она… Марта, например, сама ушла. Надоел, сказала… Он ее чуть не убил тогда.

– И Риту может убить?

– Убить?! – возмущенно повела бровью Оксана. – Ну это образно. Разозлился очень, мог и убить. Теоретически.

– И меня может убить. В лучшем случае теоретически.

– Не убьет. Я говорила с ним, предупредила. Если с тобой вдруг что-то случится, посажу. В этот раз точно посажу!

– А в прошлый раз не посадила?

– В прошлый раз?.. – задумалась Оксана. – Ну ты же знаешь, кто картину у твоего Антрацита заказал. И я знаю. Из-за картины погибла девушка, по сути, в ее смерти виновен Лариянов.

– Но ты его не посадила?

– Ну, во-первых, он мой дядя, а во-вторых, прямых улик нет… Да и вообще, о чем это я?

– К тебе не поедем, – возвращаясь к началу разговора, сказал Альберт.

Но ехать все же пришлось. Поздно вечером, уже после ужина, Лариянов позвонил Оксане и велел ей срочно ехать к нему.

– И тебя зовет! – сбросив звонок, она глянула на Альберта.

– И я должен ехать?

– А это тебе решать. Может, он что-то важное хочет сказать. Насчет нас… Или боишься?

– Тебя, может, и боюсь, а его как-то не очень.

Не очень хотелось Альберту связывать свою судьбу с Оксаной. Одно дело – проводить с женщиной время, и совсем другое – жить с ней. Не готов он к серьезным отношениям. И родство с Ларияновым и его деньгами не вдохновляло. Но к нему домой он все-таки отправился.

Крутой особняк, роскошный, три полноценных этажа, все приблуды – эркеры там, портики, колонны, мезонины. Барельефы, балюстрады… Сразу и не поймешь, большой дом это или маленький дворец.

Охраны не видно. Камеры у ворот, под портиком, сторожка типа контрольно-пропускного пункта, а людей нет. Куда-то подевались. А ведь Альберт мог подъехать не один, вдруг с ним зондер-команда? Как-никак он человек Антрацита.

Людей не видно, но ворота тем не менее открылись. Оксана точно не нажимала на кнопку брелока, не приводила в действие механизм. Свет в окнах сторожки не горел, но возможно, там кто-то находился.

Оксана припарковала машину, они вышли.

– Куда прешь? – донесся откуда-то с торца здания голос. – Нельзя сюда!

Окрик грозный, голос зычный. Альберт не поленился заглянуть за дом. Атлет в черном костюме с рацией в руке, какой-то человек в рабочем комбинезоне уходит от него – вглубь заднего двора.

Заметив Альберта, охранник повернул к нему голову, но ничего не сказал.

– Все в порядке? – спросил Альберт.

– Все в порядке, – в раздумье проговорил парень.

Как будто не знал, что говорить. Но при этом он знал, как реагировать на гостя. Не грубить, не дерзить.

Лариянов спускался по лестнице, когда они вошли в дом. Обстановка здесь реально как во дворце: блеск золота, запах больших денег. И свет в холле неестественно яркий. Видимо, хозяин дома терпеть не мог темноту. А значит, он и ночь не любил. И спать ложился рано. Почему же Альберт здесь, когда на часах двадцать минут двенадцатого? И Лариянов не выглядит так, как будто дремал в ожидании племянницы. Суетливо-бодрый он, в глазах нездоровое возбуждение.

Путь к Лариянову преграждал охранник – спокойный, степенного вида парень с правильными чертами лица и безупречной фигурой. Костюм на нем сидел как влитой. Чистый костюм, немного мятый на сгибах, и воротничок сорочки не совсем свежий, хотя и не грязный. Но это не удивительно, целый день на ногах.

Полы в холле чистые, отливают мрамором на ярком свету, обувь у охранника чистая, но блестят только носки. Альберт заметил тусклую полосу на боковине каблука. Чем-то испачкал обувь, прошелся мокрой тряпкой, грязь смыл, а развод остался. Еле заметный развод, но у Альберта глаз-алмаз. И еще он заметил строительную пыль на нижнем срезе рукава. Совсем маленькое пятнышко на грани статистической погрешности. И вид у парня как будто он нашкодил, но никто и никогда об этом не узнает.

И Лариянов тоже в костюме. Сорочка только-только из гардероба, пиджак и брюки отглажены до идеала, и пахло от него одеколоном. Волосы чистые, как только что после душа. Феном укладывали.

Но пахло от Лариянова не только шампунем и одеколоном, нос уловил свежий коньячный аромат. Причем довольно-таки высокой концентрации.

Лариянов и хотел поцеловать Оксану, но глянул на Альберта и замер, не желая переступать заданную себе черту. Поздоровался с ним сухо, кивком, руки не подал.

– Можешь меня поздравить! – сказал он, обращаясь к племяннице. – Меня ограбили!

– И мы должны найти грабителя? – глянув на Альберта, с улыбкой спросила Оксана.

– Я слышал, вы можете раскрыть любое дело! – одним краешком губ снисходительно усмехнулся Лариянов.

Усмехнулся и охранник, при этом он поднес к уху рацию, которую держал в руках. Просто поднес, ничего не сказал, решил сымитировать бурную деятельность? Или руки девать некуда?.. И где часы на правой руке? Незагорелая полоска на запястье осталась, а часы куда-то подевались. Если снял, то зачем?

– Обманывают вас, – покачал головой Альберт.

– Если обманывают, все равно ты должен найти эту чертову картину! – Лариянов резко посмотрел прямо ему в глаза.

– «Купальщицу»?

Украденная картина перешла к Лариянову, как они там договорились с Антрацитом, история умалчивала.

– Знаешь?

– Вы же не думаете, что это Юрий Витальевич устроил? – спросил Альберт.

– Не думаю. Но знаю, что Юрий Витальевич умеет платить по счетам.

– Милицию вызвали?

– Зачем выносить сор из избы?.. Тем более у нас есть прокуратура, да, Ксюша?

– Картина в галерее висела? – кивнув, спросила Оксана.

Галереей называлось помещение на первом этаже: на двадцать-тридцать квадратов площади пара десятков картин. И не факт, что подлинники. Сигнализация здесь самая обычная, датчики движения по углам комнаты, никаких лазерных растяжек, и на окнах нет решеток. И датчиков на разбитие тоже нет. Потому одна рамка и пустовала.

– Вот, пожалуйста! – Лариянов обвел рукой пространство вокруг себя.

Он гордился своей коллекцией, но хвастаться ею перед Альбертом не хотел. Не того уровня он личность, вот если бы кто из министров заехал…

– Копии? – спросил Альберт.

– Разбираешься в искусстве? – усмехнулся Лариянов, с интересом глянув на него. – Или уже знаешь, что преступник похитил копию?

– А как преступник покинул помещение?

Альберт осматривал багет, из которого вырезали картину. Рама не толстая, расстояние между стеной и похищенным полотном составляло два-три сантиметра. Преступник не мог не торопиться, и ему совсем не обязательно щадить стены. Но полотно срезали аккуратно, лезвие ни разу не задело стену. Или рука на редкость твердая, или ремонт портить не велели.

– Через окно?

Альберт подошел к окну, на которое указывал охранник. Створка приоткрыта, но на подоконнике никаких следов. Или преступник уходил не через окно, или обувь у него была настолько чистая, что следов не осталось, во всяком случае, невооруженным глазом их не разглядеть.

– А милицию вызывать не будем? – уточнил Альберт. – Экспертов?

– А что эксперты, и так все ясно!

– Ну да, Юрий Витальевич всегда платит по счетам.

– Я тебя не разговаривать сюда звал.

– Тогда попрыгаем, – кивнул Альберт.

Он запрыгнул на подоконник, выскочил в окно, спрыгнув на газон, освещенный уличными фонарями. Трава на вид свежая, как щавель из теплицы, и все потому, что ее щедро поливали. Из-под ног не брызнуло, но подошвы намокли. Каблук в землю не провалился. Зато преступнику или еще кому-то не повезло: каблук угодил в проплешину в траве, а там грунт, грязь. Вдоль газона по периметру пышные кусты пионов, Альберт не поленился обследовать ближайший. И через газон прошел к забору. Глянул на свои туфли, мокрые, но в общем-то чистые: тряпочкой протереть – и порядок.

Забор высокий, но вполне преодолимый. К тому же вдоль него с внутренней стороны росли туи, высокие пышные пирамидки, вплотную одна к другой. Под их прикрытием преступник мог перелезть через забор. Но следов не видно, возможно, без криминалистов их не разглядеть.

Альберт не торопился заходить в дом, обошел его, заглянул в купальный павильон, а там ремонт, бассейн в разрушенном состоянии, пол, стены, мешки с цементом – все в строительной пыли.

Павильон соединялся с домом короткой галереей, и там сухая смесь в мешках – справа от прохода, а слева – листы гипсокартона. И пол здесь уже не такой грязный. Дверь приоткрыта, но за порогом, в жилой зоне, и вовсе чистота. А мешки со смесью совсем рядом, даже через порог переступать не надо, руку протянул – и спрятал, что надо…

Альберт зашел в галерею, Лариянов со скучающим видом осматривал свои шедевры, то ли красотой сюжетов и линий любовался, то ли считал, сколько миллионов долларов хранят в себе подлинники картин. И телохранитель с ним, стоит у окна, на газон смотрит. И пальцами по запястью правой руки водит. Оксана куда-то ушла, возможно, у нее свое следствие. Ей же тоже интересно разобраться в произошедшем. А в виновность Антрацита она поверить могла. Так же как и в коварство собственного дяди.

– Ну что, пинкертон? – с усмешкой спросил Лариянов.

– Зачем это все? – резко спросил Альберт.

– Что все?

– Под кого Юрия Витальевича подставляете? Под меня? А смысл?

– Кто подставляет? Что ты такое говоришь?

Альберт вынул из рукава свернутую в рулон картину, протянул ее Лариянову. И когда тот взял, в недоумении глядя на него, вынул из кармана «командирские» часы. И отдал их охраннику.

– Застежку почини, а то в следующий раз в сортире уронишь. Из цветов хотя бы достать можно.

– Из каких цветов? – не понял Лариянов.

Свиток он взял, но разворачивать его не торопился. Наверняка копия, может, и недешево стоит, но пиетета она точно не вызывала.

– Когда из окна спрыгивал, часы обронил. – Альберт кивком указал на охранника. – И туфли испачкал, тряпочкой протер, а развод остался.

– Да какой развод? – Охранник суетливо поднял ногу.

– А когда свиток за мешки прятал, рукав испачкал.

– Я же говорила, глаз-алмаз! – В помещение вошла Оксана.

– Вы для этого охрану со двора убрали, чтобы видимость создать, что дом не охраняется, заходи кто хочешь? – спросил Альберт. – А дом охраняется! И очень серьезно охраняется… Где все? Вдруг сейчас Юрий Витальевич со своей свитой подтянется? Обидели вы его очень!

– Кто кого обидел? – озадаченно нахмурился Лариянов.

И гневно при этом глянул на своего цербера. И облажался он, и охрану на место нужно возвращать, раз уж цирк не удался. Парень все понял и пулей выскочил из комнаты.

– Юрия Витальевича подставили. Вы!

– Ну так милицию же не вызывали.

– Потому что белыми нитками у вас тут все, любой бы догадался, что к чему…

– Ну да, мне тоже показалось странным, – усмехнулась Оксана. – И охраны нет, и ты, дядюшка, не в дрова пьян. После того как начал. В одиночестве, да?

– Ну почему в одиночестве? – Лариянов глянул на Альберта, как пес на зажатую в угол кошку. Как будто разорвать его хотел, но тут же сменил гнев на милость.

– Выпьешь со мной?

– Если вы стреляться не будете.

– Что? – встрепенулся Лариянов.

На Альберта он глянул возмущенно, но так, как будто он угадал его самое сокровенное желание.

– Да костюм у вас свежий. Уже после работы переоделись?

– Работа… Работа у меня серьезная. С такой работой не стреляются…

– С такой работой спектакль можно устроить, – улыбнулась Оксана.

– А спектакль – это не развлечение? – ухмыльнулся Лариянов.

– Особенно если он удался.

– Ну да, удался…

Лариянов увлек всех в каминный зал, открыл коньяк в хрустальной бутылке. И повелительно глянул на Альберта, назначая его барменом.

– А твоего шефа я не подставлял… И вообще, на чьей ты стороне, парень?

– На своей.

– На какой – на своей?.. Ты мою дочь лохматишь, извини за выражение. Жениться на ней, наверное, собираешься.

– Гражданский брак меня устроит, – чтобы не обидеть или не очень сильно обидеть Оксану, сказал Альберт.

– А брачный контракт?

– И брачный контракт.

– Голова у тебя работает, глаз-алмаз, опять же, вопросы решать умеешь. Антрацит тебя за это, в общем-то, при себе и держал… Но Антрацит тебе не товарищ!.. – жестко, с напором сказал Лариянов. – Он никому не товарищ!.. Даже самому себе… Даже не представляет, с кем он связался!

– Представляет, – сказал Альберт. – Просто поделать ничего не может. Рита свела его с ума. И вас, походу, тоже.

– А тебя баба может свести с ума?.. Так, чтобы ты ради нее был готов на все?

– Мог бы.

– Альберт девять лет отсидел. За то, что за свою жену заступился, – сказала Оксана.

– Ну да, за жену, – кивнул Лариянов, как-то странно глянув на нее.

– И за меня заступится, если что.

– Если что… Не надо «если что»! Тьфу-тьфу!

– Именно поэтому я прошу не связываться с Антрацитом, – сказал Альберт. – Ударят по вам, а прилетит Оксане.

– Ударят. Из-за Риты… Ни Риты, ни Оксаны… Антрацит твой даже не представляет, что с ним будет.

– Вам от этого легче не станет.

