Родители Кости Воронова ранее судимы, сам он родился в колонии. Благодаря авторитетному отцу он пользуется поддержкой «законников» — криминальных бонз, которые накануне развала СССР продумали новую стратегию, связанную с вывозом воровского общака в одну из соседних стран и созданием там ОПГ по типу мафии, теснящей местный преступный мир и прокладывающей российскому криминалитету путь на Запад. Осуществление этого плана поручено Ворону, который справляется с поставленной задачей, но любовь к девушке, оказавшейся прокурором, заставляет его искать компромисс между разными идеологиями и разрываться между законом и бандитскими понятиями. Но возможно ли одновременно жить и в волчьей стае, и среди людей? Реальная история, положенная в основу романа, дает убедительный ответ на этот вопрос.
v 1.0 Roland — indd
v 1.1 - доп. вычитка
После тёплой летней ночи «русский» рынок оживал постепенно, будто грузчик, после тяжелого похмелья с трудом отходящий от короткого, не давшего отдохновения сна. Первыми к торговым рядам сразу после рассвета потянулись местные — так туристы в отелях торопятся занять шезлонги у бассейна или стеллажи на пляже. Нужно успеть хоть полотенце положить, чтобы застолбить место, потому что после завтрака здесь яблоку будет негде упасть. Правда, именные столбы на Золотом Берегу не в таком почете и уважении, как были на золотоносном Клондайке: и полотенца выбросят на фиг, да и в физиономию могут заехать запросто: а как вы думали наслаждаться морским отдыхом — без очередей и мордобоя, что ли?!
На пляже золотых самородков не водится, а полосатый шезлонг не та ценность, которую охраняет шериф с шестизарядным кольтом, или лихие ребята из «Комитета бдительных» с веревкой и судом Линча, учиняемым по ночам для тех, кто не понимает абстрактного права собственности и не верит в невидимую силу бумажного закона. Говорят, что скандалы на пляжах Золотого Берега, устраивают, в основном, русские, хотя на «русском» рынке именно они наводят порядок. Если, конечно, происходящее можно считать порядком, с чем многие местные не согласны.
Раньше, до того как рынок облюбовали «братушки», торговые ряды ломились от всяких вкусностей. Томаты, которые особенно хороши в это время, хрустящие огурчики, цветная капуста, перец сладкий и острый, спелые персики, ароматные абрикосы и дыни, румяные македонские яблоки, всевозможная зелень — петрушка, кинза, укроп, базилик и множество других кулинарных трав, источающих пьянящий аромат. По соседству располагались брынза, сметана, творог. За ними шли ряды копчёного сала и домашних колбас…
Но всё это съестное изобилие осталось в прошлом. Вначале за «колхозанами», к рынку потянулись русские из местных, давно осевших на этой гостеприимной земле. Они принялись раскладывать на прилавках новый товар — скупленные у соотечественников-туристов электротовары и инструменты: электрические бритвы, утюги, плойки, радиоприемники, электродрели, «болгарки», пылесосы. Среди предложений были предметы и покрупней: телевизоры, стиральные машины, холодильники, лодочные моторы. Их на прилавок, конечно, не выставишь, только фотографии. Но сам товар рядом, в приспособленных под склады морских контейнерах. Его можно посмотреть и потрогать. А хромой, щуплый, похожий на цыгана, с острым взглядом тёмных глаз Петруха, если нужно, доставит всё купленное прямо к дому на видавших виды «Жигулях» третьей модели с прицепом. Даже за город, куда угодно, только плати.
Сюда стали приезжать и автобусы с туристами, сдающими товар оптом, в фанерной будке по центру обосновались двое менял с виднеющимися из-под коротких рукавов пёстрых рубашек татуировками, тетя Маша неподалеку продавала вареную картошечку, дядя Петя — самодельное вино, Керим жарил замечательные шашлыки. Рынок развивался, менял профиль и национальность, увеличивал число услуг и множил удобства для посетителей.
Постепенно русские вытеснили местных, оставив им лишь небольшой участок в несколько рядов. Некоторые старожилы тоже стали торговать электротехникой, некоторые переехали на новый продуктовый рынок. Здесь же остались лишь те, кто жил рядом, и уступать насиженное место не собирался — так и торговал сельхозпродукцией. Никто их не выживал, и даже «за охрану» брали по-божески. В конечном счете, для них изменения оказались выгодными: конкуренция уменьшилась, а русских туристов, желающих купить свежие, выращенные на своих огородах экологически чистые овощи и фрукты — заметно прибавилось.
Новые условия требовали и новой организации: на рынке появились крепкие и решительные быстроглазые парни, которыми командовал широкоплечий Ворон, судя по перебитому носу и деформированным ушам — из спортсменов-рукопашников. Сам Ворон называл свою команду «центурионами» — он любил щеголять непонятными словами, подчиненные представлялись более понятно — «охранниками».
Ну, центурионы — так центурионы, охранники — так охранники: все понимали, что это бандиты, а Ворон их бригадир. Ну, и что? Главное, что всякая шантрапа: пьянь, воры, хулиганы и попрошайки, — с рынка мгновенно исчезли. И правила все соблюдают — упаси Бог согнать торговца с законного места, или забрать товар без оплаты, или потребовать деньги «за крышу»… Центурионы живо поставят наглецов на место, да еще хорошо, если они на этом месте стоять на своих ногах смогут!
Говорят, у Ворона всё схвачено, даже среди местных полицейских. И действительно — все вопросы он реально решает, а спорные ситуации легко разруливает. Потому Ворона уважают. Вот он, чуть враскачку, идет вдоль главного ряда, с аппетитом жует жирный тети-Машин беляш, начинённый свиным фаршем, отставляя руку, чтобы не запачкать синий фирменный спортивный костюм «Адидас» и одноименные белые кроссовки. Синяя бейсболка с белой надписью FBI[1] и квадратные роговые очки с зелеными стеклами довершают его наряд и позволяют видеть мир гораздо ярче и красивее, чем он есть на самом деле.
— Здравствуй начальник! Чего не подождал пять минут? — белозубо улыбается колдующий над мангалом аварец Керим. Аромат жареного на дровах мяса уже разносился по округе. — Зачем жирную свинью ешь? Зачем всухомятку живот набиваешь?
— И твоей свежатинки бараньей попробуем! — говорит Коряга — заместитель Ворона. Он чуть пониже, но шире в плечах, и идет не рядом с боссом, а из почтительности отстает на полшага, копируя его походку — вразвалочку, как у матроса. Прозвище полностью соответствует его внешности — тоже крепкий, мускулистый, и одет так же, только выглядит, словно плохо выполненный двойник шефа — несуразная фигура, грубо вырезанная из твердого дерева. Будто Ворона изготовил мастер, а Корягу — подмастерье. И идут они по-разному: Ворон, словно доброжелательный хозяин обходит свои владения, чтобы наладить хозяйство, помочь если надо… А Коряга, как вертухай зону топчет, страх нагоняет, свою власть показывает… И еще есть разница — если с Вороном здороваются приветливо и от души, то с Корягой опасливо, вроде, как по обязанности.
— Как идет торговля, Толян? — Ворон останавливается у лотка с автозапчастями.
Шустрый худощавый парень пожимает плечами.
— Да ведь только третий день с этим товаром работаем, Костя. Вот, ждем автобусов. Сегодня станет ясно, я так думаю…
— Ну, ну, работай! — Ворон доел беляш, аккуратно вытер губы и руки бумажной салфеткой и, не найдя взглядом урну, бросил ее в мангал Керима. Тех, кто мусорит, он не любил.
Ворон доволен: бизнес расширяется. Теперь запчасти для машин здесь тоже можно купить, и антифриз, и моющее масло… Много чего можно. Можно и спиртное: русскую водку, армянский коньяк… Если дальше так пойдет, то можно и дурь запустить… Но это надо со всеми согласовать, и с Питом в первую очередь…
Ворон подошел к менялам в пестрых рубашках, татуировки у них не уголовные — армейские: у одного — пограничный столб, у другого — якорь. И погоняла армейские: Погранец и Морпех. Они были поумней других, и держались обособленно: то ли сами не хотели сливаться с остальными, а может, общая масса отторгала их, как инородные тела. За силу и решительность их побаивались, но не особо уважали, и за глаза называли «вояками».
— Как дела, пацаны?
Вояки усмехаются.
— Нормально. Наши туристы рубли на левы меняют, доллары мало берут — статьи боятся… А местные, в основном, доллары хватают. Соответственно и курс устанавливаем… Они кряхтят, да деваться-то некуда: зато у нас безопасно, да и тайна вклада гарантируется.
— Ну, ладно, работайте! — кивает Ворон.
— Да не церемоньтесь с ними! — вмешивается Коряга. — Лохов надо обирать по полной!
— Это кто тебя научил? — вдруг резко поворачивается к помощнику Ворон.
— А это… Чего я такого сказал? — смешался Коряга. Чем-то реакция босса его насторожила, а может, даже, напугала.
— Ничего. Просто интересно: где ты эту фразочку слышал? — Тон у Ворона спокойный, только лицо напряглось, даже кожа на скулах натянулась, а это был плохой знак.
— Да чего я слышал?! Ничего нигде не слышал! Что в голову пришло, то и сказал…
— Ну, скажи еще что-нибудь, — не отставал Ворон.
— Что сказать-то? Чо-то я тебя не пойму, Костян!
— Что в голову придет, то и скажи.
— Да мне щас ничего и не приходит… Ведь бывает так — пустая башка, как назло!
— Она у тебя всегда пустая, — с трудом сдерживаясь, говорит Ворон, пронзительно глядя в глаза своему заместителю. — Сам ты только три вещи придумать можешь: что пожрать, с кого бабло сорвать, да какую бабу трахнуть! Афоризмы тебе придумывать не дано!
— Ты чего, Ворон, докопался? — начал заводиться Коряга. — Я вообще не знаю, о чем ты трешь! Если предъявляешь — так хоть объясни! Какой аферизм?!
— Афоризм — это фраза такая умная. Один ее придумает, а все другие повторяют!
— Да ты меня заколебал своими умными фразами! — Коряга повысил голос. — Я, что ли, чего-то не того придумал?!
— Я уже сказал: ты ничего, кроме жратвы, бабла и баб придумать не можешь. Только вот какая штука получается. — Ворон надвинулся вплотную, навис, будто сверху, хотя ростом они были почти одинаковы. — Это херсонские всегда говорят: «Лохов надо трусить!» А ты повторяешь! Значит, ты с ними трешься? Мадьяр такую фишку придумал, вот она тебе в голову и влетела! А я совсем по-другому говорю! Я говорю: «Лохов надо любить! Это овечки, которых мы стрижем…» Только то, что говорю я, тебе в голову, почему-то не влетает! Может, ты с Богданом чаще базаришь, чем со мной?!
Богдан Хряпко по прозвищу Мадьяр был старшим херсонских. Лицо Коряги посерело, это было заметно даже сквозь загар.
— Да ты че, Ворон?! Ты во мне крысу увидел?! Из-за чего?! Из-за каких-то сраных слов?! Кто-то что-то сказал, а вышло — я уже херсонским продался?! Ну, вали меня, прямо здесь вали! — Он распахнул расстегнутую до пояса куртку — потное мускулистое тело трясло, как в лихорадке, лицо исказилось, на губах выступила пена.
Ворон наконец отвел пронзительный взгляд.
— Ладно, проехали. Только всегда думай и делай, как я, а не Мадьяр!
Коряга с облегчением перевел дух и стал многословно оправдываться, но Ворон уже не слушал — он продолжил свой обычный утренний обход и не обращал внимания на плетущегося сзади заместителя.
Солнце поднималось и начинало припекать. Они спрятались под хлипкий штабной навес. Ничего «штабного», кроме центрового расположения и тусующихся здесь руководителей в нем не было. Коряга снял спортивную куртку и сидел по пояс голым, демонстрируя свои вроде как тюремные татуировки, в которой опытный зек отыскал бы несколько недопустимых огрехов и потребовал бы их «обосновать». Неизвестно, чем бы такая заварушка закончилась, хотя Коряга клялся зубом, что всегда жил по понятиям и срок отмотал честно, «от звонка до звонка». Вряд ли он сам в это верил.
Торговля шла пока не слишком бойко, но постепенно рынок наполнялся и набирал силу. Ворон наблюдал за происходящим со стороны, сидя на лавке. Он снял кроссовки, поставил босые ноги на теплую землю. Запах от мангала Керима наполнил свежий утренний воздух и будоражил первобытные инстинкты. Уже хотелось есть, но Ворон не должен был подавать примеры расслабления. Напротив, он следил за происходящим, выслушивал сообщения информаторов и давал поручения сидящим рядом двум дежурным бойцам — Шурупу и Молдавану. Вовка Шуруп — светловолосый парень в длинных клетчатых шортах и лёгкой, почти прозрачной рубашке, сквозь которую просвечивал атлетический торс, внимательно смотрел по сторонам. Жгучий брюнет Молдаван, с широкими лохматыми бровями, был тоже в пляжном наряде и старательно выставлял лицо на солнце — загорал.
Ничего особенного пока не происходило, только старый Радан, надвинув на глаза белую кепку, проковылял мимо с видом киношного резидента и шепнул, что по рядам опять ходили незнакомые парни, спрашивали, как идет торговля, какие держат цены и сколько отстегивают «крыше», то есть Ворону и его людям. Ворон послал дежурных разобраться с чужаками, но те вернулись ни с чем — сказали: «не нашли». А может, не захотели найти. Работать приходится с быдлом и Ворон только сплюнул, но ничего не сказал. Шпионы действительно могли раствориться в толпе, или уже уйти.
Время тянулось медленно, воздух постепенно раскалялся, хотелось высосать бутылку холодного пива и нырнуть в море. Но работа есть работа.
Наконец прибыл первый «Икарус» с туристами — им, в порядке исключения, разрешают заехать на территорию. Торговцы сразу оживились, принялись зазывать покупателей, расхваливая свой товар одновременно на двух языках. Переводчики не требовались — все здесь братья-славяне, как-никак, понять друг друга несложно…
Водитель автобуса открыл багажные отсеки, и говорливые крепкие тетки, да несколько не богатырского вида мужчин принялись вытаскивать тяжелые сумки.
— Кофемолки есть, электробритвы, — одновременно рекламировали они свой товар.
— А у меня дрель, паяльники…
И тут же рядом нарисовался Стасик — молодой человек интеллигентного вида, в круглых нелепых очках.
— Здравствуйте, дамочки, — приветливо поздоровался он. — Хотите сразу сдать, чтобы тут на жаре не париться? Лучше достопримечательности посмотреть, в море покупаться…
Стасик доброжелательно улыбается, одним своим видом он внушает доверие. Его прозвище Товаровед, и свое дело он знает, потому что учится на третьем курсе института торговли.
— Кофеварка пригодится, и кофемолки хорошо уходят. — Он быстро осматривает выложенный товар, откладывая в сторону приглянувшиеся вещи.
— Вот за это восемьдесят левов…
— Как восемьдесят? — возмущается дородная немолодая женщина. — Да за одну кофемолку шестьдесят давали!
— Извините, коньюктура все время меняется, — сокрушенно разводит руками Стасик. — Меньше привезли товара — цена выше, больше — ниже… Хотите, можете на центральном рынке попробовать, там тоже по-русски понимают…
Ворон издали наблюдал за привычной, отработанной процедурой. Товаровед круто резал цены, и желающих отдать товар оптом не находилось.
— Да что мы, зря на себе такую тяжесть тащили, от таможенников прятали?! — не успокаивается дородная торговка. — Чтобы задарма отдать?! Лучше я постою, да возьму свою цену!
— Извините, земляки, может, так и будет лучше, — раскланивается Товаровед и быстро уходит. Он очень не любит последующих сцен.
Деловито посовещавшись, туристы, подстелив газеты, разложили товар прямо на земле. Но через несколько минут к ним подошли стриженные наголо Чалый и Сява в майках, шортах, соломенных шляпах с загнутыми «по-ковбойски» полями, и в шлепанцах на босу ногу. На голых шарообразных бицепсах повязаны красные повязки.
— Так, внимание, мы контролеры рынка, — говорит Чалый. — Предъявляйте личные документы и справки таможенников на товары!
— Какие документы? Какие справки? — испуганно пищат советские туристы, которые испокон веку боятся всего, особенно в чужой стране.
— Какие положено! — наезжает Сява. — Если это контрабанда, то вызываем милицию, пусть разбирается, протоколы пишет, конфискует… Если документы в порядке — оплачивайте по сто левов за место и торгуйте.
— Только кто это купит? — хрипло смеется Чалый. — Да такой ерунды здесь полно! Каждый день сто автобусов приезжают, и все одно и то же фуфло везут…
Незадачливые продавцы шокированы и, конечно, не красными повязками и намеками на милицию. Все понимают, что стриженные качки никакие не контролеры, а бандиты, к которым они привыкли дома. Но встретить их за границей, конечно, никто не ожидал…
— Короче, думайте, мы сейчас еще одно место проверим и вернемся, — угрожающе обещает Чалый. — Будем протоколы писать!
Страшные контролеры неспешно удаляются.
— Может, на другой рынок поедем, который в центре? — расстроенно говорит дородная тетка водителю. Но тот только опытно качает головой.
— Там еще хуже!
Но тут — о чудо, опять появляется Стасик! И еще одно чудо — на этот раз почти все туристы соглашаются с его условиями! Самые упертые еще немного кочевряжатся, но на горизонте вновь появляются Чалый и Сява, а потому и им приходится сдаться. Через полчаса автобус уезжает. Ворон доволен: клиент, то есть продавец, должен отдать свой товар с удовольствием. Или даже без удовольствия, но с радостью, что получил хотя бы небольшие деньги, или с облегчением, что уходит хотя бы без долгов… И эта цель достигается, практически, всегда.
Вот и вся разница между тиходонскими и херсонскими. Лидер херсонских Мадьяр считает, что лохов надо трусить, а Ворон — что лохов нужно любить. Хотя любовь, конечно, своеобразная… Ну, так всё в этой жизни относительно! По сравнению с херсонскими, бригада Ворона просто образец доброжелательности и справедливости. Те наезжают жестко, ведут себя грубо, могут пустить в ход кулаки и резиновые палки, а товар, зачастую, просто отбирают. Бесплатно и насовсем. Слухи о беспределе расходятся быстро. Поэтому и едут русские автобусы сюда, в отдаленный микрорайон Анпакурово, чаще, чем в центр, на рынок, подконтрольный Мадьяру.
В общем, день прошел нормально. Они приняли три автобуса, пообедали у Керима, и Ворон уже собрался уходить, когда Шуруп принес тревожную весть: херсонские у входа в рынок поставили наперсточный станок и спокойно обувают лохов, которых, при всей к ним любви, на этой территории имела право обувать только бригада Ворона.
— Точно херсонские? — уточнил бригадир. — Может, местные?
— Кажется, одного я видел среди мадьяровских, — неуверенно сказал Шуруп. — Да больше и некому! У местных наглости не хватит: у нас ведь с ними всё ровно…
— Ни у кого не хватит! — кивнул Молдаван.
— Какая, на фиг, разница, кто влез на нашу территорию? — окрысился Шуруп. — Надо пойти и вышибить им мозги!
— Разница есть, — сказал Ворон. — Если это посторонние, то они просто допустили ошибку, которую легко уладить. И ничего серьезного не предвидится. А если это бойцы Мадьяра, то они знают, что сделали. Они знают, что это война. Они нарочно провоцируют. И у них может быть оружие…
— У меня есть штырь, — сказал Молдаван и показал что-то, напоминающее блестящий длинный гвоздь на деревянной ручке.
— Спрячь, пока команду не дали, — буркнул Коряга. После конфликта с Вороном, у него целый день было плохое настроение. Хотя, до настоящего конфликта дело и не дошло.
— Пойдем, глянем! — Ворон встал. — И пошлите кого-нибудь за нашими…
Они с Корягой шли впереди, Молдаван и Шуруп отстали на несколько шагов, чтобы не привлекать внимания. Чужаков увидели сразу. Да те и не скрывались, работали, как обычно. Один — «верховой» стоял, контролировал обстановку, певуче вовлекая в игру проявляющих интерес зевак.
— Кто не рискует, тот не пьет шампанского! Давай, братан, сыграй! Проигрыш маленький, выигрыш большой!
«Низовой» сидел на корточках возле низенькой скамейки, на которой крутил пластиковые стаканчики. Это и был «станок» с наперстками.
— Кручу, верчу, обмануть хочу! Кто внимательно глянет, того никто не обманет!
Вокруг собралась толпа любопытных, но «низовой» занят наперстками и по сторонам не смотрит. Это не его дело. Он ведущий — его дело загнать шарик так, чтобы его не нашел даже внимательный наблюдатель. Рядом с «верховым» крутятся несколько подставных, изображающие удачливых игроков для заманивания «лохов». Еще трое «быков» держатся на расстоянии, чтобы не спугнуть потенциальных игроков своими уголовными рожами. Это силовое прикрытие. И еще в толпе два-три бойца — резерв, если дело примет серьезный оборот. А сейчас в резерве могут быть и десять рыл — знают, ведь, суки, что на чужой кусок позарились. Только спускать такое нельзя. Раз дашь слабину, два — и не заметишь, как об тебя начнут ноги вытирать!
— Выиграл! — радостно кричит подставной, и прячет в карман десять левов.
— Везёт же мужику! — восторгается второй подставной. — Третий выигрыш подряд! Давай я сыграю!
— Подожди, — осекает его «верховой». — Вот мужчина уже смотрит, смотрит, дай и ему счастья испытать…
Худой, сутулый, похожий на удочку турист, как загипнотизированный делает шаг вперед, но Ворон отодвигает его в сторону.
— Сейчас моя очередь!
— Да нет, мы уже сворачиваемся, извините. — «Верховой» толкает ногой «низового», тот быстро вставляет стаканчики один в другой, встает и собирается юркнуть в толпу, но Ворон хватает его за шиворот.
— Садись, играй, сука! — Подсечкой он сбил «нижнего» на колени.
Среди чужаков будто включается магнитное поле, притягивающее опилки к одному из полюсов. Они оттесняют посторонних и берут в кольцо Ворона и Корягу, прикрывающего шефу спину. Вожаки тиходонских не обращают на это никакого внимания. Только Шуруп с напарником, грозно матерясь, растолкали противников, а Молдаван помахал своим штырем перед их физиономиями. Те жмурились и отшатывались.
— Стоять тихо, а то кривыми уйдете! — предупредил он хриплым голосом, и прозвучало это очень убедительно. Херсонские притихли. Очевидно, команду лить кровь они не получали.
— А где сам Мадьяр? — с издевкой спрашивает Ворон. — Я же не могу с его «шестерками» играть! Мне по рангу не положено! Вы же меня знаете?
— Игра окончена, — повторяет «верховой». — И никого мы не знаем. Расходимся по-быстрому!
«Значит, не война, а просто проба», — понимает Ворон. Но дела это не меняет.
— На моей территории я решаю — кому с кем играть, и когда расходиться! Вынимай всё из карманов и ставь на кон! — приказывает он.
— Живо! — истерично кричит Молдаван и тычет штырем «верховому» под нос.
Тот нехотя достает деньги. Такую же процедуру проделали с «низовым», «подставными» и несколькими «быками», но у последних денег не было.
— Давай, крути! — приказал Ворон, отдавая пачку левов Коряге.
— А ответ?
— Ты много ответов выставлял? Твой правый глаз — мой ответ. Крути! А если на мульке поймаю — лапу к доске прибью!
Снова крутятся на скамейке стаканы, только в молчании — ведущий хмур, невесел и забыл свои шутки-прибаутки. Да и руки его потеряли ловкость, забыли ремесло, даже дрожать стали. Потому что когда твоя сила — это одно, а когда чужая — совсем другое. «Низовой» закончил рисовать путаные узоры, расставил «наперстки» в ряд и демонстративно убрал руки — дескать, честная игра сделана.
— Где шарик?
— Здесь! — Ворон наступает ногой на стаканчик, сминает его. Из-под сплющенного пластика выкатывается черный пенопластовый комок. Его легко сжать между пальцами, или зажать в ладони, да мало ли как исчезает знак игровой судьбы в умелых руках! Но сейчас это не канает…
— Угадал! — усмехается Ворон. — Может, еще?
— Денег нет, — хмуро говорит «верховой». — Да и вообще… Хватит спектакли устраивать…
— А мы без денег. На шмотки. Раздевайтесь догола!
— Что?! — взревел «верховой». — Да ты кого форшмачить вздумал?!
— Бац! — Зубы лязгнули, фраза оборвалась на полуслове, обмякшее тело не опрокинулось назад, а кулем повалилось вперед, как всегда при классическом нокауте. «Нижний» не успел встать — Ворон ударил коленом и тот, с залитым кровью лицом, упал на бок и замер в позе эмбриона.
— Наших бьют! — раздался отчаянный крик.
И началось: завертелась, закружилась бестолковая жестокая карусель бандитской драки, в которой трудно уследить — кто кого бьет и на чьей стороне перевес. Надо только не пропустить быстрый нож снизу, или бритву, наотмашь летящую к лицу. Ворон работал жестко — одного коленом в живот, другого локтем в челюсть, разворот, подсечка, крюк справа… Несколько «быков» навалились на Корягу — одного он бросил через бедро, второго поймал за руку и взял на излом — раздался хруст, тот дико закричал и упал ничком, прижимая к себе сломанную конечность. Но в прикрытии у херсонцев оказалось не меньше шести человек, и они перли, как опоенная шнапсом пехота на амбразуру дота. Сцепившись с одним, упал и катался по земле Шуруп, второму Молдаван деревянной рукояткой штыря разбил голову, но тут же и сам упал рядом.
На рынке поднялась паника. Кто-то убегал от греха подальше, кто-то присоединялся к широкому кольцу зевак, окруживших неожиданное толковище.
— Драка, драка! — кричали вокруг на нескольких языках. — Звоните в полицию!
— Бум! — Ворон поставил блок, однако не вполне удачно: удар потерял силу, но пришёлся в нос, кровь брызнула на куртку «Адидас», несколько капель попали на белоснежные кроссовки. Взревев, он нанёс противнику прямой правой, тот попятился и рухнул на спину. Но на его месте тут же возникли двое других. Ворон ушёл с линии атаки, успев боковым зрением заметить, как Корягу утыкают лицом в асфальт. Удары сыпались со всех сторон, Ворон едва успевал закрываться и бить в ответ. Но каша заваривалась все круче.
— Бзын-нн-нь! — зазвенело в голове, он еле устоял на ногах, в глазах потемнело, сейчас собьют с ног, тогда конец… Отмахнулся наудачу раз, другой, третий…
— Хрясь! — хрустнула под теряющим силу кулаком чья-то челюсть.
Но дело было плохо — слишком много противников. Сейчас бы не помешал «наган»… Но они не носили оружия без крайней необходимости. А крайней необходимости еще никогда не возникало…
Но вдруг что-то произошло: град ударов ослаб.
— Мочи гадов! — раздался знакомый голос.
Это Джузеппе. С ним Сява и Бурый. Они подоспели вовремя и переломили ход драки. Натиск херсонских ослаб, они спешно покидали поле боя.
Ворон протер глаза, осмотрелся. Молдаван сидел на земле, ошалело тряся головой. Шуруп поднял и спрятал за пазуху его штырь. Крови на нем, к счастью, не было. Трое чужаков лежали на земле и, постепенно приходя в себя, начинали шевелиться. «Верхового» двое тащили на себе, а его ноги бессильно волочились по земле, вздымая белую пыль. Еще несколько человек в порванной одежде, стараясь слиться с толпой, ковыляли к запасному выходу.
Подъехала белая «Лада» с синей надписью «Полиция» и с включенной мигалкой, затормозила неподалёку. Двое патрульных вышли из машины и без особого интереса наблюдали за происходящим. Дождавшись, пока херсонские погрузятся в свои машины и скроются за поворотом, они выключили мигалку, и тоже уехали.
Охочий до зрелищ рыночный люд, перешептываясь, и опасливо озираясь, стал расходиться. Они получили урок. Даже два урока. Во-первых, «центурионы» серьезные парни и с ними лучше не связываться. А во‐вторых, полиция на их стороне. Оба урока были чрезвычайно важны для дальнейшей работы вороновской бригады. Да и Ворон получил хороший урок, а это было еще важнее.
Победители имели отнюдь не победный вид: окровавленные, в порванной одежде. У Ворона распух нос и заплыл левый глаз, Молдавана рвало, у Сявы сломаны пальцы, у Шурупа рассечена губа и выбиты передние зубы. Ободранное, со свезенной кожей, лицо Коряги наводило на мысли об автокатастрофе.
— Давай этих в анпакуровскую больничку, — указав на Молдавана, Сяву и Шурупа, приказал Ворон Коряге. — Да и сам покажись лепилам… А то завтра рожа распухнет, как арбуз, да еще заражение начнется…
Коряга нехотя кивнул. Каждое движение отзывалось в голове болью.
— А вы, трое, прикройте пацанов, — повернулся бригадир к Бурому. — А то вдруг и херсонские туда приедут…
— Не, они в центральном районе все вопросы решают…
Ворон нахмурился.
— Умный больно! Могут специально подтянуться. Как стервятники.
— А мы чего, падаль? — угрюмо спросил Коряга.
— Вечером выясним, кто падаль, а кто нет, — зловеще пообещал Ворон.
Спустя полчаса две «убитые» Лады со следами коррозии на крыльях подъехали к районной больнице. Недругов там не было, и причина этого выяснилась тут же.
— Опять русские между собой подрались? — спросил пожилой врач у напарника, пытаясь распрямить Сяве пальцы. Сява постанывал, но сдерживался и матерился тихо.
— Наверное, — пожал плечами коллега. — В центральный травмпункт тоже человек семь привезли. А из местных никого с побоями не было.
— Это мы тех козлов отметелили, — не удержался Сява. — Давайте уже, гипсуйте, видите же — кости сломаны…
— Спасибо, коллега, мы обязательно выполним вашу рекомендацию. — Травматолог повернулся к молоденькой медсестре: — Готовь гипс, Стефа. И лангетку.
Стефа кивнула и, понизив голос, спросила:
— А что он про метель говорил? Где сейчас может быть метель?
Сяву загипсовали, Шурупу зашили губу, Коряге сделали угол и намазали лицо толстым слоем довольно вонючей мази. У него и Молдавана определили сотрясение мозга.
— Этому положено в стационар, — сказал по-русски врач, указав на Молдавана. Коряга покачал головой и тут же поморщился от боли.
— И вам тоже, — добавил доктор. — Хотя у вас легкая степень, но дня три-четыре надо побыть под наблюдением.
— Ложить никого не будем! — сказал Коряга и сунул в карман белого халата деньги. — Сделайте что надо, выпишите лекарства, и мы уедем.
— Как скажете, коллега! — согласился доктор.
— Да так всем спокойней, — вмешался Сява, многозначительно подняв похожую на клешню руку. — Вам надо, чтобы больничку вашу взорвали? Или сожгли на худой конец?!
— Нет, нет, ни взрыв, ни пожар нам не нужны! Езжайте, лечитесь, я вижу, вы все в медицине понимаете. А понадобится консультация — милости прошу…
Вечером Ворон собрал почти всю бригаду на рыбацком причале. Не было двоих: Молдаван отлеживался на квартире, а Стасика Товароведа не звали на такие мероприятия. Полтора десятка мужчин особого внимания не привлекали: группы рыбаков, задержавшихся на берегу допоздна за починкой снастей и баркасов, были здесь делом обычным. Нередко, после работы, мужики распивали ракию, а если повезет с уловом, то и пузатую бутылочку недорогого бренди «Солнечный берег». Тогда тонкий дух спиртного вплетался в витавший над причалом грубый запах протухших водорослей и пересушенной рыбы. Но сейчас пахло только морем, солью, смолой и ржавым металлом. С десяток лодок и катеров разной конструкции и величины болтались на привязи у мостков. Треть команды Ворона, да и он сам выглядели живописно — как готовые к водной эвакуации раненые, до срока выписавшиеся из госпиталя: бинты, запахи йода и ихтиолки, следы побоев на грубых лицах.
— Короче, сделали нас, как фраеров, — зло и напористо говорил Ворон.
Окровавленную одежду он отстирал, но нос распух еще больше, а глаз почти закрылся.
— Спокойно организовали провокацию, подготовились, показали, что они могут наперстки гонять, где захотят, да еще чуть нас не замесили! Хорошо Молдаван им острастку дал, да Шуруп сбил спеси… Но если бы Бурый с пацанами не подоспели, неизвестно, чем бы все закончилось!
Он многозначительно посмотрел на Корягу. Тот сидел на кнехте и скучающим взглядом изучал засохшего бычка в щели между досками.
— Тебе не интересно, что я говорю?
— Ну, а чё? — пожал плечами Коряга. Мазь с лица он стер, только в царапинах и ссадинах остались черные мазки.
— А то, что ты мой заместитель! Почему ты раньше об этом гнилом деле не прознал?
— Ну, а как бы я прознал? — удивился тот.
— А как ты поговорочки Мадьяра прознаешь, и запоминаешь? Наизусть! Мои не запоминаешь, а его запоминаешь!
— Да брось эту гнилую тему, — отмахнулся Коряга. — Утром же уже перетерли…
— Так на нас-то днем напали! Вот я и спрашиваю: почему поговорки Мадьяра прознал, а провокацию его не прознал?
— Причем одно к другому?! — начал заводиться Коряга.
Братва настороженно следила за диалогом. Что-то в нем было не так… От слов и тона Ворона пахло проблемами.
— Или ты не хотел ничего прознавать? А может, знал, но нам не сказал?
— Что-оо-о?! — вскочил Коряга с места. — Опять фуфло кидаешь, крысу из меня рисуешь?! Есть предъявы — выноси на общий разбор, пусть ребята свое слово скажут!
— Время придет — вынесу, — пообещал Ворон. — Только ты борец, рукопашник, качок, а тебя запросто мордой в асфальт тычут! Это как получается?!
— Да их сразу трое навалилось, и все не слабей меня! Я их, как щенят раскидывал… Но попал на подсечку… Так что?! Ты на себя глянь!
— Не, Ворон, ты чего, Коряга хорошо махался, — вмешался Шуруп, с трудом произнося слова разбитым ртом.
— Отбуцкать каждого могут, — поддержал его Сява. — Особенно, когда их много.
— Ладно, с этим потом разберемся, — отступил Ворон. — Но как они так в наглую могли работать?
— А чего тут особенного? — лениво сказал Морпех. Он сидел, развалившись на краю причала, и держался за колено сцепленными в замок руками. — У нас ни разведки, ни часовых, ни особого отдела, ни боевого охранения…
— Ни тревожной группы, — добавил Погранец, который лежал рядом с товарищем, вольготно развалившись на досках и подперев голову рукой.
— А где вы были, если такие умные?! — рявкнул Ворон. — Валяетесь тут, как на пляже! Работать надо! Посмотрите на пацанов, а потом на себя! Они в крови, а вы в шоколаде! Чего ж не стали в это ваше… боевое охранение?
— Так мы на обеде были, — спокойно ответил Морпех.
— И Чалый с Бурым на обеде! — не успокаивался Ворон. — Только они сразу прибежали! А вас нигде не нашли!
— А чего нас искать? — удивился Погранец. — Мы в «Ромашку» вышли, окрошки поесть…
— Ладно, кончаем базар! — Ворон сбавил тон. — Вот вы и организуйте все это — разведку, часовых…
— Мы? Это нереально. — Вояки переглянулись. — Надо же отработать связь по тревоге, постоянное дежурство, резерв… Да у нас и людей не хватит. И оружие нужно… А главное — дисциплина. Бригада же не армия! Пацаны небось не захотят службу нести…
— Еще чего! Не хватало у нас армию устраивать. — Братва недовольно зароптала.
— Морпех и Погранец, начинайте готовиться! — махнул рукой Ворон. — Люди будут, оружие будет. Мы же только становимся на рельсы бизнеса. Только деньги пошли. А они уже наехали. А бабла-то всё больше будет! Без войны не обойдется. Или они, или мы!
Он помолчал и продолжил:
— По одному не ходить. Минимум — по двое. Отвертки носите, молотки… В случае чего отбиться можно, а менты не привяжутся. И жить надо не по отдельности, а группами. В идеале поселиться надо всем в одном месте. Лучше большой дом снять со двором…
— Может, и спать будем парами? — спросил молчащий до сих пор Коряга. Его вроде приопустили, поэтому молчать дальше было нельзя, чтобы ситуация не закрепилась. А шутка сглаживала остроту обстановки и расставляла всё по своим местам.
— Это по желанию, — усмехнулся Ворон. — Только я таких увлечений не приветствую. Ты не забыл, что мы с тобой вместе живем?
По рядам бойцов прошел смешок. Ответ был нормальный, с юмором, значит, инцидент исчерпан. Маленький спор между своими — не больше. Он быстро забудется.
— Да у меня увлечения другие. — Коряга тоже усмехнулся.
— Ладно, пострадавшие отдыхают три дня и усиленно лечатся, — подвел итог Ворон. — С автобусами работают Стасик, Сява, Бурый. Морпех и Погранец охраняют рынок и готовят бригаду к войне. Мы с Корягой приведем рожи в порядок и примем кое-какие меры.
Последняя фраза приободрила Корягу и в глазах всех подтвердила незыблемость его статуса.
— А сейчас все. Расход! — закончил босс.
— Я тебе нужен, шеф? — спросил Коряга.
— Сейчас нет. Иди, намажься той вонючей мазью, и приводи себя в порядок.
С причала расходились небольшими группами, обмениваясь впечатлениями.
— Начнем со связи, — деловито говорил на ходу Погранец. — Для начала надо купить уоки-токи всем звеньевым, определить место дислокации тревожной группы…
— На первом месте оружие! Надо «калаши» достать или другие трещотки, пистолеты, — возразил Морпех. — А эти молотки и отвертки можно херсонцам в задницы засунуть…
— Если они согласятся, — встрял догнавший их Коряга. — У них небось уже есть «пушки». А с дыркой в голове и бабки не нужны…
— Ну, а чего тогда? — выпятил челюсть Морпех.
— Ворону видней, — смиренно сказал Коряга. — Но я бы договаривался, а не воевал. Лучше получить меньше денег, чем маслину в брюхо.
Не останавливаясь, он прошел дальше, заронив сомнения в души вояк.
— А чего, лучше и вправду, без пальбы добазариться, — помолчав, сказал Погранец. — Всего бабла не загребешь, а без рук — запросто останешься…
— Н-да-а-а… — задумчиво протянул Морпех. И тут же вроде щелкнул переключателем внутренних настроек.
— Это не наше дело! — отрезал он. — Ворон сказал: надо делать — значит, будем делать!
— Кто спорит? — пошел на попятный Погранец. — Тачки надо достать хорошие, а то ездим, как нищие… И документы фальшивые, на всякий случай…
Коряга обогнал Бурого, который обсуждал с Чалым и Сявой переселение в один подходящий дом.
— Туда и еще звено поместится. Можно тройку Шурупа позвать…
Коряга догнал о чём-то тихо беседовавших Шурупа и Джузеппе.
— Ну что, герои, обсуждаете, на что премию потратить?
— Какую премию? — вытаращил глаза Джузеппе.
— А что, Ворон не выделил? Он же сказал — без вас бы нас заколбасили!
Парни переглянулись.
— Если каждому давать, поломается кровать, — шепелявя, проговорил Шуруп.
— Раньше за такие дела хорошо башляли, — пожал плечами Коряга. — Но Ворону видней!
Он быстро пошел дальше. А Джузеппе и Шуруп непонимающе смотрели друг на друга.
— Чего он сказал? — спросил Джузеппе.
— Сказал, что бабло бы лишнее нам не помешало, — с трудом произнес Шуруп.
— Слушай, а и то правда! — закивал Джузеппе.
— И еще он сказал, что Ворону видней.
— Тоже правда. А чего он хотел-то?
Шуруп собрался объяснить, но зашитая губа болела, и он только махнул рукой.
Дальше они шли молча. Но семена сомнений были посеяны в душах. Если, конечно, души у них имелись.
Синяки и гематомы сходят долго: если их усиленно лечить — то минимум неделю, если не лечить — не меньше семи дней. За это время Ворон часто и много общался с вояками. Они вошли во вкус порученной работы, и с энтузиазмом говорили об особом отделе, который должен выявлять предателей и шпионов среди братвы, об агентурном проникновении в ряды врага, для выведывания его планов, о внутренней структуре бригады — дисциплине, взаимодействии между звеньями и т. д. Ворону многое было непонятно, но он чувствовал, что бывшие военные говорят дельные вещи, которые пойдут на пользу им всем. Морпех даже представил план развития организации, который Ворон, по его мнению, должен был заверить своей подписью.
— Ты что, доказательства для уголовного дела против нас готовишь?! — разозлился Ворон. — Сожги всё это! У нас так не принято.
— Но нужно твое одобрение, — объяснил Погранец азбучную армейскую истину.
Но Ворон таких истин не признавал.
— Я одобрил! И никаких подписей.
Военные пожали плечами.
— Как скажешь, командир…
— И не называйте меня командиром!
— Хорошо… шеф! Только о некоторых вещах никому из пацанов знать не положено. Кто у нас будет особистом, и кого мы зашлем к херсонским — это тайна. Кроме тебя и исполнителей никто об этом знать не должен.
— И Коряга? — спросил Ворон.
— Тут ты смотри сам. — Морпех отвел взгляд в сторону. — Обычно замы в курсе дела. Но если ты ему не доверяешь…
— Да нет… Это я так, для порядка, на него наехал. Короче, всеми этими военными штучками занимаетесь вы с Погранцом. Что необходимо — можно говорить Коряге. А я должен знать всё!
— Ясно, шеф, — кивнул Морпех.
Через неделю, замазав тональным кремом следы побоев, Ворон с Корягой отправился в городскую полицию. Постовой настороженно встретил подозрительных русских с объемистыми сумками, но дежурный, увидев их, дал команду пропустить и лично проводил к кабинету со строгой вывеской: «Начальник городского отдела полиции Никола Анапев».
Грозный начальник был полноватым мужчиной лет сорока, в тщательно подогнанной и выглаженной форме. Он поднялся навстречу вошедшим, приветливо улыбаясь, обнял каждого. Ходившие по Анпакуровскому рынку слухи о дружбе вороновских с полицией обретали свое подтверждение.
— Слышал, слышал про ваши проблемы, — с легким акцентом сказал по-русски начальник, рассматривая покорбованные лица гостей. — Правда, у другой стороны дела еще хуже — руки ноги сломаны, вывихи, сотрясение мозга…
— Какие проблемы, дорогой?! — отмахнулся Ворон. — Это так, мелочи. Вот, смотри, что мы тебе принесли…
Он вынул из сумки трехлитровый баллон черной икры, несколько бутылок армянского коньяка «Двин» и слегка промаслившийся пакет толстой оберточной бумаги.
— А здесь рыбцы, чебак, шемая, — всё из Красной книги.
— Книги?! — удивился Анапев, нюхая пакет. — Непохоже!
— Ничего, разберешься! А эта сумка для Асена Данчева…
— Так давай его позовем! — оживился начальник. — И выпьем по стаканчику…
— У нас предложение получше! — перебил Ворон. — Завтра выходной, поедем на рыбалку!
— Отличное предложение, — кивнул Никола.
— Ну, и договорились!
В море вышли ближе к полудню, когда лодки с туристами, наловившими по ведру бычков и сардины, уже возвращались к берегу. Кто-то из них наверняка сейчас смотрел с усмешкой на чудаков, собравшихся так поздно на рыбалку. А кто-то, наверное, думал, что на таком козырном белоснежном катере, несущимся, как торпеда и оставляющем пенный бурун на спокойной синей воде, на рыбалку не ходят, а только катают смешливых девушек в крохотных купальниках, которых в данном случае в поле зрения не наблюдалось… Пассажирам скоростного глиссера было ровным счётом наплевать и на тех, и на других. Стоявший за штурвалом Коряга прибавил газу, мощный японский мотор загудел натужнее, и лодки с туристами качнуло волной от быстро крутящегося винта.
— Так, давай их! — весело кричали плотные волосатые мужики с заметно отросшими брюшками — начальник полиции Никола Анапев и его заместитель по общественной безопасности Асен Данчев. — Так мы за час море переплывем!
Конечно, это было преувеличением, но катер действительно был улетным, Ворон одолжил его у начальника порта, и для рыбалки он, строго говоря, не предназначался. Но для дружеского общения, укрепления отношений и дипломатических переговоров подходил вполне. В открытом море волны были больше, чем в заливе, но суденышко было достаточно тяжёлым, чтобы сглаживать качку. Погода вообще в этот день благоволила: ветер не сильный, солнечно, тепло, но не жарко.
После того как брошенный Корягой якорь плюхнулся в воду, Ворон, как радушный хозяин, собственноручно установил в кормовой части небольшой раскладной стол и принялся его сервировать. Гости, усевшись на левый борт, с интересом наблюдали за процессом: как на столе появляются бутерброды с чёрной икрой, янтарные, истекающие жиром рыбцы, бастурма и суджук, тонко порезанный сыр и сырокопчёная колбаса, холодное жареное мясо, помидоры, огурцы, красные и зеленые болгарские перцы, кинза, петрушка и укроп, лимон…
— Это донской стол, — пояснил Ворон. — На Дону живет много наций и лучшее из каждой кухни становится нашим блюдом…
Он знал, как красиво сервировать стол, поэтому не взял пластиковые тарелки и картонные стаканчики — фарфоровые тарелки, хрустальные бокалы, серебряные вилки создавали праздничную атмосферу и подчёркивали уважение к гостям. Впрочем, полицейские не придавали таким мелочам значения и больше оживились, когда хозяин выставил из сумки-термоса несколько бутылок пива и бутылку коньяка.
— «Ахтамар», армянский, — пояснил он. — Это, извиняюсь, не «Плиска»…
Коряга ещё раз всмотрелся в экран эхолота.
— Все точно, шеф, — доложил он. — Правильно встали. Как раз на банке.[2]
— Молодец! Прошу всех к столу, — сказал Ворон, наполняя бокалы.
— Может, сначала удочки бросим? — предложил Данчев. — Для порядка. Рыбалка все-таки…
— Успеем, Асен! — улыбнулся в ответ Ворон. — У нас на рыбалке рыба не главное. Рыбу можно на базаре купить.
— А что же у вас главное на рыбалке? — поднял бровь Анапев.
— Главное — общение. Мужская дружба. И конечно, небольшая выпивка. И вначале надо выпить за удачу. Иначе вообще ничего не поймаем.
Все чокнулись, гости с удовольствием нюхали и пробовали коньяк, но потом выпили до дна, как положено. Все проголодались, и с аппетитом набросились на еду.
— Кстати, про русскую рыбалку… — сказал Ворон, разливая по второй. — У нас еще очень важно правильно сварить уху. В следующий раз мы вас угостим.
— Мы знаем, это рыбий суп, — сказал Никола.
— Нет, уха — королева всех супов мира! Давайте выпьем!
Они еще выпили, и Ворон принялся рассказывать про различные виды ухи — казацкую, архирейскую, на бульоне из петуха… Впрочем, о выпивке и закуске никто не забывал, Ворон достал вторую бутылку.
— А мне нравится русская рыбалка! — сказал вдруг Никола. Загорелый или смуглый от природы, покачивающийся то ли от качки, то ли от выпитого непривычно быстро да на голодный желудок коньяка, в широкополой шляпе, он был похож на ковбоя, неспешно едущего на лошади по прерии. — Пить коньяк под толстые бутерброды с черной икрой и не волноваться о клеве. Это здорово! Полный отдых. У нас ведь напряженная работа…
— Да, да, — согласно закивали Ворон с Корягой.
— Когда на рынке происходит драка — это скандал! Весь город только об этом и говорит! А что думает мое начальство?
— Что в Карне лучший начальник полиции! — попробовал отгадать Ворон.
— Как раз не так! Что я не справляюсь со своими обязанностями, — вот что они думают!
Ворон и Коряга обменялись быстрыми взглядами. К чему клонит захмелевший полицейский?
Вторая бутылка подошла к концу, и Ворон достал третью.
— Давайте не будем о работе. Мы же отдыхаем. И сейчас пришла пора выпить за дружбу!
Коряга улыбался во весь рот и согласно кивал. Хотя он сам не раз наблюдал как, не успев дослушать до конца искренние уверения в дружбе, новый «друг» получал пулю в затылок. Но на этот раз никто не собирался стрелять. Все уже хорошо выпили, утолили голод и сидели разморенные, благодушно оглядывая зеркально отблескивающую на солнце морскую гладь.
— Вы, русские, молодцы! — снова заговорил начальник полиции. — Удивительно! Я — местный, а на этом катере катаюсь впервые, благодаря русским друзьям. У меня, наверное, никогда не будет такого катера. Тут один эхолот небось больше тысячи баксов стоит…
— Жизнь вообще удивительная штука! — улыбнулся Ворон. — А катер, я уверен, у тебя будет ещё лучше!
На минуту наступила тишина. Ворон взял красный болгарский перец, срезал верхушку, вычистил семечки, налил внутрь коньяк и протянул Николе. Коряга повторил процедуру и через пару минут все четверо чокались импровизированными стаканами.
— Выпил — и сразу закусывай перцем, — учил Ворон.
Так и сделали. Полицейским новинка понравилась.
— А теперь раздеваемся, и — за борт! — Ворон показал пример и первым прыгнул в воду. Хотя до берега было далеко, вода доходила ему только до груди.
Вскоре все четверо стояли кружком в воде, вокруг спасательного круга, в который был вставлен эмалированный таз с вяленой рыбой. Вода была теплой, казалось, что они находятся посередине Черного моря и только каким-то чудом достают ногами до дна. И что на всей земле больше нет людей. Есть только ласковое бескрайнее море, тишина, да кружащиеся в высоте чайки, рассчитывающие на какую-нибудь поживу. Словом, было хорошо и спокойно. Четверо мужчин ели рыбца, пили пиво, даже пытались запеть песни, но не вышло: у них был разный репертуар.
Потом залезли в катер, сели на кожаные сиденья, сравнивали кто сильней загорел, смеялись, допивали оставшийся коньяк… Постепенно стали готовиться к возвращению: вытерлись, оделись… Ворон достал из кармана тугой конверт и протянул Николе.
— Что это? — вроде как удивился тот.
— Первый взнос на катер, — вроде, как совершенно естественно ответил Ворон.
— Серьезность намерений укрепляет дружбу, — кивнул полицейский и конверт исчез в его просторных штанах.
Такую же манипуляцию Ворон проделал с заместителем. Дружба была закреплена. Не навсегда, конечно, но на какой-то период времени.
Катер взял курс на берег. Разморенные отдыхом, выпивкой и солнцем, все молчали. Берег приближался.
— Есть одна просьба, — неожиданно сказал Ворон.
Полицейские насторожились.
— Скажи, друг, что за просьба, — поднял осоловевший взгляд начальник горотдела.
— Херсонские совсем оборзели. Они же откровенные бандиты! Позорят всех наших. Большие неприятности нам создают. Вот и эта драка…
— Да, да, — закивал головой Никола. — Мне докладывали, что они сами начали… Точно, Асен?
— Точно, — кивнул заместитель. — Натуральную провокацию учинили. На чужую территорию пришли. А ведь у них свой рынок в центре.
— Беспредельщики! — возмутился Никола. — Только что мы можем сделать?
— Да закройте этот центральный рынок к чертям собачьим, да и всё! Им придется убраться из города! Вам это только на руку!
— Думаешь, уберутся? — с сомнением спросил Никола. — А может, наоборот? Пойдут в ответную атаку?
— Уберутся! — убежденно повторил Ворон, хотя на самом деле не смог бы объяснить, на чем основано это убеждение. Скорей на желании, чтобы так и было.
— Что скажешь, Асен? — обратился начальник к своему заму.
Тот покрутил головой.
— Думаю, не так это просто, как кажется.
— Ну, какие-то скандалы у них на рынке постоянно, жалобы наверняка поступают…
Асен неопределенно пожал плечами. Видно было, что ему не хочется ввязываться в это дело. Но начальник настаивал.
— Короче, займись этим! Проведи там проверки и подготовь материалы — антисанитария, нарушение правил торговли, нарушение общественного порядка, явный криминал. Внеси одно представление, второе… Капля камень точит!
— Понял, попробую! — не очень уверенно кивнул тот.
Катер подошел к причалу. Рыбалка удалась, хотя рыбу и не поймали. Да и кому она нужна, эта рыба?!
Попрощавшись с гостями и вернув катер лично помощнику начальника порта, Ворон с Корягой направились к стоявшей у пирса бригадной «шестерке». Машины у них были «убитые» — лишь бы ездили. Но Ворон обещал — как только дела пойдут в гору, все обзаведутся «девятками» цвета «мокрый асфальт» с тонированными стеклами и высоко поднятым по нынешней моде багажником. А может, и иномарки удастся купить — на здешних авторынках их немало.
Возле «Лады» их терпеливо ждал Шуруп. Губа у него почти зажила, но зубы он еще не вставил — это дело долгое. Сегодня он был за водителя: осторожный Ворон пьяным за руль не садился и другим не позволял. Как только машина тронулась, разморенные выпивкой и солнцем рыболовы стали клевать носом.
— Слышь, Костян, мне обязательно быть на политчасе? — сонно спросил Коряга. — Я же уже это, как его… подкованный…
— Обязательно! — отрезал Ворон. — Надо сплачивать пацанов, учить их жизни. И мы должны подавать пример! А если мы ходить не будем, что получится?
Коряга насупился, но промолчал. Машина свернула в сторону Анпакурово, недолго проехала по трассе и, попетляв по улочкам частного сектора с типичными для курортного посёлка домиками-муравейниками, остановилась у ворот старого двухэтажного дома.
— Загоняй во двор, и свободен! — сказал Ворон водителю. — Поспим два часа и будем, как огурчики!
Пока Шуруп открывал деревянные, в облупившейся зелёной краске, ворота, пассажиры прошли во двор. Ворон поднялся по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж, а Коряга отомкнул расположенную под лестницей дверь первого. Каждый из них занимал по комнате. Кухня была общей, во дворе, но они ей практически не пользовались, лишь пару раз за всё время посидели ночью, попивая пиво с креветками. Почти как дома. Только креветки всё же не раки. Да и пиво здесь… Да и вообще… Туалет и душ тоже во дворе.
Впрочем, в быту Ворон был неприхотлив, а Коряге, похоже, вообще всё по барабану — он мог жить в любых условиях. Тем более что приезжали они лишь на ночь, и то не всегда. Да и домом-то это не считали. Так, место ночёвки. А дома их отсюда далеко…
Зато отдельный вход, только для них двоих, что было гораздо важнее. Дом каменный, летом в нём намного прохладнее, чем в кирпичном, или деревянном. И то, что живут вместе — тоже плюс: в случае нападения отбиваться легче.
— А ключ? — спросил Шуруп.
— Коряге отдай! Он закроет за тобой.
Ворча что-то под нос, Коряга пошел к машине, а когда вернулся, неожиданно спросил:
— А ты что, действительно лохов любишь?
Ворон внимательно осмотрел заместителя, усмехнулся.
— Запомни, лохов никто не любит! И если мы облажаемся, и нас посчитают за лохов, то ни любви, ни уважения, ни страха не будет! А значит, и лавэ не будет! А может, и жизни не будет тоже! Грохнут — и дело с концом!
— Так я же не про нас…
— А я — про нас! И хочу, чтобы ты это понял!
— Да понял я, понял, — примирительно сказал Коряга и направился к себе.
Ворон еще некоторое время посидел на воздухе, глядя на звездное небо и размышляя о том, кто является лохом, а кто нет. Картина, вроде бы, понятная: лох тот, кто платит! Для его пацанов лохи — это туристы, которых они разводят, рыночные торговцы, выплачивающие регулярную дань, барыги, которым они впаривают валюту по своему курсу… Но, развивая эту мысль, он пришел к неутешительному выводу: для Николы Анапева и Асена Данчева, выходит, лохи — Ворон и его бригада, которые платят полицейским за покровительство точно так же, как им самим платят туристы и торговцы! Выводы были неутешительными, и он не стал ломать голову над такой очевидной несправедливостью — поднялся в свою комнату, запер за собой дверь на засов, разделся и лёг спать.
Почти полная луна была уже высоко, когда отдохнувшие, они снова выехали из двора. Дорога шла вниз, впереди в лунном свете море загадочно поблескивало. Кафе «Луна», в которое они направлялись, находилось приблизительно посередине между тезкой на небе и ее отражением. От моря далековато, если идти пешком, поэтому посетителей в «Луне» обычно меньше, чем в десятках разнообразных закусочных, которые тянутся вдоль всей набережной. Зато у входа есть просторная парковка, а небольшая веранда густо оплетена виноградом, ухаживает за которым местный садовник — пожилой Симеон. Он же числится владельцем и директором. Только на бумаге, конечно. Фактически «Луна» принадлежит бригаде. Здешний телефон используется для связи — Симеон записывает краткие сообщения из Тиходонска и передает Ворону.
Сегодня кафе закрыто — сегодня здесь сходняк. Почти все уже были на месте. С кухни доносился запах поджаренного на гриле мяса, из зала — шум, смех и крики.
— Добрый вечер! — у входа поприветствовал их улыбающийся Симеон. Он говорил почти без акцента — старая школа. — Всё готово, по времени!
— Спасибо, Симеон, можно подавать! — пожал ему руку Ворон и передал видеокассету. — Вставляй, когда скажу, запустишь.
При их входе шум смолк.
— Здорово, братва! — поздоровался Ворон. Коряга только снисходительно помахал рукой, как большой начальник подчиненному люду.
— Здорово! — закивали в ответ пацаны. Они чинно сидели за столами, на которых пока стояли только салаты, луканка,[3] хлеб и минеральная вода — как на пионерском утреннике. Ворон обвёл всех взглядом. Присутствовали четырнадцать человек, почти все. Даже Стасик-Товаровед сидел, аккуратно сложив руки перед собой, как прилежный ученик за партой. Есть и пить — не в махалове кровь лить…
Навстречу поднялся Чалый, подошел, пожал шефам руки. Из присутствовавших он был старшим по возрасту, не считая Коряги. Короткая стрижка не могла скрыть седины: его и прозвали Чалым, по названию лошадиной масти.
— Бурого нет! — сообщил он. — Заболел.
Ворон молча кивнул.
— Знаю я его болезнь! — процедил Коряга. — Он скоро синим станет, а не Бурым от своей болезни…
— Так что, ехать за ним? — не понял Чалый.
— Не надо! — ответил Ворон. — Я ему выговор сделаю и оштрафую! Да с командиров звена сниму…
— Давно пора! — одобрительно кивнул Коряга.
Ворон поставил на стол пластиковый пакет и стал вынимать из него перехваченные резинками пачки левов разной толщины с написанными на бумажках именами.
— Коряга! Шуруп! Погранец!
Бойцы брали деньги, пересчитывали, прятали в карманы. Кто-то был больше доволен, кто-то меньше.
— Бурого штрафуем. — Ворон вынул из пачки несколько купюр, остальные передал Чалому. — Скажи ему: не перестанет бухать — вылетит из бригады!
Чалый мрачно кивнул.
— Билет, Сява, Морпех, Стасик…
Раздача денег закончилась быстро.
— А почему мне меньше, чем Товароведу? — возмутился Билет. — Он даже на разборки не ездит!
— Каждому по труду! — назидательно поднял палец бригадир. — Стасик на своем месте приносит пользу больше, чем ты в махаловке… Больше вопросов нет? Тогда давайте ужинать!
Молодой шустрый паренек — племянник Симеона принес поднос с жареным мясом, расставил пять бутылок ракии, потом прошёл за барную стойку, вставил в видеомагнитофон кассету.
— Едим, пьем, смотрим «Крестного отца», учимся, делаем выводы, — объявил Ворон. — Это натуральная жизнь таких людей, как мы. С глубоким смыслом картина. Потом обсудим.
Братва жадно накинулась на еду и выпивку, снова поднялся характерный для застолья шумок. А на экране висящего на стене телевизора, Дон Корлеоне объяснял гробовщику, что такое дружба. В его трактовке дружба исключала деньги, но включала насилие и убийства.
— Слушайте внимательно, — поднял руку Ворон. — Это очень важно!
Они с Корягой тоже ели и выпивали, но шеф еще наблюдал за реакцией подчиненных. Большинство смотрели с интересом, особенно Стасик, а Шуруп так увлёкся, что сидел, по-детски открыв рот. Только Джузеппе, подперев руками лысую в шрамах голову, усиленно боролся со сном. Свою порцию мяса он съел, свою норму ракии выпил, остальное его мало интересовало. Но Джузеппе есть Джузеппе…
— Ну что, какие впечатления? — спросил Ворон, когда фильм закончился.
— Мне всё понравилось! — ответил Шуруп. — И вообще, они никакие не бандиты, нормальные люди… Просто, у них такой бизнес…
— Неправды много, — возразил Морпех. — Получается, что у них весь силовой блок на одном этом… Луке Брази держался. Чем же они верх взяли, когда его задушили?
— Да, у них все вдруг сразу мастерами-киллерами стали! — засмеялся Погранец. — Столько ликвидаций — и всё, как по маслу!
— И вообще! — скривился Молдаван. — У итальяшек много заморочек. Зачем дарить гаду билет на самолёт, если его тут же задушили?!
— А это как раз и есть тонкости итальянской хитрости! — принялся объяснять Стасик. — Человек билет в руки получил и расслабился, поверил в то, что он улетит на самолёте, а не поедет мертвецом в какую-то яму. И настрой у него стал совсем другой, проблем уже с ним не будет…
— Ну, не знаю… — пожал плечами Молдаван. — Всё равно — удавку на шею накинули и придушили. С билетом или без — какая разница…
— Но кое-что они мастерски показали, — признал Морпех. — Когда воевать начали, то перебрались все на съемные квартиры, а у Хозяина и улицу машиной перекрыли, и ворота цепью, и вооруженные патрули выставили…
— А как Корлеоне наказал обидчиков дочери гробовщика? — спросил Ворон.
— Так это не показывали! — зашумела братва.
— Он поручил бригадиру, а тот рядовому мафиози, а тот нанял двух безработных босяков, — ответил Стасик. — Дон отдавал приказ через три ступени, чтобы в случае предательства, прямо на него никто указать не мог.
— Откуда знаешь? — зашумели пацаны.
— А я книгу читал. Там все подробней, чем в фильме.
— Молодец, Товаровед! — похвалил Ворон, и даже Коряга уважительно кивнул, хотя не любил никого хвалить.
— А кто еще книгу читал? — Ворон обвёл бригаду взглядом. Все опустили глаза, только Шуруп продолжал смотреть на шефа, хотя особых мыслей прочесть в его глазах было нельзя.
— Книги читать обязательно! — строго сказал Ворон. — Мы с людьми работаем, нужно, чтобы язык был подвешен, чтобы говорили правильно… И учиться тонкостям работы мафии!
— Блин, да зачем это нам?! — не выдержал Джузеппе. — Не могу я читать! У меня от этого голова болит!
— Может, она не от этого болит? — засмеялся сидевший напротив Сява.
Но Джузеппе бросил на него такой взгляд, что тот замолчал и отвернулся.
— Зачем читать, если мы кино смотрим? — поддержал Джузеппе Молдаван.
— Затем, что я так сказал! — повысил голос Ворон.
Все снова затихли. Раздражать бригадира никто не хотел.
Но Ворон как быстро вскипал, так и быстро отходил.
— Потому что книги — это культура. Да и они более глубоко показывают жизнь, чем любой фильм, — сказал он, уже спокойней.
— Ага, — кивнул Стасик.
— У меня и правда, голова от книг болит, — снова сказал Джузеппе. — После той драки с ментами в Одессе, за которую я на три года подсел. Меня же тогда по голове ногами так отмутузили, что себя не помнил. После этого читать и не могу.
Рассказывая, он явно нервничал. Даже раскраснелся.
— Ладно, — успокоил его Ворон. — Не можешь, так не читай. Остальные меня поняли?
— Поняли, — не очень убежденно закивали все, желая поскорее закончить то, что Морпех и Погранец называли «политзанятием».
— А фильм этот мы еще много раз будем смотреть, и обсуждать, — сказал Ворон. — Он для нас, как этот… Как этот…
— Устав караульной службы, — подсказал Погранец.
— Вот-вот! Кстати, вы обратили внимание, как одеваются наши американские коллеги? Костюмчики, галстучки, шляпы, начищенные туфли… А теперь на себя посмотрите!
— Послушай, Костян, тут же пляжный отдых, — усмехнулся Коряга. — Если бы мы в таком прикиде ходили, нас бы уже давно в дурку запрятали…
— Это я вообще. Вид должен быть приличный, одежда опрятная. Ладно, деловая часть закончена. Отдыхаем!
Братва облегченно зашумела, зазвенели рюмки.
— Отойдем, Ворон, разговор есть, — сказал Морпех. Погранец стоял рядом и кивал.
— Пойдем.
Втроем они зашли в отдельный кабинет для небольших компаний, закрыли за собой дверь. Коряга проводил их неодобрительным взглядом, в котором смешались зависть и обида. Шеф сблизился с вояками, а своего заместителя не зовет! Он зло опрокинул несколько рюмок ракии, пытаясь догадаться — что происходит за закрытой дверью. О чем они говорят? Или о ком? Может о нем?! Но он ошибался.
— Херсонские набирают силу, — сказал Морпех. — Они привезли человек пять новых бойцов — полные отморозки. Там один грузин вообще бешеный. Похоже, плотно на наркоте сидит… У него крышу сносит по любому поводу — уже несколько драк затеял на центральном рынке, да и в городе избил каких-то отдыхающих…
— Откуда знаешь? — глянул в упор Ворон.
Морпех усмехнулся.
— У них пацанчик молодой есть, типа нашего Стасика, только, конечно, покруче — боец, в разборках участвует… Я с ним пару раз пива попил, вроде, как подружился. Представился дембелем, сказал на отдыхе тут… Но карты не открывал. Если вербовать, то деньги нужны… Не такие, как сейчас…
— Скоро пойдут настоящие деньги, — кивнул Ворон. — Ты только аккуратно, не засветись…
— Да понятно, — кивнул Морпех. — Опасно, что они новых людей подтягивают…
— Ничего, как поеду в Тиходонск, тоже бойцов наберу, — сказал Ворон.
— А когда собираешься? — спросил Погранец.
— Как Оскаленный партию товара соберет, так и поеду. А кстати, я никак не пойму, чего вы армию бросили? Почему у нас оказались?
— Так мы ж сколько раз говорили! — удивился Морпех.
— Тогда вы рядовыми бойцами были, «мясом». А сейчас поднимаетесь на другой уровень… Так что обоснуйте, чтобы я хорошо понял…
— Да как объясняли, так и было! — сказал Погранец. — Я в Таджикистане служил по контракту, а тут началась эта борьба за независимость республик, пошли слухи, что и армия у них своя будет, а куда нам деваться? Думаю, пока еще все спокойно, надо на родину дергать… Уволился, приехал, а тут ни работы, ни заработков, ничего… Случайно познакомился с Оскаленным возле военкомата и пошло…
Погранец замолчал и опрокинул рюмку.
— На флоте не лучше было, — вмешался Морпех. — Денежное содержание задерживали, пайки тоже, социальных гарантий ноль… А спрашивают на полную катушку… Кому это понравится?
Дверь в кабинет распахнулась.
— Ворон, ты чего, с нами пить брезгуешь? — заглянул Коряга, настороженно стрельнув глазами. — Братва ждет, а ты заперся!
— Иду. — Ворон встал. — Ладно, хватит пацанов дразнить, пойдем ко всем.
Они вернулись в зал, чокнулись и выпили. Развалившийся за соседним столом Сява крикнул:
— Эй, Симеон, поставь-ка блатное что-нибудь!
Ворон бросил на него косой взгляд, встал и сказал — громко, чтобы слышали все.
— Угомонись, ты же не на зоне!
— Да чё, отдыхаем же?! — не успокаивался Сява.
Сидевший рядом Билет толкнул его локтем в бок, и Сява замолчал.
— Отдыхай, кто тебе мешает! — сказал, обращаясь ко всем, Ворон. — Пей, ешь, веселись. Но имейте в виду — мы не дома! Здесь нас терпят, но при первом удобном случае упрячут за решетку! Или пристрелят! Так что внимание привлекать не надо! Не орать дикими голосами, не напиваться до усрачки, не блатовать, не затевать драк!
— Как комсомольцы, что ли? — ухмыльнулся Сява. — Как Товаровед? Так он давно спит в своей постельке…
— Понимай, как хочешь! Надо будет — и комсомольский значок наденешь! Всем ясно?
— Ясно! — выкрикнули сразу несколько голосов.
Хотя было понятно, что ответили так пацаны только, чтобы бригадир отстал. Вечер уже вошёл в ту фазу, когда любое замечание воспринималось братвой, как вызов, и порождало агрессивную реакцию. Если, конечно, оно не исходило от Ворона, который мог любому вбить агрессию в глотку!
— Ладно, — махнул рукой Ворон и сел на место. Он понимал, что палку перегибать нельзя. Из братвы не сделаешь примерных граждан. Они живут по своим законам и отдыхают по своим законам. Единственное, что он мог сделать, это сказать то, что сказал. Настаивать на своем — всё равно, что останавливать несущийся по шоссе «Камаз», управляемый пьяным шофером.
Пирушка набирала обороты. Норму спиртного, которую определил Ворон, давно превысили. А когда все съели и выпили, хочется развлечений. Компаниями по два-три человека братва стала расходиться. Несмотря на их таинственный вид, цель этого движения была секретом Полишинеля.
— К приличным женщинам не приставайте! — крикнул вслед Ворон. — Есть Машка, Людка и остальные — к ним и идите!
Но ему уже даже не отвечали.
— Пойдем, тоже прогуляемся, — сказал Коряге Ворон, когда почти все разошлись. — Посмотрим — что к чему…
— Вроде комендантского патруля? — с улыбкой встрял Погранец.
— Примерно так, — буркнул Ворон.
— Тогда нужны нарукавные повязки и штык-ножи на пояс.
— Вам всё смешочки… А если наши босяки дров наломают — кто разруливать будет?! Вот то-то! Пошли, Коряга!
Они вышли на крыльцо.
— Всё нормально? — выскочил следом Симеон.
— Да, спасибо…
— А кино интересное, — закивал старик. — Хорошее дело делаете: молодежь надо воспитывать!
Ворон с Корягой переглянулись.
— Это он серьезно? — спросил Коряга.
— Наверно, — пожал плечами шеф. — Как понял, так и сказал.
Не сговариваясь, они свернули вправо, и пошли вниз, к морю. Ночной бриз подталкивал их в спины, пробирался под рубашки и приятно щекотал разгорячённые тела.
У входа на городской пляж толпы народа бурлили так же, как днем. Вокруг в изобилии были разбросаны дешевые забегаловки, гордо именующие себя кафе и барами, но предлагающие только сосиски в половине подогретого батона, залитые кетчупом и украшенные листьями салата. Кое-где, правда, жарили недорогие шашлыки соответствующего качества, их ели стоя, с разовых тарелок, пластиковыми вилками. Зато пиво и ракия лились рекой в картонные стаканчики, десятки динамиков включенных на полную мощность, перемешивали в теплом влажном воздухе надоевшие шлягеры, как коктейль из несовместимых, но убойных напитков, который вливался в уши токсичной какофонией. Забегаловки были переполнены так называемой «простой публикой», среди которых Ворон рассмотрел Молдавана и Сяву, которые чувствовали себя совершенно комфортно, хотя их обслуживали расхристанные официанты, похожие на плутов и отравителей. Да и само «обслуживание» больше напоминало чинимый на большой дороге разбой. Ворон скривился и прибавил шагу. Коряга тащился следом, хотя с большей охотой он бы присоединился к братве…
Метров через двести, на набережной было гораздо тише и благопристойней. В почти пустых ресторанчиках столы были накрыты глажеными скатертями с фарфоровыми тарелками, фужерами и сверкающими приборами. Музыка играла негромко, да и расположены заведения на почтительном расстоянии друг от друга. Здесь были респектабельные официанты, другая публика и другие цены.
— Ну, чего, может, коньячком заправимся? — предложил Коряга. — Чего мы будем землю утюжить?
— Сейчас, сейчас, — рассеянно ответил Ворон, осматриваясь.
Свет фонарей на столбах, тянувшихся вдоль мощённой плиткой пешеходной дорожки, освещал полоску песка между морем и прогулочной зоной. На одном из таких освещённых пятачков четверо парней и две девушки, судя по их выкрикам — русские, играли в волейбол. За ними наблюдали немногочисленные болельщики.
— Гля, Костян, тут интересное кино! — вдруг остановился Коряга, рассматривая, как игроки точными ударами посылали и отбивали мяч. Но интересовало его не спортивное зрелище, а девушки, которые время от времени падали: песок попадал под купальники, в пылу азарта, не обращая внимания на зрителей, они приподнимали бюстгальтеры, вытряхивали песок, и снова продолжали играть. Коряга аж на цыпочки привстал, надеясь подробней рассмотреть то, что мимолетно мелькало перед глазами. Или ему казалось, что мелькало…
— Гля, гля, ты видишь? Прямо соски показывают!
— Голодной куме хлеб на уме, — меланхолично сказал Ворон, глядя в другую сторону, на площадку у кондитерской. Там двое рослых парней пытались ухаживать за кушающими мороженое девушками. Выглядело это так: один из парней схватил девушку в лёгком розовом платье за руку и пытался вытащить из-за стола. Она отчаянно упиралась, её спутница попыталась встать, но второй кавалер положил на плечо свою тяжелую пятерню и усадил обратно.
«Шуруп и Джузеппе, — узнал со спины Ворон. — Говори, не говори — бесполезно!»
— Чего вы гоните, мочалки? — изысканно обратился к дамам Шуруп. — Мы же не фуфелы позорные! И коньяком напоим, и заплатим!
— Да ты что, парень! Отпусти немедленно! — возмущалась девушка в розовом.
— Я полицию позову! — пыталась напугать другая — в белой футболке и джинсах.
— Зови! — оскалился Джузеппе, не отпуская ее плеча. — Я твою полицию знаешь, на чем вертел?
«Вроде нормальные были… Или успели нажраться, или развезло». — Ворон вздохнул и быстро направился к месту конфликта.
— Да чё вы девочек из себя корчите?! — громко возмущался Шуруп. — Пошли с нами, говорю же, не обидим, нормально всё будет!
— Да никуда мы с вами не пойдем!
— Пойдешь, по любому пойдешь! — зло бросил Шуруп.
— Это так вам «все ясно»?! — Ворон подошёл сзади и положил руку на плечо Шурупу, готовый нырком уклониться от удара справа. Тот вздрогнул всем телом, отпустил девушку, и обернулся с налитыми кровью глазами, как бык, увидевший перед мордой красную тряпку. Он был готов рогами рвать на куски наглого незнакомца, топтать копытами, вбивая в аккуратную плитку, но затуманенный алкоголем мозг, всё же не потерял способность соображать.
— Ты?! — Бык оказался надувным, и из него вдруг выпустили воздух. — Так мы это, гуляем…
Джузеппе, которого Ворон тоже не выпускал из поля зрения, сразу убрал руку с плеча второй девушки и даже сделал шаг назад.
— Повернулись и ушли домой спать! — приказал Ворон.
— Да чё ты из-за телок шухер подымаешь… — попытался возмутиться Шуруп. — Они для чего здесь сидят? На съемку вышли!
Но встретив стальной взгляд бригадира, осёкся и потрогал верхнюю губу. Зубов у него еще не было.
— Что непонятно? — спросил Ворон. Тон его не предвещал ничего хорошего и расходы на стоматолога могли мгновенно увеличиться. Шуруп включил заднюю передачу.
— Всё, всё… Я понял. Уходим… Пошли, Джузеппе!
Незадачливые кавалеры мгновенно исчезли.
— Спасибо вам! — сказала девушка в розовом, потирая руку. — Наверное, синяк останется…
Она была хрупкого телосложения, длинные чёрные волосы, большие серые глаза, а брови как будто удивлённо приподняты… Тонкий нос, пухлые губы, ослепительно белые зубы и узкий подбородок с ямочкой. Красивая… Или необычная. Но Ворону она понравилась.
— Ур-рр-роды беззубые! — процедила подруга. — Посидели, называется… Пойдём отсюда, Мариш!
Она была полной противоположностью Марише, явно не во вкусе Ворона: плотная, короткие обесцвеченные волосы, чересчур яркая помада, простецкое, с грубыми чертами лицо…
«Как такие разные могут дружить?» — подумал Ворон.
— Да, всё равно мороженое растаяло, — кивнула Мариша. — А еще заграница! Как будто из Тиходонска не выезжали…
— А вы что, из Тиходонска?! — воскликнул Ворон. — Да ладно! Так не бывает!
— Почему? — Тонкие брови приподнялись еще больше.
— Потому, что я тоже из Тиходонска! С Богатяновки!
— Вот это совпадение! А я на Южном проспекте живу, ближе к мосту!
— В новых домах, справа?
— Ну да!
— Вот здорово! Тогда давайте знакомиться. Я — Костя.
— Марина. А это Лена.
Ворон церемонно пожал девушкам руки. У Марины была теплая мягкая ладошка, у Лены холодная и твердая, как у гимнастки. Или каменщицы.
Ворон присел к девушкам за стол, заказал шампанского и свежего мороженого.
— А если они вернутся? — спросила Лена неизвестно у кого. — Соберут свою кодлу и вернутся?
— Они не вернутся! — сказал Ворон. — Простите, а что такое «кодла»?
— Думаю, вам это хорошо известно, — криво улыбнулась блондинка, глядя в упор, как будто они были хорошо знакомы.
— Вовсе нет, — спокойно ответил Ворон. — Откуда?
— Оттуда!
— Лена! — Марина осуждающе взглянула на подругу. — Костя только что нам помог, а ты на него наезжаешь…
— Ладно, проехали! — Лена залпом осушила свой бокал. — Ты хочешь — оставайся! А у меня настроение пропало, пойду в номер.
Она вскочила и столкнулась с подошедшим Корягой.
— Вот ты где, — сказал он, глядя на шефа.
— Да, вот с девушками познакомился…
— Это ваш друг? — спросила Марина.
— Да, но он уже уходит.
— Кто уходит? — не понял Коряга.
— Лена, вы не возражаете, если Николай вас проводит? — спросил Ворон. — А то мало ли, вдруг и правда налетит эта кодла…
Лена неопределённо пожала плечами.
— Хочет, пусть провожает, если заняться нечем. Всё равно ему ничего не светит!
— Ну, почему? — усмехнулся Ворон. — Луна светит!
— Кто налетит? Какая кодла? Причем тут луна? — растерянно спросил Коряга, переводя взгляд поочерёдно с шефа на девушек и пытаясь понять, что происходит. Если бы его мыслительная деятельность сопровождалась звуками, то сейчас собеседники услышали бы натужный скрежет заржавевших шестеренок.
