Начало воскресного дня 22 июня в Кронштадте – главной военно-морской базе советского Балтийского флота – не предвещало ничего плохого. Над морем стояла теплая и безветренная погода, на воде был полный штиль. Самые мощные корабли – линкоры «Марат» и «Октябрьская революция» – недавно вернулись в гавань после учений и тихо стояли на якоре. Накануне на Балтийском флоте была объявлена оперативная готовность № 1, которая предшествовала состоянию уже полной боевой готовности. Но причин этого не знали ни матросы, ни старшие офицеры. На столах в кабинетах еще лежал недавний выпуск газеты «Правда», в которой было черным по белому напечатано, что все слухи о грядущей войне Германии с Советским Союзом являются провокацией врагов этих стран (с намеком на Великобританию).

Около 03.00 на командном пункте базы раздался телефонный звонок. Звонил дежурный береговой артиллерийской батареи № 413, расположенной на форте «Обручев», что в 7 км северо-западнее Кронштадта. Он сообщил, что слышен шум моторов, приближающийся с северо-запада. И запросил указания о дальнейших действиях. Начальник противовоздушной обороны базы капитан Сергей Кушнерев немного подумал, после чего не без колебаний отдал приказ включить прожекторы и осветить неопознанные цели. Вскоре лучи воткнулись в светлеющее небо, и наблюдатели с изумлением увидели двухмоторные самолеты с крестами на крыльях, летящие над водой на низкой высоте. В этот момент от еще одного наблюдательного пункта в Кронштадте пришло срочное сообщение: «Немецкие самолеты сбрасывают какие-то предметы на парашютах в районе маяка „Толбухин“».

После недолгого размышления капитан Кушнерев подал команду: «Дежурным батареям открыть огонь! Всем остальным частям противовоздушной обороны – боевая тревога!» В этом случае капитан сильно рисковал. Ведь накануне все командиры Красной армии получили строжайший приказ Сталина: «Не поддаваться на провокации». В течение нескольких предвоенных недель зенитчики вынуждены были молчаливо смотреть на немецкие самолеты, вторгавшиеся в советское воздушное пространство, и не могли стрелять по ним. Пользуясь безнаказанностью, немцы летали над советскими военными объектами на малых высотах, фотографируя все, что захочется. Сам Кушнарев позднее вспоминал: «Унас, зенитчиков, непосредственно сталкивавшихся с примерами наглой воздушной разведки немцев, накапливалась злость… Мне некогда было поднимать наших истребителей на перехват, да и не успели бы наши самолеты, а противник, сотворив свое черное дело, ушел бы безнаказанным. В который раз!» И он отдал приказ, рискуя быть обвиненным в том, что «поддался на провокации». В таком двусмысленном положении, незримо обозначавшем тонкую грань между миром и войной, в тот момент оказались многие советские офицеры.

Командир батареи 11-го отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона (11-го ОЗАД) старший лейтенант Яков Дмитриев в 03.40 тоже получил донесение о приближении немецких самолетов. Подбежав к дальномеру, он быстро убедился в правильности доклада. В предутренней мгле Дмитриев увидел большую группу самолетов, показавшихся ему похожими на «Дорнье» Do-215, которые летели на высоте 300–400 м длинной растянутой колонной. Подлетая к фарватеру, они сбрасывали какие-то продолговатые предметы, которые на парашютах опускались в воду и тонули. Поскольку действия самолетов носили явно враждебный характер, командир батареи приказал начать стрельбу. Артиллеристы, бежавшие сквозь рассветный туман к своим пушкам, еще не знали, что сейчас будут делать первые выстрелы в предстоящей долгой и страшной войне!

Самолетами, «похожими на До-215», в действительности были 14 Ju-88A-5 из l./KGr.8O6 и 4 Ju-88A-5 из l./KGr.5O6. Еще в полной темноте они взлетели со своих аэродромов в Восточной Пруссии и, пролетев над Балтийским морем и Финским заливом, подошли к Кронштадту со стороны Финляндии. Каждый самолет нес по две мины ВМ1000, оснащенные магнитным взрывателем. То обстоятельство, что бомбардировщики летели на низком уровне – около 500 м, объяснялось ограничениями по высоте сброса мин этого типа. При сбросе на парашюте с высоты 2000 м минимальная глубина воды должна была быть 12 м, при сбросе с высоты 1000 м – 8 м, а при сбросе с высоты 500 м – не менее 6 м. Восточная часть Финского залива мелководная, поэтому немцам и требовалось производить сброс мин с наименьшей высоты.

Экипажи люфтваффе не ожидали, что Советы начнут стрелять так быстро, поэтому пилотам Ju-88 пришлось выполнять противозенитный маневр. Впрочем, ни один самолет не пострадал, хотя советские зенитчики и утверждали, что сбили два из них. Сбросив мины в фарватеры на подходах к Кронштадту, бомбардировщики повернули в сторону Финляндии и совершили посадку на авиабазе Утти, расположенной в районе города Коувола.

Береговая авиационная группа KGr.806 майора Ханса Эмига входила в состав «Авиационной группы Балтийского моря» (Flugzeug uber fuhrungs gruppe Ostsee, Fl. Fii. Ostsee). Она была сформирована 1 апреля 1941 г. в составе 1-го воздушного флота и была предназначена специально для борьбы с советским флотом на Балтике. Помимо KGr.806 в Fl. Fii. Ostsee входили 1-я эскадрилья учебно-боевой группы JG54 (Erg.Gr./JG54) обер-лейтенанта Еггерса (истребители Bf-109E), 125-я морская разведывательная авиагруппа (Aufkl.Gr. 125) оберст-лейтенанта Герхарда Колбе (гидросамолеты Не-114, Не-60 и Аг-95А) и 9-я морская поисково-спасательная эскадрилья (9.Seenot-staffel), использовавшая летающие лодки Do-23 и гидросамолеты He-59.

Противовоздушная оборона Кронштадта к началу войны состояла из 1-го зенитно-артиллерийского полка (1-го ЗенАП) майора С.А. Игнатовского, в котором имелись двенадцать батарей 76-мм зенитных пушек. Кроме того, в состав полка входили три батареи 27-го ОЗАД, зенитно-прожекторная рота и зенитно-пулеметная рота, расположенные на острове Койвисто, в 75 км северо-западнее Кронштадта. Южные подступы к Кронштадту, а также корабли и береговые артиллерийские батареи на берегу Финского залива прикрывал 2-й ЗенАП майора Н.Я. Рычкова. В его составе было десять батарей 76-мм орудий, зенитно-прожекторный батальон и зенитно-пулеметный батальон. Все эти подразделения входили в состав сектора противовоздушной обороны Кронштадтской военно-морской базы, командный пункт коего располагался в Петергофе. До войны этот район считался тыловым, так как основные силы Балтийского флота находились в передовых базах в Эстонии, Латвии и на полуострове Ханко.

Задачи противовоздушной обороны флота и его береговых объектов также лежали на военно-воздушных силах Балтийского флота (ВВС КБФ) под командованием генерал-майора Михаила Самохина. К началу войны в их состав входила 61-я истребительная авиационная бригада (5-й ПАП, 13-й ПАП и 71-й ПАП) и две отдельные истребительные авиационные эскадрильи (ОИАЭ). Суммарно в этих подразделениях насчитывалось 368 истребителей И-16, И-153 и И-15бис.

В ночь на 23 июня «Юнкерсы» из KGr.806 снова появились над Кронштадтом. На этот раз они вылетели с финского аэродрома Утти и заходили на цель с северного направления. Но фактор внезапности в этот раз не помогал противнику, а наши зенитчики своевременно открыли стрельбу по самолетам, летевшим на высоте 500 м. В результате еще на подходе к цели в районе Сестрорецка бомбардировщики попали под мощный обстрел батарей 115-го и 194-го зенитно-артиллерийских полков. И KGr.806 потеряла сразу 4 своих самолета:

– Ju-88A-5 W.Nr. 6357 «M7+DH» из l./KGr.8O6 был сбит в районе Ускелы (Финляндия). Экипаж (пилот гауптман Зеедорф) сумел скрыться и 26 июня достиг финской территории в районе Реболы;

– Ju-88A-5 W.Nr. 4186 «M7+FK» из 2./KGr.806 был поврежден зенитным огнем и совершил аварийную посадку на фюзеляж на аэродроме Утти. Один член экипажа погиб. Самолет был признан не подлежащим ремонту (60 % повреждений) и списан;

– Ju-88A-4 W.Nr. 4577 «M7+FH» из l./KGr.8O6 был подбит зенитным огнем и тоже совершил аварийную посадку на аэродроме Утти. Повреждения машины оценили в 60 % и списали;

– Ju-88A-5 W.Nr. 6300 «M7+GL» из 3./KGr.806 в 00.10 был сбит зенитным огнем в районе Юкки (ныне поселок Песочный) и совершил аварийную посадку на брюхо на советской территории. При этом бортстрелок и бортмеханик погибли, а пилот лейтенант Эрнст Заториус и штурман лейтенант Ханс Турмаер попали в плен.

По утверждению ленинградского писателя Виссариона Саянова, присутствовавшего на допросе Турмаера, тот насмешливо заявил, что вылетел на прогулку, заблудился в тумане, после чего случайно и оказался в районе Кронштадта. И никаких мин он не сбрасывал. На следующий день газета «Ленинградская правда» напечатала сообщение: «23 июня 6 германских самолетов, вылетевших с финской территории, пытались бомбардировать район Кронштадта. Самолеты были отогнаны. Один самолет был сбит, и взяты в плен четыре немецких офицера».

Минные постановки создали серьезные трудности. Уже утром 22 июня тральщики, базировавшиеся в Кронштадте, начали разведывательное траление на имеющейся сети фарватеров. Однако наши ничего не знали об электромагнитных минах! До начала августа инженеры Балтийского флота считали, что немцы и финны используют только контактные взрыватели. Поэтому проведенное траление и оказалось неэффективным.

Утром 24 июня недалеко от Кронштадта подорвался советский тральщик Т-208 «Шкив» водоизмещением 450 тонн. От мощного гидродинамического удара в корпусе корабля образовались большие трещины, и, несмотря на работу всех водоотливных средств, через 40 минут он утонул. При этом некоторые матросы заметили, что взрыв произошел не непосредственно под днищем корабля, а в стороне от него. Но им попросту никто не поверил. 7 июля напротив маяка «Толбухин» подорвался и утонул тральщик ТЩ-39 «Петрозаводск». В этом случае взрыв тоже произошел в стороне от борта, тем не менее причиной катастрофы опять объявили «якорную мину». После этого фарватеры КБ-1а и КБ-16 были закрыты для плавания и снова протралены обычными контактными тралами. Мин опять обнаружить не удалось. Специальных электромагнитных тралов в распоряжении Балтийского флота не было, а единственным способом борьбы с электромагнитными донными было сбрасывание глубинных бомб в фарватер. Это сводило уничтожение мины к чистой случайности.

В известном советском фильме «Аллегро с огнем», вышедшем на экраны в 1980 году, была очень эффектно показана борьба саперов Черноморского флота с германскими донными минами. Огромные «адские машины» вытаскивали на берег, после чего специалисты с риском для жизни разбирали их и пытались изучить загадочный принцип действия взрывателей. Ценой гибели нескольких человек тайну удалось раскрыть. При этом сама мина в кино напоминает живое существо, у которого есть глаза и уши…

В действительности мина ВМ1000, явно послужившая прототипом для фильма, была начинена 700 кг взрывчатки и могла оснащаться как электромагнитным, так и акустическим взрывателем. Вкратце принцип действия первого выглядел следующим образом. После падения мины на дно автоматически включался прибор, измерявший магнитное поле в радиусе 50 м. После этого взрыватель переключался на боевое положение. Далее мина постоянно контролировала состояние магнитного поля и реагировала на его резкое изменение. Если сверху проплывали деревянные баркасы или мелкие катера и баржи, она пропускала их. Когда же поблизости от «адской машины» проходило крупное металлическое судно, это вызывало сильные колебания магнитного поля, что и приводило взрыватель в действие. Акустический взрыватель аналогичным образом работал на основе измерения частоты звука. Параметры работы, а также кратность воздействия, на которую реагировала мина, устанавливались на аэродроме непосредственно перед подвеской к самолету.

Помимо ВМ1000 в арсенал люфтваффе входили авиационные мины трех типов. Самая маленькая – LMA – при общем весе в полтонны имела заряд взрывчатки в 300 кг. Мина LMB при общей массе 920 кг начинялась 680 кг взрывчатки. Они обе могли сбрасываться как на парашюте, так и без него, с малой высоты. В распоряжении люфтваффе также имелась донная мина LMF, которая могла устанавливаться на глубинах до 300 м. Что касается ВМ1000, имевшей кличку «Моника», то она могла быть оснащена и обычным ударным взрывателем, что превращало ее в бомбу большой разрушительной силы. В отличие от фугасных бомб аналогичной массы (SC1000), которые при падении уходили в грунт, мина взрывалась на поверхности и наносила гораздо больший ущерб промышленным и жилым постройкам. Один взрыв ВМ1000 мог уничтожить целый городской квартал.

Отметим, что само решение немцев начать войну против советского Балтийского флота (и Черноморского тоже) с помощью донных мин выглядит несколько нелепым. Вероятно, внезапная торпедная атака или бомбардировка неподвижно стоявших крупных кораблей нанесла бы гораздо больший ущерб. Но командование люфтваффе, видимо, все еще находилось под впечатлением речи Гитлера от 23 ноября 1939 г., во время которого он объявил Luftminen новым «чудо-оружием». Фюрер полагал, что с помощью сбрасываемых с самолетов донных мин можно не только уничтожить вражеские флоты, но и выиграть войну. «Постоянное минирование английского побережья заставит Англию стать на колени!» — визжал тогда Гитлер.

В самом Ленинграде, расположенном всего в 20 км от Кронштадта, обо всех этих драматичных событиях ничего не знали. Во всяком случае, официально. Хотя жители города, выпускники школ, гулявшие в ночь на 22 июня по набережным, конечно же, видели вспышки выстрелов и слышали отдаленный грохот разрывов. О начале войны, как и вся остальная страна, ленинградцы узнали из выступления по радио Вячеслава Молотова. А на следующий день люди бросились к киоскам скупать газеты.

«Рассвет и утро были солнечны, – писала «Ленинградская правда» 23 июня. – И город, давно ждавший теплого летнего дня, отдался праздничной суете воскресенья. По улицам и проспектам текли толпы людей. Их путь лежал к вокзалам и паркам, туда, за город, к взморью и рекам, к прохладе лесов и простору полей. Прекрасный всегда и вдвойне хорош в такой ясный день наш любимый город, своей оживленностью, мельканием парусов над водной гладью, плеском весел на реках и каналах, музыкой, не смолкающей над садами и парками, той полнотой отдыха, которую знает лишь народ, пользующийся всеми благами свободы… Это была неожиданная весть. Но весть эта не была неожиданной, – продолжала статья. – Наш народ готов к любым случайностям. И даже эта „случайность“, при всей своей чудовищности, имела исторические аналогии. Не в первый раз встречается русский народ с врагами!»

Жители Ленинграда ожидали уже в ближайшие дни прочитать сообщения о том, как Красная армия вступила на территорию Третьего рейха и движется на Варшаву и Кёнигсберг. А линкоры и крейсера Балтийского флота плывут во вражеские воды: к Данцигу, Штеттину и уничтожают нацистский флот.

Тогда никто не мог даже в страшном сне подумать, что немецкие войска могут дойти до самого Ленинграда. Но к воздушным атакам люфтваффе жители Ленинграда готовились. В прошлые годы люди читали в газетах про бомбардировки Варшавы, Роттердама и Лондона, поэтому к этой угрозе относились серьезно. В жилых кварталах и на заводах регулярно проводились учения, объявлялись учебные воздушные тревоги. «Это обычный ленинградский дом, – писала «Ленинградская правда». – Он выходит своим фасадом на улицу Желябова. И живут в этом доме простые люди – врачи и медики, инженеры и бухгалтеры, семьи командиров и бойцов Красной армии. Сегодня в этом доме, как в тысячах других, внешне все обстоит так же, как вчера. Во дворе играют ребята, в открытые окна доносятся звуки радио, мирно беседуют у крыльца домохозяйки. Только одна разница между сегодняшним и вчерашним. Спокойнее, серьезнее, строже стало в этом доме, где живет тысяча советских граждан.

Дом готов к обороне. Еще с улицы видны надписи:

„Бомбоубежище“

„Штаб“,

„Пункт медицинской помощи“,

„Пост охраны общественного порядка“.

Накануне эти надписи считались бы условными. В доме давно оборудовано вместительное бомбоубежище. Сотни людей уже побывали в нем во время учебных тревог. И на медицинском пункте давно уже все подготовлено на случай воздушного нападения врага».

Однако, несмотря на воинственность и «серьезность», почти никто не верил, что бомбоубежище придется использовать по назначению. «Сталинские соколы» и зенитчики не допустят коварного врага в небо Ленинграда!

Противовоздушная оборона города была поручена 3-й истребительной авиадивизии (3-й ИАД) полковника Степана Данилова. На начало войны в ее состав входило пять авиаполков: 19-й ПАП, 26-й ПАП, 44-й ПАП, 194-й ПАП и 195-й ПАП, которые базировались на аэродромах Горелово, Витино, Ропша и Манушкино. Правда, последние два находились в стадии формирования, были укомплектованы личным составом на 30 % и еще не имели ни самолетов, ни транспорта. Всего в дивизии насчитывалось 136 истребителей, в том числе 90 И-16, 32 И-153 и 14 МиГ-3.

Но уже на следующий день довольно слабое по меркам начала войны соединение было экстренно усилено. На аэродром Сиворицы прибыло 19 МиГ-3 из 7-го ИАП, на аэродром Шум – 17 МиГ-3 из 153-го ИАП и 20 И-16 из 157-го ИАП, на аэродром Сиверская – 26 МиГ-3 из 159-го ИАП, на аэродром Зайцево – 27 И-16 из 154-го ИАП и на аэродром Лезья – 41 И-16 из 156-го ИАП. Таким образом, боевой состав 3-й ИАД вырос более чем вдвое.

Первые дни войны прошли без воздушных боев, но, как водится, с происшествиями. 23 июня лейтенант Галаев из 44-го ИАП во время приземления врезался в канаву и разбился насмерть. Утром 24 июня младший лейтенант Поцелуев из 19-го ИАП при посадке на аэродроме Красногвардейск врезался в ангар (пилот погиб). А днем И-16 из 156-го полка вошел в грозовое облако и упал в районе Славянки. Летчик тоже погиб. А 26 июня лейтенант Писковой из 157-го ИАП по ошибке сбил самолет У-2, приняв его за вражеский. Еще более вопиющий инцидент случился 27-го числа. Звено МиГов из 153-го ИАП вылетело на перехват неопознанных бомбардировщиков, летевших в сторону Ленинграда. Когда цель была перехвачена, пилоты истребителей поняли, что перед ними свои СБ. Чего не скажешь о воздушных стрелках последних, которые открыли огонь. Далее уже один из МиГ-3 в ответ обстрелял крайний самолет, после чего тот совершил аварийную посадку на аэродроме Шум. При этом бомбардировщик зачем-то открыл огонь из бортового оружия по стоящим на земле истребителям. «Подобного рода происшествие, по счету второе, является следствием того, что летный состав не знает свои новые самолеты и не умеет их опознать», – говорилось по этому поводу в журнале боевых действий 3-й ИАД.

Тем временем уже с первых дней вторжения над Ленинградом и его окрестностями стали регулярно появляться немецкие самолеты-разведчики. В первые недели войны в этом районе в основном действовала 2-я эскадрилья отдельной авиагруппы дальней разведки при главнокомандующем люфтваффе (Aufkl.Gr.Ob.cLL.) под командованием Гауптмана Клауса Притцеля, которая базировалась на аэродроме Инстербург в Восточной Пруссии. С первого дня вторжения самолеты-разведчики совершали вылеты в район Таллина, Кронштадта, Ленинграда и Ладожского озера.

29 июня подразделение понесло первую боевую потерю на Восточном фронте. Ju-88А-5 лейтенанта Дитриха Альбрехта выполнял дальний вылет в район Ладожского озера. Бортмеханик унтер-офицер Отто Густав сообщил по рации, что самолет перехвачен русским истребителем и все члены экипажа получили серьезные ранения. Надо отметить, что переговоры по радио были запрещены, но передавать сообщения открытым текстом разрешалось в экстренных ситуациях. Самолет-разведчик смог долететь до Восточной Пруссии, но при выполнении аварийной посадки потерпел катастрофу. Однако установить, кто именно одержал эту воздушную победу, достаточно трудно. Во всяком случае, никто из летчиков 3-й НАД в этот день о встречах с противником не докладывал. Скорее всего, «Юнкере» был подбит где-то на полпути между целью и базой, в районе линии фронта.

Первую подтвержденную воздушную победу в секторе Ленинграда «сталинские соколы» одержали 6 июля. Вечером старший лейтенант Дмитрий Титоренко из 19-го И АП патрулировал на своем МиГ-3 в районе города. В 18.30 летчик заметил одиночный Ju-88[1], летевший на высоте 3500–4000 м, и, находясь выше противника, начал заходить в атаку.

В действительности это был новенький Ju-88D-2 «VB+КМ» лейтенанта Карла Неелмайера из все той же 2(F)./Ob.d.L. «На высоте 8000 м самолет подлетал к городу на Неве. Стояли белые ночи, и воздушная разведка велась по 18 часов в сутки. Когда слева появилась Кронштадтская бухта, спереди – извилистая лента Невы и сотни домов трехмиллионного города, наш „VB+КМ“ снизился и „раскрыл глаза“ своих фотокамер», – вспоминал потом командир экипажа штурман лейтенант Дитрих Виллмс.

Последний начал службу в Aufkl.Gr.Ob.d.L., известной также как группа Ровеля, в конце 1930-х гг. На самолете Do-215 без опознавательных знаков он летал в качестве штурмана и командира экипажа над Францией, Великобританией, Югославией, а позднее и над Советским Союзом. 12 июня 1941 г. Виллмс присутствовал на секретном совещании, состоявшемся в штабе 1-го воздушного флота. Там летчик был проинформирован о скором начале войны против СССР и задачах стратегической разведки. Это сообщение Виллмс воспринял с оптимизмом, так как оно как бы легализовало его положение. Теперь, если бы самолет-разведчик был бы сбит над вражеским тылом, он становился не шпионом и диверсантом, а военнослужащим, участвующим в боевых действиях. Накануне операции «Барбаросса» экипаж прошел переучивание на новый Ju-88D-2, который еще считался экспериментальной моделью.

Роковой ошибкой для опытного пилота Неелмайера стало решение снизиться до высоты 4000 м. В результате, когда самолет еще не успел начать аэрофотосъемку, поблизости появился вражеский истребитель. Сам Виллмс так описывал произошедшее:

«– Сзади – истребитель, – доложил штурман лейтенант К. Неелмайер.

– Вот как?! Это поистине ужасно! – насмешливо ответил я.

– Он поднимается нам навстречу, господин лейтенант! – крикнул кто-то за спиной. – Это совсем не „Рата“[2].

Едва механик и наблюдатель успели занять места у пулеметов, как советский самолет ринулся в атаку со стороны солнца. Это был истребитель Як-1 последней модификации. Первая же очередь из скорострельной пушки попала в цель, со свистом разлетелись вдребезги кислородные баллоны, машину охватило пламя»[3].

Что касается Титоренко, то это был опытный кадровый летчик, начавший службу в 1939 г. В ходе советско-финской войны он совершил 79 боевых вылетов на И-16 и был награжден орденом Красного Знамени. Согласно рапорту Титоренко, после второй атаки у «Юнкерса» отвалилась консоль левого крыла, после чего тот начал падать. Он видел, как два члена экипажа выпрыгнули с парашютами, а третий зацепился стропами за хвостовое оперение и «вместе с самолетом ушел до земли». Этими двумя были Неелмайер и Виллмс. Вскоре последний уже медленно опускался на вражеский город. Немецкий летчик понимал, что вскоре неизбежно попадет в руки «врага, который не знает пощады». У него в голове даже мелькнула мысль застрелиться прямо в воздухе! Но желание жить пересилило, и через пару часов Виллмса уже допрашивали в советском штабе. МиГ-3 Титоренко тоже получил повреждения от ответного огня, но благополучно приземлился на своем аэродроме.

На следующий день – 7 июля – в район Ленинграда вылетел другой Ju-88D-2 «VB+KL», в котором в роли бортрадиста находился Макс Лагода. Экипаж получил задачу произвести аэрофотосъемку города, военно-морской базы в Кронштадте и всех аэродромов в этом районе. Летчики испытывали страх перед полетом, боясь повторить «военную судьбу» предыдущего экипажа. И едва не повторили! В районе Кронштадта самолет-разведчик был обстрелян из десятков зенитных орудий и с трудом избежал попаданий. «Мы были там лишь 20 минут, но они казались вечностью», – вспоминал Лагода. После этого Ju-88D-2 был атакован сразу несколькими истребителями МиГ-3. Те были своевременно замечены штурманом Альфредом Полем, после чего самолет-разведчик начал выполнять маневры уклонения, сначала резкий правый вираж, потом пикирование. Одновременно Ju-88 отстреливался из своих бортовых пулеметов. После этого часть истребителей отстала, но остальные продолжили преследование. Тогда пилот «Юнкерса» Вальтер Фрошауэр вторично начал резкое ныряние. За счет большей массы и мощности двигателей самолет-разведчик набирал гораздо большую скорость, чем его противники. «Конец был очень близко, – продолжал свой рассказ Лагода. – Этот момент на грани смерти я запомнил на всю свою жизнь». Бой продолжался около 20 минут. Разведчик смог оторваться от погони над Финским заливом, но израсходовал очень много топлива. Он уже не мог вернуться в Восточную Пруссию и совершил посадку в Финляндии на аэродроме Хельсинки.

По советским данным, Ju-88 появился в районе Петергофа в 12.00. Сперва он был перехвачен патрулировавшим в воздухе звеном МиГ-3 из 7-го ИАП, которые безрезультатно расстреляли по цели весь боекомплект. Затем над Финским заливом самолет-разведчик преследовала тройка МиГов из 19-го ИАП. Они гнались за ним до форта «Серая лошадь» (в 25 км западнее острова Котлин), после чего противник ушел на северо-запад.

8 июля «сталинские соколы» добились нового успеха. В 10.55 2 ЛаГГ-3 из 19-го ИАП перехватили над Красным Селом одиночный Ju-88. В ходе его длительного преследования истребитель старшего лейтенанта Оспищева был подбит огнем бортстрелка и вышел из боя. Капитан Чудиновский был более удачливым, он сперва поджег, а затем и сбил «Юнкере». По немецким данным, Ju-88D-1 W.Nr. 0768 из l.(F)/22 резким пикированием сбил пламя и ушел от преследования в сторону Валдайской возвышенности по маршруту озеро Велье – озеро Самро. После возвращения на базу немцы оценили повреждения разведчика в 30 %.

Эти эпизоды показали, насколько опасно было летать над Ленинградом и Кронштадтом в первые дни войны. 7 июля на базе 3-й ИАД был сформирован 7-й истребительный авиакорпус ПВО (7-й ИАК ПВО), который возглавил все тот же полковник Данилов. На тот момент в его составе было 10 авиаполков, которые базировались на аэродромах Горская, Левашово, Углово, Манушкино, Лезья, Шум, Пушкин, Горелово, Ропша, Витино, Сиворицы и Сиверская. В них насчитывалось 408 истребителей, в том числе 260 И-16, 101 МиГ-3 и 47 И-153. Этих сил было вполне достаточно, чтобы бороться с одиночными самолетами-разведчиками и отражать дневные налеты бомбардировщиков. Но никаких воздушных атак против Ленинграда в начале войны не последовало, что стало некоторой неожиданностью для советского командования и в то же время возымело негативный эффект для жителей (об этом позже).

Согласно плану «Барбаросса», Ленинград являлся одной из главных целей вермахта. Группа армий «Норд» генерал-фельдмаршала фон Лееба должна была обезопасить Балтийское побережье, уничтожить советский флот, захватить Ленинград и соединиться здесь с финской армией. На выполнение этой задачи отводилось всего четыре недели. 18-я армия должна была наступать вдоль шоссе Тильзит – Рига и далее на Таллин и Псков, а 16-я армия через Даугавпилс в направлении озера Ильмень и Новгорода. Основную ударную силу Лееба составляла 4-я танковая группа, в которую входили 41-й моторизованный корпус генерала Райнхарда и 56-й моторизованный корпус генерала Манштейна.

И на первоначальном этапе у немцев все шло по плану. Уже утром 26 июня танки Манштейна захватили мосты через Западную Двину в районе Даугавпилса, а на следующий день пали первые базы Балтийского флота Лиепая и Вентспилс. Уже 4 июля, то есть всего через 12 дней после начала вторжения, Военный совет Северного фронта получил директиву Ставки главного командования о подготовке обороны на подступах к Ленинграду: «В связи с явной угрозой прорыва противника в районе Остров – Псков немедленно занять рубеж обороны на фронте Нарва, Луга, Старая Русса, Боровичи…» На следующий день командующий Военно-морским флотом СССР адмирал Николай Кузнецов издал приказ о мероприятиях по созданию обороны города Ленинграда со стороны Озерного сектора. Согласно ему на Ладожском и Онежском озерах следовало немедленно приступить к развертыванию Ладожской военной флотилии и созданию флотилии на Онежском озере.

Однако в самом городе о грозящей опасности по-прежнему не подозревали. Сводки Совинформбюро скрывали истинное положение вещей на фронтах, сообщая в основном мелкие, второстепенные подробности и публикуя сообщения о массовой сдаче в плен немцев. В один из последних дней июня в Тихвине, маленьком провинциальном городке, расположенном в 170 км восточнее Ленинграда, состоялся митинг. Газета «Ленинградская правда» писала по этому поводу: «В день отправки мобилизованных в Красную армию на митинге в колхозе „Красный путь“ выступил овощевод, участник боев с финнами, орденоносец товарищ Кузьмин, – сообщал корреспондент по телефону. – От имени уходящих на фронт он заявил:

– Мы идем защищать Родину от нашествия врагов. Будем самоотверженно биться за отчизну.

Товарищ Кузьмин призвал всех колхозников ударно работать, крепить военное могущество страны».

Овощевод Кузьмин, как и его слушатели – жители лесного и болотистого края, раскинувшегося к юго-востоку от Ладожского озера, конечно же, не могли и подумать, что враги всего через четыре месяца придут и сюда, а защищать от нашествия придется сам Тихвин…

Победное настроение в советских средствах массовой информации неожиданно прекратилось только 3 июля, когда вся страна услышала из радиоприемников трагический голос Сталина: «Братья и сестры. К вам обращаюсь я…»

10 июля немецкие танковые дивизии, прорвав фронт к югу от Пскова, устремились к Луге. До Ленинграда им оставалось всего 180–200 км. При таком стремительном темпе наступления, который группа армий «Норд» взяла с начала вторжения, ей требовалось 9—10 дней, чтобы достигнуть города.