Альберт выпил, не чокаясь. Сначала Лариянов, а за ним он. Выпил, прислушался к ощущениям: коньяк реально хороший, без закуски можно бутылочку приговорить. Этим он, пожалуй, и займется, а про Антрацита больше ни слова. Не хочет Лариянов понимать – не надо. Пусть бросает вору перчатку, а Оксану Альберт уж как-нибудь убережет, все для этого сделает.

– Мне без Риты этой чертовой легче не станет. А с ней станет!.. Ты даже не представляешь, на что я способен из-за бабы! Я сам себя боюсь, понимаешь?.. Я очень себя боюсь!.. Однажды уже сорвался, до сих пор простить себе не могу…

Лариянов отвел взгляд, как будто чувствовал свою вину перед кем-то.

– Ладно! – рубанул он ладонью воздух, при этом задев бутылку коньяка.

Хрустальная пробка полетела в одну сторону, бутылка в другую. Альберт не зевал, пробку пустил побоку, а бутылку поймал у самого пола.

– Ну ловишь мышей, – кивнул Лариянов. – Это хорошо… Дети будут… Дети будут?

– Должны быть.

– Жена беременна была? Ну, когда убили.

– Ну да, – кивнул Альберт.

Беременность была отмечена в материалах дела, Оксана могла прочесть об этом. И взять себе на заметку. Если Кристина собиралась рожать, значит, Альберт бесплодием не страдает. Если на второй ходке себе чего-нибудь не отморозил.

Но зачем Оксане делиться своими наблюдениями с Ларияновым? Может, он усомнился в способностях Альберта и она поставила его перед фактом? Все возможно.

– Мне внуки нужны… – кивнул Лариянов. И немного подумав, с усмешкой добавил: – А зятья не очень!.. Ну, если службу не сослужат.

Альберт промолчал, хотя его и провоцировали на встречный вопрос. Или даже на обещание служить верой и правдой.

– Сможешь вернуть мне Риту? – не дождавшись «Чего изволите?», напрямую спросил Лариянов.

– Как?

– Не знаю.

– И я не знаю…

На самом деле Альберт все понимал. И мог даже решить вопрос с Антрацитом чужими руками. Тот же Филимон рвался отомстить боссу, тут главное – направить его гнев по точной снайперской траектории. Альберт смог бы, но делать этого не стоит.

– Не знает и знать не хочет! – мотнула головой Оксана.

– Ты здесь? – поморщился Лариянов. Он смотрел на нее, как будто только что увидел.

– Нам уже пора! – сказала она.

– Вам уже пора… Думать пора! Как жить дальше!.. Все, проваливайте!

Лариянов махнул рукой, указывая на выход.

– Завтра позвоню! – на прощание сказала Оксана.

– Позвони! – исподлобья глянув на Альберта, кивнул он.

Лариянов ждал звонка от него. Подумать до завтра, как и чем жить дальше, позвонить и сказать «да».

– Совсем помешался на этой прошмандовке! – разгоняя машину, выпалила Оксана.

– Это любовь!

– А ты мог бы из-за любви совершить что-нибудь такое-этакое? – провокационно, в духе своего дяди спросила она.

– Это неразделенная любовь. У меня с этим пока все в порядке. Зачем мне кого-то из-за тебя убивать?

– А если меня обидят?

– Это совсем другое дело.

– Убьешь из-за меня?

– Антрацита?.. Антрацита убью, – кивнул Альберт.

– И за Кристину свою убьешь?.. Убил бы?

– Убил.

– Киллера убил. А заказчика нет.

– Когда-нибудь я его найду.

– И убьешь?

– Даже не сомневайся.

– Даже не знаю…

– Что не знаешь?

– Не знаю, что сказать, – пожала плечами Оксана.

– А давай не будем ничего говорить. – Альберт откинулся в кресте.

Усталость вдруг навалилась, ни говорить не хотелось, ни шевелиться. Машина плавно катила по гладкой дороге, едва уловимый шелест колес убаюкивал. Оксана легко согласилась помолчать, она тоже умаялась, а завтра рабочий день. И до гостиницы далеко, ехать и ехать…

Но машина остановилась у ворот частного дома. Оказывается, Оксана жила неподалеку от Лариянова, в соседнем поселке. Дом поменьше и не такой кичливый, но все равно немаленький и чертовски уютный. Возражать против того, чтобы заехать к Оксане, Альберт не стал, слишком уж он устал для этого.

Утро в зоне наступает рано, в шесть ноль-ноль уже подъем, а в карцере так вообще в пять начинают будить, причем очень настойчиво. И больно. Да и сам по себе ранний подъем форменное насилие над организмом: жить не хочется, а продираешь глаза, тащишься на построение. Альберт вспоминал об этих ужасах сейчас, просыпаясь мягко, постепенно. Пуховая подушка под головой, постель такая удобная, одеяло никто не сдирает, по пяткам никто не бьет. Голова похмельная, движения тяжеловатые, ну так на работу никто не гонит. И дел нет никаких, и Лариянов махнул на него рукой, и Антрациту Альберт не нужен, помешался на своей Рите. Никто не удивится, если она вдруг окажется самой настоящей ведьмой.

Оксана на работе, и вчера без него справлялась, и позавчера, вот он и балдеет, предоставленный самому себе. К Филимону вчера сгонял – такой же, как и он, неприкаянный, но если у Альберта все путем, то у него траур. Хотя уже вроде успокаиваться начал, вчера даже пивом опохмелился, а не водкой. К обеду и вовсе успокоился, спать лег, сказал, что все, никаких больше Рит. Антрацит, в общем-то, на то и рассчитывал, потому и не дергал его.

Альберт заставил себя подняться, спустился вниз, плюхнулся в бассейн, освежился, размялся слегка. Вода в бассейне комфортно-прохладная, но все равно захотелось после нее горяченького. В сауну Альберт заходить не стал, а под душ встал. А затем завтрак. Бутерброды, кофе, пиво пить не стал. Он же не алкаш. Тем более что у них с Оксаной сегодня романтический ужин. При свечах, все такое… Дело нужное и пока не скучное, хотя уже и приедается. Да и Оксана уже не такая веселая, как раньше. Приедается ей близость с ним, девушке нужна общность интересов, но Альберт ей ничего такого предложить не может. Даже если очень будет стараться. Тут не просто знать нужно, как себя вести, что говорить, знать и уметь, с этим нужно вырасти. В приличной, так сказать, семье. А он всего лишь уголовник, и у нее на подкорке это вырублено топором. Не пара они, Оксана это знает, но пока не тяготится им. Пока…

После завтрака он вышел во двор: погода отличная, солнце, небо чистое, жары нет, ее разгоняет северный ветерок. А с юга через ворота лезут какие-то типы в черных костюмах. Альберт узнал и одного, и второго. Антрацита люди – Джоуль рванул к нему, Беляк попытался открыть калитку изнутри, но не смог. Что-тот крикнул и поспешил за своим напарником.

– Пацаны, что за дела? – Альберт покрутил головой, разминая шею.

Он понимал, что ничего хорошего ему эта встреча не сулит. С хорошими намерениями через забор не лезут.

– А поговорить надо!

Джоуль всем своим видом давал понять, на каком языке будет происходить разговор. Альберт в шортах, ноги в движениях не связаны. Шлепки мешать будут, поэтому он скинул их одну за другой. Джоуль снисходительно ухмыльнулся, наблюдая за этими телодвижениями. Он в своих силах ничуть не сомневался, да и Альберт знал, с кем имеет дело. Вернее, вспомнил, что Джоуль побеждал на любительских чемпионатах по боям без правил. Вспомнил после того, как поймал его на обманном правом хуке. Джоуль коротко махнул рукой, выставляя защиту, он почти совсем не отвлекся на возможное отражение удара. Ну если только на миллисекунду. И все-таки второй, основной удар отразить не смог. Альберт пробил ему ногой в печень. Складываясь в поясе, Джоуль смотрел на него большими глазами – и боль в них, и удивление. Не думал он, что такое возможно. Видно, никто не предупредил его, что Альберт бьет быстро и мощно.

Незаконное проникновение сыграло с парнями злую шутку. Они шли один за другим, Альберту хватало времени и возможности расправиться с ними поодиночке. Джоуля он сделал в три приема. И Беляк нечего не смог с ним поделать. Налетел, ожесточенно махая руками и ногами: гако, сюто, маэ, йоко. Вся его уверенность разбилась, словно о железобетонный волнорез. Альберт пропустил вскользь парочку ударов, столько же и нанес. Точно ударил, убойно. И еще столько же на добивание.

А со стороны ворот к нему бежал Фока. Припозднился третий. Пока он вынимал из кобуры пистолет, Альберт успел схватить булыжник. Декоративный голыш, гранитный, очень гармонично смотрелся в цветочной композиции на клумбе. Также красиво он прилетел и к Фоке. Ударил точно в лоб, бедняга даже на спусковой крючок не успел нажать, как вырубился.

На этом раздача закончилась, Альберт добил неосторожно пришедшего в себя Джоуля, обыскал его. Оружия не нашел, зато обнаружил пару пластиковых лент в кармане. Одной стянул руки ему, другой Беляку. И у Фоки нашлась такая же лента, в единственном экземпляре. На кого-то готовил, сам в эти силки и попал.

Пока он спутывал Фоку, в себя пришел Беляк.

– Извини, братан, поздороваться забыл, сразу в морду… Приходили чего?

– Так это, Фока сказал…

– Что сказал Фока?

Альберт влепил Фоке пощечину и этим привел его в чувство. Правда, со второй попытки.

– Фока! Здесь я! Давай, говори!

– Филимон где?

– Филимон? – озадаченно переспросил Альберт. – Зачем тебе Филимон?

– А кто Антрацита завалил?

– Кто Антрацита завалил?.. – задумался Альберт. Но улыбка тут же сошла с лица. – Антрацита завалили? Как завалили?

– Наглухо! – Фока внимательно смотрел на него. И головой качнул, и губы скривил. Не поверил он в искренность удивления. А зря.

– Когда?

– Ночью.

Фока пошевелил руками, проверяя на прочность пластиковую ленту. Судя по выражению лица, наручники выдержали испытание.

– А при чем Филимон?

– На камерах засветился… Залез во двор, забрался на козырек… Сука!..

– Забрался во двор… А вы где были?

– Да не успели.

– Я вот почему-то успел…

– Где Филимон?

– Вы у меня его искали?

– Все равно мы его достанем! – сплюнул в сторону Фока.

– Нет здесь Филимона… Вы втроем на меня навалились, ты думаешь, он бы остался в стороне?

– Ну мало ли, может, в сортире сидит… От страха обделался.

– А почему он здесь должен быть?.. И как вы меня нашли?

– Да как… Или ты думаешь, мы не знаем, кому ты продался? – фыркнул Фока.

– Кому я продался? – Альберт повел плечом, как будто собрался ударить трепача.

– Лариянов все пороги обоссал. Из-за этой сучки…

– А я с его племянницей кручу… Не думал я, что ты такой козел, Фока!

– Зачем ты вчера к Филимону приезжал?

– Водочки с ним тяпнуть, а что?.. У пацана бабу отобрали, пацан в трансе. И никому до него дела нет.

– Тяпнули водочки?

– Фока, что за тон?..

– Антрацита завалили, понимаешь? Антрацита больше нет!

– Фока, я не при делах!

– А если при делах? Если это вы с Ларияновым заплатили Филимону?

– Я еще раз говорю: вы зашли не по адресу!

– Но Филимон завалил Антрацита!

– Да, но я его об этом не просил… Зачем мне это?

– Где Филимон?

– Не знаю!.. Ничего не знаю!..

– А если знаешь?

– Если знаю, застрелюсь… Думаешь, я не понимаю, что меня ждет? Если вдруг я… Или даже не я… Ты же не успокоишься, пока Филимона не найдешь?

– Нет!

– Ну так ищи!

Альберт сходил в дом за скотчем, привязал Джоуля и Беляка друг к другу, поднял Фоку, взял лежавший на земле пистолет, но отдавать ему не стал.

– Можешь даже под подушку ко мне заглянуть!

Фока зашел в дом, осмотрел холл, провел взглядом по лестнице и хмыкнул. Неплохо устроился Альберт.

– Давай, ищи!

Фока начал с кухни, заглянул в бойлерную, Альберт глянул в окно: «сиамские близнецы» сидели на газоне, даже не пытались подняться и бежать. Куда им со связанными-то ногами…

Фока обошел первый этаж, спустился в подвал, Альберт за ним. И второй этаж они обходили вместе, чердак.

– Ну что, нашел? – спускаясь по лестнице, спросил Альберт.

– Нет. И ты, походу, не при делах.

Альберт усмехнулся. Не купится он на такую залипуху, не расслабится. Так что зря Фока старается…

Но, как вдруг оказалось, Фока старался не зря. И ударить он, спускаясь по лестнице со связанными впереди руками, не мог. Но ударил. Ногой. Под колено. И в тот момент, когда Альберт ставил ногу на ступеньку. Вниз они полетели вместе, но каким-то чудом Фока смог набросить на него аркан из сомкнутых впереди рук. А пистолет Альберт удержать не смог.

Он отчаянно молотил Фоку, пытался выкрутиться, но все без толку. Петля из чугунных мышц сжимала его горло, он не мог дышать, в глазах пульсировали, расплываясь, красные круги. Еще немного – и все… Зря Альберт поверил в собственную неуязвимость.

Он уже терял сознание, когда послышался голос Оксаны. Прямо над ухом. Она держала пистолет, приставив его к голове Фоки.

– Отпусти его, сволочь!

Фока разжал руки, но вместе с тем он ударил Оксану, выбив у нее из руки пистолет. Вскочил, ударил снова, но Альберт, хоть и чувствовал себя ужасно, пришел ей на помощь. Ударил Фоку по ногам, тот упал, дальше проще. Оксана суетливо доставала из кармана платок, чтобы остановить кровь из носа. Фока не щадил ее, бил со всей силы, сначала по руке, затем по лицу. Не щадил его и Альберт. Остановился, когда Фока затих без чувств.

– Ублюдок!

– Там еще двое во дворе! – спохватилась Оксана.