— Я что-то пропустил?
— Ничего особенного! — заверил Ворон. — Проводи даму до номера. Она тебе всё расскажет. Если, конечно, захочет. По-моему, она не очень словоохотлива.
Блондинка пропустила подколку мимо ушей.
— Так что, ты остаёшься? — повернулась она к подруге.
Та быстро стрельнула глазками на Ворона.
— Оставайтесь, Марина! Очень прошу.
— Останусь, пожалуй! — улыбнулась она. — Нельзя же отказать спасителю.
— Такой настрой обнадеживает, — сказал Ворон.
— Как знаешь! — недовольно бросила Лена и пошла прочь. Она вертела задом, резиновые сланцы громко шлепали по плитке. Коряга некоторое время смотрел ей вслед, а потом махнул рукой и поплелся следом.
— Предлагаю перейти в более приличное и спокойное место, — сказал Ворон. — Тут рядом.
— Ну, если недалеко… Пойдёмте!
Марина встала из-за стола, и Ворон не без удовольствия отметил, что она высокая, стройная, и ноги красивые… К тому же, вместо разношенных шлепанцев, которые позволяет себе на морском отдыхе большинство женщин, она носила красивые босоножки на плоской подошве.
Пара неторопливо пошла по набережной. Ворон, как-то само собой, взял Марину под руку. Она не возражала.
— Давай на «ты», раз уж мы земляки! — предложил Ворон.
— Хорошо!
— Сюда отдыхать приехала? С подругой?
— Отдыхать, — кивнула Марина. — Ленка не просто подруга, работаем в смежных организациях. Она тут уже не первый раз, знает, как лучше и дешевле устроиться. Вот я и увязалась за ней…
Марина замолчала и тут же задала встречный вопрос.
— А ты тоже в отпуске?
— Нет, работаю тут. — Ворон замялся. — В охране на рынке.
Девушка высвободила руку.
— Что-то я вас не видела! Нас там практически ограбили! И никто не вмешался!
— Как ограбили? — оторопел Ворон. — Где?
— В центре! Тут электротовары ценятся, вот мы и привезли кое-что, чтобы поездку оправдать… Так у нас забрали за бесценок и электробритву, и кофемолку, и водку…
— Кто забрал?! — возмутился Ворон и тут же понял, что сморозил глупость.
— Да точно такие упыри, как сейчас к нам приставали! Хорошо еще не избили и хоть какие-то деньги дали, а одному мужчине накостыляли и вещи забрали… Я и в полицию ходила, но там даже слушать не стали — видно, бандиты им платят!
— Вам просто не повезло. — Ворон вновь взял ее под руку и плотнее прижал к себе. Его волновало гибкое горячее тело, горящий негодованием взгляд серых глаз, лебединая шея, да и все остальное…
— В центре действительно бандитский рынок. Надо было ехать на Анпакуровский. Там у нас полный порядок и такого беспредела не бывает!
— Что ж, поверю на слово. С учетом проявленного умения наводить порядок… А эти дебилы тебя не знали?
— Нет. Откуда?
— Не знаю. Мне показалось, вы знакомы…
— Если они заходили к нам на рынок, то я их бил. Это запоминается. А я не запоминаю всех, кого бил…
— А таких было много?
— Ну, вот мы уже и пришли! — Ворон с удовольствием соскочил со скользкой темы.
Справа на берегу, у самой воды, стоял парусник. Лихо торчал вперед длинный бушприт, деревянная русалка на форштевне указывала рукой и торчащими грудями безопасный путь в бушующих волнах. Прозрачно-голубые паруса развивались под порывами свежего ветерка, словно демонстрируя готовность немедленно отправиться в дальнее, полное опасностей плавание. На первый взгляд похож на выброшенный штормом пиратский бриг или призрачный «Летучий голландец». Но нет, это только имитация, спекуляция на морской романтике. На палубе расставлены столы, посередине оставлен пятачок для танцев. Официанты в костюмах матросов носят откуда-то снизу подносы с едой.
— Точно такой у нас в «Адмиральском причале»! — засмеялась Марина. — А мы сюда даже не доходили!
«Зато до «Адмиральского причала» доходила», — подумал Ворон, и эта мысль почему-то отозвалась уколом в душе. Что это? Неужели ревность?
А вслух сказал:
— Прошу на борт! Правда, паруса тут не алые…
— Ты что, читал Грина? — откровенно удивилась Марина.
— А что здесь странного? — почти обиделся Ворон, удивляясь самому себе: ни ревность, ни обидчивость не были ему свойственны.
— Просто, ты не похож на книгочея…
— А на кого похож…
— Гм… Ну, я не знаю… Может, на…
Она замялась, явно не зная, как выпутаться из ловушки, в которую сама себя загнала. И наконец, с облегчением нашла нужное слово:
— На спортсмена! Вот!
— Я действительно долго занимался спортом, — кивнул он. — Но пару часов назад я учил подчиненных, что надо читать книги. Не думай, что я вру. Можно спросить у Коря… у Николая.
— А что, у охранника рынка есть подчиненные?
— Я начальник охраны. И обязан воспитывать коллектив.
— А-а-а-а…
Он и сам чувствовал, что последняя фраза прозвучала фальшиво. И что Марина вряд ли верит всему тому, что он рассказывает. Она явно не простая девушка… Наблюдательная, обращает внимание на мелочи, фильтрует каждое слово… К тому же пошла в местную полицию! Никто из русских туристов так не делает! Они и у себя на родине только в самом крайнем случае идут в ментовку…
Они заняли столик в носовой части. Стройный официант в белой рубашке с гюйсом[4] и в матросском берете, положил перед ними меню и винную карту.
— Я вообще-то в такое время уже не ем, — предупредила Марина. — Если только что-нибудь лёгкое…
— С такой фигурой можно себя не ограничивать.
Она едва заметно улыбнулась.
— Это просто привычка, образ жизни.
— Ну, выбери хоть лёгкое!
— Сорбет, пожалуй, с лесными ягодами.
— И шампанское! — воскликнул галантный кавалер.
— Можно, — кивнула дама.
Ворон сделал заказ, и официант моментально исчез. Через несколько минут он вернулся с подносом — на столе появились две покрытых инеем вазочки с горкой земляники, голубики и бутылка шампанского в блестящем ведёрке со льдом. Наполнив фужеры, официант с достоинством удалился.
— За наше знакомство! — поднял бокал Ворон.
— И за моё чудесное спасение! — добавила Марина.
Они залпом осушили бокалы. Холодная пузырящаяся жидкость хорошо утоляла жажду. Губы Марины влажно блестели. Ворон поймал себя на мысли, что откровенно любуется ими. И это тоже было для него ново.
— Ты преувеличиваешь! — сказал он. — Насчёт чудесного спасения. Ничего героического я не сделал. Просто судьбе было угодно, чтобы мы познакомились, и она подбросила такой вот повод.
— Да ты фаталист?! — воскликнула Марина, картинно всплеснув руками.
— В какой-то мере!
— Скромный фаталист, к тому же! Всё-таки их было двое, а ты один…
— Количество не главное преимущество. Был случай, когда в похожей ситуации трое дрались против восьмерых, и у тех были два ножа. Главное — боевой дух!
— И они победили? — Марина облизала губы острым красным язычком, у Ворона по спине пробежали мурашки.
— Точно! — кивнул он. — Правда, потом побеждённые сожгли им машину.
— Вот как?
— Да. У верблюда два горба, потому, что жизнь — борьба, — кивнул Ворон. — Зато потом прилетела ответка: кто-то бросил гранату на стоянку с их машинами. Три или четыре посекло осколками. Так что, победа все равно осталась за меньшинством…
— Я слышала эту историю, — задумчиво сказала Марина, наморщив гладкий лобик. — Кажется, это было в Тиходонске, лет пять назад.
— Не знаю, — пожал плечами Ворон. — Я прочел в книге.
— Наверняка писатель взял ее из жизни.
— Может быть. А кем ты работаешь, если не секрет?
— Нет, конечно. Юрисконсультом в кооперативе.
— О, юрист! Круто! Полезное знакомство!
— Шутишь?! Таких как я, хоть пруд пруди. Сейчас же чуть ли не ЖЭУ дипломы юристов выдают. Полстраны юристов, полстраны — экономистов… А тебя что, только полезные знакомства интересуют?
Ворон молчал, глядя, как Марина, ковыряет ложечкой розовый сорбет.
«У неё губы теперь наверняка со вкусом ягод»…
— Почему молчишь? Ищешь полезные знакомства?
— Нет, это была шутка. — Ворон вышел из прострации. — Просто шутка.
Марина подняла бокал и что-то сказала. Они чокнулись и выпили.
За что она предложила выпить, он не вникал. Сейчас Ворон готов был выпить за все, что она предложит. И все, что она предложит. Даже цианистый калий. Ему просто нравилось слушать её голос и смотреть на неё. Раньше такого с ним не было, и он боялся спугнуть то ли девушку, то ли это неизвестное чувство.
Взгляд Марины обжег его, на миг показалось, что их симпатия взаимна. А может, просто он выдает желаемое за действительное. В любом случае, ему нравилось просто сидеть с ней, слушать ее голос, смотреть, как она деликатно кушает мороженое. Все остальное было не важно. В молодости он пробовал курить анашу и испытывал подобное чувство — проблемы, дела и заботы рассеивались, пряный, пахнущий ладаном дым вытеснял их за пределы интересов одурманенного сознания. Но ему это состояние не понравилось и к «дури» он относился плохо. Но сейчас так на него действовала женщина, и он не возражал.
— Давай попробуем щербет с мёдом и орехами? — предложил он. — И шампанским…
— Только немного…
— Конечно!
Проворный официант быстро исполнил заказ, и они снова выпили. Ворон даже не запомнил, за что. Развеселившись, Марина сама теперь предлагала тосты, а он их просто поддерживал.
— А когда ты возвращаешься в Тиходонск? — озвучил он пришедшую внезапно мысль.
— Через три дня, — моментально погрустнев, ответила Марина.
— Ну, это целая вечность! — подбодрил Ворон. — Поехали завтра кататься на катере! Уверен, тебе понравится!
— На прогулочном?
— Нет, конечно! Зачем нам эта толчея? Пойдём в море только вдвоём — ты и я.
— Заинтриговал! А поедем!
Палуба почти опустела, небо на востоке стало светлеть, ночь незаметно прошла. Марина была изрядно пьяна и в хорошем настроении. Развитие отношений шло по наезженным рельсам, но Ворону и в голову не приходило, что эту ночь можно закончить, как обычно, прямо здесь, на пляже.
Посидели ещё немного, потом он проводил Марину до частной гостиницы и стал неловко прощаться.
— Спасибо за прекрасный вечер! — Марина чмокнула его по-детски, в щёку, и скрылась за дверью.
— В двенадцать приходи к причалу! — крикнул он вдогонку.
Потом пешком отправился на съемную квартиру. Окрыленный новыми чувствами, он почти летел и не заметил, как оказался у знакомых зеленых ворот. Возле них, косо, почти перекрывая и без того узкую улицу, стояла их видавшая виды «Лада». Зачем Коряга пьяным сел за руль? Впрочем, разгадка пришла быстро.
У входа в комнату первого этажа стояли кроссовки Коряги и шлепанцы Лены. Вон оно как! Кавалер катал даму. Значит, Коряге все-таки «посветило»! Но он ему не завидовал.
Поднялся к себе и повалился спать, но через три часа вскочил по звонку будильника, как по команде «Подъем» в колонии. Принял холодный душ, зашел к Коряге, который еще спал. Правда, его гостья уже ушла.
— Слушай, Николай, — растолкав заместителя, сказал он. — Давай, дуй на рынок и командуй сегодня без меня.
— Неужели тебе вчера ничего не обломилось? — удивился Коряга, садясь на кровати. Лохматый, с отеками под глазами, он выглядел, мягко говоря, не важно и ни на какого командира не тянул.
— Достаточно, что тебе обломилось! Глянь на себя в зеркало… Пить надо меньше!
Начальник порта на работу приходил к десяти, но его помощник — молодой парень в строгом костюме, уже был на месте.
— Слушай, Живко, дай мне катер, надо гостью покатать. — Ворон крепко пожал ему руку. — Шеф возражать не будет.
— Опять? — удивился тот.
— А что, нельзя?
— Да нет, почему, можно, — поправился помощник. Он хорошо знал, кто такой Ворон и старался исправить оплошность. — Просто, недавно вы брали, вот я и удивился.
— Ничего удивительного. Деловые встречи, обеды, развлечения — всё это сопутствует бизнесу…
— Конечно, конечно, сейчас я позвоню на причал…
— Только мне и в этот раз без рулевого. А завтрак и термос кофе пусть зарядят.
Живко только беспомощно пожал плечами. Он знал, что начальник никогда не отказывает руководителю русской мафии.
Через час белый катер стремительно несся по зеркально-гладкой поверхности моря.
— Ой, я думала, что не проснусь. — Марина зевала, хотя выглядела довольно бодро.
«Но раз проснулась, значит, заинтересовалась», — подумал Ворон. Он стоял у штурвала и по навигатору вел судно туда, где они отдыхали с полицейскими.
— Возьми в каюте бутерброды и кофе, перекусим, — сказал он, прибавляя скорость.
Потом он показывал Марине место «посередине моря», где можно спокойно стоять. Пришлось бросить якорь, чтобы катер не унесло.
— Смело прыгай за борт!
Марина сбросила халат и осталась в рискованно открытом купальнике.
— А я не утону?
— Я тебя спасу. — Ворон прыгнул первым. Марина осторожно спустилась за ним.
— И правда, здесь можно стоять! — удивилась она.
— Да, сюда привозят гостей, чтобы пообедать на плавающем столе, — хрипло сказал Ворон.
— А где же стол? — спросила она.
Вместо ответа Ворон привлек ее к себе и принялся жадно целовать. Она так же жадно отвечала. Очевидно, морская вода имеет свойство мылиться, потому что узкая одежда Марины сама собой соскользнула с тела, а она, то ли опасаясь окружающей глубины, или возможных акул, обхватила длинными ногами мускулистый торс Ворона…
— А для этого сюда тоже привозят гостей? — спросила она, когда они снова вылезли на катер.
— В смысле?
— Ты сказал, сюда привозят гостей, чтобы пообедать в воде. Но мы не обедали, а занимались кое-чем другим. Вот я и спрашиваю: для этого тоже сюда привозят гостей?
Ворон засмеялся.
— Это место нам с Николаем показали местные полицейские начальники. Но мы ограничились обедом…
— О! Полицейские начальники вывозят скромных парней с рынка и развлекают их в экзотических уголках моря? — сделала удивленный вид девушка.
— Ты просто хватаешь меня за язык, — насторожился Ворон. — Ты случайно не в милиции работаешь?
Теперь Марина засмеялась.
— Могу поклясться, что нет. Ты мне веришь?
Она не стала одеваться и выглядела очень соблазнительно, поэтому Ворон готов был поверить чему угодно. Ну, или почти, чему угодно.
— А что там, в каюте? — спросила она.
— Пойдем, посмотрим, может, найдем что-нибудь интересное…
Внутри оказался довольно комфортабельный кожаный диван. Поиски интересного были недолгими — они довольно быстро нашли там давешнюю забаву, к которой в силу новизны интереса не потеряли…
День пролетел быстро. Они купались в кристально чистой воде, загорали, ловили рыбу, искали и находили то, что хотели… Вернулись они, когда солнце уже стало уходить за горизонт.
Расставаться не хотелось, Ворон снял номер в небольшой гостинице, где они и провели оставшиеся дни, выходя из номера только пообедать в расположенном напротив кафе. Время пролетело очень быстро. На прощание Ворон попросил у Марины номер телефона.
— Зачем? — удивилась она.
— Как зачем? Я приеду и позвоню!
— Зачем?
— Как зачем? Чтобы увидеться!
— Странно… Ты получил, что хотел, курортный роман закончился, в таких случаях ставят жирную точку…
— Это другой случай, — сказал Ворон. — Я уже скучаю, хотя ты еще здесь…
— Странно, — повторила Марина и, загадочно улыбаясь, написала два номера — рабочий и домашний.
Он проводил ее до гостиницы, где Лена уже сидела на чемоданах. Увидев подругу, она бросилась навстречу.
— Ты куда пропала?! Ты что, позвонить не могла?! Я думала, с тобой что-то случилось!
— Куда позвонить? И потом, я уже большая девочка! Не кричи. Мне было очень хорошо!
Она выглянула в окно, но Ворона уже не было — он не привык к длительным прощаниям.
Лена вздохнула.
— Ладно, собирайся. Скоро придет автобус…
Расставшись с Мариной, Ворон поехал сразу на рынок. За последние три дня он вспомнил о делах впервые. И это была серьезная ошибка.
Коряга встретил бригадира хмуро, в глаза не смотрел.
— Ну, что? — спросил Ворон. — Как дела?
— Хреново! — угрюмо ответил заместитель. — Херсонские сюда всё чаще приходят. Наглючие такие, продавцам хамят… Они уже их боятся.
— А вы что?
— А что мы? — пожал плечами Коряга. — Мы тебя ждали. Никто не знал, где ты есть… И Оскаленный звонил, у них там с грузом какие-то проблемы. Вот, просил, чтобы ты этот номер набрал.
Он протянул клочок измятой бумаги с неровно написанными цифрами.
— Ладно, разберёмся!
Ворон спрятал записку в карман и отправился в обход торговых рядов. Всё, вроде, было нормально, но чувствовалось, что настроение у продавцов хуже, чем всегда. Обычная приветливость исчезла, ощутимо веяло холодком. Многие отворачивались, а те, кто здоровались, делали это неохотно. Даже Керим не блестел своей ослепительной улыбкой.
— Чо такой скучный? — спросил Ворон.
— А чему радоваться? — ответил тот. — Торговле нужен порядок. Порядок хозяин держит. Раньше порядок был. А теперь приходят какие-то чужаки, едят мой шашлык, тети-Машины пирожки, пьют дяди-Петино вино, а денег не платят! Это разве порядок?! Или теперь они здесь хозяева? Но мы же вам деньги платим!
— Это правда, что ты больше не хозяин? — к ним подошла тетя Маша, она требовательно смотрела на Ворона.
— Кто сказал? — вспыхнул Ворон.
— Все говорят, — присоединился к разговору дядя Петя. За ним потянулись другие торговцы. Вокруг собралась толпа.
— Даже твои парни уже не знают, кому подчиняются…
— Вы там разберитесь, мы не можем платить и направо, и налево!
— Или нам на центральный базар переходить?
Вопросы и упреки сыпались со всех сторон.
— Тихо! — взревел Ворон, и его послушались. — Всё остается так, как было! Я и есть хозяин, и я наведу здесь порядок! А сейчас расходитесь! Ну! Расходитесь, я сказал!
Торговцы стали возвращаться на свои места. Как ни странно, они повеселели: уверенность и громкий голос обладают чудодейственной силой убеждения. Но Ворон знал, что это ненадолго. Недаром у индейцев есть поговорка: «Лучше молния в руке, чем гром во рту!»
Он вышел к «боевому охранению». Так громко называлась стоящая у входа в рынок старая «Волга», в которой вольготно сидели Сява и Билет, вооруженные бейсбольными битами и оснащенные рацией. При виде хозяина они встрепенулись и стали бдительно осматриваться по сторонам.
— Почему у вас херсонские хозяйничают, как у себя дома? — зло спросил Ворон, подойдя вплотную.
— Мы ничего не знаем! — Бойцы переглянулись. — Никто ничего не говорил, Коряга никаких команд не давал!
— А если вас прямо здесь начнут резать, вы тоже будете ждать команд от Коряги?! Дай сюда рацию!
На вызов отозвался Морпех.
— На рынке херсонские беспредел творят! — не здороваясь, прокричал в микрофон Ворон. — Возьми Шурупа, Молдавана, Джузеппе, — всех, кто под рукой! С утра до вечера быть на рынке, ходить между рядами, заметите такое — отбейте охоту лезть к нам! Подчиняешься лично мне, так и скажи Коряге!
Потом он поехал в центр и из телефона-автомата позвонил в Тиходонск. Оскаленный был на месте. Он возглавлял оставшихся в городе пятерых бойцов, а свое погоняло получил потому, что из-за отсутствия части верхней губы, у него постоянно были видны несколько зубов.
— Офис закончили? — не здороваясь, спросил Ворон.
— Да. Вчера покрасили.
— А как дела у Серого?
— Парится на Богатяновке. Скоро суд.
— А что у тебя за проблемы?!
— Похоже, мы кое-кому перешли дорогу…
— Кому?
— Дагам. Они внаглую мешали нам брать товар, перекрывали базу, магазины. На меня выходили, пробивали вопрос…
— Ладно, не по телефону, — перебил Ворон. — Я сам приеду.
— Когда?
— Скоро. Улажу срочные дела и приеду.
Положив трубку, Оскаленный перевел дух. Бригадир не терпел, когда его срывали с места потому, что сами не могут справиться с проблемами. Но сейчас он не ругался и даже не выразил недовольства. Удивительно!
В Тиходонске было так же жарко, как в Карне. Оскаленный, на своей видавшей виды белой «Ниве», встретил его и Джузеппе в аэропорту. Они бросили сумки в багажник, потом Джузеппе протиснулся на заднее сиденье, а Ворон сел рядом с водителем. «Нива» осторожно выбралась с территории аэровокзала на Степнянское шоссе, свернула к городу и набрала скорость.
— Как тут у вас? — спросил Ворон. — Что нового?
— А вон, сейчас сам увидишь, — хмыкнул Оскаленный.
Впереди стояла машина ГАИ, рядом инспектор в форме, один в штатском и два омоновца в касках, бронежилетах и с автоматами. Подчиняясь взмаху полосатого жезла, «Нива» прижалась к обочине и остановилась.
— Выйти всем из машины и приготовить документы! — приказал инспектор. — И откройте багажник. Оружие, наркотики есть?
— Какие наркотики, командир! — смиренно спросил Оскаленный. — Я друзей встречал, они только прилетели, их перед самолетом уже двадцать раз ошманали…
— Билеты есть? Вложите в паспорта!
Под дулами автоматов все трое вылезли из машины. Паспорта с билетами гаишник передал штатскому, а сам занялся изучением документов на машину. Потом заглянул в салон и багажник. Омоновцы с безразличием наблюдали за привычной процедурой, но пальцев со спусковых крючков не убирали.
— Воронов, ты что, в зоне родился? — спросил штатский, острым взглядом рассматривая его паспорт, и криво усмехнулся. — Первый раз вижу такое место рождения: «ИТК-17, г. Приазовск»!
Он протянул документ гаишнику, тот взглянул и тоже развеселился. Только омоновцы не были расположены к шуткам и лица их застыли в рабочем выражении постоянной угрозы.
— Да, родился, двадцать девять лет отсидел, вот возвращаюсь домой! — сквозь зубы процедил Ворон.
— Шутник! — покрутил головой штатский, протягивая документы обратно. — Ладно, пусть едут, они действительно только прилетели!
Через пару минут «Нива» продолжила движение.
— Ничего себе встреча! — выругался Ворон.
— Хорошо еще прикладами по почкам не били, — сказал опытный Джузеппе. — А ты что, правда, в зоне родился?
— Оно тебе надо? — угрюмо буркнул Ворон в ответ. И спросил у водителя: — Что у вас тут происходит?
— Вчера два отморозка учинили налет на «Алмазы Якутии», — отозвался Оскаленный. — Прямо днем! Двое убитых — охранник и милиционер. Вот они и лютуют. Ребята недовольны: зачем мясню в городе устраивать? Это всем боком выходит. Многих пацанов похватали — за старые дела, за всякие мелочи, или просто ни за что… Вот и мы попали под горячую руку!
— А кто? Наши, или залетные?
Оскаленный оглянулся на Джузеппе, наклонился к уху Ворона и понизил голос почти до шепота.
— Думаю, наши, мелочь пузатая…
— Почему так думаешь?
— Один черт ко мне заходил накануне, — так же тихо сказал Оскаленный. — Маслята[5] к «тэтэшнику» спрашивал. И черную маску из кармана выронил. А через пару дней, в ювелирном — и такие маски, и «ТТ» засветились… Бывают такие совпадения?
— Вряд ли, — согласился Ворон. — А ты дал маслят?
— Откуда? Их у меня давно нет… Я ему сказал: ты же за гоп-стоп пять лет отволок, только неделя, как откинулся, а опять на рожон лезешь? Хоть в курс войди, новую жизнь узнай, всё ведь поменялось… А он посмотрел, как бычара на красную тряпку, сплюнул и ушел… Видно брательника с собой взял… Уехали бы подальше, суки, а то у нас под носом срут, а нам нюхать!
— Да-а-а, — неопределенно протянул Ворон. — Бизнесу это не на пользу…
Остальной путь прошел в молчании. Оскаленный привез их на Старопочтовую улицу, по которой ходил трамвай, запущенный еще дореволюционным градоначальником. Сейчас улица называлась по-другому, градоначальника забыли, трамвайные вагоны несколько осовременили, а в остальном все оставалось, как в начале века. Доживающие свой век древние двух-трехэтажные дома, дворы-колодцы с железными лестницами и деревянными сортирами, коммунальные квартиры в которых еще готовили на керогазах и керосинках, добыть керосин к которым было непростой задачей. В одном из таких дворов и располагался новый офис бригады.
В квартире первого этажа с отдельным входом остро воняло свежей краской. Все три зарешеченных окна и металлическая дверь были открыты настежь, но ни от вони, ни от жары это не спасало. Над входом красовалась вывеска «Товары и продукты».
— Пацаны этого не понимают. — Оскаленный указал пальцем на вывеску.
— Потому что книг не читаете, — отозвался Ворон, а Джузеппе виновато почесал лысую шишковатую голову. — Был такой фармазон — Остап Бендер, он лохов разводил на деньги. Так у него была контора «Рога и копыта». Ну, а у нас «Товары и продукты». Чем плохо?
Оскаленный пожал плечами.
— Тебе видней.
Ворон обошел, осмотрел помещение. Когда-то здесь был просторный зал с двумя окнами, да спальня поменьше, удобства во дворе да печное отопление. Теперь провели воду, канализацию, поставили нагревательный котел на дровах — и горячая вода, и отопление. В большой комнате сделали кирпичную выгородку, как в любом бандитском офисе — комната в комнате, только без окон и дверь с другой стороны. Чтобы разговоры важные никто не подслушал, да в окно не стрельнули или гранату не забросили. На этот же случай, кроме решеток, на окнах рыбацкая сетка — граната запутается или отскочит. В большой комнате стоял колченогий стол, несколько стульев и холодильник. Этим убранство нового помещения исчерпывалось. Зато имелся специально пробитый второй выход в подъезд, через который можно выйти на другую улицу и затеряться в лабиринте дворов Богатяновки.
— Ну что, годится! — заключил Ворон. — Надо еще мебель необходимую докупить, да телефон поставить и дежурного посадить.
— Уже делается, — кивнул Оскаленный. — А пока давай пивка попьем. Соскучился небось?
Он застелил стол «Тиходонским вестником», выложил связку вяленой таранки, достал из холодильника трехлитровую пластиковую канистру, налил в большие стеклянные кружки пиво светло-соломенного цвета.
— Холодненькое! — сказал он. — Ничего, краска проветрится, через пару дней поставим сюда кондиционер…
Они взялись за рыбу. Джузеппе вынул выкидной итальянский нож, за который и получил свое погоняло. В молодости он увидел такой нож у героя какого-то боевика по имени Джузеппе и счел себя на него похожим. И при первой возможности обзавелся такой же пикой — рассказывал даже, что неоднократно пускал ее в ход.
Со щелчком выскочил узкий клинок.
Коренные тиходонцы Ворон и Оскаленный засмеялись.
— Нож не нужен. Смотри! — Оскаленный, перегнув назад, с хрустом оторвал рыбке голову и в несколько движений, как опытный скорняк, спустил чулком кожу с серебристой чешуей.
— Или так! — Ворон с хвоста разодрал рыбью тушку вдоль и через секунду держал в руках аппетитную коричневую, с красноватым оттенком, спинку.
Ворон и Оскаленный принялись жевать высушенную соленую мякоть, которую так хорошо запивать холодным пивом. В несколько глотков они опустошили свои кружки и наполнили их снова. Джузеппе тоже справился с разделкой таранки и тоже выпил пива.
— В Карне такой рыбы небось нет? — спросил Оскаленный, выковыривая из ребер оставшейся полутушки вязкую, как пластилин икру, которая так восхитительно прилипает к зубам и не менее восхитительно смывается пивом. — Морская только?
Ворон сосредоточенно обгладывал ребра, покрытые прозрачной, тончайшей, как папиросная бумага, плотью.
— Рыба там всякая есть, как и везде, только плати! — Он сделал несколько глотков из кружки. — Хотя… Пожалуй, да, такой тарани как дома нет нигде… А вот пиво там получше. Ты брал на разлив, и оно бавленое.
— Взял бы меня с собой как-нибудь. — Оскаленный снова наполнил кружки.
— Возьму, как-нибудь. Пока тебе надо здесь рулить, — сказал Ворон. — А теперь, говори по делу!
Со двора раздались шаркающие шаги и старушечий голос произнес:
— Вона, глянь, заселились уже. Весь двор краской завоняли.
В ответ раздалось какое-то бурчанье, хлопнула дверь подъезда и звуки смолкли.
Оскаленный оторвал чистое поле газеты, вытер им губы, скомкал и бросил на рыбные очистки.
— На складе есть товар на одну фуру, — сказал он. — Но ко мне уже несколько раз подкатывали парни из дагестанской бригады: расспрашивали, где ты и остальные пацаны… Интересовались, зачем мы скупаем электротовары и куда увозим, просили поделиться темой и взять их в долю.
— Этого только не хватало! — насторожился Ворон. — И что ты им ответил?
— Что барахло мы продаём на Украину, и больших выгод это не приносит, короче — замылил вопрос.
— Это ты думаешь, что замылил, — задумчиво произнёс Ворон. — Раз даги начали копать нашу грядку, то раскопают и маршрут.
— Ну, вот и рассказываю тебе, чтобы знал.
— Собери всех пацанов! — приказал Ворон.
— Когда?
— Сейчас. Сколько тебе нужно времени?
— Минут сорок, думаю.
— Хорошо, мы подождем здесь.
Оскаленный, без лишних слов, поднялся и вышел.
Через час они собрались — Оскаленный, Артист, Бешеный, Губатый и Ящер. Расселись вокруг очищенного стола, Ворон вручил каждому конверт с деньгами. Джузеппе наблюдал со стороны — он свою долю уже получил.
— Всем поровну, Оскаленному больше, — пояснил Ворон. — Каждому ясно почему? Ответственность вся на нем!
Бойцы закивали стриженными головами.
— Мы будем расширять дело! — объявил Ворон. — Предстоят расходы, поэтому основные деньги идут в общак, и заработок не очень… Надо покупать оружие. У нас есть кое-что, но этого мало. Обстановка там хреновая, уже была стычка, только без железок… Кто хочет, спросите Джузеппе, он расскажет, с какими рожами мы все потом ходили.
Джузеппе кивнул. Его длинное, лошадиное, в оспинах лицо было мрачным.
— Губатый, ты говорил, что есть выходы на серьезные стволы? — продолжил Ворон.
— Были, — кивнул худощавый парень с отквашенной нижней губой. Раньше он боксировал в легком весе и сохранил нокаутирующий удар. — Надо сейчас проверить.
— Вот и займись этим. Нам нужна серьезная партия.
— Сделаю.
— Надо подобрать с десяток бойцов на выезд, да и здесь усилиться, — продолжил ставить задачи бригадир. — Это на тебе, Бешеный!
Бешеный — рукопашник, чуть не попавший под суд за убийство, но выскочивший за недоказанностью, кивнул.
— Артист и Ящер! Вы должны быстро закончить закупки и сформировать караван на Карну: минимум две-три фуры!
— Так нам даги мешают, — ответил Артист, по лицу которого никогда нельзя было определить, что у него на уме. Наверное, потому ему всегда везло в карты.
— На складе требовали нам холодильники не отпускать, — кивнул Ящер, действительно чем-то похожий на одного из чудовищных пустынных варанов. — И вообще…
— Пока пробуйте по-хорошему, надо будет — порешаем по-плохому!
Оба кивнули.
— Ну, и всё! Оскаленный — останься, остальные — вперёд, делать, что сказал! И ты, Джузеппе выйди, покури во дворе.
Когда пацаны вышли, Оскаленный сел поближе к Ворону и приготовился внимательно слушать.
— Кругом полно предателей, — негромко, но со значением, сказал Ворон. — Нужно создать законспирированную службу безопасности, о которой никто из бригады знать не должен.
— На такую работу людей нелегко подобрать будет, — задумчиво промолвил Оскаленный.
— Да, дело серьёзное. Присмотрись, может кого-то из бывших ментов взять стоит… Только в курс дела сам никого не вводи, сначала мне покажешь, кого нашёл!
— Само собой, — закивал Оскаленный.
— И еще — найди, где Джузеппе перекантоваться. А я к себе поеду. Ну, всё, бывай!
Ворон поднялся.
— Тебя подвезти?
— Не надо, сам доберусь! Займись лучше делом, времени мало!
На улице их ждал сюрприз, причём неприятный. Он возник перед Вороном в лице здоровенного детины с пивным животом и наглым лицом. Это был Толстяк, правая рука директора рынка Воронцова, известного в своей теневой жизни под кличкой Шаман. В криминальном мире Тиходонска не было единого хозяина, и Шаман неоднократно предпринимал попытки им стать. Но пока у него ничего не получалось.
— Тебя шеф хочет видеть! — не здороваясь, сообщил Толстяк. — Поехали!
— Он хочет, а я ехать должен? — возразил Ворон, хотя понимал, что с Шаманом лучше не ссориться, во всяком случае — сейчас.
— Шеф машину за тобой прислал, уважение показал, так что и ты не кобенься!
— Я и на своей доехать могу.
— На этой что ли? — скептически усмехнувшись, Толстяк кивнул на «Ниву» Оскаленного. — Не позорься!
— Долбанный экибастуз! — воскликнул одновременно Оскаленный, глядя на переднее левое колесо своей машины. — Это ты что ли мне скат проколол?
Ответом Толстяк его не удостоил.
— Поехали, Ворон! — сказал он и сделал пригласительный жест в сторону стоявшего неподалёку не нового, но выглядящего солидно, чёрного «Мерседеса».
— У меня запаска есть! — сказал Оскаленный и открыл капот. — Сейчас быстро поменяю и поедем.
— Ладно, сделаешь, потом подъедешь за мной, — громче, чем нужно, ответил Ворон. — Пусть Бешеный приготовится, только контролируй его, а то сдуру весь рынок на воздух поднимет…
— А? Что? Какой Бешеный? — ошалело глянул Оскаленный. Но Толстяк услышал сказанное и хотя понял еще меньше, но додумал больше.
— Ты что, Ворон?! — удивленно спросил он, и это было неприятное удивление. — Никто воевать с твоей кодлой не собирается! Босс побазарить хочет!
— Хочет, побазарим! — сплюнул Ворон и направился к «Мерседесу».
Толстяк привёз Ворона на рынок, но повёл не в кабинет директора, а в подвал-холодильник. Там, при температуре плюс пять, среди десятков освежёванных туш, ходил Шаман. Сейчас он выступал в своей официальной ипостаси директора рынка — рачительного и строгого хозяина, следящего за порядком во всех уголках своей империи.
— Вот, Иван Павлович, привел! — объявил Толстяк и, подойдя вплотную к директору, пошептал что-то в заросшее черными волосами ухо.
— Я сам пришел, конвоир фуев! — громко поправил Ворон. — Привел он… Козу пойди, приведи!
Директор непроизвольно бросил на него острый взгляд, небрежно кивнул и продолжил свою важную работу. В полушубке, с накинутым поверх белым халатом, белых бурках, каракулевой шапке, в сопровождении свиты из трех мясников, он осматривал туши, проверял температуру, заглядывал в углы — чисто ли…
— Каждое мясо свой микроклимат любит, иногда разница в полградуса, или легкий сквознячок — свинине нормально, а говядина заветривается, — назидательно говорил он, и мясники почтительно кивали, будто хозяин открывал им глаза на совершенно неизведанные вещи.
— Поэтому лучше развешивайте по видам: баранину здесь, свинину здесь, говядину здесь. Тогда легче контролировать, кому какое место больше нравится…
Ворон довольно быстро замерз. Пахло сырым мясом, запекшейся кровью, одним словом — смертью… Там, где прошел Иван Павлович, красные туши слегка покачивались на зловещих никелированных крючках. Как будто освежеванные тела… Зрелище угнетало.
«Неспроста Шаман принимает меня здесь, — понял Ворон. — Напоминает, как легко превратиться в такую же тушу. Да и раздетым на холоде долго не продержусь…»
— Слушай, Иван Павлович, глянь на часы — сколько времени прошло? — спросил он, и это был дерзкий вопрос: троица здоровенных рубщиков переглянулась, но на часы посмотрели все.
— А ты что, на электричку опаздываешь? — добродушно усмехнулся Воронцов.
— Я-то нет. А у Бешеного в башке стрелки быстро крутятся.
— Мне-то что до твоего Бешеного?!
— Ничего. Только если я через пятнадцать минут не выйду, он начнет гранатами швыряться…
У Бешеного была репутация полного отморозка, и один раз, во время пустячного спора в ресторане, он уже пугал гранатой компанию нахичеванских. Эта история быстро облетела весь город, особенно, заинтересованные круги, и только укрепила его репутацию. Правда, в тот раз он использовал муляж, но об этом мало кто знал. Да и по сути, это дела не меняло.
Директор рынка обвёл взглядом подчинённых. Толстяк выразительно кивнул: дескать вполне может быть. Настроение у Шамана испортилось — попытка преподать Ворону урок послушания не удалась. Он молча направился к выходу, и вся свита двинулась за ним.
Выйдя на улицу, Ворон прищурился от яркого солнца, быстро наполнявшего его теплом и чувством свободы. Вокруг сновали люди с сумками, полными покупок, но своих среди них он не увидел.
У входа в здание администрации рынка свита исчезла: кто-то пошёл выполнять полученную задачу, кто-то с наслаждением затянулся сигаретой, кто-то просто скрылся подальше с глаз шефа. В приёмную, кроме Ворона за директором зашёл только Толстяк.
— Не пускай никого! — приказал ему Иван Павлович, который переступив порог, превратился из официального законопослушного городского руководителя в теневого вождя криминалитета Шамана, который мечтал накинуть свою паутину на весь город.
— Сделаю, Иван Павлович! — Толстяк кивнул.
— Заходи! — Это адресовалось уже Ворону.
Ворон зашёл за директором рынка в его кабинет и закрыл за собой дверь. От работающего кондиционера веяло прохладой, но по сравнению с холодильником, эта прохлада казалась теплом. Он стал согреваться.
— Присаживайся!
Ворон взял стул сбоку от приставного стола и переставил его к торцу, так, чтобы сидеть прямо напротив хозяина кабинета, решив, что уравняет себя таким образом с Шаманом, и не будет выглядеть просителем, или подчинённым.
Шаман исчез за дверью в комнате отдыха, а через несколько минут вернулся в лёгком светло-сером костюме и такого же цвета туфлях.
— Мог бы и поближе сесть! — заметил он, усаживаясь в своё кресло.
— Мог бы и вообще не прийти! — парировал Ворон.
— Мог бы, конечно. Только ты же неглупый, понимаешь, что это в твоих интересах. Иначе я бы тебя и не позвал.
— А зачем позвал? Я никак пока не въеду, в чём мой интерес.
Он поставил руки перед собой локтями на стол, упёр кулак в ладонь, и оперся подбородком. Да и вообще держался довольно раскованно. Это раздражало директора: настолько развязно в его кабинете никто не вёл. Тем не менее Шаман сдерживался.
— Наступили новые времена, — терпеливо начал объяснять он. — Раньше как было: верх держали «синие» — воры, разбойники и разные прочие арестанты. У них бесшабашность, сила, готовность кровь лить — вот они и крутили хоровод: убийства, разбои, налеты… А деловые: цеховики, коммерсанты, торговый люд — они все народ мирный, тихий, внимание привлекать не любят, делают себе денежку понемногу, никого не трогают… Мы с ними по разным дорожкам ходили.
— Неужто не пересекались? — ухмыльнулся Ворон.
— Было, пересекались, — охотно согласился Шаман. — Только мы всегда терпилами были: то нам разгон устроят, то разбой, то в заложники возьмут… Хотя мы огрызались, ты знаешь: было, когда беспредельщиков, как баранов резали… А кто резал, так и не узнали!
Он достал из красивой коробки сигару, раскурил ее от золотой зажигалки, выпустил струю сизого, ароматного дыма.
— Но теперь все изменилось: воров власть прессует, а нас уважает. У нас и деньги, и охрана, и оружие… Да и люди, которые кровь свою и чужую проливали: ветераны боевых действий — на нас работают! А тут еще и вы появились — молодежь спортивная, безбашенная, рэкетом занялись, «крыши» начали ставить. Мы все стали по одним дорожкам ходить, толкаться, лбами сталкиваться, всякие стрелки-перестрелки устраивать… Беспорядок!
— А мой интерес-то в чем? — спросил Ворон.
— Да в том, что теперь жить надо по-новому! — веско сказал Шаман таким тоном, как на городских партактивах предлагал улучшить продовольственное снабжение населения. — Надо всем договориться, жить сообща, каждому определить свою поляну, на чужую не лезть… Младшие должны подчиняться старшим, как в армии, тогда будет порядок!
Он на минуту замолчал, видимо, ожидая реакции Ворона. Но тот сидел по-прежнему — молча и невозмутимо, выжидая, что будет дальше.
— Со старой гвардией мы понемногу общий язык находим. Хороший кусок мяса к празднику они всегда получали — И Крест, и Север, и Валет… Только теперь одной баранины им мало: хотят барашку в бумажке! И не сторублевой, а стодолларовой! — Он махнул рукой. — Как, впрочем, и городские начальники, и менты — все хотят денег. И всем хватит денег! Только нужен порядок…
— И что?
— Ты молодой, из спортсменов, «новая волна»… Но ты же никого не слушаешь! — продолжил Шаман тоном, каким предъявляют претензии. — Ты ни с кем не советуешься… Затеял какое-то свое дело, ни с кем не делишься, хотя дела твои идут в гору… Так не годится!
— Вот оно что?! — ухмыльнулся Ворон. — Чужие деньги считаешь?! А кто старший? С кем советоваться? Делиться?
— Пока меня многие признают, — ответил Шаман. — Думаю, и дальше так будет. Время этих синих, татуированных, прошло. Не обижайся, но где сейчас твой отец? Когда-то Молот держал в страхе и подчинении весь блатной мир Тиходонска! Но это в прошлом, он отошел. Сейчас на первый план выходят деловые люди, с большими деньгами, хорошими связями, уважаемые в городе… Так что подумай. Чем раньше ко мне придешь, тем ближе будешь!
— Я подумаю! — Ворон поднялся и, не прощаясь, вышел.
У входа в дирекцию его уже ждали все шестеро: тиходонская часть бригады и Джузеппе.
— Чего он хочет? — спросил Оскаленный. — Я на всякий случай всех подтянул…
— Ты правильно сделал! — похвалил Ворон. — А гранаты у вас есть?
— Откуда? — удивлённо ответил Оскаленный. — Ты же знаешь, что у нас есть, а чего нет.
— Нужно достать!
— Ты это серьёзно?
— Да. Шаман сказал — наступают новые времена. И нам надо быть к ним готовыми.
— Достанем! — пожал плечами Оскаленный, будто речь шла о соленых огурцах летом. — Надо — так надо…
— И отвези мои вещи домой, на Индустриальную. Я, скорей всего, буду ужинать в «Адмиральском». Понадоблюсь — найдешь!
Расставшись с Оскаленным, Ворон прошёл через западные ворота и вышел из рынка на оживленную улицу. Наискось, слева, стояли бежевые «Жигули» с задними стеклами, заклеенными зеркальной пленкой и с фонарем «Такси» на крыше. Усатый краснолицый кавказец дремал за рулём, выставив локоть в открытое окно. Обычные пассажиры его не интересовали: он ждал «королей» — удачно расторговавшихся земляков, селян с мешками непроданных овощей, обвешанных тяжелыми сумками покупателей.
Ворон открыл дверь и плюхнулся рядом с ним. Таксист встрепенулся, выходя из дрёмы, возмущенно повернулся.
— Ты что без спросу, как к себе до… — Но взглянув в лицо неожиданного пассажира, оборвал фразу на полуслове. Таксисты, как и другие рыцари сферы обслуживания, как правило, хорошие психологи и физиономисты: они чувствуют — с кем можно качать права, а с кем это категорически противопоказано, ибо обойдется себе дороже. Причем, гораздо дороже! Сожгут машину к едрене фене, да еще хорошо, если тебя самого перед этим в багажник не запихнут. И этот дерзкий клиент относился именно к такой категории.
— Давай на Лысую гору! — приказал Ворон. — Там подождешь, и обратно поедем!
— Да у меня заказ через полчаса, — отведя взгляд, пробубнил водитель.
— Нет у тебя никакого заказа! Ждешь, с кого три шкуры содрать! Поехал, а то вообще тачку заберу! — спокойно сказал Ворон. Но прозвучало это настолько убедительно, что таксист замолчал и покорно включил двигатель.
Всю дорогу ехали молча. Лишь пару раз Ворон показывал, куда свернуть: район издавна славился дурной репутацией и таксисты ездили сюда редко. У подножия застроенного старыми хибарами холма машина остановилась.
— Дальше не проеду, застряну, — просительным тоном пояснил водитель. — Надо будет трактором вытаскивать…
— Ладно, жди здесь. И не вздумай уехать! — Ворон хлопнул дверью и пошёл вверх по узкой грунтовой дороге, с огромными промоинами после дождя и глубокими колеями от грузовиков. В некоторых местах ямы и выбоины были засыпаны жужелкой — бурым скипевшимся шлаком сгоревшего угля. Наряду с жужелкой использовали золу от дров, из которой кое-где торчали обгорелые гвозди: район был обречен на снос и жители обогревались печами. На вершине холма, символично названного в память о шабашах, которые устраивали живущие здесь люди — в основном, бывшие арестанты и действующие уголовники, было тихо и пустынно. Даже на завалинках и уличных скамейках никто не сидел — тут это было не принято. Лишь кое-где копались в огородах, или кормили кур во дворах старички да старушки — остатки вымершего лихого поколения.
Так никого и не встретив, Ворон подошел к родительскому дому. Вид маленькой саманной завалюхи в глубине заросшего бурьяном двора вызвал у него смешанные чувства. Когда отец, освободившись в очередной раз, был назначен Смотрящим и держателем общака, воровская община купила ему этот дом — по тем временам роскошное жилище, с прекрасным видом на Дон и Левый берег. Но главное — отсюда просматривались все подходы к дому, а в случае опасности, можно было скатиться по косогору на набережную, или скрыться в заросшем кустарником овраге, а оттуда уйти через канализационный люк… Это была его родина, сюда они с матерью перебрались из комнаты в коммуналке, здесь он рос, читал интересные книги, играл в разбойников и пиратов с соседскими мальчишками, родители которых, как правило, тоже сидели в тюрьме… Они ничего не читали и просили его пересказывать истории про греческих героев, графа Монте-Кристо, трех мушкетеров… Из-за интересных рассказов они признавали его старшинство, а он научился свободно владеть словом, логично излагать мысли, грамотно говорить. Это здорово пригодилось, когда он попал за решетку: умение правильно «вести базар» ценится там не меньше силы, а зачастую и больше. Конечно, в правильных хатах…
Здесь он рос, набирался ума-разума, здесь до сих пор жили его родители. Но это был вчерашний день, мир бесправья и нищеты, и он был рад, что вырвался из этого опостылевшего места. Он даже не мог здесь долго находиться, ощущая почти физически давление безысходности обстановки и давно прошедших лет. И все же, здесь он многому научился, а некоторые детские воспоминания врезались в память на всю жизнь.
Например, вороны… Их было здесь видимо-невидимо. Наверное, из-за зернодробильной фабрики, которую ребята называли крупорушкой, стоящей под Лысой горой. На зерно слетались воробьи, голуби, вороны и прочая птичья мелочь. А они с пацанами ходили туда бить стекла. Высшим пилотажем считалось бросить кирпич со склона так, чтобы он попал в огромное окно на последней части траектории — когда уже не летел прямо, а падал: тогда стекло разбивалось полностью — сверху донизу, и надо было быстро улепетывать, чтобы не догнали разъяренные рабочие… А вороны — шумные зловещие птицы, потревоженные звоном сотен осколков летели над ними, хлопая крыльями и возбужденно каркая, как будто наводя погоню своими суматошными гортанными выкриками…
Старший брат Васьки-Курноса — Андрей Круглый, который жил через два дома и водил голубей, однажды забил тревогу из-за пропавшего сизаря: думал, что его переманил дядя Витя Косой, державший голубятню в трех кварталах. Но Костя с Курносом увидели, как вороны заклевали сизаря, а потом на его бренные останки жадно набросились и, урча, доедали худые, изголодавшиеся кошки с окровавленными мордами. Они стали бросать в кошек камнями и обратили их в бегство, а вороны по-прежнему кружили в небе, словно высматривали новую добычу.
— Я видел, как голубя заклевали вороны, и кошки его съели, — возбужденно рассказал Костя дома. Но родителей эта история не удивила.
— В мире все друг друга едят, — философски сказал отец. — Сильный сожрет слабого, более сильный сожрет его, а тот кто сильнее — сожрет более сильного… И так по цепочке.
— Значит, надо быть самым сильным? — спросил сообразительный Костик.
— На всякую силу найдется еще большая сила, — вмешалась мать. — Так что лучше держись в стороне!
Отец покачал головой.
— Всю жизнь в стороне не простоишь. Кто-нибудь обязательно сожрет. Если бояться тебя не будет…
— Значит, надо, чтобы боялись?
Отец кивнул.
— Чему ты учишь мальчика, Егор! — рассердилась мать и повысила голос, что делала редко. — Всегда найдется тот, кто сильней и страшней! И кого еще больше боятся! Да и слабый может волыну достать, или корешей подтянуть!
— Да, против кодлы переть трудно, — согласился отец. — Но можно. Если духовитость есть!
— А что такое духовитость? — заинтересовался Костя.
Отец усмехнулся.
— Подрастешь — узнаешь!
Через несколько дней Костя вновь столкнулся с воронами. Дело было перед грозой, низко опустились черные тучи, наэлектризованная атмосфера сгущалась, дурманя сознание и внушая непонятный страх… Стая ворон кружилась над домом, они спускались всё ниже и кричали всё громче, в их поведении появилось что-то угрожающее… Потом они стали с карканьем пикировать на огород — вначале по несколько штук, потом обрушились всей стаей, хлопая крыльями и молотя клювами, сбились в шевелящуюся черную кучу, из-под которой раздавались жалобные вопли — будто ребенок плакал.
«Что это?» — отстраненно подумал Костя, напуганный до полуобморочного состояния. Он стоял на крыльце, не было сил позвать взрослых, голова кружилась, он еле держался на ногах. Словно загипнотизированный, он смотрел, как из-под озверевшей стаи вырвалась одна из давешних кошек. Окровавленная, она, тяжело перебирая ногами, бросилась к дому и нырнула в подвал, ее не преследовали — вороны увлеченно доводили свою работу до конца. Когда они взлетели, на взрыхленной земле осталась вторая кошка — неестественно вытянувшаяся, застывшая, с оскаленной мордой и выклеванными глазами.
— Убили! Они ее убили! — закричал он, врываясь в дом.
— Кто убил? Кого? — всполошилась мать. И даже отец вышел из спальни, где любил подремать после обеда.
— Вороны! Они заклевали кошку…
— А-а-а-а… — Родители сразу потеряли интерес к теме. Только отец назидательно произнес:
— Я же говорил тебе: против кодлы не попрешь!
Они долго говорили про ворон:
— Ты думаешь, почему они по триста лет живут? — спросил отец. — Потому что хитрые! Ты можешь к ним вплотную подойти, и они будут сидеть спокойно. Но если у тебя ружье — то на выстрел ни за что не подпустят! Да что ружье! Палку увидят — и улетят!
Костя убедился, что это правда. Потому что когда Андрей Круглый решил отомстить воронам за голубя да и за кошку, он стал охотиться на них с отцовской двустволкой, — и безуспешно! Черные птицы могли часами кружить над их двором, не обращая на Андрея ни малейшего внимания, но стоило ему появиться с ружьем — они мгновенно исчезали. Правда, в конце концов, он их перехитрил: спрятался в сарае, проделал в крыше щель вроде бойницы и совершенно неожиданно ударил дуплетом по утратившей осторожность стае! Раздался грохот, полетели в стороны черные перья, несколько изломанных тушек рухнули на замусоренный огород, стая с испуганными криками рванулась в разные стороны, небо вмиг очистилось, только черные перья медленно кружась, планировали в воздухе…
Да, он многому научился у отца… Ворон вздохнул, отгоняя воспоминания, открыл покосившуюся деревянную калитку в жидком заборе и зашёл во двор. Навстречу, с хрипловатым лаем, бросился беспородный пес. Он был старым, подслеповатым но, несмотря на маленький рост, бесстрашно, точнее — бездумно, бросался на любого врага — подлинного или мнимого: на крупных собак, на людей, на машины… Отцовская школа — так и должен вести себя настоящий блатной!
— Волк! — крикнул Ворон. — На место!
Пёс, то ли узнав его по голосу, то ли уловив знакомый запах, перестал лаять и завилял обрубком хвоста.
Давно некрашеная дверь открылась, и из темного коридора, в галошах на босу ногу и своих любимых, затёртых до дыр, многократно штопаных штанах, светя синевой татуировок на загорелом голом торсе вышел отец с маленьким плотницким топориком в руке.
— А, это ты? — без эмоций проворчал он. Ни радости, ни удивления отец не выразил, если не считать того, что топор бросил, да так, что тот косо воткнулся в скрипучее крыльцо. Для
— Привет, батя! Ты что, дрова рубить собрался? Или головы?
— А! — махнул жилистой рукой отец. — Привычка дурная. А может, и правильная… У меня ведь тут всегда две-три «торпеды» дежурили, может, потому и живой остался. Как там мой наган — цел?
— Цел.
— Его Колька Жиган на почте забрал. А сколько из него за сто лет людей перекнокали? Может, царские офицеры из него на дуэлях стрелялись, потом девятьсот пятый год, потом семнадцатый, потом гражданская война, потом репрессии культа личности, потом Великая Отечественная, потом что-то еще… Может, его в расстрельной тюрьме использовали, может, еще где — народ-то валили всегда… Да и пока ко мне попал — тоже без дела не лежал, Жиган такой был пацан… Недаром его расшлепали…
— Чего ты про это вспомнил?
— Да то, что вещь-то нужная… Сейчас я бы ружьишко завел или еще лучше — обрез… Только биография не позволяет — на фер мне лишние проблемы?
Они обменялись рукопожатиями. Ладонь у отца была твердой и сильной, а кулак получался, как молот, отсюда и погоняло: в молодости, по первой ходке, отец насмерть замолотил какого-то беспредела. И Константин не верил, что у него сейчас нет пушки в заначке.
Отец закурил папиросу.
— Где ты «Беломор» берешь, он же, вроде, не продается? — удивился Ворон. — Сейчас другое курево в моде. Вон, Шаман, час назад сигарой баловался.
— Продается Костян, все продается. Только новую привычку не купишь. А Шаман кто такой? Обычный понторез. В былые времена шнырём бы бегал. В лучшем случае. А может, под шконкой бы ныкался.
Он выпустил ядовитое вонючее облако, даже на вид напоминающее отравляющий газ Первой мировой войны.
— Поменьше бы ты курил, батя! Загнёшься же раньше времени!
— Раньше времени не бывает. Все в свое время уходят: каждому свой срок отмерян…
Из дома вышла мать, вытирая на ходу руки о передник.
— Правильно, сынок, хоть ты ему скажи! По две пачки в день выкуривает…
— Привет, мам! — Ворон поцеловал её в щёку, будто клюнул.
Отец поморщился.
— Ну, началось! Будете меня в два смычка воспитывать? Давай, мать, накрывай на стол, нам потолковать надо!
— Сейчас накрою! — засуетилась мать. — У меня борщ готов. Где обедать будете: во дворе или в доме?
— Как скажешь, Костян? — спросил отец. — В тебя стрелять не будут?
Ворон пожал плечами.
— Не должны. Хотя скоро, может, и начнут.
— А в меня уже перестали, — ухмыльнулся отец. — Давай, мать, во дворе накрывай!
Они сели за рассохшийся стол под навесом, мать поставила на выцветшую клеенку кастрюлю, тарелки, хлеб.
— Водки хочешь? — спросил отец. — У меня осталось полбутылки.
— Давай по рюмке за встречу.
Мать тут же принесла водку, они выпили. Ворон с жадностью набросился на материнский борщ. Как будто вернулся в детство. Отец ел медленно, степенно. Ворон исподволь рассматривал его. Отцу был пятьдесят один год, но изборожденное морщинами лицо делало его старше. Татуированные эполеты на плечах, глаза под ключицами, звезды вокруг сосков, храм с четырьмя куполами на груди, перстни на пальцах… «Регалки» пугали неосведомленных людей, а осведомленным рассказывали тюремную биографию Молота и демонстрировали его высокое положение в уголовном мире.
— Чё смотришь, как опер? — спросил отец. — Словесный портрет составляешь?
— Соскучился. — Ворон отвел взгляд и стал смотреть на Дон.
По реке плыли прогулочные теплоходики, солидно прошел длинный танкер, маленький буксир натужно толкал тяжело груженную баржу.
— Ну, давай, рассказывай, как там у тебя дела? — спросил наконец отец, отодвинув пустую тарелку.
— Да вроде обустраиваюсь понемногу. Лисица с нужными людьми свел, на границе канал наладил, рынок под себя взяли, бабло пошло. Расширяться надо, но там конкуренты объявились, уже дрались с ними, но этим не кончится. Да и тут неспокойно…
— А тут чего? — перебил отец, до сих пор внимательно слушающий.
— Даги работать мешают, требуют долю в бизнесе…
— А как прознали? — Отец свел брови, и его голубые глаза приобрели блеск скального льда.
Ворон пожал плечами.
— Может, точно не знают. Но вынюхивают… И Шаман сегодня со мной базарил. Говорил, что воровское время прошло, теперь деловики верх берут. Тебя в пример привел… Говорит — раньше всех в кулаке держал, а теперь отошел, все в прошлом…
Молот ударил кулаком по столу, так, что подскочили и звякнули тарелки.
— Какую дурь несет! Я ни прошляком, ни отошедшим никогда не был! До сих пор исправно долю малую в общак ношу, на всех сходках бываю! Крест со мной советуется, на разборы приглашают, мое слово решает споры серьезные. Правда, шапку я не надел,[6] но мог, право имел. Только ради матери отказался. Она из-за меня натерпелась: три года отволокла за соучастие, и ты за забором родился… А какое соучастие — я у нее барахло паленое оставил, а она меня не выдала. В ногах валялась, чтобы я завязал! Вот и послушал ее. Потому, что если бы надел корону, то не только меня бы прессовать стали — и ее, и тебя… Ну, ты ладно, ты пацан, сам за себя отвечаешь, а с нее хватит! Хотя… Если раз в говно вступил, за тобой долго след тянется, а вонь может вообще не отмыться…
— Успокойся, батя! Хочешь, еще выпьем?
— Хватит! Я свое отпил. А насчет меня люди знают! Как мы с Питом в семьдесят пятом череповецкую зону из красной в черную перекрасили! Кому надо, те понимают, что это значит!
— Спокойно, батя! — Ворон все же наполнил рюмки. — Давай за мать!
— Давай! Она духом крепче твоего Шамана! Без меня тебя растила, на мясокомбинате в убойном цехе работала, да еще рисковала, мясо на продажу выносила…
Они чокнулись и выпили.
— Ну, а что по теме скажешь? — спросил Ворон, когда отец успокоился.
— Скажу, что Пит Лисица вор авторитетный, он по союзному уровню проходит! И тему он замутил новую, она через два-три года выстрелит, как из пушки! Поэтому тебе там укрепляться надо, ты первый, кто по этой теме работает. Чем больше застолбишь за собой — тем лучше! Потому что потом туда всякая шушера косяками потянется, и надо, чтоб ты им всем не по зубам был! А тут мы все отрегулируем! И Шамана на место поставим…
— Слышь, батя, а кто это у нас вдоль забора ходит? — вдруг сказал Ворон, глядя на улицу. — Раз прошел, два… Вроде рожу отворачивает, а сам сюда косится…
— Где? — Молот проследил за его взглядом. — Да хрен его знает. Не из наших. Какой-то фраер ушастый — Пит таких живьем закапывал.
— Думаешь, не по нашу душу?
— Не по мою, точно! — Отец встал, выдернул из крыльца топор, подошел к забору, выглянул за калитку, вернулся к столу, и разлил по рюмкам остатки водки.
— Слинял! Может, случайно зашел на Лысую гору… А может и нет. Ты остерегись, на всякий случай.
— Ладно, пора мне. — Ворон положил на стол сверток с деньгами. — Это тебе подогрев. Лишним не будет.
Отец взял сверток, подбросил на руке, будто взвешивая.
— Пойди, матери отдай. Она домашний общак держит…
Отец остался курить, а Ворон зашел в дом. С кухни вкусно пахло: по молодости мать работала поваром и не только умела, но и любила готовить. Да и потом из принесенного мяса всякие вкусности стряпала. Чтобы не приедалось одно и то же. Услышав шаги, она вышла навстречу. На шесть лет младше отца, она, в лучшем случае, выглядела его ровесницей — женщины быстрее стареют. Особенно, если живут на Лысой горе с бывалым арестантом, который словно бульдозер наехал на молоденькую девочку Марусю и раздавил ее жизнь. Ранняя незакрашенная седина, морщины и выражение скорбной притерпелости на лице, иногда проскакивающие блатные словечки, татуировки… Сорокапятилетние крали, которые не нюхали тюремной баланды и все свободное время проводят в салонах красоты, выглядят совсем иначе — Ворон насмотрелся на них на пляжах Карны.
Маруся стояла у кухонного стола и длинным острым ножом пластала шмат мяса, который держала на весу другой рукой. Ровные, одинаковые по толщине полоски шлепались на разделочную доску. Это было похоже на фокус — никто не умеет так ловко разделывать исходный продукт.
— Сынок, через полчаса подойдут отбивные. А хочешь, я бефстроганов сделаю. Или жаркое. Оставайся! Можешь и заночевать у нас!
На миг Ворону захотелось так и сделать. Но ему уже не десять, и не двенадцать лет, слишком много времени прошло между тем временем, когда он жил в этом доме со своими родителями и его нынешней жизнью…
— В другой раз — дела! — И чтобы сменить тему, спросил: — Мясо на базаре берешь?
Маруся хитро улыбнулась.
— Нет, Вера Пеструшка с мясокомбината носит. Мы чалились вместе, потом я ее в свой цех устроила… У нас одинаковые должностя были: «боец скота»! Я потом соскочила, а она до сих пор работает, ветеранскую медаль получила…
— А-а-а-а, ясно…
Ворон прошёл в комнату. Здесь всё было как прежде: часы с кукушкой на стене, застеленный выцветшей скатертью круглый стол, скрипучий диван, старый телевизор на полированной тумбочке, в проёме соседней комнаты видна кровать родителей…
Мать зашла следом, протёрла фартуком стул.
— Присядь, расскажи, как живешь-можешь?
Сама стала напротив, привычно прикрывая правой ладонью левую, на тыльной стороне которой синело восходящее солнце, а на безымянном пальце — перстень с тремя лучами.
— Сейчас можно вытравить эти порчушки, — кивнул Ворон.
Она отмахнулась.
— Хрен с ними. Всю жизнь так проходила, чего на старости лет хвостом бить? Иду куда-нибудь — прикрываю платком. Да куда я хожу? В магазин, на рынок, да в баню… Не женился ещё?
— Если надумаю жениться, ты узнаешь первой, — улыбнулся Ворон. А сам подумал: «А вообще-то уже и можно семью завести…» И удивился: никогда раньше такие мысли не приходили ему в голову.
— Хочется же дожить, внуков понянчить…
— Понянчишь еще!
Мать вздохнула.
— Дела хоть как? — повторила она вопрос. — Фарт есть?
— Да пока вроде есть. — Он протянул деньги. — Возьми, вот!
— Спасибо, сынок! Но здесь же много!
— Мало. Скоро будет больше. Бери!
Мать спрятала сверток в карман фартука.
— Ты только этого бандита стремайся, — понизив голос и оглядываясь на дверь, сказала она. — Это мокрушник, а не честный вор! Иуда!
— Кто? — удивился Ворон.
— Отцов, вроде как корефан… Лисица! Держись подальше от этой суки рваной, за ним крови не одно ведро!
— Угу, — кивнул Ворон. — Ладно, пойду я! Дела не ждут.
Родители проводили его до калитки. Отец пожал на прощание руку.
— Будут проблемы — говори! И Питу говори — он все что угодно разведет по правилам, комар носа не подточит…
Мать поджала губы и многозначительно покачала головой. Но сделала это так, чтобы муж не видел.
Ворон вышел со двора, но пошел не к машине, а в противоположную сторону. Через несколько минут он спустился по косогору на набережную, несколько раз обернулся, но за ним никто не шел, и ничего подозрительного он не заметил.
«Интересно, сколько станет водила меня ждать? — подумал он и довольно усмехнулся. — До ночи точно простоит!»
Рабочий телефон Марины долго не отвечал. Только около пяти часов он услышал в трубке волнующий голос.
— Алло!
— Привет, это я…
— Привет! — Она была явно удивлена. — Ты откуда звонишь?
— Из Тиходонска, откуда еще? Приглашаю на ужин в «Адмиральский причал». Что скажешь?
Она помедлила.
— Хорошо. Во сколько?
— В семь — восемь, как удобно.
— Давай в восемь, мне же надо собраться.
— Заехать за тобой?
— Не маленькая, доберусь.
— Отлично, до встречи! — Ворону будто сделали укол бодрости. Он даже подскочил, как будто ожидая, что за спиной раскроются огромные мощные крылья, которые поднимут его ввысь, перенесут через Дон и вмиг домчат куда надо. А надо было ему туда, где замызганного тиходонского парня могут превратить в лощеного, «с иголочки», гангстера. Но в реальности крылья, увы, не выросли. Пришлось пользоваться традиционными средствами передвижения: остановил частника, подъехал к универмагу «Супершоп», коротко бросил приветливо улыбнувшейся навстречу молодой продавщице:
— Подбери мне прикид! Чтобы было модно, красиво, ну понимаешь!
— Конечно! — улыбнулась девушка. — Прошу!
Он примерил темно-серый костюм и шляпу в тон, новый облик ему понравился: вылитый Майкл Корлеоне! Но, во‐первых, не по сезону, а во‐вторых, в Тиходонске девяностых бандиты все-таки одевались не так, как американские гангстеры в пятидесятых! В таком виде он привлечет внимание всего Левого берега, да что там — весь город будет обсуждать понты Ворона. Нет, этот вариант не годится. Во всяком случае, сейчас… А вот осенью вполне можно попробовать.
В конце концов, с помощью заинтересовавшейся процессом преображения продавщицы, он остановился на летнем варианте: белая сорочка, белые брюки, белые туфли — лёгкие, из натуральной кожи, со множеством дырочек сверху.
— Возьмите сразу белый ремень и белые носки! — посоветовала девушка.
— Давайте! — кивнул он, с удовлетворением рассматривая себя в зеркале. И почему я раньше такое не носил? Ну, маркое, конечно, ну и что? Отстирать всегда можно! Зато козырно! А с беспонтовыми понтами понтоваться понту нет!
К «Адмиральскому причалу» он подъехал за полтора часа до назначенного времени. В руке был большой букет голландских роз с метровыми стеблями и тугими бордовыми бутонами. Отпустив машину, он направился прямиком к директору. Попасть к нему было не так просто: комплекс был модным, сюда всегда привозили обедать важных гостей, которых Андрей Иванович принимал лично — в холле висели его фотографии с самыми известными в стране людьми, включая высших руководителей.
Но после одного случая тот должен был его помнить. Ворон тогда встречал бандитов из Питера — нужно было перетереть по одному делу. Сидели на веранде над водой, питерцы перепились, стали скандалить, один сбросил официанта в Дон и размахивал гранатой, второй достал пистолет и принялся стрелять в воздух. Все могло закончиться очень плохо, но Ворон замял конфликт — мгновенно разоружил и нейтрализовал беспредельщиков, оружие выбросил в воду, новенькие стодолларовые купюры компенсировали обиду официанта и успокоили всполошившуюся смену, а умная и учтивая беседа расположила возмущенного директора. Они даже выпили по рюмке коньяка. А от работы с питерцами Ворон отказался — серьёзные люди так себя не ведут.
И действительно, Андрей Иванович, приблизительно сверстник его отца, — встретил гостя дружелюбной, хотя вряд ли искренней улыбкой. Ворон явно не относился к той категории гостей, фотографии с которыми украшали холл «Адмиральского причала». Но принадлежал к другой категории, которая не приносила известность и славу, но могла доставить большие неприятности.
— Здравствуйте! Чем могу помочь?
— Добрый день! Я хочу снять номер в гостинице, а потом поужинать с девушкой… Где-нибудь над водой, в уютном уголке. Чтобы никто не мешал.
— Я выделю стол из своего резерва и предупрежу официантов, — кивнул Андрей Иванович. Он был в легчайшем белом костюме с красным галстуком. Наверняка и белая шляпа с круто заломленными полями в гардеробе имелась. А главное, он не стеснялся такого наряда.
— Хотя официанты и так обслуживают всех по высшему разряду, это наш фирменный стиль. А в гостиницу можете заселиться прямо сейчас — вот ключ от моего люкса.
Ворон прошел по ухоженной территории, полюбовался деревянным фрегатом, который был больше и красивее, чем в Карне, потом открыл дверь старинной избы с верандой над цветником — это и был директорский номер с кондиционером, кожаной мебелью и коврами. Он успел принять душ, побриться и спрыснуться одеколоном — здесь было все необходимое, в том числе мини-бар с запасом хорошего спиртного. Только сейчас он почувствовал, как устал после перелета и сложного дня. Но отдыхать было некогда.
Без пяти восемь Ворон, вынырнув из кондиционированного рая и окунувшись в вечернюю духоту южного города, вышел на площадку возле ворот. Аккуратно подстриженные газоны радовали глаз ровным зеленым ковром, пряно благоухали цветы на клумбах. Было самое «пиковое» время: машины подъезжали одна за другой, швейцары в ливреях петровских времен открывали дверцы и провожали гостей на территорию, где их встречал солидный метрдотель в темном костюме и с черной бабочкой на белоснежной сорочке.
«Как он не запарился?» — подумал Ворон, глядя, как по его знаку приветливые официанты разводили приехавших по заранее заказанным столам.
Он отметил высокий класс автомобилей, дорогую одежду и вальяжные манеры гостей. И с удовлетворением отметил, что выглядит не хуже. Только машины приличной пока нет…
«Ничего, скоро куплю «девятку» цвета «мокрый асфальт», затонирую, подниму багажник, отделаю салон», — подумал он. Об этом мечтали все бойцы бригады. Мечты тех, кто ужинал в «Адмиральском причале» уже материализовались: вон стоит праворульная «японка», а вон «Мерседес»… Ничего, и у них все будет!
Марина подъехала на такси с небольшим опозданием. Отстранив швейцара, Ворон открыл ей дверь, помог выйти и расплатился с водителем. Потом осмотрел девушку с ног до головы. Гибкая, загорелая, она была в зеленом, туго облегающем фигуру, коротком платье без рукавов и с рискованно открытой спиной. Узкие «лодочки» на высокой шпильке делали ее еще выше. Блестящие волосы ниспадали на обнаженные плечи. Она преобразилась: симпатичная отдыхающая с Золотого Берега превратилась в изысканную светскую красавицу.
— Привет! — Она вполне естественно чмокнула его в чисто выбритую щёку. — Что ты меня так рассматриваешь? Разве впервые увидел?
Ворон взял Марину под руку, и они пошли вслед за выскочившим из ворот официантом.
— Ты изменилась… Как волшебная ящерка хозяйки медной горы…
— Не перестаю удивляться твоей начитанности, — улыбнулась Марина, продемонстрировав жемчужные зубки. — А разве она была волшебной?
— Кто?
— Ящерица.
— Не помню. Но ты точно волшебная.
— Однако, ты тоже изменился. И весьма существенно!
— Значит, волшебство обоюдно!
По длинным мосткам они прошли на веранду, стоящую на сваях прямо над водой. В правом крыле имелся только один стол, к которому и подвел их сопровождающий. Стол был уже сервирован, они сели напротив друг друга. Веяло прохладой, внизу слабо шелестели волны; с одной стороны, по фарватеру двигались суда, с другой — возвышался ярко освещенный парусный фрегат.
— А парусник здесь побольше, чем в Карне, — сказала Марина.
— Но на здешнем обедами не кормят, — пояснил Ворон. — Только кофе с пирожными.
— Я знаю, — кивнула она.
От этого знания ему стало неприятно.
«С кем она ходит по ресторанам? Хотя с такой внешностью от кавалеров небось отбоя нет…»
Он отогнал ненужную мысль и постарался вернуть романтическое настроение. Официант как раз принес толстые папки меню, аккуратно положил на белую скатерть.
— Надеюсь, сегодня ты не будешь голодать после шести? — спросил Ворон, водя пальцем по бесчисленным строчкам.
— Не буду, — улыбнулась Марина. — Сидела в заседании… в арбитраже, осталась без обеда и ужасно проголодалась…
— Тогда выбирай!
Не притронувшись к кожаной папке, она повернулась к официанту.
— Пожалуйста, устрицы с гренками и фирменной приправой, салат из подкопчённой белуги с гранатовым соусом, шашлык бараний на ребрышках, бокал красного вина… Лучше испанского, «Риоху»…
— Прекрасный выбор, — почтительно склонил голову официант. И обратился к Ворону: — А вы определились?
Тот с досадой бросил меню на стол. «Откуда она все знает?!»
— Мне то же самое. Только вина не бокал, а бутылку. И бутылку водки!
Танкер типа «Волгонефть» с длинным синим корпусом и белой рубкой неспешно вплыл в свет прожекторов, плавучий бар «Скиф», уступая дорогу великану, прошёл по ближнему краю фарватера, ветерок донёс рваные ритмы музыки. Суда разошлись, снова стало тихо. Только взбудораженные волны бились о сваи под ногами, да ветер слабо шевелил края скатерти.
— Я не думала, что ты приедешь, — сказала Марина. — Да еще так быстро. Срочные дела?
— И дела тоже. Но я соскучился.
Она, кокетничая, округлила глаза.
— Неужели так зацепила? Или это просто очередной комплимент?
— А ты как думаешь?
Официант принес закуску и бутылки. Выпили за встречу, за приятные воспоминания, за удачу и исполнение желаний. Ворон с удовольствием наблюдал, как спутница с аппетитом ест и, смакуя, мелкими глотками пьёт густое рубиновое вино. Сам он залпом глотал водку, хотя вначале и не собирался. Просто хотел отделаться от неприятных размышлений: с кем она по ресторанам ходит, да почему меню наизусть знает… И отделался! Водка ударила в голову, мысли потекли совсем в другом направлении, а дурацкие вопросы отпали сами собой: мало ли с кем она сюда ходила — взрослая женщина, ей же не пятнадцать лет… А теперь будет с ним везде ходить!
— Ты надолго приехал? — спросила Марина.
— Как дела сделаю. На пару недель, месяц примерно. У вас тут неспокойно — только прилетел, уже под автоматами документы проверяли…
— Да, два типа ювелирный ограбили, — кивнула Марина, наморщив лобик. — В масках, перчатках, со стрельбой!
— Козлы! — в сердцах высказался Ворон. — Главное — неделю, как откинулся, так сиди смирно, а он опять за старое!
— А ты что, знаешь кто это?! — изумилась Марина.
— Да откуда? Просто слухи…
— А-а-а-а! Сплетни всякие ходят…
— Людей понять можно, — кивнул Ворон. — После Карны здесь и жить страшно!
— Ну, мы-то здесь живем, — вздохнула девушка, вставая. — Я отойду на минутку, носик припудрить…
Ворон благосклонно кивнул и с удовольствием проводил Марину взглядом: какая походка, какая талия, какие ножки…
— Здорово, Ворон! — с другого края веранды подошли две коренастые фигуры, против света он их вначале не узнал, но когда подошли вплотную, рассмотрел, что это Зевака и Крот из центровых. — Ты тут сидишь, как король на именинах — один, за директорским столом, с классной телкой…
— Она не телка! — Ворон поморщился, плеснул водки в фужеры для воды, поднял свою рюмку. Все трое чокнулись, выпили за встречу, и пацаны пошли своей дорогой.
Колесо веселья раскручивалось всё сильнее. Доносящаяся от основного здания музыка стала громче, в цветных сполохах на танцевальной площадке прыгали, дергались и крутились разгоряченные выпивкой и флиртом люди.
Обещанная Мариной «минутка» затянулась. Наконец она появилась — тяжело дыша и заметно взволнованная.
— Что случилось? — напрягся Ворон.
— Пристали какие-то… Рожи бандитские… Звали прокатиться, в машину пытались затащить… Вот, на руках, наверное, синяки останутся. — Она потерла предплечья.
Ворон с готовностью поднялся.
— Где они?
— Да всё уже… Двое, таких же, мимо проходили, сказали: «Она с Вороном!» Сразу отпустили, вроде, пошутить хотели… Сели в иномарку и быстро уехали.
— Разберемся, никуда не денутся, — мрачно пообещал Ворон. — Как они выглядели?
— Троих я не рассмотрела, а тот, что меня тащил — он такой: коренастый, на щеке шрам и левый глаз прищуренный…
Марина для наглядности прищурила глаз.
— Обнаглели! С кривой рожей девушку клеят! Ясно, что с таким уродом никто не пойдет!
— Я и со случайным красавцем бы не пошла! — обиженно поджала губы Марина.
— Шучу! — сказал Ворон, наполняя рюмку и бокал. — Давай выпьем за удачу. Видишь, как все хорошо обернулось!
— У этой удачи есть имя. Почему они тебя боятся?
— Спортсмены, наверное, — пожал плечами Ворон. — Спортивный круг тесен, как и любой другой, а бои без правил — вещь серьезная. Тут принято уважать друг друга…
— Не похожи они на спортсменов. И на уважающих кого-то непохожи. Скорей бандиты…
— Тебе надо придти в себя. Я снял здесь номер… Не хочешь отдохнуть, успокоиться?
Марина посмотрела на него, то ли оценивающе, то ли размышляя. Ворон замер. Неужели откажется? Мало ли что у них все было — курортные романы обычно не имеют продолжения… Пауза затягивалась.