К этому времени стала меняться и недавняя оптимистическая обстановка в ленинградском небе. 12 июля истребители 7-го ИАК ПВО провели пять воздушных боев и дол ожили о четырех сбитых самолетах. Например, в 11.30 МиГ-3 лейтенанта Антонова из 19-го ИАП в районе Красногвардейска на высоте 7600 м тараном сбил Ju-88. Сам истребитель благополучно вернулся на свой аэродром. И-16 лейтенанта Назарова из 157-го ИАП в районе станции Торфяная на малой высоте атаковал еще один «Юнкере». По словам летчика, немцы испугались его, начали резкий разворот, после чего самолет врезался в телеграфный столб. Третий Ju-88 был сбит в районе железнодорожной станции Любань парой МиГ-3 капитана Андреева и лейтенанта Будникова из 44-го ИАП. Еще один сбитый «Юнкере» был на счету лейтенанта Аксенова из 157-го ИАП ПВО. На своем И-16 он атаковал немецкие бомбардировщики, бомбившие железнодорожную станцию Бабино.

На следующий день летчики 7-го ИАК ПВО доложили о двух сбитых Me-110 (в районе Нарвы) и одном «Бленхейме» (в районе озера Свирское).

Но это были последние дни, когда «сталинские соколы» в районе Ленинграда действовали в комфортных условиях. 14 июля немецкие бомбардировщики совершили налет на аэродром Сиворицы, расположенный всего в 35 км к югу от города. В результате было уничтожено несколько самолетов и убито два летчика. А 16 июля истребителям противовоздушной обороны впервые пришлось наносить удары по наземным целям – передовым немецким подразделениям, приближавшимся к Ленинграду.

В течение 15–20 июля истребители 7-го ИАК ПВО провели 15 воздушных боев и доложили об 11 сбитых самолетах (7 Ме-110, 3 Ju-88 и 1 Me 109). Например, в 10.00 20-го числа двадцать тяжелых истребителей («церштореров»[4]) из ZG26 «Хорст Бессель» совершили налет на Красногвардейск. Основными целями являлись железнодорожная станция и близлежащий аэродром. Когда Bf-110 закончили бомбардировку и обстрел, они взяли курс на запад. Но вскоре они были атакованы четверкой МиГ-3 из 44-го ИАП. Лейтенант Головин внезапной атакой сбил один «разрушитель», после чего остальные встали в оборонительный круг и постепенно уходили на свою территорию. Одновременно с этим лейтенанты Пахомов и Антонов из 19-го ИАП атаковали другую группу в составе трех сто десятых. Два из них перешли на бреющий полет, третий, наоборот, начал резкий набор высоты. Пахомов и Антонов отправились в погоню за третьим. Взяв «цершторер» в клещи, МиГи обстреляли его. После этого «Мессершмитт» стал беспорядочно падать, а два члена экипажа выпрыгнули с парашютами. По немецким данным, в районе Красногвардейска действительно были сбиты истребителями Bf-110E-2 W.Nr. 2379 «3U+LH» из 1./ZG26 и Bf-110 W.Nr. 4094 «3U+KH» из 9./ZG26. Экипаж унтер-офицера В. Хана погиб, а экипаж унтер-офицера X. Фогельзанга пропал без вести.

Собственные потери 7-го ИАК ПВО за эти шесть дней составили 9 истребителей (5 И-16, 2 МиГ-3 и 2 ЛаГГ-3). Кроме того, в результате катастрофы погиб командир 7-го ИАП майор Синев. После взлета его МиГ-3 врезался в телеграфный столб.

Утром 21 июля группа Bf-110 из все той же ZG26, поддерживавшей передовые части 18-й армии, совершила налет на железнодорожную станцию Горелово и соседний аэродром. Поскольку цель находилась в непосредственной близости от Ленинграда (в 10 км от грузового порта), событие вызвало большой переполох в городе. Многие подумали, что это давно ожидавшаяся бомбовая атака на город. Поэтому на перехват было поднято сразу 87 советских истребителей! Первыми в 04.38 в бой вступила группа в составе 8 МиГ-3 из 19-го ИАП. Это произошло в момент, когда немецкие самолеты уже заходили на цель. Однако советским летчикам не удалось добиться успеха. Потом в атаку пошла шестерка бипланов И-153, но «церштореры» легко оторвались от них. Сбросив бомбы, немцы легли на юго-западный курс. Большинство «сталинских соколов» даже не смогли обнаружить их, и только летчики 44-го ИАП доложили, что догнали противника в районе озера Самро (в 120 км юго-западнее Ленинграда) и сбили там 4 Ме-110. Фактически советскими истребителями был сбит только один Bf-110E-2 W.Nr. 3892 «3U+GL» из 3./ZG26. Его экипаж погиб.

Во время операции «Барбаросса» двухмоторные тяжелые истребители обычно использовались в роли штурмовиков. Они атаковали наземные цели (автомобили, поезда, железнодорожные станции, аэродромы, позиции артиллерии, переправы), сбрасывая на них бомбы и обстреливая из пушек и пулеметов. В ZG26 «Хорст Вессель» использовалась новая модификация Bf-110E, которая была оснащена двигателями DB-601N, могла нести 1200 кг бомб и сбрасываемый топливный бак емкостью 300 литров. Кроме того, самолет имел усиленную бронезащиту. Воздушные атаки «церштореров» были не такими визуально красивыми, как у более знаменитых Ju-87 «Штука», но на самом деле они играли значительную роль в успехах немецких войск.

В полдень 30 июля «церштореры» опять появились в окрестностях Ленинграда, нанеся удар по пассажирскому аэропорту в Пулково. Были уничтожены 3 самолета и газгольдер, убито 2 человека, 11 получили ранения.

В тот же день немецкие бомбардировщики совершили внезапный налет на аэродром Боровичского клуба Осоавиахима. Эта база, расположенная в 150 км восточнее Новгорода, использовалась в качестве промежуточной площадки для перегонки новых самолетов из глубины страны на Ленинградский фронт, в Карелию и на аэродромы ВВС Балтийского флота. В некоторые дни там скапливалось по несколько десятков самолетов самых разных типов, от истребителей до бомбардировщиков. При этом аэродром не имел никакой противовоздушной обороны и маскировки, а техника из-за ограниченного пространства стояла плотными рядами. Эта концентрация была замечена немецкими дальними разведчиками, и в полдень над Боровичами внезапно появились 12 Ju-88, которые с нескольких заходов, с малой высоты сбросили на аэродром большое количество фугасных и осколочных бомб. В результате было уничтожено 37 самолетов, еще 10 получили тяжелые повреждения, погибло 6 человек, еще 7 были ранены.

2 августа люфтваффе осуществили налет на станцию Чудово (в 100 км юго-восточнее Ленинграда). В результате было уничтожено 30 вагонов с боеприпасами и несколько цистерн с топливом. В городе возник огромный пожар, уничтоживший 14 ДОМОВ.

Что касается 7-го ИАК ПВО, то уже к началу августа число истребителей в нем сократилось до 213. В дальнейшем из-за поломок, аварий и потерь боевая сила этого соединения продолжала неуклонно снижаться.

В Ленинграде тем временем готовились к обороне. Обстановка, царившая в городе в июле, каждого заставила понять, что положение тяжелое. На фронт вместо полноценных частей уже отправлялись импровизированные подразделения, собранные из плохо оснащенных новобранцев. 10 июля на спешно возводящийся Лужский оборонительный рубеж поехала 1-я Кировская дивизия народного ополчения. Впоследствии за ней пошли еще девять аналогичных подразделений, имевших весьма пестрый состав: молодежь, впервые взявшая в руки винтовку, люди зрелого возраста, имевшие за плечами опыт Гражданской войны 1918–1922 гг. Среди них были и физически крепкие люди, и слабые здоровьем. Из личного состава кораблей, военно-морских частей и училищ формировались бригады морской пехоты численностью 80 тысяч человек. Одновременно с этим почти полмиллиона ленинградцев отправились на строительство оборонительных рубежей на подступах к городу. На заводах изготовлялись сборные железобетонные орудийные и пулеметные бункеры, броневые артиллерийские ДОТы, железобетонные пирамидные заграждения, которые устанавливались в укрепленных районах.

У многих ленинградцев еще хранились выпуски газет за первые дни войны с воинственными и пафосными заголовками. Теперь, спустя всего несколько недель, реальность изменилась до неузнаваемости. На смену эйфории и уверенности в победе очень быстро пришли страх и тревога.

В середине июля многим командирам отступающей Красной армии казалось, что немцы вскоре достигнут и Москвы, и Ленинграда, после чего продолжат двигаться вглубь страны. Но в этот момент наступление вермахта на всех фронтах неожиданно замедлилось. Дело в том, что после первого прорыва вглубь Советского Союза войска группы армий «Норд» по приказу Гитлера были направлены по трем расходящимся направлениям – на Таллин, Лугу и Валдайскую возвышенность. Вместо стремительного продвижения к основным стратегическим целям, как этого требовала стратегия блицкрига, фюрер постоянно отправлял свои войска обходными путями в глухие леса и пустоши. Это приводило к многочисленным задержкам и простоям, распылению сил по огромным территориям. В результате наступление замедлилось, а Красная армия смогла организовать новую линию обороны в 120–130 км от Ленинграда.

После этого Гитлер решил временно приостановить наступление на главную цель – Москву и передать часть войск с центрального направления на север и юг. После долгих бесплодных дискуссий со своими генералами и фельдмаршалами 30 июля он подписал директиву № 34. Согласно ей 41-й моторизованный корпус генерала Райнхарда и VIII авиакорпус генерал-майора Рихтхофена временно передавались группе армий «Норд». Генерал-фельдмаршал Лееб получил приказ в течение полутора месяцев окружить Ленинград, соединиться с финской армией и уничтожить советский Балтийский флот.

После отдыха и перегруппировки 8 августа 18-я немецкая армия и 4-я танковая группа перешли в решающее наступление. Но и оно вместо концентрического движения к главной цели опять велось по расходящимся направлениям – на Нарву, Красногвардейск и Новгород. Советские войска неожиданно для немцев оказали ожесточенное сопротивление по всему фронту. В результате вместо блицкрига теперь получилось медленное продвижение со скоростью 2–2,5 км в сутки. 14 августа немцы достигли железной дороги Красногвардейск – Кингисепп, через два дня захватили станцию Волосово (в 55 км юго-западнее Ленинграда), а 17 августа – Нарву и Кингисепп. Одновременно с этим на правом фланге 1-й армейский корпус ворвался в Новгород и захватил первый плацдарм на восточном берегу реки Волхов. Люфтваффе в этот период в основном действовали на правом фланге в районе озера Ильмень. «Штуки» из StG2 и «церштореры» из ZG26 наносили удары по советским войскам в районе Новгорода и Старой Руссы.

Вскоре гарь от пожарищ на полях сражений стала доноситься до предместий Ленинграда, а в город стекалось все больше и больше беженцев. Скрывать от населения истинное положение вещей больше было невозможно. Руководить обороной Ленинграда Сталин поручил председателю Верховного Совета РСФСР, первому секретарю Ленинградского обкома ВКП(б) Андрею Жданову. 20 августа он выступил с речью на собрании большевистских чиновников Ленинграда. Жданов честно признал, что положение критическое и скоро, возможно, предстоят уличные бои в городе. В связи с этим все население следовало привлечь к оборонительным работам, в том числе молодежь и подростков. «Врагу ворот. Вопрос стоит о жизни и смерти», – заявил Жданов.

Утром 21 августа было опубликовано в газетах, а также расклеено по всему городу воззвание городского комитета партии и Ленинградского городского Совета народных депутатов. Спустя два месяца после обещаний быстро разгромить коварного врага власти честно признались населению в том, что ситуация катастрофическая. «Над нашим родным и любимым городом нависла непосредственная угроза нападения немецко-фашистских войск. Враг пытается проникнуть к Ленинграду. Он хочет разрушить наши жилища, захватить фабрики и заводы, разграбить народное достояние, залить улицы и площади кровью невинных жертв, надругаться над мирным населением, поработить свободных сыновей нашей Родины… Встанем, как один, на защиту своего города, своих очагов, своих семей, своей чести и свободы», – говорилось в воззвании.

Версия о том, что целью вермахта является именно ограбление Советского Союза и всех его жителей, была придумана Сталиным в августе 1941 г. Людям внушали, что немцы хотят украсть у них землю, заводы, мебель, обувь, верхнюю одежду и даже трусы с носками.

Тем временем немцы с двух сторон обошли сильно укрепленную Лугу и наступали сразу по двум направлениям: непосредственно на Ленинград, а также на северо-восток к Ладожскому озеру. 21 августа была захвачена станция Чудово и перерезана железная дорога Москва – Ленинград. В тот же день 12 Bf-110 из ZG26 совершили внезапный налет на аэродром Пушкин, расположенный всего в 25 км к югу от центра Ленинграда. В тот момент там находилось множество самолетов из самых разных авиаполков. «Церштореры» появились над целью в 13.14 на малой высоте. В первом заходе они сбрасывали на летное поле осколочные бомбы, затем, развернувшись, принялись обстреливать стоянки техники из пушек и пулеметов. В течение десяти минут авиабаза была практически разгромлена, десятки самолетов горели и взрывались, ни один истребитель не смог взлететь. Больше всех пострадали 156-й ПАП майора Алексея Егорова и 159-й ПАП майора Константина Сокола. Из восьми остававшихся в распоряжении первого из этих полков И-16 было уничтожено шесть, еще один получил серьезные повреждения. 159-й полк и штаб 39-й ИАД лишились семи МиГ-3, еще несколько получили многочисленные пробоины. Ранения получили три летчика. После этого, ввиду отсутствия матчасти, 156-й ПАП был отправлен в тыл для пополнения и перевооружения на ЛаГГ-3.

Также в тот день были атакованы аэродромы Горелово и Беззаботное, но там «церштореры» не причинили серьезного ущерба.

30 августа при непрерывной поддержке авиации 39-й моторизованный корпус генерала Рудольфа Шмидта достиг крупного железнодорожного узла Мга. С этого момента была потеряна последняя связь Ленинграда со страной по железной дороге. В этот же день передовые немецкие подразделения вышли к Неве у села Ивановское.

Вечером 30 августа в Смольном раздался телефонный звонок по обычному городскому телефону. Звонила молодая девушка. Она рассказала, что немецкие войска находятся на южном берегу Невы в 20 км от Ленинграда. Штаб только что созданного Ленинградского фронта посчитал это сообщение ложной новостью и проявлением паники. Чтобы проверить полученную информацию, в район Ивановского были отправлены два катера Ладожской военной флотилии – «морские охотники» МО-202 и МО-174. Когда эти корабли достигли устья реки Тосна, с южного берега по ним был открыт огонь из орудий, минометов и пулеметов. Расстрелянные в упор, катера затонули почти со всеми матросами. Стало ясно, что звонившая по телефону девушка не врала!

На следующий день корабли Ладожской военной флотилии – канонерская лодка «Селемджа», бронекатера БК-99 и БК-100 – открыли огонь по берегу в районе Ивановского. На северном берегу Невы были посажены дозоры для противодействия попыткам немцев форсировать реку и переправиться на северный берег.

Главной базой флотилии тогда был Шлиссельбург, небольшой город-крепость, расположенный на входе в Неву из огромного Ладожского озера. В этой же гавани к началу сентября скопилось множество пассажирских, грузовых судов и барж, которые не успели эвакуировать вглубь страны. Этим не преминули воспользоваться немцы. В ночь на 2 сентября бомбардировщики He-111 из KG4 совершили налет на Шлиссельбург. Основными целями были Угольная пристань и рейд, где стояло множество различных судов. Часть самолетов сбрасывала на парашютах донные мины LMB. Уже в 08.37 напротив Угольной пристани под катером Р-34 прогремел мощнейший взрыв. В результате он переломился пополам и быстро затонул вместе со всем экипажем. Все это внесло дополнительный хаос, большинство судов стало в спешке покидать гавань и уходить в Новую Ладогу (порт в устье реки Волхов).

Гитлер ликовал и уже готовился праздновать победу. Вечером 5 сентября он провел совещание в «Вольфшанце», своей гауптквартире в Восточной Пруссии, после которого начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-оберст Франц Гальдер записал в своем дневнике: «Ленинград. Цель достигнута. Отныне район Ленинграда будет „второстепенным театром военных действий“. Исключительно важное значение Шлиссельбурга. Для полного окружения Ленинграда по внешнему кольцу (до Невы) потребуется 6–7 дивизий. Сильные пехотные части сосредоточить по возможности за Невой. Окружение с востока; соединение с финнами. Танки (корпус Райнхарда) и авиация (части 1-го воздушного флота) возвращаются в прежнее подчинение. Необходимо очистить от противника побережье. Соединение с финскими войсками следует пытаться осуществить в районе Лодейного Поля».

Каких-либо серьезных воздушных сражений на подступах к Ленинграду в течение августа не происходило. К концу лета на довольно небольшом участке оказались сосредоточены как тыловые полки, предназначавшиеся для противовоздушной обороны города, так и подразделения, отходившие вслед за отступающими сухопутными войсками. При этом боевой состав многочисленных частей был очень разношерстным как по боевому опыту личного состава, так и по матчасти.

Так, в состав 8-й ИАД полковника Николая Торопчина, прикрывавшей юго-восточные подступы к Ленинграду, входили 15, 46 и 121-й истребительные авиаполки. При этом первый был вооружен МиГ-3, второй – ЛаГГ-3, а третий – Як-3[5] и МиГ-3. 8-я дивизия прошла типичный тяжелый путь разгромов и переформирований. 22 июня ее полки базировалась на аэродромах Каунаса в Литве и имели в своем составе в общей сложности 316 истребителей. Однако уже к 4 июля эти подразделения откатились далеко в тыл, а парк самолетов сократился до 29 (14 МиГ-3, 8 И-153, 6 И-15бис, 1 И-16). В итоге 13 июля 8-я ИАД была отправлена на переформирование, а вернулась на фронт только в конце августа. При этом из старого костяка дивизии в ее составе остался только 15-й авиаполк. Что касается 46-го ИАП, то в начале войны он базировался в Млынове и имел на вооружении 56 истребителей И-16 и И-153, а также 10 И-15бис. Подразделение прославилось тем, что именно его пилот И.И. Иванов совершил на И-16 первый таран в ходе Великой Отечественной войны, в результате которого южнее Дубно был сбит He-111Р-4 «G1+AL» из 3./KG55. Уже к 13 июля полк, как водится, потерял почти всю матчасть и был выведен в тыл. После переформирования и переподготовки на ЛаГГ-3 на авиабазе Сейма (Горьковская область) 46-й ИАП в начале августа был отправлен под Москву, но уже вскоре перелетел дальше на север.

В состав 7-го ИАК ПВО к концу августа входило 10 полков: 19-й ИАП (МиГ-3, Ил-2[6]), 26-й ИАП (И-16, МиГ-3), 35-й ИАП (МиГ-3), 44-й ИАП (ЛаГГ-3), 157-й ИАП (ЛаГГ-3, И-16), 191-й ИАП (И-16), 193-й ИАП (И-16, МиГ-3), 194-й ИАП (И-153), 195-й ИАП (И-16, И-153), 440-й ИАП (МиГ-3). На бумаге эта авиационная группировка выглядела весьма внушительно, однако на деле в большинстве полков насчитывалось по 5–7, максимум по 10–12 исправных самолетов. Например, в 46-м ИАП имелось 7 боеготовых ЛаГГов, а в 121-м – 9 Яков. В общей сложности в составе 7-го ИАК к концу августа насчитывалось не более 105 боеготовых экипажей, то есть исправных самолетов с пилотами. К северу от Ленинграда – на Карельском перешейке действовала 5-я И АД, основу парка которой составляли МиГ-3, И-153 и даже И-15бис.

Тактика действий советской истребительной авиации за два месяца войны коренным образом поменялась, в ней не осталось ничего от предвоенных планов и доктрин. Истребители, как правило, действовали «универсально», в качестве ближних разведчиков, разведчиков-штурмовиков (в люфтваффе такая тактика называлась «вооруженной разведкой»), штурмовиков и лишь от случая к случаю по прямому назначению. Из-за нехватки самолетов-разведчиков и бомбардировщиков на них лежала основная нагрузка по поддержке наземных войск.

Так, 29 августа пара ЛаГГ-3 лейтенанта Павла Маслякова и младшего лейтенанта Щербина из 46-го ИАП в 13.00 вылетела на разведку и штурмовку войск противника на дороге Саблино – Тосно. Оба самолета, как обычно не имевшие раций, пропали без вести вместе с пилотами. По немецким данным, одного из них сбил обер-лейтенант Эрбо граф Кагенек, которому в 12.20 записана воздушная победа над «И-18» в этом районе. В 19.50 5 ЛаГГ-3 нанесли штурмовой удар по «мотомехвойскам» на дороге Ушаки – Саблино. На сей раз обошлось без потерь, только при посадке на своем аэродроме разбился один истребитель. В итоге к вечеру в 46-м полку осталось всего 4 исправных ЛаГГ-3.

Что касается лейтенанта Маслякова, то он через некоторое время вернулся в часть. К тому моменту на счету летчика было 5 групповых побед, одержанных на ЛаГГ-3, среди которых даже два FW-200. Первый такой четырехмоторный самолет якобы был сбит ЛаГГами 19 августа над станцией Чудово (в этом бою летчики реально «завалили» только Bf-llOE-1 «3U+FH» из 1./ZG1), а второй уничтожен во время штурмовки аэродрома Лисино 24-го числа. В первом случае Павлу Маслякову записали ¹/₄ «Кондора», во втором – 7₆. На самом деле Масляков и другие армейские и флотские истребители в этот период несколько раз атаковали в районе Ленинграда свои же тяжелые бомбардировщики ТБ-7 (Пе-8), о существовании которых в ВВС Красной армии не знали не только рядовые пилоты, но и авиационные командиры высоких рангов. К счастью, в ходе этих многочисленных атак был сбит только один ТБ-7 из 432-го АП ДД…

Следующий день тоже сложился для подразделения неудачно. В 06.40 во время возвращения с утренней разведки пара истребителей была атакована четверкой Bf-109. В результате был сбит ЛаГГ-3 младшего лейтенанта Кутора, который успел выпрыгнуть с парашютом. Второй самолет смог уйти, но разбился уже при посадке на аэродроме вследствие полученных в бою повреждений. Одним словом, вести разведку в условиях господства в воздухе противника было нелегко. Правда, и 121-й ИАП, воевавший на Як-3, тоже потерял за два дня 3 самолета. Поскольку боевой состав дивизии теперь сократился до 18 самолетов, и все они базировались на аэродроме Манушкино, отныне в сводках перестали выделять полки, рассматривая ее как одно подразделение. Правда, в тот же день 8-я АД все же получила подкрепление в виде… 6 Ил-2. Ну а вечером во время штурмовки немецких войск на дороге Красный Бор – Шапки – Мга были потеряны еще 2 самолета: Як-3 и только что прибывший Ил-2.

В 15.10 1 сентября пара ЛаГГ-3 из 46-го ИАП вылетела на разведку, по итогам которой было составлено донесение: «Дорога Андреево – Ларионово 20 автомашин, железная дорога Волхов – Кириши, Подгорстъе – Кириши – движение товарных эшелонов. Станция Тосно защищена 8–9 Me-109. В бой они не вступали». В 18.45 это же звено участвовало в вылете ударной группы (4 И-16 и 3 МиГ-3 из 7-го ИАК) на атаку аэродрома Лезья. Никаких самолетов там не обнаружили, но над аэродромом произошел воздушный бой с 3 Me-109 и 1 Hs-126, по итогам которого было заявлено об одном сбитом мессере и одном «Хеншеле». В действительности подбитый Bf-109F-4 из 4-й эскадрильи JG52 перетянул через линию фронта и совершил вынужденную посадку на брюхо, а вот Hs-126B-1 W.Nr. 4007 «4E+FP» из 6.(Н)/13 числится пропавшим без вести в районе Сенцово – Коккорево.

По состоянию на 04.00 2 сентября в составе 8-й АД насчитывалось 17 самолетов, в том числе 6 Як-3, 5 МиГ-3, 4 Ил-2 и 2 ЛаГГ-3.

Тяжелым днем, особенно, так сказать, в техническом отношении, стало для 8-й авиадивизии 3 сентября. Вот как описывала боевую работу оперативная сводка ВВС Лен-фронта: «8 АД в течение дня атаковала колонну ММ частей противника по дороге Елизаветино – Волосово и мотопехоту на переправах у Майнила. В результате атак уничтожено свыше 25 автомашин с пехотой и несколько танков загорелось. За вторую половину дня дивизия произвела 29 самолето-вылетов, из них 22 самолето-вылета на атаку войск противника и 7 самолето-вылетов на прикрытие своих аэродромов. Сброшено 38 снарядов PC и 360 бомб АО-2¹/₂.

Потери: в районе Майнила один МиГ-3 при выходе из пике развалился в воздухе, летчик старший лейтенант Пастухов выпрыгнул на парашюте и приземлился на территории противника, один МиГ-3, подбитый ЗА в том же районе, упал на нашей территории. Летчик лейтенант Никифоров погиб. В районе деревни Концы сбит истребителем противника один ЛаГГ-3, летчик мл. лейтенант Янишевский погиб. 1 ЛаГГ-3 разбит при посадке на своем аэродроме. У одного Як-3 при взлете оторвался мотор, самолет разбит, летчик ранен. Все самолеты Ил-2, атаковавшие войска противника в районе Елизаветино, имеют по 40–50 пробоин. Один летчик тяжело ранен огнем ЗА». Таким образом, за одну операцию 8-я АД потеряла сразу 5 самолетов, еще несколько получили тяжелые повреждения.

Тем временем люфтваффе в секторе Ленинграда продолжали усиливаться. С 5 сентября вся истребительная эскадра JG54 «Грюнхерц» майора Ханнеса Траутлофта базировалась на аэродроме Сиверская, расположенном в 67 км от центра Ленинграда. На следующий день на аэродром Любань, в 85 км юго-восточнее города, перелетела III./JG27 гауптмана Макса Добислава. Там же уже находились II./JG52 гауптмана Эриха Войтке и II./JG53 гауптмана Вальтера Шписа.

Первое крупное воздушное сражение на подступах к Ленинграду произошло 6 сентября. VIII авиакорпус был очень активен. 36 Ju-88A совершили налет на Шлиссельбург, разбомбив много домов, портовые сооружения и здание штаба Ладожской военной флотилии. Во время эвакуации раненых красноармейцев и населения из города немецкие бомбардировщики атаковали караван из семи барж на Ладожском озере и потопили три из них. Погибли сотни людей. В то же время Ju-87 из StG2 наносили удары по советским войскам в районах 8-й электростанции, поселка Отрадный и на подступах к Шлиссельбургу. Do-17 из I./KG2 и III./KG3 поддерживали наступление 20-й моторизованной пехотной дивизии, бомбили Невскую Дубровку, Келколово, Аннино и другие цели на обоих берегах Невы. Всего 1-й воздушный флот осуществил свыше тысячи вылетов, из которых 600 пришлись на бомбардировщики и штурмовики.

При этом советская авиация ответила врагу 339 вылетами. «Сталинские соколы» заявили об 11 воздушных победах. Например, утром пара ЛаГГ-3 из 46-го ИАП вылетела на перехват в район Новой Дубровки, где сбила один «Мессершмитт». В 08.50 группа И-153 и МиГ-3 из 7-го ИАК ПВО вела бой с группой немецких самолетов, которых летчики опознали как «17 Ю-86 и 12 Хе-113». Наши доложили об одном сбитом «Хейнкеле» при одной потерянной «Чайке».

Люфтваффе действительно понесли большие потери в этот день. Были сбиты 3 Bf-109F-4 из 4./JG53 и 2 из II./JG52. Два пилота погибли, остальные остались целы. А вот пилоты немецких истребителей в данном секторе фронта заявили всего одну победу. Унтер-офицер Вальтер Хильгрубер из 9./JG27 в районе Петрокрепости сбил И-16. В действительности ВВС Красной армии потеряли в районе Ленинграда

12 самолетов. По всей вероятности, основные потери стороны понесли от огня с земли.

Тем временем немецкие войска неумолимо приближались к Шлиссельбургу, где проходил последний перешеек, связывавший Ленинград с Большой землей. Подступы к городу обороняла 1-я дивизия НКВД. 6-го числа ее позиции беспрерывно подвергались бомбардировкам с раннего утра до позднего вечера. В результате дивизия понесла большие потери в личном составе и технике. На следующее утро бомбардировки возобновились с неослабевающей силой. К 11.00 8 сентября выжившие бойцы уже беспорядочно отступали. Одна группа переправилась на северный берег Невы, вторая отошла на восток. В результате к вечеру германские войска ворвались в Шлиссельбург. Незадолго до этого гавань под обстрелом и бомбежками покинули последние суда, буксиры и баржи, которые отправились в Новую Ладогу.

Немецкие пехотинцы и вылезшие из своих танков экипажи увидели уходящее за горизонт огромное темное озеро. Многим из них это событие показалось победной точкой в наступлении группы армий «Норд», длившемся без перерыва два с половиной месяца. Огромный город Ленинград был отрезан от остальной части Советского Союза и вскоре должен был, как казалось, пасть к сапогам вермахта.

В действительности все было не так просто. Несмотря на блокаду, Ленинград, в силу своих специфических особенностей, был хорошо приспособлен для обороны. Рельеф дельты Невы идеально подходил для постройки полевых укреплений. А в черте города насчитывалось свыше 65 рек и каналов. В сочетании с гранитными набережными, массивными зданиями, превращенными в укрепленные опорные пункты, они являлись мощными рубежами обороны. В городе имелась широкая сеть подземных и канализационных ходов, которые могли бы быть использованы для поддержания устойчивой связи и доставки необходимого снаряжения. Жданов планировал использовать для обороны все боеспособное население. В случае нехватки винтовок и пулеметов было приказано формировать рабочие батальоны, вооруженные охотничьими ружьями, гранатами, бутылками с горючей смесью, а также саблями, кинжалами и копьями.

В Ленинграде с самого начала немецкого вторжения ждали воздушных бомбардировок. В городе было введено полное затемнение, все окна зданий были заклеены бумажными полосками, во дворах, скверах и на предприятиях были отрыты километры траншей для укрытия. Бойцы спасательной службы (МПВО) должны были следить за всеми защитными мероприятиями, устранять последствия бомбовых атак. Они круглосуточно несли дежурства на своих постах. Население неустанно учили, как прятаться в убежища и тушить зажигательные бомбы. Однако шла неделя за неделей, а никаких бомбежек все не было. Даже когда вермахт уже стоял на подступах к Ленинграду. До начала сентября огромный город жил практически мирной жизнью и многим жителям и беженцам казался безопасным.

По мнению Дмитрия Павлова, который с сентября 1941 до января 1942 г. занимал должность уполномоченного Государственного комитета обороны по продовольственному снабжению войск Ленинградского фронта и населения Ленинграда, отсутствие воздушных налетов сыграло негативную роль: «Большинство ленинградцев в июне – первой половине августа не знали, где точно находятся вражеские войска. Город тогда еще не подвергался бомбардировкам, и это создавало успокоительное настроение. Нужны были крутые административные меры, чтобы люди покинули город, как поведал ход развивающихся событий. Однако к таким мерам прибегали весьма осторожно. В результате в блокированном городе оказалось 2 миллиона 544 тысячи человек гражданского населения, в том числе около 400 тысяч детей. Кроме того, в пригородных районах (в кольце блокады) осталось 343 тысячи человек. В сентябре, когда начались систематические бомбардировки, обстрелы и пожары, многие тысячи семей захотели уехать, но пути были отрезаны».