«Сиамские близнецы» как будто что-то почувствовали: опираясь друг о друга, отталкивались от земли, тщетно пытаясь подняться. Альберт схватил Фоку, потащил к ним.

– Я тебе звонила, звонила! – зачастила Оксана.

– Не слышал.

– А то, что Антрацита убили?

– Да вот сказали…

– Они что, на тебя думают?

– Не знаю, не успел поговорить.

– Я поговорю, в управлении.

– Не надо ментов, это наши разборы, – твердо сказал Альберт.

– Знаю я ваши разборы! Еще убьешь!

– Надо будет – убью, но без ментов…

– Я мент!

– Тогда отпущу!

Альберт понимал, что убийством проблему не решить. У Антрацита много верных людей с большими возможностями, любой может объявить его гадом, тогда всё. Шанс увернуться, конечно, есть, но в любом случае придется туго.

Джоуль и Беляк затихли, увидев их с Оксаной. Альберт проигнорировал их, привел в чувство Фоку.

– Откуда ты знаешь, что я вчера к Филимону заезжал? – спросил он. – Вы следили за ним?

– Антрацит сказал, – сплюнув кровью, проговорил Фока. – Чтобы дров не наломать… Как в воду смотрел.

– Еще кто к Филимону заходил?

– Не знаю, пацаны за подъездом смотрели.

– А прослушку?

– Без прослушки.

– Но кто-то же в подъезд заходил?

– Ну так на то он и подъезд, чтобы в него заходили.

– Квартиру не прослушивали, мышей не ловили… Может, хотя бы то, что у подъезда происходило, на камеру записали. Регистраторы сейчас у всех в машине…

– Ну, может, и записали, – пожал плечами Фока.

Альберт протянул ему телефон, открыл список вызов.

– Кому набирать, кого спросить?

– Ну Шешель.

– Скажи, чтобы запись мне переслал. Мыло сброшу.

Альберт и компьютером обзавелся, и почтовым ящиком, ноутбук в доме, открыть видео не проблема. Главное – получить.

– И еще Филимон в магазин выходил, может, к нему там кто-то подходил. Или по пути, – в раздумье проговорил Альберт.

– Думаешь, кто-то мог его на Антрацита натравить? – кисло глянул на него Фока.

– Ну если я, по-твоему, мог, почему кто-то другой не мог?

Альберт хорошо помнил, как Лариянов обращался к нему, карту Филимона хотел разыграть. Альберт не повелся, но у Лариянова и без него есть кому работать по грязным делам.

– Кто?

– А что, у Антрацита мало врагов?

– Ну так завара из-за этой Риты была.

– Кто-то узнал об этой заваре, кто-то на этом и сыграл.

– Ну не знаю.

– Звони!

Фока связался с Шешелем, заговорил с ним, спросил про запись, но, увы, ничем таким лоботряс не располагал. За Филимоном следил вполглаза, регистратор не работал. Но Альберт руки не опускал.

– Братан, ты видел, как я приходил?.. А как уходил?.. Потом что было?

Филимон грустил не по-детски, но Антрациту мстить уже не порывался. Может, затаил планы, но, скорее всего, он просто остыл. И вдруг всплеск. Возможно, кто-то спровоцировал его уже после того, как Альберт уехал. Тем более что Филимон собирался в магазин, а то в холодильнике мышь готова была повеситься.

– Да ничего не было. В подъезд заходили, откуда я знаю, кто там к Филимону заходил?

Альберт кивнул. И люди Лариянова не могли знать, что за Филимоном наблюдает идиот. Возможно, они засекли Шешеля, поэтому не рискнули заявиться домой к Филимону.

– Филимон в магазин собирался, ездил?

– Ездил.

– Ты где его ждал?

– Не ждал я! За ним поехал!

– И что там, в магазине? Может, подходил к нему кто-то?

– Да нет, не видел.

– Откуда не видел, из машины?

– Из машины не видел.

– А из машины не выходил?

– Да нет…

Альберт понимал, что легче молоко из курицы выдоить, чем ум из головы Шешеля, но все равно продолжал его терзать:

– Может, кто-то к Филимону в машину садился?

– Да нет…

– Не подходил, не садился?

– Нет… Но их двое в машине было. Ну, когда он уезжал.

– Ты уверен?

– Да, я еще подумал: странно, почему там двое в машине? Бабу, что ли, снял?

– Баба в машине была?

– Да не знаю, просто человека видел…

– А как этот человек выходил, видел?

– Да нет, я за ними не поехал. У меня сигареты закончились, я же не дурак, чтобы вместе с Филимоном в магазин заходить! Я подождал, когда он уедет!

– Ну, конечно, ты не дурак!.. Филимон хотя бы домой поехал?

– Да, я подъехал, его машина уже стояла.

– А он дома был?

– Наверное…

– А как он выходил, видел?

– Куда выходил?

– А он разве никого не убивал?

– А-а… Ну я ночью отъехал… – промямлил Шешель.

А убили Антрацита ночью, в предрассветный час. И как Филимон выходил из дома, Шешель не видел. Потому что забил на задание, ну, это с ним пусть Фока разбирается. Если Альберт его не убьет.

Он вернул мобильник Фоке.

– Шешель в машине кого-то видел. Филимон с кем-то из магазина уезжал.

– Может, с тобой?

– Да нет, не со мной… Короче, ты можешь думать что угодно. Но давай договоримся: ты меня пару дней не трогай. Попробую пассажира этого пробить. Вдруг повезет, вдруг на него выйду.

– На чуйку свою надеешься? – ухмыльнулся Фока. – Зря. Не работает больше твоя чуйка. Не повезет тебе.

Накаркивал Фока. Назло Альберту. Но договор с ним все же заключил. На два дня. Альберт отпускает его с миром, а он пока ничего не делает.

– Может, надо было их в отделение доставить? – спросила Оксана, глядя, как неудачники бредут к своей машине.

– Не знаю. Ничего не знаю… Знаю только, что мне нужно выкручиваться.

– Думаешь, пассажира нужно искать?

– Есть ощущение, что это правильный путь, – не очень уверенно сказал Альберт.

Может, и прав Фока. Может, закончился его лимит на везение? А может, удача сопутствует Альберту, когда дело касается кого-то, но не его самого? Но в то же время копию «Купальщицы» он нашел с ходу. Или Лариянов хотел, чтобы он ее нашел. Чтобы расположить к себе.

Крыльцо широкое, полукруглое, и по фронту подняться по ступенькам можно, и по флангам. Изначально камера смотрела прямо, но кто-то свернул ее набок, и теперь в поле зрения попадали люди, которые заходили в магазин с левой стороны. А именно там и стоял «БМВ» Филимона.

Альберт и не хотел брать Оксану с собой, но она настояла. И ее удостоверение пригодилось. Охраннику даже не пришлось платить, чтобы просмотреть запись с видеокамеры. И увидеть, как к Филимону подходит высокий парень с ястребиным носом. Его лицо мелькнуло в кадре всего один раз, качество изображения аховое, но Альберт все же узнал человека. Хотя и не сразу вспомнил, где и с кем видел его.

– Да это же Ардатова кадры!

– Банк «Премиум»?

– Господин Щербаков… Даже не знаю, как у твоего дяди обстоят дела с тетей. Майей.

Альберт хотел знать, как Щербаков пронюхал о конфликте между Ларияновым и Антрацитом. И пронюхал, и в ситуации досконально разобрался, и удар нанес. Антрацит ему не нужен, его он убил, чтобы Лариянов оказался в прицеле у воровского сообщества с его реальными, смешанными с мифическими возможностями.

– Да вроде навещает, – пожала плечами Оксана.

– Не думаю, что после всего он делится с ней секретами. Тем более любовными.

– Может, и поделился. Фактами. Поставил перед фактом: извини, люблю другую, помидоров больше не будет.

– Факт в том, что Щербаков нанес удар. И подставил твоего дядю.

– Неугомонный.

– И с этим нужно что-то делать. Фока в трансе, он пока не знает, что делать. Ищет Филимона, пытается разобраться со мной, но на Лариянова он руку не поднимет. Будет ждать, что решит сход, если Лариянова приговорят, тогда он, возможно, и пойдет его убивать. Возможно… А Щербаков тянуть не будет. Его люди уже в деле. Завалят Лариянова и спишут на воров.

– И что делать? – в раздумье, немного заторможенно спросила Оксана.

– Звонить дяде.

Альберт не питал уважения у Лариянову, но и смерти ему не желал. К тому же он хотел наказать Щербакова, а сейчас только Лариянов мог справиться с ним. Альберт в эту трясину лезть не хотел. Во всяком случае – в одиночку. Слишком высокие ставки в этой игре, маленький винтик легко может застрять между гигантскими шестеренками. Застрять, но не остановить. Перемелют Альберта как зерно – в муку. Но Фоке по-любому сказать нужно. Поверит – хорошо, если нет, то и хрен с ним.

– Да, конечно! – засуетилась Оксана.

Вынула из сумочки телефон, связалась с Ларияновым, объяснила ситуацию, выслушала его.

– Разберется, сказал. – Оксана вернула телефон на место.

– Если поверил, разберется. А если нет?

– Охрану в любом случае усилит… И мой дом на охрану взяли, можно возвращаться, вторжений не будет, – не очень уверенно сказала Оксана. – А если вдруг, я твоего Фоку точно посажу.

– Можно возвращаться, – в раздумье проговорил Альберт.

Плевать ему, по большому счету, на Лариянова. И на Щербакова. Так им и надо, если перегрызут друг другу глотки. Антрацита жаль: новую жизнь начинал, на взлете подрезали. Но так он всю жизнь по краю ходил, и это не смерть пришла к нему на пятьдесят третьем году, просто удача отвернулась. А вот судьба Филимона его живо интересовала. Зачем и как убил – это одно, а куда после этого делся – уже другое. Искать пацана надо, находить и спасать. Этим Альберт и займется.

Оксана заставила охранника сделать распечатку с видео: изображение хуже некуда, но лучше что-то, чем ничего. Пока она занималась печатью, Альберт позвонил Фоке. Как и ожидалось, тот воспринял его информацию в штыки.

– Какой Щербаков? Не знаю такого!

– Ну не знаешь и не знаешь, мое дело предупредить.

– Да, ну и я тебя предупреждаю. Два дня у тебя, мужик! Через два дня вешайся!

Альберт не стал отвечать, он просто отключился от линии.

– Едем? – спросила Оксана, увлекая его к своему «Инфинити».

– Мне машина нужна.

– Зачем?

– Филимон мне друг. Вытаскивать его надо.

– Идиот он!

– А идиот не может быть другом?

– И как ты собираешься его искать?

– Не знаю, что-нибудь придумаю.

Идея у Альберта имелась, и Оксана это почувствовала, уловив неуверенность в его словах.

– Знаешь ты все. Кто Филимона завербовал, тот его и прячет… Его труп… Ты сам понимаешь, что Филимона в живых не оставят.

– И все равно, я очень хочу поговорить с этим ястребиным носом.

– Я уже позвонила дяде.

– Но ты же не назвала имя. И даже приметы…

– Ты видел его у «Премиума»?

Ничего больше не спрашивая, Оксана тронула машину с места. И уже через час парковалась на стоянке с видом на банк «Премиум».

– Я думаю, у ястребиного носа сегодня выходной, – предположил Альберт.

– Значит, займемся Ардатовым! – Оксана вела себя так, как будто в двух шагах от нее стоял микроавтобус, до отказа набитый омоновцами.

– Ну да, – усмехнулся Альберт.

Сомневался он, что Ардатов не сделал правильных выводов из недавнего конфуза. И точно, из банка начальник службы безопасности вышел в сопровождении крепких парней. Тревожный взгляд, сосредоточенность в чертах лица, походка решительная и безудержная, даже пуля, казалось, не остановит его. И охрана внушительная, шесть человек. И среди них ни одного знакомого. Двое сели к нему в машину, четверо загрузились в черный «Гелендваген». Уж не на стрелку ли собрались?

– Думаю, Щербаков его вызвал, – вслух подумала Оксана.

– Куда вызвал? – не понял Альберт.

– Дом охранять…

– Свой дом?

– Ну а чей?

– А разве Щербаков сейчас не в банке?

– Не знаю.

– Вот и я не знаю.

Само чутье подсказывало, что Щербаков находится на рабочем месте. Но Альберта этот тип сейчас не интересовал. Возможно, банкир и понятия не имел, кто такой Филимон. Он поставил задачу, и ему все равно, как будет крутиться-выкручиваться механизм, главное – результат.

Альберт ждал парня с ястребиным носом, а время шло к вечеру, и без того низкая вероятность подобной встречи стремилась к нулю. И почти добралась до него, когда Оксана вдруг встрепенулась, кивком указывая на высокого сухопарого мужчину в ветровке. Джинсы, кроссовки, походка легкая, как у пса, которого долгое время держали на цепи, а потом вдруг отпустили.

– Владислав Сергеевич? – Оксана, казалось, не могла поверить своим глазам.

– Что – Владислав Сергеевич?

Альберт знал имя и отчество Щербакова, но в глаза его никогда не видел. Да и не ставил себе такой задачи. А Оксана знала банкира лично. И узнала в толпе обычных банковских и прочих служащих. Рабочий день все-таки закончился, пора по домам. Но почему Щербаков один и без охраны? К тому же шел он в сторону метро, как будто и машины у него нет. Может, потому походка у него такая легкая, что почувствовал себя на свободе. Шмотки у него дорогие, но наряд лишен официоза, в таком очень просто затеряться в толпе. И это у него могло бы получиться, настолько быстро он исчез из вида. Оксана легко могла бы проморгать Щербакова, причем в буквальном смысле. Один раз моргнуть – и нет его. Но не моргнула. И поспешила из машины вслед за ним. Она и сама одета просто: джинсы, легкий блейзер.

– Куда это он?

Щербаков не стал спускаться в метро, он вышел на Зубовский бульвар. И пропал из виду. Но потеряться ему Альберт не позволил. Он обнаружил его в кафе за барной стойкой. В роли обычного посетителя.