— А почему нет, Константин Егорович? — наконец, сказала она. И крылья за спиной Ворона вновь зашевелились. Хотя какой-то черный камень упал в ликующую душу, как чернильная капля на безукоризненно белый наряд.
Проснулись они поздно, от стука в дверь. В комнате царил полумрак, но когда Ворон раздернул плотные шторы, оказалось, что солнце уже почти в зените.
— Кто это? — сонно спросила Марина.
— Сейчас узнаем. — Ворон надел брюки и вышел в прихожую.
— Кто?
— Это я! — донёсся голос Оскаленного.
Ворон открыл дверь.
— Извини, Ворон, — сказал Оскаленный, переминаясь с ноги на ногу. Он был в широких светлых штанах, босоножках и красной майке — как курортник в Карне. — Дела накопились.
— Жди меня в ресторане. Можешь заказать пока себе что-нибудь.
Он вернулся в комнату. Марина уже успела надеть платье и красилась перед зеркалом.
— Что это? — Он коснулся нежной кожи предплечья, где проступали синеватые пятна.
— Где? А-а-а… Это же вчерашний идиот меня в машину тащил. Ничего, я замажу тональным кремом.
Ворон поиграл жевлаками.
— Куда ты так торопишься? Сегодня ведь суббота.
— Дела! Твои дела нашли тебя, мои ищут меня.
— Давай хоть позавтракаем вместе!
— Извини, но мне уже нужно бежать. Во мне, конечно, не так нуждаются, чтобы поднимать с постели в выходной, но обязанности тоже имеются.
— Какие ещё обязанности?
— Костя, да ты ревнуешь что ли?!
Обращение по имени вытащило из памяти вчерашний черный камень.
— А откуда ты знаешь мое отчество? — В голосе звякнул металл.
— Какое отчество? — Она непонимающе хлопнула ресницами. Выглядело это очень мило и трогательно. Но сурового тона Ворона не изменило.
— Вчера ты назвала меня Константином Егоровичем. Откуда тебе известно, что я Егорович?
— Ну. — Девушка надула губки, вспоминая. — Ну, я не знаю… Наверное, ты говорил…
— Я не говорил.
— Может, кто-то тебя так называл…
— Никто не называл!
— Тогда не знаю. А почему у тебя такой тон? Я к этому не привыкла!
Ворон никогда не включал заднюю передачу, в его положении это было очень опасно. Можно потерять деньги, место в иерархии, и даже жизнь. Но сейчас он сделал то, что было нельзя.
— Извини. Действительно, глупость. Наверняка я называл, но забыл.
Марина улыбнулась.
— Ладно, проехали. Проводишь меня до стоянки?
— Конечно!
Ворон посадил девушку в такси, заплатил водителю, помахал рукой вслед и вернулся к деревянному паруснику. Оскаленный сидел на веранде над водой, но уже не за директорским столиком. «Адмиральский» только открылся, и посетителей ещё не было.
Подошёл официант.
— Мне глазунью из трех яиц с беконом, бутерброды с маслом и сыром и чёрный чай с лимоном! — заказал Ворон. — А моему другу…
— Что тебе? — обратился он к Оскаленному.
— То же самое!
— Всё в двух экземплярах!
Официант кивнул и ушёл.
— Ну, говори, что случилось, зачем искал?
— Да ничего не случилось. Просто надо дела делать, а тебя нет.
— Как нет? Вон он я!
Оскаленный отвёл взгляд в сторону. В разговоре повисла пауза. Вниз по течению проходил сухогруз. Оскаленный проводил его взглядом. Ворон нетерпеливо барабанил пальцами по столу.
— Ну, чего ты такой надутый? — наконец спросил он.
Оскаленный продолжал смотреть на реку.
— Пацаны базарят, ты в Карне тоже на несколько дней зависал… Похоже, с этой же телкой… А у них проблемы были…
— Она не телка! — вспылил Ворон. — Какие проблемы? Кто это базарит? Джузеппе метлой метет? А ты что, предъявить мне хочешь?!
— Да ты что, Ворон! — отшатнулся Оскаленный. — Я просто тебе цинканул, чтобы знал: было такое шипенье, я его пресёк…
— Ладно, я понял! — смягчил тон Ворон. — Всё, проехали! По делу что?
— На две фуры товар уже есть, — сказал Оскаленный. — Третья будет готова послезавтра к вечеру. Но с ней небольшая проблема…
— Какая? — насторожился Ворон.
— Серёга, постоянный напарник дяди Миши, основного водилы, на этот рейс поменялся с другим. У него там семейные проблемы…
— С кем поменялся?
— С каким-то Сашком.
— Что за Сашок?
— Молодой, — пожал плечами Оскаленный. — Никто про него толком ничего не знает.
— А дядя Миша что говорит?
— Говорит, ничего, мол, страшного, пусть едет Сашок.
Официант принёс заказ, и они замолчали.
— Всё это как-то… — сказал Ворон, когда официант удалился.
Не найдя подходящего слова, он не закончил фразу, поддел кусок глазуньи, отправил в рот и принялся жевать с задумчивым видом.
Оскаленный, явно без аппетита, лениво ковырял жареный бекон.
— Поэтому и рассказываю. Решать тебе!
— Решу! Что еще?
— Губатый назначил встречу насчет железок. Вечером.
— Хорошо! Еще?
— Бешеный пацанов подготовил. Надо отобрать.
— Хорошо! А что по моему поручению лично тебе?
— Есть один чел, — кивнул Оскаленный. — Бывший опер с уголовки. Ковалев, погоняло «Кузнец». Недавно на пенсию вышел. Задрала служба, говорит, выслуги хватило для пенсиона… А вот бабок не хватает. Охранником теперь на базаре, щипачей гоняет. Но тоже недоволен. Я с ним побазарил, удочку слегонца закинул… В общем, он темой заинтересовался. И говорит, есть у него на примете бывший участковый, и ещё пара-тройка хороших агентов сохранилась…
— Вот и хорошо, — кивнул Ворон, отхлебнув чаю. — Вот мы его как раз и испытаем. Пусть этого Сашка пробьёт: что это за неожиданная постанова такая?!
— Понял! — ответил Оскаленный и встал. — Ну всё, тогда я пойду?!
Ворон поставил чашку и тоже поднялся.
— Да… — словно что-то вспомнив, сказал он. — А не знаешь, кто из братвы был вчера в «Адмиральском»?
— Почему не знаю? Ты же сказал, что сюда собираешься, я тебя прикрывал…
— Ты же видел, кого я провожал сегодня?
— Видел.
— К ней вчера кто-то тут приставал, за руки хватал, в машину тянул… Хочу знать — кто?
Оскаленный пожал плечами.
— Центровые были…
— Центровых видел, они ни при чем.
— Речпортовские заезжали. Недолго сидели, перетерли тему и быстро уехали. А кто приставал к тел… к девушке, не знаю.
— А кто у них был старшим?
— Лоцман.
— Глаз у него так и не открылся?
— Как он откроется, если нерв перерезан?!
— Ну, ладно. Бывай!
Оскаленный ушёл, а Ворон снова сел за стол и долго смотрел на реку. Потом заехал в офис, где томился Джузеппе.
— Ну, что мне делать, Ворон? — спросил он, стараясь не смотреть в глаза.
— Не бухай и не мети метлой! Я тебя не для того с собой взял!
— Извини, шеф… Вчера перебрал, может, лишнего сболтнул… Скажи, что надо? Я все сделаю!
— Жди команды!
Джузеппе понуро вышел.
Дороги, как и вчера, патрулировали усиленные омоном наряды милиции, дважды у них проверяли документы.
— Кого они думают так поймать? — возмущался Оскаленный. — Те были в масках и перчатках, разве мы на них похожи? Или кто-нибудь из тех, кого шерстят круглые сутки, может ездить в таком прикиде? Или, может, у них в паспортах стоит штамп «Алмазы Якутии»?
— Это нас не касается, — процедил Ворон. — По крайней мере, сейчас. А когда будем везти стволы, или товар — может коснуться…
Оскаленный привёз Ворона к летнему кафе «Мороженое» в сквере на Театральной площади — матерчатому шатру в белую и красную полоску, похожему на огромную палатку с поднятыми боковинами. Внутри шатра виднелись с десяток столов, но только за несколькими сидели люди.
Ворон приказал остановиться на проезжей части, перешагнул через невысокую ограду, прошел по газону, полюбовался фонтаном: четыре мускулистых богатыря держали чашу изобилия, которая была почему-то пустой, а со всех сторон их поливали тонкими струями расположенные по периметру лягушки и черепахи. При этом он осмотрелся и, не заметив ничего подозрительного, направился к кафе.
Губатый был уже там. Он сидел за дальним от мороженщицы столиком с худощавым мужчиной лет сорока, одетым так, как будто он вышел на пять минут из соседнего дома вынести мусор: в растянутых на коленях трениках, майке-алкоголичке и сланцах. Соседние столы были пусты — может, по случайному стечению обстоятельств, а может, потому, что не все любят сидеть рядом с человеком, похожим на бомжа.
Ворон, не здороваясь, сел рядом с Губатым, напротив незнакомца, разглядывая его с нескрываемым скептицизмом.
— Это Витёк! — представил Губатый.
— Виктор! — кивнул тот.
Ворон промолчал.
— Ты не смотри так! — сказал Губатый. — Он тут рядом живёт.
— А-а-а! Ну, это совсем другое дело! — саркастически согласился Ворон. — А где его мусорное ведро?
— Какое ведро? — удивился Губатый. — Он по другой теме…
— Не нужно обо мне разговаривать, как будто меня здесь нет! — неожиданно твердо произнёс Виктор. — Вас интересует одежда, или что-то другое?
— Сходи-ка, купи нам всем по мороженому! — обратился Ворон к Губатому.
Тот послушно направился к прилавку.
— Нас интересует что-то другое, — сказал Ворон новому знакомому. — Вы знаете, что?
— Да!
— Я должен знать, каким образом и чем конкретно вы сможете помочь!
— Мой брат военный, — понизив голос, сообщил Виктор. — Имеет доступ к оружию второй и третьей категории…
— Неисправному старью?! — возмутился Ворон.
— Не только. Утерянному, а потом найденному, возвращенному после ремонта, находящемуся на консервации… Практически ничем не отличается от первой категории, может, больше потертое да поцарапанное. И то не всегда. На консервации часто бывает и первая категория — а это вообще новье, муха не сидела…
Ворон удовлетворенно кивнул. Видно, что похожий на бомжа человек разбирается в теме.
— Что можно взять быстро и без проблем?
— Три пээма, два калаша и патроны в достатке. Всё чистое.
— Сколько хотите за всё?
Виктор взял со стола салфетку, достал из кармана треников огрызок простого карандаша и, по-киношному, написал на салфетке сумму: 5000 дол.
Ворон усмехнулся. Иногда столько просят за два автомата и пистолет. Правду говорят: рыба дешевле там, где ее ловят, а золотой песок — где его намывают.
— Что, не устраивает? — по-своему понял его реакцию Виктор.
— Устраивает. Добавь еще три гранаты — и по рукам!
— Годится!
Виктор скомкал салфетку и, на секунду задумавшись, спрятал её вместе с карандашом в карман.
В этот момент вернулся Губатый с мороженым.
— Взял ванильного, — сказал он, ставя вазочки на стол.
— Когда будете готовы провести сделку? — спросил Ворон.
— Да хоть завтра!
— Заметано! Тогда завтра в четыре на Левом берегу, за «Голубым озером». Знаешь, где это?
Виктор кивнул.
— Конечно! Там самые лучшие шашлыки на Левбердоне…
— Вот деньги получите и оттянетесь по полной, — слегка улыбнулся Ворон. — Условие съезда: вы с братом на одной машине, и я с Губатым на одной. При нарушении — открываем огонь. Идёт?
— Идёт! Только стволы мы с собой не повезем. Все равно вторую машину подтянуть придется.
— По согласию так и сделаем. Просто сюрпризов быть не должно. Знаешь, сколько из-за таких непоняток людей положили?
— Знаю, знаю…
— Ну, тогда ешьте мороженое. Мою порцию поделите между собой! — Ворон поднялся. — И никаких шуток, — тем же доброжелательным тоном добавил он и, не оборачиваясь, пошёл к выходу.
«Нива» была на месте. Оскаленный, сидя за рулём, слушал музыку и внимательно наблюдал за входом в кафе.
— Быстро ты! — сказал он, когда Ворон сел в машину. — Как прошло?
— Не знаю пока, — честно ответил бригадир. — Ты пробей этого оружейного барыгу! Пусть Губатый всё, что знает про него, подробно расскажет, а ты связи его проверь, брата, и вообще всё, что сможешь. До завтрашнего полудня надо сделать.
— До завтра? Я же не успею!
— Кузнеца напряги, у него это должно лучше получиться. Пусть показывает, чего он стоит!
— Ну, попробую, — не очень уверенно сказал Оскаленный.
— И завтра в три у нас стрелка на Левбердоне, так что подготовь прикрытие!
— Ну, понял! Тогда мне торопиться нужно… Тебя куда отвезти?
— Никуда! Сам доберусь. А ты занимайся делом. Удачи!
Ворон вышел из машины.
— До завтра! — ответил Оскаленный.
Ворон отошел на несколько кварталов, из автомата набрал домашний номер Марины.
— Алло! — ответил нежный голос, и у него заколотилось сердце, как перед началом опасной стрелки. Вот еще новости!
— Привет!
— Привет!
— Встретимся?
— Сегодня не смогу, — ответила Марина.
Ворон хотел было спросить, почему, но сдержался.
— Ладно, тогда до свиданья!
— Не обижайся!
— Я и не обижаюсь.
Ворон постоял, крутя в руке тяжелую трубку. Вечер неожиданно высвободился… Точнее, опустел. Он поехал домой. И понял, что домом это назвать нельзя.
Комната в коммуналке на третьем этаже обшарпанного, растрескавшегося дома. Четыре соседа, тонкая струйка воды из крана, не работающая из-за слабого напора газовая колонка. Они жили здесь с матерью, после их общего освобождения, ему было три года. Мать работала на мясокомбинате и приносила мясо по приемлемым ценам, поэтому соседи относились к ним неплохо. Их тогда было человек семь: потом некоторые съехали, некоторые умерли. Тогда ему казалось, что все это нормально: и теснота на кухне, и вечно занятый туалет, постоянная ругань и крики за тонкой стенкой, иногда вспыхивали драки в общем коридоре и на кухне. Баба Маша единственная выделялась светлым пятном из этой беспокойной и неприятной кодлы, она была учительницей, рассказывала ему сказки, научила читать и приучила к книгам. В шесть лет он уже сам читал и находил в этом интерес, так и пошло: в школе и в колонии любовь к чтению добавляла ему баллы и улучшала характеристику.
Потом, когда переехали в дом на Лысой горе, бабы Маши не хватало, но все равно ему показалось, что попали в рай: никаких соседей, свободный, хотя и во дворе, сортир, огромная территория…
Теперь он понял, что это тоже не то место, в котором можно жить. Так, ночевать короткое время, как на съемной хате в Карне… Значит, настоящего дома у него нет!
Почему эта мысль пришла именно сейчас? И сразу в мозгу всплыл ответ: из-за Марины. И директорского люкса в «Адмиральском причале». Марину нельзя привести ни в одно из его бывших или временных жилищ. Ей необходима другая обстановка. Такая, как тот самый люкс! Или даже лучше. Ей нужна дорогая одежда. Другое окружение… Да и другой спутник жизни, а не блатной по кличке Ворон…
Он тряхнул головой. Почему он вообще об этом думает? Прошел в ванную, умылся холодной водой, в коридоре встретил Коляшку. Тому было уже двадцать пять, но его называли так же, как в детстве. Может, потому, что он вел себя, как малое дитя, может оттого, что заикался. Во всяком случае, жена его бросила через три месяца после женитьбы, а с отцом они жили, как кошка с собакой.
— Отт-тец, напп-иваетт-ся, дде-ретт-ся, — пожаловался Коляшка. — Скк-азз-ал, чтт-то я из егг-го ббу-ттыл-кки отт-пил…
— Хочешь, у меня в комнате пока поживи, — предложил Ворон. — А с дядей Архипом я поговорю, чтобы не трогал тебя…
Коляшка радостно закивал головой.
— Спп-пас-сибо, Кк-кост-тя! Спп-пас-сибо!
Ворон надел джинсы, клетчатую шведку, кроссовки, отдал Коляшке ключ от хилого замка и вышел из дома. Поехал на «менку» — пятачок возле риелторской конторы, где обычно толкались продавцы и покупатели жилья, арендодатели, арендаторы и всякие жучки-посредники. Было уже поздно и «менка» была пуста. Он подошел к доске объявлений, быстро остановил взгляд на одном: «Сдается трехкомнатная квартира в центре, в новом доме, евроремонт, меблировка. Дорого!!!»
Из автомата позвонил и договорился с хозяином, а через полтора часа уже положил в карман новенькие ключи с блестящими бородками. Но вечер все равно оставался пустым. Хотя у него и имелось важное дело, которое он не хотел откладывать.
В новой квартире был телефон. Развалившись в кресле он, без особой надежды набрал номер Оскаленного. На удивление, тот оказался дома.
— Слюхаю! — нарочито кривляясь, ответил он.
— Все дела сделал? Водку небось пьешь?
— Какую водку? Воды бы напиться! Только зашел, весь потный, как лошадь… А дела делаются: с людьми переговорил, завтра к обеду ответ будет.
— Ну, и хорошо. Поехали пива попьем? Чего-то наших раков захотелось… Я угощаю!
— Когда, сейчас? — удивился Оскаленный.
— Нет, блин, через год!
— А куда пойдём?
— Видишь, уже даже не знаешь нормальных мест! Прошвырнёмся по набережной, может на Богатяновку заглянем… Посмотрим, где лучше! Захвати Бешеного и заезжайте за мной, я в Кировском сквере вас ждать буду!
— А Бешеный поедет?
— А когда это он от халявной жратвы и выпивки отказывался?!
— Ну, добро, еду!
Ворон положил трубку, сел на скамейку в небольшом скверике, неподалеку от нового места жительства.
Минут через сорок подкатила белая «Нива». Оскаленный посигналил, Бешеный помахал рукой с заднего сиденья. Ворон занял командирское место.
— Чего ты здесь делаешь? — спросил Оскаленный.
Ворону очень хотелось похвастаться, но удержался. Пусть о новой квартире пока никто не знает. На всякий случай.
Они подъехали к пивной под названием «Донской круг». На вывеске над входом был изображён сидящий на бочке голый казак с кружкой в руке, фуражкой на голове, шашкой на боку и ружьем в другой руке. По легенде он пропил всю одежду, но оружие сохранил, за что его, якобы, похвалил сам царь Петр, неизвестно каким образом, оказавшийся в том же самом шинке.
Здесь воняло разбавленным пивом и куревом. Посетителей было немного: пили светло-желтое пиво работяги, «отдыхающие» с получки, да блатовала мелкая босота, которая при появлении серьезной троицы подобралась и приняла нейтральный вид простых, справных хлопцев, не претендующих на лавры четких пацанов. Все курили дешёвые вонючие сигареты, вентиляторы вытяжки не справлялись с густым синим дымом. Стоящий за стойкой толстяк в условно белом халате, вопросительно уставился на вошедших, но Ворон молча развернулся и вышел. Оскаленный с Бешеным последовали за ним.
— Надо было этой шелупени морды набить, — сказал Бешеный, но Оскаленный его одернул:
— Не за тем идем!
«Как знать», — подумал Ворон.
Следующей точкой на пути к отборным донским ракам и свежему, цельному пиву, стало кафе «Встреча», расположенное в полуподвале, внизу Богатяновского спуска. Встречалась здесь, в основном, местная шпана с освободившимися из колоний дружками, либо те, кто только собирались туда отправиться, а пока строили заведомо обреченные на провал хитроумные планы — как провернуть крупную делюгу, а зоны все-таки избежать.
В основном, здесь проводила время неприученная к гастрономическим изыскам публика и обстановка была соответствующей: душно, разило плохой кухней и пережаренным мясом. Полутемный зал был почти пуст, только небольшая компания речпортовских сидела за столом, уставленным пустыми и полными кружками с жидкой пеной, и отбивными на глиняных тарелках, да тетя Валя за стойкой, подбоченясь, рассматривала не шумных, но опасных парней. Она была толстой, с лицом бульдога, и торговала кислым разбавленным пивом с видом благодетельницы, одаривающей ничтожных местных алкоголиков, соглашающихся пить эту дрянь. Речпортовские вяло поприветствовали коллег, а когда те вдруг развернулись и вышли, проводили их подозрительными взглядами.
«Нива» съехала на набережную и остановилась около безымянной закусочной, расположенной прямо под открытым небом — столики, горящий мангал, наколотые дрова, которыми для привлечения клиентов обложены два стоящих рядом велосипеда… Издали казалось, будто в центре большой поленницы просто пустота, фигурное отверстие в виде двухколёсного велосипеда.
— А чё, прикольно! — поделился мыслью Бешеный, глядя на это сооружение. — Хотя лучше бы жратву рекламировали…
Посетителей здесь было немногим больше, чем в первых двух заведениях, но они занимали почти все столики — три из четырёх: молодая пара, компания приятелей среднего возраста и двое немолодых армян, по-видимому — друзей бармена-шашлычника. Свободный столик стоял рядом с мангалом и окуривался дымком с приятным мясным запахом.
— Так что, может, по шашлычку? — предложил Бешеный.
— Нет! — ответил Ворон. — Дальше пойдём.
— Так всю ночь проходим, — проворчал Бешеный. — Ты ищешь кого-то что ли? Нашел место — здесь, в основном, речпортовские тусуются…
— Кого мне искать?! Не хочу сидеть в духоте, кормить комаров и прованиваться дымом! И вообще, договорились пиво пить!
— Так поехали в «Рак», — сказал Оскаленный. — Там поприличней, и пиво всегда хорошее.
— Поехали!
Ехать пришлось недалеко, и вскоре они остановились под светящимся неоновым контуром членистоногого, дающего название заведению. В поднятой клешне рак держал пенящуюся кружку, будто салютовал проходящим мимо судам, или провозглашал тост за здоровье их пассажиров.
Это был бар более высокого разряда. Внутри прохладно, хлебный запах пива приятно щекотал ноздри. Из посетителей — лишь одна, правда большая и шумная компания — восемь человек сидели за сдвинутыми вдали от входа столами. Крики, смех, ругательства… Это были речпортовские. Они считали себя хозяевами набережной, расположенных на ней торговых точек и вообще всей прилегающей к Дону территории. Желающих оспаривать это мнение, как правило, не находилось, поэтому они всегда веселились тут в одиночестве, без посторонних взглядов.
Но Ворона это не волновало. Он вошел, осмотрелся, и если спутники ожидали, что он опять развернется и выйдет, то они ошиблись.
— Ну вот, я так и знал, что «Рак» нам подойдет! — сказал бригадир.
При появлении новых гостей шум стих: компания речпортовских настороженно рассматривала вороновских. Сидящий во главе стола парень покосился на вошедших прищуренным глазом и едва заметно кивнул. Громкий разговор и крики продолжились, хотя в них уже не было той вольности и раскованности, которая царила здесь еще несколько минут назад.
— Может, лучше пойдём в «Дон»? — предложил Оскаленный. — Братва гуляет на всю катушку, а два медведя в одной берлоге не уживаются. Мне бы не понравилось, если бы они нам помешали!
— Мне бы тоже, — кивнул Ворон. — Но мне плевать, что
Они сели за стол неподалеку от гуляющих, заказали раков покрупнее и пива. Через несколько минут испуганный официант принес большое блюдо, на котором еле умещались красные двойники неонового «зверя» на рекламе и шесть запотевших гранёных кружек, исходящих через край густой пеной.
— Вот это другое дело! — Бешеный залпом отпил полкружки и с жадностью набросился на раков. Ворон и Оскаленный последовали его примеру. Все трое умели обходиться с одним из самых изысканных донских деликатесов: они не ограничивались только хвостами, но, сняв панцирь, выедали спинки, клешни и даже высасывали каждую лапку. Гора хитиновых очисток росла, блюдо пустело, а пиво уменьшалось.
— Ты не забыл о моем поручении? — спросил Ворон, доедая последнего рака.
Говорить пришлось, повышая голос: речпортовские шумели, как будто пытаясь перекричать друг друга, громко смеялись, матерились, — словом, чувствовали себя вполне привычно. Они ели рыбу: огромных цимлянских лещей, рыбцов, жирную, похожую на кривые кинжалы, чехонь. А пили водку с пивом, что бывает весьма неплохо, если не смешивать их в одной посуде и знать меру. Но они эти правила нарушали. Прямо на столе несколькими большими горками лежала рыбья чешуя, кости, хвосты и плавники. Двое, очевидно, перебрав, встали и, поддерживая друг друга, пошли к выходу.
— Обижаешь! — сказал Оскаленный. — Мусор вынюхивает, что надо! И знаешь, мне нравится, когда за меня работают другие…
— Тогда тебе надо быть побогаче! — усмехнулся Ворон, допивая свое пиво.
Лоцман выпил рюмку водки, оторвал зубами мякоть от рыбьего хребта, разжевал, проглотил и запил пивом. Губы его лоснились от жира. Он сидел спиной к стене и смотрел осоловевшими глазами в зал. Ворон же выбрал место напротив и следил за каждым его движением.
Когда он встал и направился к стойке, товарищи решили, что шеф собирается заказать что-то еще, и только удивились, что он не послал одного из них. Однако, Ворон бесцеремонно сел за стол речпортовских.
Его не приглашали, и это было дерзостью. За столом установилась недобрая тишина. Взгляды всех шестерых обратились на наглого чужака. Глаза Лоцмана сфокусировались.
— А, это, наверное, ты и есть — Ворон… Слыхал… Выпить с нами хочешь?
— А я про тебя ничего не слышал, — спокойно, с ноткой презрения, произнес Ворон. — Ну, совсем ничего! Только вчера узнал, что ты хватаешь чужих женщин и тянешь их в машину!
— На ней разве написано — чья она? — возразил Лоцман. — Как только сказали, что она с тобой, я ее отпустил. Вообще ничего не сделал! О чем базар?
— Если бы что-то сделал — сейчас бы лежал в морге! — так же спокойно и очень уверенно сказал Ворон.
За столом снова зашумели, но уже не весело, а угрожающе.
— Слушай, ты вообще, кто такой? — скривил жирные губы Лоцман. — Как ты стоишь? Чем дышишь? Кто за тобой есть? И чего ты мне предъявляешь? Что я твоей телке сделал?!
— Она не телка. Она моя невеста. А сделал… У нее руки в синяках!
— Ладно, ладно. — Лоцман поднял ладонь, успокаивая свою кодлу. — Я знаю, кто твой пахан, знаю, что ты не простой фрайер. Поэтому, давай разойдемся краями. Я твой стол оплачу, да еще отдельно поляну накрою — и в расчете! Согласен?
Ворон покачал головой.
— Нет.
Он взял недопитую кружку Лоцмана, привстал, будто вопреки своим словам хотел все-таки выпить мировую. Но вместо этого резко ударил.
Шмяк! — Гранёная стенка пивного бокала, словно тяжелый кастет, впечаталась в жирные губы и нос Лоцмана. Пиво выплеснулось и потекло по лицу вниз, вместе с кровью, смывая рыбий жир. Лоцман опрокинулся, ударился о стенку и сполз под стол.
Речпортовские с криками вскочили, но за спиной Ворона уже стояло подкрепление. Бешеный ударом кулака сбил с ног одного, «мельницей» бросил в угол другого.
— Сидеть всем! Не дёргаться! — страшно зарычал Оскаленный.
В руке у него был большой, испачканный рыбьими кишками и налипшей чешуёй нож. Воняющий рыбой клинок просвистел перед физиономиями трех оставшихся невредимыми братков. Лицо искажено злобой, глаза налились кровью, из поврежденной губы текла слюна. «Дёргаться» никто и не пытался.
— Теперь в расчете! — сказал Ворон и со стуком поставил пустой бокал на стол. — Уходим!
Он развернулся и двинулся к выходу. Бешеный и Оскаленный пошли за ним. В дверях Оскаленный оглянулся. Лоцман вылез из-под стола и пытался вытереть салфеткой кровь с разбитого лица. Его спутники приводили в чувство двоих, лежащих на полу. Те тоже начинали шевелиться. Оскаленный бросил нож под ноги и захлопнул дверь.
— Быстро уезжаем, пока они своих не подтянули! — скомандовал Ворон. Все трое быстро погрузились в «Ниву».
— Тебя куда? — спросил Оскаленный. — На Индустриальную?
— Нет. Туда, где взяли.
«Нива» проехала до конца набережной, миновала «Пристань».
— Надо было сюда идти, — сказал Бешеный. — Тут народ денежный, солидный, без мордобоя обходится…
— Угу, — скептически хмыкнул Оскаленный. — Здесь морды не бьют, здесь сразу валят! Забыл, как Перец Капитана застрелил? А его охранник Перца…
— Да, верно, — согласился Бешеный. — Погуляли… Два трупа, охраннику пятнашку… Но это один раз было. Надо было сюда идти!
— Слушай, Бешеный, включи мозги! — нарушил молчание Ворон. — Разве на нас Лоцман напал?
Бешеный задумался. «Нива» принялась карабкаться вверх по крутому Богатяновскому спуску.
— Так ты спецом Лоцмана искал? — догадался Бешеный.
Ответа он не получил. Через несколько минут они высадили бригадира.
— Оружие достаньте и предупредите пацанов, чтобы вместе держались, — сказал он напоследок. — Завтра и так тяжелый день, так, может, еще речпортовские «ответку» пришлют. Хотя думаю, Валет не попрет буром…
Он пошел через сквер, «Нива» поехала дальше.
— Еще не хватало на ментов напороться, — процедил Оскаленный.
— А что-то их сегодня и видно не было, — сказал Бешеный. И действительно, ни одного милицейского патруля — ни усиленного, ни простого они не встретили.
— Так за что всё-таки Ворон его так разделал? — спросил Бешеный, когда подъехали к его дому. — Неужели только за то, что он телку за руку схватил?
— Услышит слово «телка» — и тебя разделает! — мрачно сказал Оскаленный.
— Ну и дела! — только и сказал напарник.
Проснулся Ворон рано, с ясной головой и в хорошем настроении. Хорошо, что не мешал водку с пивом, хорошо, что много не пил, хорошо, что проучил Лоцмана! И хорошо, что снял новую квартиру: просторную, комфортабельную, отделанную по высшему разряду: паркет, плитка, дорогая мебель, вид из окна на Дон и Задонье и даже телефон!
Включив большой телевизор, он подошел к окну и завороженно принялся любоваться пейзажем донского приволья. Душа радовалась. Сюда можно смело приглашать Марину! И вообще, жить надо в таких хоромах, а не в нищих халабудах. Причем, уже сейчас, а не откладывая на будущее. Потому что в любой момент его могут застрелить или посадить лет на десять. И будущее будет совсем другим, чем то, о чем мечтается. Или его вообще не будет!
— Вчера сотрудники уголовного розыска обезвредили бандитов, совершивших налет на ювелирный магазин «Алмазы Якутии», — бодро сообщил диктор, и он резко обернулся. С фотографий на экране смотрели люди хорошо известного ему типа, среди которых он постоянно общался и с которыми имел дела значительную часть жизни: низкие лбы, волчьи глаза с угрожающим прищуром, жестко сжатые губы, квадратные подбородки… Таких лиц не встретишь на доске почета, с них не пишут иконы, среди передовиков производства и образцовых отцов семейств их тоже не увидишь. Зато они похожи на речпортовских пацанов, на херсонских, на центровых… Да, в общем, на всех — и на братву его бригады, и на него самого…
— Преступники оказались ранее судимыми братьями Бузотеровыми, причем один совсем недавно освободился из тюрьмы, где отбывал наказание за аналогичное преступление, — победным тоном докладывал молодой, розовощекий диктор. Он мало знал жизнь, еще меньше — смерть, и вряд ли был знаком с налетчиками и разбойниками.
— Его удалось задержать, второй преступник оказал сопротивление и был нейтрализован. Изъяты вещественные доказательства и похищенные ювелирные изделия…
«Ничего удивительного! — подумал Ворон. — Так всегда бывает, когда хотят быстро и без подготовки откусить большой кусок!»
И тут же пришла еще одна мысль:
«Зато теперь менты уберутся с улицы, и можно будет спокойно перевезти железки»…
Дел на сегодня скопилось много, и он прикидывал, где позавтракать по дороге: в квартире не было ни крошки съестного.
— Сегодня ночью, на улице Индустриальной убит Константин Воронов — в прошлом известный спортсмен и тренер бойцов без правил, — без особой скорби сообщил розовощекий молодой человек. — Причины убийства устанавливаются…
«Что за черт?! — Ворона будто током ударило. Он быстро натянул шведку, джинсы, кроссовки. От хорошего настроения ничего не осталось. — Что это может значить?! Или просто пустозвонство? Но я причем?
Он вызвал такси и, не дожидаясь лифта, бросился вниз по лестнице.
Но это оказалась не пустозвонством. Неладное Ворон почуял ещё при подъезде к дому. У подъезда толпился народ, много ментов — формовых и штатских, здесь же, желтый «УАЗ» с надписью «Милиция» и зеленый микроавтобус без окон и опознавательных знаков. Возле него курили с озабоченным видом Оскаленный, Бешеный и Джузеппе. Двое небритых мужчин в потёртой камуфлированной одежде вынесли из подъезда что-то длинное, завёрнутое в синее солдатское одеяло, как в гамак.
«Труп чей-то, — понял Ворон. — Интересно, чей? Но хорошо, что точно не мой!» Водитель, в замызганном белом халате, настежь распахнул задние дверцы микроавтобуса.
Гух! — ударилось об пол небрежно заброшенное тело.
«Как дрова, — подумал Ворон. — Вот так живёшь, живёшь…»
Он подошел к своим, они что-то оживленно обсуждали, лица у всех троих были озабоченными.
— Что тут происходит?
Пацаны обернулись и шарахнулись в стороны.
— Да живой я, живой! Вы что, совсем дураки?!
Джузеппе молча вытянул руку и указал подрагивающим пальцем на сверток в синем одеяле.
— Кто там?
— Теперь не знаю, — сказал Бешеный.
— В смысле?
— Это же из твоей квартиры вынесли! — пояснил Оскаленный.
Санитар хотел было захлопнуть дверцы, но, озаренный внезапной догадкой, Ворон перехватил его руку.
— Подожди!
Он откинул края одеяла… Так и есть! Это был труп Коляшки…
— От чего он..?
— От ножа! — коротко ответил санитар.
— Кто его? — задал он вопрос то ли Оскаленному, то ли самому себе. — И из-за чего?
Тот пожал плечами.
— Мне Кузнец сообщил, что в твоём адресе убийство… Он, оказывается, каждое утро, по старой памяти, сводки происшествий читает — кореша-то остались… Мы сразу подтянулись, сейчас и остальные подъедут…
Ворон неодобрительно нахмурился и тронул губы, Оскаленный понял, что сболтнул лишнее.
Из подъезда вывели дядю Архипа в наручниках. Он был пьян и плохо понимал, что происходит.
— А Кольке я все равно ноги поломаю! — выкрикивал задержанный.
Его затолкали в желтый «УАЗ». Милицейская машина и труповозка уехали. Зеваки расходились. К Ворону подошел лейтенант-участковый и востроглазый опер в штатском — высокий, худой, крученый, как пружина.
— Капитан Тонков, — представился опер. — Ты Воронов Константин? Из четвертой комнаты?
— Ну, да…
— Как в твоей комнате этот чудик оказался?
— Да очень просто: пожаловался, что его отец бьет, я ему и дал ключ, чтобы у меня переночевал.
Милиционеры переглянулись.
— Я же говорил, — сказал участковый.
— Все сходится! — удовлетворенно кивнул опер. — Пойдем, Воронов, запишу объяснение…
Они отошли к столу для игры в домино, капитан записал сказанное, явно сгущая краски: «Николай был напуган, жаловался, что отец его избивает и грозится убить. Поскольку он опасался расправы со стороны Архипа, то я дал ему ключи от своей комнаты…»
— Подписывай. — Тонков подвинул объяснение Ворону.
Тот замешкался.
— А вы думаете, это он его?
— А кто? — удивился опер. — Может, ты? Тогда пиши явку с повинной!
Ворон, нехотя подписал неряшливо накарябанный текст. В конце концов, суть отражена правильно. Хотя… Дядя Архип, конечно, любил ругаться, а по-пьянке мог и руки распустить, но убить — нет, тут у него кишка тонка…
— Не сомневайся, — сказал капитан, пряча листок в черную, потрепанную папку. — Больше некому. С кухни ножи изъяли, экспертиза все покажет. И отпечатки пальцев, и следы крови…
— А почему по телику передали, что это меня заколбасили?
Опер развел руками.
— Не разобрались поначалу — твоя же комната. Ну, ничего — долго жить будешь! Бывай! — Он побежал к остановке, но не успел: автобус закрыл двери прямо у него под носом.
— С самого начала разбираться надо! — сплюнул Ворон, глядя ему вслед.
Тем временем прибежал запыхавшийся Губатый. Почти одновременно подъехала вишневая «девятка». Она была собственностью бригады, но ездил на ней Артист, который выиграл ее в карты. Кроме него из салона выскочил улыбающийся во весь рот Ящер.
— Здорово, брателла! А все метлами метут, что тебя грохнули! Вроде у тебя с Лоцманом разборка была, вот речпортовские «ответку» и кинули! — в два голоса сообщили они.
«Уже весь город все знает!» — подумал Ворон. А вслух сказал:
— Брешут. Возьмите Губатого с Бешеным и Джузеппе, гоните в офис, готовьтесь к «стреле». И будьте настороже. А то и вправду «ответку» получить можно! Мы с Оскаленным подъедем через час.
Пацаны уехали. Ворон с Оскаленным поднялись на третий этаж. В коридоре и на общей кухне воняло сгоревшим луком, но было тихо: перепуганные соседи попрятались по своим норам. В его комнате все было в порядке, только небольшое пятно крови на застеленном диване напоминало о происшедшем. Дверной замок был цел, но находился в открытом положении.
Ворон сложил в большую сумку одежду, которая могла пригодиться, бритвенный станок, мыло, стиральный порошок и прочие, необходимые в быту мелочи.
Оскаленный молча осмотрелся, подошел к дивану, зачем-то заглянул в шкаф.
— Что скажешь, Ворон? — спросил он.
— Да то, что не Архип его завалил — это ясный день, — ответил Ворон. — Кишка у него тонка…
— Ну, по пьянке, да по злости, всяко бывает, — заметил Оскаленный. — Я вчера мог всю лоцманскую кодлу переколоть… А ведь только пива немного выпил!
— Архип бы замок выбил, а он цел, но открыт, — сказал Ворон. — И бардак бы был — вещи разбросаны, стулья перевернуты, ваза разбита. А тут порядок, все по местам, вещи целы…
Оскаленный кивнул, добавил:
— И крови мало. Значит, один точный удар. Иначе тут бы все замызгано было…
— Думаешь, речпортовские?
— Да было бы похоже… Только уж очень быстро. И потом — не такие уж они чистоделы… Короче, одно скажу — тебе повезло! Может, ты больше меня знаешь и спецом не ночевал…
— Ничего я не знаю. Сменил берлогу, чтобы девушку не стыдно привести. Потом вещи завезем, я тебе покажу новую хату. Там и телефон есть. — Ворон взглянул на часы. — Половина двенадцатого! Давай, пока шмотки тебе в багажник кинем, да поедем в офис! Диван и шкаф можно будет туда отвезти, и стулья… Да все, что понадобится. Я сюда возвращаться не собираюсь.
Внезапная мысль заставила его замереть, словно появившееся подозрение превратило живое тело в камень статуи. Или надгробного памятника.
— Слушай, Оскаленный, а кто кроме тебя знал, что я здесь ночевать буду?
— А я откуда знал? — вскинулся тот.
— Тебе я прямо сказал, что сюда поеду. И свои шмотки велел сюда закинуть.
— Ты это к чему?!
— Да ни к чему. Просто, интересуюсь.
Оскаленный обиженно пожал плечами.
— Я никому ничего не говорил. И шмотки твои не завез — вначале некогда было, а потом ты не сюда пошел, значит, и ночевать здесь не собирался!
— Да, действительно. Ну, ладно.
Ворон запер комнату, и они пошли вниз по расшатанной, скрипящей лестнице.
— А кстати, про «Алмазы Якутии» слышал? Как думаешь — это реально, или тоже «не разобрались поначалу»?
— Нет, там все в цвет! — понизил голос Оскаленный. — Этот Буза ко мне и приходил! Привык пальцы гнуть, бычара, а как ментов увидел, сразу сдался. А Игорешка стрелять начал и словил маслину. Он вообще хороший парень, его во все дела старший вписывал… Ну, ничего, Бузу тоже пристрелят, только в тюремном подвале…
Когда подошли к «Ниве» и Ворон ставил вещи в багажник, Оскаленный молча ткнул пальцем в его дорожную сумку.
— Как поставили, так и стоит, — обиженно сказал он.
— Ладно, проехали!
В молчании они погрузились в «Ниву».
— Тачку менять надо, неудобная, — буркнул Оскаленный.
— Поменяем, — отстраненно сказал Ворон. Он был задумчив и думал о предстоящей сделке.
— Ты пробил этих, как я говорил? Продавцов?
Оскаленный кивнул.
— Да. С ними проблем не будет! Осокины их фамилия, на Нахаловке живут. Витька сам прапором служил, по хозяйственной части. Из армии за махинации со списанием имущества попёрли. А брат — Серега, и сейчас служит, каким-то складом заведует. Связи у них там широкие, распродают стволы понемногу, «северной» братве несколько раз пушки доставали — все было ровно. Зачем им осложнения? Тем более они тебя тоже наверняка «пробили»…
— Ну ладно, посмотрим…
Вскоре они подъехали к офису. Все были в сборе — сосредоточенные и готовые к серьезным делам.
— Покажите, у кого что с собой! — потребовал Ворон.
Оскаленный положил на стол травмат, переделанный для боевой стрельбы, худощавый Артист задрал на животе просторную чёрную майку — за поясом джинсов торчала ракетница со вставкой под пээмовский патрон; Ящер ловко извлек из спортивной сумки обрез двустволки двенадцатого калибра, Джузеппе выщелкнул клинок своего знаменитого ножа… Губатый вынул из спортивных штанов видавший виды наган. Ворон забрал его себе.
— Яйца не отстрели, Артист! — усмехнулся Ворон, рассматривая револьвер. Судя по клейму, он был выпущен в 1897 году на Императорском тульском оружейном заводе. Это сколько ж лет, а работает справно!
— Они у меня железные, рикошет дадут! — отозвался Артист. Мысли Ворона вернулись в практическое русло.
— Мы с Губатым едем первыми. Артист, железные яйца оставь себе, обрез отдай Губатому — ему нужней будет, если что… Оскаленный, Джузеппе, Бешеный и Ящер — во второй. Заедете в лесополосу, так, чтобы нас видеть. Подъедете по сигналу, не раньше. Если, конечно, пальба не начнется.
— А какой сигнал? — поинтересовался Оскаленный.
— Один выстрел! Два выстрела подряд — тревога! А вообще, надо рации купить. Хотя бы штуки четыре. Я нашим продавцам задам вопрос…
Ворон занял место рядом с Губатым в «Ниве», остальные разместились в «девятке», и машины тронулись. Патрулей на дорогах не было, и это радовало. Наверное, отдыхают после круглосуточных дежурств.
Короткая колонна въехала на Южный мост, справа остались два высотных здания из желтого кирпича, выходящие фасадами на Дон. В одном из них жила Марина. Может, в этом, с часами в полукруглом выступе над крышей, которые сообщали всем приезжающим точное время, по которому живет Тиходонск.
— Красивые дома, — вроде просто так сказал Ворон. Но, как он и ожидал, Губатый повелся:
— Губы не раскатывай, — хохотнул он. — Тут только городские «шишки» живут.
«Как же она сюда попала? — подумал Ворон. — Может, отец большой начальник?»
Они пересекли Дон и мчались на восток, в сторону сорок пятой линии. Интерес к постройкам у Ворона пропал, он безразлично смотрел в окно на тянувшиеся слева базы отдыха с утопающими в зелени деревьев небольшими отдельными домиками, двухэтажными гостиницами, парковками и кафе под навесом у входа. Возле каждой из них на огромных металлических щитах красовались похожие друг на друга зазывающие объявления, обещающие, что только здесь посетителей ждут лучшая баня на дровах, массаж, настоящая донская уха, кавказский шашлык и прочие гедонические услуги. Ничего нового для коренного жителя Тиходонска, с детства знающего значение слова «Левбердон», как средоточия веселья, разгула и разврата, в мелькавших за окном картинах не было. Миновали респектабельный «Петровский причал», проехали «Охоту», где недавно вспыхнула перестрелка…
Не доезжая до железнодорожного моста, машины свернули вправо и по немощеной дороге, двинулись в глубину донских степей. Миновали «Голубое озеро» — один из лучших ресторанов города, за ним раскинулось настоящее озеро, которое образовалось на месте котлована — отсюда брали песок для насыпи, когда рядом прокладывали железную дорогу. Озеро было очень глубоким и холодным из-за многочисленных ледяных ключей.
Метров за триста до места встречи «девятка» остановилась на обочине и медленно заехала в лесополосу, затаившись в кустарнике. «Нива» продолжила движение по вконец разбитой грунтовке, уходящей между растущих вдоль дороги тополей в дикие заросли кустарника, доехала до поляны и остановилась. Дорога закончилась. Обычно сюда заезжали лишь всякие стрёмные личности: привозили шлюх, выпивали вдали от глаз возможных врагов, кололись… Подтверждением этого являлись в изобилии валявшиеся вокруг бутылки, презервативы и шприцы.
— Что за место ты посоветовал? — проворчал Ворон. — Почище не мог выбрать?
— Нормальное место, — пожал плечами Губатый. — Менты сюда точно не сунутся. А где тут ещё безлюдно может быть? У «Адмиральского причала», что ли?
— Ладно, теперь уже поздно. В следующий раз лучше в карьере за рабочим посёлком.
— Как скажешь! А когда будет следующий раз?
— Скажу, как будет!
Без пяти четыре, послышался гул мотора. Но раздавался он с другой стороны. Ворон с Губатым удивленно увидели, как покачиваясь на ухабах, словно корабль в непогоду, раздвигая кустарник, на поляну выехал чёрный внедорожник.
— Ничего себе, на каких машинах прапора ездят! — присвистнул Губатый. — «Туарег»!
— Главное, они дороги лучше нас знают! — недовольно скривился Ворон. — Пошли!
Держа руки на виду, они вышли из «Нивы». Из «Туарега» выскочил Виктор. В джинсах, пёстрой рубахе навыпуск и кроссовках он выглядел вполне презентабельно.
«И не узнать! — отметил про себя Ворон. — А под рубахой — пушка, сто процентов!» Впрочем, у него тоже правый карман оттягивал наган и это успокаивало.
С водительского места «Туарега» не торопясь вылез прапорщик Сергей Осокин. На брата он был похож лишь узко посаженными глазами, комплекцией же оказался чуть ли не в два раза толще.
— Привет! Привет! — Они обменялись рукопожатиями.
— Все в силе? — спросил Ворон.
— У нас — да, — кивнул прапорщик.
— Вот деньги. — Ворон достал из-за пазухи пачку стодолларовых бумажек в полиэтиленовом пакете и тут же спрятал обратно. — Где стволы?
— Сейчас подвезут. — Виктор извлек мобильную радиостанцию, поднес к губам.
— Катер-05, я причал! Швартуйся!
— Принял, подхожу! — прохрипел динамик.
«Умно придумали, — подумал Ворон. — При перехвате похоже на переговоры порта… У них это дело хорошо отработано!»
— Мы тоже вторую машину подгоним, — сообщил Ворон. — Возражений нет?
— Нет.
— Только мне надо пушку достать. Сигнал — выстрел.
— Валяй, — равнодушно сказал старший Осокин и сунул руку в карман.
Ворон медленно вынул наган, медленно поднял в небо и выстрелил. Потом так же медленно спрятал.
Через несколько минут из чащи появился оранжевый «Москвич». Кроме водителя — коротко стриженого ровесника Сергея — в нём никого не было. Почти одновременно на дороге со стороны озера появилась набитая пассажирами вишнёвая «девятка».
— Ты решил сюда весь тиходонский рынок стянуть? — спросил прапорщик. — Зачем столько народа?
— Без обид! — ответил Ворон. — Я же с тобой первый раз дело имею… Надеюсь, не последний!
— Пусть сидят в машинах. И мой, и твои.
— Ладно.
Сергей открыл багажник «Москвича», полный скошенной травы. Отложил в сторону лежавший сверху серп, поковырялся в траве, достал свёрнутый тяжелый мешок, положил на землю и развернул. На мешковине лежали три пээма, два автомата Калашникова с деревянными прикладами, несколько полных магазинов к ним, небольшая сумка с пистолетными патронами и три зеленых гранаты — две с гладким корпусом и одна с рифленым.
— Всё, как договаривались?
— Ну да…
— Забирайте. А мне деньги. — Он протянул руку.
Ворон положил на твердую ладонь пачку купюр, прапор передал ее водителю «Москвича», а тот принялся сноровисто считать, время от времени просматривая очередную стодолларовку на просвет.
— Попробуем, пока? — Прапор приложил к плечу автомат, направил в небольшую канаву.
Тра-та-та! Тра-та-та!
Две короткие очереди разорвали лесную тишину. Вверх полетели клочья земли и куски сухих веток.
— Что ты делаешь?! Сейчас сюда весь город сбежится!
— Нет, — хладнокровно покачал головой прапор. — «Зеленка» рассеивает звук и гасит. Метров через восемьсот уже не слышно.
Тра-та-та! Тра-та-та!
— Попробуйте пистолеты, — предложил Виктор.
Ворон и Губатый выстрелили по несколько раз из каждого «пээма». Все работало.
— Гранаты пробовать будете? — то ли в шутку, то ли всерьез спросил прапор.
Ворон покачал головой.
— Гладкие — «эргэдэшки», ими можно метров на десять бросаться, — пояснил Сергей. — А это — «эфка», у нее разлет на двести метров, так что аккуратней. Все?
— Нам рации нужны, такие, как ваши, — сказал Ворон. — Штуки четыре.
— Решим! — кивнул прапор. — А такие штуки нужны?
Он расстегнул рубашку, показав черный пуленепробиваемый жилет.
— Конечно. Тоже четыре!
— До новых встреч! — Продавцы вскочили в «Туарег», и через минуту обе их машины исчезли, оставив только запах выхлопов, смешивающихся с пороховыми газами.
— И мы поехали! — Ворон махнул рукой.
«Нива» с «девяткой» тоже покинули поляну, на которой к резиновым контрацептивам, шприцам и бутылкам добавилось десятка полтора стреляных гильз. Все нервничали, а может, это был «отходняк», но машины рыскали, прыгали на ухабах, сидящие в них подскакивали на сиденьях. Наконец, они вырвались на асфальт и набрали скорость.
— Здорово у них все отработано! — сказал Губатый. — И полное спокойствие. Хотя их трое, а нас — целая банда!
— Наверняка выучка и оружие у них посерьёзнее, — отозвался Ворон. — Если что — покрошили бы нас всех, хоть их и меньше.
Через несколько минут машины въехали в Тиходонск.
Хотя день был нервным и насыщенным, из офиса измотанный Ворон позвонил Марине. На этот раз она сразу взяла трубку.
— Привет! Хочу тебя забрать с работы. Говори адрес!
Она молчала.
— Ты что, онемела? Да не бойся, я живой! Эти дятлы перепутали…
— Да знаю… Просто думаю, как разбросать дела… Ладно, к половине седьмого постараюсь освободиться. Записывай: Маяковского, 88.
К адресу Ворон подъехал на вишневой «девятке» за десять минут до назначенного времени. Остановился у входа в двенадцатиэтажную «свечку» из белого кирпича и стал ждать, глядя на стеклянную дверь, по обе стороны которой висели вывески расположенных внутри организаций. Их было не меньше десяти. Очевидно, рабочий день в них заканчивался по-разному, потому что на улицу вытекал сплошной поток молодых мужчин и женщин, которые явно находились в хорошем настроении: громко разговаривали, шутили и смеялись, очевидно, радуясь наступившей свободе.
Марина вышла ровно в восемнадцать тридцать и остановилась, глядя по сторонам. Она была в строгой деловой одежде: белая блузка с отложным воротником и длинными рукавами, черная юбка-карандаш до колена и черные «лодочки» на среднем каблуке. В отличие от других, она казалась озабоченной. Ворон посигналил, вышел из машины, помахал рукой. Она улыбнулась, быстро подошла и ловко запрыгнула на пассажирское сиденье. Ворон хотел поцеловать ее в щеку, но девушка отстранилась.
— Боишься, что увидят? — Ворон медленно тронул «девятку» с места. — У тебя на работе строгие нравы! И дресс-код строгий!
— Не без этого. А у тебя что, новая машина?
— Это служебная. Я куплю что-нибудь получше — чтобы не стыдно было тебя возить!
— А сейчас стыдно?
— Немного. Тачка престижная, но такой королевы недостойна.
Марина рассмеялась.
— Костя, уж не влюбился ли ты?!
— Может быть.
— Ничего себе! Удивил! И что теперь?
— Не знаю… Хотя нет, знаю! Поедем в «Кристалл», поужинаем, а потом ко мне в гости.
— В ту ужасную коммуналку, где убили человека?! — ужаснулась Марина.
— Нет, конечно. Я снял очень пристойное жилье. А что ты подумала, когда услышала, что меня убили?
— Я этого не слышала. Включила новости, когда сообщали, что произошла ошибка, и убит твой сосед… А убийца тоже ошибся? Как в кино: хотели одного, а убили другого?
— Не знаю, — пожал плечами Ворон.
— Но тебя есть за что убивать?
— Вроде нет, — не очень убедительно ответил Ворон.
Марина покачала головой.
— У Сименона есть рассказ «Бедняков не убивают». В нем застрелен через окно неприметный, рядовой житель городка, а полицейский ищет — в чем его необычность. Потому что просто так человека не убивают — должен быть мотив…
— Ну, и что оказалось?
— Что он богач, который скрывал свое состояние…
— У меня нет богатства. Пока…
Они приехали к интуристовской гостинице «Аксинья», на втором этаже которой располагался самый крутой в Тиходонске ресторан. Попасть туда было нелегко, даже с предварительным заказом: братва могла бесцеремонно занять забронированный столик, и незадачливый посетитель, несолоно хлебавши, отправлялся восвояси. Но монументальный, неприступного вида швейцар Ворона пропустил без всяких вопросов. В зале оказалось много знакомых — и из центровых, и из нахичеванских, и из северных. Они приветствовали Ворона, подходили с рюмкой выпить за то, что убили не его, и даже прислали бутылку водки и бутылку шампанского.
— Тебя тут все знают, — отметила Марина, и в голосе, мягко говоря, не было восторга.
— Да, это спортсмены…
— И тренируются они в ресторанах…
Ворон как раз делал заказ и, изобразив, что полностью занят этим процессом, не ответил.
— Да и лица у них не спортивные, — сказала Марина, дождавшись, пока официант отойдет. Она была очень настойчивой, наблюдательной и внимательной к мелочам. Против обыкновения, Ворона это не раздражало, хотя любая другая девушка была бы вмиг поставлена на место или вообще отправлена на все четыре стороны.
— Лица такие, как получились, — терпеливо объяснил он. — Мое лицо тебе тоже вначале не очень понравилось.
Девушка засмеялась.
— Неправда. Понравилось сразу. Но насторожило.
— А теперь?
— Теперь я привыкла. Тем более что по поведению ты не похож на…
— На кого?
— На этих спортсменов.
Официант принес закуски: осетровый балык, крабовые салаты, севрюжью икру, масло и вареную картошечку. Марина выпила немного шампанского, Ворон опрокинул несколько рюмок водки.
— Ты не боишься пить за рулем? — спросила Марина.
— А кого бояться? Ментов с улиц убрали…
— Да, теперь они в пригородных рощах патрулируют. «Кустовиков» ищут.
— Это еще кто такие?
Марина скривилась в презрительной гримаске.
— Какие-то уроды. Выслеживают парочки, которые выезжают на природу позаниматься… Ну, ты знаешь чем… Грабят, женщин насилуют, мужчин избивают… Двоих убили, три машины сожгли…
— Я и их не боюсь, — сказал Ворон, поднимая рюмку. — Но давай выпьем за то, чтобы такие твари на нашем пути не попадались!
— А у нас будет долгий путь? — лукаво спросила Марина.
— Я надеюсь.
— Тогда давай выпьем!
Зал постепенно заволакивало табачным дымом, оркестр играл все громче, дурнушки превращались в красавиц, их кавалеры — в былинных героев. На танцполе пары все теснее прижимались друг к другу, мужские ладони сползали со спины и талии на ягодицы, но добропорядочные дамы не обращали внимания на такие мелочи. Братва вела себя все развязней, раскручивающееся колесо веселья должно было закончиться дракой, возможно, со стрельбой. Надо было уходить. Они уже съели деликатесные закуски и цыплят-табака, выпили кофе, и Ворон расплатился. Мелькнула мысль, что если бы пацаны его бригады увидели счет, то не одобрили бы такое транжирство. Но даже некстати возникшая неприятная мысль не помешала ему дать официанту солидные чаевые.
Вообще-то четкий пацан ни за что платить не должен, но если он с приличной девушкой, из этого правила делается исключение. А если он со своей невестой?! Ворон потряс головой. Ну, не столько же он выпил, чтобы собраться жениться? Или дело не в выпивке? Хотя набрался он изрядно. То ли выпитая бутылка водки оказалась особо крепкой, то ли сказались усталость и нервное напряжение дня, но когда Ворон встал, его качнуло в сторону, пришлось ухватиться за стул.
— Все, Костя, ты оставляешь машину здесь, — тоном, не допускающим возражений, сказала Марина. — Поедем на такси!
Она выпила бутылку шампанского и была прилично подшофе но, как ни странно, сохранила здравость мышления.
— Да не бойся! Улицы пустые, а от ментов откупимся…
— А от фонарного столба на скорости ты тоже откупишься? Нет! Или едем к тебе на такси, или я на такси еду домой!
И вновь Ворон повел себя не так, как обычно. Приказал официанту принести телефонную трубку и позвонил Артисту.
— Возьми тачку под «Аксиньей», — не очень четко выговаривая слова, произнес он. — Ключи будут у швейцара. А завтра Оскаленный пусть заберет меня из дома в девять!
Они спустились вниз, отдали ключи швейцару и вышли на площадку перед гостиницей, где под яркими ртутными светильниками стояло одно-единственное такси: светлый «жигуль» с зеркальными задними стеклами и фонарем «Такси» на крыше. Марина нагнулась, рассматривая свое отражение.
— Костя, заметно, что я пьяная?
— Совершенно незаметно, — успокоил Ворон, распахивая дверь. Они сели на заднее сиденье под выжидающим взглядом водителя — усатого кавказца с недовольным лицом. С первого взгляда таксист показался Ворону знакомым, а со второго он его вспомнил. Очевидно, процесс узнавания был обоюдным, потому что недовольство сменилось испугом, таксист отвернулся и, стараясь быть вежливым и любезным, спросил:
— Куда поедем, командир?
Ворон назвал адрес, и они двинулись в путь.
— Братан, а почему ты меня тогда не дождался? — спросил Ворон. — Под Лысой горой?
— Так я долго ждал! — горячо воскликнул водитель. — До утра ждал, мамой клянусь! Никто не вышел. Когда солнце поднялось, только тогда уехал!
— Ну, тогда ладно! — благодушно сказал Ворон и махнул рукой. — Тогда вези. Только не оборачивайся!
Такси неслось по пустынным улицам, зеркальные стекла отражали огни уличных фонарей, не пропуская их свет внутрь, так что самый нескромный взгляд не мог проникнуть в салон и рассмотреть то, что происходило на заднем сиденье. Вначале пассажиры просто целовались, но когда страсти раскалились до температуры вольтовой дуги, Ворон вжикнул «молнией» и Марина, будто подстреленная лебедица, упала ему на колени, во всяком случае, так могло показаться со стороны. Хотя если бы нескромный взгляд все-таки проник сквозь зеркальную преграду, он бы разобрал, что уставшая девушка не просто отдыхает на коленях у своего кавалера, а ритмично двигает головой вверх-вниз, урча и посапывая… Впрочем, взгляды не различают звуков и не могут оценивать простые движения чьей-то головы, однако таксист определенные выводы сделал и обрадовался, поняв, что для него сегодняшняя поездка скорей всего закончится благополучно.
Так и получилось. Машина остановилась у подъезда нового дома, пассажиры вышли и чинно направились к двери. Ворон даже щедро расплатился, чего таксист вообще не ожидал. А Марина получила ответ на вопрос — заметно ли, что она пьяная, и должна была признаться самой себе, что рамки здравости мышления она расширила сейчас очень широко. Должна была, но не призналась, так как совершенно об этом не думала.
— О, как у тебя красиво! — воскликнула она, войдя в квартиру. — Чур, я первая в душ!
Ворон расслабленно повалился в широкое мягкое кресло, слушая, как журчит вода в ванной. Все мысли крутились вокруг Марины. Она была необыкновенной девушкой. Таких у него еще не было… Медленно текли минуты. Наконец, завернувшись в полотенце, она забежала в комнату и прыгнула в кровать.
— Теперь ты мойся! — весело крикнула она.
Но Ворон продолжал сидеть, словно зачарованный. Он терпеть не мог, когда девушки ходят босиком, а потом лезут в постель. Но сейчас он с нежностью рассматривал мокрые следы на паркете и думал, что они похожи на каких-то симпатичных зверьков с узкой талией — как будто сказочная фея пролетела, едва касаясь пола.
— Ты что, заснул?
— Нет, иду! Я сейчас!
Лента последующих событий закрутилась быстро, все смешалось, он вертел Марину и так, и этак, перед глазами появлялись то маленькие нежные груди, то плоский живот, то длинные гладкие ноги, то упругие ягодицы, то бритая промежность… Он жадно целовал прекрасное тело и так увлекся, что расширил рамки здравого поведения до бесконечности, и даже нарушил пацанские понятия, переступив границу запретного и офаршмачившись до самой крайности… Но не пожалел об этом, ибо Марина была на седьмом небе и кричала так, что разбуженные соседи имели полное право придти скандалить.
Но не пришли…
— Выходи за меня замуж, — сказал Ворон, когда все кончилось.
— Ты серьезно?
— Конечно. Мне уже пора заводить семью, мамаша каждый раз спрашивает: когда, да когда…
— А вам можно жениться?
— Кому «нам»? — насторожился Ворон.
— Ну, спортсменам…
— Жениться можно, — кивнул он. — А кое-что нельзя. Так что ты про куни никому не рассказывай…
— Ты тоже. — Она едва заметно улыбнулась. — Я ведь порядочная девушка.
— Свадьбу в «Адмиральском причале» сделаем, — перешел к практическим вопросам Ворон. — Можно весь фрегат снять. Как ты считаешь?
Но Марина уже спала. И Ворон провалился в крепкий и сладкий сон.
Следующее утро тоже началось с плохих новостей. Ворон отправил Марину на такси в восемь, а в девять за ним заехал Оскаленный. Он должен был ждать внизу, но поднялся и позвонил у бронированной двери за четверть часа до назначенного времени.
— Что случилось? Пожар, наводнение? — с некоторым раздражением спросил Ворон.
— Короткого нашли повешенным! — возбужденно выпалил Оскаленный.
— Ну и что? Он твой родственник? Близкий друг? Мелкая сошка без авторитета, фофан… Крутился среди блатных, перепродавал краденое, теперь повесился. У каждого своя судьба… Что с того?
— Да то, что Буза у него маслята взял! — вытаращил глаза Оскаленный. — От меня Пашка прямо к нему пошел! У Короткого в хате еще пачку маслят нашли, той же серии, что на месте налета!
Оскаленный, не спрашивая, прошел на кухню, налил стакан воды, жадно выпил. Он тяжело дышал, будто бежал от самой набережной. Таким взволнованным Ворон его еще не видел. Хотя они бывали в самых разных, в том числе и очень рискованных переделках.
— Ну и что?! — по-прежнему не понимал он. — Ты-то чего психуешь?
— Да то! Буза то ли маляву на волю кинул, то ли адвокату шепнул, что его кто-то сдал! И назвал двоих, кто мог это сделать — Короткого и меня! Короткий уже в петле! А я еще вот, стою перед тобой! Теперь понятно, чего я психую?
— Думаешь, Короткий не сам в петлю залез?
— Скорей всего. Этим делом воры заинтересовались. Гангрена везде ходит, вынюхивает…
Ворон покрутил головой. Гангрена был правой рукой Креста и занимался выявлением «наседок», «дятлов», «барабанов» — одним словом, осведомителей. И делал это весьма успешно. Значит, дело принимает серьезный оборот!
— Но если с Коротким вопрос решили, значит, на него и подумали! Тебе-то чего бояться? — попытался он успокоить товарища.
— Да того, что обычно Гангрена вопросы конкретно решает! Двое — значит, с обоими! А я в петлю не хочу!
— Ясное дело… А кто хочет? — Ворон задумался. — В принципе, могло где угодно протечь. Мало ли случайностей. А ты кому-нибудь про Пашку говорил?
Оскаленный посмотрел таким взглядом, что казалось, прожег его насквозь.
— Тебе сказал, больше никому.
— Мне?! — Ворон отшатнулся, словно от удара. — Когда?
— Когда вы только прилетели. После ментовской проверки документов…
— А, да… Только… Что ты сказал? Ты же ни имени, ни погоняла не назвал! Сказал, что был налет — и все!
Оскаленный задумался.
— Да, точно, не называл, — наконец кивнул он. — Значит, все в меня упирается!
— Ладно, не стремайся раньше времени! Надо будет, я отца подтяну, он может прямо с Крестом говорить, на равных…
Оскаленный безнадежно махнул рукой.
— Не станет Молот об этом тереть. Будет фарт — один расклад, не будет — другой!
Он помолчал.
— Ладно, проехали! Ты готов? Поехали.
— Теперь давай с бизнесом разбираться, — сказал Ворон, когда «Нива» тронулась. — Сейчас перекусим где-нибудь, ты мне подошлешь этого своего Кузнеца. Кстати, на будущее имей в виду — даже погоняло его, не упоминай при пацанах! Про него никто ничего знать не должен! А ты сболтнул…
— Да понял, понял! — озабоченно сказал Оскаленный. — При таких раскладах лучше вообще рот не открывать!
Ворон кивнул и продолжил:
— С Кузнецом перетру, потом пусть Бешеный своих пацанов соберет — надо отобрать бойцов. И на склад поедем: посмотрю товар, да будем готовить отправку.
— Может, ты и меня с собой заберешь? — снова попросил Оскаленный. — Мне тут стремно оставаться. Хотя бы на полгода отскочить…
— Подумаю. Тогда сюда надо Корягу ставить. Не нравится он мне в последнее время. Но его ведь придется в курс дела вводить, с людьми знакомить… Сразу все равно не получится!
После завтрака в небольшом нахичеванском кафе «Домашняя кухня», Ворон зашел в Октябрьский парк, прошел в глубину и сел на скамейку в тени старых тополей. Людей в это время практически не было, лишь пожилой обрюзглый мужчина прогуливался с похожим на него бульдогом по аллее вдоль газона с табличкой «Выгул собак запрещён».
Ковалёв приехал быстро, сразу нашел место встречи и безошибочно опознал своего контактёра. Наверное, видел его фотографию. Ворон тоже срисовал его издали. Крепкий, огрузневший с возрастом, лысеющий мужик старше пятидесяти. Круглое, простецкое лицо, нос картошкой, резкие складки вокруг рта, плотно сжатые губы, цепкие глаза, обшаривающие все вокруг, уверенная походка. Манеры мента, за версту видно… Мятые штаны из плотной, не по сезону, ткани, в них заправлена рубаха с закатанными рукавами, на ногах тяжелые черные туфли, похоже, форменные. Да, видно не шикует на пенсии: или не накосил бабла впрок, или жадничает…
— С оживлением! — усмехнулся Кузнец, когда они обменялись рукопожатиями. — Я как прочел сводку, подумал, что наша встреча не состоится.
— Темная история, — сказал Ворон. — Соседа схватили, а он не при делах, зуб даю!
— Похоже на то, — кивнул Кузнец, опускаясь на скамейку в метре от собеседника. — У терпилы одна рана — точно в сердце. Узкий прямой клинок, типа кортика. Изъятые кухонные ножи по форме не подходят, и крови на них нет… Да и не ударил бы он так, тем более пьян был в сиську…
— Так что, отпустили дядю Архипа?
— Да ты что? — удивился Ковалев. — Он явку с повинной написал.
— Так если не он?! И ножи чистые, и форма не та… Какая «повинная»?
Простецкий мужик сплюнул, глянул снисходительно.
— Совершено убийство. Есть подозреваемый, он признался. Это главное. Куда нож дел — не помнит, пьян был. Так что ж, отпускать такого? А кого на его место? — Он прищурился, и Ворон понял, что тот хотел сказать: «Дескать, может, тебя примерить?» Примерно так сказал вчерашний опер. Видно, у них эта присказка в ходу… Только своему работодателю ее говорить как-то неудобно…
— На его место хорошо бы того, кто это сделал! — в сердцах сказал Ворон. — Потому что он хотел меня грохнуть. А раз на свободе остался, то никто ему и не помешает!
— Ну, почему же? — Кузнец пожал плечами. — Одно с другим не связано. Если надо, мы злодея найдем и накажем. Построже, чем суд!
— Ладно, ищи! — кивнул Ворон. — А что с заменой у наших водил? Что там за Сашок? Откуда он появился? Кто его подставил? С какой целью?
— Александр Гревцов, двадцать три года, не судим, парень тихий, возил грузы на «Газели», но ее сожгли, в группировки не входит, работал грузчиком на рынке, в последнее время трется с дагами, в основном, состоит у них на подхвате — сторожит и привозит товар, скупает овощи у фермеров. Но уже неделю его никто не видел, — как по-писанному бубнил Кузнец. — Если его подставили, то даги, больше некому. А цель… Может, хотят налететь на вашу колонну или ментов натравить, или какую другую подлянку… Но этого я не знаю, зря болтать не буду.
— Хорошо.
Ворон протянул Кузнецу пятидесятирублевую купюру. Тот внимательно осмотрел ее, повертел и привычно сунул в задний карман, стараясь скрыть разочарование. Бывший опер явно надеялся на большее, и это не осталось незамеченным.
— Полтинник в день — это треть твоей былой зарплаты! — сказал Ворон. — Поводи жалом, кто вместо меня соседа убил. Узнаешь — больше получишь.
— Чтобы жало не болело, нужно жало намочить! — недовольно буркнул Ковалёв. — А оперативные расходы оплачиваются?
— Тебя Кузнецом за что кличут? Деньги ковать любишь?
— Коваль по-украински — кузнец. Деньги люблю, ковать нет — тяжело молотом махать!
— Тяжело… Небось задержанных подковывал от души?
— Было дело! Егора Петровича тоже неспроста Молотом прозвали.
— Какого Егора Петровича? А-а-а-а…
— Так что насчет оперативных расходов?
— Давай рассмотрим вопрос. Ты нищий или богатый? Богатым я не подаю. Да и нищим тоже. Вот тебе ответ. Будет результат — получишь по справедливости…
— Ну, так — значит, так! — Бывший опер встал.
— А что ты про Гангрену сказать можешь? — неожиданно спросил Ворон.
— Эк куда тебя занесло… Это серьезная тема! — Кузнец сел на место. — Гангрена — камерное животное… Он в зоне или в СИЗО, как зверь в лесу — всю тамошнюю жизнь наизусть знает: направление этапов, дислокацию тюрем, колоний, пересылок, фамилии начальников, кликухи паханов. Его не обведешь: если ты баклан, а косишь под урку, он тебя быстро расколет! А информаторов сколько завалил! Придет наш человечек с длинного допроса, а от обеда нос воротит. Не проголодался, значит! Вот Гангрена подсядет к нему, обнимет доверительно, задушевный разговор заведет, а сам принюхивается — нюх у него звериный! И вдруг как рявкнет: «А почему от тебя колбасой пахнет?» Ну тот, естественно, в отказ: «Какая колбаса? Ты что?» А он щепочкой под ногтями — раз! Как эксперт-криминалист… И смотрит, нюхает… «А это что, не колбаса?! Вот и расскажи, за какие заслуги тебя менты колбасой прикармливают?!» Четверых по его наводке задавили, а скольким ливер поотбивали… А чего ты вдруг о нем вспомнил?
— Да просто речь зашла, — буркнул Ворон. Настроение у него испортилось. — Ладно, иди, занимайся делом!
Не прощаясь, Кузнец ушел. А Ворон сидел, словно прибитый к лавке гвоздями, смотрел перед собой и с ужасом вспоминал, как размягченный чувствами и опьяненный водкой, в «Адмиральском причале» рассказал Марине то, что слышал от Оскаленного про нашумевший налет. Конечно, ни имен, ни кличек не называл, да и сам их не знал, но все равно затронул тему, которую затрагивать нельзя ни под каким видом… Особенно теперь, когда за ниточку этой темы ухватился такой специалист, как Гангрена…
Но как он ни крутил в голове все обстоятельства допущенного косяка, не мог найти в нем никакой реальной опасности. Просто на будущее надо сделать выводы и не открывать рот про такие дела!
Через два часа они поехали смотреть новых бойцов, как сказал Бешеный — «в одно место». Когда-то это был просто подвал. Обычный подвал пятиэтажной «хрущевки» — с затхлым запахом, заплесневелыми стенами, паутиной и прочими «прелестями», присущими миллионам таких подвалов. Из-за отсутствия у местной молодёжи развлечений и присутствия желания, а точнее необходимости быть сильными, он превратился в «качалку».
Стены отмыли и покрасили красной краской — только такую удалось добыть на соседнем заводе. Вставленный под потолком старый вентилятор действовал как вытяжка, хотя при большом скоплении народа со своей задачей не справлялся, и стойкий запах пота присутствовал здесь почти всегда. Сколоченные из обрезков досок и покрытые коричневым дерматином лавки, сваренные из обрезков труб держатели для штанг, сами штанги — тоже частично самодельные: из выточенных по заказу на заводе «блинов» и настоящего грифа. Вместо гантелей и гирь — найденные на базе «вторчермета» тяжёлые допотопные утюги и секции батарей отопления. К потолку подвешен на цепи набитый опилками с песком боксёрский мешок. Всё это было сделано руками «авиагородских», откуда и вышел Бешеный в люди, точнее в бригаду Ворона.
Дверь подвала была открыта, в «качалке» их уже ждали. Спустившись по бетонным ступеням, они оказались в большом помещении, освещённом лампами дневного света. Полтора десятка здоровых парней явно хотели произвести благоприятное впечатление: при появлении гостей все встали и выстроились в ряд.
— Здорово, братва! — поприветствовал Ворон.
— Здорово! — ответили несколько голосов. Остальные, очевидно, не знали, как отвечать, и промолчали.
Бешеный поздоровался со всеми за руку. Ворон прошел вдоль строя, внимательно осматривая каждого. Молодые, лет по двадцать, может чуть больше или чуть меньше. Накачанные — рельефные мускулы, бычьи шеи, наглые взгляды, лица не обезображены интеллектом. Кто-то дерзко пялится прямо в глаза, кто-то отводит взгляд в сторону. «Мясо», как «мясо», ничего особенного. Вот этот, рыжий, самый старший и выше других, его можно ставить старшим. Если есть кликуха, то по цвету волос, если нет — то все равно будет такой же.
— Мне нужны бойцы в бригаду, — сказал Ворон. — Знаете, что это за работа?
— Знаем! — ответил за всех Рыжий, еще трое парней с улыбкой бывалых кивнули, остальные настороженно молчали. Значит, кандидаты в лидеры звеньев тоже определились. Остальные — ведомые, пусть выполняют приказы старших.
— Судимые есть? Поднимите руки.
Поднялись две руки, одна тут же опустилась.
— Ты что, передумал признаваться? — усмехнулся Ворон.
— У меня до суда не дошло. Прекратили дело.
— А ты за что? — спросил он второго.
— По малолетке. Две кражи и грабеж.
— В группировках кто-то состоял?
— На улице с пацанами тусовались…
— Я у центровых на подхвате пару раз был…
— Хорошо. Кто блатных знает? Кого?
— Я Дему знаю…
— А у меня Рыбак соседом…
Отвечали только «бывалые». Они действительно кое-что повидали.
— Вы все накачались отлично. А в серьезных переделках кто-то бывал?
Немного помедлив, Рыжий кивнул. Остальные молчали.
— Что за переделка? — спросил Бешеный.
— Потом скажу.
— Ладно! — продолжил Ворон. — Давай посмотрим, чего вы стоите!
Ворон разулся, снял майку и повесил её на вешалку у двери, оставшись в модных спортивных штанах из плащёвой ткани.
— Разбейтесь на тройки! — приказал он. — Будете нападать на меня одновременно. Обкатку пройдут все.
— Какие условия? — спросил коренастый крепыш.
— Руки, ноги, в полную силу, в яйца, глаза и шею не бить. Иди первым!
Ворон вышел на свободную от спортивного инвентаря часть комнаты.
— Витек, Слоник, со мной! — скомандовал крепыш.
Двое стоявших рядом ребят подошли и встали рядом.
— Начали! — скомандовал Ворон.
Крепыш сразу бросился вперёд, пристяжь чуть замешкалась, и это было ошибкой: Ворон мгновенно сбил первого с ног, а его приятелей схватил в охапку и ударил друг об друга. Все трое повалились на пол, но крепыш не сдавался: одной ногой он подцепил ногу Ворона, а второй ударил под колено. Ворон упал и тут же вскочил, крепыш тоже, они оказались лицом к лицу, глаза крепыша горели — то ли спортивным азартом, то ли яростью.
— Стоп! Достаточно! — объявил Ворон.
Противник остановился.
— Как тебе зовут?
— Серёгой.
— А погоняло есть?
— С детства прилипло: Тюфяк.
— Не в падлу?
— Да пофиг! Чужие так не называют, а к своим… привык.
— Ладно, отдыхай! — Ворон повернулся к Витьку и Слонику. Те поднялись и с унылым видом переминались с ноги на ногу в сторонке.
— А вы свободны!
— Мы же в первый раз… Научимся! — сказал Витек.
— Да, мы научимся, — поддержал его Слоник.
Оба смотрели заискивающе и жалко, это окончательно решило дело.
— Кроме силы и ловкости всё решает духовитость, а у вас ее нет! — решительно сказал Ворон. — Уходите, для вас же лучше. Такие первыми оказываются в земле…
Парни, понурившись, направились к выходу.
— Кто хочет, может уйти с ними, — сказал Ворон, повернувшись к строю. Еще двое воспользовались его предложением и присоединились к уходящим.