Вечером Ленинград сотрясли мощные взрывы артиллерийских снарядов. Они стали полной неожиданностью для населения. Все знали, что фронт близко, но не верили, что немцы смогут стрелять по городу. Как оказалось, огонь велся 240-мм фугасными снарядами с юго-востока со стороны станции Тосно. При этом целями были 5-я электростанция, железнодорожная станция Витебская-Сортировочная, заводы «Большевик», «Красный нефтяник» и «Салолин». В период 4–6 сентября дальнобойная артиллерия выпустила 82 снаряда по Володарскому, Фрунзенскому и Московскому районам Ленинграда. При этом погибло 53 человека, еще 101 получил ранения. Авиация получила приказ обнаружить артиллерийскую батарею, однако из-за плохой погоды сделать это оказалось невозможно. Но худшее еще было впереди…

В 07.00 8 сентября во время разведывательного вылета капитан Осипов из 46-го ИАП обнаружил на аэродроме Липки (Любань) «скопление» из 50 самолетов Ju-87, Me-109 и иных неустановленных типов. Получив эти сведения, командование ВВС Ленфронта тотчас отдало приказ о нанесении удара по базе. В 10.00 эту цель атаковала смешанная ударная группа в составе 4 МиГ-3 из 15-го ИАП, 3 Як-3 из 121-го ИАП, 3 ЛаГГ-3 из 157-го ИАП и 3 Ил-2 из 175-го ШАП, всего 13 машин.

Первыми в атаку вышли штурмовики, пускавшие «эрэ-сы», а потом сбрасывавшие бомбы ФАБ-50, АО-2 и АО-2,5. Шедшие во второй волне истребители встали в круг, после чего поочередно снижались и обстреливали стоявшие в ряд самолеты из бортового оружия. По итогам налета летчики заявили о 26 уничтоженных на земле самолетах, в том числе 4 четырехмоторных До-19 и FW-200, якобы «готовившихся к взлету». Кроме того, был сбит заходящий на посадку Ju-88. А вот как описывался этот удар в журнале боевых действий 157-го ИАП: «3 ЛаГГ-3, атаковавшие совместно с группой самолетов 8 ИАД аэродром Липки (Любань), наблюдали в момент атаки: на аэродроме стояло до 50 самолетов Ю-52, Ю-87, Ме-110, Me-109. Самолеты стояли в один ряд, после атаки нашими штурмовиками и истребителями на месте стоянки самолетов отмечено до 15–16 очагов пожара и один большой взрыв с пожаром в восточной части аэродрома. Во время атаки ведомый лейтенант Юрьев сбил 1 Me-109, пытавшийся зайти в хвост ведущего самолета капитана Зверева. В конце атаки появилось до 6 самолетов Me-109, наши самолеты от боя уклонились, ушли в облачность». На свой аэродром не вернулся Як-3 из 121-го ИАП. Увы, весь этот героизм пропал даром: по данным противника, каких-либо потерь у люфтваффе в этом налете не было.

В 13.15 шестерка ЛаГГ-3 уже из 44-го ИАП вторично атаковала аэродром Липки. Лидирующая пара истребителей, вырвавшись вперед, произвела первую атаку самолетов. Остальная группа повторно обстреляла стоянки, а также кусты по границам аэродрома (в них «предположительно» прятались летчики и техперсонал). Из-за сильного дыма в районе цели летчики результатов штурмовки не наблюдали. А над ней произошел скоротечный безрезультатный бой с мессерами.

В 18.10 группа в составе 8 И-16 из 26-го ИАП, 7 И-153 из 194-го ИАП и 5 ЛаГГ-3 из 157-го ИАП атаковала наземные цели в районе Ям-Ижоры – Поповки. Возвращаясь с задания, в 18.30 над Пушкином пара «Лавочкиных» лейтенантов Ивана Лагутенко и Смирнова сбила один Me-109, ведущий которого сразу ушел в облака. В миссии пропал без вести один ЛаГГ-3. По данным противоположной стороны, в 18.35 (по местному времени) лейтенант Ханс Байссвенгер из 6-й эскадрильи JG54 «Грюнхерц» сбил истребитель «И-18»[7].

Самое печальное, что за всеми этими успехами и штурмовками истребители ПВО, можно сказать, «проспали» свою основную задачу! Когда те же Лагутенко и Смирнов довольные возвращались на базу, они вдруг увидели, как большая группа Ju-88 сбрасывает бомбы на юго-восточную окраину Ленинграда…

В действительности это были не «Юнкерсы», a Do-17Z из I./KG2, которые совершили первый налет непосредственно на «большевистскую твердыню». Вследствие бомбардировки возникло 178 пожаров, самый большой из которых на продовольственных складах имени Бадаева. Деревянные пакгаузы были построены в 1914 г. купцом Растеряевым, а затем были названы Бадаевскими в честь большевика А.Е. Бадаева, который в 1917–1920 гг. руководил продовольственной кооперацией в Петрограде. После попаданий термитных зажигательных бомб постройки быстро воспламенились. Расстояние между зданиями составляло лишь 10 м, поэтому огонь от одного перекидывался на соседние, превращая склады в один большой костер. На складах хранились продовольственные товары, инвентарь, запчасти и другое имущество торговых организаций Ленинграда. По воспоминаниям очевидцев, пламя поднималось на сотни метров, озаряя все вокруг. В результате пожара, длившегося пять часов, сгорело 45 дощатых складов, 3000 тонн муки и 2500 тонн сахара-рафинада. Это роковое событие запомнилось всем жителям Ленинграда как предвестник будущей гуманитарной катастрофы, постигшей город.

«По тревоге было поднято 26 самолетов, из которых только 5 МиГ-3 19 ИАП, когда противник уходил из города, вели бой с Me-109, — констатировала утренняя оперативная сводка штаба ВВС Ленинградского фронта от 04.00 9 сентября. – Остальные самолеты встреч с противником не имели, т. к. были подняты с опозданием». При этом, по советским данным, «Дорнье» сопровождал на цель всего один «Мессершмитт», который, получается, свою задачу выполнил, связав боем все успевшие вовремя взлететь перехватчики? Ко всем неприятностям в этот день добавилась трагическая гибель опытного летчика майора Дацко из 44-го ИАП. Он облетывал новый ЛаГГ-3, потерпел катастрофу и погиб. Еще один «Лавочкин» лейтенанта Сегедина пропал без вести во время разведки.

Поздним вечером 8 сентября эстафету бомбардировок приняла бомбардировочная эскадра KG4 «Генерал Вефер» под командованием оберста Ханса Йоахима Рата. He-111 сбросили на Красногвардейский, Московский и Дзержинский районы Ленинграда 48 фугасных бомб. Были разрушены главная водопроводная станция и двенадцать жилых домов, серьезно пострадали железнодорожный Московский вокзал и Торговый порт. Крупный пожар возник на масложиркомбинате, расположенном по адресу Обводной канал, 76. Там сгорели склады со жмыхами и семенами. Потери среди гражданского населения, по официальным данным, составили 24 человека убитыми и 122 ранеными.

Одной из целей KG4 были административные здания в центральной части города. «В вечерний налет крепко досталось району Смольного, – вспоминал Александр Новиков, в тот период командующий военно-воздушными силами Ленинградского фронта. – Я ехал на заседание Военного совета фронта среди дыма и горевших зданий. Кругом грохотало от взрывов бомб и стрельбы зенитных орудий, в небе лихорадочно метались лучи прожекторов. В сеете их вырисовывались темные силуэты домов и дымные шапки артиллерийских разрывов. Картина была фантастическая и угнетающая. На заседание я опоздал. Когда вошел, уже шло обсуждение дел. Все были угрюмы, говорили мало и скупо – в город только что пришла тяжелая весть – гитлеровцы… захватили Шлиссельбург. Ленинград оказался в блокаде». Опытные экипажи KG4 проявили меткость. Была разрушена колхозная гостиница «Дом крестьянина», находившаяся всего в 100 м от Смольного.

В результате первых двух авиаударов в Ленинграде возникли перебои с подачей воды и электроэнергии, перестали ходить трамваи, началась паника среди части населения. «Во время первых бомбардировок у людей (видимо, из любопытства) возникало желание посмотреть на разрушенные дома, – рассказывал автору Олег Кобранов, которому в 1941 г. было 12 лет. – К ним шли буквально толпами. Однако пострадавшие кварталы быстро оцепляла милиция, и всех любопытствующих прогоняли обратно. Вероятно, власти опасались, что начнется паника, поэтому не давали смотреть на мертвые тела и кровь. Уже после первых бомбардировок целых окон в городе не осталось. Смешно смотреть в кино на оконные стекла, заклеенные крестиками. Может быть, в Москве и других городах такое и было, а у нас в Ленинграде – нет! Выбитые окна заколачивали фанерой или затыкали какими-нибудь тряпками».

К началу сентября в составе 2-го корпуса ПВО генерал-майора Михаила Процветкина, защищавшего «город Ленина», имелось 543 зенитных орудия разных калибров. Однако, когда немецкие войска вплотную подошли к городу, многие артиллерийские батареи были переброшены на линию фронта для борьбы с танками. Система наблюдения за воздушным пространством (ВНОС) в ходе отступления практически развалилась, а имевшиеся шесть радиолокационных станций РУС-2 использовались неэффективно. РЛС находились на равнинной местности и могли засекать самолеты, летевшие на высоте не менее 1500 м.

Тут есть смысл немного остановиться на боевом пути KG4, которая в дальнейшем сыграла большую роль в воздушной битве за Ленинград.

Волей военной судьбы именно этому подразделению выпала «честь» первым начать боевые действия против Советского Союза. В ночь на 22 июня He-111 взлетели из Румынии, чтобы сбросить донные мины в гавани Севастополя – главной базы советского Черноморского флота. К этому времени KG4 была в основном вооружена самолетами He-111 модификаций Н-4 и Н-5. Первая отличалась более мощными двигателями Jumo-211F-2 мощностью по 1350 л/с (у обычных He-111H – 1200 лошадиных сил), а также замками наружной подвески бомб весом до 2 тонн. Внутренний бомбоотсек был занят дополнительным топливным баком для увеличения дальности полета. He-111-5 был создан специально для несения фугасной бомбы особой мощности SC2500. В штабном звене еще эксплуатировались более старые самолеты He-111Р. Использование редких модификаций самолетов не было случайностью. Уже во время Битвы над Англией KG4 специализировалась на поражении особо важных целей бомбами крупного калибра, а также минных постановках.

Основная часть KG4 (штаб, 1-я и 3-я группы) прибыла на Восточный фронт только 19 июля. Они разместились на крупной авиабазе Проверен в Восточной Пруссии. Уже через два дня бомбардировщики участвовали в первом массированном налете на Москву. Экипажи имели приказ сбросить бомбы большой мощности (в том числе несколько весом 2,5 тонны) на мосты в западной и северной частях города и другие важные цели. 22 и 26 июля KG4 участвовала еще в двух рейдах на советскую столицу. Во время последнего 65 He-111 сбросили на Москву тяжелые фугасные бомбы и порядка 150 «зажигалок» разной конструкции. Ими были полностью или частично разрушены обувная фабрика, электромашиностроительный завод «Динамо», заводы № 93, 239, ремонтная база Наркомата обороны № 1 и 10 жилых домов.

В конце июля для минирования фарватеров на Балтийском море была привлечена уже зарекомендовавшая себя на Северном, Средиземном и Черном морях II./KG4 майора Готтлиба Вольфа. Ее экипажи имели богатый опыт минных постановок у восточного побережья Англии, портов Александрии, Тобрука, в Суэцком канале и возле Севастополя.

Согласно первоначальным планам, вскоре после этих миссий KG4 должна была уже в августе вернуться во Францию для продолжения действий против Великобритании. Отправка на Восток считалась временной. Но в тот период стало ясно, что операция «Барбаросса» затягивается и развивается не по сценарию Гитлера. Германское командование решило сконцентрировать против Советского Союза максимум сил. Поэтому «командировка» KG4 затянулась на неопределенный срок.

6 августа KG4 была переброшена поближе к линии фронта на аэродром Коровье Село (в районе Пскова). Отныне «спецы» стали привлекаться и к «обычным» миссиям. He-111 оказывали непосредственную поддержку наступающим войскам группы армий «Норд». Они сбрасывали осколочные бомбы большого калибра на позиции советских войск, транспортные колонны и линии обороны, совместно с пикирующими бомбардировщиками Ju-88A из KG77 наносили удары по железной дороге Москва – Ленинград. He-111H-4/Н-5, которыми была оснащена KG4, не имели внутренних бомбовых отсеков, поэтому подвеска мелких бомб SC50 и SD70 была невозможна.

29 августа девятка He-111 из I./KG4 во главе с командиром группы гауптманом Клаусом Нёске участвовала в атаке советских судов, прорывавшихся из Таллина в Кронштадт. Бомбардировщики появились над Финским заливом после полудня. Они обнаружили группу из примерно 30 судов, после чего один за другим начали снижаться и заходить на цели, атакуя их с малой высоты. Лейтенант Зигфрид Ротке сбросил бомбы на уже поврежденный пароход «Вторая пятилетка». Над кормой корабля водоизмещением 4 тысячи тонн взметнулся огромный столб огня. Вода хлынула в машинное отделение, ломая переборки. Через несколько минут он ушел под воду в 4 милях от островка Родшер. Всего же самолеты I./KG4 потопили тогда три судна общим тоннажем 6 тысяч тонн и еще три повредили. С начала сентября главной целью KG4 на длительный период стал Ленинград.

В ответ на первые бомбардировки города ВВС КА нанесли новые удары по немецким авиабазам. На рассвете 9 сентября смешанная группа в составе 3 Ил-2 из 175-го ШАП, 6 ЛаГГ-3 из 157-го ИАП и 4 МиГ-3 из 15-го ИАП совершила налет на аэродром Сиверская. Несмотря на ранний час, при подходе к цели группа была встречена ураганным зенитным огнем и не смогла выполнить атаку организованно и с малой высоты. Тем не менее 15 вражеских самолетов посчитали уничтоженными, при потере 2 Ил-2, один из которых пропал без вести, второй совершил вынужденную посадку на брюхо на своей территории. По немецким данным, был поврежден (20 %) только один Bf-109F-4 из S1./JG54. Кроме того, ЛаГГ-3 лейтенанта Ивана Лагутенко в районе Красногвардейска был подбит парой Bf-109. На горящем истребителе летчик совершил вынужденную посадку в Пушкине.

Интересно, что у противника заявка на эту воздушную победу отсутствует. Ранним утром отличились только лейтенант Отто Финцент из 3./JG54, сбивший Ил-2, и оберлейтенант Хохаг фон Бюлов из 9./JG54, на счету которого был И-16.

В 19.26 6 ЛаГГ-3 из 44-го полка вторично вылетели для удара по аэродрому Сиверская. «При подходе к аэродрому, выйдя из группы вперед и обнаружив на северной окраине аэродрома 8 самолетов и на южной окраине 4 самолета противника, произвели по ним две атаки, – сообщала оперативная сводка. – Остальные самолеты ЛаГГ-3 прикрывали атаку, патрулируя над аэродромом, и наблюдали, как в результате атак семь стоящих на земле самолетов противника загорелось. Тип самолетов из-за наступавшей темноты определить не удалось. В момент отхода от аэродрома группа наших самолетов была атакована 4 Me-109. Атакой наших четырех ЛаГГ-3 самолеты противника были отогнаны и ушли в облачность». А вот вылет 7 И-153 из 195-го ИАП и 3 ЛаГГ-3 из 157-го ИАП на очередную атаку аэродрома Липки закончился провалом. В районе Тосно группа была обстреляна зенитками, рассредоточилась, да так, что никто из летчиков уже не смог найти друг друга. В итоге, покружив в небе, все машины вернулись на базы.

Зато отличились пилоты ЛаГГ-3 из 5-го ИАП ВВС КБФ. Капитан Никитин и старший лейтенант Руденко сбили Ju-88A-5 W.Nr. 4411 из 7-й эскадрильи KG1 «Гинденбург». А армейский 7-й ИАП сбил еще один «Юнкере» – Ju-88A-5 W.Nr. 2202 из 8./KG1. Причем воздушная победа была записана на счет всех 14 пилотов (по ¹/₁₄), которые участвовали в этом результативном вылете!

В тот же день в 16.15 семерка ЛаГГов из 44-го ИАП во время патрулирования над Красным Селом и Урицком вела бой с двумя Me-109, по итогам которого лейтенантам Зараменскому и Савушкину был записан один сбитый мессер. Это был Bf-109F-2 W.Nr. 9602 «RL+ІВ» командира 5./JG54 гауптмана Хуберта Мютериха. Немецкий пилот попытался совершить вынужденную посадку, но, вероятно, не справился с управлением и разбился. Мютерих, награжденный Рыцарским крестом и имевший на своем счету 43 победы, погиб. С определением типов немецких самолетов по-прежнему наблюдались большие трудности, например, некоторых из них опознали просто как «бипланы с выпущенными шасси».

Собственные потери советской авиации составили 5 машин: 2 И-16, 2 Ил-2 и 1 МиГ-3. Тяжелой потерей стала гибель командира звена 5-го ИАП ВВС КБФ старшего лейтенанта Михаила Багрянцева. Его ЛаГГ-3 после боя с «Мессершмиттами» упал в 1 км от деревни Владимировка. К тому моменту флотский летчик успел одержать несколько побед, в том числе 19 июля на И-16 протаранил Ju-88, после чего благополучно совершил вынужденную посадку и был награжден орденом Ленина. С большой долей вероятности можно утверждать, что Багрянцев стал жертвой лейтенанта Макса Остермана из 7./JG54, который в 17.25 (по берлинскому времени) сбил «И-18».

Кстати, 46-й авиаполк, фактически утративший боеготовность, был выведен в тыл, а вместо него в состав 8-й АД передали 44-й ИАП. Як-3 из 121-го ИАП к тому времени тоже «сгорели» в боях, на чем боевое применение первого истребителя с таким названием и закончилось.

10 сентября основное внимание снова было уделено налетам на немецкие аэродромы. Командование, видимо, полагало, что истребители для того и созданы, чтобы уничтожать бомбардировщики в местах их базирования, а вовсе не перехватывать в небе над охраняемым объектом. «Возможности техники диктуют тактику, – так обосновывал подобный подход Емельян Кондрат, с сентября 1941 г. командовавший 274-м ИАП. – ЛаГГ-3 уступает мессерам и в скорости, и в маневре. Единоборство удается только опытным летчикам. Но таких мало. Большие потери. Все время поступает молодежь. Неопытные. Кто-то подал идею: а не выгоднее ли бить фашистские бомбардировщики на аэродромах? Защищаться же от истребителей нередко приходится „в кругу“. Крутясь в нем, подстраховываем друг друга, медленно оттягиваясь к территории, занятой своими. Что и говорить, оборонительная тактика».

В 07.05 группа в составе 2 Ил-2, 5 МиГ-3 и 3 ЛаГГ-3 (последние из 157-го полка) снова атаковала аэродром Липки. Летчики потом утверждали, что на летном поле стояло 10 самолетов Ju-52 и FW-200, остальные были расставлены полукругом. Первыми с бреющего полета цель атаковали штурмовики, затем настала очередь ЛаГГов и МиГов. Уничтоженными посчитали десяток самолетов, при этом зенитками был сбит Ил-2, а подоспевшими «Мессершмиттами» – МиГ-3. Еще один истребитель вернулся на базу со 100 пробоинами. По немецким данным, был тяжело поврежден (65 %) и позже списан только один Bf-109F-4 из 5./JG53. Ну а «Чайки» из 194-го полка в это же время опять «громили» Сиверскую, отчитавшись о большом количестве взрывов и пожаров…

Тем временем налеты люфтваффе на Ленинград продолжались. В течение 9 сентября в городе восемь раз объявлялась «воздушная тревога», затем в ночь на 10 сентября состоялся новый налет силами 20 бомбардировщиков. В результате в Ленинграде возникли 80 пожаров, были разрушены кондитерская фабрика и Ждановская судоверфь, пострадал Кировский завод.

В течение 10 сентября на Ленинград было сброшено 69 фугасных бомб и около 1800 зажигательных бомб. В городе возникло 28 пожаров и 55 мелких загораний. Много зажигательных бомб упало на «Пассаж», в котором сгорело четыре отсека складов.

За двое суток в городе погибло 84 человека, 622 получили ранения и контузии. Немцы впервые использовали зажигательные бомбы крупного калибра Brand С50А, начиненные смесью нефти, бензина, чистого каучука (или полистирена) и фосфора. Эта горючая смесь создавала огромную температуру горения и не поддавалась тушению водой. Часть мелких килограммовых зажигательных бомб была оснащена взрывчаткой, производившей взрыв в конце горения. Это приводило к многочисленным смертям среди бойцов советской спасательной службы (МПВО) и гражданских лиц, которые брали эти бомбы металлическими клещами и опускали в бочки с водой и песком.

Германская артиллерия тоже жестоко обстреливала город. С 8 по 15 сентября на Ленинград упало 550 снарядов, в основном калибром 210 и 240 мм. Были разрушены десятки зданий, а на улицах валялось множество изуродованных трупов людей.

Немцы хорошо знали о результатах воздушных атак против Ленинграда. В донесении разведывательного отдела 18-й армии, составленном 16 сентября, говорилось, что наиболее сильно пострадали от бомбардировок восточная и юго-восточная части города: «В Володарском районе расположено большое количество военных предприятий, одно крупное нефтехранилище, большие автотранспортные предприятия, мыловаренные и бумагоделательные фабрики. Кроме этого, там находятся основные запасы хлеба и мяса. Хлебозавод, расположенный на углу Шлиссельбургского проспекта и проспекта 25-го Октября, а также находящийся поблизости от Кировского завода мясокомбинат (у Варшавского вокзала) отчасти разрушены, отчасти сгорели. Большой склад продовольствия „Бадаевские склады“, расположенный на Неве, горит день и ночь. Из-за многочисленных разрушений жилых домов, промышленных предприятий и складов продовольствия в Володарском районе было, по-видимому, принято решение эвакуировать население этого района на Васильевский остров…»

Бомбардировки и слабость противовоздушной обороны Ленинграда вызвали гнев у «партийного руководителя» обороны Ленинграда Андрея Жданова. Командование ВВС получило приказ использовать истребители только по прямому назначению. Атаковать немецкие бомбардировщики, патрулировать на маршрутах их пролета и бороться за «господство в воздухе». А уже потом думать о наземных целях!

В результате интенсивность воздушных боев в середине месяца резко возросла. Так, только за первую половину дня 16 сентября истребители 7-го ИАК ПВО провели 6 групповых воздушных боев. В 07.35 в районе Усть-Славянки 7 ЛаГГ-3 из 44-го ИАП атаковали группу из 12 Ju-88, которых сопровождали 12 «Мессершмиттов». Без потерь со своей стороны наши летчики сумели «завалить» один истребитель. Еще на один сбитый мессер претендовали пилоты И-16 из 191-го ИАП. Правда, и сами они потеряли старшего политрука Кандрашева, еще один «ишак» совершил вынужденную посадку на Охтинском проспекте в Ленинграде.

Сложность обороны Ленинграда с воздуха в этот период еще заключалась в том, что ею занималось сразу несколько структур различного подчинения (армейские, флотские и истребители ПВО, армейские и флотские зенитчики, посты ВНОС и СНИС, аэростаты заграждения и т. п.), связь между которыми отсутствовала. А единое командование (штаб) в этом вопросе только планировалось создать. Хотя нельзя сказать, что налеты на Ленинград для немцев обходились без потерь. В ночь на 16 сентября зенитчики сбили в районе Пушкино He-111-4 W.Nr. 4137 из 4./KG4, который, видимо, упал в Неву. Во всяком случае, через четыре дня немецкие солдаты выловили оттуда труп пилота гауптмана Хельмута Шванхауссера. Он возглавлял 4-ю эскадрилью с января 1940 г. Боевая карьера Шванхауссера включала вторжение во Францию, дневные и ночные бомбардировки Великобритании, потом опасные и захватывающие миссии на Средиземном море. В мае 1941 г. 4./KG4 участвовала в короткой Иракской кампании, когда эта эскадрилья поддерживала с воздуха повстанцев, пытавшихся изгнать из страны англичан. Кампания против СССР тоже началась для Шванхауссера успешно. Он участвовал в налетах на Москву, минных постановках, но в середине сентября бесславно утонул в Неве… Вместо погибшего командиром 4./KG4 стал его товарищ гауптман Райнхард Граубнер. Это был один из лучших асов нацистской бомбардировочной авиации, который прошел путь от рядового летчика до командира эскадры. Как и многие другие, Граубнер начинал свою боевую карьеру с «цепной собаки». Так называли вовсе не тех, кто по ночам сторожил аэродром, а бомбардировщики, находившиеся по краям строя (формации) и первыми принимавшие на себя атаки вражеских истребителей. Это было своеобразное «чистилище», в котором погибало много молодых экипажей. Прошедшие через него впоследствии получали более высокий статус и становились командирами эскадрилий и групп.

В ночь на 17 сентября KG4 понесла еще одну потерю. Пропал без вести He-111P-4 W.Nr. 2977 из 5-й эскадрильи. Весь его экипаж погиб.

Немцы тоже меняли тактику. 17 сентября командир JG54 «Грюнхерц» майор Траутлофт решил перейти от вылетов на сопровождение бомбардировщиков и штурмовиков к активным действиям по поиску и уничтожению советских истребителей в районе Ленинграда. Новый подход немедленно дал результаты: 1-я эскадрилья сбила 2 И-16, а 7-я эскадрилья и штабное звено III./JG54 – 8 МиГ-3 и ЛаГГ-3. Особенно отличился обер-фельдфебель Карл Хайнц Кемпф, который в ходе двух вылетов одержал пять побед. Интересно, что эти данные практически полностью совпадают с нашими. Потери 7-го ИАК ПВО составили 10 истребителей, в том числе 3 МиГ-3, 3 И-16, 3 Як-1 и 1 ЛаГГ-3. 7 летчиков погибло и пропало без вести. Среди погибших был младший лейтенант Егор Новиков из 191-го ИАП. Его И-16 был сбит в районе Красного Села. К этому времени на счету Новикова было восемь личных и две групповые воздушные победы. Позже ему было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Интенсивные воздушные бои и большие потери вынудили объединять полки. В тот же день вся оставшаяся матчасть и летно-технический состав 192, 194 и 195-го авиаполков были переданы в 26-й ИАП. Так же были объединены 157-й и 44-й авиаполки, воевавшие на ЛаГГ-3 с сохранением номера последнего. В итоге к утру 18 сентября в составе 7-го ИАК осталось всего четыре полка: 19-й ИАП (аэродром Левашево), 26-й ИАП (Углово), 44-й ИАП (Манушкино) и 191-й ИАП (Касимово). Всего 38 боеготовых самолетов! «У меня на Ленинградском фронте имеется всего 268 самолетов, из них исправных только 163, — сообщал в Москву новый командующий Ленинградским фронтом генерал Георгий Жуков. – Очень плохо с бомбардировщиками и штурмовиками. Имеется шесть Пе-2, два Ил-2, два Ар-2, одиннадцать СБ. Такое количество не обеспечит выполнения задачи. Очень прошу товарища Сталина дать мне хотя бы один авиационный полк Пе-2, один полк Ил-2».

Обстановка на сухопутном фронте тоже продолжала ухудшаться. Не предпринимая решительного штурма Ленинграда, немцы и финны все туже затягивали петлю вокруг него. 12 сентября были захвачены Слуцк и Красное Село, а через пять дней танки с крестами выехали на берег Финского залива в районе Стрельны и Урицка. Отсюда до центра Ленинграда оставалось всего 14–15 км. Немецкие солдаты рассматривали окраины города, заводские трубы, портовые краны верфей и купол Исаакиевского собора. Вскоре 18-я армия захватила города Пушкин и Петергоф. Тем временем финская армия продвигалась вдоль восточного берега Ладожского озера и 5 сентября захватила Олонец. Через два дня передовые подразделения финнов достигли реки Свирь, которая соединяет Ладожское и Онежское озера. 12 сентября финские войска форсировали ее и захватили Подпорожье (в 230 км северо-восточнее Ленинграда). Там союзники Германии остановились, ожидая скорой встречи с немецкими войсками.

В самом Ленинграде жители готовили кварталы к уличным боям. На улицах и перекрестках были возведены баррикады и противотанковые препятствия длиной 25 км, построено 4100 дотов и дзотов, в зданиях оборудовано свыше 20 тысяч стрелковых точек. Заводы, мосты и административные здания были заминированы и по сигналу должны были взорваться. Развешанные по всему городу листовки призывали жителей сражаться за каждый дом и каждый двор. Жуков в свойственной ему манере отдавал приказы о казнях паникеров и трусов. «…Объявить всему командному, политическому и рядовому составу, обороняющим указанный рубеж, что за оставление без письменного приказа Военного совета фронта и армий указанного рубежа все командиры, политработники и бойцы подлежат немедленному расстрелу», – говорилось в одном из них.

Однако главной угрозой для города по-прежнему оставались вражеские бомбардировщики. Группировка люфтваффе под Ленинградом продолжала усиливаться. 17 сентября на аэродром Сиверская прибыла KG77 оберст-лейтенанта Йоахима Райтеля, оснащенная пикирующими бомбардировщиками Ju-88А. Это позволило немцам значительно усилить бомбовые атаки по «городу Ленина».

Пятница, 19 сентября, стала одним из тяжелейших дней, пережитых ленинградцами. Бомбардировщики и штурмовики 1-го воздушного флота выполнили примерно 500 вылетов, в том числе 170 на бомбардировку Ленинграда. Первыми около 08.00 (по берлинскому времени) в воздух поднялись 28 Ju-88 из I./KG77, которые в сопровождении «Мессершмиттов» направились к городу. Основным ориентиром для экипажей была Октябрьская железная дорога, выводившая их точно к его центру. Затем удары нанесли «Юнкерсы» из II./KG77, к которым присоединились «Штуки» из I./S1G2 майора Хубертуса Хичхольда и III./StG2 гауптмана Эрнста Штеена, «церштореры» из ZG26.

Всего на Ленинград было сброшено свыше 500 фугасных и около 3 тысяч зажигательных бомб. В результате были разрушены Гостиный двор, госпиталь на Советском проспекте[8] (это было 5-этажное здание Академии лесной промышленности) и 80 жилых домов. Получили сильные повреждения заводы «Экономайзер», «Пролетарский» и «Кировский», а также оперный театр. Погибли, по разным оценкам, от 540 до 700 человек, сотни людей получили ранения и контузии. Наибольшее число жертв было в упомянутом госпитале. «Обрушились перекрытия верхних этажей, и под их обломками оказалось много раненых, – вспоминал Дмитрий Павлов. – Это была душераздирающая трагедия. Вокруг горящего госпиталя воздух был настолько раскален, что в соседних домах вспыхивали оконные переплеты, пожар грозил охватить целый район». О масштабах налетов говорит тот факт, что в ликвидации последствий бомбардировок участвовали 103 пожарных автонасоса, 70 медицинских автомобилей и 18 тысяч бойцов спасательной службы (МПВО).