Бармен ставил перед ним чашечку кофе, когда рядом, легонько тронув его за плечо, остановилась Оксана.

Он вздрогнул, будто на него пролили кипяток, повернулся к ней. И с облегчением выдохнул.

– Оксана!

– А что, Оксана вас не пугает? – Альберт зашел к нему с другой стороны.

Щербаков повернулся к нему вместе со стулом.

– Кто ты такой? – спросил он с таким видом, как будто собирался ударить Альберта.

А мужик он, похоже, неслабый. В движениях чувствовалась резкость тренированного человека. А под курткой мог скрываться пистолет. Не просто же так банкир отважился прогуляться по городу без охраны. По какой причине – не столь важно, встреча там с кем-то или просто захотелось побыть в одиночестве. Главное, что Щербаков здесь, но ловушка за ним еще не захлопнулась.

– Я ваша очередная неприятность.

– Чистов Альберт Викторович, – дополнила слова Альберта Оксана.

– Чистов, Чистов… Ну да, слышал… – обмяк Щербаков.

Слышал он об Альберте, знал силу его удара, если сам Ардатов не смог защититься.

– Лариянова подставить пытались.

– Ну, с Кириллом Степановичем мы договорились.

Щербаков беспомощно глянул на бармена, вокруг него. Он остро осознавал свою уязвимость, и вид у него жалкий, как у бритого наголо ежика. Охранники ушли куда-то вместе с начальником службы безопасности, а сам по себе Щербаков не боец. Хотя расслабляться ни в коем случае нельзя.

– Бедную девочку по голове, не жалко?

Альберт встал спиной к барной стойке, чтобы смотреть Щербакову в глаза.

– Да я не думал, что так будет. – Тот не выдержал, отвел взгляд.

– Но так было… А сегодня Антрацита убили.

– Антрацита?

– Чернова Юрия Витальевича.

– Ну, я понимаю, что Чернова… Как это – убили? – Щербаков собрал волю в кулак и посмотрел Альберту в глаза, чтобы убедить его в искренности своего удивления.

– Вы не знаете?

– Нет.

– Антрацит девушку у своего бойца увел. А боец отомстил.

– Я-то здесь при чем?

Щербаков пучил глаза, пытаясь изображать, что говорит святую правду, получалось плохо, но Альберт ему верил. Переволновался мужик, актер из него никудышный, он старается, но этим делает только хуже.

– При том, что бойца этого с вашим человеком видели. Из службы безопасности.

– С каким человеком?

Оксана выложила на стойку распечатку с принтера, и, как это ни странно, Щербаков узнал своего человека.

– Леша Игнатов… – кивнул он. – Мой человек. В прошлом.

– Уже уволили? – фыркнул Альберт.

– Да нет, Ардатов уволил. За профнепригодность… Вы же тогда его захватили, я знаю. Игнатов должен был подстраховать, а он не отреагировал…

– Ардатов сам его отпустил.

– Не знаю, – пожал плечами Щербаков.

– Я знаю… Облажался Ардатов. Сам облажался, а на подчиненного свалил… Обидел подчиненного.

Альберт смотрел на банкира, собираясь улыбнуться ему. Подсказку ему дал, осталось только ее озвучить, и отмазка готова. Но Щербаков лишь механически согласился:

– Может, и обидел.

– И вы Игнатова обидели. Вот он вам и отомстил!

– А-а, меня подставил? – наконец-то сообразил банкир.

– Ну вот видите, как все просто, – язвительно усмехнулся Альберт.

– Ну да, просто… Кто-то перекупил Игнатова!

– Кто?

– Ну кто…

– Лариянов?

– Почему Лариянов? – сошел с лица банкир и даже приподнял руку, собрав пальцы в щепотку. Как будто перекреститься хотел. В благодарность за собственное благоразумие. А ведь мог бы и согласиться, что за Игнатовым стоит Лариянов. Мог бы, но вовремя спохватился.

– Ну вы же подставили его. Теперь он подставил вас. Заодно с Антрацитом разобрался.

– Я еще раз говорю: мы с Кириллом Степановичем решили все миром, он человек слова, он не мог нарушить договор.

– Тогда на кого работал Игнатов? Может, на вас?

– Ну нет!

– А на кого?

– Не знаю!.. И вообще, мне уже пора!

Щербаков повел бровью, удивляясь самому себе. Действительно, Альберт не приставлял ему нож к горлу, даже за руки не хватал, можно подняться и уйти. Просто подняться и уйти.

Но Альберт так не думал, он угрожающе надвинулся на Щербакова, мешая ему встать.

– Все очень серьезно, Владислав Сергеевич!.. Ваш Игнатов человек или нет, но он засветился. Подозреваем вас, подозреваем и его… Надо разбираться!

– С кем разбираться?

– С Игнатовым… Скажите, как его найти, мы с ним поговорим. Если вы ни при чем, он скажет.

– Но я не знаю, как его найти!.. Кто он такой, чтобы я знал, как его найти?

– Позвоните Ардатову, он знает.

– Ардатову? Ардатову позвоню…

Щербаков смотрел Альберту в глаза, вынимая из кармана телефон. Смотрел с осторожностью затравленного зверя, но с вызовом. Понял, что Альберт не станет его убивать. И как будто спрашивал, почему он такой малодушный. С вызовом спрашивал. И с надеждой на благополучный исход их противостояния.

И ведь Щербаков правильно все понимал, убить Альберт его не мог. И силой увести тоже. А спрашивать почему, совсем не обязательно. Причина сидела справа от Щербакова. Оксана – представитель закона, Альберт не мог беспредельничать в ее присутствии. Щербаков правильно все понял.

Он набрал номер телефона, связался с Ардатовым:

– Рома, ты где?.. Крымский мост?!.. Давай живо на Зубовский бульвар, кафе «Круассье»!..

Сбросив вызов, Щербаков нахально посмотрел Альберту в глаза.

– Крымский мост здесь рядом, минуты через три Ардатов будет здесь!..

Альберт покачал головой. Он не слышал, что говорил Ардатов. И говорил ли вообще? Возможно, Щербаков лишь делал вид, что с кем-то разговаривал. Брал Альберта на понт. Скорее всего, так оно и есть. Потому что его взгляд и слова лживые. Пусть и во спасение. Сейчас Альберт Щербакову не верил.

– Сам у него и спросишь! – ликовал банкир.

– Ну-ну!

Альберт не торопился уходить. Хотя и понимал, что может ошибаться. Вдруг Ардатов действительно где-то рядом? А людей с ним прорва. Схватят Альберта, запихнут в машину, вывезут в лес со всем вытекающим отсюда летальным исходом. Лариянов еще и спасибо за это скажет. Если Оксану не тронут. А ее не тронут, можно в этом не сомневаться.

– А мне говорили, что ты в людях разбираешься! – распалился Щербаков.

Альберт не уходил, но банкир видел его замешательство. Отсюда и торжество победителя.

– Ничего ты не разбираешься!.. И ничего не можешь и не умеешь… Лариянов ему друг! Тьфу!..

Альберт удивленно смотрел на Щербакова, который, казалось, собирался плюнуть в него. Но банкир всего лишь поднялся, рывком, сразу двумя ногами встав на пол. Высокий стул сильно накренился и упал, но Щербаков отшвырнул его ногой. И направился к выходу с таким видом, как будто ему навстречу шел Ардатов со своей командой.

Альберт запоздало шагнул за ним, но Оксана взяла его за руку.

– Не надо!

Люди вокруг, милицейские патрули по Садовому кольцу кружат, а проблемы сейчас никому не нужны.

– Да понимаю, что не надо, – кивнул он, с досадой глянув на Оксану.

Это ведь из-за нее он стоял сейчас на месте, а не хватал Щербакова за шкирку, не колол его относительно Игнатова. И еще покоя не давала фраза. Почему это Лариянов не мог быть ему другом? Понятно, что такой вариант исключался самим положением дел, и все равно вопрос этот стоял остро.

Щербаков на прямых ногах шел к выходу, чувствовалось мышечное напряжение по всему телу. Шел, как будто в любой момент мог получить в спину удар ножом. Но Альберт его не трогал, банкир открыл дверь и уже за порогом остановился, обернулся. Снисходительно глянул на Альберта, презрительно усмехнулся, повернулся к нему спиной и в один миг исчез из виду.

– Я ему верю, – сказала Оксана. – Не заказывал он Чернова. Кто-то другой использовал Игнатова и подставил Щербакова.

– А если это твой дядя? – спросил Альберт.

– Чтобы избавиться от Антрацита и свалить все на Щербакова? Очень может быть. – Оксана смотрела ему в глаза так, как будто пыталась прочитать его мысли.

– А если мы найдем Игнатова и он покажет на Лариянова?

– Значит, мой дядя заигрался и его следует за это наказать, – совершенно серьезно сказала Оксана.

– А его накажут?

– Нет. Но нервы потреплют… Хотелось бы на это посмотреть.

– А посадить?

– Это слишком… Да и не посадят его. Ты сам прекрасно знаешь почему.

Увы, но Оксана совершенно права. И дело даже не в политической неуязвимости Лариянова. Просто на него работают профи. Игнатова мог перекупить тот же Поташев. Или его такой же метросексуальный, но оттого не менее эффективный начальник. Некто Николай ИлЛариянович. Судя по всему, тот самый тип, на которого был зарегистрирован «БМВ» Струкова и Железяки. Димов Николай ИлЛариянович. Если он взял в оборот Игнатова, то живым его уже не отпустит.

Нет доказательств против Лариянова. И не будет. Так что ему даже нервы не попортят. Антрацита нет, Филимон исчез, Рита осталась одна, рано или поздно Лариянов до нее доберется. Да тот же Фока ее на блюдечке с голубой каемочкой преподнесет. За кругленькую сумму. А может, за возможность работать на нового хозяина.

– Знаю, – кивнул Альберт.

– Поэтому давай не будем его ни в чем обвинять. Чтобы потом не чувствовать себя виноватыми.

Альберт мрачно усмехнулся, глянув на Оксану. Как по нему, так лучше обвинять Лариянова в том, что он покончил с Филимоном. Если все же Антрацита заказал Щербаков, то Альберт должен обвинить себя, причем в жесткой форме, за то, что не догнал и не удержал Щербакова и позволил ему позвонить Ардатову. Если виноват банкир и если Филимон жив, то очень скоро его убьют, чтобы окончательно замести следы…

Почему Лариянов не может быть другом? Почему Альберт ничего не умеет и ничего не может? Откуда Лариянов знает о Кристине, о ее беременности? Почему Оксана считает, что пуля киллера предназначалась не Альберту, а именно Кристине? И почему Лариянов слетел с катушек из-за Риты?.. Вопросы вытягивались клейкими нитями, сплетались в паутину, опутывая сознание. А в центре этой паутины сидел Никодим. Человек, который девять лет назад дал отмашку на убийство Альберта. Или Кристины. Кто такой этот Никодим? А кто такой Димов Николай ИлЛариянович? Николай Димов, кто он такой?..

Альберт не спал всю ночь, скурил, не зная покоя, пачку сигарет. А утром отправился к матери Кристины.

Девять лет назад Альберт считался завидным женихом. Квартира, иномарка, бизнес, но и тогда Валентина Геннадьевна не жаловала его, за глаза называла уголовником, а на свадьбу собиралась надеть траурную косынку, хорошо, муж отговорил. Но сейчас Илья Львович покоится рядом с Кристиной, Альберта некому защитить. И все же он решился на визит. И не хотел приходить к теще, а пришлось.

– И что тебе надо? – спросила женщина с небрежностью, которая репетировалась все девять лет.

Ждала она Альберта. Ждала, чтобы с головой накрыть его волной презрения. Высокая, худощавая, Валентина Геннадьевна и раньше не сутулилась, а сейчас у нее и вовсе царственная осанка. Опять же, отрепетированная для встречи с Альбертом.

– Поговорить.

– С Кристиной поговори. Вдруг она тебя простит! – Валентина Геннадьевна усмехнулась так, как будто только что разговаривала с дочерью и точно знала, что Альберту нет прощения с того света.

– Зачем мне нужно ее прощение, если я сам себя простить не могу?

– Не можешь – и не надо… Ступай себе с Богом!

– Вопрос у меня, возможно, вы знаете ответ.

– Для тебя ничего не знаю.

– Что вы знаете о Лариянове Кирилле Степановиче?

– Кирилла Степановича знаю, а тебя знать не хочу! – горделиво вскинулась Валентина Геннадьевна.

– И Кристина его знала? – похолодел Альберт.

– Не знаю, как она могла выбрать тебя?

– У них был роман? – И голос у него завибрировал, поплыл от волнения.

Кристина – девушка особенной красоты, в ее жизни мог быть мужчина, Альберт это понимал, но не хотел ничего знать. Он не копался в ее прошлом, а Валентина Геннадьевна ничего не говорила, хотя, возможно, и хотела нагадить ему в душу. Так и жили, пока не прозвучал роковой выстрел… Альберт не хотел лезть в прошлое Кристины даже сейчас, когда оно само рвалось наружу, как джин из бутылки.

– Поздно интересуешься! – величественно усмехнулась Валентина Геннадьевна.

– Вам не интересно знать, кто убил вашу дочь?

– Мою Кристину убил ты!

– В чем-то вы правы, – кивнул Альберт.

Валентина Геннадьевна ничуть, казалось, не сомневалась в своей глупой версии, но, получив хоть и слабое, но подтверждение, удивленно вскинула брови. И обличительно глянула на Альберта.

– Кристине пришлось уйти от Лариянова, и он ей этого не простил.

– Лариянов? Не простил?.. Из-за тебя?

– Ну конечно же, из-за меня! Все из-за меня!.. Лариянов заказал Кристину, отправил к ней киллера, убил ее. Но виноват в этом только я!

Альберт смотрел на тещу, практически не ощущая в своих словах сарказма. Он прежде всего виноват в гибели Кристины: не узнал о ее отношениях с высокопоставленным подонком, не принял мер. А мог бы отправиться к Лариянову и выяснить с ним отношения – вплоть до летального исхода. А он позволил ему сорвать свой гнев на Кристине.