Ворон повернулся к Бешеному.
— Возьми следующую тройку, я посмотрю!
Тот не стал даже раздеваться, только разулся. Пропахшая потом майка его никогда не смущала. Против него вышел Рыжий с двумя такими же высокими, как он, мускулистыми ребятами. Схватка была зрелищной. Работал Бешеный жёстко, даже жестоко. Рыжий отлетел в сторону, один парень кувыркнувшись в воздухе, вытянулся на полу, третий упал ничком с разбитым лицом.
— Стоп, стоп! — звонко хлопнул в ладоши Ворон. — Не калечь парней!
Бешеный отошёл в сторону. Остальные, тяжело дыша, тоже разошлись.
— Следующая тройка — на меня! — крикнул Ворон.
Испытание продолжалось.
Через полчаса все стало ясно. Ворон забраковал еще двоих, которым не хватало духовитости. Девять человек остались в строю. Они тяжело дышали, некоторые растирали ушибленные места.
— Вы мне подходите! — подвел итог Ворон. — Все уверены, что хотят на меня работать?
— Уверены, — ответил за всех Рыжий. — Только хотелось бы про оплату услышать.
— Большой выбор имеете? — усмехнулся Ворон. — Много предложений?
— Выбора нет, — признался Рыжий.
— Вот то-то! И окладов у нас нет. Пока на жратву и сигареты буду давать. В хорошее место, к морю отвезу. Солидный заработок придет за конкретные дела. А как чуть развернемся — начнем богатеть.
Присутствующие одобрительно закивали.
— Загранпаспорта у кого-нибудь есть? — спросил Ворон.
Парни стали растерянно переглядываться.
— Ясно, — сказал Ворон. — Нужно всем срочно сделать! Вас ждет море, телки, бабки! И все это в другой стране!
Стоявший посередине невысокий, но крепкий «качок» поднял руку, как школьник.
— У меня, наверное, не получится.
— В розыске что ли?
— Не по-серьёзному, просто в армию не в кайф идти.
— У меня тоже проблема может быть, — сказал еще один.
— Ладно, — ответил Ворон. — Останетесь, значит, здесь. В Тиходонске мне люди тоже нужны. Остальным — сделать как можно быстрее! Если деньги на это нужны будут — подойдёте к Бешеному, он выделит.
«Мясо» снова оживилось.
— Не просто так, в долг! — добавил Ворон. — Бесплатно ничего не бывает. Только сыр в мышеловке.
Новобранцы разочарованно потупились.
— Если всем всё понятно и вопросов нет, то на сегодня закончили! Свободны!
Ворон и Бешеный вышли на улицу.
— Сформируй из них три звена, назначь звеньевых: Тюфяка, Носатого и этого, из последней тройки, как его…
— Каратист.
— И Каратиста. Старшим над ними пусть будет Рыжий.
— Я понял, — кивнул Бешеный.
— Подбери ещё человек десять! — сказал Ворон. — Есть подходящие люди?
— Найдем!
— И столько же — в резерв! — добавил Ворон. — Скорей всего, будем расширяться еще.
— Сделаю! — снова кивнул Бешеный.
— А зачем ты их так зверски метелил? — не удержался от вопроса Ворон.
Бешеный пожал плечами.
— Да когда начинается махалово, меня перекрывает. Отсюда и погоняло…
— Ну и ладно, — одобрил Ворон. — Но это с чужими хорошо. А своих надо жалеть…
— Да я стараюсь, — без особой убедительности сказал Бешеный.
Осмотрев на складе купленный товар, Ворон остался доволен: холодильники, стиральные машины, лодочные моторы и другой ходовой и дорогой товар уже ждал погрузки. Оставалось набрать груз на третью фуру и можно отправляться в Карну. Он похвалил Оскаленного и в очередной раз подумал, что он более толковый и исполнительный, чем Коряга. И с большим уважением относится к бригадиру!
На обратном пути они остановились у армянского кафе, купили свежий свиной шашлык, лаваш, овощи и вернулись в офис.
Артист и Джузеппе при появлении шефа перестали резаться в карты и встали с дивана.
— Слушай, Костян, а чего ты вчера машину бросил? — спросил Артист.
— Перебрал немного.
— А что, первый раз? Раньше никогда не бросал!
— Многое, что было раньше, сегодня не прокатывает! — раздраженно ответил Ворон.
Джузеппе отвернулся к окну, чтобы бригадир не видел его ухмылки. Но тот увидел.
— Что смешного?!
— Да нет, ничего. Настроение хорошее, — ответил Джузеппе.
В силу своего возраста и положения в бригаде, он мог себе позволить такое общение.
— Ладно, проехали! Что нового?
— Коряга звонил, интересовался, когда мы вернёмся. А я же откуда знаю?! Сказал ему, чтоб позже звонил.
— Зачем мы ему понадобились?
— Не сказал. Наверное, интересуется, когда товар привезём. Голос бодрый вроде…
Оскаленный поставил на стол бумажный пакет.
— Вот, пообедайте!
Артист развернул пакет.
— О, хавка! Налетай!
Джузеппе не надо было просить дважды, и напарники принялись с аппетитом уплетать ещё тёплый шашлык. Ворон отвел Оскаленного в другую комнату и стал обговаривать планы на будущее. Но уже через несколько минут всё изменилось и вполне реальные планы могли в один миг оказаться несбыточными.
Дверь резко распахнулась, и в офис быстро вошел плотный широкоплечий мужчина лет сорока с хвостиком. Недобрый прищур, жестко сжатые губы, квадратный волевой подбородок, венчик рано поседевших волос вокруг блестящей лысины. Это был Гарик — правая рука Валета, главаря речпортовской группировки. За ним ввалились четверо парней — бывшие спортсмены, а нынче ударные боевики речпортовских. Ворон глянул в окно — во дворе стояли еще четверо. Он их не знал, но сразу определил, что двое явно отмотали не по одному сроку. Незваные гости были в спортивных костюмах, кедах и куртках, которые не соответствовали сезону и предназначались только для одного: чтобы скрыть оружие. Каша заваривалась серьезная!
Артист и Джузеппе вскочили из-за стола, по инерции продолжая жевать. Артист подошёл к торцу дивана из квартиры Ворона и оперся рукой на спинку. Джузеппе остался стоять на месте, засунув правую руку в отвисавший карман брюк. Старшаки вышли навстречу речпортовским, Ворон подошел почти вплотную к Гарику, остановился, широко расставив ноги и заложив руки за спину.
— Ты ничего не перепутал? — спросил он у Гарика, не обращая внимания на остальных, как будто их и нет в комнате. — Ты же не у себя в порту!
— Это ты, похоже, рамсы попутал! — по-волчьи оскалился тот. Его нижняя челюсть напоминала ковш экскаватора. — Трое наших в больничке… За какую-то телку… Кто ты такой вообще? Твой отец авторитет вчерашнего дня. А ты кто? Сколько бойцов за тобой, пять, семь? А у нас двести! Ты барыга, торгуй на рынке с дагами и плати пацанам за «крышу»! А ты вместо этого шишку держишь и на наших ребят наехал! Или вам жить надоело?!
Четверка за его спиной нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.
Ворон презрительно выпятил губу.
— Кто я — за меня слово скажут! Хочешь разбора — собирай сходняк! Только как бы за беспредел отвечать не пришлось. Лоцман мою невесту в машину тянул. Зачем, не знаешь? Она вся в синяках пришла! Это как, по понятиям?! Я один к нему за стол сел побазарить, а у него целая кодла, и все на меня попёрли. Ну, мои парни мне и помогли! Что тут неправильно?
Гарик открыл рот, собираясь что-то сказать, но Ворон перебил.
— А кто меня грохнуть хотел в ту же ночь? Только я ночевать не пришёл, вместо меня Колю, соседа, зарезали. За драку убивать — разве по понятиям?
Это был весомый козырь.
— Мы при чем? И в мыслях ни у кого не было…
— Как же не было, если ты ко мне с целой бандой ворвался и только что грозил смертью?
Ворон умел базарить, и в «терках» всегда выходил победителем, доказывая, что его оппонент неправ. И сейчас Гарик несколько смешался и замолчал.
— Да что ты перед ним оправдываешься?! — зашипел кто-то сзади. — Дай-ка нам с них спросить!
На этот раз словесная правота противников не убедила. Ворон вынул из-за спины правую руку с наганом, направил ствол на говорившего. Одновременно Артист сунул руку между спинкой дивана и стеной, извлек автомат и с лязгом дослал патрон, Оскаленный прицелился из «пээма», Джузеппе же извлёк из кармана и взметнул над головой похожую на рифленый лимон гранату.
«Не ту взял, — подумал Ворон. — Если бросит — всех порубит!»
Речпортовцы притихли. Такого отпора они явно не ожидали. У них на всех было только два кустарных ствола, ножи и дубинки.
— Ладно, — сказал Гарик. — Заплати Лоцману десять штук баксов, да нам за беспокойство столько же! И разойдёмся… пока. Устраивает?
Ворон взвёл курок и перевёл ствол на Гарика, прицелившись ему прямо в лицо. Артист на нервах еще раз передернул затвор, патрон вылетел, ударился в стену и, крутясь как юла, отлетел под ноги речпортовским. Те попятились.
— Сейчас мы вас всех положим и разойдёмся! — сказал Ворон. — Устраивает?
— А что ты такой борзый? — спросил Гарик. — Кто за тобой стоит?
— Хочешь знать? А про Пита Лисицу ты что-нибудь слышал?
Лицо вожака речпортовских окаменело. Это имя произвело впечатление и на его пристяжь — оружие спряталось под куртки. Гарик облизнул пересохшие губы.
— Про того самого? — спросил он совсем другим тоном.
— Про того! — кивнул Ворон. — Он друг Молота. А отца ты рано списал. Он себя прошляком не считает. И Крест не считает. Так что разберись вначале, на кого буром переть!
— Разберемся. Обязательно разберемся. — Гарик медленно развернулся. — Мы уходим!
Последняя фраза предназначалась своим. Стоявшие ближе к двери, начали выходить. Гарик вышел последним, на пороге обернулся.
— Еще увидимся.
— Хоть сто раз!
Через минуту со двора раздался недовольный старушечий голос:
— Чего вы тут толпитесь? Наплевали, накурили, окурками намусорили!
Под такой аккомпанемент речпортовские бесславно покинули чужую территорию.
Ворон вытер пот со лба и опустился на диван. Джузеппе левой рукой сунул в рот очередной кусок шашлыка, а в правой по-прежнему держал над головой ребристую «эфку».
— Опусти руку, чудило! — сказал Ворон.
— Почему сразу «чудило»? — обиделся тот.
— Да потому, что я вам объяснял — эта бомба на двести метров осколки разбрасывает! А другие — на пять! А ты именно ее взял!
Джузеппе спрятал гранату, пожал плечами.
— Ты же знаешь, Костян, у меня с памятью не особо…
— Зато с аппетитом особо, — усмехнулся Ворон. — Что-то мне тоже жрать захотелось.
— И мне, — подтвердил Оскаленный.
Все с жадностью набросились на еду. Вдруг Оскаленный засмеялся с набитым ртом.
— Ты чего?
— Бабка возмущалась, что во дворе наплевали. А что бы она сказала, если бы Джузеппе бомбу взорвал?
Ворон хмыкнул.
— Мы бы этого уже не услышали.
Впрочем, такая перспектива аппетита им не испортила.
Ворон подъехал на Старопочтовую в хорошем настроении: ночь они с Мариной провели вместе, и уже на полном серьезе обсуждали будущую свадьбу. Приятные воспоминания вызывали улыбку, и он с трудом заставлял губы принимать обычное положение: братва такого не понимает — смех без причины признак дурачины! Он включил поворотник, чтобы заехать во двор и увидел нетерпеливо топчущегося у подворотни Джузеппе. Тот всполошенно замахал рукой, будто опаздывал на поезд и отчаянно пытался остановить попутку.
Хорошее утреннее настроение сразу испортилось. Он притормозил и опустил стекло.
— Что случилось?!
Джузеппе рывком распахнул дверцу и плюхнулся на сиденье рядом с ним.
— Гангрена увёл Оскаленного! — тяжело дыша, будто после быстрого бега, сообщил он.
— Оскаленный — конь что ли, или бычок, что его кто-то увёл?
— Не «кто-то», а Ган-гре-на! — вытаращил глаза Джузеппе. — Ты что, не знаешь, кто это?
— Да знаю, знаю… Как он его «увел»?
— Приехал с двумя своими, сказал, чтобы Оскаленный с ними ехал… Ну, тот и поехал. А я тебе звоню, звоню…
— Кто с ним был?
— Эти… Колхозник и Мясник…
«Плохо дело!» — подумал Ворон. Он знал, что эти двое выполняют обычно «мокрую» работу. Неужели решили убрать Оскаленного? Но что-то слишком открыто, без маскировки… Короткому они имитировали самоубийство, а тут внаглую… Нет, скорее, цель другая…
— Гангрена сказал, зачем им Оскаленный?
— Ничего не сказал.
— Когда это было?
— Минут сорок.
— Ребят поднял? — спросил Ворон, сосредоточенно заезжая во двор.
— Да, но не всех… Бешеный собирает новичков, Губатый едет, Ящер еще три холодильника забирает, будет позже…
— Ладно…
Они запарковались во дворе и, под осуждающими взглядами старушек, сидящих на вынесенных из дома табуретках, зашли в офис. Артист вскочил навстречу.
— Ну, что будем делать? Куда направлять ребят?
— Пока никуда, — ответил Ворон. — Подождём. А что делать… Надо скамейку во дворе поставить. Хорошую, со спинкой.
— Зачем?! — Бойцы устремили на него недоуменные взгляды.
— Чтобы старушкам было удобно. Тогда они нас полюбят.
Джузеппе усмехнулся.
— А мы что — лохи?
— Почему?
— Ты же говорил «лохов надо любить»!
— Любить надо не только лохов! Я, например, влюбился в девушку, а она в меня, думаем пожениться! Так что, мы лохи?
— Ух ты, круто! — удивился Джузеппе. Артист тоже изумленно отквасил челюсть.
— И когда это будет?
— А нас пригласишь?
У «торпед» простые и конкретные натуры, они могут думать только о чем-то одном, поэтому полностью переключились на обсуждение предстоящей свадьбы. И подоспевший Губатый тоже подключился к этому разговору. Собственно, Ворон такую цель и преследовал.
Через некоторое время появился Бешеный с семью бойцами под предводительством Рыжего. Они сели на корточки в углу двора и стали ждать. Последним пришел Ящер.
— Ну, что делать будем? — спросил Бешеный, поигрывая пистолетом.
— Подождём, — сказал Ворон. — Что мы можем сделать? Ничего ведь неясно…
Ждать пришлось еще час. Они вернулись тем же составом: Оскаленный, Гангрена и два головореза Креста. Один казался эдаким деревенским простачком с придурковатой улыбкой, но холодным, цепким взглядом. Второй по виду был похож на тяжелоатлета, кузнеца или рубщика мяса. Последним он, по сути, и являлся. Только рубил не баранину или свинину, а человечину. Словом, они оправдывали свои прозвища.
Гангрене было за пятьдесят, и он имел вид классического урки, отпетого босяка: выдвинутая вперед челюсть, низкий покатый лоб, маленькие мутные глазки, железные зубы, которые он не считал нужным по нынешней моде менять на металлокерамику. Высокий, сутулый, с длинными, как у орангутанга, почти до колен руками, он был весь расписан татуировками, которые раскрывали понимающему человеку все зигзаги пройденной им жизненной дороги. Одевался Гангрена затрапезно — мятые брюки неопределенного цвета, рубаха с длинными рукавами в любое время года. Он не следил за собой, иногда ударялся в многодневные запои с такими же урками в грязных, заплеванных притонах. Он около двадцати лет провел за решеткой и, как ни странно, чувствовал себя там лучше, чем на воле. Объяснялось это тем, что камерная жизнь примитивна, как жизнь животных, а Гангрена прекрасно разбирался в животном существовании зэков, так как сам являлся неотъемлемой частью этого душного, вонючего и опасного мира. Войдя во двор, он сразу срисовал бойцов Рыжего, хмыкнул многозначительно, покрутил головой, махнул рукой и вместе с Оскаленным вошел в офис.
В руке он, к удивлению братвы, держал не топор или обрез, которые бы удачно дополнили его образ, а маленький дешевый блокнот, который можно купить в любом канцелярском магазине.
— У ментов научился, — перехватив недоуменные взгляды, усмехнулся он. — Записываю, кто что говорит. Так точнее выходит…
Следов побоев и пыток на Оскаленном заметно не было, хотя лицо его раскраснелось от возбуждения. Бешеный и Губатый приветствовали возвращение кореша радостными криками и объятиями. Только Ворон остался сидеть, развалясь на диване в прежней вольготной позе. Так и положено сидеть хозяину.
— Так ты и есть Ворон? — прищурившись, негромко спросил Гангрена.
Ворон, не сдвигаясь с места, молча кивнул.
— Знаешь, кто я?
— Знаю.
— Базар есть. Пойдем, покатаемся!
— Я не телка, чтобы меня катать. Хочешь базарить — базарь здесь!
— Тогда пусть все нарисуют ноги!
Ворон кивнул, и братва вышла во двор, где ожидали Колхозник и Мясник. Между ними тут же завязался оживленный разговор.
Гангрена взял стул и сел напротив Ворона. Помолчал, внимательно ощупывая его взглядом.
— Что-то ты на батю не очень похож, — наконец сказал он. — Молот у нас в авторитете, и вопросов к нему никогда не было. Потому что он никогда косяков не упарывал…
— А я упорол, что ли? — хмуро спросил Ворон.
— Пока не знаю, — многозначительно покрутил головой Гангрена. — Начал ты круто: с пеленок зону топтал… но то не твоя заслуга — мамашкина. Она весь срок в ДээРе[7] прокантовалась, а это, считай, санаторий! Многие бабы нарочно залетают от кого попало, чтобы туда соскочить…
— Ну, ты базар-то фильтруй! — резко бросил Ворон и сел ровно, наклонившись вперед и уперев кинжальный взгляд в мутные глазки собеседника. — Метешь метлой, как фраер локшовый!
— Да ты что, Воронок, огорчился! — Гангрена даже за сердце схватился, встал и пересел на диван, обнял, погладил по спине, будто успокаивая. — Я и в мыслях плохого не имел про Марусю! Просто бывает так: шалашовки всякие дают кому ни попадя — или нашему брату, арестанту, или конвойному, или вольнонаемному, да мало ли кому… Все, чтобы свое положение облегчить, а ребенка потом бросают, он им и сто лет не нужен… Так что не огорчайся, братское сердце, мы к тебе со всем уважением, это от бати к тебе перешло, он у нас в авторитете… Да и ты по малолетке круто отметился: пришил какого-то крысеныша, и в воспиталке[8] себя поставил, как положено… Ну, да потом какое-то мутилово пошло, не о нем сейчас речь…
— Чего ты меня обнимаешь, как бабу? — Ворон попытался отодвинуться, но Гангрена не отпускал — рука орангутанга крепко обнимала его за плечи и не давала двинуться с места. — Руку убери, не понял?!
Двумя руками, с усилием, он освободился от непонятно какого объятия — дружеского или смертельного.
Гангрена причмокнул и немного помолчал, внимательным взглядом изучая Ворона.
— А речь сейчас о тебе, — продолжил он после многозначительной паузы. — Кто ты по жизни? Чем живешь? Чем дышишь?
— Такие вопросы в ментовке задают! — Ворон отодвинулся на полметра и уперся в диванную спинку.
— В ментовке тоже иногда дело спрашивают! Только им мы отзываться не обязаны, а среди своих ни у кого тайн нет…
— Точно нет?
— Правильным пацанам скрывать нечего, а кривых, да путаных я распознаю и выправляю, — назидательно сказал Гангрена. — Говорят, хорошо выходит!
— Выходит хорошо, а заходит хреново, как в том анекдоте! — презрительно бросил Ворон.
— Ты что? — нахмурился Гангрена. — Обоснуй!
— Баба лавэ занесла в СИЗО, ей муженька вывели в оперский кабинет, будто на допрос, покувыркались, она накормила его досыта, вернулся в хату, а там ты его в оборот взял: обнюхал, под ногтями поковырялся, только в жопу не залез… И объявил, что он наседка, вот его мусора́ и подкармливают! И честного фраера с твоей подачи задавили шнурком… Это правильно, по-твоему?
— Откуда узнал?! — Гангрена ощерился, мгновенно превратившись из доброго дядюшки в хищного зверя из камерных джунглей, которому не досталась положенная пайка мяса.
— Значит, попал в точку! — усмехнулся Ворон. — Ничего я не узнавал! Просто представил, что так могло быть! И угадал! А сколько у тебя таких косяков было — кто знает? Ты и сам не знаешь!
— Какой-то ты борзый, — огорченно сказал Гангрена. — Я к тебе с уважением, по-хорошему, а ты мои портянки нюхаешь… Сидишь на разборе, а у самого волына за ремешком сзади… Думаешь, ворона сильней кота?
— Бывает! — кивнул Ворон. — Я сам видел, как вороны заклевали двух кошек. Одну — на глушняк!
Гангрена засмеялся неприятным, булькающим смехом.
— Никогда не слышал, чтобы вороны ели кошек!
— Никто не говорит, что их съели. Просто завалили!
— И ты это к чему?!
— К тому, что хвостом не бей особо!
— Я не бью, хотя и волыну не ношу. — Гангрена криво и противно улыбнулся, выпустив на миг из рукава блестящее жало заточки, и тут же спрятал.
Понимай: показал для ума-разума…
— Это ты решил, что всех вокруг пальца обвел. А кто ты такой есть? Блатной? Тогда похвастай своими делами рисковыми и славными! Да скажи, кому ты в общак отстегиваешь? А если никому, то ты барыга, тогда почему за «крышу» не платишь? Почему под блатного косишь? Почему четких пацанов калечишь, да на всех углах волынами размахиваешь?
— Ты меньше меня щупай, а то не только пушку нащупаешь! Дела мои далеко отсюда, время придет — узнаешь… А кому я отстегиваю, спроси у Пита Лисицы…
Гангрена улыбнулся еще противней.
— Слышал я, что ты про Пита песни поёшь. Вроде, как в цвет выходит: с отцом твоим они кореша, да и сам Пит — вор по высшему уровню… Только где он? Сам-то знает, что ты им прикрываешься?
— Время придет — сам и скажет.
— Ну, ладно, подождем… Я слышал, в твоей хате завалили кого-то?
— Соседа. Я его пожить пустил.
— Пустил пожить, а получилось — умереть, — скорбно покивал головой Гангрена. — Всяко бывает. Бывает, нарочно подставляют, бывает, по дурости, бывает, по случайности. А у тебя как вышло?
— Не знаю. Не подставлял я его — это точно.
— Верю, верю, — заулыбался Гангрена доброй улыбкой. Во всяком случае, он сам считал, что она добрая. — На тебя никто и не думает.
— А о чем тогда вообще этот базар? Ты же не за мою жизнь побазарить пришёл?
Гангрена засопел обиженно.
— Ну, почему бы и не поговорить за жизнь с сыном старого друга? Хотя… Прав ты, не пустой базар гонять я заявился. Есть, друг мой ситный, одна непонятка: кто-то продал ментам пацана нашего — Пашку Бузу. Ну, и брательника его заодно. Брательника мусора́ шлепнули, а Пашку в богатяновскую тюрьму запихнули, ему тоже стенка светит… И вот вопрос встал, простой, до невозможности: какой же гад это сделал?
Теперь мутные глазки заблестели каким-то дьявольским огнем, и свет от этого страшного огня проник в самую душу Ворона.
— Про Пашку знали только двое — Короткий и Оскаленный, — продолжал Гангрена. — Короткий вздернулся, видно совесть замучила, а Оскаленный ничего не знает… Если ему, конечно, поверить. Но я-то никому не верю!
Гангрена по-свойски подмигнул.
— Кроме тебя, конечно. Вот и решил с тобой по душам побазарить…
— А чего со мной базарить? Меня в это время в Тиходонске вообще не было!
— Не было, — кивнул Гангрена, не отводя прожигающего взгляда. — Но когда появился, Оскаленный тебе все и обсказал!
— Да что он обсказал?! Мы прилетели, по дороге из аэропорта менты остановили, проверили документы, все шмотки перетрясли… Я спросил: «А что ж такое?» Оскаленный пояснил: «Мол, было нападение на магазин». Вот и все!
— Ну, а ещё Оскаленный тебе что говорил? — настороженно спросил Гангрена. Он весь подобрался, стал чутким и внимательным.
— Да, ничего!
— Вре-е-е-шь, братское сердце! А про то, что Пашка к нему заходил, маслята спрашивал? Говорил?!
— Ни про какого Пашку базара не было! Имен он вообще никаких не называл. Сказал: приходил один черт, просил маслят для «ТТ», он не дал и тот ушел. Всё!
Гангрена кивнул и заглянул в свой блокнотик.
— Да, так он и мне сказал. Значит, не брешешь. А кто это слышал?
Ворон пожал плечами.
— Джузеппе сзади сидел… Слышал, или не слышал — не знаю, мотор шумел, да и Оскаленный говорил тихо, мне в самое ухо…
— А этот твой Джузеппе, он из местных? Что-то не припомню такого.
— Ну, вообще-то не наш, лет пять назад приехал, да и по большей части со мной на выезде работает. А только вернулись, нас Оскаленный и встретил.
— Надо мне с ним поговорить. Он где сейчас?
— Во дворе ждёт.
Гангрена встал с дивана, подошёл к двери, открыл, оглянулся напоследок.
— Ну, бывай! Пока…
Через минуту со двора раздался его глуховатый голос.
— Заходите все! Кроме Джузеппе. Кто Джузеппе?
— Ну, я…
— Не нукай, не запряг. Идешь со мной! — Гангрена, не оборачиваясь, направился к подворотне. Джузеппе, осмотревшись, поплелся за ним. Колхозник и Мясник двинулись следом.
Они вышли на улицу с гремящими трамваями, где их ждала неновая серая «Волга ГАЗ-24». Колхозник сел за руль, Джузеппе посадили рядом, а Гангрена и Мясник забрались на заднее сиденье, чтобы полностью контролировать ситуацию.
«Вот суки, — подумал Джузеппе. — Сзади можно и петлю накинуть, и шило сквозь спинку сиденья в сердце вогнать… А что я им своей пикой сделаю?»
Всю дорогу Гангрена и Мясник о чем-то тихо разговаривали, иногда переходя на шепот. Джузеппе не смог разобрать ни одного слова. «Волга» проехалась по Старопочтовой, свернула на Южный проспект, выскочила на мост и через несколько минут уже мчалась по левому берегу. Довольно скоро Колхозник по проселку свернул в лесополосу и остановил машину на небольшой полянке.
— Выходи! — скомандовал Гангрена, хлопая дверцей и, продираясь сквозь кусты, направился неизвестно куда. Джузеппе, нехотя выполнил команду. Гангрена, не оборачиваясь, шёл по пыльной траве, подтягивая одну ногу и нелепо болтая свободно висящими вдоль туловища руками. Со спины он был совсем не страшен, особенно для тех, кто его не знал. Джузеппе же был о нём наслышан, поэтому плёлся за Гангреной с щемящим чувством тревоги внутри. Они отошли недалеко, метров на сорок, но кусты и деревья отгородили их от машины многими километрами. Казалось, они одни на всем свете. Гангрена остановился, неожиданно резко развернулся и посмотрел в глаза Джузеппе.
— Ты слышал наш разговор с Мясником?
— Нет, вы же шептались.
— По-моему, он перегнул палку, когда говорил о твоей матери, — испытующе заглядывая в глаза, сказал Гангрена. — На самом деле он так не думает…
— Не знаю. Я же ничего не слышал.
— А, ну да, я забыл… А что рассказывал Оскаленный Ворону, когда вас встретил?
— Про что? — не понял Джузеппе.
— Про то, почему менты всех подряд шмонают.
— Да ничего, — пожал плечами Джузеппе. — Ругал ментов, да и всё.
— Подумай лучше, — подозрительно вежливо сказал Гангрена, и это не сулило ничего хорошего. — Что конкретно Оскаленный сказал Ворону: из-за чего такой кипеж по городу?
— Из-за чего, я не понял. Они тихо говорили, мне сзади не слышно было. Вот как вас сейчас. Да и неинтересно. Шмонают и шмонают! Мы же пустые приехали, нам-то чё?!
Гангрена ещё с минуту молча смотрел на Джузеппе, потом, не говоря ни слова, развернулся и пошел назад.
— Эй, а мне куда? — спросил сбитый с толку Джузеппе.
— Куда, куда! — выматерился Гангрена. — Садись в машину!
Гангрена записал что-то в своем блокнотике, и они вернулись в город. Заходить в офис третий раз за день Гангрена не стал. Джузеппе высадили на трамвайной линии, у подворотни, и «Волга» уехала. Тяжело переставляя ноги, он вошел во двор. Десяток новичков по-прежнему сидел у кирпичной стены в глубине двора, но уже не на корточках, а на скамейках, очевидно, притащенных из ближайшего сквера. На такой же скамейке сидели старушки у подъезда. Если обновка их и обрадовала, то внешне это никак не проявлялось.
— Сколько можно сюда ходить! Прямо, как цыганский табор! — прокомментировали они появление Джузеппе. Зато коллеги встретили его радостно, Ворон сразу объявил отбой и отпустил всех лишних. Они остались втроем: Ворон, Оскаленный и Джузеппе.
— Ну, что? — спросил Ворон.
— Ничего. Вывез меня на левбердон и расспрашивал, что тебе рассказал Оскаленный, когда вез из аэропорта, — буркнул Джузеппе.
— А ты что? — вмешался Оскаленный.
— А что я? Я ничего не слышал, так и сказал.
— Вот, — повернулся Ворон к Оскаленному. — Не слышал — и точка! А ты все подробности расписал!
Оскаленный встал, со скрипом отодвинув стул, прошелся по комнате взад-вперед и остановился напротив Ворона.
— Знаешь, Ворон, не в падлу будь тебе сказано, но с Гангреной шутки плохи! Если заврешься, или запутаешься, или ошибешься — даже в мелочи, так сразу на ноже окажешься! Или в петле, как Короткий. Правда, теперь Гангрена слухи распускает, что тот сам повесился… Только я вешаться и топиться не хочу. Потому, извиняй — все рассказал, как было!
— Да там ничего и не было! — зло рявкнул Ворон.
— Так и рассказал, что ничего не было! Короче, всю правду рассказал! Потому что не забывай: я второй после Короткого на подозрении. Где сейчас Короткий — все знают! А Гангрена просто так ничего не оставляет…
— Хватит каркать! — раздражённо бросил Ворон. — Мы в чём-то виноваты? Нет! Ну и всё!
Но уверенности в его голосе совсем не чувствовалось.
— А я и не каркаю, — ответил Оскаленный. — Может, пойдем выпьем? Нервы расслабим?
— Пойдем, — подумав, сказал Ворон. — Но ненадолго. Чтобы мозги не пропивать!
Расслаблять нервы он собирался позже, при помощи Марины. Но сообщать об этом всем было не обязательно.
В этот день Тиходонск изнывал от зноя. Было не просто жарко, а душно, как будто перед грозовым дождём. Ворон, Джузеппе и Оскаленный встретились в пивном баре на Богатяновке за час до начала суда. Судить должны были Серого, подрезавшего в драке цыган — Губана и Коня, которые ходили под Цыгой — крупнейшим наркоторговцем в городе.
— Они его два квартала гнали, до самого дома, он во двор заскочил, они следом! — с возмущением рассказывал Оскаленный. — Серый дверь не успевал отпереть, они и налетели! У них тоже ножи были, они бы его и заколбасили на глушняк, только он резко дал оборотку — Губана дважды в живот, а Коня в грудь… Правда, ножей у них потом вроде как не оказалось, вот Серому и пришили покушение на убийство двоих, а по этой статье вплоть до расстрела корячится…
— К дождю парит, — сказал Джузеппе и жадно пригубил холодное пиво. Он не слишком зацикливался на предстоящем процессе. И вообще никогда не задумывался о будущем.
— Что с терпилами? — спросил Ворон.
— Всё нормально, как на собаках зажило. Уже через пару недель водку пили…
— Вопросы все порешали?
— Лаве я занёс обоим, да и Цыге перепало. Все довольны, претензий ни у кого нет. Лепила[9] говорит, что чавелы тоже виноваты, так что статью дадут другую и срок небольшой.
— А за что вообще срок? Серый оборонялся и за это больше двух месяцев уже на нарах парится… Его вообще должны выпустить! Что за лепила? Ему нормально занесли?
— Забелин. Один из самых крутых в городе и тариф такой, что не подходи! Ну, и его не обидели…
— Лишь бы толк был от его крутости!
— Да всё нормально будет!
— Ладно, допиваем и поехали!
— Может, повторим? — предложил Джузеппе. — Время еще есть.
— Время всегда вначале есть, а потом его нет! Так мы весь процесс проссым. Выпустят Серого, мы это и отметим, как положено!
— Правильно! — поддержал Оскаленный. — Вначале дело, а пьянка потом!
Дом правосудия располагался на Индустриальной, в нескольких кварталах от коммуналки Ворона. Через несколько минут они подъехали к месту, Оскаленный запарковал «Ниву» на служебной стоянке, как будто всю жизнь работал судьей областного суда. В старинном здании с затейливым фронтоном и балкончиком над входом располагались и суд, и прокуратура, и коллегия адвокатов и, вдобавок, судебная экспертиза. Словом, еще то осиное гнездо…
Они прошли сквозь вымощенный кафелем большой гулкий вестибюль с громоздкими квадратными колонами и прошли во второй зал, возле которого переминалась с ноги на ногу группа цыган, окружившая потерпевших по делу. Их было человек восемь — в черных рубашках, черных брюках, нечищеных черных туфлях, небритые, — они выглядели весьма мрачно.
— Здорово, джавелла! — доброжелательно обратился к ним Ворон. Губан и Конь ответили, остальные смотрели настороженно и без особой расположенности.
— Ну, и хрен с вами, — негромко сказал Ворон. — А мы пойдем места займем!
В недавно отремонтированном зале кондиционера не было. Открытые форточки на зарешеченных окнах от духоты не спасали никак, казалось, воздух в помещении просто исчез. У окна, расстегнув рубашки почти до пояса, томились три свидетеля маргинального вида. Серый был уже на скамье подсудимых. Рядом с клеткой, как и положено, стояли два вэвэшника.[10] Увидев вошедшую братву, Серый попытался улыбнуться, но вышло неестественно — чувствовалось, что он волнуется.
Седовласый худощавый мужчина в светлом костюме и галстуке, с кожаным портфелем в левой руке, бочком приблизился к вошедшей троице и церемонно поздоровался.
— Это адвокат, — представил Оскаленный. — А это наш старший, Константин Егорович.
— Очень приятно, Константин Егорович, — кивнул мужчина. — Забелин!
— Какие перспективы? — внушительно спросил Ворон.
— Я тщательно проработал вопрос, — тихо сказал адвокат. — Наша позиция отрицает покушение на убийство, признавая наличие превышения пределов необходимой обороны. Это легкая статья, так что, скорей всего, будет вынесен условный приговор.
— Скорей всего, или наверняка?
— Наверняка никогда нельзя сказать заранее. Наша позиция, гм… Находит понимание. Но если обвинение будет поддерживать прокурор Головко — а это настоящий зверь, с которым нельзя договориться, — то приговор может быть любым. Все-таки опасные для жизни ранения двум потерпевшим, да еще в пьяном виде…
Ворон хотел было спросить, что это за «зверь» такой, к которому нельзя найти подход, но в это время в зал вошли цыгане, число которых заметно увеличилось, и разговор пришлось свернуть. В помещении сразу стало шумно, они ходили по залу, выбирая места так же тщательно, как выигрышные лотерейные билеты или козырные карты в хорошо знакомой колоде. Наконец, Губан и Конь прошли на первый ряд, остальные небритые мужчины, переговариваясь на своем языке и переглядываясь, заняли места в конце зала. Ворон с товарищами сели во втором ряду, рядом с пожилой женщиной — матерью Серого. Секретарь суда — невзрачная девушка с жидкими волосами, собранными в короткий хвостик, — заняла своё место за небольшим столиком рядом с массивным судейским столом. Больше в зале заседаний никого не было — для прессы и обывателей такие процессы малоинтересны.
«На лавках нет надписей, — осмотревшись, с удивлением отметил про себя Ворон. — Наверное, тем, кто здесь бывает, не до выцарапывания нецензурщины в такие моменты. А может, просто мебель новая…»
— Встать, суд идёт! — объявила секретарь.
В зал вошёл судья с нетолстой папкой уголовного дела под мышкой — круглолицый лысеющий мужчина средних лет в белой шведке, обнажающей волосатые руки. Следом семенили народные заседатели — полная женщина в цветастом платье, и молодой мужчина в светлом костюме и не подходящей к нему розовой рубашке с расстегнутым воротом. Вид у состава суда был совершенно обыденный и простецкий, особенно в сравнении с идущим следом представителем прокуратуры. В летнем бежевом двубортном пиджаке из льна, с блестящими золотом пуговицами и четырьмя звёздочками в петлицах, модельной походкой не шла, а плыла молодая красивая дама. Длинная шея, горделиво поднятый подбородок, уложенные в пучок блестящие волосы цвета воронова крыла… Строгий мундир и удлиненная на два пальца ниже колена юбка не могли скрыть стройность фигуры и красоту ног в черных форменных туфлях, даже наоборот — по контрасту подчёркивали женские достоинства прокурора.
Главные участники процесса заняли свои места, председательствующий, привычно оглядев зал, заученной скороговоркой произнес:
— Прошу садиться… Слушается дело по обвинению… Суд в составе…
Ворон слышал только обрывки фраз. Он чувствовал себя, как на ринге, после пропущенного удара в голову. Нокдаун. Нет, нокаут!
— Садись! — потянул его за рукав Джузеппе. — Чего окаменел?
Но Ворон продолжал стоять, как памятник обведенному вокруг пальца простофиле.
— …государственное обвинение поддерживает помощник прокурора области… — выловило из потока слов затуманенное сознание. — Юрист первого класса, Головко Марина Андреевна…
Ноги подогнулись, и Ворон то ли сел, то ли упал на безупречно чистую, без выцарапанных скабрезностей и слов, которые теснились у него в голове, лакированную скамью. Как загипнотизированный, он продолжал безотрывно смотреть на прокурора. Судья что-то говорил, Серый, прокурор и адвокат поочерёдно коротко отвечали… Но смысла сказанного Ворон не понимал.
До пацанов постепенно доходило.
— Гля. — Джузеппе толкнул его локтем в бок. — На ту телку похожа, из Карны. Помнишь?
— Ни хрена себе! — в изумлении покачал головой Оскаленный и повернулся к бригадиру. — Похоже, Костян, измену ты поймал лютую!
— Тишина в зале! — Судья недовольно постучал ручкой по столу, и они замолчали. Ворон спрятался за Конем. Но юрист первого класса Головко не смотрела в его сторону. И за всё время судебного процесса не взглянула на Ворона ни разу. Оскаленный подумал было даже, что это не та, а просто очень похожая девушка, но вид нокаутированного Ворона наглядно подтверждал: никакой ошибки тут нет!
Процесс двигался по рельсам раз и навсегда установленной процедуры. Допросили Серого, он признал вину, но заявил, что убивать противников не хотел, а просто оборонялся от нападения. Допросили потерпевших, те показали, что сами были зачинщиками драки, преследовали подсудимого и забежали за ним во двор, где и получили ножевые ранения, но чувствуют свою вину и претензий не имеют. Свидетели подтвердили картину произошедшего, дополнив ее тем, что подсудимый, нанося ножевые удары кричал: «Я вас, гадов, поубиваю!» Серый при этом пояснил, что возможно, он такое и кричал в горячке, но умысла на убийства не имел. Адвокат его в этом поддержал. Но прокурор Головко въедливыми вопросами стала выяснять: какую все-таки цель, кроме убийства, преследовал подсудимый, нанося удары ножом в жизненно важные органы потерпевших и при этом обещая их убить? Серый объяснить ничего не смог, вконец запутался и, махнув рукой, сел на место. Получалось, что никакой другой цели, кроме убийства, в его действиях не было, и быть не могло.
«Цепкая ментовка!» — думал Ворон, который понемногу пришел в себя и был готов продолжать бой. Но в отличие от схватки смешанного стиля в судебном состязании его участие не было предусмотрено. Он мог только наблюдать.
«То-то она меня так ловко за язык хватала, за каждое слово цеплялась, каждую мелочь подмечала», — тупо вспоминал он, рассматривая государственного обвинителя и пытаясь вспомнить, как она выглядит под одеждой. Но у него ничего не выходило. Очевидно, официальный мундир не пропускал не только нескромных взглядов, но и откровенных визуальных воспоминаний.
Ворон даже усомнился: неужели это ее он совсем недавно крутил в постели, как хотел, ставил в любые позы и целовал во все места?! Неужели на ней хотел жениться?! Вот ведь сука двуличная!
Огласили акт криминалистической экспертизы о том, что складной нож, изъятый у Сероштанова имеет длину клинка двенадцать сантиметров, с односторонней заточкой и острием, позволяющим наносить колющие удары. Потом огласили заключения судебно-медицинских экспертиз, согласно которым потерпевшим причинены тяжкие телесные повреждения, опасные для жизни в момент нанесения, а характер ранений совпадает с формой и конфигурацией клинка ножа, изъятого у Сероштанова. Допросили судебно-медицинского эксперта, при этом прокурор задавал точные вопросы, которые вскрывали объективные признаки умысла виновного, как большой скальпель паталогоанатома вскрывает труп. И он добился цели: эксперт признал, что ранения полученные Губаном и Конем должны были привести к их смерти, если бы не вовремя оказанная медицинская помощь.
В своей речи юрист первого класса Головко очень профессионально и убедительно проанализировала все доказательства по делу: подсудимый Сероштанов, ранее отбывавший наказание за особо злостное хулиганство, находясь в состоянии опьянения, в ходе обоюдного конфликта, закончившегося дракой, нанес опасным колюще-режущим оружием — ножом с длиной клинка 12 сантиметров, проникающие ранения в жизненно важные органы гражданам Губину и Коновалову, при этом высказывая намерение убить обоих. В результате, потерпевшим причинены тяжкие телесные повреждения, которые неминуемо привели бы к смерти, если бы не своевременно оказанная медицинская помощь. Таким образом, действия Сероштанова правильно квалифицированы, как покушение на убийство двух лиц. Отсутствие претензий у потерпевших не меняет оценки содеянного в силу принципа публичности советского уголовного процесса, согласно которому позиция потерпевшего имеет юридическое значение лишь по делам частного обвинения. Вместе с тем, с учетом всех обстоятельств дела, в том числе и с учетом мнения потерпевших, государственное обвинение не ставит вопрос о максимально возможном наказании — смертной казни или пятнадцати годах лишения свободы, а считает возможным просить о назначении Сероштанову двенадцати лет лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима.
На фоне выступления гособвинителя, речь адвоката Забелина казалась беспомощным блеянием овцы, почуявшей бродящего вокруг овчарни волка. А предложение перейти на статью о превышении необходимой обороны и ограничиться условной мерой наказания вызвало лишь презрительные улыбки у народных заседателей. Губан и Конь пытались выкрикивать, что они сами виноваты, и Серого надо оправдать, но судья сделал им замечание и пригрозил удалением из зала.
В результате, после короткого перерыва огласили приговор — одиннадцать лет в колонии строгого режима. Серый обессилено плюхнулся на скамью подсудимых, а его мать громко, с причитаниями, заплакала. Судебное заседание закончилось.
Серого в наручниках конвой вывел через специальную дверь. Губан и Конь подошли к Ворону, настороженные соплеменники окружили их полукругом.
— Мы все что надо сделали? Как договаривались? Вопросов к нам нет?
— Нет, — качнул головой Ворон. Обстановка разрядилась и небритые мужчины, оживленно переговариваясь, вышли из зала.
В вестибюле коллег Серого ждал адвокат.
— Я сделал все что мог, — промямлил он, испуганно глядя то на Оскаленного, то на Ворона. — Если бы другой прокурор, я бы перевел на другую статью… Но это еще не конец, я буду обжаловать…
— Обосрался, так и молчи, — презрительно бросил на ходу Оскаленный. — Плохому танцору всегда яйца мешают! Причем здесь прокурор? Чего ты стрелки переводишь?
— Так она же любовница Жирова, потому и творит, что хочет! Судьи боятся против нее идти, да и все остальные!
Ворон остановился, будто ударился о колонну, схватил адвоката за галстук, притянул к самому лицу.
— Кто этот Жиров?!
— Вы разве не знаете? — испугался адвокат. — Прокурор области! Теперь вы понимаете мое положение?
Ворон оттолкнул его в сторону, и они вышли на улицу. С неба срывались крупные, но пока еще редкие капли дождя. Они остановились на высоком крыльце с колоннами по всем четырем сторонам, под резным балкончиком, с которого хорошо приветствовать идущие мимо колонны юристов в День профессионального праздника. Но такие вещи в Тиходонске не практиковались. Зато от дождя балкон защищал хорошо. Взглянув на затянутое тучами небо, Джузеппе стал закуривать.
— Ты не обижайся, Костян, но я должен тебя объявить! — глядя в сторону, сказал Оскаленный.
— А что случилось? — спросил Джузеппе, глубоко затянувшись.
Ему никто не ответил.
— Должен — объявляй! — пожал плечами Ворон.
— Ну, а как иначе? Смолчу — и с меня спрос будет! А ты знаешь, что почем…
— Ключи дай. — Ворон протянул согнутую ковшиком ладонь. И, подбросив аккуратно вложенные Оскаленным два ключа, спросил: — Ствол в тачке есть?
— Есть, под водительским сиденьем.
— Тогда ждите меня в офисе.
Джузеппе хотел что-то спросить, скорей всего, уточнить — до какого времени ждать, но взглянув в окаменевшее лицо Ворона, передумал. И правильно сделал.
Не обращая внимания на дождь, Ворон прошел к «Ниве» и забрался внутрь. Пистолет он нащупал легко, как только сунул руку под сиденье. Извлек, чуть оттянул затвор, убедившись, что патрон в стволе и, не включая предохранителя, сунул оружие на место, под специально пришитую широкую резинку. Лучше всего стрелять сразу, как только она выйдет — прямо между рядами золотых пуговиц на ненавистном мундире, превращающем любимую девушку Марину в бессердечную юридическую машину — юриста первого класса Головко…
Дождь никак не мог набрать силу — брызгал, прекращался, снова брызгал… Рабочий день заканчивался, и на ступени стайками и по одному выходил юридический люд: солидные судьи и прокуроры, девчонки-секретари, эксперты… Та, которую он ждал, появилась внезапно, и он ее не сразу узнал, потому что был настроен на прокурорскую форму, а она вышла в блузе с открытыми плечами, мини-юбке и своих любимых босоножках на шпильке, — как всегда элегантная, если не считать грубой, бабской сумки через плечо — коричневой, с нелепым клапаном кармана сбоку. Она спустилась по ступенькам, увлеченно возясь с заевшим зонтом, а он подъехал вплотную, и, перегнувшись, распахнул прямо перед ней пассажирскую дверцу:
— Садитесь, товарищ прокурор, подвезу!
Марина подняла голову, они встретились глазами, но лицо ее не изменилось: правда, не появилось дружеской улыбки, но и отрицательных эмоций не появилось тоже.
— Что ж, это очень кстати! — сказала она, как ответила бы шапочному знакомому, решившему оказать любезность и спасти прокурора от дождя.
Ворон был уверен, что она его видела в зале и могла предположить эту встречу, а следовательно, взять охрану или, если адвокат не соврал, попроситься в машину к своему влиятельному покровителю… Но она ничего этого не сделала, а спокойно села в знакомую «Ниву», только поспешно одернула задравшуюся юбку и припечатала ее сверху тяжелой коричневой сумкой, закрывшей голые колени. Словно сургучную печать на конверте поставила, отрезая доступ к содержимому, пусть уже и известному…
Вместо того чтобы плавно тронуться, «Нива» скакнула с места, как бывает у неопытных водителей, слишком резко отпускающих сцепление. Нервы! Мотор заглох, и Ворон повторил маневр «трогание с места на ровной поверхности» — на этот раз удачно.
— Наконец-то я узнал, чем занимается скрытная девушка Марина, — процедил он, ведя машину по Индустриальной.
— А я уже давно узнала про знаменитого спортсмена Константина Воронова, который еще в несовершеннолетнем возрасте получил восемь лет за убийство и провел год в воспитательной колонии. Но потом вроде бы объявился настоящий, взрослый убийца, он взял вину на себя, дело пересмотрели и Костю оправдали. А настоящему убийце, если он действительно настоящий убийца, даже срок не добавили, потому что у него и так была «пятнашка»… Вот интересное совпадение! — В голосе прокурора звучали издевательские нотки.
— На Маяковского, 88 что делала? Или меня с толку сбивала?
— Ты догадлив! Прибежала за несколько минут до твоего появления. Надо сказать, ты оказался доверчивым. Даже слишком, для человека твоей профессии…
— Имеешь в виду спортсмена?
— Нет. Хватит эвфемизмов. Имею в виду бандита.
— Это еще что за слово?
— Бандит?
— Нет, другое. Мудреное, как говорит один мой наставник.
— Вот у него и спроси.
— Ты единственная, кто увидела во мне доверчивость. И только благодаря моему отношению к тебе.
«Нива» свернула на Южный проспект и направилась вниз, к мосту. Справа остались фешенебельные дома из желтого кирпича. Ворон кивнул на них.
— Говорят, простые смертные тут не живут. Но тебе, наверное, помог главный прокурор? Как ценному кадру?
— Да, в известной степени, это так. А куда ты меня везешь? — вдруг холодно спросила юрист первого класса Головко.
— На природу. Ты же любишь выезжать на левбердон? Знаешь там все базы отдыха и кабаки…
— Ты преувеличиваешь. К тому же, сейчас не время для прогулок. И настроения нет, и погода неподходящая.
— Мы не будем гулять. Просто поговорим по душам.
— А ты спросил меня: хочу ли я с тобой говорить по душам, да еще на природе?
— Нет.
— Тогда разворачивайся обратно!
— Здесь нельзя разворачиваться!
Разговор прекратился. «Нива» быстро проскочила не очень загруженный мост, съехала на Левобережное шоссе и через несколько сотен метров, не обращая внимания на запрещающий знак, свернула по проселку в рощу. Небо, наконец, разразилось летним тиходонским ливнем, тяжелые капли барабанили по крыше, вода заливала лобовое стекло таким потоком, что щетки на максимальной скорости плохо с ним справлялись. Стало темно, порывы ветра раскачивали деревья и срывали с них пучки листьев. Гремел гром, черные тучи просекались длинными зигзагообразными молниями.
Ворон не знал, куда он едет и, главное, зачем. Волна злости и обиды спала, только что-то жгло внутри, да угнетало ощущение предательства и обмана. Офаршмаченный пацан — больше не пацан, а он так и не выстрелил, не смыл позора ментовской кровью… Надо вновь собраться с духом, чтобы сделать то, что обязан. А пока он просто вел машину между деревьями и кустарниками, чтобы быть занятым вождением и не думать о том, как поступить в следующую минуту.
Поперек дороги была прокопана канава, и Ворон резко затормозил, — машину занесло и развернуло на мокрых листьях. Все-таки физические препятствия действуют более эффективно, чем дорожные знаки. Хотя вряд ли этим можно хвалиться. Он выключил двигатель, щетки нелепо замерли на середине своего радиуса. Тишина не наступила: выл ветер, забрасывая листьями ветровое стекло, угрожающим крещендо стучал дождь, одновременно обещая и торопя трагическую развязку сегодняшнего спектакля. Ветки кустов царапали кузов, как недовольные вторжением призраки…
— Ну, и зачем ты меня сюда привез? — довольно спокойно для своего положения поинтересовалась прокурор Головко.
Ворон рывком развернулся к ней.
— Но ведь все шло так хорошо, почему ты вела себя, как змея за пазухой?!
— Я вела себя, как обычно. — Она пожала плечами. — Что змеиного я сделала? Ужалила тебя хоть раз?
— Ты выведала про меня всё, что хотела, а сама скрывала — кто ты есть! Хотя знала, что нам нельзя водить дружбу с такими, как ты!
— Кому «нам»? Спортсменам? — со слегка замаскированной издевкой спросила Марина.
Ворон махнул рукой.
— Хватит играть в слова, ты давно знаешь, кто я! Разве не честней было сказать: так и так, я прокурор, наши пути расходятся!
— А ты этого хотел?
Он помолчал.
— Нет.
— Ну, и я не хотела…
— Теперь у братвы глаза открылись! Пацаны знали, что я за тебя вписываюсь, а сегодня увидели, как ты засудила Серого ни за что! За это с меня обязательно спросят!
— Ты-то причем? Судил суд, а я поддерживала обвинение. И не сказала ничего лишнего. Он полностью заслужил свой приговор и еще легко отделался — статья ведь расстрельная!
— Так он же оборонялся! Губану с Конем занесли деньги, обиды не держат, просят освободить… А ему бах — одиннадцать лет! За что? Где справедливость? Не вынул бы шабер — его бы похоронили, а тем козлам дали столько же, сколько ему! Тебе один хрен, кого сажать, а кого хоронить, но Серый — наш друг! Нам не все равно!
— Наверное, мы с тобой друг друга не поймем. — Марина отвернулась. — Но судебная практика не признает преступной самообороны. Нож, тяжелые ранения… Любой суд в стране вынес бы такой же приговор!
— А что, он должен был их на словах уговаривать? — Ворон стал злиться. Они с прокуроршей говорили на разных языках. — «Одумайтесь, пацаны, это против закона»! — шутовским тоном произнес Ворон. — Только про закон ни у нас не говорят, ни у вас! Такое слово вообще не в ходу, это лабуда для лохов!
— Но мы стараемся этой «лабуды» придерживаться! А вы на нее плюете!
Ворон пришел в ярость.
— Расскажи Серому про ваш закон! И про вашу справедливость! Через одиннадцать лет, если он выживет!
«ПМ» из-под сиденья сам выпрыгнул ему в руку и уперся в бок прокурора Головко. Железом он почувствовал ребра и тут же вспомнил хрупкую девичью фигуру со всеми ее изгибами, выпуклостями и впадинами, что на миг парализовало, нахлынувшую было решимость. И тут же он ощутил, что-то твердое в области солнечного сплетения. Это был такой же «ПМ», только вынырнул он из бокового кармана дурацкой коричневой сумки, и держала его тонкая рука юриста первого класса Головко. Держала уверенно и умело, предохранитель спустить не забыла… Да и лицо у нее было соответствующее: сразу понятно — нажмет и не поморщится…
— Не ожидал, Костя? Думал, привез овцу на закланье? — Ствол сильнее уперся в солнечное сплетение, видно, она тоже разозлилась. — И что дальше?
А хрен его знает, что дальше! Это не дешевое кино, где можно выбить наведенное в упор оружие. Тем более в такой тесноте. Дальше либо два выстрела и два трупа, либо расход по-хорошему… Но где тут «хорошее»?
Сзади послышался треск, как будто кто-то наступил на сухую ветку, что-то тяжелое плюхнулось на землю, и сразу вокруг машины выросли темные угрожающие силуэты.
— Запрись, Маша! — Ворон мгновенно заблокировал дверь, завёл движок, включил заднюю передачу, вдавил педаль газа… Напрасно: «Нива» вздрогнула и бессильно заглохла — бревно под колёса бросили, суки!
Вспыхнул яркий фонарь, по боковому стеклу ударили чем-то железным, но не разбили.
— Ну, ты и резкий, лошара! — произнёс гнусавый, возможно, нарочито измененный голос. — Но больше не рыпайся, мозги выбью! Выходите, голубки, в тачиле все равно не отсидитесь!
Ворон прищурился, заслонился левой рукой от слепящего света. Кажется, трое. Что-то держат в руках, похоже, волыны… Он чуть приоткрыл окно.
— Слышь, пацаны, вы попутали. Я — Ворон! — громко сказал он. — Свет убери!
— Чё? — хрипло спросил гнусавый. — Своей вороной командуй! Ну-ка, пусть открывает клювик!
Кто-то безуспешно дергал дверь Марины и матерился тонким голосом.
— Открывай, шлюха, хуже будет! — И сразу стали бить в окно чем-то тяжелым. Стекло не выдержало — посыпались осколки.
— Пацаны, не лезьте в блудную! — как можно внушительней произнес Ворон. — Меня не знаете, так Оскаленного знать должны, Бешеного… Это мои люди…
— Да мне по хрен кто ты, и кто там у тебя скалится! Будешь тихо сопеть, лавэ отдашь — может, и отпустим. А вороне твоей придется поработать…
Сильный удар разбил и водительское стекло, рука в перчатке выключила блокиратор, двери распахнулись одновременно, гнусавый упёр обрез Ворону в щеку:
— Вынимай ключи, живо! Башку снесу!
С другой стороны кто-то вцепился Марине в волосы и, по-прежнему тонко матерясь, тащил наружу.
— Быстрей, цаца, а то нос отрежу!
Они действовали слаженно и уверенно: чувствовался опыт и ошибочная убежденность, что неожиданность и сила всегда будут на их стороне, а лохи никогда не осмелятся дать отпор, что, к сожалению, соответствовало действительности. И ослеплённые этим заблуждением, они не брали в расчёт те случайности, которые в один миг ломают привычные схемы и превращают их из распорядителей чужими жизнями в начавшие разлагаться трупы, хотя процесс гниения более-менее длительный и становится очевидным лишь через несколько дней. Но вряд ли этим можно утешаться…
Бах!
Марина выстрелила первой. Для бандитов, которые не знали и знать не хотели на кого они напали, которые даже не увидели в плохо освещённом салоне пистолетов, которых у лохов никогда не бывает, и быть не может, вдруг открылась оборотная сторона жизни, воплощённая в поговорке: «Если ты ведёшь себя, как бешеный пёс, то с тобой и поступят, как с бешеным псом»!
Тот, кто тянул Марину за волосы, отпустил ее, закричал, словно раненый заяц, схватился двумя руками за простреленное горло и, упав на мокрые листья, стал кататься по ним, как отравленная догхантерами дворняга. Удар грома и разряд молнии, казалось, поставили печать «верно» на том, что произошло. Освещённый на миг ослепительным белым светом, сиплый словно окаменел или превратился в соляной столб, Ворону не составило труда отвести обрез в сторону и пальнуть ему в область сердца, а потом выстрелить в стоящего рядом, и вконец растерянного, напарника.
Бах! Бах!
Нападение закончилось, не успев начаться. То ли гром, то ли выстрелы в замкнутом пространстве «Нивы» оглушили его, то ли в мироздании, где вечно идёт война добра и зла, что-то произошло, но сразу наступила звенящая тишина. Ворон выскочил наружу. На земле, не подавая признаков жизни, раскинулись два тела в дождевиках и сапогах, фонарик в траве продолжал светить. Подхватив его, Ворон, расчетливо прячась за машиной, осветил окружающую местность, но больше никого не увидел и не услышал… Он обошел «Ниву», с другой стороны тоже было спокойно, если можно назвать спокойствием бульканье, исходящего кровью, еще одного бандита, в такой же противодождевой одежде, как и остальные. Ворон снял с закинутой головы капюшон.
Вот так штука — баба! Молодая, симпатичная, она истекала кровью и билась в агонии… Рядом, в мокрой, залитой красным траве, лежал большой мясницкий нож. Пацаны базарили, что таким были убиты два мужика — «как туши разделаны…»
— А ты думала, всегда будешь другим кровь пускать? — сказал Ворон в ответ на ее молящий взгляд. — Так не бывает… Что ж, теперь получай оборотку!
Он приставил «ПМ» к мокрому, горячему лбу, прикрылся ладонью от брызг…
Бах! — Бульканье прекратилось. Раненая дернулась и вытянулась во весь рост. Стройная, высокая и чего на бандитскую тропу вышла…
Ворон вернулся к лежащим у водительской двери, отбросил ногой обрез двустволки, распахнул дождевик гнусавого, посветил. Большое кровавое пятно расплывалось на рубахе, прямо напротив сердца, глаза открыты и закатились вверх. Второго он рассматривать не стал: не доктор, в конце концов — пальнул в голову и всё! Рядом валялся пистолет неизвестной марки, он заинтересовался, но при ближайшем рассмотрении, оказалось — газовый. Размахнувшись, забросил бесполезную пукалку в кусты.
— Марина, как ты там? — Ворон заглянул в машину. Прокурор Головко вела себя, как обычная женщина — испуганная и потерянная, она едва сдерживалась, чтобы не впасть в истерику. Но взведенный пистолет все еще держала в дрожащей руке.
— Что теперь делать, Костя? — жалобно спросила она. — Я не хотела, но она за волосы тянула, а ножом в лицо примерялась… Палец сам нажал…
— И очень вовремя, — одобрил Ворон. — Пушка служебная или «левая»?
— Табельная, конечно!
— Я думал, канцелярским не положены…
— Важнякам выдают и гособвинителям по серьезным делам. А я несколько процессов по оргпреступности провела…
— Вон оно что… Значит, ты у своих в уважухе! Так чего переживаешь? Обезвредила опасных преступников! Рупь за сто, что это «кустовики». Знают, суки, что в такую погоду их мусора́ поджидать не будут… А нарвались на прокурора Головко! Еще медаль получишь!
— Да какую медаль! — Марина заплакала. — Ты знаешь, что сейчас начнется?! Проверки, допросы, возбудят дело, отстранят от работы… Начнут выяснять, что я здесь делала, с кем… А потом, в лучшем случае — превышение пределов необходимой обороны, а в худшем — убийство… Практика такая… Меня выгонят, а может, посадят!
— Как Серого…
— Что? Какого Серого? А-а-а… Сравнил, тоже мне. Хотя, примерно так…
— Тогда медаль отменяется, «химичить» будем, — сказал Ворон. — Дай мне пушку.
Ворон аккуратно вынул патрон из ствола, вставил обратно в магазин. Вместо отстрелянного туда же добавил новенький желтый жёлудь из своего пистолета, щелкнул предохранителем и отдал оружие владелице.
— Надо хорошо вычистить. Магазин полный, но на ближайших стрельбах тот, который сверху, надо отстрелять — на нем номер партии другой. Поняла?
Она ничего не поняла, но кивнула — механически, как кукла.
— Ладно, сиди пока. — Он погладил девушку по гладкой горячей щеке. — В бардачке глянь, там должна быть водка или коньяк… Выпей, чтоб сердце не лопнуло…
Сам занялся гильзой. Прикинул траекторию, определил, что отлетела назад-вправо, высадив Марину, полез на заднее сиденье, обшарил весь правый угол салона и нашёл — примерно там, где искал, только на полу… Но это не важно!
— Видишь? — Он показал гильзу Марине.
— Угу…
Она уже обнаружила початую плоскую бутылочку прасковейского трехзвездочного коньяка и выпила залпом, как воду. В какую сторону это на неё подействовало, и подействовало ли вообще, определить было ещё нельзя.
— А пуля прошла навылет, ее не найдут. То есть, тебя здесь не было! Никто тебя не выгонит с работы и не посадит!
— Найдут, — с пьяной уверенностью возразила она. — Ещё как! Место происшествие по групповому убийству! Тут такое начнётся! Пустят собак, пригонят солдат, принесут приборы… Столько следов накопают — мама, не горюй!
— Хорошо, тогда что надо сделать, чтобы никто ничего не искал? — удивляясь своему терпению, выяснял Ворон.
— Убрать трупы, оружие, кровь. — Вернувшийся вдруг прокурор Головко решительно провела рукой вокруг. — Если нет убийства, тогда следы ног, протекторов, разбитые автомобильные стекла, да и все остальное никого не заинтересуют… Впрочем, на всякий случай следы шин на поляне затрите, они легко идентифицируются. На дороге пусть остаются — там любые могут быть…
— Значит, так и сделаем! — Ворон воспрял духом. — Ты куда поедешь?
Она выпятила губы, будто собираясь кого-то поцеловать.
— А куда мне ещё ехать? К тебе, конечно!
Ворон немного подумал и кивнул. Действительно, куда ехать хорошим людям — бандиту и прокурору, после того как они в два ствола вальнули трёх плохих налетчиков и убийц и теперь заметают следы содеянного? Ясен перец — на съемную квартиру к хорошему бандиту! Хотя вряд ли в столь несложной жизненной ситуации смог бы разобраться комиссар Мегрэ, или даже великий Шерлок Холмс! Не говоря уже о реальных асах надзора и сыска любой страны как Старого, так и Нового Света! Потому что они безнадежные формалисты-буквоеды и не понимают загадочной русской души, национальной идеи и своеобразия законов, лишенных прямолинейной обязательности гильотины…
Ворон убрал бревно из-под задних колёс, завёл двигатель, развернулся и, только на габаритах, не включая фар, пробрался сквозь Мертвый Лес, который цеплялся за «Ниву» руками-ветками и недовольно урчал, явно не желая отпускать их живыми. Наконец, они выбрались на пустое, неосвещенное шоссе, Ворон включил ближний свет, прибавил газу и через десять минут свернул на пустую парковку шашлычной «Сакля», причём затормозил в самом темном углу.
Разбитые окна не позволяли запереться, а Марина ещё находилась в шоке и категорически не хотела оставаться одна. Но другого выхода не было.
— Тебе нельзя лишний раз светиться, — сказал Ворон. — Сиди здесь, если подъедут менты — покажешь ксиву, если всякая шелупонь появится — помашешь пушкой… Понадобится — вали без раздумий всех подряд! А то и казенный ствол отберут, и тебя отгуляют по полной программе…
От такого напутствия Марина всхлипнула, но он не обратил внимания.
— Из машины не выходи, я быстро! А если стрельнешь — вообще мигом выскочу! Не боись — прорвёмся!
Он обошёл щитовой домик с парадного входа, хотя со всех сторон «Сакля» выглядела одинаково убого, если не считать затейливо вырисованной вывески с названием и танцующим брюнетом в черкеске, да с дымящимся шампуром, но вывеска общего впечатления не меняла. У двери стояла рабочая «Газель», «Москвич»-каблучок и «жигуль» одиннадцатой модели. Слабая лампочка освещала летнюю веранду с пластиковыми столами и стульями, которые даже не убрали, несмотря на дождь. Мангал под навесом ещё дымился и испускал тепло, изнутри заведения доносились взрывы веселого смеха и матерщина.
— Закрыто, куда прешь? — дорогу загородил крепкий чернявый мачо с уродливым, внушающим ужас лицом. Когда-то такой внешности стыдились, но сейчас она оказалась востребованной: страх стал основным козырем сегодняшней жизни, поэтому ее обладателей охотно брали в охрану, принимали в «бригады», поручали выбивать долги. Но и Ворон мало походил на интеллигента из симфонического оркестра, а когда он выдвинул челюсть и прищурился, мачо понял, что его карты биты.
— В натуре, закрылись, ребята отдыхают, — совсем другим тоном продолжил он и, всмотревшись, провёл несколько раз ладонью по лицу, будто стряхивая что-то. — Ты бы это… Умылся, что ли… Вся рожа кровью забрызгана!
— Так мы кабанчика зарезали! — усмехнулся Ворон. — Гоге мяса свежего привезём. Ключи от «Газели» у тебя?
— Какой там ключи! Он всё у себя держит!
— Ладно, принеси мокрое полотенце! — Ворон вошёл в пахнущее жареным мясом и кухней нутро шашлычной. В углу, за столом, четверо играли в карты. Двое даже не сняли условно белых халатов, на которых подозрительных пятен было больше, чем на лице Ворона. Но при виде вошедшего все перестали смеяться и бросили карты. Очевидно, история Лоцмана с дружками уже широко разошлась по городу.
— Здравствуй, Ворон! — поднялся навстречу широкий в плечах и бёдрах Гоги. Старший здесь, он работал под прибандиченного пацана, но на самом деле не тянул даже на полублатного. Так, мелкая шелупонь!
— Кушать хочешь? Я сейчас мангал распалю…
При этом он и его компания не отводили расширенных глаз от лица названого гостя. При хорошем освещении пятна крови выступали особенно отчётливо, словно красные веснушки. И каждый из недавно веселящихся игроков лихорадочно вспоминал свои недавние грехи, спросить за которые мог этот страшный визитёр.
— Не надо, братское сердце, спасибо за щедрость и уважение! — вежливо ответил Ворон. — Мне телефон нужен — ребят вызвать, ключи от твоей «Газели» до утра, да нашу «Ниву» загнать в гараж, а то какая-то шпана окна разбила, да сумку с деньгами нахлобучила… Я тебе не предъявляю, но на твоей территории беспредел творится…
Мачо принёс полотенце, Ворон тщательно вытерся перед зеркалом и прошёл в комнату отдыха за барной стойкой. Там, в узкой выгородке, рядом с потёртым диваном, стоял небольшой столик с телефоном. Гоги шёл следом:
— Брат, я, конечно, помогу, но «Газель» нельзя: мы на ней мясо возим!
— Так и мы мясо повезём, — не слушая причитаний, Ворон набрал номер своего офиса.
— Слушаю! — ответил сонный голос Артиста.
— Ты с кем там?
— С Бешеным.
— Найдите Оскаленного с Джузеппе и мухой к Гоге в «Саклю»! Я там буду. А если не буду — завалите всех и точку спалите!
— Возьми, брат! Какие вопросы между своими? — побледневший Гоги положил на столик ключи.
Ворон набрал ещё один номер.
— Такси? Левбердон, шашлычная «Сакля», тройной тариф!
Потом снова повернулся к хозяину.
— Пусть все твои здесь сидят, пока не скажу! Не выходить и не звонить, да мётлы привязать намертво! И положи мне шашлыка с хлебом, в машине съем…
С прикрытой лавашом тарелкой в руках Ворон вернулся к «Ниве». Марина напряжённо выглядывала в разбитое стекло, пистолет лежал у неё на коленях. Она дрожала — то ли от холодного послегрозового воздуха, то ли от страха. А может, и от того и от другого.
— Что так долго? Я чуть не умерла!
— Давай поедим, это успокаивает! — Ворон снял лаваш, запах шашлыка защекотал ноздри. — Сейчас я тебе выберу хороший кусочек…
Но Марина резко открыла дверь и склонилась наружу — её вырвало. Ворона это не смутило, и он собрался есть в одиночестве, но тут подкатило такси — красная «тройка» с длинноволосым парнем за рулем. Ворон расплатился, назвал адрес, отдал Марине ключи от квартиры.
— В холодильнике и жратва, и бухло, хочешь — жди меня, хочешь — спи, приеду — разбужу. Главное, о глупостях не думай, я все улажу!
— Спасибо, Костик! — Марина чмокнула его в щеку и тут же отстранилась: от неё пахло рвотой. Но Ворон воспринял это с сочувствием.
— Отвезёшь девушку, возвращайся сюда, — приказал он водителю. — Жди пока не появлюсь. Получишь вдвое больше. Но без глупостей! Иначе…
Он глянул так, что длинноволосый перестал радоваться выгодному заказу. Но деваться ему было некуда. Красная «тройка» помчалась в город.
В ожидании бригады он все-таки поел. Ждать пришлось около часа. Наконец, подъехала вишнёвая «девятка», первым из неё выскочил Джузеппе и, размахивая гранатой, бросился в «Саклю».
— Всех подорву, твари! — орал он. — И спалю ваш гребаный притон!
Скорей всего, Джузеппе исполнил бы свою угрозу, но Бешеный догнал его, отнял гранату и, по-милицейски завернув дружку руку за спину, привёл обратно. Тот недовольно бурчал и грозил всем расправой, в том числе и самому Бешеному. Объяснялось это просто: он был пьян в дребодан. Так же, впрочем, как и Оскаленный. Зато Бешеный и Артист были абсолютно трезвы.
— Что случилось, шеф? — спросил Артист. — Чё делать-то надо? Мы думали Гогика с кодлой валить, пушки взяли…
— Другая работа есть. Но пушки пригодятся, — сказал Ворон. И приказал: — Все в «Газель», Артист — следом!
Ворон сел за руль и вывел на шоссе белый фургон с надписью «Мясо» на бортах. За ним ехала вишнёвая «девятка». Из приоткрытой двери «Сакли» за небольшой кавалькадой наблюдал охранник. После атаки Джузеппе он утратил весь свой «мачизм» и стал похож на давно небритого, нестриженого, немытого бомжа, выносящего помои за харчи, да гоняющего бездомных собак.
Дождь уже закончился, на чистом небе сверкали крупные звёзды, но в роще все насквозь промокло, там где не было травы, земля разъезжалась под колёсами, и машины пробуксовывали. К счастью, таких мест было немного.
Ворон точно выехал на поляну, включил дальний свет, безжалостно высветивший каждую черточку, каждый штрих, разыгравшейся здесь совсем недавно трагедии.
— Твою ж мать! — воскликнул Оскаленный. — Я думал ты одну прокуроршу грохнул, а ты Куликовскую битву устроил!
Бойцы выскочили наружу и принялись осматривать поле боя.
— А кто это с прокуроршей? Охрана? — не унимался Оскаленный. — Че-то прикид у них у всех стремный…
— Да как ты не врубишься: шеф их переодел, чтобы концы замести! — догадался Джузеппе, очень довольный собой, и не обращая внимания, что соратники смотрят на него, как на полного идиота.
— Оружие собрать, трупы в «Газель»! — прервал пустопорожнюю болтовню Ворон. — Отвезёте в болото «Кричи-не кричи», там всё утопите! Только так, чтобы не всплыло!
Оскаленный и Джузеппе привычно потащили трупы за ноги к фургону «Мясо».
— Артист за это в ответе!
Тот кивнул.
— Не всплывут, не впервой!
Ворон, приобняв Бешеного, отвёл в сторону.
— Завтра с утра привези сюда наших новичков, устрой с ними игру «Заметаем следы»! Пусть всё прочешут: вон в том кусте «газовик» должен быть, в траве гильзы, пули — всё собрать! Осколки стёкол смести в пакеты и вывезти в Дон, кровь дождем смыло, но если найдут, где пятно — убрать! Отпечатки протекторов лопатами счистить, чтобы сравнить было нельзя…
Бешеный внимательно слушал и кивал.
— «Нива» будет у Гоги в гараже, с утра надо купить и поставить стекла. Осмотреть салон, тщательно вымыть, протереть спиртом…
— Легкая она какая, и ноги длинные, — вслух рассуждал Джузеппе, таща по траве к «Газели» убитую «кустовичку». — А лицо не изменилось — точь-в-точь, как тогда, в Карне, в мороженщице… Хотя в крови вся, и дырка в башке… даже не скажешь, что прокурорша…
— Наоборот, непохожа совсем, — возразил Оскаленный, когда они закидывали тело в фургон. — Ее вначале отмыть надо…
— И пасти им всем заткни! — выругался Ворон. — Я поехал, «девятку» у Гоги оставлю. Тех тоже предупреди: будут болтать — спалим! Ну, пока, я уже еле на ногах стою!
Добравшись наконец до квартиры, Ворон вначале принял душ, осмотрел одежду и пришел к выводу, что ее надо выбросить или сжечь: слишком много капель, пятен и пятнышек крови, и любое, даже тщательно застиранное, может быть выявлено и стать изобличающей уликой… Потом прошел в комнату и разбудил Марину тем единственным способом, который она сама же и подсказывала, раскинувшись на постели в позе звезды не только без отпугивающего своей строгостью прокурорского мундира или на худой конец форменного берета, но и без белья, и даже без красной ниточки-оберега на запястье, которую носят многие девушки, как последний рубеж защиты своей невинности…
Судя по стоящей на полу изрядно початой бутылке коньяка «Двин», Марина приняла серьезные меры к снятию перенесенного стресса, но как только он вторгся в ее не просто сугубо личное, но даже внутреннее, пространство, девушка довольно быстро вышла из прострации и активно отозвалась на его бесцеремонные действия. Это был трудный процесс примирения, причем не в детском варианте с сотрясением переплетенных мизинчиков и бесконечным повторением бессмысленной фразы «Мирись, мирись, мирись и больше не дерись…», а молчаливое и трудное вращение тяжелых жерновов справедливости, которые упорно перетирали возникшие за пазухами камни подозрений, настороженности, оскорбленности, ревности и ненависти… Вообще-то, эти чувства так легко не перемалываются, но сейчас двум вспотевшим и отчаянно борющимся телам помогал недавно испитый жизненный горько-сладкий, бодрящий коктейль из любви, ненависти, готовности убить партнера, общего страха за жизнь и совместного уничтожения угрожающей обоим опасности… Эта чудодейственная и редко встречающаяся в природе смесь размягчила не поддающиеся здравому смыслу камни душевных переживаний, и они со скрипом рассыпались в песок, проваливающийся в небытие мировых часов…
Когда процесс примирения завершился и два тела, тяжело дыша наконец разъединились, у них уже не было камней за пазухой — они перетерлись и просеялись сквозь сложные фильтры чувств. Все стало как прежде, до злополучного судебного процесса. Освобожденные души еще больше сблизились, потому что хотели они, или нет, произошедшие события намертво соединили их друг с другом. Но мышление, по инерции, еще двигалось тупиковой дорогой.
— Значит, с главным прокурором трахаешься, — констатировал Ворон, отхлебнув «Двина» прямо из горлышка. — И как — довольна?
— Нормально, — отозвалась Марина. — Можно подумать ты у нас девственник…
— Мне сказали, что простые люди в твоем доме не живут… Только я думал — может, отец помогает, или прокурорским льготу дают…
— Отец у меня тракторист в Степном. А насчет прокурорских льгот слухи преувеличены… Если бы не Иван Павлович, так бы и жила в общежитии Машиностроительного…
— Ну, а дальше-то что думаешь?!
— От тебя зависит… Дай выпить.
Ворон протянул ей бутылку.
— Ладно, давай вначале о делах. На поляне всё основное убрали. Утром ребята еще раз пройдутся — все мелочи подчистят…
— Быстро работаете. — Она сделала несколько глотков и поставила пустую бутылку на пол. — Машину нашли?
— Какую еще машину?
— Ну, этих… Они же не пешком пришли.
— Да не было машины… Хотя специально не искали…
— Они далеко оставляют, никогда следов не находили.
Ворон энергично сел на постели.
— Ладно, давай пушку, я ее вычищу. А ты руки хорошо вымой, водкой протри — в холодильнике есть…
— Возьми в сумке. А насчет рук — это бесполезно. Радиоуглеродный анализ неделю следы пороха показывает.
— Ну, тогда хоть неделю не попадайся, — усмехнулся Ворон, расстегивая карман ее сумки и доставая оружие.
— Мне не смешно…
— Ладно, это я так, извини. Шомпола с собой нет?
— Нет, конечно…
— Ничего, у меня подходящая проволочка завалялась, и машинное масло имеется. — Ворон привычно разобрал пистолет. — Только патрон мой надо обязательно заменить, чтобы был той серии, которая за вашей конторой числится.
— Как я это сделаю? У нас стрельбы раз в три года!