Попутно Bf-109F и Bf-110 атаковали авиабазы Касимово, Левашово и Углово. На аэродроме Манушкино при взлете был сбит ЛаГГ-3 лейтенанта Яшина, который погиб. В 10.40 в районе Углово 8 ЛаГГ-3 вступили в бой с большой группой немецких истребителей. В результате был сбит ЛаГГ-3 капитана Паузуля. Советские летчики и зенитчики доложили о 19 сбитых «стервятниках». Фактически люфтваффе понесли минимальные потери. Истребители МиГ-3 сбили над Ленинградом Ju-88A-4 W.Nr. 8034 из 2./KG77. Его экипаж покинул горящий самолет над расположением немецких войск и вскоре вернулся на свой аэродром. А в районе Колпино был сбит Bf-109E-7 W.Nr. 5039 фельдфебеля Эрнста Риппе из 9./JG27. Летчик выпрыгнул с парашютом и попал в плен.

Обстановка в Ленинграде была все хуже. Ежедневно проводились похороны погибших, в основном мирных жителей, женщин и детей. Люди, еще недавно смело гулявшие по улицам, в ужасе отсиживались в подвалах и траншеях, молясь, чтобы очередная бомба не упала прямо на них. По городу ползли зловещие слухи о грядущих бедствиях, тысячах шпионов и о том, что будет, если придут немцы. Пресса и радио скрывали от населения истинные последствия бомбардировок, но от этого было только хуже. Новости передавались в трамваях, на базарах, в магазинах, зачастую в искаженном и сильно преувеличенном виде.

21 сентября 7-й ИАК ПВО наконец получил серьезные подкрепления. На аэродром Манушкино из Москвы прибыл 24-й ИАП с 12 ЛаГГ-3. Также прилетели 123-й ИАП (18 Як-1), 124-й ИАП (18 МиГ-3) и 158-й ИАП (12 И-16), а в общей сложности 60 истребителей.

В тот день советская авиация под Ленинградом снова понесла серьезные потери. Из состава ВВС Ленфронта (которому оперативно подчинялся и 7-й ИАК) было сбито и не вернулось с заданий 7 истребителей. Среди них был и ЛаГГ-3 лейтенанта Мельникова из 44-го ИАП. В 18.40 группа в составе 10 «Лавочкиных» из этого полка вела бой с 12 Ju-88 над аэродромом Углово. По немецким данным, был сбит Ju-88A-5 W.Nr. 2192 «V4+CT» из 9./KG1. Бомбардировщик дотянул до немецкой территории, после чего экипаж во главе с пилотом лейтенантом Отто фон Балласко выпрыгнул с парашютами.

Еще 5 машин (2 МиГ-3, по одному МБР-2, ЛаГГ-3 и И-153) потеряли ВВС КБФ. При этом советские летчики доложили о семи сбитых в районе Ленинграда и Кронштадта самолетах. Но помимо упомянутого выше «Юнкерса» противник потерял только Bf-109F-2 из 6./JG52. По всей вероятности, тот стал жертвой «ишаков» из 191-го ИАП, которые сбили его над Красным Селом. Кстати, пилотам немецких истребителей в этот день было записано 5 побед.

Не особо удачным выдалось для советской авиации и 22 сентября. Так, в 11.40 четверка ЛаГГ-3 из 44-го ИАП в районе Шлиссельбурга и Новой Дубровки провела безрезультатный воздушный бой, в ходе которого был сбит самолет лейтенанта Сизова. При этом аэродром Манушкино, на котором базировались 44-й и вновь прибывший 24-й полки, трижды подвергался авиаударам, в ходе которых на него было сброшено около 1000 бомб. Летное поле было буквально перепахано, уничтожено 2 ЛаГГ-3, еще один получил повреждения. В общей сложности 7-й ИАК отчитался о трех сбитых Me-109 при собственных потерях четыре истребителя в воздухе (один МиГ-3 был сбит своей зенитной артиллерией) и трех на земле. Еще часть машин была повреждена или вышла из строя по техническим причинам.

В этот день отличились пилоты ЛаГГ-3 из 160-го ИАП, которым удалось в районе Мустолово сбить бомбардировщик Do-17Z W.Nr. 3351 «5К+АТ» из 9-й эскадрильи KG3. Всего четыре члена его экипажа погибли. В то же время погиб старший лейтенант Хафиз Халиков из 157-го ИАП, чей ЛаГГ-3 был сбит над деревней Шушары обер-фельдфебелем Карлом Кемпфом из 7./JG54.

К 04.00 23 сентября в 7-м ИАК ПВО осталось 59 боеготовых «экипажей» против 80, имевшихся сутками ранее. В этот день тяжелейшую потерю понес 157-й ИАП. Во время воздушного боя между семеркой ЛаГГ-3 и бомбардировщиками и истребителями противника, проходившего южнее Ораниенбаума, был сбит самолет командира полка майора Владимира Штоффа. По всей вероятности, он стал жертвой обер-фельдфебеля Франца Блазитко из 9./JG27, который в 11.43 сбил этом районе «И-18». Штофф, немец по национальности, совершил вынужденную посадку на территории противника. На допросе из-за безукоризненного знания немецкого языка его приняли за коммуниста-антифашиста и предателя, после чего взяли и расстреляли… Наше же командование, наоборот, решило, что Штофф предал Родину и перелетел к противнику. Позже вся его семья на основании этих бездоказательных домыслов была репрессирована… Истину удалось установить только в 1944 г., когда территория, где казнили Штоффа, была освобождена.

Впрочем, и самому Блазитко недолго оставалось летать над Ленинградом. Уже 25 сентября он был сбит, но спасся, выпрыгнув с парашютом, и так же, как и Штофф, попал в плен. ЛаГГ-3 командира 157-го авиаполка оказался его 29-й и последней воздушной победой…

После трудного дня 19 сентября ленинградцы со страхом ожидали продолжения налетов. Но в понедельник 20 сентября в городе внезапно наступило затишье. Это было связано с тем, что у люфтваффе неожиданно появилась новая серьезная цель.

Когда немецкие и финские войска близко подошли к городу, они столкнулись с неожиданной проблемой, а именно стрельбой корабельных орудий. После эвакуации Таллина 28–29 августа все уцелевшие корабли советского Балтийского флота сосредоточились в Кронштадте, а в начале сентября они начали систематические обстрелы побережья. Например, в ночь на 4 сентября легкий крейсер «Киров» открыл огонь по финским войскам на Карельском перешейке, значительно замедлив их наступление. С 5 сентября к стрельбе подключился линкор «Октябрьская революция». Огонь велся прямо из Средней гавани Кронштадта, а также с Кронштадтского и Петергофского рейдов. Затем по немецким позициям начал стрелять линкор «Марат». С 9 сентября его 305-мм орудия ежедневно вели огонь по нескольким целям, и ежесуточный расход выстрелов достигал 177 штук. Побережье обстреливали и легкий крейсер «Максим Горький», лидеры эсминцев «Минск», «Ленинград» и несколько эсминцев. В обстрелах участвовал даже недостроенный тяжелый крейсер «Петропавловск», стрелявший из двух башен главного калибра. Он находился в Торговом порту Ленинграда.

Советская эскадра представляла собой весьма разношерстную коллекцию. Линкоры «Марат» и «Октябрьская революция» являлись дредноутами проекта «Севастополь» водоизмещением 27 000 тонн, построенными в 1909–1914 гг. После революции эти корабли достались большевикам и получили революционные названия. Впоследствии они были модернизированы и значительно изменили свой облик. Основное вооружение линкоров состояло из 12 орудий калибра 305 мм. Легкий крейсер «Киров» был построен в 1938 г. по итальянскому проекту. Он имел полное водоизмещение 9500 тонн, длину 191 м (больше, чем у линкоров!) и мощное вооружение из девяти 180-мм и шести 100-мм орудий. Дальность плавания «Кирова» составляла 3750 миль. Это был любимый корабль Сталина, с которого он планировал начать создание своего океанского флота. Крейсер «Петропавловск» представлял собой немецкий тяжелый крейсер «Лютцов», относившийся к проекту кораблей типа «Адмирал Хиппер». В 1940 г. Третий рейх продал недоделанный крейсер Советскому Союзу, и он находился на достройке в Ленинграде. Лидеры являлись новыми кораблями, построенными на советских верфях в 1938–1939 гг. Они имели полное водоизмещение 2237 тонн и были вооружены пятью 130-мм орудиями главного калибра.

Мощные взрывы корабельных снарядов и остававшиеся после них огромные воронки оказывали сильный психологический эффект на немецкую пехоту. Солдаты боялись наступать и впадали в панику, услышав грохот очередных выстрелов со стороны моря. «Огонь с моря становится всё непереносимее, с этим нужно что-то делать!» – заявил командующий 18-й армией генерал-оберст Георг фон Кюхлер в телефонном разговоре с Леебом, состоявшемся 11 сентября. После многочисленных жалоб из 18-й армии и от финских войск Гитлер лично приказал люфтваффе уничтожить советские корабли и разрушить их главную базу. Добавим, что у недалекого фюрера были и дополнительные «соображения» на сей счет. В тот момент он всерьез опасался, что советские крупные корабли в последний момент пойдут на прорыв в Балтийское море и интернируются в Швецию! А это, по его мнению, могло потенциально усилить и без того достаточно мощный шведский флот и создать некую политическую угрозу.

Из данных аэрофотосъемки следовало, что в середине сентября 1941 г. в Кронштадте находились два линкора, два крейсера, 13 эсминцев и 42 подводные лодки. Большинство субмарин в светлое время суток погружалось под воду и ложилось на грунт на глубине 10–15 м. Кроме этого, в базе находились 12 минных заградителей, 38 торпедных катеров, 9 канонерских лодок разных типов, 62 минных тральщика и множество других вспомогательных судов. К этому можно прибавить и три недостроенных эсминца «Опытный», «Строгий» и «Стройный». Стоянки у пирсов, гавани и рейд были буквально забиты кораблями, так что недостатка в целях не было.

16 сентября командир VIII авиакорпуса Вольфрам фон Рихтхофен прилетел на аэродром Тирково, расположенный южнее города Луга. Там базировались «Штуки» из StG2 «Иммельман» оберст-лейтенанта Оскара Динорта. Рихтхофен сообщил ему приказ фюрера – нанести удар по кораблям русского флота.

Вскоре в воздух поднялись 27 Ju-87R из III./S1G2 во главе с гауптманом Штееном. Их первой целью был линкор «Марат», который находился в Морском канале[9] и оттуда вел огонь по немецким позициям. Погодные условия были не лучшими, по маршруту полета висели плотные облака с нижней кромкой на высоте 800 м и верхней на высоте 1800 м. Но над Финским заливом облачность стала немного рассеиваться. Вскоре немецкие летчики заметили внизу крупный корабль, который они идентифицировали как линкор. Штеен немедленно передал приказ об атаке. Ju-87 разделились на две группы, заходя на цель одновременно с носовых и кормовых курсовых углов. В результате в «Марат» попали три 500-килограммовые бомбы. Две из них пробили верхнюю броневую палубу на правом шкафуте и взорвались на нижней броневой палубе, которая была прогнута и вдавлена на 30 см. Третья бомба взорвалась на юте, еще одна срезала ствол 120-мм орудия № 13 и взорвалась у борта.

От мощного сотрясения и воздействия осколков была выведена из строя кормовая группа 76,2-мм орудий, повреждены башня главного калибра № 4, несколько 120-мм орудий, дальномеры и визиры, а также дизель-генераторы и несколько вспомогательных механизмов, находившихся в кормовой части корабля. Но самую большую опасность представляло проникновение огня через вентиляционную систему в артиллерийский погреб башни главного калибра № 4. Создалась реальная угроза гибели корабля. Тогда, задыхаясь от дыма, два матроса своими телами закрыли раструб вентиляционной трубы и таким образом преградили доступ пламени к снарядам. Из экипажа линкора погибло 25 моряков.

Сразу после окончания налета «Марат» поднял якоря и своим ходом ушел на Малый Кронштадтский рейд, продолжая стрелять по видимым целям на южном берегу Финского залива. На следующий день линкор перешел на Большой Кронштадтский рейд, и 18 сентября буксиры провели его в Среднюю гавань, где поставили у стенки Усть-Рогатки для исправления боевых повреждений и ремонта.

Вечером 19 сентября группа He-111 из 5./KG4 совершила налет на Кронштадт. Однако на подходе к цели бомбардировщики попали под мощный обстрел с легкого крейсера «Киров», линкоров «Марат» и «Октябрьская революция», береговых зенитных батарей. В результате атака не причинила серьезных повреждений. He-111P-4 W.Nr. 2996 получил осколочные попадания, но смог благополучно вернуться на аэродром.

20 сентября во время новых налетов на Кронштадт были потоплены буксир «Красный флот», портовая баржа «КП-15» и тяжело поврежден грузовой пароход «Мариа» водоизмещением 1485 тонн. Экипаж в течение суток боролся за живучесть судна, но оно все же затонуло.

21 сентября в 11.44 над Кронштадтом появились 25 Ju-87R из HI./S1G2. Зенитчики открыли огонь, первыми начали стрелять орудия эсминца «Стерегущий», стоявшего на Восточном рейде. Однако снаряды рвались далеко в стороне от стремительно приближавшихся пикировщиков. Над целью они сделали круг, после чего моряки и жители Кронштадта могли видеть классическое зрелище. «Штуки» одна за другой делали переворот через крыло и, завывая сиренами, почти вертикально ныряли вниз. Невзирая на бешеную стрельбу зениток, они упрямо шли на свои цели, а потом выходили из пике над самой водой. Затем базу сотрясли мощнейшие взрывы.

Позднее командир эсминца «Стерегущий» капитан 3-го ранга Евгений Збрицкий вспоминал: «Сейчас услышал доклад старшего помощника: „Справа за кормой четыре Ju-87“. Дежурный боцман все время неотлучно находился у шпиля, поэтому, услышав сигнал боевой тревоги, сразу же начал выбирать якорь-цепь. Через минуту мы уже дали ход. Еще до съемки якоря зенитчики открыли огонь по пикировщикам. 16 Ju-87 построились в круг и начали пикировать на корабль. Первые же бомбы упали за кормой и попали в катер. Бомба переломила катер пополам и, взорвавшись на грунте, подбросила его на высоту мачт корабля.

Один за другим срывались в пике „Юнкерсы“, переваливаясь через крыло. Бомбы непрерывно взрывались около эсминца, но он, закрываемый фонтанами взрывов, упорно продолжал идти вперед, отстреливаясь всеми орудиями. Наконец одному из самолетов удалось накрыть корабль серией бомб. От близких разрывов некоторые зенитчики были ранены, контужены или сброшены взрывной волной в море. Часть пикировщиков летела на малой высоте вдоль корабля и обстреливала его из пушек и пулеметов. Появились убитые и раненые. Замолчал левый пулемет ДШК на мостике. Военный комиссар корабля Малявкин, раненный в голову, занял место пулеметчика. Уже убит старший помощник. Все больше убитых и раненых…»

После очередной бомбежки «Стерегущий» полностью скрылся за столбами воды, огня и дыма. В эсминец попали три бомбы: одна в помещение главных старшин, вторая – в район 1-го машинного отделения, а третья – в борт в районе кают-компании. Сотни осколков буквально изрешетили палубу и корпус. По немецким данным, попаданий добился обер-лейтенант Ханс Ульрих Рудель, в будущем самый известный пилот Ju-87 в люфтваффе.

Самые тяжелые последствия вызвал взрыв в машинном отделении. Механизмы сорвало с фундаментов, большинство трубопроводов было перебито. В турбогенераторе № 1 вспыхнул пожар, но огонь распространиться по кораблю не успел, так как был залит хлынувшей через пробоины водой. 1-е машинное отделение и 3-є котельное отделение оказались затопленными, образовался сильный крен на правый борт. Но, несмотря на стремительно падавшее давление пара, «Стерегущий» все же успел на одной турбине дойти до отмели. Через четверть часа после начала атаки эсминец повалился на правый борт и затонул на глубине 5,5 м. Вскоре к месту катастрофы подошел быстроходный штабной катер, который подобрал немногих уцелевших членов экипажа «Стерегущего», в том числе командира Збрицкого, которые были черны от копоти, как негры.

Отличился и командир 7./S1G2 гауптман Эрнст Купфер. Он добился прямого попадания в эсминец «Грозящий», стоявший на ремонте в сухом доке «Памяти трех эсминцев». Сброшенная им бомба взорвалась на верхней палубе корабля, проделав в ней дыру размером 2 на 3 м. Но Ju-87R самого Купфера при выходе из атаки получил повреждения от зенитного огня. Осколками снарядов были наполовину обрублены лопасти винта, а огромная пробоина в руле направления почти лишила пилота возможности управлять самолетом. С большим трудом Купферу удалось дотянуть до расположения немецких войск и совершить аварийную посадку в районе Красногвардейска.

Еще не успел рассеяться дым от взрывов, как в небе появились 15 Ju-88A из KG77. Их целью были линкоры. Бомбардировщики атаковали корабли с кормовых курсовых углов. Несколько мощных взрывов прогремело рядом с бортами «Марата». Вода буквально вспенилась, целые столбы воды с донным илом взлетали вверх на десятки метров, а затем с грохотом обрушивались на палубу. Однако линкор на сей раз избежал попаданий. Зато в «Октябрьскую революцию», продолжавшую обстреливать немецкие позиции, попали сразу три 250-килограммовые бомбы. Они пробили верхнюю 37-мм броневую палубу и взорвались в верхнем твиндеке, полностью разрушив шпилевое отделение, а также другие помещения между броневыми переборками на 29-м и 14-м шпангоутах. В 1-м и 2-м отсеках линкора погас свет, из глубины корпуса вырывался пар. Начался пожар. После этого в борьбу с огнем вступила аварийная команда во главе с капитан-лейтенантом Какстовым. В полной темноте матросам пришлось искать место разрыва паровых магистралей. Горели 14-я каюта и судовая лавка. Пламя охватило химический пост и медицинский кабинет. На верхней палубе пылал деревянный настил. В результате прямых попаданий носовая часть корабля до башни № 1 главного калибра была практически превращена в хлам, хотя жизненно важные узлы не пострадали.

Также был поврежден минный заградитель «Марти», стоявший у одного из причалов. Его корпус был пробит в нескольких местах, получила пробоину топливная цистерна.

Вслед за этим в небе появились 22 истребителя Bf-109E-4/ Е-7 из 9./JG27. Они несли под фюзеляжами по одной фугасной бомбе SC250. Мессерам удалось повредить эсминец «Гордый», но два самолета были повреждены зенитным огнем и, оставляя позади дымные шлейфы, ушли в сторону открытого моря. Остальные пилоты тут же сообщили об этом на командный пункт своей группы. Вскоре оба летчика были подобраны гидросамолетами He-59В-2 из 9.Seenot-staffel, вылетевшими с базы около Хельсинки.

ГСосле некоторой паузы последовало еще несколько налетов. В 13.15 попадание получил эсминец «Сильный». Бомба попала в корму, еще несколько бомб разорвались в 10–15 м от корабля, осыпав его осколками. Корма эсминца получила сильные повреждения, вспыхнул пожар, погибли 7 человек из экипажа, и 27 были ранены. Во избежание взрыва командир «Сильного» капитан 3-го ранга Алексей Шомраков приказал немедленно затопить кормовые снарядные погреба. Одновременно за борт выбросили запасы зенитных снарядов, глубинные бомбы и торпеды. Вечером поврежденный эсминец перешел с рейда в гавань и ошвартовался у стенки Морского завода.

Одна бомба взорвалась возле левого борта только что отремонтированного эсминца «Славный», находившегося на Кронштадтском морском рейде. От сотрясения на нем вышли из строя два котла во 2-м котельном отделении. Осколками перебило паропровод перегретого пара, в результате пострадали три матроса, и затем один из них умер от полученных ожогов, еще трое были ранены осколками.

Вечером базу снова атаковала 7./S1G2 во главе с Гауптманом Купфером. Их целью был линкор «Марат», но все бомбы взорвались около бортов корабля, не причинив ему ущерба. ГСри выходе из атаки Ju-87R командира снова был поврежден зенитным огнем. На сей раз у самолета Купфера были пробиты плоскости, и он совершил аварийную посадку возле линии фронта.

В сумерках Кронштадт атаковали двухмоторные «Юнкерсы» из I./KG77 и II./KG77, причем лидирующие самолеты пилотировали командиры групп – гауптманы Йоахим Поттер и Дитрих Пельц. В результате бомбардировки были потоплены грузовой пароход «Барта» тоннажем 2324 тонны, три вспомогательных судна и три портовые баржи. Получили повреждения крейсер «Киров», тральщик ТЩ-206, субмарина Щ-302 и канонерская лодка «Пионер». От близких взрывов у «Кирова» была погнута верхняя палуба, корпус получил пробоины. Но крейсер продолжал стрелять по берегу, в том числе ночью.

Многочисленные повреждения получила и инфраструктура самой военно-морской базы. Были разрушены водопроводная сеть и линии электропередачи, склады с боеприпасами и другим флотским имуществом. Были повреждены Морской госпиталь, Морской завод, Артиллерийский ремонтный завод, уничтожены нефтяные баки, насосная станция дока и 6 жилых домов. Погибли 135 человек, еще 95 получили ранения и контузии. «Во время воздушных налетов на перекрестках улиц стояли толпы зевак и смотрели, как падают бомбы», – вспоминал контр-адмирал Юрий Пантелеев. До поздней ночи в Кронштадте полыхали пожары, слышались стоны раненых, по гавани в поисках уцелевших матросов шныряли катера.

В 05.15 22 сентября над Кронштадтом пролетел немецкий самолет-разведчик. Утро на базе прошло в напряжении, которое чувствовалось повсюду: в казематах старых фортов, в жилых домах, на заводах, причалах, маяках, позициях зенитных батарей и на многочисленных кораблях. Подводные лодки снова погрузились на дно, часть кораблей сменили позиции. В небо всматривались десятки наблюдателей с биноклями и стереотрубами.

В 15.00 с юга опять послышался гул приближающихся самолетов. Это были 38 Ju-88 из KG77 в сопровождении истребителей из JG54. Зайдя со стороны солнца, они несколькими группами ныряли в направлении стоянок кораблей и портовых сооружений. Из-за отсутствия электроэнергии сигнал «воздушная тревога» подавался весьма архаичным способом, а именно ударами колоколов Морского храма.

Ближе к ночи последовал еще один налет. В результате двух воздушных атак были потоплены два вспомогательных судна, а еще несколько получили тяжелые повреждения. Тральщик ТЩ-206 был буквально изрешечен осколками, позднее матросы насчитали в нем 300 пробоин. Были повреждены корпусной цех Морского завода и два дока.

Для люфтваффе все закончилось благополучно. Зенитный снаряд взорвался рядом с Ju-88A-5 W.Nr. 2153 из 4./KG77. На самолете был убит штурман фельдфебель Шлахтер, но поврежденный бомбардировщик благополучно вернулся на аэродром Сиверская.

Кульминацией этой операции люфтваффе стало 23 сентября. Еще до начала налетов на корабли немцам было ясно, что уничтожить старые дредноуты обычными фугасными бомбами крайне затруднительно. Поэтому штаб VIII авиакорпуса запросил поставку фугасно-бронебойных бомб (Panzerdurch-schlagsbombe) PC 1000, предназначенных для уничтожения бетонных бункеров с толщиной стен до 2 м, металлических мостов, подземных сооружений, расположенных на глубине до 8 м и легкобронированных кораблей. Бомба была оснащена 152 кг взрывчатки Fp60/40 (смеси тринитротолуола и аммиачной селитры). К слову, линкор к легкобронированной цели вроде бы не относился, но, в отличие от воевавшей на Черном море «Парижской коммуны», бронирование верхней палубы у балтийских дредноутов во время модернизации усилено не было. У обоих кораблей толщина верхней броневой палубы составляла 37 мм, а нижней – 25 мм.

21 сентября на аэродром Тирково прибыло несколько нужных бомб. Поскольку на воздушной базе не было никакого оборудования, предназначенного для транспортировки и подъема 1000-килограммовых бомб, оружейникам пришлось волоком тащить их к стоянкам самолетов, а потом вручную поднимать их и подвешивать под фюзеляжи Ju-87. Каждую такую операцию выполняли не менее двенадцати человек. К утру 23 сентября все было готово, две PC 1000 были подвешены к «Штукам» гауптмана Штеена и обер-лейтенанта Руделя. Их целью был линкор «Марат», стоявший на входе в Среднюю гавань Кронштадта…

В 10.35 советские радиолокационные станции засекли групповую цель, приближавшуюся с южного направления. Через 10 минут немецкие самолеты оказались в зоне видимости, после чего был открыт мощнейший зенитный огонь, в том числе с кораблей. Башня главного калибра № 4 «Марата» сделала несколько залпов 305-мм шрапнельными снарядами с дистанционными взрывателями. Они взорвались высоко в небе, образовав огромные дымные шары. Затем открыли огонь 76-мм и 45-мм зенитки линкора. Все небо окрасилось разноцветными облачками разрывов. Советские моряки в биноклях видели, как «Штуки» подходят к Средней гавани, выстраиваются в круг, после чего поочередно начинают «нырять».

Рудель вспоминал: «…Тем временем середина корабля находится точно в центре моего прицела. Мой Ju-87 продолжает пикировать, но цель по-прежнему остается в центре прицела. Я чувствую, что промахнуться просто невозможно. Теперь прямо перед собой я отчетливо вижу „Марат По его палубе бегут матросы…»

Старший мастер Балтийского завода А.М. Горчаников в этот момент находился внутри кормовой части линкора. «Около 10 часов мы услышали боевую и одновременно воздушную тревогу. По боевому расписанию броневой люк над нами был тотчас же задраен. Мы отчетливо слышали вой пикировщика», – рассказывал он потом.

Тем временем немецкие пилоты один за другим нажали на кнопки сброса, и бомбы устремились вниз. Первая бомба, сброшенная гауптманом Штееном, упала в воду около левого борта «Марата». Прогремел взрыв, и огромный корабль под действием возникшей волны начал крениться на правый борт. В этот момент в палубу линкора перед носовой надстройкой с фок-мачтой попала вторая бомба, сброшенная Руд ел ем. Ее взрыв вызвал детонацию боезапаса в артиллерийском погребе башни главного калибра № 1. Последовал гигантской силы взрыв, мгновенно унесший жизни 326 моряков из команды «Марата». Среди погибших были командир линкора капитан 2-го ранга Павел Иванов, старший помощник капитан 3-го ранга В.С. Чуфистов, комиссар и еще несколько старших офицеров. Из расчета носовой зенитной батареи чудом уцелел только один моряк – А. Иващенко. Вместе с 76-мм пушкой его выбросило на бак к башне главного калибра № 2.

Командир подводной лодки Л-3, стоявшей у пирса недалеко от «Марата», капитан-лейтенант Петр Грищенко затем вспоминал: «Сплошной огонь охватил корабль в несколько секунд. Вслед за этим оглушительные взрывы, один, второй. Огромные клубы дыма и огня окутали носовую часть линкора, снова два взрыва. Отчетливо видно, как массивная металлическая фок-мачта со всеми надстройками, мостиками, площадками, сплошь заполненными фигурами в белых матросских робах и синих командирских кителях, медленно отделяется от линкора и, на лету разваливаясь, с грохотом падает в воду. Полностью исчезла носовая часть корабля, а с ней и орудийная башня с тремя 12-дюймовыми орудиями». А.М. Горчаников пережил весьма неприятные ощущения: «Раздался настолько сильный взрыв, что нас, находившихся в судовой мастерской, подбросило чуть ли не до подволока (потолка). Многие получили ушибы; лопнули крепления шкивов у станков в судовой мастерской. В этот момент начали быстро тускнеть, а затем и вовсе погасли электрические лампочки. Мы остались в темноте; помогли карманные фонарики. Находившийся с нами молодой командир поста пытался звонить по телефону, но ему никто не отвечал. Тогда я предложил чуть приоткрыть входной люк и осмотреться. Когда задрайки броневой крышки были отданы и крышка приподнята, мы увидели солнечные лучи».

Одновременно с «Маратом» несколько «Штук» атаковало и лидер «Минск», стоявший на якоре на Большом Кронштадтском рейде. Две бомбы попали в кормовую часть корабля. Одна угодила в кормовую надстройку в районе 198-го шпангоута по правому борту. Взорвавшись на верхней палубе, она проделала в ней пробоину размерами диаметром полтора метра. Вторая бомба поразила корабль с левого борта в районе 190-го – 195-го шпангоутов и при взрыве образовала несколько десятков пробоин в верхней палубе, котельном кожухе и кормовой дымовой трубе. Третья бомба, ударившись о дежурную шлюпку, взорвалась возле борта в районе 3-го котельного отделения и повредила главный котел.

На лидере начался пожар, часть отсеков стала быстро заполняться водой. Были разрушены многие вспомогательные механизмы и топливные цистерны. Получив крен в 8 градусов на левый борт, корабль начал медленно дрейфовать в направлении Ленинградского маяка. Оказалось, что на нем недостаточно водоотливных средств, особенно автономных, не хватает пожарных шлангов и огнетушителей. Борьба за спасение «Минска» велась примитивно, а хаотичная заделка пробоин привела к увеличению крена. Через час подошел буксир. Он втащил корабль в Военную гавань и пришвартовал к стенке. Там матросы попытались откачать воду с помощью спасательных судов и буксиров, но этот процесс затянулся до вечера…

Едва «Штуки» исчезли вдали, как над Кронштадтом появились 10 бомбардировщиков из KG77. На сей раз, видимо из-за огромного столба дыма, поднявшегося над гаванью после взрыва, немцы отбомбились по портовым сооружениям. В 11.45 над базой появилась следующая группа двухмоторных «Юнкерсов», которые с пикирования атаковали «Октябрьскую революцию». Но и в этот раз ни одна из сброшенных бомб не попала в цель.

В 13.15 в Кронштадте была снова объявлена воздушная тревога в связи с приближением со стороны Петергофа двух групп вражеских самолетов. На подходе к морю те разделились, одна группа делала заход с западного направления, другая – с юга. И опять основной удар наносился по линкору «Октябрьская революция», на который было сброшено 26 бомб. Огромный дредноут раскачивался на волнах, зловеще скрипел, словно доисторическое чудовище, отстреливался, окачивался тоннами воды, но снова остался цел. Зато сильно пострадал эсминец «Грозящий», находившийся в доке «Памяти трех эсминцев». Одна бомба взорвалась за кормой, пробив днищевые топливные цистерны. Начался сильный пожар, огонь охватил всю кормовую часть, включая надстройки, взорвалась топливная цистерна под лазаретом. Чтобы предотвратить распространение огня, в док была пущена вода, которая наполовину затопила корабль.