– Ты виноват. – Валентина Геннадьевна не сомневалась в этом.

Но сомневалась она и в невиновности Лариянова.

– Кристина встречалась с этим типом? – выдавил из себя Альберт.

Перед глазами стояла Майя. Неужели Лариянов и Кристину содержал так же, как и ее? Дом ей купил, по вечерам наезжал.

– Встречалась… И все у них было хорошо, пока ты не появился.

– Лариянов уговаривал Кристину вернуться?

– Уговаривал. Еще как уговаривал!.. Вот откуда ты такой взялся на нашу голову!.. Жила бы сейчас, как сыр в масле каталась!..

Лариянов реально мог заказать Кристину. Она ему отказала, он рассвирепел, дал отмашку Николаю Димову. Или просто Никодиму… Ларчик открывался так просто. Это Лариянов убил Кристину. Валентина Геннадьевна это понимает, но продолжает боготворить подонка. Потому что Лариянов – человек высокого статуса, Альберт же в ее глазах никто, и можно с легкой душой вешать на него всех собак. Что ж, пусть вешает, если ей так легче. Но если Валентина Геннадьевна готова простить Лариянова, то Альберт до этого точно не опустится.

Ушел он не прощаясь. Претензий к Валентине Геннадьевне нет, но эта женщина ему по меньшей мере неприятна. Уходил он, думая о ларчике, который мог стать ящиком Пандоры. И возможно, уже стал.

Теперь Альберт понимал, почему Лариянов одолжил его у Антрацита. Прослышал о его способностях находить иголку в стоге сена, понял, что рано или поздно Альберт выйдет на него. И попытался если не приручить, то хотя бы взять под наблюдение. Их с Оксаной роман в его планы не входил, но жизнь есть жизнь. Сама судьба свела их. Та же судьба вывела Альберта на самого Лариянова. Не успел сойти с корабля, сразу же попал на бал: убийство Юли, картина, бодание с Ларияновым. И на Никодима он вышел практически сразу, хотя и не понял этого.

Но Никодим-то знал, с кем имеет дело. И мог установить за Альбертом наблюдение. Возможно, за ним и сейчас следили. Если так, то его визит к Валентине Геннадьевне не остался без внимания. Визит, который окончательно изобличал Лариянова. И которого Лариянов боится. Но боится не больше, чем того же Мирона, которого убили легко и просто. Киллер выстрелил из машины и успешно скрылся.

Скрылся киллер на краденой машине, потому что готовился к делу. А сейчас он мог выстрелить из своей машины, зарегистрированной на того же Николая Димова. И с пулей в голове Альберт никак не сможет выйти на него.

Ларчик открылся с шумом, в голове у Альберта загудело от резкого прилива крови, в глазах расплывались круги. Но все же он остановился на межэтажной площадке, откуда открывался панорамный вид на двор. И долго изучал обстановку на подступах к подъезду. Его интересовали машины, из которых за ним сейчас могли наблюдать. Ничего подозрительного не обнаружил, интуиция молчала, и все же из подъезда он выходил осторожно. И сразу же свернул вправо, прошел по отмостке, маскируясь за зеленью палисадников.

Никто его не преследовал, он прошел через соседний двор, поплутал немного по улицам, остановил такси. Только тогда и подумал, что ему некуда ехать. К Оксане? А если она заодно со своим дядей? Она ведь знала, что произошло с Кристиной и кто ее убил. Даже намекала на это Альберту. Действительно, а почему он думал, что стреляли в него, когда заказать могли именно Кристину? Он тогда еще подумал, что Оксана что-то знает. И еще она спрашивала, мог ли Альберт убить за Кристину. Ее дядя очень хотел знать ответ на этот вопрос, вот она и спросила.

Альберт уже подозревал Оксану, поэтому не стал говорить ей, куда отправился. Не знает она ничего о его визите к Валентине Геннадьевне и знать не должна. Нельзя ей ничего говорить. Но можно ли ехать к ней? Если Альберт не вернется, она точно почувствует неладное. И поделится своими тревогами с дядей. Вдруг Лариянов не уследил за ним, не знает, что ящик Пандоры открылся?

Альберт кивнул, называя адрес Оксаны. Да, он едет к ней и будет вести себя как ни в чем не бывало. И если никто ни о чем не догадывается, будет ждать удобного случая, чтобы расправиться с Ларияновым… Правильный вопрос задала Оксана, Альберт никогда не простит убийцу Кристины. И накажет его, даже если это будет стоить ему жизни.

Рабочий день не закончился, Оксана еще не вернулась со службы, но во дворе люди. Четыре вооруженных охранника в униформе. Альберта они знали, в дом пропустили без вопросов. Один из них ехидно усмехнулся, с завистью глянув ему вслед. И с красивой девушкой живет, и на всем готовом. Альберт даже не обиделся. Усмешка – сущий пустяк по сравнению с тем, что могло ждать его в доме. Те же охранники отрежут ему путь к отступлению, а головорезы Никодима сделают кирдык. И сожгут его труп. Или растворят в соляной кислоте. Та же Валентина Геннадьевна могла позвонить Лариянову и сообщить ему о странном визите Альберта. А она могла…

В доме его никто не ждал. Но часа через два появился Поташев – накачанный, нахоленный, самодовольный, но вместе с тем напряженный, как закипающая вода в самоваре. Пар еще не вырывается, но вода уже шумит.

– Ты дома? – он протянул Альберту руку.

Веселый взгляд, улыбка до ушей, а рука напряжена. Или ударит, или просто возьмет на прием протянутую в ответ руку. Но не ударил, не взял.

– Да вот, прогулялся, вернулся.

– А где был? – озадаченно повел бровью Поташев.

– К Филимону ездил.

– Как он там?

– А ты не знаешь? – Альберт усмехнулся, пристально глядя на собеседника.

Нервничал Поташев, не в своей он тарелке. Потому что гадкие дела приехал творить. Альберт знал какие. И корил себя за то, что все-таки сунул голову в ловушку.

– Да знаю, конечно… Все на ушах!.. – Поташев кивнул в сторону охранника в униформе, занявшего позицию в ротонде. – Это хорошо, что вы с Оксаной Семеновной Щербакова прищучили… Теперь бы с ворами договориться. Мы же не при делах, да?

– Я говорил, слушать не хотят.

Один день у Альберта остался. А потом за ним отправят зондер-команду, чтобы убить. С ним-то легче справиться, чем с Ларияновым. Во всяком случае, Фока так думает. Не так уж и важно, с кого он спросит за смерть Антрацита, главное – принять меры. И он их примет, если за него это не сделает Поташев. Ему также нужна голова Альберта, и взять ее он собирается без очереди.

– Может, все-таки поедем, поговорим?

– С Джоулем? – Альберт нарочно назвал это имя.

– С Джоулем, – не задумываясь, сказал Поташев.

Ему все равно, куда везти Альберта. Все равно, лишь бы завести в тихое место, где он с ним и покончит.

– Прямо сейчас?

– А чего тянуть?

– Людей у тебя много?

– Хватает.

– Надо, чтобы не хватало. Только ты и я. Ну, можно еще одного взять. Много людей брать нельзя. Если много, то нервируют.

– А не опасно? – для виду задумался Поташев.

– Опасно. Поэтому я бы лучше дома остался.

– Страшно?

– А тебе?

– Страшно. Но если для дела, я готов.

– Тогда я, ты и твой водитель. Все, больше никого!

На улице прохладно, Альберт в куртке, в одном рукаве у него нож, в другом – электрошокер. Да и голыми руками он много чего может сделать. В общем, поджилки не тряслись, когда он садился в «Гелендваген».

Двоих бойцов Поташев оставил во дворе, одного посадил за руль. Себе определил место на заднем сиденье, Альберту указал на переднее. Дескать, его Джоуль должен увидеть впереди. Джоуль, Фока или еще кто-то, все равно Альберту до них не добраться.

Причем Поташев и не думал тянуть резину. Удавку на Альберта он набросил сразу, только машина выехала из поселка. Вернее, попытался это сделать. Альберт находился в готовности, поэтому подставил под удавку нож. Поташев действовал наверняка, поэтому накидывал на шею гитарную струну, Альберту пришлось поднапрячься, чтобы перерезать ее.

Струна лопнула, концом одного обрезка полоснула по лицу водителя. Парень инстинктивно дернулся от боли, машину повело. Пока он ее выравнивал, Альберт развернулся к Поташеву лицом, воткнул ему нож в бедро. И тут же электрошокером в шею, вместо обезболивающего.

Водитель быстро справился с управлением и взял себя в руки. И даже смог ударить Альберта локтем. Больно и в бок, под нижнее правое ребро. Но вместе с тем он продолжал жать на тормоз, останавливая машину. «Гелендваген» практически встал, когда Альберт ударил в ответ. Выдернув нож из одной ноги, он воткнул ее в другую. Водитель взвыл от боли и тут же попал на удушающий прием.

Поташев отключился начисто, Альберт вполне успевал придушить водителя, но так, чтобы тот всего лишь потерял сознание. Так он и сделал. Вырубил, выдернул из кобуры пистолет, открыл бардачок. Как знал, что найдет там моток скотча. Нашел. Связал одного, другого. И даже кровь с помощью скотча остановил.

Ему пришлось выйти из машины, чтобы перетащить водителя на заднее сиденье и занять его место. На этом он и спалился. Из-за поворота выскочил знакомый «Инфинити», Оксана просто не могла не заметить его. Остановилась, вышла, глаза как блюдца.

– Кто там, в машине? – спросила она.

Альберт молча глянул на нее. Лариянов уже в курсе всех дел, Альберт Чистов для него враг. И Оксана уже, скорее всего, в теме. Разве она не может всадить нож в спину? Предчувствие не обещало ничего хорошего от встречи с ней. Предчувствие. И логика вещей. Не пара они, не пара.

Отправлять Оксану домой бесполезно, не уедет, время терять в бестолковых разговорах смысла нет. Убираться отсюда нужно как можно скорее.

Альберт сел за руль, глянул назад: Поташев уже начал приходить в себя. И водитель открыл глаза. Оба связаны, но Фока тоже в свое время не представлял, казалось бы, опасности. И тем не менее со связанными руками смог сбить Альберта с ног и задушил бы, не подоспей Оксана. Она и сейчас подоспела. Как на грех.

Он не стал уезжать далеко, завез пленников в ближайший лесок, выдернул Поташева из машины, швырнул его на куст лещины.

– Кто отмашку на меня дал?

– А какая разница кто? Все равно ты покойник! Приговорили тебя! Слишком много знаешь!

– Кто приговорил?

– Я же говорю, без разницы! – Поташев смотрел на «Инфинити», который останавливался рядом с его «Гелендвагеном».

Не смог Альберт оторваться от Оксаны, да особо и не надеялся. А она своим присутствием связывала его по рукам, Поташев это понимал, поэтому и вел себя нагло.

– Никодим отмашку дал?

– Да все равно кто!

– А Никодим все-таки существует, да?

– Существует?.. – задумался Поташев.

Он смотрел на Оксану, которая, открыв дверь «Гелендвагена», не торопилась освобождать водителя.

– А если существует, тебе не все равно?

– Никодим заказал мою жену. Девять лет назад. – Альберт давил на Поташева всей своей энергетической мощью и обойму из пистолета вынул – глянуть, сколько там патронов.

– И что?

– Ты это не отрицаешь, нет?

– А смысл?

– Смысл в том, Никодима мне не взять. Ты умрешь вместо него, – спокойно и как о чем-то решенном и утвержденном сказал Альберт.

И передернув затвор, приставил ствол к голове пленника.

И Поташев ему поверил, даже несмотря на присутствие Оксаны.

– Эй, ты чего? – дал он петуха.

– Считай до трех. Сам считай… Раз… Ну…

– Не буду! – От нервного напряжения Поташев вытянулся в струнку.

– Два!..

– Почему это Никодима не взять? На даче он у себя! Под Наро-Фоминском… Родительская дача, ни камер, ничего…

– А охрана?

– Ну, Колун с ним, Дога, ствол только у Доги.

– Давай «три» говори! – Альберт слегка отжал и отпустил курок.

Послышался легкий, ничего не значащий щелчок.

– Да я правду говорю!

– Три я сам скажу. Потом. Когда вернусь. Ну, если ты соврал…

Альберт узнал адрес дачи, усадил Поташева на переднее кресло и скотчем плотно примотал к спинке. А водителя пристегнул к рулю. Крепко-крепко. Но и его связал так, чтобы путами не пережать кровоток. Вдруг до завтра не управится? Или вообще некому будет освободить пленников.

Оксана так и стояла возле своей машины, смотрела на Альберта с открытым ртом, ничего не говорила. Он сел за руль, глянул на нее. Если хочет с ним, пусть садится, если нет, все равно придется присоединиться. Нельзя оставлять ее с Поташевым, всех развяжет.

– Ты что вообще творишь? – захлопнув за собой дверь, спросила Оксана.

– Втягиваю тебя в авантюру.

– Это я уже поняла!

– Дяде не звонить, на службу не звонить. Делать только то, что я говорю.

– Звучит, как будто ты меня похитил!

– Твой дядя пытается меня убить. Как думаешь, я могу тебе доверять?

– За что убить?

– Ты знаешь за что!

– За что?

– Ты знаешь, что стреляли не в меня, стреляли в Кристину. Твой дядя ее убил с помощью Никодима… Только не говори, что это не так!

– Ну, вообще-то, я догадывалась, – выдавила из себя Оксана.

– Правду говорить легко и просто. Даже если это всего лишь полуправда, – усмехнулся Альберт.