— А если с кем-то из коллег незаметно поменяться?
Марина задумалась.
— Если только с Иваном Павловичем… У него пистолет всегда в столе. И на работе и… — Она запнулась, но все-таки договорила. — …и дома.
На лице Ворона не дрогнул ни один мускул.
— Ну вот, видишь, ты уже готовая разведчица… А чего глаза отводишь?
— Но нехорошо это…
— Чего нехорошего? У него-то точно никто проверять не станет! Это не наш Серый, которому ты одиннадцать лет ни за что отвесила. Сейчас хоть поняла, что у него другого выхода не было?
— Сейчас поняла…
Марина, задумавшись, помолчала.
— Ты вот что… Скажи его адвокату, пусть жалобу пишет, да на необходимую оборону упирает. Попробую поломать приговор в кассации…
— Вот и умница! Оказывается, справедливость по-разному выглядит в зале суда и в жизни. И хорошо, что ты это поняла!
— Да, когда кругом темный лес, а тебя тащат за волосы и ножом перед лицом крутят — это воспринимается совсем по-другому…
— Вот то-то! — Ворон собрал оружие, тщательно протер, понюхал ствол и, удовлетворенно кивнув, сунул обратно под клапан нелепой бабской сумки. — Ты еще посмотри своим новым взглядом то убийство в нашей коммуналке на Индустриальной. Помнишь, моего соседа, Коляшку зарезали? Это в меня кто-то метил, да перепутал. А мусора́ Коляшкиного отца закрыли, хотя он ни ухом, ни рылом не подходит!
— Это вообще-то не моя линия, — ответила Марина. — Но я скажу кое-кому…
— Да уж скажи… Мне интересно, кто это сделал. Он ведь никуда не делся, ждет подходящего момента, чтобы меня заколбасить… Надо опередить гада!
Раздался резкий телефонный звонок, Марина вздрогнула. Ворон спокойно снял трубку. Это был Оскаленный.
— Все сделали, Костян. Вроде чисто! — доложил он. — Утром продолжим…
— Работайте! — Ворон отключился.
— У тебя и ночью жизнь кипит! — удивилась Марина. — Уже четыре часа, мне домой надо… Привести себя в порядок и поспать перед работой…
— Какая работа — сегодня суббота! И вообще… Зачем тебе уходить? Оставайся со мной, вместе жить будем!
— Ничего себе! — изумилась Марина. — И в какой роли я буду с тобой жить? Постоянной любовницей? Сожительницей? Что ты мне предлагаешь?
Ворон вздохнул и зачем-то понюхал руки. Они пахли смазкой.
— Предлагаю выйти за меня замуж.
— Замуж? Ты серьезно? — Марина перестала улыбаться. Повисла неловкая пауза.
— Вполне!
— И как ты себе это представляешь?
— Да как обычно… ЗАГС с кольцами, потом свадьба…
— И за одним столом весело гуляют прокуроры и бандиты?
— Нет. Люди. Просто люди. На которых не написано — кто они такие. У наших, кстати, ни формы, ни удостоверений нет. И твои вполне могут оставить их дома…
— Нужно подумать, — ответила Марина.
— Нужно, — кивнул Ворон. — Дело непростое, надо решить ряд проблем. Но я их решу. Хотя пока поберегись. Ходи с пушкой, а лучше вообще возьми больничный…
— Это, наверное, самое пугающее предложение о замужестве, которое слышала девушка… Тем более что мне тоже придется докладывать своему начальству…
— А что тут докладывать? Константин Воронов не судим, претензий у ментов к нему нет. А какие у него друзья — никого не касается. Ты же не за них выходишь замуж!
— Дай мне время, — повторила Марина и зачем-то завернулась в простыню. Очевидно, чтобы соответствовать официальной важности момента. Но Ворон сразу развернул ее обратно. Он вообще не любил официальности.
На Лысой горе было, как всегда, пустынно. Только впечатление это могло быть обманчивым: за тишиной и пустынностью вполне могла прятаться засада. Так думал каждый, из живущих здесь зубров старого криминального мира. Хотя кому сейчас интересны местные обитатели… Все их дела пылятся в архивах, да звучат воспоминаниями на редких общих застольях. Чаще всего, это поминки…
Ворон зашёл во двор и только захлопнул калитку, как из-за дома выбежал Волк. На этот раз он не лаял — напротив, вилял хвостом и ласково терся об ноги. То ли узнал, то ли колбасу учуял. И мать вышла на крыльцо, наверное, в окно увидела. Стала молча, сложила руки перед собой, привычно закрывая татуировку. Что-то не в духе, сразу видно…
— Привет, мам! Продуктов вот привёз…
Ворон протянул матери большую тряпичную сумку, из которой торчала палка варёной колбасы и батон белого хлеба. Но она не шевелилась, будто раздумывая: брать — не брать? Наконец, все-таки взяла.
— Спасибо! Есть будешь?
— Нет. Ел недавно.
— Как знаешь. Все равно на стол соберу, отец голодный… Захочешь, тоже чаю попьешь.
Она скрылась в доме. Отец сидел за столом, под старой яблоней, не поворачивая головы, как будто не видел гостя. Брал из стоящей перед ним тарелки спелые яблоки, резал на дольки острым самодельным ножом с наборной плексигласовой ручкой и складывал в кастрюлю. Упавшие с дерева перезрелые яблоки плавали в наполненной водой яме под водопроводным краном и лежали вокруг на земле. Сладковатый запах гниющих фруктов навевал Ворону ностальгию по беззаботному детству. Только похоже, что сегодня здесь ему рад только Волк. Да и то из-за колбасы. Ну, отец-то всегда смурной, а вот мать…
Странно… Поругались предки, что ли? Так вроде с тех пор как отец бросил пить, у них и повода не было…
Ворон подошёл к столу.
— Здравствуй, батя!
— Здорово, если не шутишь!
В глаза не смотрит, поигрывает зэковской поделкой, как будто очень занят. Ворон переставил табурет и сел напротив. Отец продолжил своё занятие, иногда отправляя ломтики не в кастрюлю, а в рот. Всем своим видом он показывал, что не собирается отвлекаться на всякие пустяки — вроде визита единственного сына, ненадолго приехавшего с чужбины.
Ворон замялся.
— Бать, тут проблема нарисовалась, я перетереть пришёл…
— О как? — картинно вскинул седые брови Егор Петрович. — А я, грешным делом, думал, что прокурорша твоя мне повестку передала! Ты же у них теперь этот… внештатный помощник! Как башляют — нормально?
— Знаешь уже?
— Да уже весь город знает! — Отец раздраженно вонзил финку в стол, прямо через клеенку. Плексигласовая рукоятка дрожала, серый клинок надрывно «пел», выдавая, что откован из рессорной стали. — Тебе обычных тёлок мало, что ли? У нас своя стая, у них — своя. Что непонятного?
— Все понятно…
— Так чего ж ты к чужим лезешь? Или «закона» нашего не знаешь?!
— Да ты послушай, прежде, чем за горло брать! — вспыхнул Ворон и, схватив за наборную рукоятку, остановил нагнетающую нервозность дрожь «пера». Гудение прекратилось, наступила тишина.
— Я же сначала не знал, кто она. А на суд пришли — глядь, а она в прокурорском мундире!
— И отгрузила Серому по полной, — кивнул Молот. — Так?
— Ну, так…
— А ты что? Порадовался?
— Что, что… Она ему приговор отменит. Все как надо сделает.
— Так вы теперь что — заодно?!
— Вроде того… Мы с ней в два ствола «кустовиков» завалили… Так что, теперь кровью повязаны…
Отец заинтересованно вскинул брови.
— Как же так вышло? Ты что, в засаде с ней сидел, что ли?
Молот еле заметно улыбнулся. Если можно назвать улыбкой прищур глаз и чуть приподнятые уголки губ. Улыбаться в привычном понимании слова он не умел.
— Бать, мне не до шуток сейчас!
— Это точно! Мне тоже не до шуток. И матери…
Молот замолчал. Настроение его менялось мгновенно. Было видно, что он встревожен и напряжённо размышляет. В тишине прошло минуты три. Ворон знал, о чем он думает. Если сына признают ссучившимся, то ответ придется держать и отцу. А может, и матери. Было слышно, как яблоко ударилось о крышу дома, скатилось по шиферу и шлёпнулось в траву.
Из дома вышла мать с подносом. Поставила на стол чайник, чашки, тарелку с бутербродами. Но не ушла, как обычно: уперла руки в бока, требовательно рассматривая провинившегося сына.
— Это ведь она, сука, меня беременную на зону отправила за соучастие! — зло сказала мать, как будто участвовала в предыдущем разговоре.
— Ее тогда еще на свете не было, — заметил Ворон.
— Какая разница! Значит, ее мамаша, или другая мусорская тварь! А ты теперь с ними снюхался!
— Дай мне с сыном поговорить! — перебил Молот.
— А меня ваши разговоры не касаются? — Мать поджала губы. — Или я так — сбоку припека?
— Твое дело третье — тебя на сходняк никто не потянет! — повысил голос отец. — Потому иди и займись своим бабьим хозяйством! А нам спокойно перетереть нужно!
— Ладно, раз я вам мешаю! — Мать резко развернулась и, не оглядываясь, ушла в дом.
— Ну, давай дальше, — кивнул Молот. — Каким боком тут кустовики появились?
— Не знаю. После суда вывез ее на левбердон, грохнуть хотел… Только она сама мне пушку в живот уперла… Не знаю, чем бы кончилось. Может, друг дружку бы и завалили, а тут эти козлы… Бревно под задние колеса бросили, окружили машину, с волынами… Она первая шмальнула, мне жизнь спасла. А потом я завалил остальных…
— А почему прокуроршу не грохнул, как собирался? — поинтересовался Молот. — Как раз удобно — можно было на кустовиков все списать!
Ворон молчал. Он знал: то, что он скажет, Молот не поймет. Да и никто из блатных не поймет. Лучше вообще не говорить такого, чтобы не прослыть лохом. Но перед ним сидел отец…
— Батя, она не какая-то баба! Я на ней жениться хочу! — Слова прозвучали дико и неестественно. Он не мог их произнести. Да и никто из знакомых тоже. В их кругах это не принято.
Молот долго молчал.
— То, что ты накосорезил, никак не объяснить, — наконец сказал он. — Крест, Север, Валет — любой, скажут, что это голимое фуфло! Никто даже за твои сказки не почешется! Обсуждать будут другое — ссучился ты или нет. И все уже знают ответ заранее, поэтому сходка никогда не ошибается!
— Да, как в кино про американскую мафию, — кивнул Ворон.
— Кино — такая же фуфель. А вот Гангрена копытами землю роет, чтобы найти дятла, который Пашку Бузу сдал. И ему твоя любовь с прокуроршей очень на руку!
— Я про Бузу ничего толком не знал. Оскаленный знал, но мне не сказал. И Гангрена это проверял!
Но Молот пропустил его слова мимо ушей. Он снова впал в глубокую задумчивость, машинально играя финкой. Казалось, что это живая рыбка прыгает у него в руке — ложась то прямым, то обратным хватом, то выскакивая между пальцами, то перепрыгивая через тыльную часть ладони…
— Надо серьезный сбор собирать, союзный… И крёстного твоего подтягивать! — сказал наконец он. — Пит Лисица — вор серьезный, и кореша его тоже… Правда, и враги у него не пальцем деланые. А выход тут один — переломить сходку под себя. Доказать, что не ты на прокуроршу работаешь, а она на тебя. Значит, она нашему обществу пользу приносит. Мол, потому ты на ней и женишься… Для общего блага! Тогда…
— Что «тогда»?
— Ничего. Никто не скажет заранее, как сходка повернется. Это ведь не суд: что сверху скажут, то и напишет… Тут иногда такие решения проскакивают, что их десятки лет вспоминают… Кстати, в пятьдесят пятом году уже была схожая ситуация. Участковый на блатнячке женился. Вопрос на сходку выносили.
— Ну, и что?
— Сделали разбор, приняли решение. Как положено. — Отец взглянул на часы и встал. — Иди, приручай свою ментовку. Я с матерью поговорю, успокою ее.
Отец проводил Ворона до калитки, крепко пожал руку. Мать из дома не вышла, но незаметно выглядывала из-за занавески.
— Так что та сходка про мента и блатнячку решила? — спросил Ворон на прощание. Но Молот только похлопал его по плечу.
— Тогда время другое было, — сказал он, повернулся и пошел к дому.
Летняя жизнь в Тиходонске шла, как обычно. Было жарко, ярко светило солнце, дул порывистый ветер, плюясь колючими снопами степной пыли, которую по утрам смывали неуклюжие, похожие на жуков поливальные машины. На тротуарах спешили по делам тысячи легко одетых людей: шорты, майки, открытые сарафаны, шлепанцы… Толпились очереди на трамвайных и троллейбусных остановках, у бочек с квасом и автоматов с газводой, в которых вечно не хватало стаканов, уносимых вечерами для употребления более крепких напитков… Изредка попадались чиновники в костюмах с галстуками — сразу видно: эти из обкома, облисполкома и других солидных учреждений, где имеются кондиционеры, а костюм — такая же принадлежность службы, как военная и схожая с ней форма. У блатных и приблатненных, ни формы, ни знаков различия, а все равно выделяются — развязностью манер, опасной шустростью, карябающими встречных взглядами…
У всех дела, заботы, проблемы, — у всех важные и значимые, только разные. Простой люд думает, как семью прокормить: зарплаты задерживают, штаты сокращают, вон, завод «Аппарат» — вообще закрыли… Чиновники поосведомленней, и думы у них масштабнее: оказалось, что Великий и Могучий Советский Союз не такой великий и могучий, как казалось — зашатался, растрескался, вот-вот развалится… И что тогда будет? Никто не знает! А у блатарей главная новость — в Тиходонске намечается большая сходка союзного уровня, такой уже лет сорок не было! И вроде она ради Шамана собирается, который в воровское сообщество так лезет, что кожу сдирает, как змея во время линьки… Только усиленно поговаривают, что из-за Ворона все затеялось, который с прокуроршей связался — мол, был бы он обычный парень, его бы просто-напросто на нож поставили, и дело с концом… Но у него отец в авторитете, да вроде сам Лисица за него вписывается, а он вроде как вор всех воров… Но слухи есть слухи. А чем ближе к самому Ворону, тем они правдивей кажутся.
— Слышь, Костян, а кого мы позавчера в болоте утопили? — спросил у него растерянно Джузеппе. — Я думал — прокуроршу и ее охранников. А пацаны базарят, что ты на ней жениться задумал. Как можно на мертвой жениться? Да еще на прокурорше?! Я чего-то ничего не пойму! А пацаны только смеются!
— Ты зачем в «Саклю» с гранатой бежал? — раздраженно спросил Ворон вместо ответа.
— Взорвать их хотел и спалить все сучье гнездо! — невозмутимо ответил тот. — Ты сам команду дал…
— Уши прочисти, да лучше команды слушай! И разбирайся, что делать надо! А глупых вопросов не задавай!
В окно офиса постучал Бешеный.
— Костян, тут к тебе кореш пришел — лейтенант десанта Петр Васильевич!
— Какой, на фер, десант?! — Ворон выглянул во двор.
Вдоль фасада, прихрамывая на правую ногу, прохаживался сосед из коммуналки с Индустриальной — дядя Петя Шибанутый. Хромым он стал после неудачного прыжка по пьяни с третьего этажа, но всем, кто его не знал, говорил, что это после ранения в Афгане, где никогда не был. За это его пару раз наказывали настоящие ветераны, что, впрочем, на дядю Петю никак не повлияло — истории про боевое прошлое он продолжал выдумывать прямо на ходу, особенно, когда выпьет. А выпивал он каждый день. Вот и сейчас он, видимо, был поглощён своими выдумками настолько, что не заметил выглядывающего Ворона.
— Чего надо, дядь Петь? — окликнул его Ворон.
— О, Егорыч! — очнулся тот. — Тебя ищу по срочному делу!
— Что стряслось? Опять кого-то убили?
— Типун тебе на язык! — замахал руками Шибанутый.
Он порылся в карманах мятых штанов и извлёк откуда-то такую же мятую бумажку.
— Вот! Повестка тебе! В милицию, семнадцатый кабинет. Я решил сразу принести, без задержки. Ты же дома теперь не бываешь, в кооператоры подался. Продуктами торгуешь…
Ворон развернул протянутую бумажку, посмотрел…
— Без задержки, говоришь? Она же на сегодняшнее число!
— Так сегодня участковый и принес! Срочно, сказал!
— Ладно, спасибо!
Взамен помятой повестки Ворон сунул дяде Пете почти новую пятерку.
— И тебе спасибо! Если что, я всегда готов, так что… Ну всё, я побежал!
Дядя Петя проворно захромал прочь, а Ворон начал собираться. Времени до назначенного времени оставалось немного.
В райотделе пахло карболкой, табачным дымом и тревогой. Ворон не любил бывать здесь, а отец и вовсе обходил старинное здание за квартал. Ворон знал, где находится уголовный розыск и сразу поднялся по стесанным мраморным ступеням на третий этаж с узкими, как коробки карандашей кабинетами, разделенными тонкими, фанерными стенами.
У двери с цифрой «17» и табличкой «Оперуполномоченные Тонков Е. В., Симаков П. Г.» на выстроенных в шеренгу продавленных, скрипучих стульях томились в ожидании двое: бомжеватый мужчина с одутловатым лицом и подбитым глазом, и приличного вида женщина, севшая подальше от бомжа, чьё соседство её явно тяготило.
— Закурить есть, брателла? — спросил бомж.
— Отвыкай, в камере не дадут, — буркнул Ворон и опустился на свободное место, теперь справа воняло перегаром и немытым телом, а слева сквозь запах карболки и табака пробивался приятный аромат хороших духов. Он скосил глаза влево: шатенка, лет сорока пяти, синее платье с широким черным поясом, серебряные серёжки, неброский макияж, чёрные туфли на среднем каблуке… На коленях школьная папка с завязками и надписью черным фломастером «Никитина Алина». Аккуратная, интеллигентная, не похожа на обычных посетителей уголовного розыска.
— Вы тоже в семнадцатый? — спросил Ворон. — Это же отдел особо тяжких.
— Дежурный послал. Сюда же об убийствах сообщают? — Шатенка посмотрела с надеждой и доверием: в трудной ситуации требуется собеседник, а Ворон всё-таки был полной противоположностью подвыпившему и плохо пахнущему бомжу. — У меня дочка пропала. Боюсь, её тоже убили…
— Ну почему сразу убили?
Мужик с фингалом понимающе закивал головой.
— Ха, мало ли, кто домой ночевать не приходит! Загуляла, а когда бухнешь — время быстро летит, — изрёк он и обратился к Ворону. — А я, брателла, здесь не по теме, я просто так…
Ворон отмахнулся. Шатенка тоже скривилась и отвернулась в сторону. Ворон придвинулся к ней, загораживая собой от неприятного и навязчивого соседа.
— В этом он прав. К сожалению, многие молодые люди забывают предупредить семью…
Женщина взглянула с благодарностью.
— У меня очень хорошая дочь, она не такая. Серьезная, ответственная… Учится в мединституте, хочет ещё и на юриста поступить… И друзья у нее хорошие: Валентин, и Сергей — тоже студенты. Они вместе проводят время, на танцы ходят, в театр, в кино… Рыбалкой увлекаются, походами…
— Девушки разве рыбалят? — удивился Ворон.
— Да, еще как! — оживилась шатенка. — В любую погоду ходят. Вот накануне, когда гроза была — сапоги резиновые надела, куртку из плащевки с капюшоном: говорит — в грозу самый клев! И ушла. А домой не вернулась…
Женщина открыла папку с какими-то документами, похвальными грамотами, фотографиями, достала большой цветной снимок и протянула Ворону.
— Вот она, моя девочка!
Ворон машинально взял снимок. С него улыбалась стройная красотка в коротком черном платье, с маленькой черной сумочкой под мышкой и в красных лодочках на шпильках. Фотка явно постановочная: голова в полуобороте, распущенные по открытым плечам волосы… Черты лица угловаты, но пропорциональны: узкий тонкий нос, большие глаза, вскинутые брови, дерзкий взгляд, пухлые губы… Киноактриса, или модель…
Наверное, он слишком увлекся, долго рассматривая фотографию.
— Вы знаете Алину? — спросила заявительница. — Может, где-то ее встречали? Или видели?
Ворон вышел из оцепенения. Конечно, видел, когда в упор стрелял ей в лоб! Правда, при лунном свете она выглядела совсем по-другому… И взгляд у нее был совсем другой… Ему показалось, что фотография выцветает, жизнерадостное лицо молодой девушки приобретает мертвенную бледность, а вокруг него проступают зловещие красные пятна…
— Нет, не видел. — Ворону стало неприятно. Он быстро сунул фото обратно. Почему-то хотелось вымыть руки.
— Ну, как вы думаете, она найдётся? Найдётся она? — беспокойно говорила мать убитой.
— Конечно, найдётся, тут даже и думать нечего! — Бомж даже встал и вытянул шею, чтобы рассмотреть снимок.
Теперь скривился Ворон.
— Но ведь и друзья ее пропали, — взволнованно тарахтела заявительница. — Я к ним домой бегала, родители не знают, где они… Тоже на рыбалку пошли и не вернулись… А ведь у нас банда завелась, они на людей нападают, убивают, грабят, насилуют… Вот я и боюсь, что дети на эту банду нарвались!
Она старалась заглянуть Ворону в глаза, ожидая ободряющего ответа. Но вместо него ответил бомж.
— Где банда и где они! Забухали ребята, скоро вернутся…
«Это вряд ли», — подумал Ворон и, пожав плечами, подошел к окну и стал смотреть во внутренний двор, где трое милиционеров в форме заводили двух задержанных в железную калитку изолятора временного содержания. За его спиной мать Алины уже благосклонно беседовала с успокаивающим ее бомжом. Приятная ложь располагает к человеку куда больше, чем неприятная правда.
Через несколько минут дверь семнадцатого кабинета распахнулась и оттуда вывалился человек, как две капли воды похожий на воркующего с матерью Алины мужика. Даже лицо у него тоже было побито, только вместо синяка под глазом — свежие ссадины на скуле и подбородке. И вышел он странно — скорей вылетел, словно получил пинок под зад. Скорей всего, так оно и было.
— Воронов пришел? — спросил появившийся на пороге высокий, дерганый, будто на пружинках, оперативник. Это и был капитан Тонков, именно он опрашивал Ворона после убийства Коляшки.
— Да. Я это.
— Давай, заходи! А остальные ждите, я вызову!
Ворон зашел в маленький кабинетик. Напарника Тонкова на месте не было, поэтому можно было хоть как-то развернуть стоящий между двумя столами стул. Но как они допрашивают в этом пенале одновременно двух подозреваемых, представить было сложно.
— Напустил ты тумана, Воронов, — сказал капитан, доставая из сейфа тонкую папку и перебирая в ней страницы. — А мне за это жопу дерут!
— Какого тумана? Вы спрашивали, я отвечал…
— Вот какого. — Опер нашел нужный лист. — Ты говорил, что потерпевший опасался отца, тот угрожал ему убийством… Так?
— Нет, не так! Про убийство вообще речи не было. Ссорились, ругались, дядя Архип его поколачивал, это было. От колотушек я его у себя в комнате и спрятал.
— А чего ты тогда это подписывал? — раздраженно сказал опер, тыча ему в лицо листок со своими каракулями.
— Вы же сказали, что больше некому. Сказали, что ножи с кухни изъяли, а экспертиза следы пальцев покажет да пятна крови. Вот я и подписал… А оказалось, ничего экспертиза не нашла!
— Подожди, а ты откуда знаешь про экспертизу? — вскинулся опер.
— Да все знают. И соседи болтают, и родственники Архипа, и дворовая шпана… Так что я никакого тумана не наводил.
— Умные все! — Капитан стал писать новое объяснение.
Но Ворон уже завелся.
— И закололи Коляшку профессионально — точно, одним ударом! Дядя Архип так бы не сумел. И замок бы он выломал, а его кто-то открыл аккуратненько…
Тонков оторвался от бумаги и вскинул голову, обжигая собеседника взглядом в упор.
— Слушай, Воронов, ты меньше детективов читай! А то ты здесь на заговор мафии наговоришь! И так придется все переигрывать! Вначале шло хорошо, и вдруг прокуратура запросила материал, и оказалось, что в нем вообще ничего нет! Прокурор сказал, что я с этим мужиком местами поменяюсь! — Опер в сердцах махнул рукой.
— Это как? — поинтересовался свидетель. — Как местами поменяетесь?
— Как, как… Я — в изолятор, а этот Архип… Не знаю, на моё место, может, посадят, или куда повыше…
Ворон пропустил сарказм капитана мимо ушей и представил дядю Архипа опером районного угрозыска. А что, поднатаскался бы и работал не хуже других… Во всяком случае, не хуже этого Тонкова…
Капитан снова уткнулся в объяснение, буркнув напоследок:
— Так что ты масла в огонь не подливай! Что спрашиваю — на то отвечай, а лишнего не болтай!
Капитан закончил дополнительное объяснение, Ворон подписался. Про угрозу убийством теперь не упоминалось: вроде при первом опросе свидетель, находясь в шоковом состоянии, сгустил краски.
— А что будет с дядей Архипом? — спросил Ворон.
Тонков вздохнул.
— Да что… Придётся выпускать гада! — Он вложил объяснение в папку и спрятал в сейф, на глазах превращаясь из бесчувственного следственного механизма в обычного молодого парня.
— Слышь, а ты правда на зоне родился? — с любопытством спросил он.
— Правда! — кивнул Ворон.
— Да, дела… Чего только в жизни не бывает. — Капитан покрутил головой. — Ну ладно, свободен, больше, думаю, не встретимся.
Ворон только пожал плечами и ушёл, избежав рукопожатия, хотя опер напоследок ему руку протянул. Это был знак особого расположения, или обычная оперская хитрость.
Днем в офис позвонил Коряга.
— Когда ты вернешься? У нас накопилась уйма проблем!
— Думаешь, тут их меньше? — огрызнулся Ворон. — И мне приходится все разгребать. А в Карне я тебя оставил за главного! Или не справляешься?
— Крокодила с чужой головой никто не боится…
— О! Где ты научился таким философским штучкам? Не у Мадьяра, случайно?
— Ты что?! При чем тут Мадьяр?
— Да нет, это я так, к слову, — благодушно сказал Ворон. Никогда не нужно предупреждать врага о грозящей опасности. Наоборот, его следует успокоить. И хотя Морпех регулярно сообщал ему о делах на рынке и о косяках Коряги, виду он не подавал и закончил разговор мирно:
— Я тобой доволен, Коряга! И высоко ценю твою работу!
Коряга довольно засопел. Он тоже многократно смотрел «Крестного отца», но хуже понимал его суть. В его сознании экшен фильма вытеснял мудрость содержания.
К концу дня Ворон вышел на улицу и из автомата позвонил Марине. Звонить из офиса в последнее время он опасался. И подруга принимала меры предосторожности: послушалась совета и взяла больничный, сидела дома, а вечером приехала к нему в сопровождении старшего лейтенанта милиции в полной повседневной форме и с кобурой на поясе. Старлей был женского пола, плотного телосложения, с короткими, обесцвеченными перекисью волосами, ярко накрашенными губами и простецким лицом. Как ни странно, в форме она казалась гораздо красивей…
— Здорово, Ворон! Еще летаешь?
— Здорово, Лена! — Если он и удивился, то виду не подал. Что странного, если у прокурора с чином юриста первого класса подруга является старшим лейтенантом милиции? И вполне нормально, что шутки у нее дурацкие — она грубей подруги — службы все-таки разные! И он уже начинает разбираться в этих отличиях…
— Летаю понемногу, пока никто не мешает! А чего ты с пистолетом?
— Да будем опять этих долбаных «кустовиков» искать…
— А-а-а-а… Ну, желаю удачи! — вполне серьезно пожелал Ворон. Старший лейтенант Лена приняла пожелание всерьез и кивнула.
— Ладно, Марья, я тебя завтра после смены заберу. — Не прощаясь, она развернулась и защелкнула за собой дверь.
— Как думаешь, найдут? — кивнул ей вслед Ворон.
— Пятьдесят на пятьдесят, — так же серьезно ответила Марина, разуваясь.
— Спасибо за дядю Архипа, — сказал Ворон.
— А кто это? — удивилась прокурор Головко. Она уже прошла в комнату, стянула через голову узкое голубое платье и накинула рубашку Ворона. Ей нравилось так ходить. И ему тоже.
— Мужик с Индустриальной, которого ни за что посадили.
— А-а-а… Уже выпустили. На него вообще ничего не было, а они с арестом выходили! Совсем раскрывать не хотят! — возмущенно сказала юрист первого класса, наклоняясь к холодильнику.
— Прокурор же его и посадил! Если бы ты не вмешалась, так бы и гнил всю жизнь! — буркнул Ворон, рассматривая упругие ягодицы, с забившейся между ними полоской стрингов. Желание обличать прокурорский беспредел незаметно испарилось.
— Не преувеличивай. Лет шесть. А реально — скорей четыре. — Она достала бутылку минеральной воды, ловко открыла, налила в высокий узкий стакан, жадно выпила. — В каждой работе есть ошибки. Главное — вовремя их исправлять!
— Кстати, там я встретил женщину, мать некой Алины Никитиной. Она разыскивает дочь, подозревает, что ее убили…
— Знаю, — кивнула Марина, садясь на кожаное кресло. — Она и в районке была и у нас, пыталась к самому Ивану Павловичу прорваться… Есть такие — всех на ноги поднимают, ходят везде, требуют, жалуются… Прошло только два дня, а она уже хочет, чтобы девчонку объявили в розыск. Хвалит ее, грамоты показывает, характеристики, кучу фотографий носит… Поднимает панику, говорит, что ее убили…
— А ты фотки видела?
— Больше мне делать нечего! А что?
— Ничего. Только ее и вправду убили.
Марина резко поставила бутылку на пол.
— Откуда ты знаешь?!
— Оттуда, что я посмотрел ее портрет.
— И он показывает, что ее убили? Может, видно и кто это сделал?
Ворон кивнул, сел на широкий подлокотник кресла, обнял Марину за плечи.
— Мы с тобой тогда, в лесу. Ты шмальнула в шею, я — в лоб.
— Что?!
Девушка попыталась вскочить, но он не пустил.
— Это правда?!
— Конечно. Ее напарников зовут Сергей и Валентин. По словам мамы — все замечательные ребята. Туристы, рыболовы… Алина учится в мединституте и вдобавок собирается на юридический…
— Бредовое сочетание! Скорей всего, нигде она не учится… Ножом, правда, владеет лихо… Ты знаешь, я убедила себя, что это сон…
— А патрон из чужой партии остался во сне? — Ворон не хотел, но издевка все же прозвучала в его голосе.
— Нет, конечно. — Марина взглянула ему прямо в глаза. — Я выполнила твою рекомендацию. Он в пистолете другого человека.
— Неужели главного прокурора товарища Жирова?
— Да. Мне ужасно стыдно.
— Из-за чего?! Ты же подменила его во время невинного служебного общения? Или дружеской беседы?
— Нет, когда он принимал душ. И боюсь, невинностью тут не пахло.
— Тогда понимаю, почему тебя мучит совесть…
— Не поэтому. Ты же не маленький и понимаешь, что другого выхода не было. И когда давал совет — уже тогда все понимал. Просто я совершила предательство, а это неприятно.
— Только в первый раз, потом привыкаешь.
— Уверен?
— На сто процентов. И еще: я уверен, что это был его последний душ в твоем присутствии. Иначе…
— Можешь не продолжать! Я намекнула ему, что собираюсь замуж.
— Вряд ли этого достаточно. Но раз все-таки намекнула, тогда иди сюда…
Ворон выдернул Марину из кресла и бросил на кровать, где социальные роли, должности и характеристики личностей не имеют никакого значения. Больше того, все сословные границы и различия между людьми стираются во время естественного, чисто физиологического процесса, опровергая устоявшийся постулат о том, что социальное первично и доминирует над биологическим.
Опровергать философские истины дело неблагодарное и малоприятное, но не в этом случае. Когда они закончили, и Марина попросила принести воды, Ворон спросил:
— А тебе не жаль подругу, которая рыщет в загородных кустах в поисках тех, кого мы отправили в ад?
— Такова ее работа, — тяжело дыша, отозвалась Марина.
— Так может, поставить точку в этом деле? — предложил Ворон. — Сделайте обыск у примерной девочки Алины, у её замечательных друзей… Там вы мно-оо-ого всего соберёте.
Марина задумалась, потом тряхнула головой.
— Нет, лучше не будоражить улей!
— А чего тут будоражить?! — удивился Ворон.
— Да того, что одно дело, когда есть просто заявление об уходе из дому. Где, как, что — никто не знает. Может, они уехали на море, или вообще бросили надоевший город. Никому они не нужны, никто не будет рыть землю в поисках. Другое дело, когда это не безалаберная молодежь, а нашумевшая банда «кустовиков» — тут всех собак спустят… И могут на полянку-то, на ту, и набрести… А рядом кафе «Сакля», свидетели, которые и тебя видели, и твою компанию…
«А ведь и верно! — подумал Ворон. — Голова у прокурорши четко работает!»
— Нет! — уверенно повторила Марина. — Пусть так и будут без вести пропавшими. И родителям так лучше!
И в этом она была права.
Серого выпустили за два дня до сходки. Кассационная инстанция[11] изменила статьи, и он из хулигана, покушавшегося на убийство двух мирных цыган, превратился в обычного гражданина, который спасал свою жизнь от пьяных хулиганов, но в горячке превысил пределы необходимой обороны. Соответственно, и мера наказания изменилась — три года условно. И сам Серый и вся неискушенная в юридических нюансах братва расценили это, как полное оправдание, которое было поставлено в заслугу исключительно Ворону и его прокурорше.
— Очень удачно вышло, — сплевывая по привычке, сказал Молот. — Теперь ясно, что эта телка на тебя работает, а не ты на нее. И она пользу всему обществу приносить может, а значит, основная предъява с тебя слетает…
Ради предстоящего разбора он надел старый, выношенный двубортный костюм и пожелтевшую от времени белую рубаху, которую Маруся, правда, отбелила и нагладила. Ворон тоже оделся прилично но, конечно, не в белый наряд и не в дорогой костюм со шляпой, чтобы не вызывать раздражения у тиходонской блататы вызывающим обликом американского гангстера. Прикинулся в джинсы, разношенные белые кроссовки и синюю шведку. Отец и сын прогуливались в запущенном парке, неподалеку от бывшего кинотеатра, предназначенного под снос и пустовавшего уже лет пять, в котором, собственно, и была назначена сходка. До начала оставалось сорок минут, но сквозь деревья и кустарник было видно, что там уже идет плотное движение.
Вот на белой «Волге» подъехал Костя Ким по прозвищу Кореец, курирующий всю овощную торговлю Тиходонска. У него было около трехсот бойцов, но судимости он не имел и выглядел соответственно своему статусу генерального директора овощного рынка: в сером костюме швейной фабрики «Большевичка» и кремовой рубахе без галстука. Впрочем, галстук, конечно, присутствовал, но в кармане — Кореец снял его по тем же соображениям, что и Ворон, не захотевший привлекать внимания вызывающим прикидом.
Гангрена с Чёртом и Фомой встречали гостей у открытых дверей, из которых предварительно пришлось вытащить огромные гвозди. Кореец демократично поздоровался с встречавшими за руку и прошёл в зал, часть которого возле каркаса бывшего экрана привели в порядок: расчистили, отмыли от пыли и паутины, поставили стулья и длинный стол, вроде, как для президиума. «Волга» выехала из парка, чтобы не привлекать излишнего внимания. Прибывшие с Корейцем три мордатых парня остались снаружи, обходя время от времени ветхое здание, чтобы отпугнуть тех, кто проявляет к бывшему кинотеатру любое внимание — как излишнее, так и самое обычное. Этим же занимались шмыгавшие по заросшим аллеям люди Гангрены. Контрнаблюдение было направлено против информаторов угрозыска, который не мог оставить такое мероприятие без внимания.
Подъехал чёрный «Мерседес» с номером красногорского края, из него вышел жилистый немолодой мужчина с крестом на толстой золотой цепи, видневшимся в вырезе расстегнутой почти до пояса рубахе.
— Это Удав, — шепнул Фома.
— Зачем он глаза колет? — процедил в ответ Чёрт. — На такой тачке…
— Молчи, не нам о том базарить! Он по союзному уровню проходит. Что хочет, то и делает…
Удав прошёл мимо них, небрежно кивнул, но руки не подал. Два телохранителя тоже остались на улице, а «Мерседес» немедленно уехал.
— Удав за «законы» зубами держится, — сказал Молот. — Он прокуроршу не простит… А вон тот его бык, видишь, со шрамом на роже? Обезьяна — погоняло, он долго в мокроделах ходил… Говорят, пикой работает, как парикмахер бритвой…
— Я ему могу эту пику знаешь, куда воткнуть? — презрительно сплюнул Ворон, продолжая наблюдать за прибытием участников сходки.
Почти сразу появились Крест и Север с небольшой свитой. Они оставили машины у заднего выхода из парка и пришли пешком, демонстрируя скромность и непритязательность.
Подкатил на новой «Вольво» коронованный московский авторитет Фонарь, ни на кого не глядя, зашел в зал, оставив двух своих «горилл».
— Это тоже зверюга еще та! — напряженным тоном сказал Молот. — Но где Пит? Его хрен поймаешь, когда надо. Сегодня тут, завтра там, — мотается, как бешеная собака по свалке…
— У меня есть связной телефон, — ответил Ворон. — Ему все передали.
— Вот как? — удивленно взглянул отец. — И что?
— Сказал, что будет вовремя.
Молот многозначительно покрутил головой.
— Да ты, я вижу, крупная птица! Мало кто может с ним вот так связаться!
Ворон развел руками. Мол, какая есть…
Пешком подошел Лакировщик — признанный авторитет, руководивший в Тиходонске угонами автомобилей. Через него проходили редкие люксовые иномарки и заказы он принимал от очень влиятельных и знаменитых людей. Хотя внешность имел непрезентабельную: круглолицый, с редкими бесцветными волосами, белесыми веками и ресницами… И одевался так же, даже на сходку пришёл в затёртом спортивном костюме.
— Слышь, Гена, ты прям в рабочем заявился? В этом прикиде тачки перекрашиваешь? — то ли шутливо, то ли издевательски спросил идущий следом маленький сутулый Рубик Карапетян по прозвищу Карпет — лидер нахичеванских.
— Не всем, только уважаемым людям, — усмехнулся Лакировщик. — Вот Василь Иванычу лично красил!
Он показал на скромные «Жигули»-«единичку», из которых с трудом выбирался Хромой. Он терпеть не мог привлекать к себе лишнее внимание и шутки коллег ему не понравились.
— Я свою в салоне купил! — степенно сказал он и, прихрамывая, направился ко входу.
— Ну, пора! Вместе пойдем, или..? — спросил Ворон.
— Вместе, конечно! Зачем дурацкие постановки разыгрывать? И так все знают — что мы не чужие… — пробурчал Молот. — Только по нашим «законам», если я внаглую против общества попру, чтобы твою жопу отмазать, то меня так же на нож поставят, как и тебя… Сходка родства не знает!
У входа тусовалась толпа, как бывало когда-то перед премьерой какого-нибудь «Фантомаса». Собирались исключительно воровская община, блатняки старой формации и набравшие вес полублатные «новой волны» — «спортсмены», «рэкэтиры», «бандиты», которые имели силу и связи, признавали «законы» и отстегивали в общак.
Шамана и других «деловиков» вопреки слухам не было. Это сразу бросалось в глаза: становилось ясно, что сходка собирается только ради Ворона! А поскольку из-за какого-то барыги ни один авторитет даже с дивана не встанет, не говоря уже о том, чтобы приехать из другого города, личность Ворона в глазах «общества» укрупнялась и приобретала совсем другой масштаб. Впрочем, это не исключало того, что в конце толковища он лопнет, как слишком сильно надутый воздушный шар под зэковской заточкой.
— А твоих никого нет? — спросил Молот, когда они подходили к дверям.
— Пока не приглашают, — сказал Ворон.
Он подготовил ударную бригаду во главе с Бешеным и Джузеппе: если его завалят, пацаны должны отомстить и перебить тут всех, не разбираясь. Автоматы, пистолеты, а главное — Джузеппе с начисто отбитой башкой и гранатами, которого он назначил старшим, вполне позволяли выполнить приказ. Тем более что на сходняк с оружием не ходят, и оказать серьезное сопротивление было некому.
Те, кому положено, заходили в бывший кинотеатр, остальные толклись в стороне: может, понадобятся свидетели или эксперты… Среди них Ворон заметил Лоцмана, рожа у которого еще не зажила. Неужели терпилой выступит?! Это полный форшмак! До такого позора еще никто не доходил…
Они зашли в пахнущий пылью полутемный зал. Его мало-мальски привели в порядок, если то, что получилось, можно назвать порядком, а не пародией на него. При свете висящей на почти оголенном проводе лампочки, двое подручных Гангрены ловко ошманали каждого.
— Э, Молот, это что?! — спросил широкоплечий и длиннорукий Питекантроп, подбрасывая на ладони маленький дамский «браунинг». — Пушки против правил! Даже коронованные гости пустыми приехали!
— Чего ты волну гонишь из-за мухобойки! «Калаш» нашел, что ли?! — вызверился в ответ отец. — Ну, забыл из кармана выложить, сильные дела! Спрячь — на выходе отдашь!
Ворон никак не отреагировал на инцидент, но вывод для себя сделал: сошедший с арены активной воровской жизни Молот собирался по-серьезному «отмазывать его жопу», несмотря на возможные последствия! В груди ворохнулось теплое чувство к отцу.
Они прошли вперед, к освещенному пятачку перед каркасом экрана. Поломанные стулья и прочий хлам свалили в углу у задней стены, расчистив проход и особенно, первую четверть зала. С десяток лампочек и несколько прожекторов, способы присоединения которых к сети привели бы в ужас любого пожарного инспектора, ярко высвечивали стол, стулья, табуретки и даже садовые скамейки, на которых сидели несколько десятков личностей, чем-то похожих друг на друга. Грамотный юрист, милиционер или криминалист, знакомые с теорией Ломброзо, определили бы, что общим у них являются внешние признаки личности, которые великий психиатр считал присущими преступному человеку. Именно это и определяло сходство собравшихся здесь людей.
В криминальном мире Тиходонска не было единого хозяина, хотя несколько лет назад Иван Павлович Воронцов, известный в своей теневой жизни под кличкой Шаман, предпринимал попытки им стать, и до сих пор не потерял на это надежды. Сейчас, в возрожденном на короткий срок к жизни заброшенном кинотеатре, сидели официальный глава воровской общины Крест, руководители подведомственных ему кодланов Север, Хромой, Лакировщик, Серый, Крот, Зевака, Никель, главарь нахичеванских Карпет, авторитеты «новой волны» Итальянец с протезом вместо оторванной взрывом гранаты ноги, предводитель речпортовской группировки Валет, укрепившийся в последнее время Акоп Чебанян, единственный в интернациональном сообществе азербайджанин — руководитель землячества Гуссейн Гуссейнов, занявший место эффектно расстрелянного недавно Тахира, кореец Костя Ким, имеющий за собой до трехсот «солдат»… Приехали и авторитетные гости, известные в старом воровском мире под погонялами Удав и Фонарь. Ждали Пита Лисицу, но его не было и это напрягало, особенно Креста, отвечавшего за безупречность мероприятия.
Все имели свои места. За столом сидели «законники» — Крест, Удав и Фонарь. Еще один стул пустовал. Да и стол не был ничем покрыт — белые крахмальные скатерти украшают праздничные банкеты, красные и зеленые — принадлежность официальных собраний, судебных заседаний и военно-полевых трибуналов. Ни один цвет в данной обстановке не был бы уместен.
Крест посмотрел на часы. Кивнул подошедшему Молоту, а может, и Ворону, стоявшему рядом с ним. Несмотря на то что участники сходки занимали места не по билетам, в их вроде бы свободной рассадке имелась вполне определенная закономерность.
Справа от стола «законников» расположились Север, Хромой, Лакировщик, Серый. Рядом с ними устроились Крот, Зевака, Никель, Карпет, Цыга, Губан, Конь, Клоп… Молот придвинул стул в сторону этой компании и сел, хотя оставил до них не меньше метра. Справа сгруппировались авторитеты «новой волны»: Итальянец, Валет, Гарик, Кореец, Егорка…
Все выжидающе уставились на Ворона. Тот взял стул, поставил между группами «старых» и «новых», сел и закинул нога на ногу. Хотя тут же передумал и принял более скромную позу.
К Кресту подошёл Гангрена, шепнул что-то на ухо.
— Да, — кивнул Крест. — Кто хотел и смог, тот приехал. Один очень уважаемый и авторитетный человек обещал принять участие в нашем собрании, но почему-то я его не вижу. Очевидно, задержали очень важные дела…
— Он придет, — сказал Ворон.
Наступила мертвая тишина. Никто не понял, кто поправляет Креста. Удав и Фонарь завертели головами, «старые» и «новые» вытянули шеи. И все убедились в невероятном: говорил никто. Тот, чье дело молчать и ждать, как решат его судьбу!
— Что? — изумленно спросил глава тиходонской общины. — Ты вообще, кто такой, чтобы пасть разевать и за уважаемого вора базарить?
— Он обязательно придет, — повторил Ворон. — Я от его имени говорю.
Присутствующие зашумели. То ли удивленно, то ли возмущенно.
— Пусть тебе вначале сходка твое имя определит! — повысил голос Крест. — Пока ты никто и звать тебя никак!
— На сходке любой участник слово имеет, — твердо вмешался Молот, и это была правда. Шум стих. Крест нахмурился, но кивнул:
— Вот и давайте начнем обсуждение того, зачем собрались! Много в последнее время базаров ходит про какого-то Ворона…
Крест изобразил удивление.
— От разных людей я слышу: Ворон — то, Ворон — се… Задумался: а кто такой по жизни этот Ворон? Знаю, что он сын уважаемого нашего брата Молота. Но этого мало! О самом Молоте я меньше слышу, чем об его сыне! И странные вещи люди рассказывают… Вроде, он по малолетке сидел, но недолго и как-то странно вышел: вроде, за него другой вписался, на себя дело взял! Вроде, какую-то бригаду собрал, но где дела этой бригады, где лавэ в общак от ее дел? Говорят, что это никакая не бригада, а барыжная ханайка, которая товар куда-то возит, продает, но ни крыши не имеет, да не делится ни с кем… Говорят, что он стволы покупает, но зачем барыгам стволы? Непонятно все это…
Крест посмотрел на Удава, на Фонаря. Те только недоуменно пожали плечами. Крест беспомощно развел руками.
— И нашим гостям непонятно!
Он сделал паузу, внимательно осматривая участников сходки.
— У каждого пацана телка есть, да не одна, — продолжил Крест. — Но чтобы в телках прокурорша ходила — такого я еще не слыхивал!
Сходка снова возмущенно зашумела. Крест поднял руку, успокаивая собравшихся.
— А тут еще гнилой базар про Пашку Бузу прошел, — печально вздохнул глава тиходонской воровской общины. — Пашка сам маляву пригнал, где прямо пишет, что сдали его иуды… И опять Ворон там мелькает со своей прокуроршей…
Старый вор многозначительно поднял корявый палец.
— Много вопросов, братва. Много непоняток. Не все я перечислил. Думаю, пришел черед самого Ворона послушать. А походу, если у кого есть что предъявить — так и предъявляйте!
Ворон посмотрел в хмурые лица «законников» и понял, что весы сходки клонятся не в его сторону. Молот чувствовал то же самое — это было заметно по движению челюстей — будто он что-то жевал.
— Привет честному обществу, — раздался из полумрака резкий, каркающий голос. — Или, как говорят в определенных кругах: «Привет анархистам — позор активистам!»
В круг света бесшумно, будто крадучись, вошел высокий худощавый мужчина с резкими чертами лица, острым, неоднократно перебитым в юности носом и квадратной челюстью. Одет он был с иголочки: льняной светлый костюм, расстегнутая на одну пуговицу легчайшая белая сорочка в желтую полоску и желтые, в дырочках, мокасины. Вряд ли он задумывался на кого, и какое впечатление произведет его наряд. Ему было на это попросту наплевать. Как и на многое другое, судя по высокомерному выражению лица и хищному взгляду льдисто-голубых глаз.
«Законники» снова переглянулись, и было видно, что они потеряли свою уверенность. Потому что на периферийную сходку прибыл лично Пит Лисица, о котором в криминальном мире, где он номинировался под цифрой «один» ходили легенды. О том, как он живьем закопал залезшего на его территорию московского авторитета Гулю, как покрошил банду Битка, «наехавшую» на его подкрышного коммерса, как разогнал десятки московских блатных, собравшихся без решения сходки забрать у умершего хранителя общака Фитиля свое бабло,[12] и многие другие истории, которые, впрочем, не отличались разнообразием и не воспитывали в душах слушателей возвышенные и прекрасные чувства, если, конечно, не считать таковыми страх и желание беспрекословно повиноваться каждому его слову.
Крест, Удав и Фонарь встали из-за стола и вышли навстречу поздороваться. Все они были коронованными «законниками» и в преступной иерархии стояли вроде бы на одной ступени с Питом, как четыре генерала с одинаковыми погонами. Но если три из них служат в далеких, забытых начальством округах, а четвертый возглавляет Управление кадров в Министерстве, то оценка меняется.
Так вот Пит в отличие от них, периферийных, был центровым. К тому же, скоропостижно умерший при сомнительных обстоятельствах Фитиль передал ему московский общак. А сила плюс деньги создают абсолютную, несокрушимую мощь, поэтому Крест, Удав и Фонарь по-братски трижды расцеловались с опоздавшим гостем и вернулись на свои места только после того, как он занял пустовавшее до поры свое место. И хотя Крест опустился на тот же стул, что и раньше, но хозяином здесь теперь себя не чувствовал, хотя виду не подавал. Впрочем, сохранять невозмутимость ему удалось недолго: у входной двери вспыхнула короткая возня, в освещенный круг вылетели и с грохотом опрокинулись на спины Питекантроп и помогающий ему в досмотрах гостей Гном. Перешагнув через них, хозяина догнали двое охранников — наголо бритый Соболь с хмурым, угрожающим лицом, широким мясистым носом и чуть раскосыми глазами, и похожий на него, как брат-близнец Пыж. Хотя черты лица у него были совсем другими, но выражение презрения ко всему и всем, дерзкие взгляды и вызывающие манеры объединяли их больше, чем черты внешности. Так похожи все волки в стае, особенно, когда они вместе. Телохранители обошли стол «законников» и стали за спиной Лисицы, внимательно и угрожающе глядя по сторонам.
— Что там такое? — растерянно спросил Крест у подбежавшего, непривычно возбужденного Гангрены.
— Непорядок, хозяин! Они со стволами прошли! — громко прохрипел он.
Крест откашлялся.
— Вы что, с оружием, Пит? — сказал он, чтобы хоть что-то сказать.
— Ну, конечно! — удивился Лисица. — А как же?! Время сейчас какое? Без пушки стремно, сами знаете! То одного кореша завалили, то другого… Хожу и оглядываюсь…
Он завел пластинку, которую неоднократно слышали в элитных казино и ресторанах столицы, на КПП закрытых поселков современной знати, да и в других местах, куда запрещался вход с оружием.
— А все почему? — Пит перешел на доверительный тон и понизил голос. — Меня почему-то не все любят, вот в чем заковыка. Не, любят, конечно… Но не шибко. Многие хотят завалить при случае. А мне что делать?
— Каждого здесь хотят завалить, — не выдержав столь бесцеремонного нарушения закона сходки, вмешался Гангрена. — Но все сдают! А вы не сдали!
— Конечно, не сдали! А как тебе можно дорогие вещи сдавать? — перебил его надтреснутый голос Пита. — У тебя ни номерков, ни расписок… А потом я вместо «Глока» столетний «наган» получу обратно? Если есть номерки — сдадим! Мы любим консенсус! Слыхали слово такое заграничное?
«Законники» в очередной раз незаметно переглянулись. Они знали эту его слабость. Трижды судимый за вооруженный разбой и бандитизм, Петр Лисицын имел образование четыре класса, но на последней ходке ему попался словарь иностранных слов, который он выучил наизусть, забрал на волю и, по слухам, даже не расставался с ним надолго. При этом делал для себя много открытий и щедро делился ими с окружающими. Для тех это тоже частенько бывало открытием, а некоторые просто изображали радость познания нового, чтобы доставить Лисице удовольствие от возможности показать себя умным и образованным человеком.
— Ладно, — после короткой паузы махнул рукой Крест. — В любом правиле есть исключения! Так ведь, братва?
Удав и Фонарь синхронно кивнули. Сходка неопределенно зашумела: то ли соглашаясь, то ли возражая. В конце концов, испокон веку на сходке были все равны! Но Крест истолковал этот шум, как согласие.
— Тогда продолжим, — сказал он. — На чем это мы остановились?
— На том, как вы моего крестника, сына уважаемого Молота форшмачили! Как из кристального парня, Ворона, иуду сделать хотели! — грозно каркнул Пит.
Наступила пугающая тишина. Коромысло весов криминального правосудия резко наклонились в другую сторону.
— Да что ты, Петр, у нас и мысли не было никого форшмачить! — первым опомнился Удав, и Фонарь энергично закивал головой. Оба «законника» бросили осуждающие взгляды на Креста и даже вроде как отодвинулись от него, хотя стулья остались на тех же местах, что и стояли.
— И в мыслях не было! — солидно подтвердил Крест. — Это сходняк, тут всю правду говорят. У кого были предъявы, те сказали…
— Да еще не все сказали! — вмешался Гарик — зам бригадира речпортовских. — Еще есть, что выкатить!
Это было неуважение и к ведущему сходку Кресту, и к столичному коронованному гостю, чье мнение периферийный полублатной прилюдно сломал через колено. Но Крест сделал вид, что этого не заметил или не придал значения, и продолжил бесцеремонно прерванную фразу:
— А сейчас мы как раз приготовились Ворона выслушать по сделанным предъявам…
В зале недоуменно зашептались. Крест и сам почувствовал, что допустил косяк. Терпимость не входит в число криминальных добродетелей. Закон зоны прост: если тебя обозвали «козлом»,[13] а ты не воткнул обидчику между ребер заточенную ложку, или не выбил глаз, то ты и есть козел! Если какой-то Гарик перебивает рулящего на сходке «законника», а тот ничего «не замечает», то это первый шаг вниз с занимаемого трона. Тот самый главный шаг, после которого скатиться вниз, где «корона» слетит с головы и «законник» превратится в обыкновенного «сухаря»[14] ничего не стоит. Ворон хорошо знал «законы» и понятия, поэтому он не стал пользоваться предоставленным ему словом, а молча смотрел на Лисицу, ожидая его реакции.
Пит Лисица помолчал, по своему обыкновению, тщательно обдумывая каждое слово, перед тем как озвучить фразу.
— Скажи мне, Крест, братское сердце, кто тут так противно и неуважительно лаял только что? — наконец сказал он, не повышая голоса, но смысл произнесенного заменял тональность, и в зале бывшего кинотеатра будто разнесся удар грома. Не тот, искусственный, киношный, а настоящий — гремящий за молнией, или нажатием на спуск крупнокалиберного пистолета.
Гарик побледнел. Поднявшийся из «быков», он не умел заглядывать вперед и как змея — вначале инстинктивно кусал, а потом думал: к чему это приведет. А чаще и вовсе не думал. И сейчас он понял, что выступил явно не на того…
— Это Гарик. Он у Валета в замах ходит, а Валет речпортовской бригадой рулит!
— Так он и поперек своего старшего вылез? — удивился Пит. — А сколько лет он «хозяину» отдал? Где зону топтал? Почему я даже в череповецком дальняке[15] этого погоняла не слышал?
Лисица форшмачил Гарика конкретно, словно лупил ремнем с оттяжкой при всем честном народе. А тот опустил голову и сидел молча, надеясь в глубине души, что еще сумеет поквитаться с московским законником. Хотя понимал, что в реальности такое малореально. Искоса он смотрел на братву, и на лицах многих видел улыбки — не любят его в Тиходонске, ох, не любят! Но с местными-то он поквитается, дай только время… Гарик был злопамятен и никогда не забывал, кто ему должен!
— Так он ведь не из наших, — немного растерянно ответил Крест. — Он из новых, этих, как его… Рэкетиров…
Это был не лучший ответ, но лучшего он не нашел. Настроение испортилось еще больше.
— А что он тогда здесь делает? — насмешливо спросил Пит. — Если не наш-то?
— Так мы ж с ними работаем…
— Да, сейчас много шелупени отмороженной развелось… А я говорил и говорю: на наши сходки таких пускать не надо! Ни спортсмены, ни рэкетиры, ни «апельсины» у нас слова не имеют! Таков воровской «закон»! — Пит презрительно выпятил нижнюю губу. — Ко мне уже подкатывали с подходцами, чтобы разжиревших барыг, к нам принимать, как своих! Так вот, никогда такого не будет! Кто хочет работать с новыми, пусть работает. Но пускать в наш мир чужих нельзя! Я уже не одну купленную «корону» в землю закатал, вместе с головой!
Сходка ощерилась: полублатных тут было немало, а заезжий гость перегибал палку. А ведь, несмотря на громкое имя и авторитет, он умрет точно так же, как обычный лох, если у кого-то хватит духа выстрелить ему в голову! Бывает момент, когда звания и регалии отсеиваются, словно семечная скорлупа на крупорушке, которую так любят вороны. Остается только духовитость против духовитости. Судя по тому, как себя вел Лисица, он ничего не боялся. И если бы в этот момент в заброшенном кинотеатре Тиходонска нашелся еще один такой же отмороженный смельчак, вся криминальная история России могла пойти по другому пути. Но второго такого, в данный момент, и в этом месте, не нашлось.
Пауза затянулась, и напряжение рассосалось само собой. Судя по кривой улыбке Пита, он это предполагал с самого начала.
— Ладно, с этим фраером ушастым мы чуток погодим. — Лисица махнул рукой в сторону Гарика, так и не повернув к нему головы. — Не из-за него уважаемых людей побеспокоили, планы серьезные перемутили. Слово Ворону дали, вот его и послушаем. Кстати, кто-то знает, что во́рон и воро́на — это не самец и самка, а разные птицы?
Ответом было молчание.
— Грамотешки маловато у вас, пацаны. Я весь ваш базар с самого начала слушал, вон там, на улице. — Пит указал на неплотно прикрытую дверь запасного выхода справа. — Слушал и плевался: не правильное толковище, а руганка в пивняке. Ворон объявил, что от моего имени базар трет, а вы, вместо того чтобы прислушаться, его помоить начали…
Лисица скривил гримасу и противным голосом передразнил:
— Кто он, да что, да пусть сходка имя определит, да как на малолетке оттоптался…
Он встал, облокотившись двумя кулаками на стол.
— Хорошо, что мой старинный друг, Молот, вас поправил, напомнил правила сходки, — уже обычным своим тоном произнес он. И резко повысил голос, почти до крика:
— Имя у моего крестника есть — Ворон! На малолетке он кантовался достойно, а то, что потом Крашеный с взросляка его дело на себя взял, так в жизни блатной всяко бывает… И нос в чужие дела лучше не совать, а то без носа остаться можно! А кто он по жизни — отвечаю: по окраске — вор, по статусу — стремящийся! Знаете такое слово заграничное: статус? Нет? Вот и говорю — грамотешки у вас, пацаны, маловато! А у Ворона масло в башке имеется. Потому ему важное дело поручено, для него он своих ребят собрал, и это воровская бригада, а не барыжная ханайка! И лавэ он в центральный общак сдает, да побольше вашего! А крыша пацану не нужна — он сам себе крыша… Но раз Крест такой вопрос поставил, то отвечу: и я его «крыша»! И Удав! И Фонарь! Правильно я говорю, уважаемые? Да, Креста чуть не забыл!
«Законники» солидно кивнули, будто с самого начала поддерживали Ворона. И Крест кивнул, правда, с небольшим опозданием.
— Вот я вам на часть вопросов и ответил. — Лисица снизил голос и сел на место. — А если не убедил — давайте сюда Знающих, пусть подтвердят те гнилые предъявы, от которых я тут чуть не выблевал! Есть такие, кто за слова готов ответить?
Свидетелей обвинения не нашлось. Но желание копаться в жизни Ворона прошло не у всех.
— Пусть о прокурорше расскажет! — выкрикнул Клоп.
— Да, точно, — зашумели и остальные. — Где он ее откопал?
Ворон встал.
— Мы с ней на море познакомились, оказалось — она тоже из Тиходонска. Откуда я знал, кем она работает? На ней разве написано? Встречались, то да се, жениться собрались… А в суде увидел ее в форме!
— И она Серому по дружбе одиннадцать годков закатила, — буркнул Гарик. Он сидел с обиженным видом, что-то обдумывал и играл жвалами.
— Не бреши! — возмущенно крикнул с места Серый. — Тебе что, глаза застило? Меня не видишь? Через месяц статью поменяли, условняк кинули!
— То есть, выходит, прокурорша на Ворона работает, а не наоборот? — вроде удивился Лисица.
— Выходит так, — кивнул Серый. И Крест с Удавом кивнули тоже. Сходка молчала, пережевывая услышанное.
— А сомнение все же имеется, — неожиданно вмешался Лакировщик. — Она, все же, из ментовских!
Пит Лисица помолчал, почесал в затылке, вздохнул.
— Менты, пацаны, это менты. А прокуроры — это прокуроры. А есть еще судьи. И воры есть, и блатные, и собаки, и волки, и белки-стрелки! Вы хоть разбирайтесь, не валите всех в одну кучу. Неграмотно это. Можно, конечно, но сразу видно, что грамотешки мало!
Он замолчал. И все молчали. Лакировщик ждал ответа, не зная, каким он будет. Но ответ оказался мирным.
— Скажи мне, братское сердце, сколько ты отстёгиваешь ментам, когда твоих людей на угоне вяжут?
— До хрена! Бывает, что и по две машины за одного отдавать приходится, и то только чтобы срок убавить…
— А если через эту прокуроршу сможешь свои вопросы решать, разве плохо будет?
— Да нет, не плохо… Хорошо… Только не доверяю я им…
— Не доверяет он! Раньше вообще с ментами было западло дела иметь… А потом на союзной сходке решили: свою пользу с них получать, а за это до десяти процентов общака отстегивать! И что, вы впервые про «красные крыши» слышите?
— Да нет, — вмешался Удав. — Все знают, что ментов в своих интересах использовать дозволяется. Скольких пацанов каждый год откупаем?
— Ну, да, — кивнул Крест. — Дело обычное.
Лисица кивнул.
— Если дело обычное, чего вы к Ворону привязались? Мало ли кто на ком женится? Или Ворон обязательно должен жене в спальне наши дела сливать? К оперу «на стрелку» ему уже сложно было бы бегать?
— А ведь такой вопрос уже был у нас на сходке, — ехидно сказал Клоп. — Давно, правда, в пятьдесят пятом.
— Было, — подтвердил Цыга. — Только наоборот: Наташка-зажигалочка за участкового замуж собралась. Ну, и решили, как положено.
— О! Так у вас уже прецедент имеется? — усмехнулся Пит. И видя, что блатные в недоумении закрутили головами, спрашивая друг у друга, засмеялся.
— Скажи им, Ворон, что это за слово мудреное!
— Аналогичный случай, — ответил Ворон, не задумываясь.
— Вот потому этого парня в Москве уважают, — сказал Лисица. — Ему еще немного опыта поднабраться, и будем короновать! Зону топтал, косяки с него все сняли, на свадьбу позовет — приедем!
Пит повернулся к Кресту.
— Так что решим, братское сердце?
— А чё я? Тут сходка решает, — мрачно сказал он.
— Так спрашивай у сходки!
— Ну, что, бродяги, как решать будем? — спросил Крест.
Босяки, перешептываясь, зашевелились. Лисица внимательно смотрел — как поднимают руки. Проголосовали почти поровну, но с небольшим перевесом за позицию Ворона: «Дескать, пусть женится на ком хочет, но с пользой для общины!» Против выступали, в основном, воры старой школы. А Клоп и вообще глумился:
— Вы бы, вначале, ту сходку объявили, сталинскую! Знаете, что тогда решили?
— Что? — заинтересовался Ворон.
Клоп заходился от смеха.
— Женишка с невестушкой рядом… на одной ветке… повесить, короче!
— И повесили? — напрягся Ворон.
— А как же! — веселился Клоп. — Сходка решила — это закон!
— Не бреши, Клоп, — сурово осек его Молот. — Менты спрятали. Уехали они куда-то…
— Так что, заканчивать будем? — Крест обвел взглядом сходку. — Есть у кого конкретные предъявы?
— У нас есть, — снова вылез молчащий все время Гарик. — Ворон ни за что нашего парня покалечил. Лоцмана. Пусть его признали правильным пацаном, но Лоцман тоже правильный…
— Давай разберем, — вздохнул Крест. — Ведите сюда всех, кто в теме…
Привели Лоцмана и Знающих, которые сидели с ним в «Адмиральском причале», а потом в «Раке». Выслушали всех по очереди, причем Знающие не пытались особенно выгородить кореша, как обычно. Наверное, потому, что взгляд Лисицы и общая атмосфера этому не способствовали.
Когда все высказались, Лисица, с разрешения Креста, подвел итог разбору.
— Значит, невеста Ворона в туалет шла, а ты ее за руку схватил, в машину тянул? — умело уточнял он.
— Ну, да… Я просто так, покататься хотел, — глухо бубнил Лоцман, часть лица которого еще была в гипсе.
— А центровые подошли, сказали, что это девушка Ворона?
— Ну, сказали… Я ее и отпустил… А потом ребята уговорили уехать…
— Но к Ворону-то ты подошел, извинился, за его стол заплатил? — В голосе Пита явно чувствовалась издевка. И все это поняли. Лоцман нервно переступал с ноги на ногу, будто в туалет приспичило.
— Да нет, как-то так вышло — в тачку сели и быстро уехали…
— То есть ты любую нашу девчонку, которая мимо тебя проходит, готов в машину затащить, так? И без извинений, как так и надо?
Лоцман молчал. А Лисица продолжал загонять его в угол.
— А удалось бы затащить, где б ты ее катал? К поющему фонтану повез? Или мороженым бы угостил? А может, в рощу завез бы на левбердон? Там известно, какое катание… Мохнатый сейф взломал и из тачки выбросил — пусть сама ночью по лесу идет… Так, Лоцман?! В глаза смотри!
Но тот продолжал смотреть под ноги.
— Я считаю, наказать его надо за беспредел, — сказал Пит. И хотя сам он был известен, как первый беспредельщик блатного мира, собравшиеся одобрительно загудели. Лоцмана не любили, как и Гарика.
Крест поставил вопрос, сходка проголосовала за «наказать». Как наказывать не уточнялось: может, всему обществу поляну накрыть, может, Ворону какую-то компенсацию выкатить, может, девчонке денег дать… Но у Лисицы был свой, верный рецепт, гораздо более простой и очень действенный.
Он сделал знак Соболю, тот схватил Лоцмана за руку, рывком разогнул, одновременно выворачивая локтем вниз, и с размаху сломал об колено. Раздался хруст, вопль и Лоцман без чувств рухнул на пол. По залу прокатился вздох изумления.
— Давайте, братва, везите кореша в больничку! — сказал Лисица, обращаясь к Знающим. — Дружба — это не только бражничать, это и на могилу приходить!
От его взгляда и, правда, веяло свежей могилой.
Стонущего Лоцмана вынесли из зала. Пит осмотрел оставшихся ледяным взглядом.
— Еще предъявы к Ворону есть?
Предъяв не было, во всяком случае, никто их не озвучил. Дело явно шло к концу. Клоп поднялся, разминая ноги, за ним Карпет, их примеру последовали остальные.
— А у меня есть предъявы!! — рявкнул Лисица и повернулся к Кресту. — Что ты про иуду говорил? Какой Пашка? Какая малява? При чем тут Ворон?
Братва заинтересованной толпой сгрудилась вокруг. Крест коротко рассказал историю с Пашкой Бузой.
— Давай всех Знающих сюда! — приказал Лисица. — Ссученным жизни нет. Если на Ворона хоть пятнышко подозрения ляжет, я его сам завалю!
Услышав, о чем идет речь, сквозь толпу протолкался возбужденный Гангрена.
— Малява от Пашки была, — торопливо, глотая слова, начал он. — Базарил, что сдал его иуда. Двое знали, что он дело затевает. Один повесился. Второй, Оскаленный — Ворона кореш. Только он Ворону имени Пашки не называл. Значит, Ворон его сдать не мог! Такая вот картина нарисовалась!
Лисица слушал с каменным лицом. Когда Гангрена закончил, черты смягчились.
— А раз так, то метлы привяжите! — приказал он. — Чтобы имя Ворона рядом с никаким говном не вспоминали!
— Так и будет, — кивнул Гангрена. — Я все равно иуду найду. От меня еще никто не уходил…
— Ну, и ладушки! — кивнул Пит. — Одно дело осталось. Где этот ваш, с дальняка? Который старших не уважает?
— Гарик, что ли? — спросил Крест. И шепотом закончил: — Знаешь, Пит, это пацан авторитетный. Не надо его форшмачить…
— Ну, раз ты за него мазу тянешь. — Пит махнул рукой. — Тогда ладно, заканчиваем! А то я хотел его на пять минут с Вороном поставить. Один на один!
Ворон и Гарик встретились взглядами.
— Я бы ему еще нож дал, — презрительно улыбнувшись, сказал Ворон. — Чтоб уважение к старости проявить…
Гарик заскрипел зубами, испепеляя молодого конкурента взглядом. Но тот не испепелялся, а улыбался еще шире.
— Хватит базарить попусту, — каркнул Лисица. — Расход!
Оживленно переговариваясь, блатные начали расходиться.
— Крест, приглашай гостей на ланч. — Пит кивнул на Удава и Фонаря. — А я Молота с Вороном прихвачу!
— На что, на что?! — вскинулся Крест.
— Ланч — это такая вкусная жрачка! — в очередной раз блеснул вор воров знанием иностранных слов. — Грамотешку подтягивайте, пацаны!
«Ланчевать» Крест повез гостей к себе на дачу. Двухэтажное П-образное здание из желтого кирпича располагалось километрах в двадцати от города, прямо на берегу Дона, неподалеку от рыбацкого поселка, в уединённом месте между небольшой рощей и довольно широкой, заиленной протокой. По дороге пришлось миновать сельское кладбище: могильные холмики, кресты и выцветшие венки не поднимали настроения и не пробуждали аппетита — наоборот, вызывали уныние и порождали скверные предчувствия. Впрочем, все, кто ехали в четырех машинах: Крест, Лисица, Молот, Ворон, Удав, Фонарь и восемь телохранителей, впечатлительностью не отличались и в предчувствия не верили. Они даже вряд ли обратили внимание на местный погост и никакого значения ему не придали. Хотя один из пассажиров сделал это зря.
Усадьбу окружал высокий кирпичный забор с парковкой, на которой уже стояли несколько машин. Охранник открыл кованные ворота, и гости въехали в просторный, вымощенный плиткой двор с гаражами, подсобными помещениями, летней кухней, скамейками и цветниками, где уже суетилась в хозяйственных заботах многочисленная челядь Креста.
Телохранителей оставили здесь, где имелся накрытый стол без водки и коньяка — чисто пожрать. Почетные гости обошли здание и оказались во внутреннем дворике, закрытом с трех сторон, а четвертой выходящей прямо на величаво текущий в полусотне метров Дон. Здесь Крест принимал самых близких.
Повара в белых одеждах и колпаках колдовали у костра, где в стоящем на треножнике чугунном котле кипела уха. Она была почти готова. На глазах у прибывших один из поваров вылил в бурлящий котел полбутылки водки, а потом затушил в нем горящую головню.
— Это ещё зачем? — поинтересовался Пит.
— Положено так, — со знанием дела объяснил Крест. — Это и есть настоящая тройная донская уха.
— Тройная?
— В ней три сорта рыбы варено. Первую порцию кошкам отдали, вторую наши бойцы едят, а третья — осетрина, да севрюга сейчас доваривается… Ну, братва, прошу к столу…
Накрытый крахмальной скатертью стол был гораздо богаче оставшегося в соседнем дворе: черная и красная икра, вяленая и жареная рыба, раки, отборные овощи, изобилие спиртного… Но центровым блюдом стала уха, на которую все с удовольствием и набросились. Она была густой, наваристой, необыкновенно вкусной и пикантно пахла костром. Все проголодались и пока утоляли голод, практически не разговаривали.
К удивлению Ворона, обязательную к ухе водку, которую предложил хозяин, пить не стали. Лисица почему-то отказался, хотя на него это похоже не было, Фонарь сообщил, что уже три года не пьёт из-за проблем с сердцем, Удав держался как-то настороженно и без объяснений прикрыл рукой рюмку, Молот едва пригубил для приличия, Крест только развел руками и присоединился к большинству. Ворон ориентировался на старших и хотя ему хотелось выпить, тоже воздержался. Ему вдруг начало казаться, что в благодушной атмосфере дружеского застолья сгущаются тучи и воздух насыщается электричеством, которое обязательно прорвется громом и молниями.
Когда все сытые и довольные откинулись на спинки стульев, Молот вдруг многозначительно осмотрелся по сторонам, прищелкнул языком.
— А что, братское сердце, законы про воровскую скромность уже отменили? — саркастически спросил он, обращаясь к Кресту.
— А ты что, до сих пор не заметил? — улыбнулся Крест и осмотрел других «законников», как бы приглашая и их к щепетильному разговору.
— Да, брат, многое изменилось, — обтекаемо сказал Фонарь.
— А вы ко мне приходите на Лысую гору, — не успокаивался Молот. — Посмотрите, что у меня изменилось. И дом на четыре этажа, и сральники из золота… И никто не подумает, что я, когда был хранителем общака, запустил в него руку…
— У тебя сердце золотое, брат, — сказал Лисица. — И стальная честность. За это общество тебя и любит. Только действительно поезд наш под горку покатился. И хотя я совсем недавно, на сходке, говорил, что разжиревших барыг принимать, как своих не будем, это я фуфло гнал! На самом деле новые времена наступают. И фраера денежные скоро будут с нами за столами сидеть. И еще неизвестно, кто кому будет прислуживать!
Все замолчали. Лицо Молота вытянулось от изумления, да и Ворон растерялся от столь неожиданного поворота. А Пит продолжил:
— Вы ведь помните сходку, которую собирал Фитиль?
— Конечно! — кивнул Удав.
Фонарь ничего не сказал, но тоже кивнул. Кивнул и Крест. Ворон ничего про эту сходку не знал, а потому никаких знаков не подавал. Впрочем, у него ничего и не спрашивали.
— А что он говорил, помните?
Если «законники» что-то и помнили, то виду не подали. Так всегда спокойней.
— Так я напомню! — повысил голос Лисица. — Он говорил, что по-новому надо работать. И от жирных богачей мы никуда не денемся, они всем заправлять будут, и обычный «блат» под себя подогнут! И что надо расширяться, уходить туда, на запад…
Лисица махнул рукой, указывая направление, хотя запад находился в противоположной стороне. Но никто его не поправил.
— Так вот, Ворон — он и есть посланец нашей общины. Он уже успешно работает в Карне. И местных босяков поприжал, и контакты установил… Словом, всё у него идёт правильно…
«Законники» закивали. Особенно активно кивал Удав.
— Должен сказать, что Ворон — парень очень старательный…
Молот едва заметно улыбнулся — каждому, даже старому бродяге, приятно, когда хвалят его сына.
— Парень бескорыстный, — продолжал Лисица. — Дисциплину держать умеет. Правда, с девчонкой этой неувязка вышла… Ну, что ж, и от неё тоже пользу получить можно…
Он внимательно осмотрел всех присутствующих.
— Многие говорят, что это он под меня работает. Вроде бы я его послал, и он мне место греет. Но это не так!
Пит покачал головой.
— Он для нас всех места греет. Он дорогу прокладывает. Он — пионер. Знаете, что такое пионер?
«Законники» переглянулись.
— Ну, как же! Эти пацанчики такие, активисты, с галстуками ходили, — вспомнил Фонарь.
— Да нет, братец, — снисходительно покачал головой Лисица. — Пионеры, это первопроходцы. Вот они Америку осваивали, золотые прииски находили, стрелялись за участки, свои столбы устанавливали. Но закон соблюдали. Если зарегистрировал участок — то всё! У них там полиции не было, они сами порядок наводили. И если кто-то на чужой участок залез да откопал там самородок, то разговор короткий — или пристрелят на месте, как собаку, или повесят!
— А чё ты на меня так смотришь? — спросил вдруг Удав.
— Да я на всех смотрю! — ответил Пит. — И на Молота смотрю, и на Ворона, и на Фонаря, и на Креста… На реку смотрю… Нравится мне здесь. А чего ты стремаешься?
— Да не стремаюсь я, — вроде безразлично ответил Удав, но взгляд отвел.
— А я знаю, что ты позавидовал, когда я стал дорогу в Карну прокладывать, — сказал Пит. — Слышал я, что ты хотел всё изменить. Хотел своего человечка поставить, чтобы самому руководить этим делом…
— С чего ты взял? — грубо спросил Удав. — Или что в голову пришло, то язык и мелет? Ты не с полублатным базаришь! Это его ты офоршмачил при всех и оставил оплёванного. А сейчас ты со мной трешь!
— А ты что, такой важный?
Ворон понял, что не ошибся. Действительно, надвигается гроза. И с громом, и с молниями…
— Я такой же коронованный вор, как ты! — ощерился Удав. — Или забыл, с кем разговариваешь?
— Знаю я, с кем я разговариваю, — улыбнувшись, сказал Пит.
И улыбка эта была нехорошей. За ней следовали, как правило, очень жестокие и кровавые поступки.
— Ты мне что, предъяву кидаешь? — спросил Удав и посмотрел, то ли вопросительно, то ли испытующе, на Креста и Фонаря.
По их виду ничего нельзя было определить. Но наблюдательный Ворон мог бы поспорить, что Крест в курсе разворачивающихся событий, а Фонарь, скорее всего, нет.
— Да, предъявить тебе хочу, — сказал Пит.
— И что ж ты мне предъявишь? — наклонился над столом Удав, впиваясь гипнотизирующим взглядом в Лисицу.
— Не так давно какой-то гад проник в квартиру к Ворону и заколбасил того, кто спал в его постели. Чисто сработал: один удар — точно в сердце. И наглухо! Таких спецов мало…
Лицо Удава напряглось.
— И что? Зачем ты мне это рассказываешь? Кто кого колбасил, да как именно… Пусть Ворон с этим и разбирается! У него тут врагов немало. Вот сегодня одному руку сломали!