В 14.23 начался очередной налет, и это снова были «Штуки» из StG2, которые лично вел в атаку командир эскадры Оскар Динорт. Несмотря на бешеный зенитный огонь, к которому немецкие летчики уже успели привыкнуть, они прямым курсом подошли к цели, после чего разделились. Одна группа нацелилась на «Киров», вторая – на «Октябрьскую революцию».

Гауптман Штеен, ранее не сумевший попасть в линкор, хотел непременно повторить успех своего коллеги Руделя, который в этом рейде не участвовал. Натужно ревя двигателем, Ju-87 с 1000-кг бомбой на несколько секунд как бы завис над гаванью посреди облаков разрывов зенитных снарядов, а потом камнем стал пикировать на крейсер. Однако потом случилось неожиданное. На высоте 1500–2000 м в самолет попал зенитный снаряд, разрушивший руль высоты. Через несколько секунд, не выходя из пике, штурмовик врезался в воду рядом с бортом «Кирова», подняв огромнейший столб воды. Вместе со Штееном, выполнявшим свой 301-й боевой вылет, погиб и фельдфебель Шарновски, до этого летавший бортстрелком с Руд елем. Видевшие этот драматичный эпизод товарищи командира III./S1G2 позднее предположили, что тот сознательно пытался протаранить крейсер в духе камикадзе, но промахнулся!

Другие пилоты «Штук» все же смогли добиться двух прямых попаданий в корабль. Одна бомба пробила палубу и упала в каюту, но не взорвалась и потом была выкинута за борт матросами. Вторая тоже пробила палубу и взорвалась в каютах начсостава. Близкие разрывы вызвали многочисленные повреждения корпуса и надстроек, а также течь в дифферентном отсеке № 1.

Тем временем вторая группа штурмовиков во главе с Динортом довольно удачно отбомбилась по линкору. В корабль попали две бомбы: одна – в палубу над казематом № 10, а вторая – в крышу башни главного калибра № 3. В последней образовалась пробоина размерами 60 на 70 см, а плита боковой стенки сдвинулась на 3 см. Однако в целом бронезащита дредноута выдержала удар. В ходе налета также пострадали и береговые сооружения, в частности, был разрушен цех № 9 Морзавода, а в углу Военной гавани был потоплен буксир КП-36 «Фигаро».

В 21.45, уже в темноте, над Кронштадтом снова послышался гул моторов. Но на сей раз это были «Хейнкели» из I./KG4, которые несли под фюзеляжами донные мины LMB и ВМ1000. Как сообщается в документах 1-го воздушного флота, целью миссии было с «помешать уходу красного флота в Швецию». По докладу экипажей, из девяти мин LMB пять были успешно поставлены на рейдах, еще три рядом с ними, а одна взорвалась в юго-восточной части Кронштадта. Из восьми «Моник» только две достигли цели, остальные разорвались на суше и при ударах о молы и отмели. Но главное, что эта минная постановка окончательно решила судьбу лидера «Минск». Одна из донных мин взорвалась всего в 40 м от корабля, подняв огромный столб воды и вызвав большую волну. Огромная волна накрыла корабль, и без того находившийся в критическом полузатопленном положении, раскачав корпус и залив еще не заполненные водой отсеки. «Минск» начал постепенно погружаться в воду с креном на левый борт и в 00.15, оборвав швартовые тросы, затонул на глубине 8,5 м. К утру над поверхностью остались торчать только часть его надстроек, трубы и мачты.

Безусловно, самой серьезной потерей Балтийского флота в этот день стал «Марат». Носовая часть корабля от форштевня до 20-го шпангоута лежала на грунте с креном на левый борт. Основная часть от 57-го шпангоута находилась на плаву с креном на правый борт. Но поскольку высота борта была 14 м, а глубина в этом месте составляла 11 м, верхняя палуба вместе с настройками и уцелевшими орудийными башнями осталась над водой. Позднее начались работы по переоборудованию останков линкора в плавучую артиллерийскую батарею.

После понесенных потерь командование Балтфлота находилось в состоянии близком к панике. Вице-адмирал Владимир Трибуц приказал перевести все корабли, способные двигаться (отнюдь не в Швецию, как опасался Гитлер!), в устье Невы. 24 сентября туда уплыли крейсер «Киров», три уцелевших эсминца и несколько вспомогательных судов. Считалось, что противовоздушная оборона Ленинграда сильнее, чем в Кронштадте, и там им будет безопаснее. Для защиты остававшихся в Кронштадте кораблей 24 сентября на аэродром Бычье Поле (в западной части острова) прибыл 71-й ИАП ВВС Балтийского флота. Он был вооружен истребителями И-16 и И-153. На следующий день туда перевезли артиллерийские батареи 6-го ЗенАП.

Тем временем воздушные атаки против военно-морской базы продолжались. Утром 26 сентября Кронштадт бомбили 12 Ju-88. В результате было разрушено нефтехранилище, сгорел стоявший рядом с ним пароход «Бирута».

На следующий день люфтваффе предприняли еще один налет, в котором участвовали Ju-87B/R из III./StG2 и Ju-88A из KG77 – 42 самолета. Они появились над островом в 17.32. Основной целью налета опять был линкор «Октябрьская революция». Бомба SC500 пробила мостики фок-мачты и взорвалась на палубе перед башней главного калибра № 2. Были повреждены барбет и механизмы башни, она оказалась заклиненной и вышла из строя. Помимо этого, линкор подвергся неконтактному воздействию 98 взрывов бомб на расстоянии до 25 м от борта. От взрывной волны и сотрясений внутри корпуса сорвало многие механизмы, помяло обшивку и переборки, помпы почти непрерывно откачивали из трюмов воду. В результате всего этого ущерба старый дредноут был выведен из строя и потерял способность самостоятельно передвигаться. Но не утонул!

Обер-лейтенант Рудель тоже смог попасть фугасно-бронебойной бомбой PC 1000 в носовую часть «Октябрьской революции». Однако в этот раз она только пробила корпус и не взорвалась! Отказали и другие аналогичные боеприпасы, сброшенные «Штуками». В ходе налета была сильно повреждена и вскоре затонула канонерская лодка «Пионер», новые разрушения получили причалы и портовые сооружения.

Почти все «Штуки» благополучно вернулись на базу. В очередной раз не повезло только командиру 7./S1G2 Гауптману Купферу. Уже в третий раз его Ju-87 был поврежден зенитным огнем, снаряд попал в мотор. Летчик снова смог долететь до немецкой территории, но совершил посадку на небольшой лес. В результате самолет полностью разрушился, Купфер и его бортрадист-стрелок фельдфебель Барнебек получили тяжелые травмы. У пилота был диагностирован перелом основания черепа, тяжелое сотрясение мозга, несколько переломов, очень сильно пострадало лицо, и он затем в течение нескольких недель ничего не видел.

Тем временем срок, на который группе армий «Норд» был временно передан VIII авиакорпус Рихтхофена, подходил к концу. Вермахт готовился к «решающему наступлению» на Москву. Однако Лееб и командующий и 1-м воздушным флотом генерал Альфред Келлер всячески оттягивали переброску подразделений и неоднократно ходатайствовали об отсрочке. Сроки передислокации большинства подразделений были сдвинуты с первоначальной даты 23 сентября на 25 сентября, затем на 28 сентября. Это позволило флоту за неделю выполнить еще 3500 вылетов в секторе Ленинграда.

Но, несмотря на это, цели операции по уничтожению Балтийского флота не были полностью достигнуты. С 19 по 27 сентября люфтваффе уничтожили 18 кораблей и судов, включая один линкор, один лидер и один эсминец. Различные повреждения получили еще 13 кораблей, в том числе линкор, крейсер и четыре эсминца. Попутно в Финском заливе в окрестностях Кронштадта и Ленинграда были потоплены еще три судна, в том числе тральщик ТЩ-33. Но этого оказалось недостаточно, и в дальнейшем уцелевшие советские корабли стали постоянной головной болью 18-й немецкой армии. Еще важный момент. Из-за того что основная масса ударной авиации в течение почти 10 дней была задействована против Кронштадта, 50-й армейский корпус лишился необходимой поддержки с воздуха и в итоге не сумел прорваться в Ленинград кратчайшим путем – через Пулковские высоты. Время было упущено, и к началу октября советским войскам удалось перебросить туда резервы и создать прочную линию обороны.

Это был типичный пример стратегической неполноценности люфтваффе, когда ни одна из поставленных целей не достигалась в полном объеме из-за нехватки времени, упорства и противоречий в руководстве.

В дальнейшем все уцелевшие крупные корабли перебазировались в Ленинград. 30 сентября из Кронштадта в устье Невы уплыли эсминцы «Гордый» и «Сильный», на следующий день – эсминец «Суровый». 5 октября в Ленинград перебазировался эсминец «Грозящий», 23 октября – линкор «Октябрьская революция». К началу ноября в Кронштадте остались только четыре поврежденных эсминца.

После окружения Ленинграда положение огромного города стало критическим. Оставалось лишь два варианта для действий – снабжать его воздушным и водным путем. 20 сентября Государственный Комитет Обороны принял постановление «Об установлении транспортной воздушной связи с г. Ленинград». Согласно ему, на Гражданский воздушный флот была возложена миссия по доставке в город взрывателей, патронов, взрывчатых веществ, стрелкового оружия, средств связи, дефицитных деталей и цветных металлов. Обратными рейсами следовало вывозить танковые пушки Ф-34, телефонные аппараты, оборудование самолетов, взрывателей и трубок и т. д. До 1 октября транспортники должны были перевозить 100 тонн в сутки, далее 150 тонн. «Установить общее количество рейсовых самолетов ПС- 84, работающих на этой линии: с 21 сентября – 50 шт. и с 1 октября – 64 шт.», – говорилось в документе. В качестве аэродромов базирования были определены Большой Двор (18 км восточнее Тихвина), Шибенец (11 км юго-западнее Тихвина), Подборовье (60 км восточнее Бокситогорска), Кашин, Хвойная и Великое Село (15 км северо-восточнее Волхова), а основной базой воздушного моста стал аэродром Череповец (в 400 км восточнее Ленинграда).

Для обслуживания воздушного моста были выделены Московская авиагруппа особого назначения и Особая северная группа ГВФ, а для их сопровождения – 286-й ИАП майора Павла Баранова (И-16) и 127-й ИАП майора Владимира Пузейкина (И-153, И-16). Транспортники в основном летали днем, а маршрут проходил над южной частью Ладожского озера с выходом к Ленинграду с северо-восточного направления.

Впрочем, 50 самолетов для снабжения такого крупного города, а также войск Ленинградского фронта и Балтийского флота, конечно же, было крайне недостаточно. К тому же, как видно из вышеуказанного постановления, продовольствие и эвакуация людей не являлись приоритетной задачей. Поэтому главной коммуникацией стала водная, пролегавшая через коварное и мрачное Ладожское озеро. Огромный водоем ледникового происхождения является крупнейшим озером в Европе и одним из самых глубоких на планете. Глубина озера колеблется от 20 до 230 м. Еще у средневековых торговцев и путешественников Ладога считалась опасным и гиблым местом. Сильные ветры и штормы с волнами высотой 5–6 м там обычное дело.

Охрана и противовоздушная оборона конвоев, пересекавших озеро, была возложена на Ладожскую военную флотилию. В августе 1941 г. в нее входили 66 кораблей и катеров. Основную ударную силу составляли шесть канонерских лодок – «Бира», «Бурея», «Нора», «Олекма», «Селемджа» и «Шексна». Они были вооружены 76-, 100- и 130-мм орудиями, а также 37- и 45-мм зенитками. Все эти корабли, за исключением «Шексны» (бывшего финского ледокола «Аал-лакс» водоизмещением 150 тонн), были переоборудованы из грунтовозных шаланд.

Интересно, что пять этих судов – «Бира», «Бурея», «Нора», «Олекма» и «Селемджа» – были построены по заказу советского правительства в 1939–1941 гг. на немецкой судоверфи Deutsche Werft AG в Гамбурге. До войны они принадлежали Спецгидрострою НКВД. Главная карательная служба Советского Союза имела собственный флот для обслуживания объектов, строившихся заключенными. Все пять судов были построены с отличным немецким качеством и большим запасом прочности. А теперь превратились в военные корабли с экипажами ПО человек, неофициально называвшиеся «ладожский линкор». В масштабах озера канонерские лодки действительно выглядели внушительно. Длина корпуса составляла 60 м, ширина – 12 м, а полное водоизмещение 1140 тонн. Эти «линкоры» развивали скорость от 6 до 8 узлов.

Кроме этого, в составе Ладожской военной флотилии имелись 2 крупных сторожевых корабля «Конструктор» и «Пурга», 6 катеров типа «МО», 2 бронекатера, 16 тральщиков и другие корабли. «Конструктор» являлся старым паровым миноносцем постройки 1906 г., успевшим послужить во флоте Российской империи под первоначальным названием «Сибирский стрелок». Он был вооружен тремя 100-мм и двумя 45-мм орудиями. «Пурга» же была современным боевым кораблем постройки 1936 г. Он имел длину 71 м, водоизмещение 600 тонн и был вооружен двумя 102-мм орудиями, двумя 37-мм полуавтоматическими зенитками и одним торпедным аппаратом. Это был самый быстроходный корабль на Ладоге, способный развивать скорость до 21 узла. Экипаж «Пурги» насчитывал 114 человек.

Для перевозок по озеру в распоряжении Северо-Западного речного пароходства (СЗРП) имелось около 120 судов, включая 5 озерных и 72 неуклюжих речных буксира, 49 озерных и речных деревянных барж. Большинство из них было непригодно для плавания по таким крупным водоемам, как Ладожское озеро, особенно в условиях осенних штормов.

Однако прежде предстояло определить места выгрузки-погрузки. Единственным подходящим местом на западном берегу озера являлся район мыса Осиновец. Здесь был густой лес, который позволял скрыть от воздушной разведки и бомбардировщиков склады, грузы, подъездные пути и средства противовоздушной обороны. Рядом с Осиновцем находилась конечная станция железной дороги Ладожское озеро. Движение автотранспорта и людей от озера до станции тоже маскировалось кронами деревьев.

Но были и очевидные трудности. В Осиновце песчанокаменистый и низкий берег, поэтому даже суда с малой осадкой не могли подходить близко к побережью. Старая каменистая дамба, сооруженная из булыжников, ограждала от волн небольшую гавань. Однако из-за обмеления вход в нее был возможен только для судов с маленькой осадкой. Никаких причальных погрузочно-разгрузочных сооружений на западном берегу не было. «Если с берега в районе Осиновецкого маяка смотреть на восток, открывается бескрайняя гладь Ладожского озера, – вспоминал один из офицеров Ладожской флотилии Зиновий Русаков. – Но „простор“ этот обманчив. Каждый корабль мог совершать свой путь, в особенности при подходах к портам, только по единственному извилистому фарватеру, ширина которого не превышала 20–25 метров, а глубина – не более 2,5–5 метра. В условиях штормов выполнить это трудно. Малейшее отклонение от курса – и корабль сядет на мель или наткнется на какое-либо опасное подводное препятствие. Путь по открытой части озера – от Новой Ладоги на восточном берегу до Осиновца на западном – протяженностью 115 км был опасен для тихоходных судов еще и тем, что он проходил в непосредственной близости от позиций противника. Вход в реку Волхов из озера на баре (подводной отмели) имел глубину всего 1 метр 60 сантиметров, поэтому к причалам в Новую Ладогу могли подходить только речные буксиры. Остальные транспорты и баржи загружались на внешнем рейде с речных мелкосидящих барж и плашкоутов».

12 сентября в «порт» Осиновец прибыли две первые баржи, доставившие туда 800 тонн зерна. Это был первый рейс с грузами для осажденного Ленинграда. В тот же день сторожевик «Пурга» доставил в Осиновец 60 тонн боеприпасов. Так началось функционирование «Дороги жизни», в действительности ставшей для многих дорогой смерти…

Никаких «гаваней» на берегах огромного озера поначалу не существовало. Имелись лишь пристани, рассчитанные на прием одного-двух транзитных пароходов. Из-за малых глубин тяжелогруженые баржи не могли подойти к берегу. Поэтому грузы приходилось перегружать на лодки или попросту сбрасывать в воду, а потом вручную тащить на сушу. В связи с этим в Осиновце в спешке начались работы по сооружению порта.

Путь грузов для Ленинграда был весьма долгим и сложным. Северо-западные районы России издревле являлись глухими и безлюдными. Однообразный ландшафт, вечно хмурое небо, глухие леса, топи и болота лишь кое-где прорезались дорогами. Незначительно улучшилась ситуация с коммуникациями и к середине XX в. Сначала грузы поступали по железной дороге на станцию Волховстрой-1. Оттуда вагоны подавались на пристань Гостинополье, где грузы вручную перетаскивали на речные баржи. Далее небольшие буксиры с потугами тащили баржи в устье реки Волхов – в гавань Новая Ладога. Там происходила перевалка грузов на озерные суда. И это тоже происходило с трудностями. Причальная линия в Новой Ладоге была короткой и необорудованной. Судовых кранов не было, а подъездные пути требовали ремонта. Озерные баржи приходилось загружать на значительном расстоянии от берега, по глубине осадки они не могли войти в устье Волхова.

Трасса Новая Ладога – Осиновец имела протяженность 115 км. При этом боевые корабли, охранявшие транспорты, сами были доверху загружены и к тому же выполняли роль буксиров. После прибытия на западный берег – в Осиновец – грузы на телегах и грузовиках, а часто и на людях доставляли на железнодорожную станцию Ладожское озеро. Там грузы перегружались в вагоны и следовали на противоположную конечную станцию – Финляндский вокзал в Ленинграде. Никакой техники и механизации в местах перевалок не было. Вся тяжесть погрузочно-разгрузочных работ лежала на плечах людей. Значительную часть огромного контингента грузчиков составляли молодые девушки. Трудно представить, насколько тяжелой была эта работа, особенно в условиях осенних дождей, холода и приближающейся зимы!

Поэтому наспех организованная переправа с самого начала действовала с большими потерями. Путь занимал в среднем 16 часов, причем плавать по свирепому озеру приходилось в основном в темное время суток, дабы сократить потери от воздушных атак.

Вся эта деятельность была быстро обнаружена немецкими самолетами-разведчиками. 11 сентября люфтваффе нанесли первые авиаудары по строящимся причалам, а 15 сентября атаковали земснаряд «Северо-Западный-7». На судне была выведена из строя паровая машина, многие члены команды получили ранения. Но матросам удалось заделать пробоины, устранить повреждения и вскоре ввести земснаряд в строй.

В тот же день – 15 сентября – самолет-разведчик обнаружил в Ладожском озере караван из трех барж, приближавшийся к западному побережью. С аэродрома Тирково были срочно высланы несколько Ju-87 из III./S1G2, которые застали караван уже во время выгрузки в Осиновце. Опытные пилоты «Штук» не промахнулись, все три судна затонули вместе с 3 тысячами тонн пшеницы. С буксира успели передать сигнал бедствия, и к месту трагедии поспешил сторожевой корабль «Конструктор». Находившийся на нем инспектор Главного политического управления советского военно-морского флота А.Т. Караваев вспоминал: «Когда мы на „Конструкторе“ прибыли в район бомбардировки, нам открылась ужасная картина. Баржи были разбиты. За их обломки и плавающие мешки с мукой держались окоченевшие люди, по которым с бреющего полета вели огонь из пулеметов нацистские самолеты… Комендоры „Конструктора“ открыли стрельбу по самолетам из всех пушек и спаренных зенитных пулеметов. Гитлеровцы улетели. После этого команда сторожевика приступила к спасательным работам. Большие волны мешали спускать шлюпки и подходить к обломкам барж. Тогда моряки стали привязывать спасательные круги к пеньковым тросам и бросать их в гущу людей. Попадали редко. Изнеможенные люди один за другим исчезали в темной пучине. В итоге удалось спасти лишь несколько человек. На следующее утро часть тел погибших вместе с мешками с мукой прибило к берегу в 10 км западнее Новой Ладоги».

О том, в каком напряжении работала «Дорога жизни», свидетельствуют записи из судового журнала командира канонерской лодки «Селемджа» капитана 3-го ранга Михаила Антонова:

«16.9.41 года. 21.00. Рейд Новая Ладога. Подали для буксировки в Осиновец баржу с грузом 400 тонн муки и 460 солдат пополнения войскам Ленинградского фронта.

22.00 часов. Снялись с якоря и поплыли курсом на Осиновец.

17.09. 3 часа 25 минут. Сила ветра 6 баллов. Сорвана крышка люка трюма. 3 часа 50 минут. Течь воды в трюме. Шквал силой ветра 9 баллов. Волна на барже ломает кнехты, корпус трещит, вода в трюмах прибавляется. Люди с баржи просят помощи. Слышна стрельба из винтовок.

Подтянуть баржу, чтобы снять людей, невозможно. Крен достигает 35 градусов. Буксирные тросы лопнули. Баржу понесло к берегу к bank Северная Головешка. Приказал барже спустить якорь. Остался держаться до рассвета.

С рассветом, кроме осколков от баржи и плавающих мешков муки, в районе Северная Головешка ничего нет.

Одновременно канонерская лодка отражала воздушные атаки авиации».

В ту ночь на Ладожском озере произошла первая трагедия. В результате шторма и одновременного налета немецких самолетов затонула переполненная людьми баржа № 725, которую тянул старый буксир «Орел». Спасти удалось только 240 человек, сотни людей утонули в холодной пучине. Также затонули пароходы «Козельск», «Войма» и «Мичурин», огромные волны выбросили на камни пароход «Ульяновск». Штормы и бомбежки выводили из строя одно судно за другим. В итоге всего через две недели после начала водных перевозок на плаву остались лишь девять озерных и тринадцать речных барж.

4 октября спасательный корабль «Водолаз» и пароход «Сталинец» отправились на поиски очередной терпящей бедствие в озере баржи. На Ладоге бушевал шторм, и огромные серые волны бились о борта судов. Несмотря на долгие поиски, обнаружить место кораблекрушения не удалось, причем корабли при этом сами потеряли друг друга из виду. Вскоре «Сталинец» повернул обратно в Новую Ладогу, а «Водолаз» продолжал поиски. Около 21.00, несмотря на плохую погоду, в районе Северной Стрелковой банки из темных облаков вывалился двухмоторный самолет и сбросил четыре бомбы. Первая пробила насквозь спасательную шлюпку и взорвалась в котельном отделении, две другие попали в корму. Корабль сразу же начал валиться на правый борт и погружаться в мрачные бушующие воды. Пар из котла со зловещим свистом вырывался в воздух, словно предсмертный вопль. Уцелевшая часть команды кое-как спустила оставшуюся шлюпку и немедленно отчалила, остальные прыгали прямо в воду. После этого «Водолаз» затонул вместе со своим капитаном В.С. Зениным. Однако испытания на этом не закончились. Бомбардировщик развернулся и со второго захода обстрелял шлюпку и плавающих в воде людей. Оставшиеся в живых 6 человек с большим трудом довели лодку до берега. Более 60 матросов погибли.

5 октября немецкие бомбардировщики атаковали и повредили канонерскую лодку «Олекма», которая обстреливала позиции финских войск в районе поселков Верхние Никулясы. На следующий день корабль затонул около мыса Марьин Нос. В тот же день Ju-88A-4 из специализированной авиагруппы KGr.806 майора Рихарда Линке совершили налет на порт Осиновец. Самолеты подходили к цели на высоте 2000–3000 м, потом пикировали и с нескольких заходов сбрасывали бомбы. В результате было уничтожено два катера, землечерпалка и плавучий кран. У канонерской лодки «Бира» взрывом разворотило корму, после чего вода залила кормовые отсеки. Однако корабль остался на плаву и через несколько дней вернулся в строй. На берегу были уничтожены четыре уже загруженных вагона с мукой, погибло 5 человек, 12 получили ранения.

Летчики KGr.806 имели большой опыт атак против кораблей Балтийского флота в Рижском заливе, возле Моонзундского архипелага и в Финском заливе. Ими были потоплены эсминцы «Сердитый», «Карл Маркс», тяжело повреждены эсминец «Энгельс», «Страшный» и «Суровый», отправлены на дно многие другие мелкие боевые корабли и транспортные суда. Кроме того, 806-я авиагруппа отличилась в ходе операции по разрушению шлюзов Беломорско-Балтийского канала в июне – августе, выведя сооружение из строя на длительный срок. Поэтому нет ничего удивительного в том, что командование 1-го воздушного флота поручило авиаудары против гаваней и кораблей на Ладожском озере именно Линке и его подопечным. Потопленная 5 октября канонерская лодка «Олекма» тоже была на их счету.

7 октября над юго-восточной частью озера – над Новой Ладогой неожиданно появились четыре бомбардировщика из KGr.806. Их главной целью стал сторожевой корабль «Конструктор». На высоте около 800 м от одного из Ju-88 отделились четыре бомбы, разорвавшиеся на рейде среди судов. В результате близкого попадания на «Конструкторе» возник пожар, погибла часть команды во главе с командиром, капитаном 2-го ранга Георгием Зеландом. Также были потоплены сторожевой катер КМ-1403 и баржа с мукой, повреждены тральщик ТЩ-127, пароход «Сталинец» и транспорт «Совет» водоизмещением 300 тонн.

В судовом журнале канонерской лодки «Бира», постоянно сопровождавшей конвои, 9 октября были зафиксированы 6 налетов немецких самолетов, 10 октября – 6, 11 октября – 5, 12 октября – 4, 13 октября – 5, 14 октября – 4, 17 октября – 5.

В ночь на 11 октября над Осиновцем несколько раз пролетал ночной самолет-разведчик, а на следующий день произошел очередной налет. Но в этот раз бомбардировщики встретил интенсивный зенитный огонь, а в небе их атаковали советские истребители. Ценой потери одного Як-1 и одного ЛаГГ-3 им удалось помешать немцам прицельно сбросить бомбы. Этот скромный успех позволил штабу войск ПВО Ленинградского фронта сделать оптимистические выводы: «Беспорядочность сброшенных бомб во время дневного налета на мыс Осиновец (все бомбы упали в озеро, не причинив вреда) явилась результатом принятых мер усиления противовоздушной обороны этого сектора района и увеличения эффективности действий нашей истребительной авиации и зенитной артиллерии».

Утром 16 октября над Осиновцем опять появилась четверка Ju-88A из KGr.806 в сопровождении четырех «Мессершмиттов». «Самолеты подлетали к объекту за облаками, а при бомбометании снижались до 400–700 метров, – сообщало донесение штаба ПВО войск Ленинградского фронта. – Всего сброшено 16 бомб. Несмотря на огонь зенитной артиллерии и неоднократные атаки истребительной авиации, самолетам противника в результате бомбардировки удалось разрушить одну баржу с грузом, потопить 2 катера, 2 мотобота и повредить 1 мотобот. Убит 1 и ранено 3 человека».

Во время налета по пикирующим «Юнкерсам» стреляли зенитки, установленные на берегу, пушки сторожевого корабля «Конструктор». Кроме того, над рейдом один самолет был атакован четверкой МиГ-3 из 124-го ИАП. На глазах сотен матросов и зенитчиков бомбардировщик вспыхнул и рухнул в воду рядом с гаванью, подняв огромный столб воды. Это был Ju 88А-4 W.Nr. 1180 «M7+AL» из 3./KGr.806. Только один из членов экипажа успел выпрыгнуть с парашютом и опустился в воду. Вскоре этого неудачника выловили и подняли на борт «Конструктора». Немецкий летчик смог во всех подробностях рассмотреть свою недавнюю цель. Групповая воздушная победа была записана капитану А.П. Болому, старшему лейтенанту В.А. Кореню и младшему лейтенанту М.П. Барсову.

17 октября во время очередной миссии над Ладожским озером зенитным огнем был поврежден еще один Ju-88A-4 W.Nr. 3570 из KGr.806. Но этому экипажу повезло больше, чем предыдущему. Бомбардировщик долетел до аэродрома Сиверская и совершил аварийную посадку на фюзеляж. Повреждения были оценены в 50 %.

В следующие дни действия авиации над Ладожским озером ограничивались пасмурной и снежной погодой. Утром 25 октября 5 Ju-88 из KGr.806 в сопровождении 4 истребителей совершили налет на Осиновец, сбросив на него 32 фугасные бомбы. На сей раз достижения немцев оказались скромны. Была повреждена пустая рыбацкая шхуна и ранено 6 человек.

Следующие авиаудары по Осиновцу были нанесены через четыре дня. В 13.00 29 октября над бухтой появились 8 «Юнкерсов». Они летели со стороны озера на высоте 3 тысячи метров, затем стремительно пикировали, с первого захода сбрасывали бомбы и уходили на запад. На сей раз из 20 сброшенных бомб 16 упали в воду, остальные рядом с причалом и позицией зенитной батареи. В результате погибло 6 красноармейцев, 22 получили ранения. В 16.20 над Осиновцем снова появилась четверка Ju-88. Результаты этой воздушной атаки оказались еще скромнее: 17 бомб упало в воду рядом с пирсами, 3 взорвались на берегу в стороне от цели.

Налет повторился следующим утром. «На порт Осиновец в 9.40 противник произвел налет 6 самолетами типа Ju-88, – говорилось в донесении штаба ПВО. – С пикирования с высоты 200–300 метров на порт сброшено 12 бомб. Разрушений и жертв нет. Самолеты подходили с севера и уходили на юг».

Нехватка судов вынудила в срочном порядке организовать в Сясьских Рядках, на восточном берегу озера, ремонтный пункт. Там в течение 10 дней были приспособлены для плавания по озеру еще девять речных барж. 26 октября они отправились в первый рейс, но четыре сразу же погибли в результате бомбардировок и шторма. Не помогло и введение на баржах должности политруков из числа ленинградских коммунистов. Снабжение Ленинграда осуществлялось из ряда вон плохо, поэтому и без того низкие нормы выдачи продуктов неуклонно снижались. Вместо планировавшихся четырех суток грузооборот одной баржи в среднем занимал не менее восьми, а иногда и двенадцати.

Тем временем корабли Ладожской флотилии выполнили еще одну важную стратегическую задачу. Ими был проложен морской бронированный кабель длиной 43 км по дну озера, обеспечивший связь Балтийского флота и Ленинграда с Большой землей.

В начале ноября к атакам против кораблей на Ладожском озере подключилась I./KG4 «Генерал Вефер» гауптмана Клауса Притцеля, в тот момент базировавшаяся на аэродроме Дно-Гривочки. Основными целями бомбардировщиков в тот период были военные объекты на территории Ленинграда: портовые, гидротехнические сооружения, электростанции, фабрики и склады боеприпасов. 16 октября группа перелетела на аэродром Плескау (Псков). Это было связано с началом наступления 39-го моторизованного корпуса генерала Рудольфа Шмидта на Тихвин. Бомбардировщики должны были поддерживать его, и экипажам приходилось выполнять минимум по два вылета в сутки, чтобы успеть все это. 14 октября и 23 октября экипажи I./KG4 особенно отличились во время налетов на железнодорожные линии в районе Тихвина, во время которых было уничтожено несколько поездов. И вот в начале ноября «Хейнкели» должны были еще и атаковать корабли на Ладожском озере.