– Это правда!.. Я знала Кристину, мне тогда восемнадцать лет было. Думала, дядя ее мне в матери готовит, не заладились у нас отношения. Кричала на нее, истерики закатывала… Ну знаешь, как это бывает по молодости… А потом Кристина исчезла, даже не знаю, страдал дядя или нет… Знаю, что потом тебя встретила, Нахабин сказал мне про убийство твоей жены, я подняла дело, узнала, что в нем фигурирует Кристина. И про Никодима упоминание было. А я знаю, кого у нас Никодимом называют. И знаю, что у дяди крыша легко съезжает… Это ведь он мог Антрацита убить. С помощью Игнатова и Филимонова. Чтобы Риту отбить… Кстати, она уже у него.

– Твой дядя чудовище!

– С очень большими возможностями. Я так понимаю, мы едем к Никодиму?

– А вдруг он действительно на родительской даче? Два тела не так уж и много.

– Не думаю, что Димов там. Сейчас не то время, чтобы отдыхать. Дядя, может, и договорился с Фокой, но проблема до конца не решена. С него еще могут спросить, так у вас, кажется, говорят?

– А с Фокой Лариянов договорился? – усмехнулся Альберт.

– Ну, если Рита уже с ним… И тебя убить договорился. Если вдруг Поташев не сможет. А он не смог.

– Думаешь, удивила?

– Мой дядя не самых честных правил. Но уважать себя заставил.

– Сдохнет он скоро, твой дядя. Уважаемым человеком, – скривился Альберт.

– А я этого хочу?.. Или тебе все равно? – Оксана с обидой глянула на него.

– Когда-нибудь он убьет и тебя. Ты слишком много знаешь, не боишься?

– Бездоказательно знаю.

– Доказательства у Никодима, вдруг мы сможем его взять? И расколоть!

– Мы?!.. Спасибо, конечно, за доверие, но я бы не стала соваться в Наро-Фоминск.

Альберт и сам понимал, что встреча с Никодимом – нулевой вариант. Расколоть он его мог, а дальше что? К делу такое признание не пришьешь. Да и дела-то нет. И не нужно. Альберту хватает, что Оксана знает, кто убил его Кристину. Лариянов это сделал, все, больше доказательств не нужно. Нужно просто ехать и убивать этого ублюдка. Минуя Никодима ехать. И прямо сейчас. Но что делать с Оксаной? Ее с собой точно нельзя брать.

– А куда бы стала?

– Я бы положилась на себя. То есть ты должен положиться на меня. И довериться мне. Я еду к дяде, убеждаю его в том, что бояться тебя не надо. Вы заключаете договор о ненападении и живете спокойно и счастливо. Ну если ты счастлив со мной.

– Счастья не будет, пока жив твой дядя. Я не смогу спокойно жить, зная, что убийца моей Кристины жив и не наказан… Да и ты не сможешь со мной жить, зная, что я не смогу наказать твоего… того, кто тебя может обидеть.

– Я уже знаю, что ты можешь наказать моего обидчика. А еще я буду знать, что ты не сможешь убить человека, который мне очень дорог. Не сможешь, если я тебя об этом очень попрошу. А я очень-очень прошу!

Альберт покачал головой. Не простит он Лариянова, ни за что не простит. И никаких с ним договоров не будет.

– Нет? – правильно поняла его Оксана.

– Нам нужно разойтись, – решил он. – По крайней мере, до лучших времен.

– До каких до лучших времен? Если ты убьешь моего дядю, какие у нас могут быть времена? Никаких!.. А если тебя убьют, тем более!

– Значит, расстаемся навсегда, – вздохнул Альберт. Он понимал, что Лариянова так просто не убить. Схватка с ним – билет в один конец. Вариантов два: или Альберт убьет и погибнет сам, или просто умрет. А если вдруг повезет и он сможет уцелеть, отомстив Лариянову, жизни с Оксаной у него не будет. Так что да, придется резать по живому, и прямо сейчас.

– И что, ты просто возьмешь и уйдешь? – вне себя от возмущения, Оксана повернулась к нему.

– Ну не просто…

Для начала Альберт должен исчезнуть. Вся его наличность уже при нем, паспорт сделал, на могилу к Кристине сходил, Антрацита нет, Филимон исчез, с Оксаной решено расстаться. И с Никодимом встречаться смысла нет. Ничто не держит его в Москве, пора исчезать, он знает, как это сделать. Прямо сейчас остановит машину, пешком через леса и поля до ближайшей станции, сядет на электричку – и прочь из Москвы. Куда глаза глядят. Чем дальше, тем лучше. Осядет где-нибудь, выждет время и вернется – убить. Месть его не остынет, это исключено.

– Ты не можешь так поступить!

– Я должен.

– А если я пойду с тобой?

– Убивать своего дядю?

– Я не хочу его убивать! – мотнула головой Оксана. – Но тебя останавливать не буду!

– Нет?

– Будь что будет!

Она смотрела на Альберта, приподняв руку и растопырив пальцы, как будто собиралась схватить его, если он вдруг попытается выскочить из машины.

– А что будет?

– Я хочу знать, что будет! Что будет с тобой! – Голос ее дрожал, от волнения нервно дернулась щека. – В общем, куда бы ты ни собрался, я пойду с тобой!

– В никуда я собрался. Куда-нибудь далеко, залечь на дно.

– Вот я с тобой!

– На дно?

– Могу и глубже!.. Мне как раз отпуск предложили, я позвоню, скажу, что с завтрашнего дня в отпуске.

– А так можно? – спросил Альберт.

Насколько он знал, ментам полагались отпускные билеты, а их по почте не высылают. Да и адрес их с Оксаной знать никто не должен… Похоже, он уже взял ее с собой, хотя пока и мысленно. Ему тоже, честно говоря, не хотелось расставаться с ней.

– Не знаю, скорее всего, нет. Но если уволят, все равно!.. – Оксана смотрела на него глазами собачонки, которую хозяин завез в лес и собирался бросить.

– Будет непросто. Без удобств, в каком-нибудь клоповнике.

– Ничего.

– А как же дядя?

– Ну ты же не сразу пойдешь его убивать.

– Не сразу.

– Ну, когда соберешься, тогда и поговорим, – с ласковой хитрецой улыбнулась Оксана.

Похоже, она всерьез надеялась остудить его пыл, отговорить от задуманного. И пока такая возможность существует, ей можно верить и не бояться, что она позвонит дяде и сдаст ему Альберта. Что ж, он больше не будет настаивать на том, что шансов у Лариянова нет.

– Ну так что? – спросила она, с надеждой глядя на него.

– Поташева нужно распаковать. Вдруг не смогут развязаться, мне два трупа ни к чему.

– Нам два трупа! – нежно улыбнулась Оксана. – Мы с тобой заодно!.. Только развязывать никого не надо. В машине спутниковая сигнализация, Поташева обязательно найдут.

– По спутнику?

– По спутнику.

– А твою машину?

– И мою тоже… Машину можно бросить. Или просто отключить сигнализацию. Я хозяйка, сделают в салоне…

Вычислить их могли и по телефонам, поэтому пришлось избавляться и от мобильников. Оксана даже порезала на части свою банковскую карточку. Но после того, как сняла со счета довольно-таки крупную сумму наличности.

Вид на море отличный, и до пляжа всего-то четыре километра под гору. Вниз-то идти легко, ноги сами понесут, а вот обратно придется попыхтеть. Ну так Альберт рвался на побережье не только потому, что отпуск лучше всего проводить на море. На курорте незнакомые люди – явление для местных такое же привычное, как мороз в январе. Здесь им косые взгляды не грозят. Более того, хозяин дома даже не стал требовать паспорта. Альберт сказал, что Оксана сбежала от мужа, чтобы отдохнуть от него в объятиях любовника. И такое здесь в порядке вещей. Особенно если заплатить за дом за два месяца вперед. За дом, который не пользовался спросом, поскольку находился на самой дальней окраине поселка. Дальше только горы в зарослях колючего леса. Но именно такое расположение Альберта и устраивало. Если вдруг что, будет куда бежать.

Свой паспорт хозяину Альберт все-таки показал. В обмен на свидетельство о регистрации дома. Он человек честный, приличный, кроме любовницы, ему скрывать нечего. А в лохах он числиться не хотел.

Формальности соблюдены, расчет произведен, хозяин, отдав ключи, оставил их с Оксаной вдвоем. «Инфинити» во дворе под навесом, капот и номера они прикроют, найдут чем.

А дом ничего себе так: полутораэтажный, из белого кирпича, отопление печное, газ баллонный, зато вода в дом проведена. Удобства частичные, сортир в доме есть, а подогрева воды нет. Труба выведена в накопитель, заполнится нечистотами до краев – нужно будет вызвать золотовозку. За свой счет. Или ходить в сортир на улице.

Оксана открыла кран, попробовала воду.

– Теплая, – не очень весело сказала она.

С одной стороны, хорошо, что вода теплая, а с другой – это ведь от солнца она такая. Жара на улице, в доме душно, и труба водопроводная нагревается. А кондиционер в доме только один, в спальне. А на первом этаже баня, хоть веник бери. Но сейчас они откроют окна, будет сквозняк. Наверное…

– На улице еще теплее, – глянув в окно, улыбнулся Альберт.

Кабинка там душевая, бочка железная на ней, к вечеру вода в ней будет горячей. Если уже не горячая. Вспомнилось почему-то, как Рита шла из дома в летний душ. Замерзла, пока мылась… Сейчас она уже так не мучается. С Ларияновым живет, ни в чем себе не отказывает. Если жива, конечно.

Три дня они добирались до побережья, потихоньку ехали, не спеша, стараясь избегать встреч с милицией. Нормально добрались, без происшествий. И дом без проблем сняли.

Мобильников у них нет, компьютера, стационарного телефона в доме отродясь не было, так просто Оксане в Москву не позвонить. Увы, Альберт не мог доверять ей целиком и полностью, поэтому старался держать ее в поле зрения.

– Мне нравится… Дикарями жить…

– Голышом ходить! – улыбнулся он.

Оксана удивленно повела бровью, повернулась к нему. И вдруг стала раздеваться. Футболку сняла, шортики, осталась без ничего. Стоит, смотрит на него, улыбается, в глазах вызов. А пусть попробует сказать, что с фигурой у нее что-то не так. А придраться действительно не к чему. Грудь красивая, высокая, соски вверх смотрят, животик, бедра… Альберт мягко взял ее за плечи, повернул к себе спиной… Попка.

– Дикари, говоришь? – спросил он, прижимаясь к ней.

– Пещерные люди! Голые и свободные!

– И голодные! – сказал Альберт.

Оксана кивнула, резко повернулась к нему, стащила с него футболку. Но шорты снимать не стала.

– Ужин потом. Сначала обустроить пещеру.

Она прошла на кухню, открыла холодильник, сунула в него руку.

– Мышь повесилась, это плохо, – улыбнулась она. – Но мышь повесилась в холоде, это хорошо… Что там у нас в машине осталось?

Альберт кивнул, вышел за порог. Крыльцо высокое, с видом почему-то на соседний двор, а не на ворота. Двор этот располагался внизу, под горой, дома на разных уровнях. Забор невысокий, вторая, нижняя часть соседнего двора просматривалась чуть ли не полностью. Мотоцикл у ворот на боку лежит, шлем валяется, людей не видно. Двор захламленный, куча щебня, совковая лопата брошена, колесо от машины валяется, сапог солдатский в одиночестве на солнце вялится, доски разбросаны, некоторые гвоздями вверх. И все равно лежащий на боку мотоцикл казался подозрительным. И каска тоже не к месту.

«Ява» лежала на бетонной площадке, покрытие белое, крови на нем не видно, во всяком случае, издалека.

Альберт спустился к машине, вынул из салона пакет с продуктами. В магазине придорожном брали: хлеб, паштет, колбаса в нарезке, йогурты, «пепси-кола». Целых две бутылки, еще прохладные после кондиционера в салоне. Альберт отхлебнул из бутылки.

Оксана стояла у мойки, вода из крана лилась, передник на ней какой-то, прямо на голое тело. Дверца верхнего шкафа открыта, она тянулась к верхней полке, кружки там, стаканы. Какие кружки, какого цвета, Альберт не замечал, все внимание на полушария, уж очень заманчивые виды.

– Водички принес? – опускаясь с цыпочек, спросила она.

– Может, лучше из горла?

Он подал ей полную бутылку, открутил пробку, она поблагодарила кивком, сделала глоток-другой.

– Положи в холодильник.

Он открыл дверцу, провел пальцем по стенке холодильной камеры: липко, но тухлятиной вроде не пахнет, и то хорошо. Разложил продукты, закрыл дверцу. В этот момент за окнами что-то громыхнуло.

– Да тише ты!

– Это не я!

Окно кухни выходило на подозрительный дом, Альберт выглянул и увидел светловолосого парня с крупной головой и вытянутым как у волка лицом. И взгляд такой же хищный. И злой. Он стоял возле мотоцикла, будто завис в трансе, и невменяемым взором смотрел на каску. И правую руку держал, как будто что-то швырнул, сверху-вниз. А ведь швырнул. Мотошлем лежал метрах в пяти от места, где Альберт видел его прежде. И козырек с него куда-то делся, видно, отвалился при ударе и куда-то отлетел.

Парень стоял будто обдолбанный, туго соображая. И вдруг резко повернулся к окну соседнего дома, будто учуял направленный на него взгляд. Альберт успел отойти от окна, но занавеска шевельнулась, и возможно, светловолосый заметил это. А может, он и вовсе не на окно смотрел.

– Что там? – спросила Оксана.

Она и хотела подойти к окну, но Альберт удержал ее, взяв за руку.

– Да парень какой-то.

– И что?

– Голой ты можешь ходить только по моей пещере.

– Вообще-то я в переднике!

– С голым задником!

Альберту вдруг стало стыдно за себя. Ну, набухался сосед или, может быть, клея нанюхался, мотоцикл опрокинул, шлем со злости разбил, а он шарахнулся от него, как от огня. Как будто испугался.

– Эй! – дернулась Оксана, взяв его за руку, которой он, сам того не заметив, сжал полушария, такие горячие от ожидания, такие упругие.

– Что – эй?

– Не сейчас…

– Посуду перемыть хочешь?