— Да, руку сломали. За то, что он девчонку схватил. А что положено за мокряк? Да ещё когда подняли руку на вора?! И не рядового, а полезного обществу?! Который за нас жилы рвет и жизнью рискует?!
— Откуда я знаю, про что ты базаришь?! — возмутился Удав.
— А из твоих ребят никто не приезжал в Тиходонск летом?
— Что им тут делать?! У нас — своя территория, а тут — земля Креста… Мы границы соблюдаем, в чужую тарелку не лезем!
— Ну, ладно, сейчас спросим!
— У кого? — встрепенулся Удав. — Что ты будешь спрашивать?
— У Обезьяны спрошу. Правда, что он у тебя писалом[16] отлично рисует?
— При чём здесь Обезьяна? Что ты вообще тут загадки задаешь? Мы обедать пришли, а ты допросы устраиваешь! Может, ты в оперы записался?
— Сейчас посмотрим, кто куда записался! — сказал Пит и крикнул куда-то в сторону: — Эй, Соболь, тащи его сюда!
Лицо Удава посерело. Он откинулся на спинку стула и смотрел как из-за угла Соболь и Пыж выволокли его избитого в кровь телохранителя — здоровенного парня, того самого, со шрамом. Обезьяна еле шел. Его подвели поближе и поставили на колени. Вид бойца был страшен: заплывший левый глаз, выбитые зубы, почерневшая правая сторона лица.
— Ну, рассказывай, зачем ты в Тиходонск летом приезжал! — спросил Пит. — Или не приезжал?
— Приезжал. Хозяин присылал, — с трудом выговорил тот.
— Зачем?
— Ворона завалить.
— За что? — настаивал Пит.
— Это он мне не докладывал. Задание дал сработать чисто, я и сработал. А потом уже узнал, что Ворон хитрее оказался: подложил в свою кровать какого-то лоха…
— Ну вот видишь! — повернулся Лисица к Удаву. — Всё и выяснилось.
— Если твоего бугая взять и сделать с ним то, что ты с моим сделал, так он про тебя знаешь, что расскажет! — попытался перейти в атаку Удав.
Но Пит только рукой махнул.
— Не надо! Сходка прошла, и мы с тебя имеем по всем правилам!
— На сходке ты ничего не предъявлял!
— А сейчас у нас своя сходка, — сказал Лисица. — Ты, я, Фонарь, Крест — мы можем вопрос по тебе решать. А ты знаешь, что положено за то, что ты сделал.
— Что я сделал? Я вообще ничего не де…
Он не договорил — Пыж подошёл сзади, набросил на шею удавку, перехлестнул её умело и потянул концы в разные стороны. Удав захрипел, попытался запустить пальцы под туго натянутый прочный шнурок, стал биться, задевая стол так, что звякнули тарелки.
— Осторожно! — поморщился Крест. — Посуда дорогая, да и раков еще не ели…
Пыж послушался и, умело свалив Удава на мощёную плиткой площадку, наступил коленом на спину и продолжил начатое дело. Через минуту всё было кончено.
— А с этим что делать? — спросил Соболь, кивнув на Обезьяну.
— Да с ним все ясно, — сказал Пит. — Что с ножом делают, которым кого-то завалили? Ничего не делают, дальше используют…
Видно было, что Обезьяна перевёл дух. Хотя в том состоянии, в котором он находился, заметить это было трудно.
— А Удава куда? — спросил Соболь.
— Ты место приготовил? — спросил у Креста Лисица.
— Да. Яма выкопана, цемент разведен. Можно упаковать так, что за 100 лет не найдут.
— Так и сделайте! — кивнул Пит.
Тут же, как по мановению волшебной палочки, на площадке появился Гангрена со своими подручными. Дюжие парни подхватили труп Удава и понесли прочь.
— И Обезьяну возьмите, пусть поможет вам в работе! — бросил вслед Лисица.
— Да куда ему помогать?! — усомнился Соболь. — Он сам еле шевелится — по-моему, не жилец…
— Тем более возьмите! — настойчиво сказал Пит.
Ворон понял, что телохранителя ожидает судьба хозяина.
Так и оказалось. Через полчаса вырытая в роще, за пределами усадьбы Креста, глубокая яма была залита цементным раствором и забросана землёй. Сверху уложили заранее срезанный дёрн, Гангрена, как опытный садовник, полил его водой, чтобы трава посвежела. Сказать, что здесь находятся могилы двух человек, даже подойдя вплотную, было нельзя.
А застолье тем временем продолжалось.
— Теперь можно и выпить! — сказал Лисица, и на этот раз все выпили, даже Фонарь не стал ссылаться на плохое здоровье. Бутылка холодной «Финляндии» опустела очень быстро. Собравшиеся с аппетитом ели раков, Ворон и Молот запивали их пивом, остальные открыли вторую бутылку водки. Мимо дачи то и дело проносились «Кометы» на подводных крыльях, степенно проходили теплоходы, натужно проплывали груженые баржи… Постепенно раков доели, водку и пиво допили.
— Хорошее место выбрал, — заметил Лисица, вытирая руки и губы влажной салфеткой. — Я себе такой же домик поставлю, только у моря. Пришлешь проект?
— О чем речь! — кивнул Крест.
— Ну, и ладненько, — сказал Пит. — Сходку провели, вопросы порешали, ланч поели… Можно и расходиться. Только я по берегу прогуляюсь, да с Вороном перетру чуток…
Они вышли с мощёной площадки, прошли через калитку, и, прямо по песку, недалеко от набегающих на берег волн, пошли вдоль течения.
— Значит, слушай меня внимательно, Ворон! — сказал Пит совсем другим тоном — деловитым и жёстким. — С бабой ты в скверную историю влип. Если бы на меня хорошо не работал, то сейчас бы тоже в цементе лежал.
Ворон молчал. Поворот был неожиданным, и он даже не знал что возразить. Да и возражать-то было собственно нечего.
— Ну ладно, раз ты мой человек, то работай и дальше. Значит, задача твоя усложняется. Ты товар приготовил?
— Приготовил, — кивнул Ворон.
— Мои ребята тебе кое-что добавят.
— Что? — насторожился Ворон.
— Порошок. Три кило. Спрячешь в один из холодильников. Прямо заднюю стенку сними и внутрь заложи — там как раз места хватит. И поставь так, чтобы никто туда не влез. Как заложишь — глаз с этого холодильника не спускать!
— Понял! — сказал Ворон.
— В Карне есть Международный торговый банк, — продолжал Лисица. — Вот номер моего цифрового счета, а вот ключ от сейфа…
Он протянул закатанную в пластик солидную карточку с длинным рядом цифр и небольшой ключ сложной формы.
— Мою долю положишь на счет. Это просто: покажешь карточку и заполнишь бланк. Расписываться не надо. Ясно?
— Да, — кивнул Ворон, хотя особой ясности у него не было.
— И ещё… Камушки надо перевезти.
— Какие камушки?
— Какие, какие… Не кирпичи, понятно! Бриллианты. И побрякушки дорогие. Общак наш. Мы потихоньку будем его туда отправлять. Неизвестно, что у нас начнётся через несколько месяцев. Видишь, дело к развалу идёт?!
Ворон кивнул. Дело осложнялось и становилось еще более опасным. Но как отказать человеку, который только что подарил тебе жизнь?! Во всяком случае, сказал об этом, а слова у него не расходятся с делом. В таком случае возражать не принято!
— Сделаю! — кивнул Ворон.
— Камешки положишь в мой сейф. К нему проведут по этой карточке. Там металлоискатель, поэтому с оружием не ходи.
— Понял.
— Весь товар, кроме камней, отдашь на реализацию Тигру. С ним подружись, с остальными, кто там фишку держит — тоже. Относись с уважением, но помни — они тебе не начальники! Я тебя ставлю Положенцем в Карне! Конечно, в ихние дела ты не лезь, но по русской жизни — рули. Чтоб все вопросы наших земляков на тебя замыкались. Помни: ты на положении вора! Понял?
— Понял, — снова кивнул Ворон, хотя понял он не очень много, и от полученной информации голова шла кругом.
— Короче, пускай корни, обустраивайся в Карне, становись там своим! Твой рынок и мелкий рэкет, это все для маскировки! Надо на другой уровень выходить. И мы на него выйдем! Я в тебе уверен, ты справишься. А насчет честности даже не предупреждаю — судьба крысы тебе известна!
Ворон смотрел на большую баржу, оставившую за собой множество мелких волн.
— Ты понял меня? — спросил Пит.
— Да.
— Тогда давай! Увидимся! Я к тебе и в Карну подкачу, я не гордый.
Пит крепко пожал Ворону руку.
Обратно Ворон и Молот ехали отдельно — Крест дал им свою «Волгу» с личным водителем по прозвищу Заяц. То ли это был знак уважения Молоту, то ли признание нового, более высокого положения Ворона, то ли таким образом он продемонстрировал покорность Лисице, который подчеркивал свое хорошее отношение и к отцу, и к сыну… А может быть, Крест руководствовался совсем другими соображениями — настолько скрытыми, кривыми и неожиданными, что додуматься до них было непросто, а может, даже и невозможно: «законники» отнюдь не простые парни и эта их «непростота» выходит далеко за пределы понимания обычных, простых людей.
В машине, естественно, не разговаривали. Когда проезжали мимо погоста, Ворон подумал, что дурной знак полностью оправдал себя, и если бы Удав отнесся к нему с большим вниманием, то, возможно, и избежал бы своей участи. Хотя вряд ли… Лисица наверняка хорошо обставился, его люди не дали бы жертве ускользнуть из предназначенной ему петли, даже если бы он был не просто Удавом, а гигантским Королевским питоном…
Через час они приехали к Лысой горе.
— Пойдем, Заяц, посмотришь, как я живу, да остальным расскажешь, — пригласил Молот.
Но водитель отказался в свойственной людям его круга манере.
— Благодарствую, Молот. Если бы я рассказывал обо всем, что видел, то вас вез бы другой шофер…
«Волга» уехала, а Ворон проводил отца до дома.
— Ну, что там Пит за узоры вышивает? — сдержанно спросил Молот, когда они поднялись на холм. — Что за песни такие долгие поет?
Ворон помолчал. Он был полностью согласен с только что сказанными словами Зайца, но, с другой стороны, вопрос задавал отец, который был готов обреченно защищать его перед всей сходкой своим крохотным, почти игрушечным пистолетиком…
— Назначил меня Положенцем по Карне, — скупо ответил он.
— О! — удивился отец. — Значит, и общак держать?
— Помогать ему буду, — не стал вдаваться в подробности Ворон.
— Это дело рисковое… Я у Креста не зря спросил про его дворец. Когда я держал общак, знаешь, как он выглядел?
— Как?
— Маленький фанерный чемоданчик, в нем то, что пацаны с «дела» принесли: портсигары серебряные, кольца, цепочки, часы, серьги, прямо из ушей вырванные — Маруся их от крови отмывала… Денег кот наплакал… Если бы я вдруг получил наследство и обложил свою хату кирпичом, общество бы подумало, что я в общак руку сунул! И пошли бы разговоры, разборы, правилки… А сейчас что? Не пойму я… Одно скажу: чем больше бабла, тем больше риска! Так что, держи ухо востро… И не соблазняйся на это долбанное богатство…
— Хорошо, отец! — уверенно сказал Ворон, а сам подумал: «Жаль, что нынешние боссы совсем по-другому считают!»
— Когда уезжаешь?
— Завтра, пораньше.
— Глаза на затылке держи открытыми. — Отец похлопал Ворона по плечу, открыл калитку, зашел во двор и, не оборачиваясь, скрылся в доме.
Рано утром, пока настоящая жара ещё не началась, три гружёные фуры с вишнёвой «девяткой» сопровождения впереди выехали из Тиходонска. За рулём «девятки» был Ящер. У него и сидящего рядом Оскаленного в поясных сумках-кобурах спрятаны «пээмы». Это удобно: остановят на трассе братки, считающие себя круче «вороновских», полезешь в сумку вроде как за деньгами, а вместо денег неожиданно достанешь волыну. Деньги тоже присутствуют: без них на постах ДПС не обойтись. Но они у тех, кто сидит сзади — у Губатого и Артиста. У них и оружие посерьёзнее — «калаши».
«Моя основная задача — работать мозгами и базарить, — пояснил такое распределение на инструктаже перед выездом Оскаленный. — Мне на постах выходить придётся, договариваться… Задача Ящера — баранку крутить. А вам думать не надо, скажу дать мне деньги — отдадите, дам знак валить — крошите всех без разбора!»
После двух часов пути на обочине по ходу движения показался синий вагончик с надписью: Кафе «У дороги». В километре за ним на пригорке раскинулся небольшой посёлок.
— Обычно тут завтракаем, — сказал дядя Миша — водитель первой фуры. — У них своя ферма, всегда всё свежее. Сыр и домашнюю колбасу сами делают. Кормят вкусно и недорого.
Но сейчас машина сопровождения проехала мимо кафе, притормозившие было фуры тоже набрали скорость.
— Что случилось, почему не остановились? — заволновался Сашок, новый помощник водителя, которого в первом рейсе волновала почему-то каждая мелочь.
— А тебе-то что? — косанул подозрительно дядя Миша. — Мы колонной идем за ведущими. Те проехали — и мы проехали. Остальное — не твоя забота!
— Да я ж просто первый раз, — залепетал Сашок. — Хочется заранее знать — что да как… А то братки подоить нас захотят, а я буду думать, что остановились, как обычно…
— Да ты лучше о своем думай. Как пожрать, где отлить… Вот здесь рассольник знаешь какой? — Дядя Миша подкатил глаза. — А мясо в горшочках с картошечкой и грибами, а свежий лаваш, а чай — ароматный, со степными травами… Я всегда с собой термос набираю…
— Аж жрать захотелось. — Сашок сглотнул слюну. — А заправляться где будем?
Дядя Миша промолчал, лишь взглянул осуждающе. Дальше ехали в молчании. Движение постепенно оживлялось: попадалось все больше грузовиков, сотни легковушек спешили на море. Километров через сто, на подъезде к границе Тиходонского края, головная «девятка», подняв облако пыли, свернула на грунтовку, уходящую вправо сквозь тянущуюся вдоль шоссе акациевую лесополосу.
— Обед! — объявил по рации Оскаленный.
Фуры проследовали за «девяткой», медленно съехали с трассы и остановились на площадке между деревьями. Захлопали дверцы машин, водители разбрелись в радиусе приличия и справляли малую нужду.
— Ничего себе! — удивлённо сказал дядя Миша, застёгивая ширинку. — Да тут нам уже обед приготовили…
Стоявший рядом Сашок посмотрел в направлении его взгляда и обомлел. Только сейчас он заметил спрятавшуюся за деревьями белую «Ниву». Рядом был разложен походный стол, дымился мангал, и стояли пятеро мужчин, рассматривающих подъехавшие фуры и выходящих из кустов водителей.
— А чё это? — забеспокоился Сашок. — Я же с Сергеем поменялся, а он вот стоит…
— Не знаю, — растерянно сказал дядя Миша. — И Ворон здесь… Чего ему тут делать? Вон и Бешеный с ним и этот, которого он с собой привез… Джузеппе!
— А того, я вообще не знаю. — Он кивнул на Рыжего. — Странно! Никогда такого не было… Ну, пошли, пожрем — тут это бесплатно!
Сашку одолевали дурные предчувствия, аппетит начисто пропал, но деваться было некуда, и он медленно поплелся за старшим напарником.
— Чего вы у машин третесь? — крикнул Бешеный. — Вам тут поляну накрыли!
Остальные водители тоже засуетились и поспешили к накрытому в тени столу. Здесь были овощи, сваренные вкрутую яйца, захваченные из дома, свежий лаваш, очевидно, из придорожного кафе, домашняя колбаса оттуда же, свежий, дурманяще пахнущий шашлык… Никаких особых изысков, но это хороший обед для дальнобойщиков, тем более что достался он бесплатно — шоферы с жадностью набросились на еду. Только Сашок не ел: лишь нехотя, для вида, грыз огурец.
Ворон подошёл к нему, остановился, окинул изучающим взглядом. От волнения тот не знал, куда деть руки и, как нашкодивший школьник, то прятал их за спину, то засовывал в карманы брюк.
— Пойдём, поговорим! — неожиданно сказал Ворон, развернулся и, не оглядываясь, пошёл в лесополосу. Сашок послушно поплёлся за ним. Они перепрыгнули через лощинку, по которой стекала вода во время дождя, проходя сквозь метрового диаметра трубу, проложенную под полотном шоссе, продрались сквозь какие-то кусты. Ворон шел все дальше вглубь лесопосадки, быстро оглянувшись, Сашок обнаружил, что за ними идут Бешеный и Джузеппе.
— Ты почему не ел? — вдруг спросил Ворон, остановившись.
— Да что-то не хотелось, — промямлил Сашок.
— Не хочется, когда тебя накормили. Или когда совесть нечиста — тогда страх желудок скручивает… Тебя разве кормили в дороге?
— Нет…
— Вот то-то! — Ворон вынул из правого кармана «наган», со щелчком взвел курок.
— На колени!
Ноги сами подогнулись, и Сашок непроизвольно выполнил угрожающую команду.
— Ну, вот и все! — мелькнула страшная мысль. — И зачем я влез в это дело?
Ворон ухватил его левой рукой за подбородок, с силой отвёл нижнюю челюсть вниз и разбив губы, засунул ствол в рот.
— Ууу, у-уу-у, — жалобно застонал Сашок, пытаясь что-то сказать.
Из глаз полились слёзы, вдобавок сильно запахло мочой. Он поднял обе руки к револьверу, но, боясь спровоцировать выстрел, отвести его не решился, так и остался в позе молящегося.
Ворон вынул обслюнявленный и запачканный кровью «наган». Сашок шумно выдохнул, закашлялся, его вырвало.
Ворон терпеливо ждал.
Сзади переговаривались Джузеппе с Бешеным.
— Если в рот шмальнуть, звук тихий получается, — со знанием дела говорил Джузеппе. — Только сзади стоять нельзя — всего запачкает…
— Я… Я должен был только узнать… Только посмотреть, — сбивчиво заговорил Сашок. — Посмотреть, куда поедут фуры и узнать, что это за «грядка», с которой вы в последнее время стали снимать хороший урожай. Так мне сказали.
— Кто послал тебя?
— Аслан, бригадир дагестанцев.
Ворон вытер револьвер о рубашку Сашка и спрятал в карман.
— Ну, всё, успокойся! Ты-то не причем. Рассказывай подробно, что ещё должен был сделать!
— Да и все… Запомнить куда привезли, где разгрузили, с кем расплачивались, и всё такое… И потом, когда вернусь, ему рассказать…
— Ну, встань уже, хватит!
Сашок поднялся, дрожащей рукой вытер кровь с губ. Штаны его были мокрыми.
— В фуре есть запасные штаны?
— Есть. Рабочие, для ремонта. Под сиденьем.
— Бешеный! Сходи, принеси! — приказал Ворон. — Нечего перед всеми парня опускать. Он еще нам пригодится.
Рыжий быстро ушёл к поляне.
— Сколько же он тебе заплатил? — поинтересовался Ворон.
— Нисколько. Пообещал младшего брата не трогать и долг ему простить. Он им типа задолжал за что-то. Я честно говорю!
— Да я верю, верю… Ты успокойся уже. Твой рейс уже закончен.
— Как?! Что со мной теперь будет?
— Ничего, — спокойно ответил Ворон. — Вот Джузеппе посадит тебя на попутку до Тиходонска, и езжай!
Джузеппе, радостно улыбаясь, закивал головой.
— Только на базаре не появляйся. Вообще, лучше поезжай пока домой, там поживи. А через месяц придешь ко мне в офис, я тебе дам работу. Может, понадобится Аслана выманить. Сделаешь?
— Да, да, — закивал Сашок. — Конечно, сделаю! Все сделаю!
Сейчас он был готов пообещать даже на Луну слетать.
Вскоре вернулся Бешеный с брезентовыми штанами на два размера больше, чем надо, к тому же испачканными мазутом и маслом. Но Сашок с радостью переоделся, и настроение у него сразу улучшилось.
Когда они вернулись к поляне, все уже поели, но отсутствующим кое-что осталось. Все четверо жадно набросились на еду. Сашок был весел и даже рассказал анекдот. Сергей был явно удивлен. Он ждал какой-то другой развязки.
— На нас, возможно, нападут, — объявил Ворон, когда трапеза закончилась. — Поэтому охрану надо усилить.
— Сергей занимает свое место, Сашка отправляем в Тиходонск, Бешеный и Рыжий садятся в первую фуру, я — во вторую. Джузеппе остается с «Нивой», сажает Сашка на попутку, догоняет колонну и идет замыкающим. Все ясно?
— Все!
Ворон протянул Джузеппе несколько сотенных бумажек.
— Хватит, чтобы парня довезли до Тиходонска?
— Хватит, хватит, босс! — Джузеппе старательно закивал и при этом подмигивал, словно у него дергался глаз после контузии.
— Тогда по машинам!
Сергей побежал к своей фуре, оттолкнул дядю Мишу и сел за руль. Ворон не спеша пошел за ним. Дядя Миша смотрел на него, как кролик на подползающего удава. Ворон подошёл, достал «наган», приставил его к губам пожилого водителя.
— Рот!
Дядя Миша замер, но рот не открыл. Скорей всего челюсти свела судорога.
— Вот и не открывай его лишний раз! — процедил Ворон, сверля собеседника взглядом. Некоторое время они стояли, замерев в таком положении. Потом водитель закрыл глаза. Ворон убрал оружие.
— В машину!
Дядя Миша проворно занял место рядом с водителем.
— Вперёд! — крикнул Ворон и махнул рукой.
«Девятка» тут же рванула с места и выскочила на шоссе. Следом выехали Сергей с дядей Мишей, Ворон занял заднее сиденье во второй фуре. Следом потянулась третья.
Через минуту о присутствии здесь множества людей и машин напоминали лишь оставшиеся на мягкой земле следы протекторов, запах отработанной солярки, пустые бутылки из-под воды, да пластиковые стаканы и другой мусор, гоняемый ветром по поляне. И Джузеппе, со своей идиотской улыбкой, обнимающий Сашка, который радостно махал рукой вслед уходящей колонне.
В Партизанск колонна Ворона прибыла как раз вовремя — паром уже стоял под загрузкой, но до автотранспорта очередь ещё не дошла. Маневровый локомотив заталкивал крытые железнодорожные вагоны внутрь огромного как сказочная рыба-кит парома «Красный партизан», пришвартованного «хвостом», то есть кормой, к берегу. Паром был около двухсот метров в длину, а высотой со стороны «головы» в одиннадцать этажей. Он брал на борт два железнодорожных состава: 108 вагонов размещались на трех грузовых палубах, каждая размером с футбольное поле. На средней было пять путей, на нижней и на верхней — по три. Вагоны исчезали в чреве этой «рыбы», там попарно закатывались на площадку грузового лифта и поднимались на нужную палубу.
Зеленые и красные глаза светофоров в полумраке «чрева», щелчки переключающихся стрелок, и даже типичный для железной дороги запах — всё это напоминало железнодорожную станцию ночью. На верхней, открытой, палубе, как на спине рыбы-кита, вагоны снова выстраивались в цепочку. Один из трёх путей на «спине» был занят уже почти полностью.
Парни стояли у ворот порта, завороженно наблюдая, как четкие действия погрузочной команды постепенно наполняют этот огромный плавучий мир огромными грузами.
— А машины когда пойдут? — спросил Оскаленный.
— После вагонов, — объяснил Ворон.
— И сколько он плывет?
— Шестнадцать часов, когда работают оба двигателя. А если один выключают для экономии топлива, то сутки…
— Чтобы не опоздали загрузиться, — озабоченно сказал Оскаленный, глядя, как споро идет погрузка. Артист, Губатый, Бешеный и Рыжий тоже обеспокоенно переминались с ноги на ногу — видно было: волнуются перед поездкой.
— Не кипишуйте, пацаны, все путем будет, — важно сообщил подошедший Джузеппе — он был опытней других, так как уже много раз пересекал границу.
— Быстро ты обернулся! — похвалил Ворон. — Отправил!
— В лучшем виде! — Джузеппе показал большой палец.
— Ладно. Значит, «калаши» спрячьте в холодильники во второй фуре, а с волынами можете смело грузиться — вас смотреть не будут.
— А гранаты с собой брать можно? — спросил Джузеппе.
— Можно. Только запомни: гладкую надо вблизи кидать, а ребристую лучше издали, а то самих порубит… И еще — в первой фуре товар не трогать, туда вообще не лезьте и чужих близко не подпускайте…
— Отойдем, разговор есть. — Ворон отвел Оскаленного в сторону.
— Ты что, золотой запас Тиходонского банка в этот раз вывозишь? — спросил тот.
— С чего ты взял?
— Да еще никогда таких предосторожностей не было…
— Потому что пасут нас! — раздраженно сказал Ворон. — Меня завалить хотели! Что, будем ждать, пока завалят?
— Да нет, чего ты? Я просто так сказал.
— Значит, так, сейчас Джузеппе подкинет меня к Николаю, я с ним вопросы порешаю, и пойдем на погрузку. Вы с Ящером посмотрите, что все ровно, и можете ехать. Нет, поедете, когда паром уйдет. Ящер на «девятке», ты на «Ниве». Пойдете пустыми, но друг у друга на виду.
— Понял.
— В Тиходонске свежему «мясу» делаете загранпаспорта и по готовности отправляете к нам. Рыл десять-пятнадцать, не меньше. И воякам еще заказ дай на стволы, маслята, гранаты… Бабло теперь есть, должно на все хватить, хоть на пулеметы…
— Это тебе Пит отбашлял?
Ворон ничего не ответил, только глянул выразительно, и Оскаленный замолчал.
— Ладно, смотри здесь, чтобы всё пучком…
Ехали в этот раз дольше обычного — новому водителю пришлось показывать дорогу, но в конце концов, тот подвёз Ворона к дому, расположенному на окраине Партизанска.
— На вот, — сказал Джузеппе, когда «Нива» остановилась, и протянул Ворону несколько сотенных купюр.
— Что это?
— Это билет на самолет. — Джузеппе улыбался своей давешней идиотской улыбкой.
— На какой самолет? Какой билет?!
— Точно как в кино сделал, — гордо сообщил Джузеппе. — Он даже ничего понять не успел…
— Подожди… Ты что… Где парень-то?! — Ворон уже все понял, но надеялся, что ошибается.
— Я его в трубу засунул, под дорогой. Не бойся, никто не найдет. Может, когда дожди начнутся, его вымоет оттуда… На, держи свои деньги!
Ворон ошалело смотрел на купюры. Они казались ему испачканными чем-то красным.
— Зачем ты это сделал?! Я тебе команду давал?!
Джузеппе кивнул:
— Давал. Под камуфляжем, что б никто не врубился, и он сам не стреманулся. Но я все понял. Кинуху-то мы не зря смотрели!
Ворон вздохнул. Настроение было испорчено.
— Оставь деньги себе.
— Вроде премии? — обрадовался Джузеппе.
Ворон, не глядя на него, кивнул:
— Да, вроде премии…
Видеть Джузеппе он не мог. «Надо с ним что-то делать!» — подумал он. А вслух сказал:
— Езжай обратно в порт, отдавай Оскаленному машину и жди меня с пацанами.
Не глядя на верного бойца, он достал из багажника «Нивы» канистру с подсолнечным маслом, пакет рыбцов и трехлитровый баллон черной икры, подошёл к выкрашенной в зелёный цвет калитке из сетки-рабицы. Во дворе, под навесом из винограда, томился синий «Запорожец» с торчащими по бокам «ушами» воздушного охлаждения. В тени раскидистого орехового дерева стоял стол, за которым, в лёгких светлых брюках и рубашке с коротким рукавом, сидел упитанный молодой мужчина по имени Николай — его деловой партнер, друг и старший диспетчер паромного комплекса. Саманный дом он обложил кирпичом, сделал пристройку и неспешно возводил второй этаж.
— Заходи! — поднялся хозяин, улыбаясь. — Ты как раз вовремя, сейчас обедать будем!
Ворон зашёл во двор, прошёл по вымощенной плиткой дорожке мимо «Запорожца», поставил на землю канистру, баллон, пакет и протянул руку.
— День добрый!
— Добрый! — ответил хозяин и вытер платком пот с толстой шеи. — Только жаркий.
— Как и всегда в это время, — кивнул Ворон. — Но у тебя здесь оазис.
— Это что такое? — насторожился Николай.
— Хорошее место, — успокоил его Ворон.
В это время из летней кухни вышла жена Николая — Лена — миловидная, ещё только начинающая полнеть женщина лет тридцати. В руках у неё была тарелка с борщом.
— Принимай гостя! — сказал ей муж.
— Здравствуйте! — улыбнулась Лена. — Присаживайтесь, пообедайте с нами!
— Спасибо, с удовольствием! — поблагодарил Ворон. — А это вот вам подарок из солнечного Тиходонска. — Он показал на принесенные дары. — Куда поставить?
— Ой, спасибо, у меня как раз масло заканчивается! Да и икры немного осталось… Не беспокойтесь, я сама отнесу!
Она поставила тарелку на стол, схватила подарки и исчезла.
Мужчины сели за стол. Хозяйка быстро принесла ещё одну тарелку борща, поставила перед гостем, расставила на столе тарелку с хлебом, банку сметаны, перец, разложила ложки и салфетки.
— Приятного аппетита! — пожелала она и развернулась, чтобы уйти.
— А вы не с нами? — спросил Ворон.
— Не, не, я худею! — замахала руками женщина.
— Да вы и так стройная! — выдал незаслуженный комплимент гость. И тут же заподозрил, что Лена в положении. Но больше говорить ничего не стал.
— Спасибо! Кушайте, отдыхайте… Может, вам вина принести? Я сама делаю. Просто Коле же сегодня на работу ещё…
— Спасибо, ничего не нужно! — приложил руку к груди и чуть склонил голову Ворон. — Мне же границу пересекать, да плыть, да в Карне столько дел накопилось…
— Тогда не буду мешать!
Хозяйка снова ушла на кухню, а мужчины приступили к обеду.
— А где же малой? — спросил Ворон, накладывая в борщ сметану. — Спит что ли?
— Гляди же, будет он днём спать! — засмеялся Николай. — Умотал уже с пацанами купаться.
— Не боитесь одного отпускать?
— Да сколько же его за ручку водить?! Ему уже в школу в этом году. Да и не один же он, с ним соседские пацаны, они постарше и нормальные, не балбесы, присмотрят.
— В этом году уже в школу?! — изобразил приятное удивление Ворон. — Вот время летит!
Они познакомились три года назад. Николай тогда только начинал работать на паромном комплексе, телосложением напоминал удочку, не отличал тиходонское подсолнечное масло от красногорского, а осетровую икру и вообще не пробовал. Так что можно сказать, что это Ворон и другие клиенты раскормили его, добросовестно и старательно, как подготавливаемого к закланию праздничного хряка.
— Это — да, время летит… Вот дом постепенно вывожу.
Николай замолчал и принялся жевать.
— Машину себе получше взять не хочешь? — спросил Ворон, глядя на «Запорожец». — Говорят, из Карны можно шикарную иномарку привезти, и недорого…
— Да есть у меня и получше — «Форд-Мустанг», слышал? Только не здесь, у тестя. И домик там побогаче… Это в… Не в Партизанске, короче… А тут мне «ушастого» хватает. Зачем завистливые глаза колоть, да объяснять на какие шиши купил?!
— Тоже правильно!
Некоторое время ели молча.
— Чай, или компот будешь? — спросил хозяин, когда тарелки опустели. — Просто я после жидкого ничего не пью и так потею много.
— Нет, спасибо, полный желудок набил! Очень вкусный борщ твоя Лена готовит, не мог оторваться!
— А ты не женился ещё?
— Да вот, думаю.
— Ну и правильно, жинка заботиться будет, кормить, поить…
Николай вытер салфеткой пот со лба, потом обтёр ею губы, скомкал и бросил в пустую тарелку.
— Сколько сегодня? — спросил он.
— Три фуры!
Ворон положил на стол пачку перехваченных аптечной резинкой долларов.
— Здесь тысяча двести. Все правильно?
Николай кивнул.
— Когда будешь перевозить вагонами, цена удвоится.
— Знаю, — улыбнулся Ворон. — За вагон восемьсот. А сколько за состав?
— Вначале дорасти до составов! — остро глянул хозяин. — А людей с тобой сколько?
— Шестеро. Вот для погранцов. — Он положил рядом с тарелкой еще один пакет. — По двести с носа, как и было?
— Пока так.
Когда обед был окончен, Ворон попрощался с хозяйкой, сел к Николаю в «Запорожец», и они выехали со двора. Лена помахала вслед рукой и закрыла ворота.
Пацаны уже заждались, некоторые нервничали. Но дальше все пошло, как по маслу. Николай быстро провёл Ворона и компанию через все формальности, и фуры беспрепятственно зашли на паром.
— Ну что, до встречи?! — протянул Николаю руку Ворон.
— Удачи! — по-деловому коротко ответил тот и побежал дальше по своим делам. Дел у него было много!
Ворон помахал рукой Ящеру и Оскаленному, потом по железной аппарели поднялся на борт. Всё свободное место между железнодорожными составами было занято фурами. Их набили на паром, как селёдку в консервную банку — борт к борту, практически без просвета. Во всяком случае, так казалось сверху, с пассажирской палубы. Ну, что ж, так даже лучше — и захочешь, а внутрь не влезешь! Он распределил дежурства между пацанами, приказав и днем, и ночью не спускать глаз с машин. Сам пошел в каюту — день выдался длинный и нервный, поэтому заснул он сразу, как только лег в койку.
Через сутки фуры Ворона выгрузились в Карне и беспрепятственно выехали за пределы порта. Через пять дней прибыли еще трое бойцов нового набора с оружием. Канал на границе работал бесперебойно.
Двухэтажный, похожий на старинный замок, каменный дом Стояна Левко утопал в зелени. У выложенного из такого же камня забора, слева и справа от ворот, росли большие кусты белых, жёлтых и алых роз. Виноград оплёл стены выше первого этажа, крупные гроздья среди его резных листьев в лучах заходящего солнца отсвечивали рубиново-красным.
К назначенному времени стали подъезжать гости. Русские «Волги» и «Жигули», а иногда даже немецкие «БМВ» и «Мерседесы» высаживали пассажиров у входа и заезжали на большую асфальтированную парковку на противоположной стороне улицы напротив дома. Калитка была открыта. Со стороны могло показаться, что гости съезжаются на свадьбу. Только женщин среди них было почему-то мало.
Ворон приехал с Корягой и Чалым. Встречать их вышел сам хозяин — крупный, дородный мужчина лет сорока пяти с загорелым холеным лицом, в белом костюме из тончайшего шелка и белых туфлях из кожи какого-то экзотического животного. Ворон тоже был во всем белом, и хотя летним пиджаком еще не обзавелся, чувствовал себя вполне комфортно.
— Рад видеть вас у себя дома! — поприветствовал Левко.
Официально, общественный деятель и член городского Совета, Стоян Левко увлекался боевыми единоборствами и возглавлял федерацию кикбоксинга. Неофициально же, и в городе это ни для кого не было секретом, он руководил всем преступным сообществом Карны, проще говоря — был главой местной мафии и носил красноречивое прозвище Тигр. Все три фуры, весь товар из последней партии: холодильники, телевизоры, электрические швейные машинки, кондиционеры, — все то, что и в Тиходонске приходилось доставать по большому блату, Ворон в первый же день выгрузил на его складах. За исключением одного холодильника из первой фуры.
— И я рад тебя видеть! — пожал ему руку Ворон. — Спасибо, что пригласил.
Хозяин провёл гостей в сад. Там, на вымощенной жёлто-коричневой плиткой площадке, в тени грушевых деревьев стоял длинный, накрытый белой скатертью, обильно сервированный стол. Загорелые девушки в национальной одежде быстро расставляли между графинами с домашним вином, полными салатницами и хлебницами только что вынутые из морозилки бутылки с водкой.
В стороне, у самого забора, двое мужчин в белых поварских фартуках хлопотали у большого мангала, запекая целиком двух ягнят на вертеле. Гости наблюдали за их действиями из беседки у входа в сад, вдыхая аппетитный запах, и, наверное, сглатывая слюну. Во всяком случае, Ворон непроизвольно это сделал.
В дальнем конце двора, вместо каменной ограды, был поставлен лишь невысокий, не выше полуметра, металлический заборчик, видимо для того, чтобы выпившие гости не свалились с обрыва, которым заканчивался сад. А дальше, за обрывом, было видно лишь бескрайнее море, выглядевшее в это время особенно величавым. Бриз ещё не сменил своё направление и нёс на разогретое дневными лучами солнца побережье морскую прохладу.
— Прошу всех к столу! — объявил хозяин.
Гости принялись рассаживаться.
— Садись рядом со мной, — сказал Стоян Ворону.
Тигр занял место во главе стола, Ворон сел от него по правую руку, Коряга и Чалый оказались в конце. Когда все разместились, Тигр встал, поднял левой рукой бокал с рубиновым вином.
— Наполните бокалы и рюмки, что кому по вкусу, друзья мои! — торжественно произнёс он. — Я хочу выпить за моего нового знакомого…
Он положил свободную руку на плечо Ворона.
— Мы с вами по этой земле прошли путь немалый, встретили много достойных людей, которых проверило время и судьба… Один очень авторитетный, уважаемый людьми русский друг, вы знаете, о ком я говорю, познакомил меня с Константином, и он оправдал высокие рекомендации. Теперь я могу смело сказать: к нам присоединился не просто знакомый, а настоящий, проверенный друг, чему я очень рад… И я хочу, чтобы он стал для вас таким же другом, как для меня!
Смущённый такой пафосной речью, Ворон поднялся.
— Твой друг — наш друг! — донеслось в ответ сразу несколько голосов.
Присутствующие тоже встали, потянулись друг к другу рюмками и бокалами, раздался тонкий звон стекла. Все выпили стоя.
— Будем считать, что торжественная часть окончена! — сказал хозяин. — Теперь просто посидим по-братски. Сидеть будем долго, пить будем много, так что вставать каждый раз не нужно.
Повара поставили на стол два огромных блюда с запеченными ягнятами, и тишину сада моментально заполнил металлический звон ножей и вилок.
Ворон придвинулся к Тигру.
— Спасибо! Не ожидал таких почестей, если честно…
— Этот приём в честь тебя, Костя! — ответил Тигр. — В честь нашего первого большого дела. Я рад, что мой русский брат Пит Лисица познакомил меня с тобой и благодарен ему за это. Я уверен — нас ждут большие общие дела! Очень большие!
— Спасибо! — снова сказал растроганный Ворон. — Все эти люди пили тост за меня, но многих из них я даже не знаю…
— Вот и знакомься! Подойди к каждому, поговори с ним, выпей немного… Вон, рядом с твоим человеком сидит заместитель главы города с женой, за ним — начальник дорожной полиции, дальше — Никола — начальник городской полиции… Впрочем, с ним ты знаком!
Тигр пристально посмотрел на Ворона.
— Для меня здесь один глава города, — ответил Ворон, — это ты. Значит, тот, который с женой, он твой заместитель?
— Нет, — улыбнулся Тигр. — У каждого есть своё место. И каждый из присутствующих важен, как звено в длинной цепи…
Ворон кивнул.
— Мудрецы говорят: крепость цепи определяется крепостью самого слабого ее звена!
Тигр оживился — фраза ему явно понравилась. Он глянул на гостя с каким-то новым выражением.
— Очень тонко подмечено! Сломается звено, и разорвётся вся цепь! Но у меня каждое звено куется и закаляется отдельно, к тому же много раз проверяется! И ты сможешь в этом убедиться. Иди к гостям, знакомься поближе! А потом, когда все разойдутся, мы закончим наши дела.
— Хорошо, я так и сделаю.
Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и на деревьях зажглись гирлянды, освещающие стол достаточно для того, чтобы не пронести мимо рта ни рюмку, ни закуску. С моря донёсся гудок теплохода, перекрыв на миг шум застолья. Все веселились, громко разговаривали и смеялись, не уставая поднимать тосты за дружбу, и за этот стол, и за хозяина дома, и за эту землю, и за фортуну, которая не должна повернуться к ним спиной…
Ворон по очереди перебросился парой слов с каждым, но пить — не пил, только иногда делал вид, чтобы не раздражать особо настойчивых. Когда дошла очередь до Николы, тот наклонился к уху Ворона.
— Документы готовы, — тихо сообщил он. — Послезавтра рынок твоих недругов закроем.
— За наш вечный успех! — добавил он громко.
Окружающие зашумели в знак поддержки ещё громче. Снова раздался звон бокалов.
Обойдя всех, Ворон вернулся на место.
— Ты доволен? — спросил Тигр.
— Очень! — искренне ответил Ворон. — Я очень рад, что всё так складывается, и такой тёплый приём… Спасибо тебе от души!
— Какие счеты среди друзей, — ответил Тигр.
— Да, это так… Наверное. Но как такое может быть? Никто не скрывается, все в открытую… У меня на родине люди из тени и держатся в тени. Они собираются отдельно, вдали от посторонних глаз и никогда не демонстрируют так явно свои возможности…
— Скоро и у вас все будет так же! — рассмеялся Тигр. — У вас поменялся строй, а что это значит? Давай подумаем вместе! Диктатура плоха для любого общества, но она плоха и для любой преступности. А демократия хороша для всех. Весь мир ориентируется на Америку, туристы фотографируют статую Свободы с факелом в руке. Только факел было бы правильней заменить револьвером Кольта или автоматом Томпсона…
Ворон кивнул и продолжил:
— Даже поговорка есть: «Без хорошо смазанного оружейного затвора не было бы американской демократии».
В прищуренных глазах единоборца вновь мелькнуло то самое непонятное выражение.
— Чувствую, вы где-то получили неплохое образование…
— Там, где дипломы не выдают, — усмехнулся Ворон. — Я — самоучка.
— Дипломы нам и не нужны, — покачал головой Тигр. — Бумажные души за канцелярскими столами не представляют интереса для нашей основной работы. Важны смелые парни, умеющие владеть улицей. Но у них, могу тебе признаться, проблески мысли встречаются реже, чем молния в пустыне. Так что я пью за тебя. Сегодня ты удивил меня еще раз!
На этот раз Ворон выпил рюмку до дна. Крепкая, ароматная ракия приятно обожгла пищевод.
Постепенно гости начали расходиться. Первыми ушли те, кто был с жёнами, за ними, словно осознав, что пора и честь знать, потянулись остальные, и вскоре стол опустел. Только Коряга и Чалый продолжали есть и пить, как будто поставили цель опустошить все выставленные блюда и бутылки. Несмотря на приказ сохранять трезвость, они еле удерживали равновесие и вряд ли сейчас могли успешно драться или стрелять. Между тем, момент, когда эти свойства могли понадобиться, приближался.
— Пройдём в дом! — предложил Тигр. — Можешь взять своих бойцов. Только вряд ли от них сейчас будет толк. Я тебе дам свою охрану.
— Спасибо, — кивнул Ворон. — Но тогда мне придется пристрелить этих псов-дармоедов.
Тигр помахал выставленными перед собой ладонями и совершенно серьезно сказал:
— Отложим. Во всяком случае, разберись с ними не у меня во дворе.
Очевидно, он принял его слова за чистую монету. Но Ворон уже понял: если пристреливать всех окружающих дебилов, то он останется один. Их надо умело использовать. Как Джузеппе, который хотя и обиделся, что шеф не взял его с собой, но послушно ждал в машине на углу квартала. И если начнется заварушка, закидает уютный двор гранатами и покрошит всех из автомата. Причем, без малейших сомнений. Так что приходиться мириться с его… гм… странностями!
Они зашли в дом. Просторный высокий холл с многометровой хрустальной люстрой и мраморным полом, камин, старинная резная мебель из темного дерева, огромный круглый стол посередине, за которым могли разместиться все рыцари короля Артура. Эту мысль Ворон сдержал при себе, тем более что рыцарей за столом не было — только два гиганта-охранника в строгих черных костюмах стояли рядом, да два толстых коричневых кейса на столешнице.
Когда Тигр с Вороном приблизились, гиганты синхронно отошли к входной двери, у которой уже стояли Коряга с Чалым. По сравнению с местными секьюрити, они выглядели, как беспородные дворовые собаки рядом с элитными выдрессированными стаффордами.
Тигр открыл чемоданы. Они были туго набиты пачками денег. Доллары, левы, рубли… На вид щедро. Если не знать, что таких кейсов должно быть три.
— Это твоё, — пояснил хозяин. — Мой кусок пирога я уже вынул, да и долю Пита тоже загнал ему на счет. Он принял правильное решение — обзавестись здесь недвижимостью, я уже подобрал ему неплохой домик на побережье… И тебе рекомендую подумать…
«Пустить корни в Карне, — подумал Ворон. — Вот что он имел в виду…»
— Спасибо, я понял, — кивнул Ворон. Доли Тигра и Лисицы были запредельными, но деваться некуда — не он заказывает музыку.
— Считать будешь? — спросил Тигр. — Вдруг мои люди ошиблись. Хотя внутри есть бумажки с указанием сумм…
— Какие ошибки могут быть среди друзей? — ответил Ворон и защелкнул замки.
— Несите в машину! — распорядился Тигр. — А ты задержись ещё на минутку.
Расхристанные, пошатывающиеся дворняжки и подтянутые, упруго держащие шаг стаффорды вышли. Разница между ними была настолько разительна, что Ворон поклялся выкинуть беспородных шавок! Хотя бы из ближнего окружения…
Хозяин и гость остались в холле вдвоём. Хотя в данный момент Стоян Левко уже не был похож на гостеприимного хозяина. Скорей, на Тигра, которому не додали мяса. Но ведь с мясом было все в порядке: он сам откусил свой кусок! Ворон ничего не понимал. Кроме одного: отношение к нему изменилось. Но он молча ждал. Пауза затягивалась.
— Ты сделал ошибку! — наконец сказал Тигр. — Без спроса натравил Николу на группу Мадьяра. Но ведь ты же не один в городе! У Богдана тоже имеются покровители, а у них есть свои интересы. Ты об этом подумал? Подумал, что перемешал тщательно разложенные карты, подумал, что переносишь свою войну с Богданом в среду уважаемых людей Карны? И рассчитал ли ты, что победа окажется на твоей стороне? А если нет?!
Ворон молчал. Потому что ответить ему было нечего. По крайней мере в данный момент.
Стоян ходил взад-вперед, как настоящий разъяренный тигр.
— Сталкивать нас лбами не надо! При всей дружбе, твои дела — это твои дела! И нас ты в них не вмешивай!
— Я понял, — сдавленно произнёс Ворон.
— И очень надеюсь, что правильно понял! — холодно отреагировал Тигр, для приличия изобразив улыбку.
Только теперь его улыбка уже не казалась Ворону такой дружеской и искренней, как раньше.
«О какой искренности и дружбе может вообще идти речь?!» — неожиданно для самого себя подумал он. «Это просто спектакль с соответствующими декорациями!»
Хозяин проводил гостя до машины, они вроде бы дружески попрощались. Но уезжал Ворон с тяжёлым сердцем. Несмотря на веселье, щедрый прием, знакомства, деньги…
«Хорошо, что приехали еще бойцы, — размышлял он по дороге. Хорошо, что привезли оружие… Хорошо, что бизнес пошел хорошо… И все равно в чужой стране трудно проводить свою линию».
Старые бойцы получили приличные деньги, Билет и Молдаван купили по «Волге», остальные почувствовали себя богачами, несколько дней кутили и были очень довольны.
Через день, как и обещал Никола, рынок в центре закрыли. Херсонские тут же заявились в Анпакурово. Их было человек пятнадцать. На «русский» рынок они зашли двумя группами и перекрыли оба входа — ни войти, ни выйти. Бригадир Мадьяр остался у центрального входа со своим заместителем по прозвищу Четвертак. Мадьяр рассчитал правильно: Ворон ждать себя долго не заставил. Он подъехал с Корягой прямо к воротам на потрепанной бригадной «Волге», которая вызвала у противника презрительную улыбку. Ещё трое вороновских подтянулись к центральному входу из глубины рынка, но херсонские преградили им путь. Они стояли друг напротив друга, готовые сцепиться в любую секунду. Простые посетители шарахнулись в разные стороны и постарались затеряться среди торговых рядов.
— Мадьяр, что за фигня?! — крикнул Ворон, выпрыгнув из машины. — Хочешь прямо здесь месилово устроить?
— Это я тебя хочу спросить, что за фигня! — оскалился Мадьяр, блеснув золотым зубом. — Наш рынок — стопудово твоя постановка!
— Убери своих с проходов, потом поговорим!
Мадьяр дал знак, и его люди расступились. Значит, на серьезный лад они сейчас не настроены.
— Чего ты хочешь?! Какая постановка? Чего пустые базары разводишь?
— Не пустые! Теперь будешь отстёгивать нам половину выручки! — заявил Мадьяр.
Ворон, почти без принуждения, расхохотался.
— Ты что, барыг нашел? Наехал, ценник выставил и уехал? А тебе каждую неделю долю в зубах приносят?
— Так и есть, — брезгливо скривился Мадьяр. — Вы здесь барыжничаете, а у нас — блатная тема!
— Блатные в толпе лохов разборки не устраивают!
— А ты хочешь, чтобы я стрелку забивал барыге?
— Я такой же барыга, как ты! Я тоже на блатную педаль жму! — внушительно сказал Ворон. — Поверни башню!
Мадьяр обернулся. Из «Волги» улыбающийся Коряга через опущенное стекло целился в него из автомата.
— Даже так?! — оскалился главарь херсонских. Было видно, что автомат произвел на него впечатление, хотя он и пытался это скрыть. Даже закашлялся для вида.
— Хочешь тереть по-пацански? Ладно! Вечером в шесть на «Пяти камнях», между бывшей конной базой и нудистским пляжем!
— Нудистские пляжи меня не интересуют, лошади — тоже! Это там, где в прошлом году голову чью-то нашли? — сказал Ворон.
— Там!
— Замётано!
Херсонские исчезли так же быстро, как и появились. Ворон сел в «Волгу». Коряга все еще улыбался — он чувствовал себя победителем и ожидал похвалы.
— Где дежурная машина с бойцами?! — страшным шепотом выдавил из себя Ворон. — Где рации? Почему только трое наших на рынке?! Куда вояки делись?
Коряга перестал улыбаться.
— Так все спокойно было… Зачем тут целую армию держать?
— Затем, что сейчас они могли нас поломать, остальных отловить в городе и забрать себе рынок! Вот зачем!
— Могли бы — сделали, — возразил Коряга. — Когда Мадьяр автомат увидел, чуть не обоссался!
— Автоматы и все остальное я привез, а не ты! — заорал Ворон. — И десяток новых бойцов я подогнал, а не ты! Но меня два месяца не было, а ты за меня оставался! И что ты сделал?
— Так все нормально было…
— Ты сделал все, чтобы просрать рынок! И вообще все! Чтобы нас выкинули из Карны, как вшивых котов!
Коряга положил автомат под ноги, вздохнул — говорить, или нет. Решил сказать.
— Слушай, Костян, чего ты на меня наезжаешь? Я, может, где-то и мухнул, но я кто? Не я бригадир, да и все завязки на местных у тебя! Каждый косячит…
Он отвел глаза, в тоне появились примирительные нотки.
— До нас-то тут все доходит… Ты два месяца не горевал и не пахал на хозяина… С прокуроршей развлекался, к свадьбе готовился… Жил — не тужил! Так чего на меня теперь всех собак спускать? Если бы я такой косяк с бабой прокурорской учинил, меня бы с потрохами сожрали! Ты бы и сожрал!
Ворон вдруг от души рассмеялся.
— Так у тебя косяк еще похлеще! Целый косячище! Леночку помнишь?
— Какую еще Леночку? — насторожился Коряга.
— Старшего лейтенанта милиции! Или у тебя ментовок так много было, что ты в них запутался?
Коряга понял. У него вытянулось лицо, и отвалилась челюсть.
— Так я не знал…
— А я знал?! Только Марина нашему обществу пользу принесла, и еще принесет! Сходка косяк этот с меня сняла. Я даже свадьбу с ней сыграю! А вот ты, брателла, крепко завяз… Твоя ментовка — волчица еще та! Ее не приручишь! Скорей она тебя ссучит — будешь ей доносы строчить каждую неделю!
Ворон захлебывался смехом.
Коряга махнул рукой и включил двигатель. Настроение у него испортилось.
— Куда едем?
Ворон наконец успокоился и вытер слезящиеся глаза.
— В «Луну». Рация у тебя? Собирай всех. Кроме Товароведа, от него толку мало…
На место «стрелки» они приехали, как и положено, минута в минуту. Усиленная новичками бригада включала два десятка бойцов, поэтому пришлось занять машины у «подконтрольного контингента» — обвешанную всякими бирюльками ухоженную «Волгу ГАЗ-21» у шашлычника Керима и рабочую «тройку» у грузчика-перевозчика Петрухи. Прицеп, правда, пришлось отцепить.
Большая, как футбольное поле, поляна была со всех сторон укрыта от посторонних глаз зарослями кустарника и густо растущих деревьев. Моря за кустами видно не было, хотя запах солёной воды выдавал его близость. Дорога пробивалась сюда под сплошным зелёным навесом орехов и клёнов, как в туннеле, так что со стороны тоже была практически незаметна. У дальнего края площадки, вместо вратарских ворот кучно громоздились пять огромных, вросших в землю камней с острыми краями — то ли творение природы, то ли алтарь для жертвоприношений дохристианских идолопоклонников. Впрочем, над этим братва даже не задумывалась. Они с интересом обсуждали более актуальный вопрос — чью же голову нашли здесь год назад. А у каждого мелькала затаенная мысль: не сложит ли он сейчас здесь свою собственную голову?
Морпех и Погранец с несколькими пацанами за два часа до «стрелки» обшарили поляну и ее окрестности, но ничего подозрительного не обнаружили. Поэтому Ворон приказал расставить машины полукругом, чтобы можно было укрыться за ними, если начнется стрельба. А пока стоять спокойно, оружие не прятать.
— Я веду базар, Коряга и Джузеппе страхуют, — дал он короткий инструктаж. — Стрелять по моей команде, если они первыми начнут — валите всех!
Парни — кто в спортивном костюме, кто в рабочей спецовке, а Джузеппе в обычных цивильных брюках и пиджаке, вольготно опирались на капоты машин, и если бы не оружие, были бы похожи на заводских футболистов-любителей, приехавших на товарищеский футбольный матч. Конечно, Кериму бы не понравилось, что с его украшенной, как игрушечка «Волгой», так небрежно и непочтительно обходились, что могло привести к царапинам и даже вмятинам на капоте, но его мнение никого тут не интересовало. «Игроки» думали о другом, а Ворон был доволен, что бойцы не очкуют и ведут себя, как подобает настоящим пацанам.
— Надо бы рассредоточиться, — сказал Морпех. — А то одной пулей двух-трех положить можно…
Погранец согласно кивнул.
— Война — это одно, а «стрелка» — другое, — возразил Ворон. — Тут свои порядки. И правила свои!
Через пару минут, со стороны пяти камней подъехали херсонские. Тоже четыре машины, только получше — три новых «жигуленка» и зеленый «Мерседес». Они привычно выстроились в ровную шеренгу, метрах в пятнадцати от соперников.
— Тачки у них покруче! — сплюнул Коряга.
— Не в тачках крутость, — процедил Ворон, цепко рассматривая высыпавших наружу шестнадцать херсонцев и оценивая их оружие, которое в отличие от машин и прикида — а все они были в контрафактных «адидасах», — явно уступало вооружению вороновской группе.
Карабин, два обреза, несколько пистолетов «ТТ», старый автомат ППШ с круглым диском… Против четырех «калашей», «пээмов» и гранат они не продержатся и минуты. Особенно, если учесть, что два автомата были в опытных руках Морпеха и Погранца, стоявших на флангах, чтобы при необходимости мгновенно зажать противника в огненные клещи и вмиг выкосить всех, как две острые косы выкашивают зловредный бурьян.
Вышедший из «Мерседеса» Мадьяр, тоже оценил обстановку, и если заметно не поскучнел, то уж точно утратил обычную наглость.
Они стали сходиться. Ворон шел первым, не доставая оружия, справа, отставая на шаг, упруго двигался Коряга с «пээмом» в опущенной руке, слева, почти наступая шефу на пятки, спешил Джузеппе с улыбкой, которую Ворон считал идиотской и которая появлялась на его лице перед самыми непредсказуемыми и жестокими поступками. В руках он держал две гранаты, которыми на ходу пытался жонглировать.
«Чтоб не взорвал нас к едрене-фене, — подумал Ворон. — Зря я взял его в прикрытие…»
У Мадьяра руки тоже были свободны от оружия, его ширококостный телохранитель Лопата с плоским лицом и вывернутыми ноздрями, держал наперевес автоматический карабин, а третьим был грузин с орлиным носом, о котором Ворон уже слышал. На шее у него висел ППШ, который он держал двумя руками, готовый в любую минуту открыть огонь. Но не это было самым худшим: судя по красным глазам с расширенными зрачками, нервными движениями пальцев в районе спускового крючка и лихорадочным взглядам, рыскающим по сторонам, он уже был «загашен», причем, «загашен» прилично…
«Почему вокруг одни дегенераты? — подумал Ворон. — Джузеппе по сравнению с этим «нариком», образец здравомыслия и дисциплины… Правильно, что я взял его с собой!»
Они сошлись и остановились в трех метрах друг от друга. Рукопожатия, объятия и поцелуи регламентом не планировались, а для верных выстрелов дистанция самая подходящая.
— А ты, я вижу, неплохо обставился, целую банду привел, — первым начал Мадьяр и сразу потерял несколько очков: настоящий пацан стреляет первым, а говорит последним! — Где ты их набрал? Эти тачки, этот прикид… На бирже труда?
Ворон только усмехнулся. И дураку понятно, что преимущество на его стороне. И что Мадьяр лихорадочно думает — как ему выкрутиться из проигрышной ситуации. Вот и пусть думает. А ему думать ни о чем не надо.
— На бирже труда работники имеют медицинские книжки, — негромко сказал он. — А на свалке можно и обдолбаных подобрать…
Коряга и Джузеппе засмеялись.
— Это ты про меня так? — вскипел грузин, водя автоматом из стороны в сторону. Этим он обозначил себя, как цель № 1, и «калаш» Морпеха немедленно уставился ему в лицо. Впрочем, нарик этого не заметил, он сосредоточился на презрительном взгляде, которым мазнул его Ворон.
— Ты зачем на меня так смотришь? Я тебя отучу так смотреть!
Поскольку действия цели № 1 усугубляли ее опасность, Погранец тоже взял ее на прицел.
— Выходит, он у вас старший? — спросил Ворон, обращаясь к херсонским и указывая на грузина, что тоже было против правил: на пацана пальцем не показывают. Но это касается правильных пацанов, а не тех, кто нарушает все правила «стрелки». Правда, беда в том, что правильными пацанами считают себя даже вконец обкурившиеся наркоманы, перебивающие своего босса во время важной «терки».
— Ну, получай, сука!
Грузин вскинул тяжелый ППШ, бешеный взгляд не позволял двояко толковать его намерения, а шагнувший в сторону Коряга перекрыл Морпеху линию огня. Одно движение дрожащего пальца должно было уложить Ворона на каменистую землю и развязать кровавую бойню. Но Джузеппе опередил его, без всяких приготовлений метнув гранату, как обыкновенный булыжник. Шестисотграммовый чугунный «лимон» ударил наркомана в правую скулу, разбив бровь, отбросив голову назад и на полторы секунды прервав целенаправленные действия. Кровь залила глаза, а Джузеппе прыгнул вперед и повис на автомате, пригнув ствол к земле.
Грузин все же нажал спуск, но выигранные полторы секунды сделали свое дело: короткая очередь фонтанчиками взрыла землю под ногами Ворона. И тут же открыл огонь Погранец. В предвидении массовой перестрелки «АК» стоял в режиме автоматического огня, и надо обладать хорошими стрелковыми навыками, чтобы вручную отсекать один-два патрона да еще добиваться снайперской точности… У Погранца такие навыки определённо имелись. Две из трёх выпущенных пуль достигли цели: одна вошла грузину немного правее переносицы, другая — под левый глаз. Где из них какая вышла, сказать было сложно, так как затылочную кость вынесло вместе с мозгами, которых у задиристого наркомана было, очевидно, немного, либо ненадлежащего качества… Огромная дыра на затылке опрокинувшегося назад наркомана, если и не вызвала панику среди херсонцев, то однозначно не способствовала поднятию боевого духа. Хотя по инерции некоторые все же схватились за оружие, но наглядная трагичность судьбы соучастника задержала пальцы на спусковых крючках — все же мысль опережает действие! Тем более что командиры всё поняли.
— Тихо, тихо, стоп! — что есть силы закричал Ворон своим и чужим, ухватившись за Корягу и не понимая, почему одна нога пронизана болью и не держит его тяжелого тела. — Все, закончили, не стрелять!
— Не стрелять, это Зураб виноват! — вторил ему Мадьяр, развернувшись к херсонским и расставив руки. — Опустили волыны, все!
То ли чудо и железная дисциплина, то ли нежелание следовать наглядному примеру незадачливого наркомана и бесславно умирать не когда-то и где-то, а немедленно — прямо здесь и сейчас, спасли бригады от обоюдного уничтожения. Напряжение немного спало, но любое неосторожное движение могло оказаться спичкой в пороховом погребе.
— Уводи своих! — сказал Ворон, которому Морпех накладывал жгут и повязку на рану чуть ниже колена.
— По машинам! — заорал Мадьяр. — Уходим!
Херсонцы бросились к машинам, захлопали дверцы…
— Трупака своего заберите! — бросил Мадьяру Погранец. Он все еще держал автомат наготове, может, поэтому, его слова звучали веско и убедительно.
— Да куда я его дену? — возразил Мадьяр. — Пусть лежит, тут его все равно никто не знает…
— Дай ему штуку баксов! — приказал Ворон Коряге. — А куда ты его денешь — не мое дело! Скажи спасибо, что я тебе башку не прострелил!
Труп погрузили в просторный багажник «Мерседеса», и машины противоборствующих сторон разъехались в разные стороны. Через несколько минут поляна опустела. Джузеппе подобрал гранату, Погранец — две гильзы. Где-то в кустах осталась третья, да пятна крови и гильзы от ППШ на месте переговоров. Может быть, здесь осталась и душа убитого, обреченная на многовековое бесприютное скитание.
Ворона положили на заднее сиденье «Волги», Морпех пристроился рядом, придерживая обмякшее тело, Коряга сел за руль и быстро набрал скорость. На кочках и неровностях дороги раненый стонал.
— С такой раной надо в больничку ехать, — сказал Морпех. — Похоже, кость задета. Можешь хромым остаться.
— Огнестрел. Они тут, наверное, тоже в полицию сообщают, — сцепив зубы, с трудом проговорил Ворон. — Наши доктора всегда звонят!
— Дадим бабла, никто никуда не сообщит! — сказал Коряга.
— Давай, командуй и сам выкручивайся. — Ворон потерял сознание.
Медики, к удивлению сопровождающих, отнеслись к раненому с таким вниманием, будто к ним доставили вип-персону из посольства. Никто не задавал лишних вопросов. Да и вообще никаких не задавали. Дежурный хирург осмотрел рану, быстро отдал распоряжения, и Ворона увезли в операционную.
— За нашим товарищем охотятся бандиты. — Коряга показал пачку долларов. — Я хочу оставить двух человек для охраны.
— Не возражаю. Мы положим его в палату-люкс, там две комнаты, все разместятся, — ответил доктор, как будто речь шла о самых обыденных вещах. — Только пусть не мозолят глаза персоналу и больным. А деньги уберите…
Он закрыл рукой карман халата.
— На них будете покупать продукты для этих двоих. Кормить их мы, извините, не сможем.
— Ну, так — значит, так! — Коряга спрятал доллары. — И мусора́м трезвонить не надо. В смысле, в милицию не звоните!
Хирург наклонил голову, избегая смотреть в глаза собеседнику.
— Бывайте! — довольно усмехнулся Коряга. Он воспринимал подобные вещи, как должное: настоящие пацаны ни за что не платят. Значит, их здесь принимают за настоящих пацанов. Потому и уважают… В смысле, боятся!
Более сложных мыслей у него в голове никогда не появлялось. А уважение и страх были синонимами. Вообще, мир для него да и для остальной братвы представлялся простым и состоящим из двух цветов: черного и белого. И в этом было их счастье. Если, конечно, это можно было считать счастьем.
Что всё познаётся в сравнении, Ворон понял еще со времен ВТК.[17] Когда его до полусмерти избили активисты, «больничка» по сравнению с зоной показалась раем. Пять лет спустя, когда разбился на своей «Яве», городская травматология больше напомнила ад. В Карне ему приходилось бывать в медучреждениях, и они занимали место где-то посередине между упомянутыми крайностями. Но не та больница, в которой он находился.
Ворон переключил пультом стоявший на тумбочке под окном цветной телевизор: второй канал, третий, четвертый… Не найдя ничего подходящего, вздохнул и выключил совсем. В общем-то, и смотреть ничего не хотелось.
В дверь тихо постучали.
— Входите! — отозвался Ворон.
— А это я!
В палату вошёл Коряга. Он был в накинутом на плечи белом халате и держал под мышкой прозрачный пакет с крупными краснобокими персиками.
— Ничего себе — я тебя за доктора принял! — улыбнулся Ворон. — Может, пойдёшь на лепилу[18] учиться?
— Ага, на дубореза.[19] Привет!
Коряга поставил пакет на столик у изголовья кровати.
— О, да у тебя уже есть персики! И виноград… Кто принёс?
— Не поверишь — здесь фрукты на завтрак, обед и ужин выдают. И кормят не манкой и макаронами. Курица, рыба, а если дают котлеты, то они из мяса, прикинь!
— Ни фига себе! И простыни новые, чистые, глаженые…
— И ухаживают, как за родным! И все лекарства имеются! Видно, вы их хорошо «подогрели», молодцы!
Коряга озадаченно покачал головой.
— Совсем не «грели»! Я предлагал — отказались. Ни одного доллара не взяли! Ни одного!
— Вот так штука! А у них что, все палаты такие?
— Да нет, — пожал плечами Коряга. — Обычные, человек на пять, ободранные… Двери открыты, я видел.
— Странно! Может, они приняли меня за какого-то «бугра» из нашего посольства?
Коряга засмеялся.
— Тогда за самого посла приняли, не меньше!
— Гы-гы-гы, — передразнил Ворон. — А я лежу, как король на именинах…
Коряга перестал смеяться.
— Как нога?
— Да нормально. Хорошо, что коленную чашечку не задело, по кости скользнуло. Пулю вынули, говорят, должно нормально зарасти. Но сказали, ещё недельку минимум придётся проваляться. Если не больше.
— Ну, раз надо, так и лежи.
— Вот и лежу. Что там на рынке?
— Да все нормально пока. Вояки там чего-то химичат, но вроде на пользу.
— Раз на пользу, пусть химичат. Они себя на «стрелке» хорошо проявили. И Джузеппе — тоже…
Коряга понял, что он в число отличившихся не попадает.
— Ладно, пойду я… В ночь сегодня Шуруп с Сявой у тебя дежурят.
— Пока!
Они пожали друг другу руки, и Коряга ушёл.
Дело медленно, но верно шло на поправку. Через неделю Ворон уже самостоятельно ходил с костылём по коридору и даже выходил с Шурупом во двор покурить на скамейке.
— Доктор, когда мне на выписку? — спросил он при очередном осмотре.
— Нужно сделать контрольный снимок, — ответил тот. — Если всё нормально — выпишем.
— А что, по мне не видать? Скачу как кузнечик уже!
— Без рентгена нельзя, можете хромым на всю жизнь остаться…
— Да, мне говорили… Ну, снимок, так снимок. Делайте только поскорее, невмоготу сидеть в четырех стенах!
— Завтра утром, после завтрака. В десять за вами зайдет медсестра.
— Спасибо, доктор! — кивнул Ворон, удивляясь четкости и точности здешней больничной работы.
И действительно, на следующий день, ровно в назначенное время, пришла медсестра — строгая дама средних лет по имени Румяна. Имя ей подходило — она была пышногрудой и розовощекой.
— Бери свою ногу, больной, пойдем фотографироваться! — Она хорошо говорила по-русски, как и всё старшее поколение. В СССР русский учили в школе. Теперь стали учить английский.
Они вышли в коридор, дневные дежурные Центнер и Чёрный — оба из молодых — встали при появлении бригадира. У каждого в руках была рация, а судя по широким рубахам навыпуск под ними скрывалось оружие. Чувствовалось, что вояки делают свою работу успешно. И дисциплина укрепилась…
— Я на рентген, — пояснил Ворон. Охранники синхронно кивнули и двинулись следом.
Через пару минут они оказались у тяжёлой металлической двери с желто-черным знаком радиационного излучения.
— Ждите здесь, — сказала Румяна охранникам, с усилием открывая дверь. — А вы проходите!
Центнер и Черный опустились на изрядно потертые стулья, а Ворон, отдернув черную штору, шагнул через порог. Дверь за спиной плотно закрылась, и он оказался в большой комнате, с установленным посередине рентгеновским аппаратом. Здесь было темно, только свет настольной лампы на маленьком столе позволял ориентироваться в пространстве и не натыкаться на предметы обстановки. За столом сидел и что-то писал пожилой, абсолютно лысый и очень худой человечек. В тусклом свете его белый халат казался желтым. Впрочем, возможно, он и был таким от старости и химикатов.
Завидев Ворона, человечек поднялся навстречу.
— Проходите, пожалуйста! — показал он на пластиковое ложе, над которым нависала на штативе подвижная часть аппарата. — Ложитесь. Сначала на спину, потом на бок. Снять надо в двух проекциях. И распахните халат.
Ворон лег на неприятно холодную поверхность, рентгенолог положил на нижнюю часть живота обшитую тканью свинцовую пластину.
— Пока не меняйте положения!
Доктор опустил штатив так, что генератор излучения почти коснулся гипса на ноге.
— Сейчас я выйду в другую комнату и буду говорить через динамик, а вы выполняйте мои команды.
Хлопнула дверь. Ворон смотрел в потолок, но слабый свет лампы рассеивался в пространстве, и он видел только черноту.
— Не шевелитесь, — сказал динамик. — Иначе придется повторять снимок.
Генератор зажужжал.
— Можно шевелиться.
Врач выходил, менял кассеты с пленкой, помогал пациенту повернуться на бок, подсказывал, что надо делать. Ворон исполнял все команды в точности. Лишний раз облучаться совсем не хотелось.
Наконец, рентгенолог вынул очередную кассету, снял с Ворона свинцовый фартук.
— Можете вставать. И подождите немного, пока я проявлю пленки.
Доктор в очередной раз ушел в смежную комнату. Кряхтя и опираясь на костыль, Ворон встал. Это удалось сделать с трудом. Он зря хвалился — при резких движениях нога еще болела. Он даже не сдержал стона.
— Беспокоит? — раздался напористый молодой голос.
От неожиданности Ворон вздрогнул.
— Пулевые ранения долго заживают, — продолжил голос. — Особенно, если кость задета.
За маленьким столом кто-то сидел. Небольшой круг тусклого света выхватывал из темноты лоб, провалы глазниц, острые скулы… Словно череп! Но на незнакомце был халат, который не казался желтым, а был настолько белым, что казалось, флюоресцировал.
— Но в вашем случае, думаю, всё будет в порядке, — сказал череп. — У вас хорошо срастаются кости. Помните, после аварии в Степнянске — все думали, что рука останется кривой, а вы уже через полгода выиграли бой в Красногорске?
Ворон почувствовал, как неприятный холодок прошёл по спине.
«Откуда местный врач может это знать? — судорожно размышлял он, вглядываясь в круг света. Нет, это, конечно, не череп — обычное лицо.
— И наследственность у вас хорошая, — продолжал незнакомец. — Отца вон как по зонам жизнь побросала, а ничего, до сих пор молодцом держится…
Лицо говорившего казалось восковым. Ворон хотел было спросить, откуда ему известны такие подробности, но был настолько поражён, что сидел, словно заворожённый.
— А ваш крёстный отец — Пит Лисица — тоже, кстати, ещё молодым фору дать может…
Ворону показалось, что перед ним сидит ни кто иной, как сам Люцифер!
— Кто вы? — выдавил он из пересохшего горла.
— Доктор.
— И что вы лечите?
— Социальные патологии. Знаешь, что это такое?
— Знаю. Что вам надо?
— Подружиться.
— С кем я должен дружить? С дьяволом?
— Нечистый просит душу. А я всего-навсего — дружбу.
— А что взамен?
— Выбирай желание.
— Вечную молодость, мешок золота и гарем красоток!
— Вычеркни молодость, уменьши масштаб и договоримся. Я знаю, что у тебя есть и более приземлённые проблемы.
— Да. Богдан Хряпко. Мадьяр.
— Договорились!
Незнакомец встал из-за стола и молча вышел в соседнюю комнату. Буквально в ту же минуту вместо него появился лысый рентгенолог со снимками.
— Всё в порядке, — сообщил он. — Кость срослась нормально, через пару дней вас можно выписывать. Но соблюдать покой и щадящий режим надо еще с месяц…
Ворон вышел из царства сумрака в коридор и прищурился от светящего в окно солнца. Охранники вновь вскочили. Вояки их хорошо вымуштровали!
— Чё так долго, шеф? — спросил Центнер.
— Лепилы снимок засветили, пришлось второй делать… Ладно, пошли в палату!
Вскоре к нему пришел Коряга.
— Как дела? — с порога спросил он.
— Нормально. Скоро выпишут.
— А чего такой кислый?
— Да они косяк упороли, пришлось радиации вдвое больше наглотаться…
— А я как раз тебе пятизвездную «Плиску» привёз, прям как знал! — Коряга полез в сумку. — Коньяк от радиации хорошо помогает!
— Он от всего помогает, — попытался улыбнуться Ворон, но улыбки не получилось.
И ночью Ворон спал плохо. Во сне он, то пытался уйти от дьявола, то сам искал его, чтобы тот помог избавиться от херсонских… Чем закончился сон, он не запомнил.
Проснувшись утром, умылся холодной водой и сразу почувствовал себя лучше. Завтрак ему приносили в палату. Он ел вареные сосиски с вкусным пюре и салатом из овощей, а по телевизору показывали выпуск новостей. Его мало интересовали чужие новости чужой страны, но один сюжет привлек внимание: на экране полицейские в масках тащили к сине-красному закрытому фургону двух здоровенных парней. Те отчаянно вырывались, но в наручниках, с завернутыми за спины руками, особо не посопротивляешься. Задержанных забросили в фургон и увезли. Ворон плохо знал болгарский, но этих знаний хватило, чтобы понять смысл бодрой скороговорки диктора за кадром. Он сообщал об аресте банды выходцев из бывшего СССР, во главе с опасным преступником по кличке Мадьяр. Люцифер выполнил свое обещание!
Через пять дней Ворона выписали.
— Моя работа с вами закончена, — сказал лечащий врач. — Но вам нужно будет соблюдать покой и наблюдаться некоторое время. — Вот вам талончик на консультацию и контрольный осмотр через неделю… Отдадите его постовой медсестре, она вас проводит к врачу.
— Я понял, — мрачно кивнул Ворон.
В том, какой врач будет теперь его лечить, он не сомневался. Только специальность его была до конца не ясна. Впрочем, вариантов тут немного. И он не собирался прибегать ни к одному из них.
После ареста херсонских охрану с больницы решили не снимать — мало ли что: кто знает, всех ли задержали, да сколько времени продержат… Даже если всех херсонцев депортируют из страны, при желании отомстить всегда можно найти человека, который исполнит здесь заказ. А сделать это в больнице проще, чем где бы то ни было — по крайней мере, не нужно выслеживать жертву, место пребывания постоянное. Но быть жертвой в планы Ворона не входило.
В день его выписки в больнице дежурили Морпех с Погранцом. Они и повезли Ворона на новое место жительства. Купленная по дешёвке для нужд бригады белая «шестёрка» была хоть и не очень старой, но уже видавшей виды.
— Вы хотя бы глушитель подлатали! — сказал Ворон. — За километр вас слышно! Да и новую купить давно пора!
Он расположился один на заднем сиденье, впереди с загипсованной ногой было неудобно.
— Подлатаем, — пообещал сидевший за рулём Морпех.
Во дворе, за высоким забором с крепкими воротами, их встречал Коряга. Двор был просторный, и коттедж побольше, обложенный декоративным кирпичом, он имел гораздо более приличный вид, чем прежний. Небольшой флигель у ворот тоже выглядел солидно.
— С возвращением домой! — поприветствовал Коряга бригадира.
— Мой дом не здесь! — отрезал Ворон.
— Да ты не в духе что ли? Что не так?
— Всё нормально, извини! Нога просто разболелась, от тряски, наверное.
— Ничего, сейчас коньячком полечим — полегчает. Я в холодильник поставил, чтоб не тёплый. Сейчас…
Коряга сходил в дом и вернулся с бутылкой и тремя поставленными один в один стаканами. Ворон сидел на скамейке под навесом из винограда. Морпех и Погранец принесли небольшой столик, поставили перед Вороном. Чем-то все это напомнило ему завалюшку родителей на Лысой горе.
— Стакана три только, — сказал Коряга. — Морпех, сходи на кухню, возьми ещё один!
— Подожди! — остановил Ворон. — У тебя дела есть. Сейчас сгоняй в сервис и поменяй глушитель, а вечером отвезёшь меня в Бунгас.
— Зачем тебе туда? — спросил Коряга.
— Домой поеду, в Тиходонск.
Глаза Коряги расширились от удивления.
— Сегодня? На ночь глядя? Ехал бы уже завтра утром, прямо из Карны, паромом… Что за срочность?
— Я тебе доложить должен, что ли? — снова вспылил Ворон.
Коряга пожал плечами, сорвал свисавшую над головой большую гроздь синего винограда, положил её на стол, наполнил стаканы почти до половины…
— С возвращением! — сказал он и, не дожидаясь остальных, залпом выпил.
— Спасибо! — ответил Ворон. — Только мы не на поминках, чтоб пить не чокаясь.
Он взял стакан, стукнулся с Погранцом, и оба выпили.
— Опять не так! — Коряга оторвал от грозди одну виноградину и отправил её в рот. — Тебе не угодишь! Мы тебя вообще-то ждали, радовались… А ты скучный, как на поминках!
— Ладно, проехали! Говорю же — нога болит. Вы отдыхайте, я пойду, полежу. Часа через два поедем.
— Так, может, и я с вами смотаюсь? — предложил Погранец. — Для охраны.
— Не нужно, — ответил Ворон. — Что тут ехать, часа полтора всего! А как Морпех гоняет, так и быстрее домчим.
Он взял палку и поковылял в дом.
— Тогда ладно, — сказал Погранец и разлил оставшийся коньяк по двум стаканам. — Да тут и сидеть-то не с чем…
— Есть ещё в холодильнике, — успокоил Коряга. — Принесу сейчас.