Миссии планировались следующим образом. К фюзеляжу подвешивалась одна тяжелая фугасная бомба (500—1000 килограммов), а также несколько SC250. Вылетая в сумерках, группы He-111 сначала летели к Ленинграду и сбрасывали бомбы SC500 или SC1000 на электростанции на Неве. Затем они поворачивали на восток в сторону Ладожского озера и начинали поиск кораблей.

«Широкие полосы крупных пожаров обозначали линию фронта, – писал в рапорте командир 1-й эскадрильи KG4 обер-лейтенант Эберхард Хеннингс. – На земле часто происходят вспышки. В то же время в небе начинают взрываться зенитные снаряды, мы воспринимаем их как сигнал с земли, на огонь, на Ленинград! Так Советы как бы показывали нам наш путь. Ленинград под нами. Город в яркую лунную ночь был прекрасно виден: Нева, канал с резким изгибом и здесь наша цель. Штурман в работе, на своем ложе впереди кабины. После сброса наших бомб внизу начинается пожар…

И вот мы наконец над западным побережьем Ладоги. Теперь начинается поиск вражеских кораблей на крупнейшем озере Европы. Лунный сеет отражается на огромной поверхности, что позволяет обнаружить любые следы на водной глади на большом расстоянии. Пока не видно ничего, кроме плавающих обломков. Но мы настойчиво продолжаем поиск. Мы уже довольно далеко отклонились на восток, когда увидели что-то на поверхности воды. Может, это маленький остров с маяком, который мы уже знаем? Или это отсветы на поверхности, вызванные освещением с этого острова?[10] Мы очень осторожно подходим ближе, чтобы рассмотреть. И видим шлейф дыма над водой! Затем становится понятно, что это шлейф дыма от корабля, идущего на восток. В настоящее время мы находимся в наиболее выгодной позиции и на нужной высоте для захода на цель. Затем следует атака. Вблизи мы видим, что наша цель гораздо больше, это канонерская лодка!

По радиосвязи мы получаем приказ: сбросьте бомбы и поверните вправо. Справа сзади я вижу высокие столбы от взрывов бомб, которые упали в воду рядом с целью, а также яркое белое облако пара, как при взрыве котлов. Бычий глаз![11]

Короткая передышка и совещание. Теперь мы идем на второй заход, чтобы увидеть результаты атаки, но с осторожностью, опасаясь противовоздушной обороны. Мы видим, как корабль сильно накренился на бок и его передняя часть уже находится под водой».

«Канонерской лодкой», которую атаковали «Хейнкели», в действительности являлся сторожевик «Конструктор».

В начале ноября командующий Ладожской военной флотилией капитан 1-го ранга Виктор Чероков получил приказ срочно перевезти на восточный берег озера несколько сотен рабочих, подлежавших эвакуации на Урал, вместе с их семьями. Для этой цели были выделены самые быстроходные корабли «Конструктор» и «Пурга». Вечером 4 ноября, как только стемнело, они один за другим вышли из бухты Морье и со скоростью 17 узлов отправились через неспокойные воды Ладоги. На борту «Конструктора» находились 350 пассажиров, а на «Пурге» – 300.

Когда корабли находились уже далеко от берега, послышался гул моторов приближающихся самолетов. Ярко светила луна, поэтому различить на глади озера довольно крупные корабли было несложно. Вскоре громада двухмоторного самолета, который сами моряки ошибочно опознали как финский «Бленхейм», пронеслась над «Конструктором». И в то же мгновение за кормой раздались два мощных взрыва. Находившиеся на палубе пассажиры с ужасом увидели в отблесках лунной дорожки два больших столба воды. Люди едва вздохнули свободно, как появился второй самолет и сбросил две бомбы. Одна упала рядом с бортом, вторая попала в носовую часть «Конструктора».

В результате взрыва, прогремевшего в трюме, погибли все находившиеся там пассажиры, было уничтожено первое котельное отделение, вся носовая часть судна до второго котельного отделения оказалась затопленной. «От взрыва корабль сильно содрогнулся, погас свет, и в то же мгновение неистово завыла сирена: ее приводной трос при взрыве натянулся, и сирена пришла в действие, – писал Зиновий Русаков. – Те, кто был наверху, видели, как в один момент отвалилась вся носовая часть корабля с кубриками и помещениями, в которых было полно пассажиров – женщин, детей – и моряков, свободных от вахты. В том месте, где разорвались бомбы, металлическая обшивка наружных бортов отвалилась, палубы получили изгиб, и вся носовая часть ее со спрессованными тремя палубами погрузилась в воду».

В смежном помещении второго котельного отделения от сотрясения рухнула кирпичная кладка водотрубного котла, при этом был ошпарен вахтенный машинист. Из разорванных труб со свистом повалил пар. Однако переборка хотя и прогнулась, но выдержала, что спасло корабль от быстрой гибели. Вода все же поступала через швы, заклепки и угольные ямы. «„Конструктор “ погружался в воду, – продолжал свой драматический рассказ Русаков. – Вода стала быстро заполнять не пострадавшую от взрыва часть верхней палубы, наводя панику на находившихся там пассажиров. Угол дифферента на нос угрожающе увеличивался. Казалось, что корабль проваливается».

Уцелевшая часть команды немедленно начала борьбу за спасение, одновременно командир «Конструктора» капитан 3-го ранга К.М. Балакирев развернул корабль в сторону берега. Вскоре на помощь подоспела канонерская лодка «Бурея», на которую передали всех уцелевших пассажиров и часть команды. На «Конструкторе» же остались лишь 15 человек, которые продолжили борьбу за спасение сторожевика. Матросы, находясь по пояс в ледяной воде, подпорками укрепляли переборку между первым и вторым котельными отделениями, в то время как другие лихорадочно пытались откачивать воду.

Ближе к утру, когда до берега уже оставалось недалеко, к судну подошли спасательное судно «Сталинец» и буксир «Никулясы». Они взяли корабль, гребной винт которого уже торчал из воды, на буксир и повели его малым ходом кормой вперед. Однако вскоре продолжавшая погружаться носовая часть задела за грунт, и корабль сел на мель. После этого борьбу за живучесть пришлось прекратить и оставить корабль. Людские потери были огромны. В ходе бомбардировки погибли 204 пассажира и 34 члена экипажа.

Три недели полузатонувшее судно оставалось на том же месте, пока 25 ноября на Ладоге не разыгрался очередной сильный шторм. В итоге носовую часть «Конструктора» окончательно оторвало, и корабль вместе со льдами отнесло к берегу, где он и затонул на четырехметровой глубине.

Днем 5 ноября 8 Ju-88A совершили очередной налет на Новую Ладогу. Немецкие летчики доложили о потоплении 1 транспорта и 15 паромов. Фактически в гавани погибла только одна незагруженная баржа. Советские зенитчики тоже преувеличивали свои успехи. Они доложили, что подбили 4 Ju-88, которые потом были «добиты нашей истребительной авиацией».

В течение двух с половиной месяцев люфтваффе осуществили 127 налетов на гавани и суда в Ладожском озере, потопив 6 пароходов и 24 транспортные баржи. Кроме того, во время штормов и по другим причинам погибли еще 22 баржи. В итоге из несамоходного флота к концу навигации в строю остались только 7 барж. Из боевых судов были потеряны одна канонерская лодка, один сторожевой корабль, два тральщика и катер типа «МО».

В то же время продолжались и налеты на Ленинград. По замыслу фюрера беспрерывные террористические воздушные атаки и артиллерийские обстрелы должны были сломить моральный дух голодающего населения и войск, оборонявших город.

В конце сентября – начале октября налеты были эпизодическими, они выполнялись отдельными самолетами и только в темное время суток. Например, с 1 по 4 октября бомбежек не было, а в ночь на 5 октября над городом пять раз появлялись самолеты группами от двух до четырех самолетов, которые сбрасывали бомбы с горизонтального полета с высоты 5–7 км. Командование советской противовоздушной обороны придумало этому свое объяснение. Якобы «у немцев не хватает летчиков-ночников», которые переброшены на другие участки фронта. Увы, в действительности передышка объяснялась переброской некоторых подразделений люфтваффе на другие участки фронта и перебазированием оставшихся у 1-го воздушного флота сил на другие аэродромы. К тому же в начале октября пикирующие бомбардировщики Ju-88 из KG77 и KGr.806 были в основном задействованы для поддержки немецкого десанта на Моонзундские острова и ударов по железным дорогам. В налетах на блокированный город принимала участие в основном одна лишь авиагруппа I./KG4.

В ночь на 8 октября она осуществила, по выражению штаба ПВО войск Ленинградского фронта, «изнуряющий налет на Ленинград». Первая группа He-111 появилась над городом в 19.24. Затем до 01.37 с интервалами 10–15 минут подходили следующие бомбардировщики. Всего посты ВНОС и радиолокационные станции зафиксировали 38 пролетов самолетов над Ленинградом. По немецким сведениям, каждый экипаж I./KG4 выполнил за ночь по два вылета. Бомбы были равномерно сброшены почти на все районы Ленинграда, за исключением Свердловского, Выборгского и Володарского. В основном He-111 применяли зажигательные бомбы и канистры с горючей жидкостью. Наиболее сильные пожары возникли на заводе «Подъемник» и Калашниковских складах. Попутно с бомбардировкой экипажи обстреливали из пулеметов аэростаты заграждения, получившие множество пробоин от пуль.

Следующий «изнуряющий» налет на Ленинград I./KG4 выполнила в ночь на 11 октября. Первый бомбардировщик появился над городом в 19.20, а последний – в 01.03. «Самолеты подлетали к городу четырьмя эшелонами, с интервалами от 30 до 50 минут, на высотах 4000–5000 метров и расходились над городом поодиночке, – сообщало боевое донесение штаба ПВО Ленинградского фронта. – В Володарском, Московском, Выборгском, Красногвардейском, Кировском, Ленинском районах города сброшено 28 фугасных и до 2000 зажигательных бомб. 9 фугасных бомб не взорвалось. Кроме того, в районе Пороховое сброшено 5 бомб на парашютах, которые также не взорвались. Во время налета убито 3 человека, ранено 11 человек. Воздушная тревога объявлялась ночью пять раз, общей продолжительностью 4 часа 25 минут». Тогда серьезно пострадал Сталепрокатный и проволочно-канатный завод имени Молотова, расположенный на 25-й линии Васильевского острова. Там сгорели крыша котельной, стройцех, крыша цинковального цеха, крыши цехов № 2 и 9, деревянный склад и другие постройки.

Зенитная артиллерия расстреляла 1097 снарядов калибра 85 мм, 180 калибра 76 мм и 231 калибра 37 мм. Любопытно, что от попаданий зажигательных бомб сгорело 2 аэростата заграждения, поднятые на высоту 4500 м.

Командир авиагруппы гауптман Клаус Носке специально выбирал одинаковое время для бомбардировки. Тем самым он хотел продемонстрировать предсказуемость и безнаказанность действий немецкой авиации, которая может бомбить Ленинград, когда захочет. И в общем Носке был прав. ПВО оказалась совершенно не готова к отражению ночных налетов в условиях плохой видимости и отсутствия визуального контакта с целями. Советские зенитчики вели лишь беспорядочную стрельбу, которая к тому же не могла быть такой мощной, как в Москве, из-за банальной нехватки боеприпасов.

В ночь на 17 октября на Ленинград было сброшено 42 фугасные бомбы и свыше 2 тысяч мелких зажигательных бомб. В результате в городе возникло 108 пожаров, в том числе 31 на предприятиях и 64 в жилых кварталах. Сгорели Госнардом, кинотеатр «Великан», Стеклянный театр и американские горки, от огня серьезно пострадала Петропавловская крепость.

В следующую ночь немецкие самолеты снова появились над Ленинградом, сбросив на него около 3 тысяч зажигательных и 10 фугасных бомб. На сей раз пострадали десять районов города, были разрушены завод «Знамя труда», завод «Карл Маркс», завод № 307, клуб 3-й медицинской академии и здание Фондовой биржи. Снова пострадали аэростаты заграждения, которые поднимались на высоту 3600 м. Из-за сильного ветра оторвались и улетели четыре аэростата, еще два были пробиты осколками снарядов зенитной артиллерии.

Вечером 20 октября в ходе очередной воздушной атаки на Ленинград было сброшено 40 фугасных бомб. Затем в течение недели с 21 по 27 октября из-за плохой погоды авиация снова бездействовала. Над Ленинградом и Ладожским озером появлялись только самолеты-разведчики. Советские ночные истребители во время этих налетов не поднимались в небо, летчики ссылались на нулевую видимость и плохое состояние аэродромов.

В 18.29 28 октября несколько самолетов совершили налет на Ленинград, сбросив на него 10 фугасных и около тысячи зажигательных бомб. В результате на заводе «Невгвоздь» был разрушен утильцех, на заводе трикотажных машин разрушен склад и лаборатория технического контроля, в Володарском районе разрушено два деревянных дома, поврежден военный блиндаж, на улице Зеленина разрушен угол дома № 226. Кроме того, в городе возникло 14 пожаров. По данным службы МПВО, погибших в этот раз не было, ранения получили 12 человек.

В ночь на 30 октября люфтваффе с небольшим перерывом осуществили два налета на Ленинград, сбросив на него 40 фугасных и около 1400 зажигательных бомб. Возникли пожары на товарной станции Финляндского вокзала, заводах № 77 и 349. На заводе № 7 прямым попаданием фугасной бомбы был разрушен цех № 3. Погибло 10 человек, 54 получили ранения.

Всего в октябре люфтваффе провели девять налетов на Ленинград, а дальнобойная артиллерия выпустила по городу примерно 3300 снарядов. В результате погибло 808 человек, еще 4038 получили ранения и контузии. При этом больше всего жертв было от артобстрелов, а не вследствие бомбардировок.

«Сотни людей погибали под завалами, – рассказывал Олег Кобранов. – Ведь большинство во время налетов пряталось в подвалах четырех-, пяти-, шестиэтажных домов, каких в тогдашнем Ленинграде было большинство. Когда в здание попадала бомба, она, как правило, взрывалась на уровне 1-го – 2-го этажа, вследствие чего дом рушился, погребая под обломками всех спрятавшихся внизу. Потом все зависело от того, насколько быстро разберут завал, успеют ли, пока люди не задохнутся… Поначалу проводили опознание погибших, позднее их стало так много, что времени и сил на все эти процедуры не хватало. Останками, кусками тел просто наполняли гробы и хоронили в спешке в темноте. Иногда клали в один гроб три головы, две ноги, особо не разбирались».

Тем временем положение советских войск в районе Ленинграда постепенно ухудшалось. Сгущались тучи и над базами снабжения осажденного города. В середине октября 39-й моторизованный корпус генерала Рудольфа Шмидта форсировал реку Волхов и начал наступление на северо-восток с целью соединения с финскими войсками. Германское командование считало, что это позволит окончательно блокировать Ленинград и полностью лишить его снабжения извне.

Перейдя через Волхов, немецкие солдаты и танкисты оказались в дремучем, поросшем древними хвойными лесами болотистом и малонаселенном крае. Там почти не было даже грунтовых дорог. К востоку от Ладожского озера на протяжении нескольких сотен километров не было ни одного крупного города. Эти леса были полны диких зверей и напоминали Девоншир – мрачное и безлюдное графство на юго-западе Англии, в котором разворачивались события романа «Собака Баскервилей». Из топких болот и дремучих лесов постоянно доносился ужасающий вой. Но это выла не призрачная собака, искавшая свою жертву, а вполне реальные голодные волки, разыскивающие себе пищу!

В условиях осенней распутицы операция поначалу шла очень медленными темпами. Не хватало 39-му моторизованному корпусу и поддержки авиации. Из-за низкой облачности и туманов она лишь эпизодически появлялась в этой заброшенной местности.

22 октября вермахт закончил операцию «Беовульф» по захвату Моонзундского архипелага, после чего 1-й воздушный флот высвободил силы для других операций. По состоянию на 1 ноября соединение располагало довольно значительными силами:

– на аэродроме Сиверская базировались Ju-88A из I./KG77, II./KG77, KGr.806, а также BM09F из JG54;

– на аэродроме Дно – Ju-88A из III./KG77, II./KG1 и III./KG1;

– на аэродроме Плескау-Зюд (Псков) – He-111-5 из I./KG4 и III./KG4.

Затем 8 ноября на аэродром Дно прибыла и I./KG76, оснащенная бомбардировщиками Ju-88А.

В ночь на 5 ноября с 18.39 до 23.48 (по московскому времени) люфтваффе осуществили три подряд налета на Ленинград. Бомбардировщики подходили к городу со стороны Урицка на высоте 5000 м. Во всяком случае, такие данные выдали радиолокационные станции РУС-2. Траектория полетов проходила над Торговым портом – центром города – Новой Деревней, затем через Пискаревку и Купчино на юг и юго-запад.

От бомбардировки пострадали сразу девять районов города: Московский, Володарский, Петроградский, Выборгский, Фрунзенский, Дзержинский, Смольнинский, Куйбышевский и Красногвардейский. По данным службы МПВО, на Ленинград были сброшены 54 фугасные бомбы и 3200 зажигательных бомб. Больше всего пострадали завод им. Ленина, завод № 7, завод «Красный выборжец», железнодорожная станция Московская-Товарная и Финляндский вокзал. В результате бомбежки возникло 76 пожаров, погибло 16 человек, 63 получили ранения.

В налете на Ленинград участвовали и «Хейнкели» из I./KG4. Тем вечером обратно на аэродром не вернулся He-111-5 W.Nr. 3816 «5J+DM» обер-лейтенанта Вильгельма Велла из 1-й эскадрильи. Его экипаж был зачислен в списки пропавших без вести. Однако десять дней спустя – 14 ноября – в газете «Ленинградская правда» появилась статья, озаглавленная «Личность фашистского офицера», в которой рассказывалось именно об обер-лейтенанте Велле.

Оказалось, что над городом бомбардировщик был перехвачен бипланом И-153 младшего лейтенанта Алексея Севастьянова из 26-го ИАП ПВО. Патрулируя над Ленинградом, он в скрещенных лучах прожекторов заметил силуэт двухмоторного самолета. Первая атака завершилась неудачно, реактивные снаряды и пулеметные очереди прошли мимо цели. Когда летчик повторил заход, его внезапно ослепил луч прожектора, и он мгновенно потерял бомбардировщик из виду. Через некоторое время, восстановив зрение, Севастьянов снова увидел вражеский самолет, неизвестно, тот же самый или другой. Летчик начал стрелять, но все было бесполезно – пули «таяли» в темноте. Расстреляв весь боекомплект, Севастьянов решил таранить бомбардировщик.

Летчик пытался направить свой И-153 так, чтобы срезать хвостовое оперение «Хейнкеля». Немецкий экипаж увидел быстро приближавшийся истребитель, и пилот резко отвернул влево. Но было уже поздно, и биплан врезался в правое крыло бомбардировщика. В результате He-111 упал в центре города в Таврическом саду, а И-153 – на Басков переулок. Севастьянов опустился на землю на парашюте.

«При отражении ночного налета ВВС противника на Ленинград летчик младший лейтенант Севастьянов, после обстрела пулеметным огнем и реактивными снарядами, таранил вражеский самолет Хе-111 в правую плоскость, а сам спасся на парашюте и остался невредим. Самолет противника горящим упал в 22.18 4.11.41 в Таврический сад». По советским сведениям, He-111-5 обер-лейтенанта Велла был сначала освещен прожекторами и поврежден зенитным огнем и только потом атакован Севастьяновым. А во время падения бомбардировщик еще и налетел на трос аэростата заграждения, висевшего на высоте 2 км. При этом трос оборвался, а сам аэростат улетел восвояси.

Самому Вильгельму Веллу удалось выпрыгнуть из самолета и раскрыть парашют. Но поводов для радости было мало! Еще несколько минут назад Велл представлял, что вскоре покинет зону зенитного огня и повернет на свой аэродром. Там его ждал вкусный ужин, сигареты, немного алкоголя (для расслабления), а потом бурное обсуждение с товарищами последней миссии. И наконец, сон в своем относительно комфортабельном бараке. Но в один миг вся жизнь молодого немецкого юноши резко как будто перевернулась с ног на голову. Парашют стремительно опускал его в огромный, скрытый в темноте, но отлично различимый мрачный город. Сначала Велл видел лишь смутные очертания улиц, каналов и яркие вспышки зениток, сверкавшие из темноты. Надо же, какое невезение! Выпрыгнуть не над своей территорией или за линией фронта в лесу или поле, откуда есть шанс пробраться к своим, а прямо над «большевистской твердыней», которую Велл и его эскадрилья каждый день пытались «принудить к капитуляции» террористическими воздушными атаками. Нет ничего хуже для летчика-бомбардировщика, чем приземлиться прямо там, где он недавно сбрасывал свои бомбы! Даже во время бомбовых ударов по Лондону, где жители не испытывали таких страшных лишений и голода, как в Ленинграде, бывали случаи, когда спустившихся на парашюте немцев растерзывала толпа. А чего было ждать Веллу здесь, в замерзающем и голодающем городе?!

С этими дурными мыслями летчик приземлился в сугроб на одной из центральных улиц. В любой другой ситуации каждый авиатор обрадовался бы удачному прыжку и приземлению. Но вот обер-лейтенанту Веллу было не до радости! Кое-как отцепив парашют, он огляделся и в сумрачном свете увидел приближающиеся фигуры. Это были голодные и изможденные ленинградцы. Те самые, кого Гитлер хотел уморить голодом, каждый из которых уже потерял одного или нескольких близких людей и друзей, погибших от бомб и снарядов.

Велл, конечно же, знал о том, что Ленинград голодает. Слышал он из нацистской пропаганды и о зверствах, полной бесчеловечности большевиков. «Растерзают! Съедят!» — такими были первые мысли летчика при виде приближающейся толпы. Оставалось одно – бежать. Благо у жителей, в отличие от сытого и хорошо одетого немецкого летчика, попросту не было сил догнать его.

Так и бегал Вильгельм по улицам Ленинграда, пока не был схвачен милицейским патрулем на улице Маяковского. Учитывая ситуацию, это был для него наилучший финал! Велл снова остался жив. Хотя о хороших сигаретах, шнапсе и мягкой кровати можно было забыть…

Вскоре после допроса в штабе ПВО туда приехал Алексей Севастьянов. Веллу сообщили, что это летчик, который таранил его. Немец воспринял это дружелюбно и даже подал Севастьянову руку, дескать, уважаю асов. Но «сталинский сокол» в ответ руки не подал!

Потом было то самое «интервью» газете «Ленинградская правда». Стараясь облегчить свою участь, Велл рассказал всю правду про KG4, своего командира, тактику авиаударов. А также публично проклял собаку Гитлера, которая подло послала его бомбить мирные русские города. С точки зрения советской пропаганды первое падение сбитого немецкого бомбардировщика в центре города имело огромное психологическое значения. Сотни жителей пошли к Таврическому саду, чтобы полюбоваться на обломки «фашистского стервятника».

Остается в истории с He-111-5 «5J+DM» и одна тайна. Согласно советским сведениям, два члена экипажа были взяты в плен. Среди обломков самолета были обнаружены еще два трупа. Но согласно немецким сведениям, в пропавший экипаж входило пять человек: обер-лейтенант Велл, унтер-офицеры Вальтер Штрибер, Вальтер Хайнсон и Вальтер Микш, обер-лейтенант Эрих Мейер. Куда исчез пятый летчик, неизвестно.

Тем временем приближалось 7 ноября – годовщина Октябрьской революции. В связи с этим командующий 1-м воздушным флотом генерал оберет Келлер получил прямой приказ Гитлера – преподнести подарок большевикам, нанеся массированный бомбовый удар по их «главной твердыне». Подготовку к нему немцы не скрывали. Наоборот, в течение 4–6 ноября на город сбрасывались листовки, призывавшие жителей «помыться и ложиться в гробы». В них называлась дата предстоящего воздушного налета – «годовщина революции».

Узнав об этом, командование ВВС Ленинградского фронта решило предотвратить «фашистскую акцию». Советский самолет-разведчик, чудом вернувшийся невредимым, зафиксировал, что наибольшее число немецких двухмоторных бомбардировщиков сосредоточено на аэродроме Сиверская, в 67 км к югу от Ленинграда. Аэрофотосъемка показала, что там стояли около 40 Ju-88, 31 Me-109 и 4 Ju-52. И это было близко к действительности.

Для удара по немецкой авиабазе собрали все, что было в наличии, в том числе истребители ПВО и летающие лодки. Первыми в 11.25 6 ноября над Сиверской появились 7 Пе-2 из 125-го ближнебомбардировочного авиационного полка (125-го ББАП) во главе с майором Василием Сандаловым. В сопровождении 10 МиГ-3 они с высоты 2500 м сбросили бомбы на аэродром. Затем Сиверскую с малой высоты атаковали 6 Ил-2 из 174-го ШАП во главе с капитаном Сергеем Поляковым и 10 И-153 «Чайка». После этого в 14.30 аэродром бомбили 7 Пе-2, которые вел капитан А.И. Резвых.

По советским данным, на земле было уничтожено 11 самолетов. В этот раз наши не сильно завысили свои успехи. По немецким сведениям, в результате трех налетов в Сиверской были повреждены 7 бомбардировщиков Ju-88 из KG77 и KGr.806, сгорела большая часть запасов горючего.

Среди сбитых над авиабазой самолетов оказался Ил-2 из 174-го ШАП. Его пилотом был 18-летний младший лейтенант Анатолий Панфилов. Юный летчик успел выпрыгнуть на парашюте, после чего приземлился недалеко от Сиверской. Как и для Вильгельма Велла, этот факт означал внезапный конец боевой карьеры «сталинского сокола». Он оказался на территории врага, про которого в газетах писали как про зверей и извергов. У Панфилова не было шансов вернуться к своим товарищам и увидеть свою семью в ближайшее время. Но он не стал поднимать руки вверх и давать интервью для немецких газет, а достал пистолет и начал стрелять в бегущих к нему немцев. В итоге Панфилов был убит в перестрелке…

В тот же вечер советские ВВС атаковали аэродром Красногвардейск. Причем в налете участвовали даже летающие лодки МБР-2, взлетавшие с Финского залива. Они сбрасывали на цель по две 100-кг бомбы.

Тем временем жители Ленинграда включили радио и стали с волнением слушать праздничную радиопередачу из Москвы. Выступал Иосиф Сталин. В своей речи он объявил, что гитлеровский блицкриг провалился. А потом он впервые попытался ответить на вопрос, который беспокоил людей уже несколько месяцев: в чем причины грандиозных поражений Красной армии? Сталин сказал, что во всем виновата… Великобритания. «Главная причина неудач Красной армии состоит в отсутствии Второго фронта в Европе против немецко-фашистских войск, – сказал он. – В настоящее время на европейском континенте нет армий Великобритании или США, которые были вели войну с немецко-фашистскими войсками. Благодаря этому немцам не приходится дробить свои силы на два фронта, на Западе и на Востоке». Германскую армию Сталин описал как сборище мародеров, жуликов, насильников, сумасшедших и пьяниц, которые ведрами пьют водку и грабят все подряд. Кроме того, он обвинил Гитлера в нарушении демократических свобод, попирании прав рабочих и даже сравнил фюрера с… царем Николаем Вторым, который тоже устраивал «средневековые еврейские погромы».

Общую ситуацию Сталин описал оптимистически: потери вермахта в разы больше потерь Красной армии; все военные заводы эвакуированы на восток; силы Красной армии растут, победа близка. Пока жители города слушали это выступление, натужно завыли сирены воздушной тревоги. Потом над центром Ленинграда были вспыхнули осветительные бомбы. Огромные «люстры» осветили улицы и проспекты ярко, как днем. Затем послышался нарастающий гул моторов немецких бомбардировщиков.

В боевом донесении штаба ПВО войск Ленинградского фронта сообщается: «Бомбардировочный налет на Ленинград 6.11.41 начался в 18.00 и с перерывами продолжался до 19.55. В налете участвовало 19 самолетов противника, которые на высотах 5000–6000 м одиночками и группами по 2–3 самолета подходили к городу с юго-запада, через Среднюю Рогатку и со стороны Финского залива. Бомбардировке подвергнуты: Выборгский, Фрунзенский, Куйбышевский, Приморский, Смольнинский, Дзержинский, Октябрьский, Петроградский районы города. Всего сброшено 59 фугасных бомб, из которых 10 не взорвались. Зажигательные бомбы не применялись. Убито 49, ранено 298 человек. Из промышленных объектов наибольший ущерб был причинен 6-му деревообделочному комбинату и железнодорожной станции МосковскаяПассажирская. Отмечается применение противником бомб замедленного действия: одна бомба взорвалась через 2 часа 17 минут (ул. Слуцкого, 11), другая бомба через 5 часов 05 минут (Моховая, 30). Воздушная тревога объявлялась по городу два раза, общей продолжительностью 1 час 22 минуты».

Помимо фугасных и осколочных бомб, немецкие самолеты сбрасывали на Ленинград донные мины ВМ1000. Эти цилиндрические предметы, медленно опускавшиеся на парашютах площадью свыше 50 квадратных метров, вызывали мощнейшие взрывы. Вся взрывная волна, образованная почти 700 кг тротила, шла горизонтально. За год до этого такие же мины падали на улицы Лондона, от силы их взрывов и разрушений пришел в ужас даже Уинстон Черчилль. Часть мин была оснащена взрывателями замедленного действия, поэтому взрывы на ленинградских улицах гремели до утра. Но по масштабам «праздничная» воздушная атака люфтваффе мало чем отличалась от обычных ударов по Ленинграду в предыдущие ночи.

В следующие дни погода в районе Ленинграда и Ладожского озера снова ухудшилась. В воздухе появлялись только одиночные самолеты. По данным штаба ПВО Ленинградского фронта, 9 ноября над городом появились два He-111, которые наугад сбрасывали бомбы из-за облаков, а также скинули пачки листовок, большая часть коих приземлилась на Кировский завод.

Осенью немцы разбрасывали над Ленинградом и его окрестностями, а также над берегами Ладожского озера целые коллекции подобных бумаг. Некоторые из них представляли собой настоящие комиксы. По воспоминаниям медсестры А.Н. Лопатиной, на первой картинке «гитлеровец, сладко улыбаясь, берет винтовку из рук нашего солдата, на второй картинке такой же гитлеровец, улыбаясь еще слаще, принимает пулемет, на третьей картинке принимает танк, на четвертой готов принять самолет». На последней картинке сдавшийся в плен солдат получает «заслуженную награду»: он сидит за столом в обнимку с грудастой румяной красоткой, на которой сейчас лопнет платье. Солдат блаженно улыбается, а перед ним на столе стоит бутылка водки, кипящий самовар, лежат горы пирогов, колбасы, рядом поет патефон «У самовара я и моя Маша»!

Советская зенитная артиллерия, как и немецкие бомбардировщики, тоже действовала наугад. По сообщению штаба ПВО: «Зенитная артиллерия отражала налеты на Ленинград заградительным огнем и стрельбой по звуку». При этом было израсходовано 1980 снарядов калибра 85 мм и 330 снарядов калибра 76 мм. Аэростаты поднимались на высоту 3300 м, затем из-за сильного ветра были опущены на 1500 м. Немцы снова продемонстрировали чудеса меткости, уничтожив один баллон прямым попаданием бомбы.