Он повернул Оксану спиной к себе, направил ее к мойке.

– Ну так я помогу!

Он поднял ее руку, чтобы она сняла с полки кружку или стакан.

– Я тебе не кукла на веревочках!

Она задрала вверх и повернула голову, щекой прижимаясь к его щеке.

– Знаешь, как юла крутится?

– Как?

– А стержень вжимаешь. Туда-суда, туда-сюда… Повторить? Или показать?

– Покажи, – закрывая глаза, прошептала она.

Стержень не подвел, входил туго, давил мягко, не гнулся. Оксана подкручивала бедрами, навстречу его движениям. Юла уже крутилась на полных оборотах, гудела от напряжения, когда за окном снова гулко треснуло. Похоже, белобрысый снова шарахнул каской о бетон. Но Альберту все равно. Мойка тряслась, посуда звенела, кружка, вибрируя, сдвигалась к самому краю столешницы. Но Альберт и на это не реагировал.

Оксана застонала, выгибая спину, Альберт захрипел, кружка дошла до края и стала падать. Но ему все равно, ловить он ее не собирался.

Упала кружка одновременно с каской. Она ударилась о пол, а мотошлем – о бетон. Кружка разбилась, а каска, судя по звуку, треснула.

– Придурок, – пробормотал Альберт, с силой, но без движения прижимаясь к Оксане.

– Кто?

– Да за окном там, нажрался. Бесится!

– Ну его знаешь куда?

Оксана оторвалась от Альберта, обессиленно опустилась на табуретку и знаком попросила сигаретку. Закурили они вместе.

Он открыл холодильник, чтобы достать «колу». Закрывая дверь, снова услышал грохот за окном. На этот раз, судя по звуку, громыхнулся мотоцикл.

Он подошел к окну. И белобрысый хищно усмехнулся, заметив его. Не мог не заметить, потому что стоял и ждал, когда Альберт выглянет на улицу. Мотоцикл лежал уже на другом боку.

Альберт невозмутимо затянулся, белобрысый скрестил руки на груди, сначала ударив кулаком по локтевому сгибу, показав неприличный жест. Но Альберт не отреагировал, хотя Оксана все видела. Она стояла за ним, выглядывая в окно из-за его плеча.

– Точно обдолбанный!

– Не хотелось бы связываться.

Белобрысый повернулся к ним спиной, обошел мотоцикл, пнул каску и побрел к дому. Поднялся на крыльцо и скрылся за дверью. Даже не глянул в их сторону на прощание, хотя мог.

– Проспится и успокоится, – сказала Оксана.

– Или просто все забудет.

– Сейчас бы в душ!

Оксана выразительно смотрела на Альберта, и он ее понял. Это его антисанитария смущала мало, а она женщина, причем привыкшая к роскоши. В общем, пришлось брать щетку, порошок. Впрочем, он хоть и не шнырь, но справился с работой быстро. И ванную отполировал, и раковину, и даже унитаз.

А после душа они отправились в магазин на машине. Вернулись – во дворе соседнего дома тишина, мотоцикл и каска на прежних местах. И в доме никаких следов вторжения.

А в доме жара, Оксана снова разделась, он не отставал. Навели в доме порядок, приготовили ужин, собирались сесть за стол, но Альберт провел рукой по ее голой спине, и его снова коротнуло. Холодное вино они пили уже в постели, куда их зашвырнуло взрывной волной. Там же и курили.

– Не брошу, пока ты не скажешь нет! – затягиваясь, предупредила она.

– Нет наркотикам?

– Нет войне!.. Чем тебе не нравится мирная жизнь?

– Мирная жизнь наступает после войны.

Альберт ничуть не сомневался в том, что убьет Лариянова. Во всяком случае, попытается это сделать.

– Война… Война не нужна… Хотя…

– Что – хотя?

– Мои родители погибли. Купили новую машину, а в ней дефект. Вроде как производственный брак… А может, и не брак. Может, кто-то нарочно тормоза испортил… Хотела бы я знать, кто это сделал. Хотела бы отомстить!.. Пятнадцать лет прошло, а я все равно хочу убить этого подонка!..

– Но не знаешь кого.

– Не знаю… И стараюсь забыть… И ты постарайся забыть.

– Постараться забыть? Постараться могу, а забыть – вряд ли…

– Кстати, у Лариянова здесь дом недалеко. В Сочи. До него два часа на машине.

– Он сейчас там?

– Сейчас нет, но когда-нибудь будет, – пожала плечами Оксана.

– И где этот дом?

– Забудь!.. И Кристину свою забудь. Теперь я твоя Кристина!

– Ты Оксана. Ты моя Оксана, – покачал он головой.

Кристину ему никто не заменит. Кристина всегда будет рядом с ним. Она по левую руку, Оксана по правую. По левую руку – это там, где сердце.

– Но твоя?

– Только моя, – кивнул.

После третьей бутылки вина их потянуло на подвиги. Оделись и отправились к морю, спустились, как предполагалось, быстро, а обратно поднимались медленно, тяжело. Зато ночное купание удалось. И место хорошее нашли, и вода оказалась теплой, что вовсе не удивительно.

Домой вернулись довольные всем, даже собой и усталостью. Альберт ключом открыл калитку и на мгновение остолбенел, увидев белобрысого возле машины. В руках он держал топор. Взгляд безумный, невидящий.

– Эй!

Машина пока целая, но белобрысый смотрел на нее так, как будто мысленно зачитывал приговор. Вот-вот он мог приступить к его исполнению.

Приближение Альберта сосед заметил не сразу, отреагировал, когда он подошел на расстояние удара. Повернулся к нему резко, мощно, рука с топором опасно распрямилась, не увернись Альберт – лежать бы ему с проломленной головой.

Он ушел от удара, перехватил руку, ногой ударил под колено, затем кулаком в голову. Топор вырвал, руку заломил, заставив безумца взвыть от боли.

– Ты кто такой, придурок?

Белобрысый кивнул, как будто давал понять, что услышал вопрос. И ответил на него, но в каком-то своем измерении, вслух ничего не сказал. Альберт уложил его на спину, заглянул в глаза, а они абсолютно невменяемого человека. Похоже, парень набрался сверх всякой меры. Алкоголем от него не пахло, неужели наркотиком накачался? Только торчков им по соседству не хватало.

Парня кое-как привели в чувство, милицию вызывать не стали, отпустили с миром. А утром сосед появился снова, насколько вменяемый, настолько же и жалкий.

– Слушай, братан, ты мне снился или я реально к тебе заходил? – спросил он, потрогав разбитую губу.

– Больше не заходи, не надо. – Альберт смотрел ему в глаза, но видел и руки, и ноги.

Пусть даже не рассчитывает на неожиданный удар.

– Да нет! Просто вчера накрыло…

Белобрысого и сейчас кумарило, пока не ломало, но все к этому шло. Потому он и сорвался с места – в поисках чуда.

– Да я понял.

– Бадягу какую-то подсунули, глюкануло не по-детски. Так я нормальный товар беру, просто с бабками сейчас проблемы… Тебе не надо? А то я шмаль хорошую могу подогнать!

– Не надо.

– Да ладно тебе! Попробуешь, может, понравится.

– Себе хорошую возьми! – сказала вдруг Оксана. – Чтобы не глючило!

Положив руку на плечо Альберту, она протянула белобрысому пятитысячную купюру. Тот потянулся, очумев от такой щедрости, но Оксана одернула руку.

– Сначала как зовут? Имя, фамилия?.. Если еще раз перемкнет, мы тебя в милицию сдадим. Больше жалеть не будем.

– Да не, нормально все будет! – облизнув пересохшие губы, пообещал торчок.

Оксана деловито достала из кармана блокнот, ручку, узнала и записала фамилию, имя, отчество, год рождения. Только тогда вручила Толику пятерку.

– И что это было? – спросил Альберт, когда торчок ушел.

– Может, правда человека заглючило, возьмет хорошей дури, закроется в доме.

– И это говорит следователь прокуратуры?

– Это говорит баба, которая счастлива со своим мужиком, – улыбнулась Оксана. – И мне все равно, что там и с кем происходит. Лишь бы к нам не лезли.

– К дикарям? – улыбнулся он, обнимая ее за талию.

– Голым и голодным. Свободным и счастливым.

Они зашли в дом, закрыли за собой дверь на защелку. Они хоть и дикари, но свои личные радости держат под секретом.

Крыльцо как капитанский мостик, ветер в лицо, воздух пахнет морем. Кайф! Жаль только, что само море далеко. И соседский дом портит вид. И Толик Астафьев из этого дома вышел, увидел Альберта, помахал рукой. И крикнул так, как будто его кто-то ждал:

– Сейчас!

– Крестника принимай! – Альберт повернулся к Оксане, которая выходила к нему.

– Неужели Толик?

– За добавкой идет!

Астафьев уже открывал калитку из своего двора, сейчас будет ломиться в чужую дверь.

– Ну так на три дня же хватило! – Оксана полезла в сумочку, достала кошелек.

– Это типа налог на спокойствие?

– Ну не переезжать же… Мне здесь так хорошо!

Оксана подняла руки, махнув ими, крутанулась вокруг своей оси, выражая восторг. Хорошо им здесь, живут душа в душу. И войны никакой не хочется. Так что Оксана права, от наркомана лучше откупаться. Две пятеры уже заглотил, почти на неделю хватило.

Астафьев не быковал, но и жалким, как в первый раз, уже не выглядел. Подмигнул Альберту, забрал деньги и был таков. Как будто так и надо. Ну не сволочь!

Вслед за ним ушел и Альберт. В магазин. Загрузился под завязку, вернулся в дом, засыпал в мангал угля, разжег. В девять уже стемнело, жара спала, лавочки в беседке жесткие, его это ничуть не смущало, а Оксана подложила под себя подушку. Они ели шашлык, пили вино. Действительно, не жизнь у них, а малина. Причем ни разу не воровская.

– И уезжать никуда не хочется, – прижимаясь к нему, сказала Оксана.

– А кто куда уезжает? – не понял он.

Разморило его на отдыхе, расслабился он, третью бутылку только начали, а уже в сон клонит. Да так, что ни идти никуда не хочется, ни, тем более, ехать. А они собирались на ночное купание, во всяком случае, Оксана озвучивала пожелание.

– Пешком пойдем? – спросила она.

– На море?

– К Лариянову. Дом у него в Сочи.

– Два часа на машине?

– И он твой!

– Дом?

– Лариянов!

– Хорошо бы! – широко зевнул Альберт.

– Поедем?

– Убивать?

– А что, слабо?

– Это ты меня проверяешь?

– А если я и сама хочу его убить?

– За что?

– Может, он приставал ко мне? Или даже спал со мной. Заставлял спать. Он же не родной отец.

– Ты это серьезно? – встрепенулся Альберт. Даже сон как рукой смахнуло.

– А если да?.. Ты же его и за это убьешь?

– Я его по-любому убью!

– И за меня тоже?

– И за тебя тоже!

Альберт вдруг увидел Лариянова. Он стоял в своей чертовой галерее, смотрел на картину – смерть с косой под водопадом. В позе купальщицы. Но не голая, в своем балахоне. Смотрит на Альберта, кивком указывает на Лариянова. Пора заканчивать с ним, только в руке почему-то не нож, а бокал вина. И сам он сидит уже в беседке. Где-то рядом пронзительно стрекочет сверчок. И Оксана рядом, сидит, смотрит в темноту, разбавленную мерцанием светлячков.

– Убью! – сказал он, подтверждая свои слова.

Оксана вздрогнула, повернула к нему голову, в руке бокал вина.

– Кого?

Похоже, он успел заснуть и проснуться. Но сон не отступал, снова всей тяжестью навалился на него.

– У тебя глаза закрываются, – сказала она. – Может, спать пойдем?.. Завтра на море сходим.

Альберт кивнул. У них впереди целая жизнь, и все в их распоряжении: хотят голыми по дому ходить – не вопрос, купаться в море – какие проблемы? А сейчас ему просто хочется спать, почему он должен себе в этом отказывать?

Он кое-как добрался до кровати, лег.

– Уберусь пойду, – откуда-то издалека донесся голос Оксаны. – И приду!

Она могла отправиться к тому же Толику – в поисках приключений. Но Альберт лишь усмехнулся, засыпая. За Оксану можно не переживать…

Ночью ему приснился сон. Он почему-то сидел на стуле, скотчем привязанный к спинке. И Лариянов сидел, но в кресле, лицом к нему. Альберт пытался ударить его ногой, но привязали его к стулу так, что не подняться. Руки свободны и ноги, но не подняться. Альберт пробовал – не получалось, а бить ногой из положения сидя – курам на смех. И петухам. Потому Лариянов и смеялся над ним.

– На кого ты рыпаешься, щегол? – спросил он высокомерно.

Все бы ничего, но рядом с ним стояла Оксана. Она по одну сторону от своего дяди, а Николай Димов – по другую. И «бык» в дверях гостиной.

– Возомнил из себя! Герой задницей на-перед!.. – издевался Лариянов.

Никодим усмехался, Оксана морщилась. Не нравились ей тупые остроты. Но при этом она почему-то не пыталась заступаться за Альберта. Даже не призывала к тому, чтобы его развязать.

А он действительно сидел на стуле. Связанный. Беспомощный. И не во сне с ним этот кошмар происходил, а наяву. Ночь за окном, он еще сонный, в трусах и в футболке, хочется спать. Но его перенесли со второго на первый этаж. Или даже с лестницы спустили, а он и не проснулся. Альберт собирался ехать убивать Лариянова, но гора сама пришла к Магомеду. Из Сочи. Два часа на машине. А Оксана приготовила Альберта к встрече. Теперь он понял, почему уснул на шашлыках: Оксана что-то подмешала. Лариянов здесь, Альберт в западне, скотч держит намертво, выхода нет.

– Убить вас хотел, Кирилл Степанович, – подал голос Никодим.

Как будто Лариянов не знал о планах Альберта. Знал конечно. Поэтому он здесь. Не поленился в такую даль припереться.