— Ну, и закусить что-нибудь захвати!
Ворон поднялся к себе, лёг на кровать и почти сразу уснул. Сквозь сон он слышал, как в дом заходил Коряга, кому-то звонил по телефону… Или это ему приснилось…
Проснулся Ворон, когда уже стемнело. Коряга с Погранцом были уже порядком пьяны, а хмурый Морпех лишь ковырял без аппетита яичницу в стоявшей на столе большой сковороде.
— Готов? Поехали?
Морпех выгнал на тихую улицу «шестерку», Коряга с Погранцом проводили уезжающих, пожали Ворону руку и закрыли за ними ворота. Машина шла тихо и мягко: то ли кроме глушителя Морпех заставил перебрать и ходовую часть, то ли ехал аккуратней, опасаясь растрясти раненую ногу бригадира. Ни встречных, ни попутных машин почти не было. Неожиданно впереди вспыхнул синий проблесковый маячок и свет фар выхватил стоявшую на обочине белую «Волгу», с синей надписью на борту. Полицейский в светоотражающем жилете махнул жезлом, приказывая остановиться.
— Менты! — только и успел сказать Морпех.
— Останавливайся, — спокойно ответил Ворон. — Документы в порядке, запрещённого у меня ничего нет, ты не пил… Не пил же?
Морпех не ответил.
— Выйдите, пожалуйста, из машины! — на довольно сносном русском потребовал полицейский, проверив поданные через открытое окно документы.
Его напарник стоял в тени, держа автомат на изготовку. За машиной маячила ещё третья фигура, но без светоотражающего жилета, и ее почти не было видно.
— А в чём дело? — возмутился Морпех.
— У нас есть подозрение, что вы в нетрезвом виде.
— Слышь, командир, на вот тебе… — Морпех зашелестел купюрами.
— Выходите из машины! — приказал патрульный. — Оба! Без резких движений!
— Выходим! — сказал Ворон.
Они выполнили требование. Полицейский взял загранпаспорт Ворона, проверил, удовлетворённо кивнул, но документы не вернул.
— Водитель пусть садится к нам в машину! — распорядился он. — Поедем в отдел на освидетельствование.
— А как же я? — спросил Ворон. — Я сам за рулём не смогу в гипсе. Мне срочно в Бурнас нужно!
— Наш сотрудник сядет за руль вашей машины. Если водитель трезв, его сразу отпустят, это не займёт много времени.
— Да вообще оборзели! — закричал Морпех, раскрасневшись от негодования.
— А если будете так себя вести, можете за сопротивление полиции попасть в тюрьму на месяц, — сказал патрульный. И добавил: — Оба!
— Садись к ним в машину! — приказал Ворон.
— Да я, правда, не пил!
— Пил, не пил… Иди, сказал!
Морпех послушно поплёлся к «канарейке».
Повезли их не в городской отдел полиции, как рассчитывал Ворон, а куда-то по темной трассе прочь от города.
— Позвоните Николе Анапеву, — вежливо попросил Ворон. — Он хорошо меня знает и сможет поручиться.
— Мы ему не подчиняемся, — нехотя ответил полицейский.
Они проехали километров тридцать и остановились перед сельским отделом дорожной полиции. Фонари на столбах освещали небольшую площадку, на которой стояли несколько машин без опознавательных знаков. Охранник открыл металлическую дверь, Морпеха, завели в дежурную часть и, несмотря на возмущенные крики, затолкали в решетчатую камеру с громко щелкающим замком, а Ворона провели по пустому коридору в ярко освещенный и хорошо обставленный кабинет, очевидно, принадлежащий какому-то начальнику.
— Присаживайтесь!
Ворон сел на один из стульев, стоявших вдоль длинного стола для совещаний. Полицейский молча стоял у открытой двери, пока в коридоре не раздались четкие шаги. Ворон понял, кого он сейчас увидит. И не ошибся.
— Свободен! — послышался знакомый голос.
Полицейский кивнул и исчез.
— Не думал, что придётся так быстро встретиться! — сказал вошедший. Это был Люцифер. — Предписания врача нужно выполнять, иначе это может для вас плохо кончиться, — не скрывая насмешки, продолжил он.
— Вы из дорожной полиции? — спросил Ворон и сам понял, что сморозил глупость.
— Нет, конечно. Я из контрразведки. Можете звать меня Крумом.
— Я бы вообще не хотел вас никак звать, — буркнул Ворон.
— Понимаю, — улыбнулся Крум. — Но об этом нужно было думать раньше. Вели бы законопослушный образ жизни, жили бы спокойно у себя на родине, и мы бы никогда не познакомились.
— А теперь?
— А теперь или вы будете в точности исполнять мои предписания, либо попадёте в тюрьму, и надолго.
— Но зачем я вам нужен? Чем я могу быть полезен контрразведке?
— Об этом вы узнаете позднее, всему своё время. Пока вам предстоит сделать выбор, сделать сейчас, раз и навсегда, чтобы нам не пришлось больше возвращаться к этому вопросу. Варианта два: сотрудничество или тюрьма. В первом варианте вы получите ряд привилегий, деньги, автомобиль… Во втором — десять-пятнадцать лет за рэкет, бандитизм и убийство. Какой вариант вам больше по вкусу?
Ворон вздохнул.
— Разумеется, первый!
— Тогда садитесь за стол и подпишите это!
Крум достал из папки разлинованный бумажный бланк.
— Подписка о сотрудничестве? — уточнил Ворон.
— Вы догадливы, — улыбнулся контрразведчик. — Если бы не ваша сегодняшняя выходка, из-за которой меня подняли среди ночи, я мог бы сказать, что с вами приятно работать. Какой псевдоним выбираете?
— Так «Ворон» у меня погоняло! Пусть и будет…
— Нельзя. Другое нужно. Без всякой привязки к чертам внешности, профессии, эпизодам биографии…
— Тогда «Аноним».
— Это другое дело. Расписывайся — здесь и здесь.
Ворон подписал документ в тех местах, где ему показали.
— Я всегда ожидал, что при определенных условиях меня могут ссучить наши милиционеры. Но иностранная контрразведка… Такое и в страшном сне не могло присниться…
— Сейчас вас отведут в камеру, — сказал Крум, пряча расписку в папку. — Посидите там до утра. Утром вас и вашего товарища отпустят. У него в крови найдут остаточный алкоголь, плюс неповиновение полиции. Скажете ему, что уладили дело через своего приятеля Николу Анапева. Это, правда, не его территория, но все начальники знают друг друга и выполняют взаимные просьбы. Так что объяснение будет выглядеть вполне правдоподобно.
Крум внимательно посмотрел ему в глаза.
— Ну, и не забывайте своевременно являться на осмотр к врачу!
Больницу после этого Ворон посещал исправно. Пришло время, и гипс сняли. Физиопроцедуры давали полезный эффект, нога уже практически не болела, но больших нагрузок на неё Ворон старался пока не давать и ходил с палочкой, хотя особой нужды в ней не было.
Каждый раз после процедур он выходил во внутренний двор больницы, где на скамейке, укрытой от посторонних глаз в тени платанов, его уже ждал Крум.
— Ты спрашивал, какой у нас к тебе интерес? — начал контрразведчик их первую беседу. — Так вот, ты уже давно не в уголовной сфере, а в политической…
Ворон покачал головой.
— Ошибаешься, уважаемый. Никогда политикой не занимался и не собираюсь.
— Занимаешься, — очень уверенно сказал Крум. — Просто сам этого не знаешь. Ты возглавляешь передовой отряд российского криминалитета, который бежит из распадающегося СССР и прокладывает себе путь на Запад. Вывозит общак, заводит новые связи, приобретает недвижимость, перевозит верных бойцов…
— Да ну, — усмехнулся Ворон. — Выходит, я глава российского преступного мира?
— Нет, конечно. Ты подставная фигура, исполняющая черновую работу. За тобой стоит настоящий главарь — Петр Лисицын. В нужный момент он тебя уберет, или отодвинет, если ты ему еще будешь нужен, и сам начнет пользоваться проложенными тобой мостами, дорогами и тропинками… А может, ты его уберешь и сохранишь свое положение. Такое тоже бывало, только нечасто…
— Вот так даже? — удивился Ворон. — Значит, я могу стать крупной фигурой?
— Можно сказать, что уже стал! — Крум похлопал его по плечу. — Ваши криминальные генералы соперничали между собой, чтобы послать вперед своего человечка… У них была целая война, только скрытая от посторонних глаз… Лисица победил и впереди оказался ты… Значит, он опередил остальных и успешно обустроился в Карне, можно сказать — пустил корни!
— То есть я — вроде куклы, которой управляет Лисица? — оскорбился Ворон.
— Совершенно точно. Только я бы предложил другую аллегорию: Лисица сидит в кукле, имеющей твой внешний вид. Но в любую минуту может изменить твое лицо, на свое. А если тебе повезет, то ты можешь сохранить себя на том месте, которое уготовил для себя Лисица!
— Это реально?
— С нашей помощью — да!
Во время следующих встреч Крум расспрашивал о преступном мире Тиходонска, и Ворон подробно рассказал о Кресте, Севере, Карпете, Гангрене, короче, обо всех, кого он знал: личностные характеристики, привычки, положение в криминальной иерархии. Особо подробно Крум расспрашивал о Лисице и Молоте, но про отца Ворон рассказывать не стал: дескать, старик давно отошел от дел и никакого оперативного интереса не представляет. Отдельный рассказ был посвящен связям в Карне: Никола Анапьев, его заместитель, Стоян Левко и его гости… Пришлось рассказать и про свою бригаду, и про херсонских, и про каналы переправки контрабанды… Очевидно, все разговоры контрразведчик записывал на диктофон, потому что никогда не переспрашивал, только задавал уточняющие вопросы.
Выполнял он и свои обещания. Херсонские исчезли, во всяком случае, на «русском» рынке они не появлялись. Несколько поставок через границу прошли в штатном режиме, правда, кроме обычного товара в них ничего не было. Центровой рынок после косметического ремонта собирались открыть со дня на день, и контроль над ним должен был перейти к вороновским.
— Пора тебе взять хорошую машину, — однажды вспомнил Крум. — Какую хочешь?
— Черную «бэху», — не задумываясь выпалил Ворон. Такие машины сейчас входили в моду у московской братвы. — Только по нормальной цене. Ну, и качество…
Крум кивнул.
— Сходи в субботу на авторынок. Может, и найдешь…
К этому времени костяк бригады уже обзавелся хорошими тачками, некоторые переправили их в Тиходонск, некоторые катались здесь. Братва удивлялась, что сам босс пользуется бригадным старьем — «Волгой» и «шестеркой». Поэтому не было ничего странного в том, что в ближайший выходной Ворон, вместе с Корягой, Погранцом и Морпехом поехали на авторынок.
Точных целей он, вроде, не ставил:
— Приценюсь пока, что почём, может, сразу и не куплю, — сказал он, заходя на огромную площадку, огороженную сеткой-рабицей и заставленную сотнями самых разных автомобилей, привезенных со всей Европы. Было здесь и немало отечественных экспортных «Волг» и «Жигулей», блестящих новым лаком и хромом. Словом, выбор был весьма обширный…
Ворон быстро шёл впереди, остальные за ним еле поспевали. Побродив между рядами новых и подержанных машин, он довольно быстро вышел к чёрному «БМВ», на вид — в отличном состоянии. Когда спутники подошли, он уже успел переброситься парой фраз с продавцом — смуглым худощавым парнем невысокого роста в солнцезащитных очках. Он хорошо говорил по-русски.
— Открой капот, посмотрим! — громко попросил Ворон.
Хозяин выполнил просьбу, и братва скучилась вокруг, рассматривая чистое, аккуратно скомпонованное подкапотное пространство.
— Ништяк, как тут все наворочено! — восхитился Коряга. — Ну-ка, заведи!
Двигатель работал мощно и ровно, радуя сердце каждого, кто хоть немного понимает в машинах.
— Ну, как, пацаны? — спросил Ворон.
— Класс! Мне нравится! Я бы взял! — восхищенно ответили парни.
— Сколько ты хочешь? — спросил Ворон.
— Если му-му не водить, и сейчас расплатишься, то семь тысяч баксов. Мне деньги нужны.
Морпех незаметно кивнул, а Коряга, наклонившись к уху Ворона, шепнул:
— Да это бесплатно! Если не будешь брать, то я возьму!
— Считай, уже взял! — усмехнулся Ворон.
Через час, после короткого оформления, Ворон за рулем своего приобретения выехал с рынка и, чуть придавив педаль газа, оставил далеко позади «шестерку» с Морпехом и Погранцом.
— Зверь, а не машина! Вот повезло тебе! — с завистью сказал развалившийся рядом Коряга. — Этот лох видно цен просто не знает…
А худощавый продавец зашёл в будку охраны и набрал номер на старом потертом телефоне с разболтанным диском.
— Всё оформили, уехал! — доложил он. — Да, очень доволен!
Невеста всегда пребывает в особом, возвышенном состоянии, нетерпеливо прислушиваясь — не стучат ли тяжелые копыта, не приближается ли ее закованный в латы суженый? На этот раз примерно так и получилось, только рыцарь подъехал к Дому правосудия не на белом коне, а на черном, практически новом «БМВ», что по нынешним временам было гораздо круче. Рабочий день закончился, и по ступеням центрального входа, как из любого учреждения, выходили сотрудники: судьи, прокуроры, адвокаты. Поэтому встреча жениха и невесты происходила у всех на глазах, тем более что Марина секрета из предстоящей свадьбы не делала, хотя в столь специфических кругах личность «рыцаря» считалась, мягко говоря, неоднозначной. Это очень мягко говоря.
— Привет! — Марина чмокнула жениха в губы. — Как доехал? Почему так редко звонил? Что-нибудь случилось?
— Вот смотри, что привез. — Не отвечая, Ворон открыл заднюю дверь «БМВ». На сиденье лежали белое свадебное платье и светло-серый мужской костюм в прозрачных чехлах с ярлыками известных фирм.
— Какая прелесть! — захлопала в ладоши Марина. — Мне уже не терпится померить…
— Должно подойти. В валютном магазине брал. А коллеги у тебя любопытные…
Марина на секунду оглянулась. За ними наблюдали сразу из нескольких окон. В том числе и непосредственные начальники Марины.
— Этому парню на черном воронке ездить, — сказал начальник отдела государственного обвинения. — А он на «бэхе», в открытую блатует под нашими окнами!
— Время сейчас такое, — вздохнул заместитель. — Никто не знает, как завтра дело обернется. И никто ничего не боится.
— Это до поры. Ну, пусть у него судимость снята по реабилитации. Пусть он сейчас бизнесмен. Но ты же знаешь, с кем он дружит? И кто у него родители?
— Сын за отца не отвечает.
Начальник махнул рукой.
— А руководство прокуратуры отвечает за чистоту кадрового состава! Так что, гражданке Головко придется выбирать: счастливую семейную жизнь с Вороновым, или работу в прокуратуре!
— Но решать это будет Иван Павлович Жиров, — деликатно сказал заместитель.
— Думаю, прокурор области примет правильное решение…
Хотя ни один прокурорский чин, ни другой, не знали, какое решение в данной ситуации будет принято, и какое окажется правильным…
Тем временем, прокурор отдела, юрист первого класса Головко, села в машину вместе со своим предосудительной репутации женихом и черный «БМВ», резко взяв с места, увез их в неизвестном направлении.
Впрочем, на этот раз оба руководителя наверняка знали — куда они поехали.
Приготовления к свадьбе были в разгаре, когда выяснилось, что у невесты нет новых туфель.
— Да, про них я забыл, — покаялся Ворон. — Я же первый раз женюсь…
— Не страшно. — Марина потрепала его по голове. — Заедем в «Свадебную одежду», я подберу. Там только две сложности: глаза разбегаются и цены… Но обе преодолимы… Только тебе придется погулять немного…
Магазин располагался на пешеходном Лермонтовском бульваре, напротив необычного здания, отделанного армянским туфом и похожего на что угодно, но не на публичную библиотеку, которой в действительности являлось.
Стоял теплый день, ярко светило солнце, но уже отчетливо пахло осенью и ветер с шелестом мел по асфальту желтые листья знаменитых тиходонских тополей.
Походив вокруг витрин, на которых красовались мужской и женский манекены в различных свадебных нарядах, которые отличались тканью, фасонами, покроем, но объединялись заоблачной ценой, Ворон направился к книжным развалам перед библиотекой. Когда-то он любил перебирать давно выпущенные тома, встречать старинные обороты и вышедшие из употребления буквы, перекидываться словами с другими книгочеями, разговаривать с продавцом, увлеченным своим делом больше, чем доходом, который оно приносило.
Сегодня потенциальных покупателей было немного, но продавец был тот же: пожилой, коротко подстриженный, с аккуратной бородкой, в круглых металлических очках, которые тоже относились если не к антиквариату, то к старине — точно. И тот его узнал.
— Давненько вас не было. Впрочем, многие перестали приходить. Другое время, другие проблемы, другие заботы. Материальное вытесняет духовное…
В противовес показной дружелюбности, которую демонстрировали многие продавцы частных магазинов, этот человек подкупал своей искренностью. И никогда не навязывал свой товар.
— Каким ветром вас принесло к порту книжной пыли? — витиевато спросил он.
— К свадьбе готовлюсь, — неожиданно для самого себя разоткровенничался Ворон. — Невеста туфли выбирает, а я вот подошел по старой памяти…
С удивлением он обнаружил, что ему приятно произносить слова «свадьба», «невеста» и даже «туфли».
— Вы, такой образованный и симпатичный молодой человек, и до сих пор не были женаты? — удивился букинист. — В наше время это редкость. Впрочем, сочетание таких качеств было редкостью во все времена. Обычно бог даёт либо физическую красоту, либо духовную.
— Спасибо, конечно, но вы меня перехваливаете! Да и бог мне не дал пока ничего, всё приходится добывать самому…
Продавец поднял очки на лоб, прищурился, внимательно посмотрел на Ворона, покачал головой и вернул очки на место.
— Ой, не гневили бы вы бога! Кстати, у меня для вас кое-что есть…
Букинист наклонился за прилавок, порылся в большой сумке и извлёк толстую книгу в коричневом переплёте с потертым крестом посередине и узорами по периметру обложки.
— Вот! — торжественно произнёс он. — Отдам за четыреста рублей. Только в честь вашей свадьбы. Подарок, так сказать.
— Библия? — удивился Ворон. — Это редкость. Потому такая цена?
Действительно, книги на развале стоили от пятидесяти копеек до двух-трех рублей.
— Да, — по-своему понял его удивление продавец. — Не так давно за нее и посадить могли. Религиозная пропаганда и все такое… К счастью, эти времена прошли!
Ворон открыл тяжелый том, осторожно, чтобы не порвать потёртую бумагу, полистал, поднёс к лицу, понюхал пожелтевшие от времени страницы… Он всегда нюхал старые книги, ему нравился их запах — такой загадочный, и у каждой свой. Библия пахла ладаном, окислившейся медью и ещё чем-то знакомым, но давно забытым — запахом из детства. Похожий, — Ворон сейчас его вспомнил, — был у затёртого до дыр «Таинственного острова» Жюля Верна, которого он читал в убогой коммуналке на Индустриальном…
— Спасибо! — поблагодарил он, протягивая деньги.
— Пусть принесёт вам счастье! — произнёс явно довольный продавец. И это довольство не было связано с деньгами или удачной продажей.
— А вы сами придумали про «порт книжной пыли»? — спросил напоследок Ворон. — Очень романтично, чувствуется душа книголюба…
— Нет, — усмехнулся букинист. — Один чиновник. И звучало это в негативном смысле. Нас уже неоднократно хотели закрыть. Времена ведь меняются. На этом месте можно открыть что-нибудь более новомодное и прибыльное: фастфуд, или секс-шоп…
Вернувшись в свой «БМВ», Ворон открыл наугад Библию, вчитался в витиеватый шрифт: «И когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его…» Заинтересовавшись, он стал читать с начала главы описание первого в мире убийства. Оказывается, оно было до обидного банальным по мотивации: отцу больше понравился подарок Авеля, а обиженный и обозленный Каин расправился с братом… Сколько сейчас таких случаев! Значит, с самого начала так было? Что же они дарили? То, что имели… Авель — овцевод, Каин — земледелец… Конечно, молодой барашек привлекательней дюжины картофелин или нескольких мер пшеницы… Но все же, мочить родного брата… Хотя ягненок или плоды здесь ни при чем! Зависть, зараза, — вот что двигало Каином! И с тех пор ничего не изменилось! Интересно, как он его завалил? На вспаханном поле ни камней, ни тяжелых палок… Оружия у них, ясное дело, не было… А голыми руками, без знания специальных приемов не справишься со здоровым сверстником… Какой-нибудь бытовой нож… Заточенная полоска металла на грубой рукояти, которой отрезали хлеб и сыр, пластовали мясо… Да, точно: Каин ножом пришил братца! И сразу пошел в отказ: «разве я сторож брату моему?» Но не проканало — он ведь не просто отца обманывал, а Господа, тот сразу все понял… Но не отнял жизнь за жизнь: изгнал прочь, да еще запретил всем его убивать. Вечная ссылка, короче! Гуманное тогда было правосудие… А может, если бы Каину отплатили той же мерой, то сегодня люди бы и не убивали друг друга?
Пассажирская дверь резко распахнулась, прервав философские размышления. Ворон привычно схватился за «наган», но вместо руки с оружием в салон просунулась женская ножка в блестящей белым лаком туфельке.
— А вот и я, — раздался голос Марины. — Тебе нравится?
— Безумно! — искренне ответил он.
— Я не очень долго?
— Да нет. — Ворон машинально взглянул на часы и удивился: час пролетел, как пять минут.
Отношение к предстоящему мероприятию в окружении жениха и невесты было одинаковым — сдержанно-негативным. Прокурор области товарищ Жиров, основательно поломав голову, сказал так: «Запрещать мы ничего не будем, но и поощрять — тоже. Свадьба — это личное дело, оно не противоречит закону. Дело в моральных оценках. Кто хочет, пусть поздравляет Головко, гуляет на свадьбе, дарит подарки. Но руководство от всего этого должно дистанцироваться. Никаких официальных оценок, никакого участия. Мы должны подавать пример правильным оценкам людей и событий».
Смотрящий за Тиходонском глава воровской общины Крест выразился, конечно, менее изящно, но в том же ключе: «Нам с легавыми не по пути, но и лезть на рожон некакого хрена! Поэтому серьёзная братва занимается своими делами, а мелочь пузатая, которая хочет на халяву выпить и закусить, пусть идёт…»
В результате, такой свадьбы не видел ни «Адмиральский причал», ни Тиходонск, а может быть, и ни весь СССР. Столы ломились от выпивки и закуски. Они были накрыты в двух смежных шатрах, раскинутых на берегу Дона и разделенных легкими шторами, создающими иллюзию разделенности. В первом размещались друзья и родственники невесты, во втором — близкие жениха. Почетные места для новобрачных имелись в каждом.
Первый шатёр оказался наполовину пустым. Кроме самой невесты присутствовала её свидетельница Лена, с десяток подруг, не связанных ни с органами, ни с ворами, несколько коллег невысокого ранга и немногим более десятка пенсионеров прокуратуры и МВД, которым уже терять было нечего. Родители на торжество не приехали — Марина пояснила, что по состоянию здоровья, но Ворон подозревал, что она их попросту не пригласила.
Во втором шатре собралась вся бригада Ворона, включая новичков. Свидетелем жениха был Артист — у него оказалось самое приличное для такого мероприятия лицо. Пришли два десятка полублатных из дружественных группировок — Крот и Толян из «центровых», Камень с Матросом из «нахичеванских», из общины никого кроме благодарного Серого, Никеля и Питекантропа не было. Лисица обещал приехать, но его не было, как и подтверждения обещания. Не пришёл сам Крест, не пришёл Север, не пришёл никто из авторитетных руководителей… Но тем не менее народу набилось много. Молот сидел за почетным столом рядом с местом жениха, мать не пришла, сославшись на старое блатное правило, что бабам среди мужиков не место — только шлюхи и марухи могут крутиться на подхвате…
Свадьба шла, как проходят и другие свадьбы, с той только разницей, что зарегистрировали молодых два раза: выездная регистраторша ЗАГСа сначала совершила процедуру в первом шатре, а потом, для видимости, — во втором. И там, и там кричали «горько», аплодировали и дарили подарки. Потом молодые сели во главу стола в первом шатре, и торжество началось. Говорили тосты, желали многие лета совместной жизни и здоровеньких детей… Время от времени молодые переходили на свои места во втором шатре, и там продолжалось то же самое, разве что к пожеланиям добавлялись большие деньги и «корона» для Ворона.
Только гости не ходили друг к другу — легкая разделительная штора была непреодолимой, как государственная граница. Люди, по ее сторонам действительно, собрались совершенно разные, правда, когда все были уже изрядно выпившими, то песни, которые раздавались из первого и второго шатра, мало отличались между собой. Во втором с самого начала пели блатные, а в первом начали с лирических, но закончили той же «Муркой» и «По тундре, по железной дороге».
Громче всех во втором шатре орал песни Джузеппе. Ворон специально ощупал его на предмет отсутствия гранат. Он всем запретил брать оружие. А на случай каких-либо инцидентов выставил то, что Морпех и Погранец называли «боевым охранением». Это были незаметные парни, у которых под одеждой скрывались пистолеты. Предприняли ли такую меру предосторожности прокурорские, было неизвестно. Не исключено, что «боевое охранение» присутствовало и у них. Но, к счастью, никаких ЧП не произошло. Если не считать двух вещей: небольшой потасовки, которую Джузеппе затеял с Филином — единственным из бригады речпортовских, пришедшим на это торжество. И залитого красным вином костюма Ворона — оплошность кого-то из гостей, который от избытка чувств лез обниматься.
В конце концов, свадебная церемония закончилась, и далеко за полночь гости разъехались по домам. Ворон был очень рад, что всё обошлось без эксцессов. Этому же были рады и наряды милиции, которые несли службу по усиленному варианту. В общем, как написали в милицейских отчётах: «Свадебное мероприятие прошло штатно, нарушений общественного порядка допущено не было».
— Наверное, меня уволят, — сказала Марина на следующее утро. — Из гособвинения перевели в кассационный надзор, оружие отобрали, сижу теперь на жалобах, да копаюсь в бумагах. И смотрят косо, особенно начальники… Может, мне самой подать рапорт, да уехать вместе с тобой?
Ворон покачал головой.
— Не торопись. Любой вопрос надо готовить. Сейчас поеду сам, тебе некоторое время придется подождать, пока я решу с жильем и все разгребу…
— Надеюсь, у тебя на теле не прибавится пулевых шрамов…
— Я же объяснял, что это шрам от автомобильной аварии!
— Надеюсь, и аварий у тебя больше не будет.
— Я тоже на это надеюсь, — сказал Ворон, а про себя подумал: «Хотя кто знает, как оно получится…»
В этот раз дорога на Карну вышла отнюдь не гладкой. Неприятности следовали одна за другой. На трассе, вдали от населённых пунктов, спустило правое заднее колесо. Прокол был довольно приличный, пришлось поставить запаску, потом искать шиномонтаж… Много времени потерял.
Добравшись до Партизанска, Ворон обнаружил, что посадка на паром «Красный партизан» идет полным ходом. Он привычно пошёл в диспетчерскую паромного комплекса, но оказалось, что Николай сегодня выходной.
«Странно, график поменялся, что ли?» — размышлял Ворон, направляясь к компаньону домой. Можно было, конечно, пойти как все — ничего запрещённого с собой не было, но он слишком привык пользоваться «каналом», чтобы такая мысль пришла в голову. Да и очередь на въезд скопилась немаленькая…
Подъехав к знакомому палисаднику, он позвонил в звонок на заборе, но никто не вышел. Подёргал калитку — она оказалась заперта на ключ. Колин «Запорожец» стоял на своем месте, накрытый тентом защитного цвета, но хозяев нигде видно не было. Потоптавшись у забора, Ворон вернулся к машине и несколько раз нажал на сигнал.
Из соседнего двора вышла полная пожилая женщина.
— Чего гудишь?! — крикнула она с недовольным видом.
— Я к Николаю. Вы его не видели?
— Нет никого. К тёще в Одессу поехал. Жена у него там рожает.
— Давно уехал? — спросил зачем-то Ворон, как будто это что-то меняло.
— Часа два как…
Если б не колесо, успел бы!
Когда Ворон вернулся к парому, погрузка уже закончилась. Он остановился у закрытого шлагбаума и посигналил.
— Всё! — крикнул контролер, показывая скрещенные над головой руки. — Мест нет!
Ворон выскочил из машины, подбежал, достал несколько купюр.
— Слушай, пропусти! Капитан меня знает, если надо, я с ним договорюсь!
— Договаривайтесь! Я не хочу работу терять!
Ворон прорвался на борт, разыскал капитана… Коренастый, неопределенного возраста мужик, стоял на мостике и смотрел с высоты на своё хозяйство. Из-за лёгкого прихрамывания, за глаза его называли Шлёп-ногой. Сегодня Шлёп-нога был явно не в духе и смотрел на просителя так, будто видел его впервые.
— Все забито, куда я тебя дену?
— Да я в машине пересижу, или в баре, на палубе, да где угодно! Заплачу впятеро больше!
— А машину куда, на шею мне? Сказал же — нельзя! Не могу ничего сделать!
Поняв, что дальнейшие уговоры бесполезны, Ворон вздохнул и пошёл на берег. Ночь он провёл в убогой гостинице. «Да, это тебе не «Адмиральский причал», — подумал он, осматривая номер. Но других гостиниц в Партизанске не было. Зато здесь было тихо. Откуда-то издалека, с моря, иногда доносились унылые протяжные гудки теплоходов и писклявые свистки буксиров.
Ворону не спалось. Чайки, судя по крикам за окном, тоже не спали, хотя с наступлением темноты их стало поменьше. Ворон включил настольную лампу, придвинул её поближе к кровати, лёг и раскрыл захваченную из машины Библию. Полистал, наткнулся на иллюстрацию: огромная пирамидальная башня уходящая остриём за облака, у её подножия — люди в старинных одеждах, один из них возносит руки к небу… «Вавилонская башня», — догадался он и принялся читать. Что было слишком сложно — пропускал, потом взгляд выхватывал заинтересовавшее место, и он снова принимался читать…
«Не убивай, не прелюбодействуй, не кради, не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего…» Это что же, выходит, он и его бригада нарушают все божьи законы?! Он знал, что делает то, чего делать нельзя, но одно дело — просто знать, а другое — прочесть в Библии…
Хотя многого он не понимал. «Кто ударит человека, так что он умрет, да будет предан смерти…» Но ведь Каин за Авеля не был казнен! Подумав, Ворон пришел к выводу, что тогда еще не было этого закона, ибо десять заповедей и законы Божьи огласил Господь Моисею позднее, на вершине горы Синай… И там уже было заповедано: «Глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, обожжение за обожжение, рану за рану, ушиб за ушиб…»
Последние чайки утихли за окном, а Ворон всё читал, листая страницу за страницей. Так и промаялся без сна до утра.
Зато в очереди на паром он был первым. Сегодня в рейс уходила «Молодая гвардия». Погрузка прошла штатно, и в море паром вышел по расписанию. Ворон поднялся на пассажирскую палубу, зашёл в свою каюту и собрался было поспать, навёрстывая упущенное за ночь, как в каюту вошёл улыбчивый светловолосый парень.
— Миша! — представился он. — Буду вашим соседом по этим апартаментам на ближайшие сутки, если не возражаете.
— Константин! — пожал протянутую руку Ворон.
Миша производил впечатление человека, оторванного от реального мира. Он оказался словоохотливым, рассказал, что он журналист, сотрудник корпункта «Новости мира», который недавно закрыли, а в Карне осталась служебная машина, которую ему нужно забрать. Только машина где-то на парковке, у него есть адрес, но как добираться и как ее искать, он не знает…
— Я бы с этим не связывался, но мне обещали продать ее почти даром… Какой же смысл отказываться? — без умолку тараторил Миша. — В общем, придётся, наверное, такси взять. Там же есть такси? Наверно, дорого?
— Не переживай, — бросил Ворон. — Я на тачке, подброшу.
— Вот здорово! И веселей вдвоем! — по-детски обрадовался Миша. — Спасибо большое!
— Да пока не за что! Давай сначала доедем.
— Доедем, куда мы денемся!
Но на подходе к Карне поднялся шестибальный шторм. Ещё двое суток «Молодая гвардия» не могла зайти в порт и болталась в море в ожидании погоды. Правда, качка не мучила: из-за большого веса шторм не был властен над паромом. Пассажиры сидели в барах и ресторане, толпились в бильярдной, большинство валялись в каютах и спали.
— Интересно, долго еще? — спрашивал Миша, то и дело выглядывая в иллюминатор.
— Меньше болтай, а то еще чего-то накаркаешь! — раздраженно сказал Ворон. — Куда денемся, куда денемся… Ну, и куда ты делся?! А у меня убытки! С кого их получать? С тебя?
— Так просто совпало, — виновато оправдывался Миша. — Случайность! Я-то причем?
Он не понимал: шутит его сосед, или говорит серьезно. Хотя Ворон никогда не шутил, да к тому же, в его кругах шутки вообще не были приняты. Хотя снимать деньги с соседа он, конечно, не собирался.
Все когда-нибудь заканчивается, закончился и шторм. Но не проблемы Ворона. Во-первых, оказалось, что у него просрочено приглашение для въезда в страну. А во‐вторых, поменялся начальник пограничной смены. Вместо старого приятеля толстяка-жизнелюба Христо, в кабинете сидел молодой, подтянутый человек со строгим лицом, демонстрирующим любовь к здоровому образу жизни и отвращение к спиртным напиткам. На новой табличке значилась его фамилия: Бояров Т.
— Что значит, в следующий раз продлите? — возмущённо сказал он на приличном русском, возвращая Ворону загранпаспорт и не обращая внимания на коробку с коньяком. — Вот в следующий раз и приезжайте!
— Да я же забыл просто, что срок истекает, — объяснял Ворон. — Это же обычная формальность…
Он будто невзначай достал сто долларов, но Бояров воспринял это так, будто нарушитель собрался справить нужду в его кабинете.
— Попрошу покинуть помещение! — ледяным тоном произнес он. — И запомните: теперь здесь соблюдается закон. А все попытки его обойти, будут жестко пресекаться!
Ворон вышел ни с чем.
— Что же теперь делать? — озабоченно спросил Миша, как будто это его не пускали через границу.
— Мне придётся возвращаться, — ответил Ворон. — Но тебе я помогу.
Он проводил соседа до КПП, договорился с пограничниками, чтобы его пропустили без волокиты, нашёл попутную машину, чтобы подвезли до города…
— Если до вечера управишься, то назад вместе поплывём, — сказал на прощание Ворон. — Вечером другой паром пойдёт — «Красный партизан», вчерашний, а наш на отстой до утра встанет — проверка, ремонт, выходной день экипажу… У них и так график сбился. А мне ночевать здесь смысла нет.
— Конечно, управлюсь!
— Не загадывай, ты уже накаркал!
— Два раза снаряд в одно место не попадает!
— Много ты знаешь про снаряды… Ладно, давай до вечера!
— До вечера. — Миша пожимал ему руку, а сам смотрел куда-то мимо.
— Да что ты там увидел?
— Смотри, какая рожа, вылитый Фантомас!
Действительно, за шлагбаумом КПП, с пограничником беседовал высокий полный парень бандитского вида. Сглаженные черты лица напоминали резиновую маску — выкраси кожу в зеленый цвет, действительно получится Фантомас.
— Да и хрен с ним! — сплюнул Ворон. — Нам он по барабану!
Миша беспрепятственно прошел пограничный контроль и уехал, а Ворон сел в машину и от скуки снова принялся читать Библию.
Когда объявили погрузку, он заехал одним из первых. Предварительно зашел к капитану. На этот раз Шлеп-нога встретил его, как родного: пригласил в каюту, налил рюмку «Солнечного берега», выставил вазу с фруктами.
— Ты не обижайся, работа у меня нервная, и не всегда получается все, как хочешь. Да ты пей, на меня не ровняйся, я же на работе!
Ворон выпил пару рюмок, потом вышел на пассажирскую палубу и наблюдал за погрузкой. Миша приехал поздно. Загнал на грузовую палубу свою белую, вполне приличную «Ауди», и поднялся на пассажирскую палубу одним из последних.
— Ну, как съездил? — подошел к нему Ворон. Он был в благодушном настроении. — Тачкой доволен?
— Да, да… Доволен…
Мишу словно подменили: выглядел он каким-то испуганным, обычной словоохотливости как не бывало.
— Чего ты такой невеселый?
— Спать хочу, ноги не держат! — ответил Миша и быстро ушёл в каюту.
В этот раз дошли по расписанию. Даже один из двух двигателей в пути не глушили для экономии топлива, видимо, чтобы войти в свой график, нарушенный штормом. Так что, к обеду следующего дня паром причалил в Партизанске.
Мишина «Ауди» стояла к выезду ближе и должна была покинуть паром в числе первых, поэтому Ворон решил попрощаться с ним заранее.
— Спасибо за помощь! — крепко пожал руку Миша и побежал в транспортный отсек.
Ворон не торопился. Он проходил процедуру выгрузки много раз и знал, что времени ещё достаточно — сначала маневровый локомотив вытащит с кормы последние вагоны, потом выедут стоящие на первой палубе машины… «Что-то пошло не так», — понял он, наблюдая за выгрузкой с пассажирской палубы. На выезде образовался затор, вокруг которого сновали люди, матерясь и разводя руками.
Ворон спустился к своей машине.
— Что там стряслось? — спросил по пути у встречного матроса.
— Мотовоз сломался. Заводи, будем по запасному выпускать!
Ворон прыгнул за руль и принялся медленно выезжать вдоль самого борта, подчиняясь регулировщику, указывавшему направление движения. Через два ряда машин справа от себя он увидел Мишу и помахал ему рукой. У того перед машиной, перегородив выезд, стояли два железнодорожных вагона.
К удивлению Ворона, Миша начал подавать ему знаки остановиться.
— Живее, живее! — крутил рукой регулировщик. — Выезжай!
Останавливаться здесь было нельзя. Лишь выехав на берег и отъехав в сторону, Ворон остановился и вышел из машины.
— Что случилось? — спросил он у подбежавшего Миши.
— Так это твоя машина?!
— Ну, моя, — удивился Ворон. — А что?
— А то, — ещё тяжело дыша, сообщил Миша. — Когда я возвращался из Карны, недалеко от порта меня остановили бандиты и забрали двести баксов — налог «за дорогу». Пока я с ними торговался, к ним подошел тот самый Фантомас, который с пограничниками терся… Помнишь его?
— Помню. И что?
— Этот «Фантомас» сказал: «Пацаны, вы пролетели. Он не выезжает — тот, на чёрной «бэхе».
Миша многозначительно смотрел ему в глаза.
— Ну, а те что? — по инерции спросил Ворон.
Миша пожал плечами.
— Ничего. Выругались и уехали.
Миша на минуту замолчал, переводя дух.
— Так что они, оказывается, тебя ждали, — сказал он, отдышавшись. — Интересно, чего они от тебя хотели?
— Шоколадкой угостить. Или подарить твои двести баксов. Чего же еще?! — мрачно ответил Ворон.
— Не смешно! Двести долларов — деньги немаленькие.
— Не смешно, — согласился Ворон.
Мимо проезжали машины, стараясь быстрее набрать скорость, как застоявшиеся в стойле кони, но Ворон их не замечал. Он напряжённо думал.
— Сколько их было? На какой машине?
— Трое. На синей иномарке.
— Запомнил их?
Миша пожал плечами.
— Такие рожи на всю жизнь в память врезались. А что?
— Хочешь получить двести баксов компенсации?
— Спрашиваешь?
— Напиши, как тебя найти. Мы тебе фотки покажем. Узнаешь — получишь деньги.
— А не узнаю?
— Тоже получишь, — сказал Ворон, чтобы не подталкивать к ложному узнаванию.
— Я три дня в Тиходонске пробуду, потом в Москву. Телефоны и адреса напишу. — Он стал что-то корябать на обрывке бумажки, закончив, отдал ее Ворону.
— Слушай, — сказал Ворон. — А ведь если бы мотовоз не сломался, ты бы давно уехал, и я бы ничего этого не узнал…
— Конечно! — кивнул Миша. — Как бы я понял, что это ты на черной «бэхе»? Случайность!
— И то, что Фантомас этим уродам при тебе про меня рассказал — тоже случайность?
— Конечно! А что же еще?
— Бывай здоров, Миша!
Ворон сел в машину и нажал на газ.
«Прокол колеса — случайность, Коля уехал случайно, паром переполнен случайно, Шлеп-нога не взял меня на борт случайно, и шторм разыгрался случайно, и начальника смены поменяли случайно, и не выпустили меня в Карну — тоже случайно, — говорил он сам с собой, с бешеной скоростью несясь по шоссе. — Нет, стольких случайностей не бывает! А ведь если бы не они, я бы сейчас лежал в яме недалеко от порта Карны…»
Он сбросил скорость, съехал на обочину, остановился, взял с соседнего сиденья Библию, поцеловал ее и прижал к лицу.
Марина должна была в его отсутствие жить у себя, но с дороги он позвонил по межгороду и сказал, что скоро будет дома. Жена удивилась его быстрому возвращению, а сам Ворон испытывал неловкость. Он решил, что будет каждый раз привозить ей из Карны гостинец — какую-нибудь заморскую диковинку: шмотки, духи, изысканные конфеты, вино… В валютных магазинах все это имелось в изобилии, а долларов у него было в достатке. Но в этот раз он возвратился домой с пустыми руками. Первая поездка после женитьбы не удалась.
«Или, всё-таки удалась? — размышлял Ворон, поднимаясь в лифте. — Если бы в Карну пустили, то конфеты и вино как раз только на поминках моих и пригодились бы…»
Марина пришла незадолго до него, но успела купить продукты и даже приготовила ужин на скорую руку: пожарила яичницу с колбасой и картошку на отдельной сковороде, заварила свежий чай, выставила на стол вино и водку.
— Придется увольняться, — рассказывала она, пока он с жадностью ел. — Жиров со мной беседовал, аккуратно так, но достаточно понятно: либо у нас с ним все остается по-прежнему, и тогда женитьба — мое личное дело и работе не мешает, либо между нами все кончено, но тогда это дело общественное, и на кону репутация прокуратуры… Ну, сам понимаешь…
— А ты что?
Она пожала узкими плечами.
— А я вежливо сказала, что могу его познакомить с Леной — она женщина свободная и вполне заменит ему меня…
Ворон усмехнулся.
— Можно расценить, как насмешку.
— Он так и расценил. Тем более что это и была насмешка.
— Пусть Библию читает! — процедил Ворон. — Там прямо написано: не возжелай жены ближнего своего!
Марина несказанно удивилась.
— Ты что, изучал Библию?
— Изучал — громко сказано. Читал. Наверное, благодаря этому, сижу здесь живой и здоровый…
— А что случилась? — встревожилась она.
— Даже не знаю, как рассказать… Скажешь, что у меня крыша поехала. Да и другие так скажут!
— Я не скажу. — Марина обошла стол, обняла мужа, прижалась всем телом. — Произошло что-то плохое?
— Плохого как раз не произошло. Хотя оно было подготовлено…
— Что это значит?
— С самого начала пошла непруха, — нехотя начал Ворон. — Пробил колесо, в дальнюю дорогу без запаски не ездят, а где на трассе шиномонтаж найдешь? Рыскал по прилегающим деревням, потерял несколько часов, за это время уехал мой кореш, который всегда отправляет на пароме без очереди! Пошел проситься к капитану, который меня прекрасно знает — а он посылает на три буквы! Короче, пришлось там заночевать, потом попали в шторм, не могли подойти к порту, а когда подошли, оказалось, что у меня приглашение просрочено, и все бы ничего, но начальника пограничной смены, моего корешка, поменяли, а новый к документам придрался и не пустил. Вроде бы непруха черная: развернулся и обратно поехал. Только оказалось, что меня там враги ждали, и если бы не эти накладки, и я бы вышел в страну, то…
Он замолчал. Прокурорше не надо объяснять, что бы тогда было.
— А откуда ты узнал, что ждали? — спросила она.
— Хороший вопрос! Тоже благодаря ряду случайностей!
Марина покачала головой.
— Это уже не случайности. Это предопределенность.
— Вот и я так решил, — после рассказа на душе у Ворона сразу стало легче. Тем более что Марина думала так же, как и он.
— Это знак свыше! — продолжила она. — Знак, что ты должен бросить всё, чем занимался, и начать новую жизнь.
— Легко сказать! Если жил по одному, то как перескочить на другие рельсы и жить по-другому?
— Не знаю. Но в противном случае, благоприятные случайности больше не выстроятся в линию, и дело кончится плохо!
— Если не закрыть вопрос с теми, кто готовил на меня покушение, то дело тоже кончится плохо!
— Почему?
— Да потому, что запущен механизм ликвидации, и если его не разрушить, то он обязательно доработает до конца! Кстати, в Библии написано: «глаз за глаз, зуб за зуб…»
— Это древний принцип талиона. Сейчас он не применяется в правовых системах развитых государств.
— Кроме писаных, есть и неписанные законы.
— Но нельзя быть правильным и праведным, почитать Библию и вместе с тем совершать то, что является грехом: мстить, убивать и прочая, и прочая!
— Значит, не суждено мне стать праведником. Ты ведь тоже не святая?
— Я никого не грабила, а тем более не убивала, — раздраженно ответила Марина. — Я даже высшую меру никому не просила…
— Это меняет дело! — Ворон встал и, схватив молодую жену на руки, понес к кровати. — Но раз мы оба не такие уж правильные, то можем смело заняться любовью! Тем более что это никаким грехом не является!
— Вечно ты выкрутишь все в свою пользу! — смягчилась Марина. — Тебе надо было идти в адвокаты!
— Так, может, еще и пойду! Какие наши годы!
Она закрыла глаза и ничего не ответила, отдавшись на волю волн наступающей бури…
Потом они лежали и тяжело дыша, отдыхали, постепенно приходя в себя.
— Я попытаюсь жить по-другому, — пообещал Ворон. — Только сначала вопрос с покушением закрыть нужно. Иначе — никак! Ты же понимаешь?
Марина не ответила. Или она уже спала или не хотела продолжать спор, понимая, что он беспредметен и обязательно зайдет в тупик.
— А кто из пацанов знал, что ты приплываешь этим рейсом? — спросил Оскаленный, выслушав рассказ Ворона.
— Да никто! Я по телефону сказал Коряге, что выезжаю «Красным партизаном», но попал только на «Молодую гвардию», да еще торчали в море из-за шторма…
Оскаленный усмехнулся.
— Подумаешь загадка! «Партизан» пришел без тебя, значит, надо подождать следующего… Но информация утекла, зуб даю! Можно караулить несколько дней, зная, что ты появишься. Если этого не знают, то и часу ждать не будут! Какая-то сука сдала тебя с потрохами!
— Ясен пень!
— Значит, херсонские не успокоились…
— Может, так, а может, и по-другому. Ты про это пока никому тут не говори.
Они были в офисе вдвоем, остальных пацанов Ворон под благовидными предлогами удалил. Нечего болтать раньше времени — ничем хорошим это не кончается.
— Заметано! — Оскаленный кивнул. — Что делать будем?
— Есть человек, который их видел. Надо ему показать фотки херсонских и наших, которые сейчас в Карне.
— Ну, наших-то не проблема, — задумчиво произнес Оскаленный. — А фотки херсонских откуда взять?
— А вот учись!
Ворон уже звонил в Карну и через минуту отдавал команды Морпеху.
— Эти ублюдки наверняка фоткались на совместной пьянке, или на природе, да и в полиции наверняка есть их рожи… Да хоть сам с фотоаппаратом за ними гоняйся! И наших всех пришли! Понял? Это хорошо. И второе: сделай мне новое приглашение. Все должно быть у меня завтра-послезавтра. Пусть Джузеппе прилетит и привезет. И не рассказывай об этом никому. Бывай!
Журналист Миша остановился в гостинице «Тиходонск». Ворон нашел его за завтраком, в кафе на первом этаже.
— Ну, что, откроешь у нас свой корпункт? — не здороваясь, подсел он к нему за столик. — Или не получается?
Миша не удивился и не перестал есть свою рисовую кашу.
— Что-то ваши начальники му-му водят… То помещений нет, то у них и так информационных агентств хватает…
— Тогда посмотри сюда. — Ворон положил перед ним пачку фотографий. Групповые снимки вороновских пацанов от херсонских отличались мало. Пьяные рожи, гримасы, высунутые языки, «рога», подставленные друг другу. Были портретные фотографии из полиции, скрытые снимки службы наружного наблюдения. Миша долго рассматривал снимки, перекладывая их по нескольку раз, морщился, кусал губы.
Наконец, он отложил один: высокий худой парень садился в машину и привычно обернулся, проверяясь, но ничего подозрительного не заметил, хотя «топтун» крупным планом снял его лицо с выступающими скулами, впалыми щеками и настороженными глазами.
— Этот точно был! — Миша ткнул в него пальцем. — Скотина! Это он с меня деньги снял!
Ворон кивнул. Херсонский, по прозвищу Циркуль. Мадьяр часто привлекал его к активным действиям. И хотя сейчас он находился за решеткой, Циркуль вполне мог быть задействован в ликвидации вражеского главаря.
— Еще кто?
Миша в очередной раз тщательно пересмотрел фотографии. Он явно старался, даже вспотел от напряжения. Или от груза ответственности.
— Второго тут нет. А этот, вроде, тоже был…
— Вроде?
— Он со мной не говорил. Стоял в стороне, вполоборота, там кусты по пояс. Похоже, отливал…
Ворон придвинул снимок к себе. И обомлел: Миша указал на Корягу. Он позировал возле кафе «Луна» в обнимку с Шурупом.
— Точно?!
— Точно сказать не могу. Но очень похож…
Ворон положил на стол двести долларов.
— Твой гонорар. А вот бонус за старание. — Он положил сверху еще сотню.
— Спасибо! — Миша заулыбался во весь рот.
— Посмотри вот это. Может, что-то вспомнишь…
Журналист перебрал несколько фотографий с изображением Коряги.
— Ну, что?
— С большой степенью вероятности, — повторил он. — Я же с ним не разговаривал. Да и не рассматривал его. Поэтому на сто процентов не уверен…
— А на сколько уверен?
Миша пожал плечами.
— Как это точно определишь? Ну, процентов на восемьдесят. Восемьдесят пять… Можно взять деньги?
— Конечно.
— И бонус?
— И бонус.
Ворон молча спрятал фотографии во внутренний карман пиджака и встал.
— Бывай! — протянул он руку. — Ты когда в Москву отчаливаешь?
— Завтра. А что?
— Ничего. Может, еще понадобишься.
В этот раз к поездке Ворон подготовился основательно: выправил документы, взял усиленное сопровождение до парома, а Джузеппе даже на борт взял: в каюте они разместились вдвоём и даже спали по очереди. Перед выездом он позвонил Круму и попросил смягчить начальника пограничного пункта в Карне. Просьба возымела действие: на этот раз Тодор Боянов встретил его, как уволенный жизнелюб Христо.
На выезде из порта его скрытно ждали на двух машинах «вояки» с четырьмя бойцами. Коряга на этот раз про приезд босса ничего не знал: все распоряжения Ворон отдавал напрямую Морпеху, который уже явно вырос из роли начальника службы безопасности и был готов для должности заместителя Ворона. И от порта они поехали вдвоём, причем за руль Вороновской «бэхи» сел Морпех. Впереди и сзади шли машины сопровождения.
— Ствол привёз? — спросил Ворон.
Морпех молча протянул ему «ПМ» в оперативной кобуре.
— Рассказывай, что выяснил! — потребовал Ворон, надевая кобуру под рубашку.
— Похоже, ты действительно змею пригрел на груди! — сказал будущий заместитель, выруливая на трассу за машиной охраны. — В тот день Корягу никто не видел до самого вечера. В последнее время он вообще как-то отделяться от всех стал. И разговоры гнилые вел. Мол, ты не туда рулишь, мол, не надо обострять отношений с херсонскими, ведь нас интересуют деньги, а не пули… А пока тебя не было, он на стакан подсел, каждый день бухает, деньгами налево, направо сорит… Где только берёт столько бабла?!
— Считаешь, он меня сдал? — напрямую спросил Ворон.
— Не знаю, это тебе решать, — осторожно ответил Морпех. — Я рассказал факты. Ты ему звонил, что приезжаешь, и тебя ждали. А твой свидетель его на фотке узнал… Тебе видней…
— А ты что думаешь?
Морпех пожал плечами.
— По всему выходит, что он.
Ворон задумался. Да, похоже, это самый вероятный вариант. Стопроцентной уверенности в таком деле получить невозможно. В «Крестном отце» предателем считали того, на кого упала тень подозрений. И никогда не ошибались.
— Завезешь нас с Джузеппе в мотель на южном въезде. Всем объявишь, что я прилетаю завтра. А Коряге скажешь, что готовишь мне сюрприз — морскую прогулку. Арендуй у незнакомых рыбаков лодку, возьми Погранца, захватите стволы, приготовьте для виду выпить — закусить… А в девять утра заберете нас с Джузеппе на длинном пирсе. Вот и выйдет сюрприз для гада!
— Сделаю, — кивнул Морпех. Он вообще был немногословен.
В эту ночь Ворон почти не спал. За перегородкой храпел Джузеппе, — тонкие стены хорошо пропускали звук, — а Ворон лежал, глядя на полоску света от окна на потолке, и думал. Мысли крутились вокруг Коряги. Все-таки он первый раз пускал «под молотки» своего… Хотя, какой он, на фиг, свой! Ворон перевернулся на другой бок. Но даже если Коряга гад и предатель, организовавший покушение, которое сорвалось… Заслужил ли он смерть только за то, что он гад? Ведь сколько гадов ползает вокруг, но ведь их не убивают! Может, просто выгнать из бригады? Нет, не вариант! Он просто уйдет к херсонским, и все! Да и братва не поймет. Зуб за зуб, око за око… В одном проявишь слабость, тут же вылезет в другом, в третьем… И самое противное, что сделать это придется ему самому! Нельзя поручить Джузеппе, которому убить человека все равно, что бродячую собаку, нельзя приказать кому-то другому — это сочтут за слабость. Да это и будет слабость! Вожак должен быть самым сильным и жестоким в стае! Незаметно он уснул, но сон был тревожным и беспокойным.
Утро выдалось туманным. Влажность была такая, что мельчайшие капельки влаги витали в воздухе и, осаждаясь на вымощенную камнем площадку, оставляли мелкие мокрые точки, как при моросящем дожде. Длинный пирс находился неподалеку. Они вполне успевали позавтракать, но у Ворона аппетита не было, может от того, что он нервничал. Он ограничился только чашкой кофе, а Джузеппе плотно поел, как будто ему не предстояло участвовать в, мягко говоря, неприятной процедуре.
К девяти они были на пирсе. Туман рассеялся, выглянуло солнце, хотя дул довольно прохладный ветерок. Они, свесив ноги, сели на краю причала, изображая рыболовов. Через полчаса на моторе подошла небольшая парусная шхуна с белой надписью «Заря» на густо просмоленном черном борту. Она мягко причалила к пирсу и, мгновенно забрав прыгнувших на борт пассажиров, тут же отошла и взяла курс в открытое море. За штурвалом стоял улыбающийся Морпех, на вопросительный взгляд босса он кивнул и показал пальцем на вход в каюту.
И тут же оттуда высунулся сонный и помятый Коряга.
— Куда мы причалили? — спросил он у рулевого, но увидев Ворона, оборвал фразу.
— Костян, ты?! — изумленно спросил он. — Откуда? Ты же прилетаешь после обеда!
— Решил пообедать раньше, — спокойно ответил Ворон.
— И Джузеппе вернулся? — Он перевел взгляд на второго нежданного пассажира. — Что так быстро? Ты же только что уехал с документами!
— А что мне делать в Тиходонске? Вся работа здесь! — улыбнулся в ответ Джузеппе.
Ворон отметил, что Коряга если и удивлен, то не испуган. Или он очень хорошо владеет собой.
— Ну, вы даете! — Коряга провел ладонью по коротко стриженой голове, вышел на палубу, протянул руку. — Шеф, а что ты мне не маякнул? Я бы встретил, как положено…
— Как в прошлый раз? — спросил Ворон, не замечая протянутой руки.
— Какой «прошлый раз»? Когда тебя пограничники не впустили? — не понял скрытого упрека Коряга. Или сделал вид, что не понял. Он был в шортах и майке, оружия в такой одежде не скроешь. Тем более что за его спиной уже стоял Погранец.
— Ничего не понимаю! — Коряга посмотрел на не принятую руку, вытер ладонь о шорты, пожал плечами. — Ну, давайте выпьем, что ли? За встречу! Да перетрем, что там за непонятки?
— Да так, мелочи, — сказал Ворон. — В прошлый раз ты сдал меня херсонцам, только мне Бог помог. Потому я сейчас тут живой. Потому и не сообщал тебе, когда приезжаю…
— Да ты что, босс! — Коряга побледнел и поежился. Было действительно зябко, только раньше он этого не чувствовал. — Кто тебе такое фуфло прогнал?!
Погранец и Джузеппе схватили его за руки. Он не вырывался. То ли понимал, что это бесполезно, то ли недооценивал опасности.
— Говори, с кем держал контакт у херсонских? — спросил Ворон.
— Да какой контакт? Какие херсонские?! Ты мне давно Мадьяром в нос тычешь, только он уже давно в тюрьме!
— Так ты с Циркулем меня встречал? А третий кто?
— Я знаю, что у них есть Циркуль, но не говорил с ним ни разу!
Шхуна ушла далеко, берег превратился в узкую полоску с крохотными квадратиками домов. Вокруг море было пустынным. Морпех заглушил мотор и подошел поближе.
— Значит, не хочешь покаяться?
— Перед кем каяться, Ворон! — Коряга рванулся, но Погранец упер ствол ему в бок, а Джузеппе щелкнул своим любимым ножом. Тот все понял и обмяк. Но голос остался твердым.
— Кем ты себя возомнил? Богом? Так ты не бог, и не святой, чтоб я перед тобой каялся! Если хочешь из честного пацана суку слепить — попробуй! Правда всегда на свет вылезет, как ее ни прячь!
— Какой ты, оказывается, правдолюб! — Ворон кивнул. Морпех схватил Корягу за шиворот и резким рывком опрокинул спиной на борт. Голова того зависла над водой. Он вырывался, пытался освободиться и кричал что-то бессвязное, но было поздно: Ворон направил пистолет под запрокинутый подбородок и нажал на спуск.
Бах! — Звук выстрела растворился в зловещем шуме моря. Морпех приподнял еще подергивающиеся ноги убитого, и тяжелое тело сползло за борт.
Плюх! — по воде разошлись круги.
Плюх, плюх, — эхом отозвались бьющиеся о борт волны. Розовое пятно отнесло в сторону, оно быстро рассеялось, как будто тут ничего не происходило.
— Надо было гирю привязать, — деловито сказал Джузеппе.
— До берега далеко, рыбы съедят быстро, кости растворятся, — равнодушно ответил Морпех. — В любом случае останки никто не опознает.
— Ну что, выпьем? — спросил Погранец. — Вроде поминок…
В каюте был накрыт стол, точнее, имитация стола. Грубо нарезанные куски колбасы, сыра, хлеба, бутылка водки. Быстро выпили и закусили.
Больше поминок по Коряге не справляли. Братве сказали, что его отправили в Союз, где он должен будет затаиться и скрываться из-за старых грехов. Родственники у Коряги если и были, то отношений с ним давно не поддерживали, друзей среди братвы тоже не имелось… Ну, уехал и уехал — это его дело. А если кому-то и приходили в голову дурные мысли, то их не высказывали. И правильно делали. А заместителем Ворона стал Морпех. И это тоже всех устраивало.
Дела шли неплохо. В Карну прибыли еще десять бойцов, поступило и оружие, и партия «дури», и очередная часть общаковой казны. Пацаны «приподнялись» — накупили одежды, почти все приобрели машины, некоторые передали свои деньги родственникам в Тиходонск. Лисица звонил и выказывал свое удовольствие.
Словом, все были довольны, кроме Ворона. Нет, он тоже был доволен, но в глубине души червоточиной завелся страх. Ведь если Пит узнает, что номера его счетов и каждый шаг известны Круму, Ворона постигнет судьба еще более ужасная, чем Корягу… А как предотвратить эту возможность? Да никак! Крум и его контора рано или поздно реализуют полученную информацию, и тайная роль Ворона обязательно станет явной! Страх разрастался, как растущий в яблоке червячок, только выедал он не яблочную плоть, а душу…
Однажды Морпех приехал к Ворону непривычно рано. Во флигеле теперь жил Джузеппе, выполнявший обязанности и охранника и секретаря — телефонных звонков из Тиходонска в последнее время стало гораздо больше, и ему приходилось быстро передавать информацию, порой срочно разыскивая Ворона по всей Карне. Он открыл ворота и доложил Ворону о посетителе.
По утрам уже было прохладно, и Ворон накинул на плечи кожанку.
— Что-то случилось? — спросил он, здороваясь с заместителем за руку.
— Пока не уверен, — ответил тот. — Но… Тут такое дело… В общем, непонятки появились!
— Что за непонятки?
— У меня среди херсонских человечек свой имеется…
— Ну да, я помню, ты говорил. Только толку от него немного. И что?
— Вчера вечером я с ним встретился, так он мне рассказал кое-что.
— Ну, говори уже! — заинтересовался Ворон. — Опять какую-то пакость против нас замышляют?
— Да нет, они в растерянности. Ждут, как с Мадьяром дело повернется. Подкрепления ждут из Херсона. Только там, у их старших, заминка какая-то. Слухи расползлись, что мы воровская бригада, а не барыги. И командиры в раздумьях. А «мясу» что? Дадут отмашку — будут воевать. Прикажут — уйдут в другой город…
— Так чего ж ты в такую рань заявился?
Морпех вздохнул.
— Да я не из-за этого. Херсонские очень удивлены, что Коряга пропал. Слухи-то, что мы его кончили, ходят, только они в них не верят…
— Верят, не верят… Нам какая разница?!
— Дело в том, что они его сами опасались — он им как кость в горле был! Говорили, что это твой цепной пес. И боятся, что мы на них подумаем и мстить будем!
— Стоп, стоп! — вскинулся Ворон. — Получается, что стукач не Коряга?!
— Я не знаю, — пожал плечами Морпех. — Я только докладываю то, что узнал.
Ворон уставился в выложенную плиткой площадку под ногами. Было видно, что информация выбила его из колеи.
— Если не Коряга, значит, был другой? Кто?
Морпех пожал плечами.
— Я дал человечку бабла и поставил задачу — через три дня встретимся, может, узнаю. А пока нужно поостеречься…
— Почему?
— Когда ситуация непонятна, всегда усиливают охрану. Поставлю у ворот машину с тремя пацанами и сам переселюсь к Джузеппе, места хватит…
Ворон не ответил. В задумчивости он пошёл к дому. Морпех смотрел ему вслед. Похоже, думали они об одном и том же.
— Получается, Корягу мы зазря заколбасили? — обернулся Ворон перед тем, как подняться по ступенькам.
— Не исключено…
— Пацаны, может, выпьем коньячку? — высунулся из флигеля Джузеппе. Но, против обыкновения, кореша не проявили к его предложению интереса.
Херсонские никаких действий не предпринимали, жизнь вошла в свою колею. Позвонила Марина, рассказала, что на работе возникают сложности, спрашивала, когда муж приедет в Тиходонск, требуется посоветоваться.
— Через неделю попробую вырваться, — сказал Ворон. Он находился в офисе и разговаривал сухо, Марина обиделась и бросила трубку.
Вскоре пришел Морпех и вызвал его на улицу. Они шли по тщательно подогнанному булыжнику между небольших, но аккуратных домиков.
— Короче, связь со стукачом держал лично Мадьяр, а потом Циркуль, — сообщил Морпех. — Но никто, кроме них, его не видел…
— А что вообще о нем известно? Давно у нас работает, или нет? Чем увлекается: выпивка, бабы? Судим, не судим? Привычки, интересы?
— Да хрен знает… Вроде тихий, незаметный, ничего о нем неизвестно…
— На «стрелке» он был?
— О! — оживился Морпех. — Как раз одна деталь проскочила: он когда-то порезал палец и от вида крови упал в обморок! Поэтому для серьезных дел не годился… Какая тут «стрелка»!
Теперь оживился Ворон.
— Так у нас только один такой! — И хлопнул себя ладонью по лбу. — Кстати, это он взял трубку, когда я звонил! И позвал Корягу! Может, тот сболтнул, когда я приезжаю, а может, сам из разговора понял!
Они смотрели друг на друга и не могли поверить в тот ответ, который напрашивался сам собой.
— Думаешь, он? — напряженно спросил Морпех.
— Где Сява? Они кентовались, даже долго жили в одной квартире… Найди его и расспроси про случай с пальцем!
— Сейчас сделаю!
Через час Морпех вернулся.
— Точно! Полгода назад он действительно порезал палец и хлопнулся в обморок! Так что, проследить за ним? Или и так все ясно?
— Проследи. Один раз уже было все ясно!
— Но, он же не ходит на встречи каждый день…
— Давай объявим пацанам, что мы получили команду принять московскую бригаду и расширять зону влияния, вытесняя херсонских, — на ходу придумал Ворон. — Такую новость он передаст немедленно! А ты не спускай с него глаз…
На анпакуровском рынке народу поубавилось — многие туристы теперь сдавали товар на центральном, туда же перебралась часть продавцов. Но работы хватало. Менщик валюты почти всегда был окружен толпой клиентов. Впрочем, как раз сейчас у него выдалась свободная минута.
— Как дела, Стасик? — спросил Ворон, подойдя сзади и приобняв его за плечи. — Как курс выдерживаешь?
— Н-н-нормально, — заикаясь ответил Товаровед. Глаза его бегали, как у схваченного с поличным карманника. — Мне бы помощника… А то и автобусы, и менка… Тяжеловато!
— Поможем, Стасик, поможем! — Ворон похлопал его по плечу. — Ты действительно перерабатываешь. Поехали на природу — отдохнем, шашлычка покушаем…
— Так у Керима можно… Да я и не голоден…
Товаровед все понял. Лицо его изменилось, поплыло, будто к парафиновой маске поднесли свечу. Казалось, сейчас он потеряет сознание.
— Поехали, Стасик! — Подошедший Морпех железной хваткой взял его за руку. — Это ненадолго — переговорить надо про Корягу. А тут лишних ушей много.
— Ну, хорошо. — Под влиянием лучика надежды лицо Стасика приняло прежние формы. Даже умного человека легко обмануть ожиданием лучшего, даже если оно заведомо иллюзорно. Потому что ум играет тут меньшую роль, чем воля и характер.
Бригадная «Волга» выехала за город. Морпех сидел за рулем, Ворон — рядом, Стасик с Джузеппе на заднем сиденье. В салоне было тихо, только Товаровед что-то шепотом спрашивал у Джузеппе, а тот успокаивающим тоном отвечал. Ворон погрузился в тяжелые раздумья. На этот раз все было ясно: Товаровед расколется до самой задницы. И что с ним делать? Мочить? Но уже замочили одного невиновного! За что валить второго? Всё-таки предатель один, а убийств получится два… Это уже не око за око, это перебор!
Душа бригадира разрывалась на две части: с одной стороны, на себя тянул опыт, приобретённый в течение бандитской жизни, с другой — те новые силы, которые бурлили в нём последнее время и заставляли думать о том, о чем он никогда не думал. По существу, между собой боролись должное и сущее, возвышенное и земное.
«Волга» остановилась недалеко от места крайней «стрелки», только не на поляне, а в кустарнике между деревьями. Наружу вышли четыре человека. Точнее, три человека и пока еще живой мертвец. В душе Ворона победила прагматическая, обычная в их кругах схема: предатель подлежит ликвидации! И не важно, что там было раньше и скольких завалили по ошибке…
— Зачем ты это сделал? — спросил Ворон, хотя это не имело практического значения.
Товаровед опустился на землю — ноги не держали. Он схватился двумя руками за голову и принялся раскачиваться из стороны в сторону.
— Ну! — Джузеппе пнул его ногой. — Слышал, что шеф спрашивает?
— Они заставили… Запугали… Как в книгах: или деньги, или смерть. Я не думал, что они на шефа засаду устроят, что убить хотят… Думал — просто интересуются, чтобы свою работу планировать…
Он заплакал, тело сотрясала крупная дрожь.
— А потом они меня убить хотели, пистолет в рот засовывали… Говорили, что я нарочно соврал…
— Кто ездил в засаду с Циркулем? — спросил Ворон.
— Не знаю. Циркуль обычно с Крутяком работает.
— Где они живут?
— Не знаю. Обычно отвисают в кафешке «Синие волны». Как мы в «Луне»…
— И чем тебе «Синие волны» больше «Луны» понравились? — зло спросил Джузеппе, отвешивая увесистый подзатыльник. Голова Товароведа дернулась.
— Не знаю, ничего не знаю… Меня запутали, я вообще ни при чем. — Стасик трясся, изо рта текла слюна.
Все было ясно, оставалось поставить последнюю точку. Ворон кивнул Морпеху.
— Догоните меня, — сказал он и, продираясь сквозь кустарник, направился напрямик к дороге.
Вскоре его догнала «Волга», в которой стало на одного пассажира меньше. Выстрела он не слышал, но спрашивать ничего не стал.
Кафе «Голубая волна» располагалось в старом районе Карны, в небольшом каменном домике, покрытом красной черепицей. До настоящих морских волн отсюда было далековато, зато работало оно круглый год, предлагало широкий ассортимент недорогих самодельных вин и ракии, простые дешевые блюда, и имело три выхода на разные улицы, чем и привлекало постоянных клиентов. Дело в том, что кроме пищи мирской, кафе было местом встреч любителей пищи духовной, причем такого рода, которая в обществе не очень приветствуется. Сюда заходили всякие темные личности: некоторые хотели продать или купить «дурь» и, к обоюдному удовлетворению, находили друг друга, регулярно заглядывали торговцы оружием и «живым товаром», крадеными вещами и угнанными машинами. Сюда залетали «ночные бабочки», здесь всегда можно было переброситься в карты на деньги, Циркуль и Крутяк оба развлечения любили. Правда, в последнее время играть с ними всё чаще отказывались — завсегдатаи уже изучили их шулерские приемы, а веселые девицы, иногда вместо денег получавшие фингал под глазом, тоже при виде этих двоих мигом утрачивали свое веселье, становясь строгими и неприступными.
Вот и приходилось херсонским пацанам коротать свободные вечера, потягивая вино и играя в карты друг с другом на щелбаны. Попутно они пытались завербовать новых бойцов к себе в бригаду, но местные сторонились чужаков, прозорливо определив, что они обещают золото, а расплачиваться будут свинцом.
Эти сведения передал Морпеху его агент, который специально провел в «Голубой волне» с десяток вечеров. Он и рассказал, что фигуранты слежки приходят в кафе не каждый день и не по определенным дням, к тому же, в разное время. Но два-три раза в неделю бывают точно, потому что снимают квартиру неподалеку.
На «Акцию возмездия» Морпех посоветовал послать Шурупа и Бурого — они были наименее «засвечены», и узнать их с первого взгляда объекты не могли, а следовательно, их появление в кафе вряд ли спугнет херсонцев и не вызовет активных опережающих действий. Джузеппе тоже потребовал участия в акции, и Ворон дал согласие на всех троих.
У кафе была своя парковка, но чтобы не привлекать внимания Ворон приказал вести наблюдение со стороны.
— Когда будем мочить, то крикнем: привет от дона Корлеоне! — воодушевленно сказал Джузеппе. — То есть: привет от Ворона!
— Смотри не перепутай! — усмехнулся Матрос. — Можете вообще ничего не говорить: все и так всё поймут. Вы их рожи выучили?
Исполнители молча кивнули. Они долго и тщательно рассматривали фотографии, а потом, по наводке разведчика Морпеха, посмотрели на врагов в натуре, когда те «трусили» туристов на пляже.
Дежурили в разных машинах, каждый день, с обеда до темноты. В первой половине дня они никогда не появлялись, а вечером в кафе было много народа — Ворон не хотел лишних жертв и лишнего шума. Джузеппе наоборот — хотел.
— А можно, я их гранатой шибану?! — несколько раз спрашивал он. — Развалим этот гадюшник на фер и такого шороху наведем, что нас вся Карна бояться будет!
— А последствия тоже ты разрулишь? — недобро спросил Ворон.
Он двояко относился к Джузеппе — парень вконец «отмороженный», с отбитыми мозгами, чрезмерно агрессивный и легко проливает кровь… От такого не знаешь, что ждать в следующую минуту. После эпизода с «отправкой домой» Сашки Гревцова, который вместо дома оказался в водосточной трубе под дорогой, Ворон вообще решил от него избавиться. Но с другой стороны, благочинных, сдержанных, предусмотрительных и разумных людей в бригадах вообще не бывает! А Джузеппе — верный, как прирученный опасный пес, смелый до безумия и, в конце концов, он спас ему жизнь на «стрелке»… Так что, если вдуматься, от него больше пользы, чем вреда! Только надо держать его в узде.
— Ну, что замолчал?
Джузеппе потупился.
— Не, Ворон, извини. Я могу только бросить. А решать вопросы я не умею. Все сделаю, как скажешь!
— Тихо, спокойно зайдете, пушки в руке, рука опущена вдоль тела. Подошли вплотную, стрелять с метра, или чуть ближе, но чтоб не забрызгаться. Повернулись и так же спокойно вышли к машине. Ясно?
— Ясно шеф!
Они сидели в машине дня три. В одинаковых старых спортивных костюмах, которые не жалко сжечь. На четвертый, около трех часов, с другой стороны улицы показалась высокая худая фигура с длинными, тонкими ногами — Циркуль оправдывал свое прозвище. За ним, враскачку, шел второй: пониже, широкий в плечах, издали видно — крепкий, мускулистый, опасный… Они спустились по мощенной булыжником мостовой и зашли в кафе.
На стоявшие в ста метрах ниже «Жигули» ни один внимания не обратил. Или слишком проголодались или не чувствовали опасности.
— Это они! — сказал сидевший за рулем Шуруп.
— Циркуля я узнал, а кто второй? — как-то неуверенно спросил сидящий рядом Джузеппе.
— Крутяк, кто же еще? Ты же его видел!
— Видеть-то видел, но мне показалось, что это не Крутяк…
— Странно, — буркнул Шуруп. — А кто?
Джузеппе промолчал.
— Ну что, пойдём? — спросил Бурый, располагавшийся за водителем. — Там и рассмотрим…
— Пойдем, — как-то неуверенно сказал Джузеппе.
Джузеппе и Бурый натянули на головы самодельные маски с прорезями для глаз и достали пистолеты. Шуруп завёл двигатель и подъехал прямо ко входу:
— Идите, я пока развернусь.
Джузеппе и Бурый не торопясь, как обычные посетители, вошли в кафе. Правда, уже войдя внутрь, они доперли, что обычные посетители не носят масок. Надо было оценить обстановку. За длинным столом вдоль стены сидела компания из шести человек, еще четыре столика были заняты полностью или частично. Сквозь съехавшие в сторону и вниз глазницы осматриваться было сложней. Херсонцев видно не было. Джузеппе подумал, что не надо было надевать эти дурацкие маски.
— Вон они у выхода на веранду, — сказал Бурый и пошел вперед. Джузеппе двинулся за ним. Посетители вначале не обращали на вошедших внимания, но постепенно к ним стали поворачиваться лица — вначале безразличные, потом удивленные, потом испуганные. Хозяин и официант среагировали быстрее всех и спрятались за стойку.
Киллеры подошли к нужному столику. Циркуль застыл, вытаращив глаза. Он все понял и понимал, что не успеет ничего сделать. Его спутник сидел напротив, спиной к подошедшим, и как раз подносил ко рту рюмку со сливовицей.
Время остановилось, или неимоверно растянулось. Бурый медленно поднимал руку с «ТТ». Коряга, запрокинув голову, пил сливовицу. У Джузеппе все внутри похолодело. Он смотрел на остриженную голову, мощную шею, знакомый жест, которым Коряга опрокидывал крепкое спиртное… Но этого не могло быть: Ворон на его глазах застрелил Корягу, он сам спустил убитого в море и даже протер борт, слегка запачканный кровью…
— Тебе привет от Ворона! — Бурый выстрелил. Мощная пуля разнесла Циркулю лоб и опрокинула его на пол вместе со стулом. В контроле не было никакой необходимости.
Но почему Джузеппе стоит, как статуя в Октябрьском парке Тиходонска? Он же тоже должен стрелять! Но в кого? В убитого один раз Корягу?! Однако, приказ есть приказ… Он вскинул «макар».
— Коряга, привет от дона Корлеоне! — Он выстрелил в коротко стриженный затылок. И только тут понял, что это никакой не Коряга, а Крутяк — похожий на Корягу телосложением, походкой, стрижкой, манерами… Впрочем, братва часто похожа друг на друга…
Крутяка бросило вперед — лицом на стол. Недопитая рюмка разлилась, сливовица смешалась с кровью.
— Что стоишь?! Уходим! — зло прошипел Бурый. — Тихо и спокойно!
В мертвой тишине они прошли к выходу, выскочили из кафе и прыгнули в машину. Шуруп нажал на газ, и развернувшиеся «Жигули» резко рванули с места вниз по улице. Их никто не преследовал. Убедившись в этом, они сняли маски и перевели дух.
— А чего ты передал привет от дона Корлеоне? — засмеялся Бурый. Как всегда после «дела» их бил отходняк.
— Да в голове все перепуталось! Мне чего-то Коряга померещился! — Джузеппе тоже смеялся. Им вторил Шуруп, который тоже получил свою порцию адреналина.
— А этот тип действительно на Корягу похож, — кивнул Бурый. — Особенно вполоборота…
Через час выполнившие задание три бойца, умытые и переодетые в другую одежду, подошли с разных сторон к кафе «Луна».
Ворон, Погранец и Морпех уже ждали их в отдельном кабинете за накрытым на шестерых столом.
— Как прошло? — поинтересовался Ворон.
— Всё нормально, — ответил Джузеппе. — Только…
— Что «только»? — напряглись Ворон и его помощники.
— Я привет от дона Корлеоне передал…
Ворон рассмеялся.
— Теперь херсонские будут ломать голову, где они перешли дорогу семье Корлеоне…
— Нет, я все сказал правильно: «от Ворона», — сказал Бурый.
— Не пойму, кто из вас больше бухает? — усмехнулся Ворон. — Джузеппе, неужели ты Бурого обогнал…
— И знаете, этот Крутяк на Корягу очень похож оказался, — продолжил Бурый. — И фигурой, и в профиль. Джузеппе даже замешкался со стрельбой немного.
— Я подумал, что это Коряга и есть, — подтвердил Джузеппе.