В 12.30 10 ноября начался очередной «беспокоящий» налет на Ленинград. Над городом пролетело семь одиночных самолетов с интервалами 15–17 минут. Каждый из них сбросил по одной фугасной бомбе крупного калибра, а также очередные порции листовок с комиксами. На сей раз погибло 9 ленинградцев, 34 были ранены и контужены.

Если в сентябре – начале ноября налеты выполнялись в основном против военных объектов, то во второй половине ноября они приобрели откровенно террористический характер. Очередной налет произошел в ночь на 13 ноября. Самолеты подходили к городу через Красное Село – Урицк – Финский залив – Торговый порт. При этом над целью сбрасывались осветительные бомбы. Бомбардировка производилась не прицельно с высоты 5–6 км по Кировскому, Ленинскому, Красногвардейскому, Октябрьскому, Петроградскому, Московскому и Василеостровскому районам. Промышленные объекты практически не пострадали, большинство из сброшенных 70 фугасных и свыше 400 зажигательных бомб попало в жилые кварталы и взорвалось на улицах. По данным МПВО, погибло 60 жителей, 266 получили ранения.

7-й ИАК ПВО фактически не выполнял свои прямые функции. Это объяснялось отсутствием полноценных ночных истребителей. Почти все авиационные истребительные полки были ориентированы на отражение дневных воздушных атак, их командиры и пилоты попросту не знали, как бороться с бомбардировщиками в условиях темноты и сложных погодных условий.

В годовщину Октябрьской революции, которая вполне могла стать для советской власти последней, немцы преподнесли ленинградцам куда более страшный «подарок», чем очередная бомбардировка города.

Как только 5 ноября ударил морозец, реки и протоки в Тихвинской пустоши подмерзли, танки и бронетранспортеры 39-го моторизованного корпуса генерала Шмидта наконец вышли на оперативный простор. Через три дня они стремительным броском без боя захватил Тихвин, перерезав последнюю железнодорожную магистраль, ведущую из глубины СССР к Ладожскому озеру.

9 ноября берлинское радио каждые полчаса передавало особо важное сообщение о взятии Тихвина. «Теперь твердыня большевиков вынуждена будет сдаться без пролития крови немецких солдат», – говорилось в нем. И это не было преувеличением. Захват Тихвина действительно был как «нож в спину» для Ленинграда, Балтийского флота и войск Ленинградского фронта. Теперь присылаемые из глубины страны грузы попросту не могли доехать даже до Ладожского озера. А ближайшие железнодорожные станции, где была возможна разгрузка, находились в глуши в 100–120 км восточнее Тихвина. Теоретически продовольствие можно было перегрузить на автомашины, а потом извилистым, почти 250-километровым путем доставить в Новую Ладогу. Однако в районе заболоченной долины реки Паша были только слаборазвитые грунтовые дороги, к тому же начиналась зима.

Тем более немцы не остановились на достигнутом. Вскоре они форсировали реку Тихвинку и продвинулись еще на 20 км вплоть до окрестностей поселка Дуброво. До соединения с финскими войсками оставалось всего чуть более 60 км. Но дальше на северо-восток простирались непроходимые леса, топи и полнейшее бездорожье. Положение самих наступающих немецких частей было тяжелым. Из-за невероятной непролазной грязи снабжение почти прекратилось. «Войска не имеют никаких запасов и потребляют то, что удается достать на месте (картофель, конина)», – писал Франц Гальдер. Однако боевой дух немецких солдат был все еще высок, им казалось, что еще пара успехов, и война наконец закончится.

Немцы вели наступление сразу в двух направлениях: на северо-восток к реке Свирь и на север к городу Волхов. Непосредственная угроза уже нависла над Новой Ладогой – главной базой Ладожской военной флотилии. Ее командующий Виктор Чероков вынужден был пригласить к себе командиров и комиссаров и приказать подготовить к уничтожению склады, здания, причалы, мосты и отдельные корабли, которые не могли передвигаться. В случае выхода немцев к Новой Ладоге местом зимней дислокации кораблей было избрано западное побережье озера в районе Осиновец – Морье.

От Волхова и Волховской гидроэлектростанции до Новой Ладоги было всего 25 км, и в середине ноября в гавани уже слышалась артиллерийская канонада, а по ночам на юге виднелось огненное зарево. По приказу командования Ленинградского фронта оборудование Волховской гидроэлектростанции было спешно демонтировано, сама станция заминирована и приготовлена к взрыву.

На волне успехов 39-го моторизованного корпуса командование 1-го воздушного флота посчитало, что Ленинград вот-вот падет. В связи с этим 13–14 ноября было выполнено подряд пять налетов на город. Первый раз воздушная тревога была объявлена после того, как стемнело, – в 17.55. Второй налет продолжался с 22.55 до 00.15, третий – с 02.03 до 03.12, четвертый – с 05.50 до 06.50. Когда работы по разбору завалов, тушению пожаров и спасению пострадавших были в самом разгаре, уже утром, в 10.31, над Ленинградом появилось сразу 40 немецких самолетов. В ходе этих авиаударов на город было сброшено около 350 фугасных бомб всех калибров и несколько тысяч «зажигалок».

Изматывающая воздушная тревога объявлялась 8 раз подряд – рекордное количество! Больше всех пострадали Выборгский и Приморский районы, которые бомбили четырежды. Сильно пострадали как промышленные предприятия, так и жилой сектор. Были частично разрушены заводы № 7 и № 206, завод «Русский дизель», фабрика имени Микояна, электрическая подстанция № 15 компании «Ленэнерго». По данным на 18.00 14 ноября, было обнаружено 95 тел погибших, еще 224 человека получили ранения. Однако позднее после разбора всех завалов оказалось, что погибло как минимум 176 человек, а ранено и контужено 365. Еще несколько десятков жителей погибло от взрывов 210- и 240-мм снарядов, которыми всю ночь обстреливались улицы города.

В ночь на 15 ноября состоялся очередной налет на Ленинград, но он был значительно меньше по продолжительности и последствиям. Немецкие самолеты с большой высоты сбросили 15 фугасных и около 150 зажигательных бомб, от которых погибло 10 человек, 57 получили ранения. Зенитная артиллерия, как всегда, не бездействовала. Она, как указано в очередном донесении штаба ПВО войск Ленинградского фронта, «по звуку отражала налеты на Ленинград и отгоняла самолеты противника».

У голодных жителей уже попросту не было сил каждый раз спускаться в бомбоубежища. Многие ленинградцы перестали обращать внимание на заунывные гудки воздушной тревоги и оставались дома. Особенно хорошо это видно на примере следующей бомбардировки города вечером 15 ноября. В 18.35 была объявлена воздушная тревога, и вскоре на высоте 6000 м появились немецкие самолеты. Такая высота находилась за пределами зоны эффективного зенитного огня. Немецкие летчики могли не опасаться зениток и аэростатов, а бомбы сбрасывались не прицельно.

По данным службы МПВО, из 33 фугасных бомб 27 взорвались на пустырях, в садах, парках и в воде. Пострадали 2-й авторемонтный завод и завод «С», а также жилые дома. От зажигательных бомб возникло 15 очагов пожаров. Но число пострадавших снова оказалось значительным: 24 убитых и 277 раненых. «Большое число пострадавших является результатом ослабления дисциплины, так как население по сигналу „Воздушная тревога“ не всегда уходит из квартир и с улиц в бомбоубежища и щели, – сообщала сводка штаба ПВО. – Из общего числа 277 пострадавших 155 ранено и убито в квартирах (из них 135 только в 5 домах), 101 – на улицах, 21 – на производстве и ни одного в бомбоубежищах».

16 ноября люфтваффе осуществили два налета на Ленинград. Бомбы снова сбрасывали, не целясь, с большой высоты и из-за облаков. По замыслу штаба 1-го воздушного флота, такая тактика должна была изматывать последние силы голодающих жителей и подразделений противовоздушной обороны, а также принуждать русских зенитчиков бесцельно расходовать скудные запасы снарядов. «Во втором налете с 20.27 до 22.17 участвовало 6 одиночных самолетов, которые, по данным радиолокаторов, подходили к городу с юго-востока от Лисино, через Красный Бор, Колпино и далее вдоль реки Нева, после бомбардировки скрывались на юг через Новую деревню и Васильевский острое, – сообщалось в боевом донесении штаба ПВО войск Ленинградского фронта от 18.00 17 ноября. – Цели обнаружены до подлета к городу за 22 минуты. Под интенсивным огнем зенитной артиллерии бомбы сбрасывались с большой высоты и беспорядочно. В городе подвергнут бомбардировке только Красногвардейский район, причем из 23 фугасных бомб 20 упали на пустырях, во дворах и в воду, не причинив никакого ущерба. От двух бомб на фабрике „Возрождение“ возник пожар склада хлопка. Поврежден один цех, ранено 2 человека, убит 1 человек. И от одной бомбы на улице ранено 2 человека». Больше всего пострадала фабрика имени 1 Мая, расположенная на Большой Вульфовой улице. Там сильно пострадал 1-й производственный корпус (сгорели и обрушились перекрытия 4-го и 5-го этажей и частично нижних этажей).

Аналогичные по масштабам и последствиям налеты имели место вечером 17 ноября и в ночь на 18 ноября. Войска противовоздушной обороны тоже не преуспели. Как сообщалось в донесении штаба ПВО: «При налете на Ленинград 4 ночных истребителя вылетали на перехват противника. Встреч не было. Зенитная артиллерия интенсивным заградительным огнем и стрельбой по звуку отгоняла самолеты противника от Ленинграда…»

В ночь на 19 ноября немецкие самолеты снова появились над Ленинградом, сбросив на него 23 фугасные бомбы. В результате в поселках Коломяки и Шувалово (Выборгский район) погибло 5 человек, 12 получили ранения.

В то же время бойцы МПВО сутками вели раскопку завалов, образовавшихся во время предыдущих бомбардировок. Только 19 ноября удалось извлечь все тела погибших во время серии воздушных атак 13 и 14 ноября. Было откопано 69 трупов, и объявленное ранее число погибших увеличилось до 245 человек. При ликвидации последствий налетов с 15 по 17 ноября удалось извлечь из-под завалов 9 раненых и 92 трупа.

В эти дни немцы нанесли несколько авиаударов по советским аэродромам в районе Ленинграда с целью помешать работе воздушного моста. Утром 16 ноября 8 Ju-88 с восточного направления появились над аэродромом Углово, где базировались ночные истребители 26-го ИАП ПВО, и сбросили на него серию бомб. Через 40 минут, в 10.10, бомбардировщики атаковали аэродром Левашово, сбросив на него 20 осколочных бомб. Большинство из них попали точно в цель, но не взорвались. В ночь на 18 ноября во время очередного налета на Ленинград на аэродром Углово были сброшены 4 фугасные и свыше 200 зажигательных бомб, которые упали на юго-восточной окраине объекта. Самолеты и аэродромные сооружения не пострадали.

Гораздо большего успеха люфтваффе добились утром 19 ноября. В 09.45 над аэродромом Комендантский на малой высоте внезапно появились 3 Bf-109 из JG54. Они обстреляли наземные цели, ранив шесть человек, а затем атаковали и сбили заходивший на посадку пассажирский ПС-84. Вместе с упавшим самолетом погиб экипаж из трех человек и два пассажира. По немецким данным, он стал жертвой обер-фельдфебеля Карла Кемпфа из 7./JG54, который в 08.35 (по берлинскому времени) сбил ПС-84.

Как раз в этот период к полетам в Ленинград подключился 7-й тяжелый бомбардировочный авиаполк майора Василия Лабудева, оснащенный самолетами ТБ-3. Это было специализированное подразделение, занимавшиеся разными важными миссиями. Первой миссией полка стала доставка горючего отступающим советским войскам на шоссе Вильнюс – Двинск (Даугавпилс). С 14 августа до 9 сентября 7-й ТБАП участвовал в масштабных учениях частей 5-го воздушно-десантного корпуса в Ивановской области. За этот период бомбардировщики выполнили свыше 1000 вылетов, сбросив в условленных районах 10 780 парашютистов. Когда началось наступление группы армий «Митте» на Москву, а 2-я танковая армия противника быстро достигла Орла, десантников решено было задействовать в обороне Мценска. В переброске 5-го ВДК также участвовал 7-й ТБАП, выполнивший 26 вылетов и доставивший на аэродромы Мценск и Оптуха артиллерийский дивизион.

Следующей миссией подразделения стали полеты в осажденный Ленинград. Полеты проходили над Ладожским озером в условиях сильной облачности и ограниченной видимости. С 12 ноября по 27 декабря 7-й ТБАП осуществил 156 вылетов, доставив в город 422 тонны продовольствия и вывезя обратными рейсами 293 тонны (в основном орудий и боеприпасов) и 597 человек. За это время полк потерял вследствие аварий 5 ТБ-3. Всего же в течение ноября-декабря транспортные и почтовые самолеты осуществили 4820 вылетов, перевезли 4500 тонн грузов и 48 тысяч человек.

Во время боев за Тихвин и Волховстрой люфтваффе из-за нехватки сил и плохой погоды оказывали своим войскам лишь эпизодическую поддержку. Воздушные атаки выполнялись лишь против отдельных целей и одиночными самолетами.

Например, 14 ноября немецкие самолеты-разведчики Hs-126 и Bf-110 вели аэрофотосъемку в районе Новой Ладоги, Сясьстроя, железнодорожных станций Оять, Новый

Быт и Паша. На Волховстрой было сброшено 15 фугасных бомб, в результате чего была разрушена линия электропередачи через реку Волхов. После бомбардировки Сясьстроя было разрушено три дома, убит один и ранено три человека.

Тем временем 37-й отдельный зенитный артдивизион, защищавший южные подступы к Волховстрою, уже 15 ноября вынужден был вести огонь прямой наводкой по наступающим немецким войскам. Выпустив 297 снарядов, зенитчики начали передислокацию в район в 3–4 км к северу от города. При этом подразделение едва не попало в окружение, а одна прожекторная машина подорвалась на мине. Одно орудие и пулеметы из состава 37-го ОЗАД были выделены для противотанковой обороны моста через реку Волхов.

Днем 17 ноября в секторе к югу и юго-востоку от Ладожского озера было зафиксировано несколько налетов немецких бомбардировщиков. На деревню Кипуя, расположенную в 15 км к северо-востоку от Волховстроя, было сброшено две фугасные бомбы, в результате чего была уничтожена автомашина и ранено два красноармейца. Также налеты осуществлялись на артиллерийские батареи в районе железнодорожных станций Дыми и Большой Двор, на Оренском разъезде был разбит железнодорожный эшелон. Одиночный самолет сбросил бомбы на советские войска в районе деревни Обрино, расположенной к востоку от Тихвина.

Поддержку наступающих дивизий осуществляла и специализированная авиагруппа III./KG4 майора Вольфганга Бюринга, которая была отозвана из VIII авиакорпуса и с 15 ноября базировалась на авиабазе Плескау (Псков). Бомбардировщики не только наносили удары по советским войскам, но и осуществляли снабжение своих войск, сбрасывая им грузовые контейнеры с продовольствием и боеприпасами. Из-за плохого состояния дорог грузовики и конные подводы попросту не могли проехать на многие участки фронта в этой заболоченной пустоши. В условиях пасмурной погоды и ограниченной видимости бомбардировщикам приходилось летать на высоте 200–300 м и ниже, подвергаясь значительному риску.

В весьма неприятную ситуацию попал экипаж He-111-6 «5J+DK» лейтенанта Мюллера из 7./KG4, который в 09.50 17 ноября вылетел на бомбардировку деревни к востоку от Тихвина. Там в домах находились советские солдаты. По всей видимости, речь шла об упоминавшемся выше Обрино.

«Мы нанесли удар по деревне в 10.53, после чего наблюдали взрывы 12 бомб SD50 среди домов, в которых находились русские солдаты, – писал в рапорте пилот самолета лейтенант Рудольф. – Во время сброса бомб по нам велся сильный зенитный огонь из трех легких зенитных орудий и нескольких пулеметов из северо-восточной части деревни. Первые разрывы зенитных снарядов были точны, так что правый двигатель был поврежден, в то же время еще один снаряд попал в хвостовое оперение. Количество попаданий из пулеметов не удалось определить.

В результате попадания в правый двигатель был отбит кок винта, был поврежден механизм регулировки шага винта и оборотов, пробит радиатор и маслобак. Масло и охлаждающая жидкость стали вытекать. В результате попаданий в хвостовое оперение повредило рули высоты. Самолет сразу же стал задираться вверх, мы с трудом удерживали его, регулируя дросселем… Между тем мы находились в 12 км за линией фронта, я пытался дотянуть самолет по крайней мере до своей территории. Когда я давал газ, самолет поднимался вверх, как только убирал газ, на 180 км/ч он начинал резко снижаться. Я достиг линии фронта на высоте 150 м. Но впереди не было свободного пространства, на котором была бы возможность совершить аварийную посадку. Так мы продолжали лететь в западном направлении, до тех пор пока штурман не обнаружил большую поляну посреди леса. Правый двигатель стал все больше дымить, что угрожало возникновением пожара. После отказа мотора самолет не смог бы больше лететь. Поэтому я решил садиться на живот. Самолет сразу же наклонился на нос, когда я отпустил газ. Когда мы уже поравнялись с лесом, я инстинктивно снова дал полный газ. В результате самолет сел на землю ровно, как я полагаю.

При ударе я стукнулся головой о рулевую колонку и на мгновение потерял сознание. Другие члены экипажа тоже получили незначительные травмы. Слой снега был толщиной 20 см, в результате посадка получилась довольно мягкой. Но из-за высокой посадочной скорости тормозной след получился длиной около 300 м».

Как оказалось, «Хейнкель» приземлился всего в 10 км от линии фронта в 11.03. Экипаж еще в полете передал по радиосигнал бедствия на аэродром. Через некоторое время на поляне приземлился He-111-5 «5J+EH» командира 7./KG4 гауптмана Хельмута Болце. Он эвакуировал пострадавший экипаж, а также ценную аппаратуру с подбитого бомбардировщика.

Но не для всех экипажей бомбардировщиков вылеты заканчивались столь благополучно. Советские зенитчики 17 ноября заявили о двух Ju-88, сбитых в районе Тихвина и к северу от него. Вероятно, это были Ju-88A-4 «V4+NP» унтер-офицера X. Мертшинга и Ju-88A-5 «V4+AD» фельдфебеля О. Лендла из III./KG1, пропавшие без вести вместе с экипажами. Один из них через сутки был найден советскими солдатами посреди глухого леса.

Тем временем 18 ноября, когда избежавшие гибели летчики еще отмечали свое спасение, а другие оплакивали пропавших товарищей, передовые немецкие подразделения достигли предместий Волховстроя. До города оставалось всего 6 км, и пехотинцы уже отчетливо видели плотину гидроэлектростанции и мосты через реку.

В этот день немецкая авиация усилила налеты на советские опорные пункты и тыловые базы в этом секторе. 30 бомбардировщиков в сопровождении 3 Bf-109F атаковали железнодорожную станцию Большой Двор. Были осуществлены налеты на Волховстрой, Новую Ладогу и железнодорожную станцию Колчаново. На разъезде Георгиевский в результате бомбежки был разбит эшелон с боеприпасами и здание станции.

Однако, как это часто бывало в вермахте, вплотную подойдя к цели, немецкие войска остановились! Наступление застопорилось как в районе Волховстроя, так и к северу от Тихвина. Эта операция изначально развивалась в духе нездорового авантюризма. Части 39-го моторизованного корпуса наступали разрозненно сразу в нескольких направлениях, постепенно удаляясь друг от друга. При этом правый фланг растянулся на 150 км, и прикрывать его было некому. Вместо линии фронта была организована лишь цепь опорных пунктов. В отчаянии германское командование обратилось за помощью к союзникам. «Соединиться с финнами. Должны идти навстречу нам (5-я дивизия!)», – записал в своем дневнике Гальдер после очередного совещания у Гитлера.

Однако финны навстречу так и не пошли. А немецкие войска получили приказ удерживать всю занятую огромную пустошь. В результате вместо обещанных теплых зимних квартир солдаты остались на зиму на открытой болотистой местности. Но они все-таки продолжали владеть Тихвином, а это означало, что Ленинград и дальше будет получать ничтожное число грузов.

Но у Красной армии тоже не было поводов для оптимизма. 15 ноября прекратилось судоходство на Ладожском озере. Отныне даже имевшиеся в Новой Ладоге запасы грузов стало невозможно доставить на западный берег. В результате Военному совету Ленинградского фронта пришлось пойти на значительное снижение норм выдачи продовольствия войскам и гражданскому населению. 8 ноября оно касалось только армии. Однако уже через пять дней добрались и до жителей. С 13 ноября рабочие стали получать 300 граммов хлеба в день, все остальные 150. Уже 20 ноября с целью недопущения полного паралича города Жданов не без колебаний подписал приказ о снижении норм выдачи хлеба до фактически смертельных 250 граммов в день для рабочих и 125 граммов для служащих, иждивенцев и детей. «Наступило тяжкое, мучительное время, и кто его не пережил, тому трудно иметь точное представление о нем, – вспоминал Дмитрий Павлов. – Осажденные с каждым днем все сильнее ощущали дыхание смерти».

Помимо продовольственной блокады, Ленинград испытывал еще и последствия энергетической. Основным поставщиком электроэнергии для города являлась Волховская гидроэлектростанция № 6 имени Ленина. Когда немцы достигли южного берега Ладожского озера, линия электропередачи из Волхова в Ленинград была разрушена. В городе находилось несколько тепловых электростанций, но из-за нехватки топлива они работали на минимальной мощности. После этого подача энергии в жилые дома и на большинство предприятий была прекращена. Электрическое освещение осталось только в Смольном, здании Главного штаба, отделениях НКВД и милиции, штабах зенитных батарей, центральной почты и телеграфа, зданиях пожарной службы, судебных зданиях, госпиталях и хлебозаводах.

В городе выпускались брошюры об экономии энергоресурсов под заголовками «Экономия – закон войны», распространялись сведения о дополнительных путях экономии электроэнергии на предприятиях. «Растратчики электроэнергии» арестовывались и подвергались жестоким наказаниям. По домам, заводам и учреждениям постоянно ходили инспекторы энергетического сбыта. Олег Кобранов рассказывал: «Электрическая сеть и водопровод быстро вышли из строя, квартиры освещали самодельными светильниками из хозяйственного мыла: коптит, горит, мыло расплавляется и не гаснет. Получалось что-то вроде долго горящей свечки. Комнаты в квартирах скорее напоминали темные пещеры! На улице тоже стояла полная темнота. К тому же из-за светомаскировки даже чиркать спичками и закуривать папиросы на открытой местности было категорически запрещено».

Отныне все надежды оборонявшихся связывались со льдом. Но буйное Ладожское озеро долго не хотело замерзать. Лишь 20 ноября по ледовой дороге на восточный берег отправился конно-санный обоз, а 22 ноября на еще хрупкий лед рискнули выехать первые автомашины. Тотчас была создана ледовая военно-автомобильная дорога, получившая наименование ВАД № 101. Она стала участком созданной в конце ноября военно-автомобильной дороги № 102.

Эта коммуникация представляла собой огромную ледово-сухопутную трассу протяженностью в сотни километров. Она начиналась на западном берегу Ладожского озера, затем проходила через Леднево – Новую Ладогу – Сясьстрой и далее в обход Тихвина через Карпино, Новинку, безлюдные леса и заканчивалась у железнодорожных станций Заборье и Подборье. Инфраструктура трассы состояла из множества складов, перевалочных баз и огромного хозяйства. Главным звеном этой длинной цепи и был ледовый участок, проходивший непосредственно по льду Ладожского озера. Дорогой командовали генерал Афанасий Шилов.

В первое время дорога функционировала с большими перебоями. Из-за хрупкого льда в каждый грузовик клали только три-четыре мешка, еще два-три клали в прицепленные сзади сани. Таким способом 25 ноября удалось доставить на западный берег лишь 70 тонн продовольствия, 26 ноября – 154 тонны, а в последующие три дня по 150 тонн в сутки. 30 ноября потеплело, что привело к снижению поставок до 62 тонн. Всего до 1 декабря Ленинград получил только 800 тонн муки, или меньше двухдневной потребности. За это же время утонуло и застряло в полыньях 40 грузовиков. Тяжело было и на других участках. На объездной дороге вокруг Тихвина только за трое суток и только на участке Новая Ладога – Еремина Гора застряло сразу 350 автомобилей.

Все шло к тому, что вскоре весь Ленинград попросту вымрет от голода, прогнозы Гитлера сбывались. В начале декабря запасы муки впервые приблизились к нулю. Военному совету фронта оставался выбор: либо снова сократить и без того ничтожный паек, либо через шесть суток хлеб в Ленинграде полностью закончится. Однако выход нашли! В ход пошли неприкосновенные запасы муки и сухарей для Балтийского флота. Только благодаря им город кое-как смог протянуть еще месяц, прежде чем перевозки по озеру набрали нужный темп.

Тем временем ухудшившаяся погода предоставила долгожданную передышку жителям, зенитчикам и советским солдатам, оборонявшимся в районе Волховстроя, Войбокало и в пойме реки Сясь. К югу от Ленинграда в атмосфере сформировался циклон, немецкие аэродромы завалило двухметровыми сугробами, из-за постоянных снегопадов установилась почти нулевая видимость. С 20 по 23 ноября люфтваффе бездействовали, только вечером 24-го числа на Ленинград из-за облаков было сброшено несколько фугасных бомб. Но немецкая дальнобойная артиллерия, стрелявшая по координатам, продолжала террористические обстрелы города. В течение 23 ноября на территории Ленинграда взорвалось 234 снаряда, от которых пострадали заводы «Большевик» и завод имени МОПР, много жилых домов. Был убит 61 человек, 155 получили ранения.

В районе осажденного города погода была несколько лучше, что позволило советской авиации кратковременно «завоевать» господство в воздухе. Например, в ночь на 22 ноября и на следующий день ВВС Ленинградского фронта выполнили 29 вылетов. Ночью семь летающих лодок МБР-2 совершили налеты на Ивановку и Сосновскую Поляну. Один бомбардировщик ДБ-3 ВВС Балтийского флота и два СБ из 44-го бомбардировочного авиаполка вылетели для удара по аэродромам Псков, Сиверская, Городец и Торошковичи. Однако все три бомбардировщика из миссии не вернулись. Позднее один СБ был обнаружен сгоревшим на советской территории в районе Парголово. Летчик и штурман сгорели вместе с самолетом, а стрелок-радист выжил и был отправлен в госпиталь.

В составе 7-го ИАК ПВО по состоянию на 27 ноября насчитывалось 59 исправных истребителей, в том числе 19 И-16, 17 МиГ-3, 5 Як-1, 5 ЛаГГ-3 и 4 И-153. Только 15 из них считались ночными истребителями.

28 ноября советская авиация осуществила 36 вылетов. 2 самолета атаковали позиции немецкой артиллерии в Фигурной роще (на фронте 55-й армии), 1 самолет обстреливал огневые точки на восточной окраине 1-го городка, 6 истребителей вылетали в район Волховстроя для поддержки контратакующих советских войск. При этом 2 самолета вернулись, не выполнив миссию, так как не нашли цель из-за плохой видимости. Бомбардировщики ДБ-3 и СБ выполнили 11 вылетов на атаку немецких войск в 1-м городке и в Фигурной роще. Еще 13 вылетов было осуществлено на разведку. На следующий день советская авиация в условиях сплошной облачности, снегопадов и нулевой видимости действовать не смогла. «Фактическая погода – сплошная облачность, высота от 30 метров, местами от 200 метров, слабый дождь и морось, густая дымка, местами туман, температура +7… +2 градуса», – говорилось в отчете начальника Оперативного отдела ВВС Ленинградского фронта полковника Селезнева.

Тем временем германская авиация все же возобновила террористические воздушные атаки против Ленинграда. В 12.00

27 ноября в городе была в очередной раз объявлена воздушная тревога. После этого в течение пяти часов над ним пролетело с примерно равными интервалами 22 самолета, которые с большой высоты из-за облаков сбросили 55 фугасных бомб.

28 из них упали на пустыри, 12 – на железнодорожные и трамвайные рельсы, 6 – на улицы, 6 – на жилые дома и 1 – на завод № 363. По данным службы МПВО, погибло 6 человек, 58 получили ранения. Часть бомб была оснащена взрывателями замедленного действия. Одна из них взорвалась через 22 часа 51 минуту после падения, другая через 26 часов 14 минут. В результате этих взрывов был убит еще один житель и пятеро ранены, разрушено три жилых дома и манеж.

Гораздо более тяжелым по своему ущербу стал дневной налет 28 ноября. На Ленинград было сброшено 58 фугасных бомб, из которых 29 упали на пустыри и в реку, 4 – на железнодорожные рельсы, 11 – на улицы, 8 – на жилые дома и только 2 – на промышленные объекты (разрушены цеха на заводе РТИ и Шинном заводе). Погибло 24 человека, 129 получили ранения. Из общего числа пострадавших 96 в момент бомбардировки находились в своих квартирах, 33 – на улице и 24 – на производстве. Многие ленинградцы по-прежнему не уходили в убежища, предоставив свою жизнь воле судьбы… Кроме того, из-под завалов, образовавшихся во время предыдущих воздушных атак, было извлечено 32 человека и 24 трупа.

На следующий день был совершен третий подряд дневной налет на Ленинград. Немцы явно стремились не давать покоя голодным жителям ни днем ни ночью.

«Налет начался в 12.00 и закончился в 13.21, — сообщало донесение штаба ПВО войск Ленинградского фронта. – Подлет целей радиолокационные станции засекли с юго-запада, из районов Лисино и Дятлицы, через Ропша, Высоцкое, поселок Володарский, Стрелъна и далее по Финскому заливу – на город. Возвращение по тому же маршруту, причем отдельные цели проходили на юг через Усть-Ижора. Самолетами противника при интенсивном зенитном огне сброшено на город из-за облаков с высот 2500–4000 метров —11 фугасных бомб, из которых 2 не взорвались. По предварительным данным, пострадавших нет, разрушения незначительные. В районе завода им. Ворошилова сброшены листовки. Воздушная тревога объявлялась дважды, общей продолжительностью 2 часа 19 минут… Зенитная артиллерия отражала налет на Ленинград стрельбой по звуку и заградительным огнем. Расход снарядов: 85 мм – 933, 76 мм – 81. Аэростаты в воздух не поднимались из-за сильного ветра и снега».

Вечером 30 ноября, как только стемнело, в 17.42 опять начались налеты на Ленинград. В течение 50 минут на город была сброшена 41 фугасная бомба. В результате было разрушено четыре жилых дома и в двух местах поврежден водопровод. Погибло 13 человек, еще 60 получили ранения. Больше половины пострадавших во время бомбардировки находились в своих квартирах, не спускаясь в убежища. В этот день спасатели извлекли из-под завалов 25 человек и 20 тел погибших.

Гораздо больший ущерб нанесла немецкая дальнобойная артиллерия, выпустившая по Ленинграду 314 снарядов, в том числе 65 шрапнельных. 131 снаряд взорвался на улицах и пустырях, остальные попали в жилые здания и предприятия, были разрушены железнодорожные и трамвайные пути. Погибло 40 человек, ранено 176.