– Да я уже понял, – кивнул Лариянов.

Причем понял совсем недавно, возможно, Альберту всего лишь так показалось.

И привязали его как-то странно. Туловище скотчем обмотали плотно-плотно, под самые подмышки. А потом еще и крест-накрест, захватывая ключицы. Руки вроде бы и свободны, но слегка приподняты вверх в предплечьях. Ударить еще можно, а зацепиться за срез кокона из скотча нельзя. Ни зацепиться, ни ленту разорвать. Странно его связали. Очень странно.

– Потому что ты мою Кристину убил, – сказал Альберт.

– Кто тебе такую чушь сказал? – покачал головой Лариянов.

– Ты с ней встречался.

– Встречался. И любил. Но не убивал!

– Сам не убивал. И Антрацита сам не убивал.

– Не заказывал я Кристину. И Антрацита не заказывал.

– И кто тебе поверит?

– А мне какая разница, поверишь ты или нет? – удивленно повел бровью Лариянов. – Я перед тобой оправдываться не собираюсь. Ты похитил мою Оксану, я тебя нашел. Я тебя и накажу. Море здесь, говорят, глубокое.

Лариянов выразительно глянул на охранника, который стоял в дверях, тот кивнул, соглашаясь лично утопить труп.

– Но я никого не похищал.

Альберт пронзительно посмотрел на Оксану, и она внутренне сжалась под его взглядом. Но головы не опустила и даже глаз не отвела. Стоит, смотрит на него, как конвоир на осужденного. И даже не пытается выгородить его. Как будто Альберт на самом деле ее похитил… Странно все это. Очень странно. Для кого весь этот спектакль разыгрывается? Для него? Но зачем?..

– А это уже неважно, – сказал и зевнул в ладошку Лариянов. – Главное, что я здесь.

– Это и настораживает, – глянув на Никодима, сказал Альберт.

Этот человек точно причастен к убийству Кристины. И если он исполнял заказ не Лариянова, то чей?.. И зачем устраивать этот цирк? Накачивать Альберта снотворным, привозить Лариянова, утверждая, что Оксана стала жертвой похищения. Никодим ему на ухо и нашептывал. Ему нашептывал напрямую, а Оксане – по телефону, который она скрыла от Альберта. А она могла скрыть. Потому что участвовала в сговоре против него.

– Что тебя настораживает? – снова зевнул Лариянов.

– У вас дом в Сочи? – спросил Альберт.

– И что?

– Вы находились там, когда узнали, что Оксана похищена?

– А если да, то что?

– Вы не спали с Оксаной в детстве?

– Что?! – взвился Лариянов и растопыренными пальцами указал на Альберта, но ничего не сказал. Он ждал продолжения.

– Значит, Оксана крутила роман с кем-то другим! – Альберт жестко глянул на Никодимова.

Но тот лишь усмехнулся, взгляд его даже не дрогнул.

– Но все равно ревновала вас, Кирилл Степанович. К Кристине…

Альберт вспомнил, что Оксана говорила о Кристине. Восемнадцать лет ей было, когда появилась Кристина, не заладились у них отношения. Оскорбляла она Кристину, в истериках билась. И это только то, что она могла сказать. А в чем не решилась признаться?

И еще Оксана говорила о том, что Лариянов спал с ней. Врала, похоже. Но почему она вообще заговорила об этом? Переживания юности вспомнились? Вспомнила о чем-то таком, но не с Ларияновым, а с Никодимом, например. А почему бы и нет? Никодим и сейчас выглядел хорошо, а девять-десять лет назад тем более. И возможностями он обладал не меньшими, чем сейчас.

Альберт, конечно, мог заблуждаться, но фиаско его уже не пугало. В любом случае жить ему оставалось совсем чуть-чуть.

– Оксана ревновала Кристину, злилась на нее, а Никодим горы ради нее готов был свернуть, – продолжал Альберт. – Или нет?

Никодим и сейчас, возможно, неровно дышал к Оксане. А она провоцировала его на решительный шаг. Закрутила роман с Альбертом, уехала с ним на море, отдавалась ему. И этим злила Никодима. Пока не разозлила и не заставила плясать под свою дудку. Заставила, и Никодим привез сюда Лариянова, заманив его в ловушку… Действительно, зачем ждать, когда Альберт соберется и отправится его убивать? Может, никогда и не соберется.

– Говори, говори! – с усмешкой сказал Никодим, всем видом давая понять, что у него все под контролем.

– Это ведь Оксана заказала тебе Кристину, – сказал Альберт, обращаясь к нему.

– А если я, то что? – Оксана смотрела на него с той же надменной усмешкой, что и Никодим.

Все, маски сброшены, Оксана уже не тайный, а явный враг. А ведь не зря заподозрили Риту в коварной игре. Не могла Рита участвовать в сговоре против Лариянова. Но сама интуиция подсказывала, что могла. Так оно и оказалось. Только не Рита участвовала, а Оксана. И не против Лариянова, а против самого Альберта. Но не для того же она притворилась другом, чтобы потом вот так эффектно сбросить перед ним маску. Нет, она преследовала какую-то цель. И кажется, Альберт знал, какую.

– Ты заказала Кристину? – Лариянов удивленно смотрел на племянницу.

– А если она мне надоела? – зло глянула на него Оксана.

– И ты ей, Кирилл Степанович, надоел! – засмеялся Альберт. – И тебя она заказала Никодиму… Где твои верные люди, Кирилл Степанович? Или здесь с тобой только верные люди Никодима?

– О чем это ты? – не на шутку разволновался Лариянов.

И смотрел он не на Альберта, а на охранника, который мог выстрелить в него прямо сейчас, а затем вложить пистолет в руку Альберта и застрелить его самого. Все очень просто, если руки у Альберта будут свободны. Мало ли откуда у него мог появиться служебный пистолет? Может, у зазевавшегося охранника выдернул.

– Завещание на кого оформлено? – спросил Альберт.

– Оксана, ты не можешь! – Глядя на племянницу, Лариянов попытался вскочить с кресла, но Никодим пришел в движение, положил руки ему на плечи и вернул на место.

А его телохранитель навел на Лариянова пистолет. Глаза холодные-холодные. Тепло где-то на самой глубине таится. Там, где гнездилась практически осуществленная мечта – о домике где-нибудь на Кипре. Куда он может уехать с женой или с любовницей.

– Могу! – с сожалением вздохнула Оксана.

– Она может, – мрачно усмехнулся Альберт.

– Если ты такой умный, почему раньше сопли жевал? – Оксана с хищной злобой усмехнулась ему в глаза. – Намекала тебе, намекала, что твоя Кристина с моим дядей трахалась!.. Не допер?

– А ты намекала?

– И ждала, когда ты допрешь и убьешь этого козла! – Оксана ткнула пальцем в своего дядю.

– Оксана! – вскинулся Лариянов.

– А думаешь, я не знаю, кто виноват в смерти моих родителей!.. Ты виноват!..

– Но это не так!

Лариянов с ненавистью глянул на Никодима. Или за ложь его осуждал, или за предательство. Возможно, Никодим всего лишь сказал Оксане правду, обвинив Лариянова в убийстве своего брата.

– Так! – Оксана глянула на Никодима, как будто подзарядилась от него уверенностью.

– Заканчивай! – Никодим подал знак своему телохранителю.

Альберт не знал, кто виноват в смерти родителей Оксаны, но черта подведена, сейчас прозвучит один выстрел, а затем другой. Сначала умрет Лариянов, и затем он сам. Неудивительно, что в такой ситуации он схватился за соломинку.

– На самом деле я знал, что Оксана водит меня за нос! – соврал или как минимум преувеличил он. – Ждал, когда она покажет свое нутро. И дождался… Здесь в доме жучки, наш разговор пишется… Давай, мочи своего дядю! Твое начальство очень скоро узнает, кто это сделал.

Увы, на самом деле Альберт не смог раскусить Оксану. Интуиция подсказывала, но страсть слепила. А ведь он должен был всерьез отнестись к смерти ее родителей, узнать, кого и почему она подозревала… Облажался он, реально облажался. Не смог разгадать женщину.

– Умнее ничего не мог придумать? – усмехнулась Оксана. – Лучше слезу пусти! Скажи, как сильно ты меня любишь. Вдруг я растаю!

– Не растаешь.

– Правильно, не растаю. Потому что мне плевать на тебя!.. И на твою Кристину… Помешался на ней! Ты же только о ней и думал!..

– Давай! – Никодим шикнул на своего бойца.

Тот кивнул и навел пистолет на Лариянова.

– Дурак, в доме правда жучки! – закричал Альберт.

И громила замялся. А вдруг на самом деле разговоры пишутся и передаются в следственный комитет? Тогда всё, тогда никакого домика на Кипре.

– Дога, не слушай его! – мотнул головой Никодим.

– Слушай, слушай! – поддал жару Альберт.

– Стреляй! – крикнул Никодим.

– Не надо! – мотнул головой Лариянов.

Только сейчас он, казалось, понял, что жизнь его висит на волоске. Альберт не знал, как Никодим смог уговорить его ехать за Оксаной без охраны, но факт есть факт: Лариянова защитить некому. И если Дога не пристрелит его прямо сейчас, это сделает сам Никодим.

Парень медлил, но пистолет на Лариянова все же навел.

– Ну! – подстегнул его Никодим, выдергивая из кобуры пистолет.

Альберт и хотел напомнить о несуществующих жучках, но Никодим запросто мог пристрелить его. А со смертью торопиться не нужно. Вдруг произойдет чудо, а Альберт к этому времени будет мертв.

– Да не могу я! – заорал Дога.

– Можешь!

И Никодим не ошибся. Парень действительно смог нажать на спусковой крючок. Но промазал. Потому что кто-то шарахнул его по голове сзади.

Кто это мог сделать, Альберт не знал, да и некогда ему было разбираться. Громила упал, выронив пистолет. Подняться Альберт не мог, он просто завалился на бок.

В комнату с топором в руках ворвался обезумевший от наркоты Толик. И Никодим выстрелил в него, на чем потерял несколько драгоценных секунд. Альберту хватило времени поднять с пола пистолет, навести ствол на Никодима и выстрелить.

Второй раз на спуск он нажать не смог, Оксана ударила его ногой по руке, выбив пистолет. Но Никодим был уже мертв. И, заметив это, Лариянов бросился на племянницу. Вскочил, с размаха влепил ей пощечину. Оксана упала. Альберт же, пользуясь этим, дотянулся до выбитого из руки пистолета. И навел на Лариянова. Но тот этого почему-то не заметил, слишком увлечен был своей племянницей.

– Как ты могла, дрянь?

– Никодим сказал, что это ты убил отца! И маму!..

– Зачем он хотел меня убить?.. У вас был роман?

– Да, он сказал, что мы отомстим тебе и уедем вместе…

Лариянов больше не бил Оксану, он всего лишь допрашивал ее. Альберт опустил пистолет.

– Но я не хотела!..

– Что ты не хотела?

– Отомстить хотела, убивать не хотела… Даже Альберта из Москвы увезла…

Оксана беспомощно глянула на Альберта. Врала она. Или врала всего лишь наполовину. Отговаривая Альберта, она манипулировала им, нацеливая на Лариянова. А может, она и хотела, чтобы Альберт убил дядю, но вместе с тем и боялась этого… Да уже и неважно, какие черти вселились в нее. Важно, каких дел эти черти наворотили.

– И с Никодимом не хотела, с Альбертом хотела… А Никодим взбесился, сказал, что процесс запущен, сказал, что все решил. Сказал, что сам тебя к нам привезет!

– Зачем? Чтобы Альберт меня убил?

– Ну, он же должен был отомстить за жену… – вздохнула Оксана.

– Но я не убивал Кристину! – глянув на Альберта, мотнул головой Лариянов.

– Ну так и я не убивала! – захныкала Оксана. – Это Никодим все! Сам все сделал, только потом сказал!

– Когда Никодим сделал? Кристина уже замуж за меня вышла!.. – Альберт не верил Оксане и с презрением смотрел на нее.

– Ну так он сказал там кому-то и забыл. А этот кто-то потом вспомнил, – жалко всхлипнула она.

– С Филимоном что? Это же Никодим его на Антрацита натравил?

– Никодим, – не поднимая глаз, едва слышно сказала Оксана.

Ну овца овцой, а не капитан юстиции. Но Альберта ей уже не провести. Волчица она или как минимум лиса в овечьей шкуре. Жестокая, хитрая, расчетливая. И распутная, если не стеснялась развратничать с Альбертом – при живом Никодиме.

– Зачем?

– Кирилла Степановича из равновесия выбить!

– Кирилла Степановича! – вскричал Лариянов. – Я для тебя теперь только Кирилл Степанович!.. А ты для меня никто!

– С Филимоном что? – повторил Альберт, косо глянув на него.

Семейные разборки волновали его сейчас меньше всего.

– Не знаю.

– И ты, конечно, ни в чем не виновата!

Оксана еще раз всхлипнула и закрыла лицо руками.

– Да уж!

Лариянов смотрел на Альберта, не зная, развязывать его или нет. И не хотелось бы, но у него в руке пистолет. Так просто с ним вопрос не решить, так что придется договариваться.

И Никодим убит, и его телохранитель тоже, Толик лежит без признаков жизни. Тройное убийство, будет жуткий скандал. А Лариянову это не нужно. И Альберт может ему помочь избавиться от покойников. Он же решала, все знает, все умеет. За определенную плату.

Решит он вопрос, но на этом все – больше никаких дел с Ларияновым, неважно, простит он свою племянницу или нет. Хватит угождать гламурным хамелеонам из высших сфер. Не по нутру ему сливки общества, тошнит от них, но когда-нибудь Альберт вернется в их светлый мир. Но только в статусе хозяина жизни. Если получится…

А он может добиться определенных высот, почему бы и нет? Голова у него на месте, хватка есть, а главное – развязаны руки. Ему больше не нужно убивать Лариянова. А с Оксаной воевать он не станет. Тем более что Никодим убит. От него были все проблемы…