Ворон, Погранец и Морпех многозначительно переглянулись.
— А что тут странного? — спросил Погранец. — Мы же не знаем, куда он делся. Вполне мог оказаться среди херсонских.
— Конечно! — кивнул Бурый.
Джузеппе промолчал.
— Главное, что ты недолго мешкал, — сказал Ворон. — Хорошо то, что хорошо кончается. За это и выпьем!
Он поднял рюмку, и все последовали его примеру.
В Тиходонске было уже довольно холодно, хотя солнце светило ярко и заставляло щуриться. Ворон припарковал свой «БМВ» на «писательском перекрестке» — углу проспекта Гоголя и Лермонтовского бульвара, надел каплевидные очки-хамелеон, поправил шляпу и неспешно двинулся по бульвару. Он наконец обзавелся «гангстерским» гардеробом и сейчас с удовольствием ловил на себе взгляды девушек и зрелых женщин. Шляпа, надвинутая на глаза, очки, меняющие прозрачность по освещенности, кожаный плащ, надетый на коричневый, в едва заметную полоску, костюм с ярким галстуком, новые, блестящие лаком штиблеты, загорелое лицо, хотя пляжный сезон давно закончился… Все это, вместе взятое, привлекало внимание окружающих. Шуршали под ногами сухие листья, иногда порывы ветра бросали желтые хрустяшки в лицо, покачивался в руке желто-черный пакет с надписью «Karna» и стройными женскими фигурами, играющими в волейбол на фоне синего моря.
Вскоре он подошел к знакомому мрачноватому зданию из темного туфа. Как ни странно, книжный развал работал, только книги были разложены компактно, занимая не четыре, а два стеллажа и, вдобавок, были покрыты полиэтиленом, придавленным по углам четвертинками кирпичей. Покупателей не было, только букинист с неизменной аккуратной бородкой, в своих круглых винтажных очках, прохаживался вдоль прилавков. На нем была теплая куртка, шерстяная вязаная шапочка и перчатки. Ворон сразу заметил, что ему нравится и яркое солнце, и осенняя прохлада, и чирикающие на высохшем газоне воробьи, и ряды укрытых от ненастья книг. Словом, нравится все. Так бывает у людей, которые живут в ладу с самим собой и с окружающим миром. На миг он даже позавидовал: несмотря на внешний лоск и видимость удовлетворенностью жизнью, в душе его царило смятение и хаос, зрительным выражением которого могла стать давняя мусорка, где стая ворон выклевывала глаза кошкам…
Ворон остановился, и букинист, приняв его за потенциального покупателя и явно не узнавая, заспешил навстречу.
— Здравствуйте! Какие книги вас интересуют? — любезно, но без излишней душевности, спросил он.
Ворон снял очки. Они встретились взглядами, и букинист улыбнулся.
— А, это вы! Вас опять долго не было. Вы женились, и жизнь удалась?
— Да, — кивнул Ворон. Он отвечал только на первый вопрос, хотя можно было расценить, что на оба.
— Но вы озабочены. И я вижу, что у вас ко мне дело, — проницательно сказал продавец.
— Да. — Ворон достал из пакета толстую книгу в твердом переплете и положил ее на прилавок, поверх других. — Вот, возвращаю. Денег обратно не возьму. Может, найдется тот, кому она подойдет больше, чем мне… Можете ее подарить.
— Неужели не осилили? — удивился бородач.
Ворон кивнул.
— Можно сказать и так. Но главное — когда я ее читаю, у меня происходит раздвоение личности. Знаю, что надо поступать по одному, а поступаю по-другому…
Букинист взял Библию, легко провел рукой по обложке, будто погладил.
— Да, соглашаться с Божьими законами куда легче, чем жить в соответствии с ними. Но далеко не у всех есть смелость в этом признаться.
Ворон поставил на прилавок пакет.
— А это небольшой подарок для вас.
— Что там?
— Коньяк «Солнечный берег». У нас такой не продается.
— Действительно. Когда-то продавался, а сейчас нет. Вы еще придете?
— Как знать. — Ворон многозначительно поднял глаза к небу. И тут же, осознав театральность жеста, поспешно надел очки.
Собеседник промолчал. Они пожали друг другу руки, и Ворон, так же неспешно, двинулся по малолюдной аллее к оставленной на углу машине. Букинист долго смотрел ему вслед.
День советской милиции — своеобразный праздник. В его честь не запускают красочные фейерверки, не веселятся толпы народа на улицах, радостные советские граждане не накрывают столы в своих домах. Милицию почему-то не любят. Как говорит Пит Лисица применительно к самому себе: «Меня, почему-то, не все любят, вот в чем заковыка. Не, любят, конечно… Но не шибко. Многие хотят завалить при случае…» Кстати, сам Пит шибко не любит милицию и даже страшно подумать, на что он способен при случае по отношению к ее представителям. Шикарные концерты по телевизору смотрят и хвалят те, кто ее любит, пусть и не шибко. Но и они не устраивают пиршеств по поводу этого праздника.
Полноценно — радостно и торжественно, отмечают его сами милиционеры, тем более что в этот день снимают ранее наложенные взыскания, раздают благодарности, премии, награды, присваивают полковничьи и генеральские звания, а средства массовой информации на все лады хвалят тех, кого все остальные дни в году только ругают. Герои торжества приглашают разделить с ними радость сотрудников из смежных органов, с которыми приходится сотрудничать для торжества законности — следователей прокуратуры и государственных обвинителей.
Поэтому Марина и оказалась в отдельном кабинете кафе «Арарат», за столом с сотрудниками Тиходонского УВД. В свете последних перемен в личной и служебной жизни, ее вполне могло здесь и не быть, но на приглашении настояла давняя подруга — инспектор взвода карманных краж старлей Лена Заречная. Из двенадцати участников застолья, прокурорских было еще двое: старший следователь городской прокуратуры Сашка Шелковников и важняк из областной Сергей Павлович Демин. Женщины, как обычно и бывает в таких коллективах, оставались в меньшинстве: кроме Марины и Лены пришли Света Попкова из паспортного, и молодая жена недавно остепенившегося опера по убийствам Лёшки Селютина, жутко ревновавшая и не отпускающая его ни на шаг.
Начальник УР полковник Семенов открыл застолье, поднял тост за праздник, пожелал всем безупречной службы и добросовестной работы, пригубил и поставил рюмку, спросил — все ли сдали оружие, и ушел, как он сказал «в заоблачные круги», оставив за себя заместителя — полного, седеющего Сан Саныча. Веселье быстро достигло апогея. Пили здесь быстро и в основном водку. Тосты поднимали за профессиональный праздник, за старших товарищей, за успешные раскрытия, за очередные и внеочередные звания. Спохватившись, выпили за женщин и за ветеранов, потому что с ветеранского собрания пришел недавний замнач отдела, а ныне подполковник милиции в отставке и свежеиспеченный пенсионер Александр Ильич — в парадном мундире с множеством медалей, знаком «Почетного сотрудника» и даже орденом. Он рассказал несколько анекдотов и потребовал включить телевизор.
— Там сейчас Ковалева показывать будут, — пояснил он. — Приехали телевизионщики с камерой, хотели меня потрошить, но я не люблю своим портретом торговать да и болтать не люблю, особенно, на целый свет… А Витька сам вызвался. Так что он сейчас будет вещать от лица ветеранов уголовного розыска и опытнейшего опера!
— Да-а, опер был классный, — засмеялся Сан Саныч. — У него один был метод раскрытия: молотил смертным боем задержанных — и кого надо, и кого не надо! За это кличку «Кузнец» получил.
Внимание мужчин переключилось на личность неведомого Марине Ковалева — каждый вспоминал какую-то историю, в которой тот выглядел не лучшим образом.
— Ну, ты хоть расскажи, как дела? — дернула ее за локоть Лена. — А то нам и посекретничать в последнее время некогда. Муж твой не собирается бросить свои командировки, да жить дома?
— Скорее я к нему перееду. Он там укрепился нормально, говорит, скоро свой дом будет… А здесь что его ждёт? Да и меня держать на службе не будут…
— Вот, смотрите! — оживился Александр Ильич.
На экране появился крепкий, лысеющий мужчина в форме майора. Круглое, простецкое лицо, нос картошкой, резкие складки вокруг рта, плотно сжатые губы, цепкие глаза. Медалей у него тоже было много, но Марина заметила, что ордена герой передачи не заслужил.
— У нас в гостях ветеран уголовного розыска, майор милиции в отставке, Иван Иванович Ковалев, — представила его молодая симпатичная ведущая. — Иван Иванович до недавнего времени был одним из лучших сыщиков в нашей области…
— Ни хрена себе! — возмутился Сан Саныч. — Вот Кузнец прославился наконец!
— Иван Иванович, скажите в этот праздничный день, что вы думаете о работе уголовного розыска?
— Угро — всегда угро! — бодро, как в кино, ответил Ковалев. — Благодаря нашей повседневной работе ликвидирована банда «кустовиков», наводившая ужас на жителей города…
— Вот брешет! Это кто же их ликвидировал? — воскликнул Сан Саныч.
Марина напряглась.
— Они просто пропали! Может, уехали, может, подсели за что-нибудь другое…
— Успешно раскрыто убийство на улице Индустриальной, — продолжал Ковалев. — Оказалось, что оно совершено на бытовой почве. Хотя докопаться до мотивации и изобличить убийцу было нелегко, и потребовало большого оперативного мастерства…
Сашка Шелковников поставил полную рюмку на стол.
— Ваш Кузнец что, дури накурился? Схватили первого попавшегося, ни одного доказательства, через несколько дней выпустили, убийство до сих пор не раскрыто! Чем он хвастает? — возмутился следак. — Врет на всю область!
— Это уже не наш сотрудник. — Сан Саныч пожал плечами.
— Надо было тебе записываться, — обратился он к Александру Ильичу. — Хотя бы всякой чуши не наболтал!
— Скажите, а что главное в розыскной работе? — наседала ведущая на говорливого ветерана. — Поделитесь своими секретами с молодыми сотрудниками!
— Ну, что главное? — веско переспросил Ковалев. — Внимательность, умение анализировать, сопоставлять факты. Вот, например, совершено разбойное нападение на ювелирный магазин «Алмазы Якутии». Убиты охранник и сотрудник милиции. Захвачены крупные материальные ценности. Преступники не оставили следов. Но на них вышли через несколько дней! Один оказал сопротивление и был убит при задержании, второго недавно приговорили к расстрелу. Им оказался некто Пашка Буза, хорошо известный милиции.
— Как же удалось обезвредить бандитов? — искренне заинтересовалась ведущая.
Ковалев улыбнулся улыбкой опытного человека.
— Из прокуратуры пришла информация, что совершил это преступление человек, недавно освободившийся из мест лишения свободы. Проверили таких, и Буза оказался в их числе. А ведь могли не обратить внимания, не придать значения. И опасные преступники остались бы безнаказанными…
Девушка на экране продолжала хвалить и поздравлять Ковалева, а в его лице всех сотрудников уголовного розыска, но Марина уже плохо воспринимала происходящее. Ее как будто ударили под дых. Даже голова закружилась.
— Что-то мне нехорошо…
— Здесь жарко, пойдем проветримся. — Подруга взяла ее под руку, вывела на улицу и посадила на скамейку. Сама села рядом и закурила.
— Думаешь, это как-то может повредить Ворону?
Марина вздохнула.
— Я не знаю. Просто он проболтался, а я намотала на ус и сказала тебе. А чем теперь это закончится…
Она замолчала.
— Вряд ли друзья этого Пашки смотрят передачи про милицию. — Лена выпустила облако дыма.
— Надеюсь, — тихо ответила Марина. — Я уйду, не прощаясь. Скажи, что разболелась голова.
Оскаленный вообще не смотрел телевизор. Вот в баньке париться он любил, и в этот раз договорился со своим постоянным напарником — Ящером, и примкнувшим к ним Кривым из нового набора. Они только пришли и выгружали обязательное сопровождение банных утех — водку, пиво, вяленых лещей, колбасу, грилевого цыпленка.
— Телкам звонить? — спросил Кривой.
— Успеем, когда время подойдет, — ответил Оскаленный. — А то будут мельтешить, да по ушам ездить…
— Пар нормальный, — сказал Ящер, проверив парилку. — Давай пивка врежем, да пойдем.
Кривой включил стоящий на старом холодильнике в углу телевизор. Там пожилой милицейский майор рассказывал что-то про свою доблестную службу в уголовном розыске.
— Ты чего, ментовскими сказками заслушался? — усмехнулся Оскаленный. — Убери эту рожу!
— Так сегодня мусорской праздник, они со всех каналов фуфло гонят, — огрызнулся Кривой. — Сейчас концерт начнется…
— Он бы тебе показал концерт, — зло сказал Ящер. — Это Кузнец, спроси у пацанов, какие он им концерты задавал… Выключи на фер!
— Из прокуратуры пришла информация, что совершил это преступление человек, недавно освободившийся из мест лишения свободы. Проверили таких, и Буза оказался в их числе, — победно сообщил Кузнец.
— Постой! — приказал Оскаленный, и рука Кривого замерла на пульте.
— А ведь могли не обратить внимания, не придать значения. И опасные преступники остались бы безнаказанными…
— Выключай! — махнул рукой Оскаленный и экран погас.
Кривой разлил холодное пиво, Оскаленный залпом осушил бокал, но вспыхнувший в душе пожар не погас.
«Все в цвет, — мрачно размышлял он. — Ни имени, ни кликухи Бузы я не называл, но что он недавно откинулся — сказал. А Ворон своей шмаре сдул, она — ментам, а те в эту зацепку вцепились, стали тянуть и сразу вытянули… Так что Короткого ни за что повесили. С меня весь спрос будет! Хотя… Почему с меня? Не я ссучился, я со своим бригадиром базарил… Откуда же я знал, что он прокурорше сольет? Не-е-ет, пусть сходка решает — с кого какой спрос. Мне, как правильному пацану, надо только Ворона объявить…»
— Ты что, заснул? — Ящер потряс его за плечо. — Пойдем париться!
— Придремал… Идите, парьтесь, я отъеду. Мне надо срочно Гангрену найти…
Гангрена никогда особой радости не испытывал. Во всяком случае, не выказывал. Вот и сейчас он скривился, будто обнюхал очередного сокамерника и обнаружил, что тот наложил в штаны, хотя сказал, что целый час провел в толчке. А значит, соврал, значит, ссучился и весь этот роковой час писал гаду-оперу донос на своих корешей…
— Помнишь, что я говорил? Что все равно до правды докопаюсь, — хмуро сказал он. — Как ни крути, правда все равно наружу вылезет! А ты за своего Ворона жопу рвал!
— Ничего я не рвал! — напористо защищался Оскаленный. — Как было, так и сказал! Ни имени Пашки, ни кликухи не назвал — все это подтвердилось! А то, что болтнул — мол, недавно откинулся, — так что ж… Я же со своим боссом базарил… Откуда я знал, где баба его работает? Откуда знал, что он ей мои слова перескажет? Откуда знал, что она за них зацепится, и менты начнут проверять тех, кто недавно откинулся?
Гангрена скривился еще больше, как будто та самая изобличительная вонь проникла ему в самое нутро.
— Чего извиваешься, как гадюка под вилами? Вишь, как жизнь устроена: этот гнилой мусор, Кузнец, других мусоров выдал да еще в их праздник, да по телевизору! Есть, значит, справедливость! А ты ноешь, как баба…
Оскаленный попытался принять горделивую осанку.
— Я не ною! Я объясняю…
Но Гангрена слушать не стал, только рукой махнул.
— Я все доподлинно узнаю. Тогда и с Ворона спросим и с… С кого надо, с того и спросим! — Он подошел к туго закрытой двери, рывком распахнул, выглянул в коридор.
— Заходите оба!
Мясник и Колхозник, стоящие аж на крыльце, чтобы уж точно ничего лишнего не услышать, тяжело топая, явились под мутные маленькие глазки своего старшего.
— Надо Воронову бабу в дальний гараж привезти! — кривясь и щурясь, сказал Гангрена.
— Кого? Прокуроршу? — спросил Колхозник.
— Прокуроршу? — эхом повторил Мясник.
— Прокуроршу, прокуроршу! Чего зенки вытаращили?
«Торпеды» привыкли выполнять приказы и вперед не заглядывали: приказали похитить — хоть прокуроршу, хоть слона — не важно. Не сделают — их самих закопают! Значит, надо делать! Ну и что, что прокурорша? В данной ситуации это роли не играет… Вот если бы их судили, а она поддерживала обвинение — другое дело! Закон — тайга, прокурор — медведь: может десятку попросить, может — пятнашку, а может — и вышак! Тогда ей кланяться надо, угождать, можно даже слезу пустить для жалости или на колени стать…
— Да ничего. — Мясник и Колхозник переглянулись, пожали плечами. — Надо — привезем!
Ноябрь выдался прохладный, дни стали короткими. Когда Марина вышла с работы, уже стемнело. Индустриальный проспект тускло, через одну, освещался лампочками, которые не успела разбить уличная шпана. Недавно ей позвонил Константин, сказал, что обживает новый дом с просторным двором и видом на море, и она шла под впечатлением этого разговора.
— Увольняйся к едрене-фене, — сказал муж. — Новый год будем уже здесь встречать!
Она тут же написала рапорт, сдала в отдел кадров и испытала необыкновенную легкость и облегчение. Надоели косые взгляды сослуживцев, поджатые губы начальства, надоела неопределенность… А сейчас, как камень с души упал!
«В Карне, наверное, нет улиц с разбитыми фонарями», — подумала она.
— Девушка, помогите, пожалуйста! — услышала Марина мужской голос и обернулась.
У тротуара стояла серая «Волга» с шашечками «такси» на крыше. Водитель — молодой парень, показал на приоткрытую заднюю дверь.
— Пассажирке плохо. Присмотрите, пожалуйста, а я побегу в «скорую» звонить…
— Да я же не доктор…
Марина подошла к машине. На заднем сиденье, повалившись на бок, кто-то лежал, укрытый до самого пола длинным женским пальто из плащевки тёмно-синего цвета, а голову не было видно из-за небольшой подушки, лежавшей почему-то сверху.
Как бы не задохнулась… Марина инстинктивно потянулась к подушке, но в это время ее сильно толкнули в спину, а из-под женского пальто вынырнула мужская рука, обхватила поперек спины и рывком втянула в салон. Дверь сзади захлопнулась, ударив по ногам так, что слетели туфли. Она попыталась закричать, но другая рука зажала рот, — не то, чтобы кричать, даже дышать было трудно. Подушка отлетела в сторону, и перед Мариной открылось дегенеративное лицо Мясника.
«Волга» качнулась: грузная фигура плюхнулась за руль, взревел мотор, машина резко рванула с места.
— Попалась птичка — пой, не уйдешь из клетки! — засмеялся Мясник, прижимая Марину к себе. — Давай поцелуемся!
Он вытянул губы трубочкой. То ли от запаха пота, то ли от страха, но Марину вырвало прямо на улыбающуюся рожу.
— Сука! — выругался Мясник и сбросил ее между сиденьями, а сам сел, поставив ноги сверху и прижимая изогнутое тело к полу.
Колхозник издал что-то похожее на куриное кудахтанье.
— Потерпи, нацелуешься еще!
— Да вы что! — попыталась возмутиться Марина. — Немедленно выпустите меня! Немедленно!
Происходило что-то невероятное! Ее, прокурора, юриста первого класса, похитили в ста метрах от Дома правосудия! И никто не гонится, не кричит в мегафон: «Примите вправо, остановитесь! Остановитесь, а то буду применять оружие!» Но это в кино так кричат и быстро освобождают заложника, а в реальной уголовной жизни, которую Марина хорошо знала по судебным делам, концовки бывают вовсе не такие счастливые. Вообще не счастливые! Трагические, прямо скажем, концовки…
— Я жена Ворона! — сказала она первое, что пришло в голову. — Позвоните ему, он подтвердит!
— Знаем мы, чья ты жена! — не оборачиваясь, сказал Колхозник. — Ворону тоже ответ держать придется!
Голова кружилась, важных спасительных мыслей в голову не приходило, да и вообще никаких. Она чувствовала себя будто под наркозом провалилась в спасительное полузабытье. Машина шла по ровной дороге, потом прыгала по кочкам. Через некоторое время — Марина затруднялась бы сказать — через какое, «Волга» остановилась.
— Вытряхайся! — приказал Мясник.
Колхозник открыл дверцу снаружи и помог Марине выбраться из машины. Шея и левая рука сильно болели. Она осторожно повернула голову и осмотрелась. Они находились внутри бетонного помещения. Судя по размерам и отсутствию отделки стен, это был гараж. Впереди, на цепи свисал крюк, к стене были приделаны две пары наручников…
«Пыточная!» — с ужасом подумала она, вспомнив многочисленные бандитские фильмы. Она переступала босыми ногами на бетонном полу, ощущая волну теплого воздуха от электрического обогревателя. И надежды на то, что откуда-то появится спаситель, у нее не было.
— Доставили, значит! — прохрипел незнакомый голос, она вздрогнула и повернулась.
Справа стоял продавленный диван, на котором сидело страшного вида существо. «Франкенштейн!» — выплыла мысль из глубин подсознания. Высокое, сутулое, с длинными, как у орангутанга, руками… Выдвинутая вперед челюсть, низкий покатый лоб, маленькие мутные глазки, железные зубы щерились в улыбке… Существо было в мятых грязных брюках и рубашке с короткими рукавами, открывавшими многочисленные татуировки: пронзенные стрелами и мечами сердца, худосочного черта, сидящего на полумесяце с гитарой… Но это был не Франкенштейн, а Гангрена. И кто из них лучше, а кто хуже — большой вопрос.
— Раздевайся, цаца! — рявкнул сзади Колхозник и в один миг сорвал с Марины пиджак и блузку. А Мясник ухитрился мгновенно избавить ее от юбки.
— Подождите, — остановил их Гангрена. — Вначале поговорим о деле. А потом развлекайтесь!
Ворон стоял у окна на втором этаже нового, ещё не обставленного мебелью дома, и смотрел на бескрайнюю синеву. На море был штиль, и в душе у Ворона тоже царило спокойствие. Солнце ещё не зашло, а в небе уже хорошо была видна белая, почти полная луна. Мягкий, не напрягающий глаза свет наполнял этот вечер. Несколько катерков возвращались с моря к берегу. Ворон открыл окно и жадно вдохнул свежий морской воздух.
Дом стоял на холме, и до моря от него было далековато. Но это важно для курортников, а не для местных жителей. Константин Воронов мог считать себя таковым: в кармане у него лежал вид на жительство, а значит, он уже свой в этой стране… Конечно, если бы не Крум, этого документа ему пришлось бы ждать лет пять, а может, и все десять, да еще не факт, что дождался бы…
Новоселье ему устроил всего неделю назад Стоян Левко с двумя крупными чиновниками городского муниципалитета. Подготовили сюрприз: торжественно привезли, выставили на подоконник коньяк с бутербродами, выпили за то, чтобы тут хорошо жилось… Правда, дом был оформлен на Петра Лисицина, а Константин Воронов вошел в фактическое владение, как законный представитель по доверенности. Левко сказал, что это формальность — так просто удобнее для местных властей, да и вообще для всех.
— Зачем мозолить глаза нашим врагам? — обняв его за плечи, спросил Тигр, когда они прогуливались в еще не замощеном дворе с только посаженными деревьями. — Дела идут хорошо, думаю, через пару лет ты сможешь обзавестись даже такой виллой, как у меня…
И действительно, они уже работали по новому уровню. Доход от двух рынков, по сравнению с наваром от контрабанды наркотиков и оружия — просто жалкие крохи. И это только начало: Пит звонил, поздравлял и сказал, что они скоро начнут строить гостиницы, торговые комплексы, концертные залы. Аж голова закружилась!
Костя Воронов широко улыбался в ответ, благодарил, соглашался участвовать в предстоящих грандиозных планах, словом, вел себя, как и подобает простому парню «из низов», которого облагодетельствовали сильные мира сего. И если бы он оставался тем «простым» парнем, который еще не продал душу Люциферу, то и улыбка и благодарности были бы вполне искренними, он бы размяк и полностью доверял новым друзьям…
Но он уже не был тем, за кого его принимали. И помнил слова своего тайного хозяина: «Ты подставная фигура, исполняющая черновую работу. В нужный момент Лисица тебя уберет, или отодвинет, и сам начнет пользоваться проложенными тобой мостами, дорогами и тропинками… А может, ты его уберешь и сохранишь свое положение…»
И когда Стоян Левко показывал ему, как лучше благоустроить двор: какой плиткой замостить, где разбить клумбы, где выкопать бассейн, и он с этим соглашался, то в душе представлял совсем другое. Крум ведь образно придумал: «Лисица сидит в кукле, имеющей твой внешний вид. Но в любую минуту может изменить твое лицо, на свое…» Его слова подтверждались: кукла Ворон приберет к рукам русскую Карну, наполнит номерные счета и сейфы на предъявителя, благоустроит дом и двор и в один прекрасный вечер ляжет спать на замечательную новую кровать из гарнитура, купленного с помощью бескорыстных друзей… А утром из спальни выйдет Пит Лисица, потянется на высоком крыльце, полюбуется на играющее солнечными бликами море, бросится в прохладную воду бассейна, сядет завтракать за сервированный прислугой стол и поедет в офис управлять русской Карной, строить дома и отели и продолжать другие, начатые и налаженные куклой дела. А про куклу никто и не спросит, ибо о переходных фигурах забывают быстрее, чем их тела превратятся в тлен…
Но разговор с Люцифером не оборвался на безнадежно печальной ноте:
«— … если тебе повезет, то ты можешь сохранить себя на том месте, которое уготовил для себя Лисица!
— Это реально?
— С нашей помощью — да!»
Поэтому, любуясь прекрасным видом из панорамного окна, Костя Воронов не расслаблялся и не радовался тому, что жизнь, якобы, удалась. Ему предстояло бороться и за этот вид, и за жилище, и за власть, и за место под солнцем. Но, как ни странно, это его не пугало. Над морем летали чайки, а он чувствовал себя сильным Вороном, который перелетел через море, обустраивает свое гнездо и готов разогнать любую враждебную ему стаю: чаек, ворон, коршунов. Главное — никого не бояться!
Снизу донеслась заливистая телефонная мелодия. Новый номер знали лишь Лисица, Оскаленный, Морпех и Молот. Но отец как-то сказал, что он уже десятки лет не говорил по телефону и даже разучился звонить.
Ворон спешно спустился на первый этаж. Здесь с мебелью было получше: надувной матрац, на котором он спал, пара стульев, письменный стол и шкаф для одежды. Все самое обычное, не импортное и не гарнитурное — купил, чтобы хоть как-то благоустроить свой быт.
Телефон продолжал играть. Ворон снял трубку, несколько секунд по обыкновению молча слушал, но и на том конце провода молчали.
— Ну! — наконец сказал он.
— Привет, это я! — раздался голос Оскаленного. — Слышишь меня?
Голос был неестественным — напряженным, что ли? Или взволнованным? Но Оскаленный редко волнуется. Крайне редко. Во всяком случае, когда он таскал трупы «кустовиков», то никакого волнения не проявлял. Да и никогда он не спрашивал «слышишь, не слышишь»? Всегда говорил по существу.
— Слышу, говори уже!
— Сходка собирается, Крест сказал, чтобы и ты был…
— С какого перепуга? Сходка была недавно… И при чём здесь Крест? Лисица про меня уже все обсказал…
Несколько мгновений в трубке было тихо.
— Вроде, раз Лисица твою воровскую масть подтвердил, так ты должен на все сходки ходить. Как член общества…
У Ворона возникло неприятное ощущение, будто Оскаленному подсказывают, что надо сказать. А он, как попугай, повторяет.
— Так что, я каждую неделю буду по вызовам Креста в Тиходонск мотаться?
— Не знаю, Ворон. Мне сказали передать — я и передаю. В следующую субботу сходка.
— А ты уже не мой заместитель? Ты под Крестом ходишь? Его команды выполняешь?
— Почему? Нет… Просто передаю.
— Как-то странно передаешь. Будто в штаны наложил и об этом рассказываешь!
— Ну, зачем ты так…
Ворон молча положил трубку. Разговор ему не понравился. Голос принадлежал Оскаленному, а тон, интонация, манера разговора — чужие. Как будто ему к виску пушку приставили. Он перезвонил в Тиходонский офис. Там никто не отвечал. Что могло произойти в родном городе?
Следующие два дня ясности не внесли. Пацаны в Карне вели себя как всегда, в Тиходонском офисе он поймал Ящера и Каратиста, но они ничего нового не сказали: мол, да, будет сходка, тебя вызывают. А больше ничего не известно… Похоже, они действительно не в курсах… Звонил Лисице, но тот трубку не брал. Видно, придется ехать и разбираться на месте…
Но на третий день, поздним вечером, снова заиграл телефон. К удивлению Ворона, звонил Молот.
— Тебя уже дёрнули в Тиходонск? — хрипло спросил он.
— Да Оскаленный звонил, нес какую-то пургу про сходку, мол, Крест меня вызывает. Что, как, зачем, — не сказал.
— Ты не приезжай! Открыли, кто Бузу сдал.
— А я при чем? — не понял Ворон. — Уже разбирали, всё выяснилось… Ко мне какие вопросы? Я даже имени его не знал!
— Оказалось, что имя знать и не надо было. Какой-то мент проболтался по телевизору, что им цинканули из прокуратуры: мол это сделал недавно освобождённый. Проверили, и Пашку на кукан! Вот такие дела!
Ворон вспомнил разговор с Мариной в «Адмиральском причале» и похолодел.
— Я тебя понял, отец. Благодарствую, — упавшим голосом сказал он и только с третьего раза положил трубку на аппарат — так дрожали руки. Поездка в Тиходонск отменялась и, может быть, навсегда. Но главное в другом: раз они вышли на эту информацию, то должны были говорить с Мариной!
Он стал звонить жене, но ни рабочий, ни домашний телефоны не отвечали. Тогда он набрал номер ее лучшей подруги.
— Слушай, где Марина?
— А разве она не к тебе уехала? — вопросом на вопрос недовольно ответила Лена.
— Да нет! С чего бы?
— С того, что собиралась, вот с чего! Заявление об увольнении подала, за трудовой книжкой не зашла, дома ее нет, ни с кем не попрощалась, причем!
— Так ее никто не ищет?!
— А кто будет искать? На каком основании? Заявлений о пропаже не поступало, все знают: уехала к мужу…
— Так ищите, …вашу мать! — заорал Ворон. — Считай, я заявление подал! Это воровские дела! Они узнали, кто Пашку Бузу сдал… Меня на сходняк вызывают, а она знающей должна быть — свидетельницей, по-вашему!
— Вон оно что! — уже другим тоном произнесла Лена. — А я думаю: хоть бы зашла попрощаться, или позвонила… Сейчас же ребятам скажу!
— Скажи, скажи! Разворошите это гнездо!
— Ты нас не учи! — резко ответила Лена. — Это все из-за тебя!
— Почему из-за меня?
Но она уже бросила трубку.
Молот знал, чем всё кончится. Он не знал только, как это будет выглядеть — всё-таки давно отошёл от активной воровской жизни. Будут они соблюдать порядок, не будут? Учтут его высокий ранг, или наплюют на это?
Но к визиту гостей был готов. Да и Маруся тоже, хотя он ничего не говорил. Но она баба тертая, сама соображает, что к чему…
И вот они пришли — трое: Гангрена, Мясник и Колхозник. Волк стал бесноваться — лаять, на забор кидаться, словно почуял беду.
«Неужели прямо средь бела дня, дома мочить станут?» — подумал Молот, выглянув в окно. Хотя ничего особенного в таком раскладе и не было — компания как раз подходящая — все мокроделы! Хотя время могли бы выбрать и более удачное — когда стемнеет, или глухой ночью: пришли, сделали дело, запалили хибару и ушли. Но шло так, как шло… Он был по пояс голый, поэтому быстро накинул клетчатую рубаху, заправился.
— Возьми. — Маруся сунула мужу в карман штанов маленький «браунинг». — Я следом выйду…
— Открывай, Молот, встречай гостей! — раздался снаружи гнусавый голос Гангрены. — Да шавку свою убери!
— Шавок у меня нет, они только с улицы приходят! — Молот вышел на крыльцо, приложил ко лбу ладонь, вроде защищаясь от солнца, и рассматривая — кто там стоит за штакетником. И вроде только сейчас узнал пришедших. Подошел, откинул крючок, открыл калитку.
— Фильтруй базар, Гангрена! Это ты ко мне домой заявился незванным, а не я к тебе!
— Званый, незванный, только меня общество послало, потому и пришел! — ответил Гангрена.
Молот сплюнул ему под ноги.
— Ну, проходите, коли послали!
Трое мокроделов прошли за хозяином во двор, сели за столик под яблоней…
— Ты же знаешь, зачем мы пришли? — спросил Гангрена.
— Скажешь — узнаю! — ответил Молот.
— Затем, что сынка своего ты предупредил, чтобы он не явился на вызов. А к нему у нас вопросы накопились. Важные вопросы.
— А правильные вопросы-то? По делу?
— Правильные! Прокурорша на них уже ответила.
Гангрена достал небольшой блокнот и потряс им в воздухе. На обложке блокнота Молот увидел какое-то пятно — то ли краска, то ли грязь, то ли кровь замытая.
— Ну, и дальше что?
— Дальше по тебе разбираться будем, — буднично ответил Гангрена.
— По мне сходка должна решать, — сказал Молот.
— Нет, братан! Ты же шапку не надел. Кто ты у нас? Козырный фраер! По фраеру Смотрящий решает. Крест и решил.
Гангрена полез в карман заношенной рубашки, достал карту — пиковый туз, — и с силой бросил её на стол, будто сделал выигрышный ход. Карта была пробита ножом. Толстым тупым ножом, оставившим треугольную пробоину, разделившую черную пику на две неравные части.
— Вот так значит? — спросил Молот, не выразив никаких эмоций.
— Вот так! Сам сделаешь, или помочь надо?
Такие случаи уже бывали: когда сходка приговаривала нарушителя «закона» к смерти, некоторые сами стрелялись, или даже резались. Последнее только кажется невозможным. Технически никакой сложности тут нет. Вот духовитость надо иметь — это точно, без нее своей рукой действительно не зарежешься. Сенька Рябой, например, был пацаном духовитым, он приставил финку к сердцу, установил так, чтобы в ребро не уперлась, как дал ладонью по рукоятке — и всё!
— Сам сделаю! — сказал Молот и невольно вздохнул. — Я-то пожил уже достаточно…
— Пожил достаточно, сына ссученного вырастил, вместе с ним на ментов работать стал, — сказал Гангрена.
Это была дерзость. Ещё неделю назад он бы её не позволил. Но сейчас он разговаривал со списанным человеком. Это всё равно, что с мертвецом. А мертвецов только слабонервные боятся…
Главное было сказано, когда из дома даже не вышла, а выскочила Маруся. В руках у неё был поднос, на котором еле уместились тарелка с котлетами, вазочка с солеными бочковыми помидорами и бутылка водки.
— Что ж вы так — накоротке сидите, на сухую разговариваете? — ласково пропела она. — Раз в наш дом пришли, так вас принять положено!
— Да мы не в гости пришли, — сказал Гангрена.
— В гости, не в гости, это ваши дела, мужские! Моё дело — бабское: стол накрыть!
Гости глянули на выставленное угощение и сглотнули слюну. Уж больно аппетитно выглядели и запотевшая бутылка водки, и остро пахнущие тугие помидорчики, и поджаренные котлеты.
— Да, с утра не жрамши, — кивнул Гангрена. — Ну чё, раз угощают, давай закусим!
— На дармовщинку! — хмыкнул Молот.
— Что? — не понял Гангрена.
— У Пита Лисицы такая присказка есть — когда бесплатно что-то выпадает. А у него всегда все бесплатно…
— Ещё один гость на улице остался, — неожиданно сказала Маруся.
Молот понял, что она обежала дом и осмотрела все окрестности.
— Чё вы его на улице держите? — скривился он. — Пусть тоже зайдёт, выпьет! Или вы меня вчетвером не устережете? У вас же пушки под рубашками! А я пустой, как барабан!
Гангрена немного подумал.
— Пусть зайдёт. Пить ему не надо, а пожрать можно. Пойди, позови Каштана! — сказал он Колхознику.
Тот быстро сбегал и привёл немолодого уже мужчину, с широкой вогнутой головой, которая действительно чем-то напоминала каштан.
Маруся вынесла ещё стаканчик, табуретку поставила. Все устроились как положено. И она стала, как и положено хозяйке на подхвате: чуть в стороне, за спинами гостей, чтобы не мешать разговору, руки под фартуком, смотрит — не надо ли ещё чего подать.
Молот открыл бутылку, глянул на Марусю внимательно, едва заметно усмехнулся, разлил в маленькие граненые стаканы. Каштан пить отказался. Видно нельзя ему пить — должен контролировать, сделает ли Гангрена своё дело, или нет. Хотя, уже кому доверять как не проверенному-перепроверенному Гангрене? Но воровской закон прост: вообще никому доверять нельзя.
— Ну, что? — поднял стограммовый стаканчик, наполненный почти до краёв, Гангрена. — За кого пить? За хозяев-то пить надо, а не получается!
— Я не обижусь, если за меня не выпьете, — сказал Молот.
— За тебя нельзя, — кивнул Гангрена. — И за Ворона нельзя. А вот за Марусю — можно!
— За кого хотите, за того и пейте! — сказала Маруся. — Моё дело — бабье.
— А давайте за Марусю!
Гангрена чокнулся с Мясником, чокнулся с Колхозником и потянулся было к Молоту, но Молот свой стаканчик отвел в сторону.
Три мокродела одним длинным глотком опустошили свои посудины. А Молот пить не стал, поставил стаканчик обратно на стол.
— Что, западло с нами пить? — спросил Гангрена, высасывая соленый помидор.
— Повод не тот, — сказал Молот.
— А чё ж тогда затеяли пьянку? Мы-то не просили… Не просили ведь мы, а, пацаны?
— Не-а, — с набитыми ртами замотали головами Мясник с Колхозником.
И вдруг, на лице Гангрены, вместе с накатившей вмиг бледностью, проступило ужасное понимание.
— Отравили, суки! — вскрикнул он и вскочил.
Каштан дёрнулся и сунул руку за спину. Но в это время Маруся вынула руку из-под фартука, а в ней оказался длинный и острый нож, тот самый, которым она так виртуозно умела пластать мясо. Нож описал полукруг и воткнулся Каштану сверху прямо за левую ключицу, провалившись по самую рукоятку. Как будто на лифте съехал прямо в сердце. Тот уронил взведенный «ТТ», кулем свалился с табуретки, несколько раз дернулся и, скрючившись, затих. Молот с неожиданной ловкостью выхватил свой «браунинг», повел слева направо, но он уже не понадобился. Гангрена схватился за горло и во весь рост упал на землю. Колхозник, который жадно ел котлету, подавился и ткнулся лицом в тарелку. Мясник, не понимая в чём дело, вскочил, но тут же ноги подогнулись, и он упал, присоединившись к своим товарищам.
— Хорошо сработала, Маруся! — сказал Молот, пряча непригодившийся пистолетик.
— А ты говорил — зря я эту бутылку держу, — сказала жена. — Вишь, пригодилась! Это меня Машка Скорохватка научила, у неё несколько раз бывало, когда «заряженная» бутылочка помогала…
— А с этими, что делать будем? — спросил Молот.
— Да сейчас я их брезентом накрою, вроде как мешки с картошкой, а ночью надо будет вниз, в лощину стянуть, да в люк сбросить, — сказала Маруся.
— Зачем возиться? Пусть тут и лежат, прикрой только! — махнул рукой Молот. — Соберись, надо делать ноги. В овраге отсидимся, а ночью уедем в Мурманск. Там есть пара верных корешей… Если живы еще…
— В Мурманск, так в Мурманск! — ответила Маруся. — Все равно тут ловить нечего!
— Ну, принеси тогда чего-нибудь, чтобы я выпить мог за упокой их черных душ! — сказал Молот.
Маруся скрылась в доме и через некоторое время вынесла початую бутылку водки и чистый стакан, сама наполнила его до половины, причем Молот заметил, что руки у нее не дрожат.
Молот поднял водку, подумал, пожевал губами…
— Да нет, не буду я за этих тварей пить! Давай за Константина!
— За Константина и я выпью!
Маруся сбегала ещё за одним стаканом, и, чокнувшись, они выпили за здоровье своего сына.
— Хорошо бы к нему податься, — проговорила она.
— Далеко слишком забрался. Специальные паспорта получать надо. Да и не факт, что выпустят, — мрачно ответил муж.
— Тоже правильно, — покладисто сказала Маруся. Она была хорошей женой и мужу не перечила.
Ночью на вокзале жизнь кипела, как днём. Люди шныряли туда-сюда по освещённым фонарями платформам под звуки объявлений о прибытии и убытии поездов, металлический лязг сцепок и дверей, скрип тормозов и шипение пневматики. Быстроглазые парни рыскали по залу ожидания, разглядывая вещи дремлющих на деревянных лавках пассажиров, нервно переходили с места на место бомжеватые девицы, которые в табеле жриц любви занимали самую нижнюю ступеньку «вокзальных».
Немолодая пара, не задерживаясь, прошла сквозь зал ожидания и вышла на перрон. Мужчина был в мятых рабочих штанах, военном бушлате цвета хаки, маленькой кепочке-восьмиклинке, в руке он держал небольшой допотопный чемоданчик из обшитой дерматином фанеры с металлическими уголками. На женщине — длинный лапсердак неопределенного цвета, верхняя часть туловища и голова замотаны платком, на плече матерчатая сумка. Для бановых[21] они не представляли интереса, тем не менее и востроглазые пацаны, и размалеванные биксы проводили их острыми взглядами.
Они перешли по деревянному настилу через рельсы к третьему пути. Там уже стоял поезд «Тиходонск — Мурманск». У плацкартного вагона под номером «шесть» ожидали начала посадки не больше десяти человек: курортный сезон давно закончился и отдыхающие на югах успели вернулись в свои палестины…
— Уже и не помню, когда я так ездил, — проговорил Молот, сторожко оглядываясь по сторонам. — В основном, в вагонзаках парился, с вологодским конвоем…
— Чего стремаешься? — полюбопытствовала Маруся. — Увидел кого?
— Да нет пока… Просто нас местная шушера в упор рисовала…
Проводница открыла дверь, дождавшись очереди, они поднялись по железным ступеням и заняли свои места — два нижних, в конце почти пустого вагона. Неподалеку устраивались три челночницы с огромными, туго набитыми сумками, впереди весело шумела молодежная компания, двое небритых кавказских мужчин сели на боковые места напротив, но принюхались и, наморщив носы, с возмущением ушли вперед. Надо сказать, что здесь действительно пахло туалетом, но видавшая виды семья Вороновых не обращала внимания на такие мелочи.
Поезд плавно тронулся и начал набирать ход. Проводница растопила титан, и вагон наполнился запахом сгорающих дров. Челночницы собрались ужинать и пришли просить нож — порезать цыпленка.
— Что вы, девчата, откуда у нас ножи? — лучезарно улыбаясь, спросила Маруся. Нож они все же нашли — по вагону потянуло запахом курицы-гриль и соленых огурцов.
— Там ноги не вытянешь, — развалившись, продолжил Молот всплывшую из глубин памяти мысль-воспоминание. — По восемь человек набивали, по десять… Как сельди в бочке…
— Может, больше никого и не будет, вдвоём поедем, как барин с барыней? — загадывала Маруся. — Я слышала, есть такие вагоны, где купе на двоих…
Она не успела закончить фразу, как в проходе возник невысокий мужичок лет сорока, в джинсах, клетчатой рубахе и расстегнутой кожаной куртке, явно турецкого происхождения.
— А вот и я! — заявил он, как будто его здесь с нетерпением ждали. — Чуть не опоздал, пришлось в другой вагон залезть…
Маруся сочувственно всплеснула руками, а Молот сделал вид, что дремлет, хотя из-под опущенных век внимательно наблюдал за незнакомцем. Ему сразу не понравилось и его внезапное появление, и внимательный, ощупывающий взгляд, и свойская манера, позволяющая быстро сходиться с людьми. Все это характерно для майданщика[22] на доверии или каталы.[23] Но, судя по прикиду, ему надо ехать в купейном или спальном, там фрайера жирнее. А уж он с Марусей никакого интереса для такого понтовика не представляют, это сразу видно, с первого взгляда. Чего же он к ним клеится?
— Меня Серегой звать. — Он снял с плеча небольшую спортивную сумку и поставил её на верхнюю боковую полку. — Может, в картишки сгоняем?
— А что мне ставить? — Молот открыл один глаз и уже в открытую оценивающе посмотрел на навязчивого попутчика. — У меня все вещи — фер да клещи!
— Н-да… Ну так что, может, за знакомство?! У меня с собой! — Он расстегнул сумку, и достал бутылку дешевой водки.
А это уже прокол — у такого ферзя должен быть коньяк.
— Мы уже спать ложимся! — ответил Молот, нащупывая в кармане брюк свой «браунинг».
— Спать? Ну, ладно… Не буду мешать, как говорится… Пойду тогда в купейные наведаюсь… Там веселей!
Он спрятал водку обратно, забрал сумку и вышел в тамбур. Тут же ворвался грохот колес из межвагонного перехода.
— Свалил наконец, — с облегчением сказала Маруся. — Думаешь, по нашу душу приходил?
— Не знаю, — пожал плечами Молот. — Вначале так и показалось.
Маруся закивала головой.
— Ну да, пуганая ворона…
Он усмехнулся.
— Пуганая ворона триста лет живет!
Маруся наделала в дорогу толстых говяжьих вырезок, хорошо отбитых и прожаренных, приправленных чесноком и специями — словом, очень аппетитных и вкусных. Они с аппетитом поужинали, попили черный, железнодорожный чай, а на станции Федяево проводница привела на боковое место молодого парнишку во фланелевой куртке с капюшоном и рюкзаком. Он был похож на студента-стройотрядника, никакой опасности не представлял и Маруся была бы не прочь с ним поболтать. Но парнишка в разговоры не вступал, бросил рюкзак в ноги, лег и быстро заснул.
Стук колес убаюкивает. Пассажирский «Тиходонск — Мурманск» неспешно, останавливаясь на каждой станции, двигался к конечной цели. Старые вагоны скрипели и раскачивались.
Дождь недавно перестал, но тучи продолжали угрожающе кружить в небе. Чепушила и Чувырло шли вдоль железнодорожного полотна, собирая выброшенные из поездов бутылки и жестяные банки. Выглядели они, как и положено пьющим бездомным людям без определенных занятий: грязные, небритые, одутловатые лица со следами заживающих синяков и ссадин… И одеты соответственно: вязаные шапочки, ватники, резиновые сапоги… Вещи промокли, худые сапоги не грели, хотелось есть и хотя бы понемногу выпить чего-то горячительного — желательно не одеколона или тому подобного суррогата, а нормальной питьевой водки. Только где ж ее взять? Улов сегодня был плохой: откосы пути были усыпаны бумагой, полиэтиленовыми пакетами, объедками и прочим мусором, а вот того, чего они искали — не попадалось. Что поделать — не сезон, когда тысячи людей едут к морю, пьют пиво, вино, воду да щедро швыряют тару в окно…
К тому же, земля раскисла, ноги вязли и скользили. Чепушила даже упал, вывозившись в грязи с ног до головы, чем очень развеселил напарника. На этой почве они чуть не подрались, но, как обычно, быстро помирились.
— Летом бы уже целый мешок набрали, сдали Тереху, затарились, — мечтал Чувырло, почесывая покрытое чирьями лицо. — И кайфовали бы в шалаше…
— Забудь про шалаш до лета. Лучше думай, как Тереху долг отдать. А то оба без зубов останемся…
— Сарай надо получше найти, наш зимой промерзнет насквозь, — сказал Чувырло, оставив вопрос про долг без ответа и показав тем самым, что долг-то общий, и лично он не знает, где взять целых восемьдесят рублей. Даже в сезон это не хрен собачий, а три мешка бутылок, и то, если примут хорошо…
— Надо бросать эту фигню. — Чепушила потряс почти пустым мешком, в котором сиротливо звякнули несколько бутылок. — Пора серьезное дело поднимать. Можно светофоры разбирать, или цветные металлы сдавать…
— Молодец, хорошо придумал, — саркастически оскалился Чувырло. — Или поезд собьёт, или током убьет… Помнишь, как Весельчака шибануло? А как Круглому ногу стрелкой зажало? А как…
— Чё ты гундосишь?! — хриплым голосом раздраженно сказал Чепушила. — Говорю тебе, там электричества нет, там без нас уже один пролёт сняли. Обожжём кабель, сдадим, нормальной жратвы наберём… Ну, ты чё стал, как ишак?
— Сам ты ишак! Вон, глянь! Одни уже доснимались…
Корявый грязный палец указал вперед, где под насыпью, среди мусора лежали какие-то странные предметы: то ли мешки, то ли пугала с чьего-то огорода. Но скорей всего, это были мертвецы.
Они осторожно подошли поближе.
— Не, этих из поезда выбросили, — возразил Чепушила. И действительно, тела находились метрах в тридцати друг от друга. Первым лежал мужчина в широких рабочих штанах и фланелевой рубахе. Карманы были вывернуты.
— Смотри, весь синий от наколок! — сказал Чувырло. — Видно, блатной… Не пойму, как его?
— Да вот, пятнышко видишь? Шилом или заточкой… Точно в сердце…
Они прошли дальше. Второй труп был женский.
— И у бабы на руке татуировка… И тоже шилом… Интересно, кто они такие?
— Да хрен знает!
— Ну, а за что их, как думаешь?
— Не знаю. У блатных очень просто на перо попасть!
— Ладно, это не наше дело. Если что, мы ничего не видели!
— Ясен перец! Ладно, пошли.
Еще через несколько десятков метров они нашли свернутые в один узел армейский бушлат и какой-то допотопный бабский лапсердак с платком.
— Возьмем? Закутаемся — все теплей будет! — Чувырло встряхнул находки.
— В бабское наряжаться западло! — сказал опытный Чепушила, который оттоптался на зоне год за бродяжничество и считался знатоком блатных правил. — А то тебе живо ширинку спереди назад перешьют! А вот это нам сгодится!
Он поднял выпавшее из бушлата шило: толстое острое жало длиной сантиметров двадцать, грубая, но удобная деревянная рукоятка. Энергетика оружия, прервавшего совсем недавно две жизни, подействовала на него опьяняюще: настроение поднялось, нахлынула волна агрессивного возбуждения.
— Если Терех наезжать станет, я ему засажу в бочину! — Чепушила несколько раз взмахнул шилом, как будто вонзал его в ненавистного врага и упивался его агонией. — Шевели булками, Чувырло! Дойдем до Ломакино, чую там нас фарт ждет…
— С чего вдруг?
— С того… Чуйка у меня, понял?
А в нескольких километрах к северу, в крохотном и полупустом вокзальчике станции Ломакино, происходил вроде бы самый обыденный, а на самом деле очень серьезный разговор.
— Что в чемодане? — спросил мужчина в джинсах и турецкой кожаной куртке, похожий на вагонного вора, который всегда называл себя «Сергеем». Через плечо у него висела небольшая спортивная сумка.
— Барахло всякое, — ответил парнишка, похожий на студента-стройотрядника. Капюшон куртки отброшен, за спиной зеленый рюкзачок, в руке — допотопный чемоданчик с металлическими уголками. Он, обычно, называл себя «Мишей».
— А на фига ты его тогда взял, барахло-то? Тебе что, рюкзака дурацкого мало? Или фрайеров ищешь? А ну, показывай!
«Миша» вздохнул, оглянулся по сторонам.
— Ладно. Только тут нельзя. Пойдем на улицу.
Они вышли на немощеную площадь, с бюстом Ленина посередине и небольшим базарчиком в стороне, осмотрелись.
— А за что их заказали? — спросил «Миша».
— Если бы я такие вопросы задавал, ты бы здесь один был, — сплюнул «Сергей», закуривая. — Идем вон туда…
Они зашли в редкую лесополосу, тянувшуюся вдоль железнодорожного полотна.
— Давай, показывай!
«Миша» поставил древний чемоданчик на пенек, щелкнули замки, откинулась крышка. Под отглаженной рубашкой и полотенцем, расфасованные в полиэтиленовые пакеты лежали ювелирные изделия: серьги, броши, цепочки… Пачки денег были упакованы отдельно.
— Ни фига себе! — «Сергей» вытер вспотевший лоб. — Выходит, Молот, когда Смотрящим был, общак крысил!
— Не обязательно, — возразил «Миша».
— Заткнись! Много ты знаешь!
— Зачем мне лишнее знать? Я свое дело сделал. А это отвезем Кресту, пусть разбирается…
— Кресту? Да, конечно… Кстати, где твое шило?
— Выбросил. Зачем мне расстрел в кармане носить?
— Ну, это правильно, молодец! — «Сергей» оценивающе осмотрел его с головы до ног. — Только Кресту к чему эти цацки везти? Он нам что заказал, то мы и выполнили…
— Я выполнил, — поправил «Миша». — Тебя-то фигурант сразу раскусил, сам сказал.
— Ты, я, — какая разница! Мы вдвоем работали. И вообще, я тебя всему научил! Не так, что ли?
— Так.
— Вот то-то! А «рыжье» мы вроде как нашли, оно к работе никаким боком. Поделим между собой по-честному: треть тебе, остальное мне. Согласен?
В его взгляде «Миша» прочел свою судьбу независимо от договоренности по долям «находки». А потому кивнул:
— Согласен.
— Ну, и хорошо! Поделим, выпьем водочки за везение, и поедем к Кресту…
— Я твою водочку пить не буду, — насмешливо ответил «Миша». — Меня же тебе пока не заказывали?
«Сергей» смерил взглядом дерзкого напарника. Стоит, лыбится, руки в карманах, раскачивается с носка на пятку. Соплей перешибить можно, а борзой не по годам…
— Дурак, она чистая. Не хочешь, не пей, дело твое! — «Сергей» присел на корточки и запустил в чемодан руки. Он настолько увлекся, что на миг отключился от всего остального. А зря. Потому что «Миша» быстро вытащил маленький, похожий на игрушку, «браунинг», поднес к коротко стриженому затылку, и юношеским пальцем с обгрызенным ногтем, нажал на спуск. Механизм, которому исполнилось почти сто лет, сработал безукоризненно, древний патрон тоже не подвел. Раздался выстрел, и совсем не игрушечный — ни по звуку, ни по действию: грохот растворился между деревьев, а пуля пробила голову «Сергея» насквозь и вышла через правый глаз. Он так и упал, как сидел, только теперь, лежа скрюченным на боку, производил впечатление эмбриона, неестественно большого и к тому же одетого, хотя настоящие эмбрионы встречаются в природе исключительно голыми. Впрочем, «Мише» подобная аллегория на ум не приходила — ассоциативное мышление было ему вообще не свойственно: блатная молодежь отличается трезвостью мысли и прагматизмом.
Он вытер и отбросил пистолет, запер чемоданчик, потом не оглядываясь, быстро пошел прочь, старательно наступая на слой опавшей листвы, чтобы не пачкать ботинки. Настроение было хорошим, и он даже запел, причем, не блатняк, а то, что часто пели по радио, и что, по его мнению, подходило к данному моменту: «Молодым везде у нас дорога, старикам везде у нас почет!» Так, то напевая, то просто насвистывая мотив, он прошел несколько километров по лесополосе и вышел на шоссе, где поймал попутку до Мерзляевки.
Пряча лицо под капюшоном, он зашел на почту и из автомата позвонил домой Кресту. Проводник принял звонок, передал хозяину, и тот подошел к телефону сразу.
— Папа с мамой уехали, — сказал «Миша», не здороваясь. — Папа забрал с собой «Сергея».
— Вот так, значит, — после паузы отозвался Крест.
Фраза не требовала ответа, и «Миша» молчал.
— Когда ты приедешь? — спросил Крест.
— Как только получится, — честно ответил «Миша».
— Давай. Тогда все подробно и расскажешь!
— Хорошо.
На этот раз «Миша» соврал. Он знал, что у него никогда не получится приехать в Тиходонск, потому что он не собирается туда возвращаться. И следовательно, ничего ни подробно, ни кратко, он рассказывать Кресту не станет.
Забыв вымышленное имя, путая следы: используя автобусы, попутные машины, электрички и поезда, — он направился в сторону, противоположную той, в которой его ожидали.
Бутылок они больше не нашли, зато знакомый путевой обходчик Митрич подвез их на своей дрезине почти до самого Ломакино. Больше того, он пообещал одолжить им на зиму сделанную из железной бочки печку-буржуйку, причем, почти задаром.
— Только трубу надо на улицу вывести, а то угорите, — благодушно предупредил он. — Так часто бывает. Легли спать — и не проснулись, а рожи синие, как у утопленников…
— Тьфу на тебя, — сплюнул Чувырло. — Хватит с нас мертвяков…
— А вы чего, видели их?
— Кого?
— Мертвяков. Мужика и бабу. У насыпи валяются.
— Нет, не видели! — вскричал Чепушила.
— Никого не видели! — одновременно выкрикнул Чувырло.
— Ну и ладно, чего всполошились? Я по рации ментов вызвал, скоро будут. Думаю, вам лучше им на глаза не попадаться…
— Спасибо, Митрич! Тормозни, мы по лесополосе пройдем. И сразу у себя в сарае захшеримся…
— Ну, давайте, шустрите дальше!
Приятели спрыгнули с дрезины и забежали в лесополосу. С ментами действительно лучше не встречаться. Было сыро, листья приятно пружинили, они шли между деревьями, нарочно поднимая ногами листву.
— А все-таки фарт у нас начался, — сказал Чепушила. — Чуйка не подвела!
— Где ты увидел фарт? — мрачно спросил идущий впереди Чувырло.
— Как где?! Митрич нас подвез, а то бы до вечера по грязи топали. И печку нам пообещал! И про ментов предупредил! Пику клевую нашли! Это разве не фарт? Еще бы пожрать, да выпить…
— Твою мать! Да что они, как грибы после дождя повылазили?! — Чувырло остановился так неожиданно, что Чепушила уткнулся ему в спину, обошел и тоже выругался. Прямо перед ними, скрючившись на боку, лежал человек. Мертвый. Хорошо одетый, голова в луже крови, рядом — небольшая спортивная сумка. Чувырло поднял сумку, открыл.
— Гля, что у него есть! — в восторге он показал бутылку водки, пакет с полукопченой колбасой, хлебом и помидорами. — Это что, не фарт?!
— Ошманать его надо, — ни к кому не обращаясь, сказал Чепушила. — Похоже, он не тронутый.
— Ну, ошманай!
Чепушила осторожно залез под куртку, пошарил и вытащил пачку перехваченных аптечной резинкой купюр.
— Гля, сколько! — крикнул он. — Тут и стольники, и полтишки, и червонцы!
— Давай сваливать! Потом посчитаем!
Но Чепушила вошел в раж и обшарил другие карманы.
— А это что? — В руке оказался длинный черный шнурок. Судя по виду, очень прочный.
— Не знаю. — Чувырло начал нервничать. — Выбрось, и быстро дергаем отсюда!
Но сделав несколько шагов, он наклонился и поднял маленький черный пистолет.
— Ух ты! Гля!
— Игрушечный! Дай сюда!
— Прям-таки… Тебе пика, мне пистоль!
Когда они добрались до своего сарая и стали готовить на стол, который заменяли заляпанные краской малярные козлы, Чувырло рассмотрел находку, вытащил обойму с боевыми патронами и удовлетворенно кивнул.
— Думаю, он должен был кого-то задушить этой штукой. И бабло ему заплатили за это…
— Почему же тогда он сам лежит дохлый? — Чепушила нарезал на газетке колбасу, помидоры, открыл и разлил по стаканам водку.
— Наверное, что-то пошло не так. А может, он выполнил заказ, и его грохнули, чтобы замести следы.
— Ладно, это не наше дело! — Чепушила поднял стакан. — Давай выпьем! За фарт! Видишь, как поперло! И бухло и закусь, и бабло, и оружие! Моя чуйка никогда не подводит!
— Знаешь, мы теперь можем свою кодлу собрать! — улыбнулся Чувырло, демонстрируя щербатый рот. — И настоящие дела делать: налеты, рэкет…
— За босяцкое счастье!
— За счастье и фарт!
Действительно, оба чувствовали себя счастливыми. Они чокнулись и выпили, даже успели закусить вкусной колбасой. Но счастье быстро закончилось. Впрочем, никто и не обещал, что оно будет долгим. Они не успели потратить крупную сумму денег, не успели собрать свою кодлу и даже бутылку водки не успели допить. После первого стакана они прожили не больше семи минут. По крайней мере, судмедэксперт назвал именно такое время. Хотя, возможно, он немного ошибся.
Опергруппа работала уныло и буднично: рутинное дело — бомжи отравились суррогатом. Так было до тех пор, пока шустрый опер в штатском — лейтенант Зеров — не обыскал труп Чувырлы и не вытащил на свет божий маленький черный пистолет.
— Ну-ка, глянь, Иваныч, не из него, случаем, в лесополосе стреляли?
Эксперт-криминалист оживился.
— Девяносто девять процентов! Это «браунинг», калибра 6,35! Я такую гильзу возле трупа нашел!
Зеров взялся за рацию, и вскоре в полуразрушенном сарайчике сотрудников милиции заметно прибавилось: и начальник УР капитан Казак подтянулся, и начальник криминальной милиции майор Филонов, и начальник райотдела подполковник Холяев, не говоря уже об участковых и оперативниках. А после того как в фуфайке Чепушилы обнаружили толстое шило, обстановка накалилась еще больше.
— О, этой штукой, скорей всего, двоих в поезде сработали, — объявил судмедэксперт. — Я на них днем выезжал. Там такой переполох — линейщики[24] на ушах стоят!
— Похоже, мы раскрыли три убийства, — сказал начальник УР. — Картина такая: эти двое получили заказ и грохнули тех, в поезде. А в лесополосе прикончили случайного свидетеля… Найденные при них деньги такую версию подтверждают…
Капитан Казак вопросительно смотрел на свое руководство.
— Разве эти бомжи похожи на киллеров? — осторожно спросил майор Фролов.
Это, естественно, было не его сомнение, вызванное опытом и здравым смыслом, а обычная оперская хитрость: зондирующий вопрос, имеющий целью выведать реакцию начальства.
— Мало ли, кто на кого похож, — сказал подполковник Холяев. — В жизни всякое бывает!
Начальство, таким образом, не возражало против предложенной версии и дало добро на ее дальнейшее развитие.
— Совершенно правильно! — взбодрился майор Фролов. — Только мы раскрыли не три убийства, а пять!
И в ответ на удивленные взгляды коллег, пояснил:
— Тот, в лесополосе — заказчик. Он нанял киллеров, а потом, чтобы замести следы, подсунул им отравленную водку. Только между ними произошла ссора, и киллеры застрелили его еще до того, как сами отравились.
— Да, судя по одежде, на заказчика он похож больше, чем на случайного свидетеля, — сказал начальник райотдела. — Кое-что надо в этой версии подработать, убрать шероховатости… Но мы уже можем направить спецсообщение в область о раскрытии пяти убийств. И сообщите линейщикам — пусть за нас порадуются!
Собравшиеся рассмеялись, но сдержанно — все-таки веселиться над трупами нехорошо, будь это действительно киллеры или обыкновенные бомжи. Ведь мертвецам все равно — кем их считают, но на определенное уважение, по вековой традиции, они вправе рассчитывать…
Их было много, очень много, как никогда раньше. Словно черная туча накрыла Лысую гору. Хлопанье крыльев, карканье, птичий гвалт, от которого закладывало уши… Может, это не воронье, а принявшие их облик ведьмы слетелись на свой ежегодный шабаш? Некоторые кружат в воздухе, некоторые пикируют вниз, присоединяясь к сотням других, облепивших и азартно расклевывающих какую-то добычу. Эта добыча — не остатки пищевого мусора, не беззащитные цыплята, и даже не кошки… Черные падальщики клюют мертвые человеческие тела, сваленные в кучу, словно собранный урожай картошки… Куски оторванной плоти отлетают в стороны, некоторые черные твари взлетают, унося их в клювах.
Константин вырвался из тяжелого, липкого сна и обнаружил себя сидящим на постели в холодном поту, с пистолетом в руке, всегда лежащим под подушкой! Сердце колотилось. Но все было тихо и спокойно. Он встал и осмотрел дом. Все нормально, Джузеппе спокойно спит в цокольном этаже, куда выведена сигнализация с периметра двора. Ворон все же осторожно выглянул во двор, ярко освещенный перекрестными лучами небольших прожекторов. Никого.
К чему такой сон? Его пернатые сородичи расклевывают людей… Правда, это воро́ны, а он Во́рон! Но это слабое утешение! Нехороший сон, это какой-то грозный знак! И ощущение потери в душе… Неужели Марину… Да я их змеиное гнездо выжгу!
Заснуть больше не удалось, он строил планы спасения Марины, но понимал, что только в кино похищенную неделями держат в заложниках, отодвигая все гадости, которые можно с ней сделать «на потом». В реальной жизни все делают немедленно. И возможно, она уже в тайной забетонированной могиле, где ее никто и никогда не найдет… Недаром каждый год бесследно пропадают десятки тысяч человек — не на Луну же они улетают! Но если не спасти, то отомстить… Узнать, кто к этому причастен и раздавить, как гусениц…
Он еле дождался утра и позвонил в тиходонский офис. Ответил Ящер.
— Что там у вас происходит! — заорал Ворон.
— Проблемы, Костян, — ответил тот. — Гангрена со своими мокроделами к Молоту пошел, предъяву за тебя делать. А он всех четверых завалил вглухую!
— И правильно сделал! А где Марина?
— Какая Марина?
— Какая, какая! Твою мать! Жена моя!
— Так это никто не знает… Пацаны на Гангрену думают…
— А отец с матерью где?
— Пропали. Домик их сгорел, но их внутри не было! Из разговоров, вроде, они уйти успели…
— А Оскаленный?
— Похоже, на дно залег. Говорят — заболел…
Ворон виртуозно выругался.
— Ладно, я на днях приеду, разберусь: кого лечить, кого — мочить…
— Не надо, Костян, — вроде как с сочувствием сказал Ящер. — На тебе сходка «минус» поставила! И ты уже нам не бригадир!
Ворон медленно положил трубку. Это значит — кто его увидит, должен убить. «Минусуют» иногда целые «хаты», где нарушали «закон». И каждый, кто в ней жил, несет на себе этот каинов знак до этапа, пересылки, своей зоны, словом, до любого места, где выпадет возможность спросить с него, как с гада… И никто не уходит от ответа… Так что он сейчас, как зачумленный — пацанам западло к нему даже подходить…
Он даже не стал выходить из дома. Джузеппе наскоро сварганил какой-то завтрак, они поели. Несколько раз он звонил в местный офис — в «Луну», но там никто не брал трубку. И по рации ни Морпех, ни Погранец, ни командиры «троек» не отзывались. Неужели и здесь его низвергли?! Он сел в кресло, налил стакан коньяка и стал пить мелкими глотками, чтобы снять напряжение. Но коньяк не действовал. Ворон сидел в оцепенении, ожидая очередных плохих новостей. И дождался.
В обед позвонил Лисица.
— Слышал, родителей твоих грохнули? — сообщил он своим хриплым, каркающим голосом. — Под Ломакино из поезда выбросили!
— Кто?! — заскрипел зубами Ворон.
— На каких-то бомжей списали. Только они уже тоже дохлые… А перед этим, вроде, заказчика застрелили… Эту чушь по ящику показали, с фотками. Тот, кто вроде заказчик — похож на одного фраера ушастого, только он никогда никого не заказывал: сам был на подхвате, как исполнитель…
— Мне наплевать на исполнителей, я с Креста спрашивать буду! — заорал в трубку Ворон.
— Ты, Костюня, охолонись… У тебя еще спрашивалка на Креста не выросла… Придет время, спросим. А пока занимайся своими делами, что я тебе поручил. Дела-то важные… А о них гнильца непонятная просочилась…
— Какая еще гнильца?! Куда просочилась?!
Лисица замолчал, будто жевал что-то. Но Ворон знал: это у него привычка такая — обдумывать серьезный разговор, да челюстями при этом двигать.
— Те цифирки, что я тебе дал, они никуда не убежали, Костюнчик?
Ворон сразу понял, что речь идет о счете, и у него похолодело под ложечкой.
— А куда они могли убежать?
— Да в том-то и дело, что не могли, — вроде как хохотнул Лисица. — Ног-то у них нету! Не обращай внимания, это я просто так спросил, из любопытства…
Ласковость и веселье Пита Лисицы были плохими признаками. Очень плохими. К тому же, он никогда ничего не спрашивал «просто так» и праздным любопытством не отличался. Неужели «Мефистофель» как-то неосторожно проявил интерес к счету и у Пита звякнул сигнал тревоги.
— То, что ты мне дал, никогда никуда не убегало, и ты это знаешь! — резко ответил Ворон.
— Конечно, знаю, Костянчик! Потому с тобой и разговариваю по-братски, — прежним елейным тоном продолжил Пит. — А если бы не знал, то не по телефону бы говорил. У тебя как, с ногами все в порядке?
— Слава Богу…
— Ты набожный стал, это хорошо… А то я слышал, но не верил… Кстати, там мальчонку невинно убиенного, Сашу Гревцова, из трубы-то вымыло… Дожди очень сильные были! Ты бы заслал его родителям денежку поминальную. Да свечку поставил…
Ворон молчал. Откуда старый вор все это знает? Да еще в деталях?
— Услышал меня, Костюня? Я ведь теперь тебе заместо отца и заместо матери…
— Услышал.
— Это хорошо. И что ноги в порядке — тоже хорошо. А то ведь знаешь, как бывает: какой-нибудь фрайер ушастый, харкотина позорная, чужое добро стырит да норовит с ним убежать. Поневоле приходится ему ноги отрубать…
— А мне ты зачем это говоришь? — с вызовом спросил Ворон. Это была большая дерзость: с Питом Лисицей так разговаривать нельзя.
Но тот никакой дерзости не заметил, или сделал вид, что не заметил.
— Уму-разуму учу, Костюня. Кто теперь вместо меня это сделает? Какой-нибудь новый дружок из местных? Который, вроде как, все может? Ты ему не верь! Отрубленные ноги он назад не прирастит!
«Знает, гад, все знает! — Ворона даже пот прошиб. — Бежать надо! Прямо сейчас, немедленно!»
— Да что тебе дались эти ноги?!
— А то, что если у тебя ноги в порядке, так подойди, да отопри мне дверь, я же к тебе в гости приехал, а ты меня на улице держишь!
Вот и все! Ворон вскочил и заметался по дому, как пойманный заяц. Выглянул в окно — там никого не было.
— Джузеппе, тревога!
Тот мгновенно выбежал с автоматом.
— Стань напротив двери, если что — мочи всех подряд!
Ворон выглянул в глазок. Никого. Отпер замки, открыл тяжелую дверь. Никого. Вернулся к телефону.
— Алло!
— Что ты всполошился, Костюня? Шучу я. Как бы я из-под твоей двери с тобой по телефону базарил?
— А, ну да…
— Правда у меня спутниковый телефон есть, с него я даже из-под твоей кровати говорить могу, но ты ведь этого не знаешь… Не знаешь, Костюня?
— Не знаю.
— Как тебе дом-то? Нравится хоть?
— Нравится.
— Я завтра приеду. Обо всем и перебазарим. И о цифирках, и о ногах, и о доме… Да и Новый год! Перетрем все маленькие непонятки и вместе встречать будем! Хорошо?
— Конечно, Пит! Хорошо!
— Ну, и славненько. Расход.
В трубке раздались короткие гудки. Джузеппе стоял рядом с автоматом в руках и выжидающе смотрел на хозяина.
— Что там, шеф?
— Мутилово в Тиходонске затевают, вот что. Ты сейчас мотнись по Карне — в «Луну» заскочи, на рынки, короче — везде! Узнай, почему никто не отвечает, да вообще какое настроение у пацанов. И сразу назад. Ключи не бери. Если меня не будет — подождешь!
Когда Джузеппе ушел, Ворон нехотя позвонил Круму по номеру экстренной связи. Ему не хотелось иметь дел с Мефистофелем, но деваться некуда: больше никто его звонка не ждал. Тем более по экстренной связи. Надо отдать Мефистофелю должное: несмотря на предпраздничный день, он сразу согласился на встречу.
Когда подошло время идти к Круму, позвонил Джузеппе.
— Слышь, Ворон, тут сплошные непонятки! — возбужденно сообщил он. — Херсонские к нам перешли…
— Как так?!
— Очень просто! Пришли, сказали: мол, сила за вами, поддержка большая тоже у вас, зачем нам воевать? Мы под вас пойдем!
— Ничего себе! А что ж мне никто не сообщил?
Джузеппе замялся.
— Говорю же — непонятки! У нас теперь, вроде новый бригадир будет: Пит Лисица.
— А я?!
— Про тебя все молчат…
Ворон бросил трубку и вышел на улицу. Было тепло — плюс пять, но город имел вполне новогодний вид: декоративные елки в мигающих гирляндах на улицах и площадях, праздничная подсветка зданий, яркие витрины, нагруженные подарочными пакетами люди, спешащие на представления деды Морозы со Снегурочками…
Крум ждал его на конспиративной квартире — скромно обставленная комната, но с кружевной салфеткой на столе, а на ней стояла бутылка шампанского и лежала шоколадка.
— Похоже, вы не меня ждали! — угрюмо поздоровавшись, сказал Ворон, указав на стол.
— Новый год на носу! — улыбнулся Крум.
Ворон покачал головой.
— У меня на носу похороны. Лисица знает, что я сдал его счета. Завтра обещал прибыть для разбора. Говорят, что он на мое место едет. В Тиходонске меня тоже раскрыли и приговорили к смерти. Мои родители убиты, жена, скорей всего, тоже. Вы мне обещали помочь. Сейчас для этого самое время!
Крум сел за стол, откинулся на спинку стула.
— Все не так однозначно, как вы рассказываете. Ваши родители убили четверых и получили «ответку». Где жена — неизвестно. Возможно, куда-то уехала, а может, прокуратура взяла ее под госзащиту. Лисица ничего не знает. Хотя, возможно, догадывается. Дело в том, что мой человек имел с ним контакт с целью вербовки. Может, сказал что-то лишнее… Даже не словами — взглядом, интонацией, жестом… Пит ведь — травленый волк, у него чутье звериное… А кто чье место займет, так еще неизвестно. Эти места ведь не нумерованные, и фамилии на них не написаны.
«Мефистофель» улыбнулся.
— Так что не сгущайте краски! Садитесь, выпьем за наступающий. А завтра я с Лисицей поговорю. Оказывается, он вполне вменяемый, с ним можно договариваться!
Ворон усмехнулся.
— Ясно. Значит, вы с ним договорились, и я вам больше не нужен. Новый год в своем доме встретит кукла с лицом Пита Лисицы.
— Ну, не преувеличивайте! Мы можем переправить вас в Грецию, и вы начнете свое дело заново, с самого начала…
Ворон сунул руку в карман кожаного плаща и обхватил ребристую рукоятку. В таком случае блатной может дать только один ответ. Но… Он вынул руку обратно.
— Спасибо! Я уже знаю, как вы работаете, — повернувшись, он направился к двери.
— Подумайте! Есть много вариантов, и вы сможете выбрать лучший! — раздался сзади спокойный голос Крума. Но он его уже не слушал.
Через полчаса Ворон поставил машину на парковку и направился к чужому дому, который по глупости, считал своим. До него было метров сто пятьдесят-двести. Здесь было тише, чем в центре, хотя некоторые коттеджи тоже были празднично освещены, а во дворах стояли небольшие украшенные елочки с мигающими гирляндами. Откуда-то доносилась приятная нежная музыка — кто-то играл на фортепиано. Так могла играть только красивая, воспитанная и образованная девушка… Испорченное настроение улучшилось. В конце концов, во многом Крум прав. Есть разные варианты, и он выберет тот, который ему подойдет.
Навстречу шли дед Мороз со Снегурочкой. Уж не к нему ли присылал их заботливый Крум? В его положении сейчас очень важно скрасить одиночество… Но нет, Мефистофель не сентиментален и вряд ли додумается до такой дружеской любезности… Скорей всего, они повеселили детишек у кого-то из соседей…
Ворон улыбнулся и раскланялся с ожившими сказочными персонажами. При этом он не выпускал из ладони рукоять «пээма», и инстинктивно следил за руками деда Мороза. На фоне прекрасной музыки ему даже стало стыдно за такую безнадежную испорченность. Что делать — подозрительность у него в крови… Дед Мороз шел спокойно, он тоже улыбнулся в ответ, и руки были на виду: в одной он держал красный мешок с подарками, а в другой посох, как и положено. Все внимание в подобных случаях переключается на мужчину, но Ворон все же повернул голову и к девушке. Снегурочка была хороша собой: белый кокошник, такой же полушубок, красные сапожки, симпатичное личико. Она тоже улыбалась, но сказочный облик портил обрез двустволки и два черных отверстия, глянувшие на него в упор.
Он отметил, что оружие Снегурочка держит профессионально — у бедра: так его трудней выбить и легче сдержать отдачу. И еще подумал, что никаких детей в соседних с ним домах нет — многие еще вообще не заселены… Но это были бесполезные мысли: он был готов выстрелить через карман в деда Мороза, но чтобы попасть в Снегурочку, надо было повернуться всем телом, а времени на это у него не было. Вспомнилось, как летели перья из подстреленных ворон, и как кувыркаясь, падали на землю их изломанные тушки…
И тут раздался грохот. Возможно, в окружающих домах его приняли за ранний салют в честь Нового года.
Федеральное Бюро расследований.
Банка — отмель.
Луканка — копченая колбаса.
Гюйс — большой синий воротник с белыми полосками по краю.
Маслята — патроны (
«Надеть шапку «или «короноваться» — быть признанным вором в законе.
ДР — дом ребенка при женской исправительной колонии.
Воспиталка — воспитательная колония для несовершеннолетних.
Лепила — в данном случае адвокат (
Вэвэшники — военнослужащие внутренних войск из подразделений конвойной охраны.
В настоящее время — аппеляционная инстанция.
Эти события описаны в романе «Меч Немезиды».
«Козел» — тяжкое оскорбление в уголовном мире, обвинение в сотрудничестве с администрацией.
«Сухарь» — бывший «законник», разжалованный за нарушение неформальных норм и правил криминальной среды.
«Дальняк» — уличный туалет в исправительной колонии.
Писало — нож (
ВТК (сейчас ВК) — воспитательно-трудовые колонии для несовершеннолетних.
Лепила — врач. Употребляется и в смысле — адвокат
Дуборез — паталогоанатом
Пословица итальянской мафии.
Бановые — вокзальные воры
Майданщик — железнодорожный вор
Катала — картежный шулер
Линейщики — сотрудники транспортной милиции