7-й ИАК ПВО в этот день выполнил 67 вылетов и заявил об одном сбитом Me-109 над Ладожским озером. По советским данным, он упал в 5 км юго-восточнее Осиновца. Еще 3 Me-109 были «подбиты». По немецким сведениям, пропал без вести во время воздушного боя Bf-109F-2 W.Nr. 2919 унтер-офицера Карла Хайнца Борнеманна из 3./JG54. Унтер-офицер Йоахим Титцель из той же эскадрильи был ранен, его Bf-109F-4 W.Nr. 8275 совершил аварийную посадку на фюзеляж на немецкой территории (в районе Синявино). Наши потеряли два истребителя, еще один получил тяжелые повреждения, но сумел вернуться на базу. При этом немецким пилотам в этот день была записана только одна воздушная победа над истребителем. Обер-лейтенант Герхард Коалл из штаба III./JG54 сбил И-16. Кроме того, летчики I./JG54 сбили несколько транспортных самолетов, летевших в Ленинград.

В ночь на 2 декабря было зафиксировано три бомбардировки города. С высоты 5000 м немецкие самолеты сбросили 40 фугасных бомб. Из них 10 упало в воду, 9 – на улицы и площади, 15 – на жилые дома, 2 – на фабрики и заводы. Погибло 17 человек, 98 были ранены. В 17.20 истребитель И-16 старшего лейтенанта Бакланова из 26-го ИАП ПВО выполнял патрульный вылет. Внезапно над аэродромом Углово он увидел одиночный He-111. Согласно донесению летчика, самолет беспорядочно сбросил бомбы в районе казарм личного состава и начал уходить на юг. Бакланов преследовал «Хейнкель» до станции Тосно, после чего у него стал заканчиваться бензин.

«Несмотря на крайне неблагоприятные метеорологические условия, противник все же продолжает продолжительные изматывающие воздушные атаки против Ленинграда, – писал начальник ПВО войск Ленинградского фронта генерал-майор Крылов. – Очевидно, с целью снижения производительности работы промышленных предприятий Ленинграда и простоев транспорта».

Днем 2 декабря люфтваффе осуществили очередной налет на Ленинград, сбросив на него 55 фугасных бомб. В этот раз было разрушено 20 жилых домов, повреждено здание научно-исследовательского института № 13, в пяти местах повреждены водопровод, осветительная сеть и трамвайные пути. Впрочем, трамвай, как и троллейбус, к этому времени уже не функционировал из-за нехватки электроэнергии. Некоторые сломавшиеся и застрявшие вагоны торчали прямо посреди улиц с открытыми дверями и заваленные снегом. Часть немецких бомб опять были оснащены взрывателями замедленного действия. Три из них взорвались через три-пять часов после падения. Погибло 22 человека, 123 были ранены. Большинство пострадавших снова не уходили в убежища, пережидая налет у себя дома или передвигаясь по улицам.

3 декабря в 11.31 в Ленинграде в очередной раз зазвучали гудки воздушной тревоги. За три месяца к ним уже настолько привыкли, что большинство жителей воспринимали этот сигнал так же, как гудки автомобилей на улицах или ежедневные радиопередачи. За три месяца Ленинград изменился до неузнаваемости. Из цветущего и светящегося бурлящего города дворцов, парков и заводов он превратился в мрачный, темный и умирающий город-призрак. Во время сентябрьских и октябрьских налетов и обстрелов люди с изумлением и ужасом смотрели на горящие дома и воронки от бомб. Теперь они равнодушно проходили мимо трупов погибших, погруженные сами в себя. Горожане привыкли к взрывам бомб и грохоту зенитных орудий. Гораздо больше их беспокоило, как добыть еды и как отоварить свои продуктовые талоны. Голод пронизывал все квартиры, учреждения и предприятия, мысль о нем витала в воздухе и была основным лейтмотивом еще теплившейся жизни.

Поэтому и в этот раз, несмотря на гудки тревоги, большинство продолжало идти по своим делам, стоять в очередях за хлебом и согреваться в своих еще уцелевших квартирах.

Гул самолетов, как обычно, послышался с юго-запада. Они шли высоко в небе над Волосовом, Красным Селом, Урицком и Торговым портом. Но было в этом налете и кое-что новое, чего нельзя было не заметить. Отрывистый из-за сильного ветра гул бомбардировщиков был слышен, а вот привычного грохота зениток ленинградцы не слышали.

К началу декабря 2-й корпус ПВО израсходовал почти все боеприпасы. А после захвата немцами Тихвина снабжение практически свелось к нулю. Остались только неприкосновенные запасы, хранившиеся на случай, если немцы перейдут в наступление и зениткам придется стрелять прямой наводкой. Командование противовоздушной обороны и Военный совет Ленинградского фронта, гадая, как немцам всякий раз удается находить Ленинград и сбрасывать бомбы в любую погоду и при любой видимости, выдвинули версию, что немецкие летчики ориентируются по вспышкам выстрелов. В итоге было принято решение во время воздушных налетов не открывать огня. Разрешалось стрелять только артиллерийским батареям, установленным в так называемом «ложном Ленинграде». Это была пустошь к северу от города, на которой по ночам специально зажигались огни с целью ввести врага в заблуждение. «Зенитная артиллерия 2-го корпуса ПВО по самолетам противника не стреляла, за исключением отдельных выстрелов в зоне „ложного Ленинграда“», – сообщало донесение от 3 декабря.

В действительности, как это уже было во время Битвы над Англией, люфтваффе использовали радионаведение. В районе Луги был установлен радиопередатчик, посылавший узконаправленный сигнал через Красное Село и Урицк точно на Ленинград. В районе железнодорожной станции Мга находилась вторая аналогичная установка, два луча которой пересекали первый точно над окраиной и над центром Ленинграда. He-111 из I./KG4 были оборудованы высокочувствительной аппаратурой системы X-Geraet, которая позволяла им держаться точно в створе сигнала. Следуя по радиолучу, самолеты гарантированно выходили на самую середину объекта атаки. За 20 км до цели находилось первое пересечение лучей, после прохождения которого бортрадист запускал таймер и начинал отсчет времени. Следующие 10 км – измерительный отрезок, на котором устанавливалась точная величина скорости бомбардировщика. При пролете отрезка, когда до цели оставалось 10 км, бортрадист снова нажимал на таймер. Первая его стрелка вставала, вторая начинала двигаться. Пилотам же оставалось лишь точно выдерживать курс. Далее все выполняла автоматика.

Следующий террористический налет состоялся в ночь на 5 декабря. Приближение бомбардировщиков было заранее обнаружено радиолокационными станциями, и в 00.25 в Ленинграде была объявлена воздушная тревога. Самолеты летели на высоте 4–5 км по обычному маршруту через Лисино, Высоцкое, Красное Село, Урицк, Финский залив, Торговый порт и Васильевский остров. На город были сброшены 44 фугасные бомбы, из которых 24 упали в воду и на пустыри и 4 не взорвались. Пострадали в основном жилые дома, было разрушено семь домов, сарай, кузница, тир и декорационная мастерская, в одном месте повреждена теплосеть. Погибло 12 человек, 45 получили ранения. Зенитная артиллерия не стреляла, огонь велся только из «ложного Ленинграда».

К следующему налету зенитчики немного пополнили запасы снарядов, что позволило им возобновить заградительный огонь и «стрельбу по звуку».

Вечером 5 декабря люфтваффе нанесли два подряд удара по городу. В первом с 17.23 до 19.05 участвовало 8 бомбардировщиков, появлявшихся над целью с интервалами 2–4 минуты, на высоте 3200–4000 м. Они сбросили 29 фугасных и 1800 зажигательных бомб. Было разрушено 4 склада телефонной сети, 1 кузница, повреждено здание Этнографического музея, разрушено 4 жилых дома. От зажигательных бомб возникло 19 пожаров. Было ранено 42 человека. После 21.30 над Ленинградом пролетело еще 2 самолета, сбросившие пять фугасных бомб крупного калибра. В результате было разрушено три жилых дома, убито 8, ранено 29 человек.

На кого же хотели воздействовать немцы своими непрекращающимися налетами? На Жданова и Военный совет Ленинградского фронта? На замерзающие в окопах войска? На голодающих и замерзающих жителей? Возможно, немцы думали, что люди соберутся силами, возьмут вилы, топоры, лопаты и поднимут в городе антисоветское восстание? Или рабочие заводов в страхе перед налетами бросят работу и разбегутся? Оставшись без продуктовых карточек – единственной возможности поесть и накормить своих детей!

Очевидно, что все эти «расчеты» были совершенно беспочвенными. К тому же офицеры и летчики люфтваффе, вероятно, забыли налеты на Лондон годичной давности. Столица Великобритании пережила гораздо более массированные и разрушительные бомбардировки, нежели Ленинград. Они продолжались с сентября 1940 г. до апреля 1941 г. Только за октябрь в Лондоне 333 раза объявлялась воздушная тревога, на город было сброшено 7160 тонн фугасных и почти 5 тысяч тонн зажигательных бомб, потери гражданского населения составили 15 тысяч убитых и 21 тысячу раненых. Однако там не возникло никаких массовых беспорядков, и граждане не устраивали демонстраций с требованиями капитуляции и отставки правительства.

Не могло случиться подобного и в Ленинграде. Голод стал куда более страшным и разрушительным оружием, чем бомбы и снаряды. «В декабре смерть косила людей независимо от пола и возраста, – писал Дмитрий Павлов, чьи воспоминания являются одной из лучших книг о блокаде Ленинграда. – Смерть настигала людей везде: на улице, передвигаясь, человек падал и больше не поднимался; в квартире – ложился спать и засыпал навеки; часто жизнь обрывалась у станка. Хоронить было трудно, транспорт не работал. Обледеневшие, слоено саваном покрытые снегом, стояли трамваи, троллейбусы, автобусы. Вдоль улиц причудливыми нитями свисали оборванные провода, запорошенные пушистым слоем инея. По улицам, занесенным снегом, вереницей плелись люди и, напрягая последние силы, тянули саночки, на которых лежали покойники. Мертвых хоронили без гробов – обернутых простыней или одеялом, а позднее просто в одежде, в которой человек умер. Нередко, выбившись из сил, люди оставляли мертвых на полпути.

Работники коммунального хозяйства и здравоохранения, ежедневно объезжая улицы и переулки, подбирали трупы и увозили их на грузовых машинах на Серафимовское, Большеохтинское, Смоленское, Богословское кладбища. Но больше всего увозили мертвых на окраину города, на огромный пустырь рядом со старой Пискаревской дорогой. Так образовалось известное всем Пискаревское кладбище. Кладбища и подъезды к ним были завалены замерзшими, занесенными снегом телами. Рыть глубоко промерзшую землю не хватало сил. Команды солдат взрывали землю и во вместительные могилы опускали десятки, а иногда и сотни трупов, не зная имени умерших».

«В декабре стало умирать так много людей, что хоронить их не успевали, – рассказывал автору Олег Кобранов. – К двадцатым числам на нашей улице (в 200 метрах от Литейного проспекта) лежало пять-шесть куч покойников по 20 человек в каждой. Это было страшное зрелище! Мертвые лежали завернутыми в простыни, в пальто, шубах, кто-то практически голым. В основном это были старики и подростки! Из-за морозов эти кучи напоминали мраморные глыбы… В городе было 11 кладбищ и 109 могильщиков, причем к середине декабря половина из них умерла. Коммунальное хозяйство в городе было заброшено. Все бани были закрыты, и люди никогда не мылись. Улицы были завалены двухметровой толщей снега, который никто не убирал. Даже грузовики по большинству улиц не могли проехать, а жители перемещались по узким тропкам посередине проезжей части. Вдоль стен домов боялись ходить: дом мог в любой момент рухнуть и завалить. Дров в Ленинграде катастрофически не хватало, их добывали в лесу северо-восточнее города. Попасть на эти лесозаготовки было мечтой многих жителей! Ведь там смертность была на 50 % меньше, так как рабочих сносно кормили».

Тем временем немецкие самолеты-разведчики, несмотря на плохую погоду, обнаружили оживленное движение по льду Ладоги. «По Ладожскому озеру проложен путь по льду, по которому осуществляется сообщение с Ленинградом», – записал в своем дневнике генерал-оберст Франц Гальдер 28 ноября.

В начале декабря командир I./KG4 майор Клаус Носке получил приказ, что отныне главная задача его авиационной группы – это борьба с русскими перевозками по Ладожскому озеру. В тот момент подразделение базировалось на авиабазе Плескау-Зюд (Псков) и располагало 33 He-111-5, из которых 23 находились в исправном состоянии. Первый вылет против новой цели I./KG4 осуществила уже 1 декабря. В следующие дни операция была продолжена. Из-за плохой погоды, низкой облачности и частых снегопадов самолеты действовали на малой высоте, фактически как штурмовики. Бомбардировщики сначала летели через Шлиссельбург к восточному берегу, затем поворачивали на запад и снижались. Увидев колонны грузовиков, они выполняли по нескольку заходов, сбрасывая по одной фугасной или осколочной бомбе. Попутно бортстрелки стреляли по машинам и конным повозкам из пулеметов.

«Наша авиация начала атаки против транспорта, идущего по льду Ладожского озера», – писал Гальдер 4 декабря. «Особую активность военно-воздушные силы противника проявляли в районе Ладожского озера, где они с 12.35 до 14.50 неоднократно с пикирования и с горизонтального полета бомбардировали и обстреливали транспорт на ледяной дороге, острое Зеленец, Кобону, Кокореео. Всего над озером появлялось 37 самолетов, в том числе 17 Ju-88 и до 20 Me-109. Самолеты противника действовали в составе групп по 2–3—6 Ju-88 под прикрытием истребителей. Зенитная артиллерия отражала налеты, истребительная авиация вела активные воздушные бои», – сообщало боевое донесение штаба ПВО войск Ленинградского фронта 3 декабря.

Советские истребители выполнили 22 вылета и отчитались об 1 сбитом Ju-88 и 2 Me-109. Один немецкий истребитель упал в озеро, второй, сбитый над деревней Кокорево, упал в районе поселка № 16. Второй самолет был найден солдатами, в кабине они обнаружили труп немецкого летчика. Это был унтер-офицер Эрвин Лоффлер из 1./JG54. Его Bf- 109F-1 W.Nr. 5684 пропал без вести 3 декабря. В этот же день в районе Кобоны был пойман и взят в плен еще один немецкий летчик, сбитый в воздушном бою над островом Зеленец 30 ноября. По всей вероятности, это был упомянутый выше Борнеманн из 3./JG54.

Размещение зенитной артиллерии на льду еще не полностью замерзшего озера представляло собой серьезную проблему. Орудия крупного калибра поставить там было невозможно из-за их сильной отдачи при стрельбе. Поэтому речь могла идти только о 20-мм и 37-мм зенитках. Оборудование постоянных позиций также было связано с большими трудностями, ибо вырыть землянки во льду нельзя, для артиллеристов приходилось строить укрытия из снега. Позднее их заменили примитивные блиндажи из бревен с печками-буржуйками. 85-мм орудия удалось разместить только на острове Зеленец, находившемся в районе ледовой дороги. Лучшей защитой для ледовой дороги стала погода. С 4 по 12 декабря над озером шла метель, немецкие аэродромы тоже завалило снегом. «Почти полное бездействие военно-воздушных сил противника вызвано неблагоприятными метеорологическими условиями», – сообщалось в донесении штаба ПВО Ленинградского фронта. Жители Ленинграда и бойцы «Дороги жизни» получили большую восьмидневную передышку.

Тем временем положение на фронте существенно изменилось. 5–6 декабря Красная армия перешла в контрнаступление под Москвой. А это означало, что главная цель операции «Барбаросса», несмотря на все усилия, так и не достигнута. Мечта Гитлера, что после захвата советской столицы Ленинград падет следом «сам собой», стала гораздо дальше от реальности. В это же время кризисное для вермахта положение сложилось и на юге Восточного фронта в районе Ростова-на-Дону. В Крыму 11-й армии генерал-оберста фон Манштейна не удалось овладеть еще одной «большевистской твердыней» – Севастополем.

В довершение ко всему 9 декабря войска Волховского фронта перешли в наступление и сумели освободить Тихвин. Так и не сумев прочно закрепиться в безлюдной заболоченной пустоши, немецкие войска начали постепенно отходить на запад. Для Красной армии этот успех имел скорее психологический эффект. Сама железнодорожная станция Тихвин и длинный перегон до железнодорожной станции Волховстрой были сильно разрушены. Там были взорваны все мосты, заправочные колонки для паровозов, резервуары с водой и топливом и вся остальная инфраструктура. Когда вскоре после освобождения Тихвина в город прибыл уполномоченный Государственного Комитета Обороны по снабжению Ленинграда Дмитрий Павлов, он убедился, что в ближайшее время возможно возобновление железнодорожного движения только до Тихвина. Тем не менее путь доставки грузов к Ладожскому озеру значительно сократился.

Ну а немцы отходили обратно к Волхову. А начавшийся тридцатиградусный мороз еще больше подгонял их. Дни стали непривычно короткими, по ночам дороги между болотами освещала яркая луна, из лесов выли волки, а сзади доносился грохот артиллерийской канонады.

14 декабря германская дальнобойная артиллерия впервые открыла огонь из района Шлиссельбурга по ледовой трассе и мысу Осиновец. Один снаряд попал в позиции 1-й батареи 21-го ОЗАД и прямым попаданием уничтожил грузовик ГАЗ-АА.

К этому времени система противовоздушной обороны ледовой дороги была полностью сформирована. На левом берегу в районе деревни Кокорево находились 85-мм батареи 25-го ОЗАД. На правом берегу возле Кобоны были позиции 255-го ОЗАД. Между ними на льду были расставлены малокалиберные орудия 21-го ОЗАД. По всей длине дороги установили зенитные пулеметы.

17 декабря, воспользовавшись кратковременным улучшением погодных условий, немцы снова активизировались. Истребители и бомбардировщики бомбили и обстреливали ледовую дорогу, а также автомобильную трассу в районе Сумское и Войбокало. «Мессершмитты» с малой высоты расстреляли колонну грузовиков, двигавшуюся по льду. Те, как оказалось, везли не только хлеб. Bf-109F-2 унтер-офицера Нелте из 1./JG54 был поврежден обломками взорвавшегося грузовика с боеприпасами. Однако истребитель все же смог вернуться на аэродром Красногвардейск. Повреждения самолета оценили в 35 %. Зенитчики из 21-го ОЗАД заявили об одном сбитом истребителе, который упал в районе Кобоны, пробил лед и утонул. По немецким сведениям, безвозвратных потерь в составе JG54 в этот день не было.

Также в этот день «Мессершмитты» попытались атаковать девятку транспортных «Дугласов», которые пролетали над Ладожским озером в восточном направлении. Те вывозили из Ленинграда раненых и эвакуированных граждан. Однако «Томахауки» эскорта из 154-го ИАП вовремя среагировали и смогли связать немцев боем. Майор Петр Пилютов в течение 15 минут бился с противником и сбил 2 Не-113. Еще одна победа была записана капитану Петру Покрышеву. При этом Р-40 самого Пилютова получил множество попаданий, а сам он был тяжело ранен. С большим трудом летчику удалось дотянуть до берега и совершить аварийную посадку в районе деревни Сумское (в 25 км северо-западнее Новой Ладоги). Также был сбит «Томахаук» младшего лейтенанта Василия Белякова. Летчик выпрыгнул на парашюте из горящей машины, но был расстрелян мессерами в воздухе. А сбитый Р-40 лейтенанта Владимира Халиманцевича вертикально упал на лед, пробил его и утонул. Пилот погиб.

Такой вот дорогой ценой 154-й ИАП заплатил за выполнение боевой задачи – все транспортники смогли благополучно уйти. Немцам была записана только одна воздушная победа: унтер-офицер Отто Дюркоп из 1./JG54 сбил над Ладожским озером «И-26» (Як-1). Отметим, что обе стороны очень часто ошибались в типах самолетов, с которыми вели бои.

В следующие дни погода снова ухудшилась, в воздух с обеих сторон фронта поднимались только отдельные самолеты, в основном с целью разведки. Например, 21 декабря над Ладожским озером появился одиночный Ju-88, который сбросил 8 бомб на ледовую дорогу. В этот же день люфтваффе сбросили 11 фугасных бомб на Ленинград.

Как оказалось, это был последний налет на город в 1941 г. Прекращение бомбардировок было связано с изменением стратегической обстановки на Восточном фронте. Германские войска из наступающих неожиданно превратились в обороняющихся. В связи с этим задача склонить Ленинград к капитуляции на время потеряла актуальность. Дальнобойная артиллерия продолжала обстреливать город, но авиация полностью переключилась на поддержку своих войск и ледовую дорогу. Кроме того, 1-й воздушный флот лишился части своих подразделений. Еще в середине декабря убыла в Германию для отдыха и пополнения специализированная KGr.806. Ладожское озеро и Финский залив к тому времени замерзли, поэтому для «противокорабельной» авиагруппы попросту не осталось целей. В середине декабря отправилась в Германию и вся KG77. Позднее эти подразделения были переброшены на Средиземное море и на Восточном фронте больше не появлялись.

Тем временем трафик «Дороги жизни» стремительно увеличивался. В первое время после освобождения Тихвина прибывавшие в этот город грузы перегружались на грузовики, которые по лесным дорогам везли их на восточный берег Ладожского озера. Этот путь через пустоши и болота составлял почти 200 км. «В конце декабря Тихвин напоминал гигантский муравейник, – вспоминал Дмитрий Павлов. – Круглые сутки тысячи рабочих и солдат разгружали прибывающие поезда и заполняли продовольствием подходившие беспрерывной лентой грузовики».

Вскоре положение улучшилось. 54-я армия оттеснила немцев от железнодорожных станций Войбокало и Жихарево. Это позволило грузы из Тихвина на машинах доставлять до станции Колчаново и перегружать там на железную дорогу. Потом на станциях Войбокало и Жихарево грузы снова переваливались на грузовики. Грузооборот увеличился, а ледовая трасса работала все с большей интенсивностью. Сам лед к тому времени окреп, что позволило загружать кузова грузовиков полностью.

Тем временем по ту сторону фронта тоже не дремали. В середине декабря командир I./KG4 Клаус Носке получил очередной, в этот раз совершенно идиотский приказ!

В этот период находившийся в своем теплом бункере в Восточной Пруссии Гитлер пребывал в гневе. Его войска неожиданно и вопреки строгим приказам дрогнули и отступили под ударами «разгромленной» Красной армии. В чем, по мнению фюрера, был виноват не он, а многочисленные трусы и слабовольные пораженцы. Генералы и фельдмаршалы, еще недавно купавшиеся в славе, с позором выгонялись либо неожиданно испытывали проблемы со здоровьем и уходили в отставку. Каждый день фюрер подписывал грозные приказы, давал «ценные» советы своим военачальникам и распространял всевозможные инструкции, как надо обороняться и бороться с морозами. Он заявил, что «любая хлебопекарня должна уметь организовать оборону своего объекта», авиация обязана «не допускать никакого строительства противником железнодорожных линий». 20 декабря Гитлер приказал отправить на передовую авиационные эскадрильи, сжечь населенные пункты (не уточнив, какие именно), отобрать у местного населения всю одежду, а заодно внедрить в каждое подразделение волю к сопротивлению. Среди прочего Гитлер приказал изжить и запретить всякое употребление выражения «русская зима».

И вдруг фюреру доложили, что русские в Ленинграде не только не сдаются, но и разъезжают на грузовиках по льду Ладожского озера. И это прямо под носом у немецких войск! Как допустили?! Как посмели?! В бешенстве он позвонил Келлеру и приказал ему немедленно уничтожить ледовую дорогу. На вопрос, как именно это сделать, Гитлер предложил разбить лед бомбами крупного калибра.

Выполнение этой миссии и возложили на I./KG4. Однако, прежде чем провести подобную операцию, решили сначала испытать воздействие фугасных бомб на ледовый покров. На Псковском озере была обозначена длинная полоса, имитирующая ледовую дорогу. После этого «Хейнкели» последовательно сбрасывали на условную цель бомбы SC500, SC1000, SC1800 и даже SC2500. Однако эффект оказался незначительным. Тяжелые боеприпасы проламывали лед насквозь, после чего взрывались под ним или на дне. При этом образовывались небольшие воронки, которые потом быстро затягивались. Ледяной покров оставался целостным.

В общем, экипажам немецких бомбардировщиков пришлось действовать по прежней тактике. Вплоть до Нового года они прилагали нечеловеческие усилия, в ужасную погоду совершая дневные вылеты над Ладожским озером.

23 декабря с 11.55 до 15.35 ледовую дорогу с низкого уровня бомбили и обстреливали 15 бомбардировщиков и 2 Bf-109. Ими были сброшены 64 фугасные и осколочные бомбы, большинство из которых упало мимо цели. Было ранено 4 человека и повреждена 1 автомашина.

На следующий день немцы были более удачливы. He-111 из I./KG4 сбрасывали бомбы с высоты 1000–1200 м, а «Мессершмитты» снижались до бреющего полета и буквально в упор расстреливали грузовики и конные подводы. Интересно, что советские зенитчики идентифицировали увиденные ими самолеты как Хе-113 и «Бристоль Бульдог»…

В следующие дни погода над Ладожским озером снова испортилась, шли непрерывные метели. Неудивительно, что за целые сутки с 18.00 26 декабря до 18.00 следующего дня над всей территорией от Финского залива до Онежского озера был замечен только один Ju-88, пролетевший на высоте 4 км в районе Сясьстроя.

27 декабря авиаудары по ледовой дороге возобновились. Немецкие самолеты бомбили саму трассу, а также деревни Кокорево и Ваганово. Было уничтожено несколько грузовиков, убито 38 человек, ранено 27 человек. 3 истребителя И-16 из 13-го ИАП ВВС Балтийского флота атаковали над озером группу «Мессершмиттов» и доложили об одном сбитом истребителе, который упал на лед. Согласно немецким сведениям, никаких потерь в составе JG54 не было.

На следующий день немцы снова бомбили ледовую дорогу и развилки дорог на обоих берегах озера. Больше всего пострадала Кобона, где было разрушено несколько домов, убито и ранено 30 человек, разбито 5 грузовиков. В результате бомбардировки серьезно пострадали зенитчики. На позициях 25-го ОЗАД взорвалось несколько осколочных бомб. Было уничтожено одно 37-мм орудие, прожекторная установка, 3 автомашины ЗиС-5, убито 5 человек, в том числе представитель авиации капитан Куликов. Еще трое, в том числе комиссар батареи политрук Попенко, получили ранения. Зенитная артиллерия вела интенсивную стрельбу, три артдивизиона израсходовали 1100 76-мм и 85-мм снарядов, 786 37-мм снарядов. Артиллеристы доложили об одном сбитом He-111 и одном Me-109. Фактически люфтваффе потерь не понесли.

L/KG4 тоже долгое время избегала потерь над озером. Но 31 декабря He-111-5 «5J+KK» фельдфебеля Нашанна в результате прямого попадания снаряда загорелся и упал на советской территории.

По ледовой дороге периодически стреляли немецкие дальнобойные орудия, установленные в районе Шлиссельбурга. А в начале января группа немецких пехотинцев, одетых в белые маскировочные халаты, на лыжах совершила вылазку. Под прикрытием снежной пелены им удалось незамеченными пройти по льду озера и выйти на дорогу. Там немцы обстреляли советские посты и расстреляли несколько грузовиков, после чего отошли обратно.

Но это были лишь разовые акции. До 1 января 1942 г. по льду было доставлено в осажденный Ленинград уже 16 500 тонн различных грузов. К первому дню нового года советские инженерные войска полностью восстановили железнодорожный перегон Тихвин – Волховстрой, и в 05.00 1 января после двухмесячного перерыва поезд с грузами прибыл прямо на станцию Войбокало. Отныне необходимость гонять грузовики длинными кружными путями отпала, и грузы потекли в осажденный Ленинград нескончаемым потоком.

Но для многих жителей города эти успехи не принесли радости и облегчения. Скудные нормы выдачи продуктов были незначительно увеличены только 25 декабря. К тому моменту сотни тысяч людей уже умерли голодной смертью. Тысячи остальных были настолько истощены, что продолжали умирать и на новом пайке.

Всего, по советским данным, в период с 8 сентября по 30 декабря 1941 г. люфтваффе сбросили на Ленинград 3509 фугасных и свыше 66 тысяч зажигательных бомб. Дальнобойная артиллерия выпустила по «большевистской твердыне» более 13 тысяч снарядов. В результате авиаударов и артобстрелов в городе было полностью или частично разрушено 2325 жилых домов, 673 ведомственных и производственных здания, 22 моста и множество других сооружений. При этом 546 строений было разрушено до основания. Дороги были повреждены в 246 местах, водопровод – в 220 местах, канализация – в 139 местах, трамвайные пути и контактная сеть – в 754 местах, телефонный и телеграфный кабель – в 381 месте. Общие убытки городского хозяйства оценивались примерно в 0,3 млрд рублей. Для сравнения, весь бюджет СССР в 1940 г. составлял около 180 млрд рублей.

От бомб и снарядов погибли 4483 человека, еще 15 543 получили ранения. Кроме того, подразделения МПВО потеряли убитыми 117 человек и ранеными 350 бойцов. «От воздушных бомбардировок пострадали центральные районы: Октябрьский, Куйбышевский, Смольнинский, Дзержинский; и окраинные районы с большим количеством производственных предприятий – Володарский, Московский, Кировский и Красногвардейский. В ноябре месяце больше всех пострадал Дзержинский район. Характерно, что Василеостровский и Свердловский районы города почти не подвергались бомбардировкам», – говорилось в отчете службы МПВО.

Советская противовоздушная оборона докладывала, что в сентябре – декабре 1941 г. в секторе Ленинграда было сбито 780 немецких самолетов. Весьма ограниченная по площади территория должна была бы стать настоящим кладбищем, сплошь усеянным обломками. На самом деле ПВО оказалась неэффективной. В условиях плохой погоды и ограниченной видимости русские истребители почти всегда бездействовали, а зенитная артиллерия стреляла «по звуку». При сильных ветрах и метелях работа звукоулавливателей, передававших данные на зенитные батареи, была не очень точной. Заградительный же огонь был неплотным и еще менее эффективным, чем обычно, из-за банальной нехватки боеприпасов. В начале 1942 г. ленинградские инженеры установили, что все имевшиеся на вооружении 2-го корпуса ПВО приборы управления зенитным артиллерийским огнем были бракованными и при их использовании допускались грубые ошибки. Таким образом, в течение всей осени зенитчики целились в самолеты, используя заведомо ошибочные расчетные данные.

Не случайно 9 декабря командир 2-го корпуса ПВО генерал Михаил Процветкин по приказу Сталина был отстранен от должности «за слабое руководство» и понижен в воинском звании до полковника. Его место занял генерал-майор Гавриил Зашихин. Одновременно с этим был образован Ленинградский корпусной район ПВО.

Вопреки невероятным трудностям Ленинград устоял. Военно-автомобильная дорога № 101 продолжала действовать до 24 апреля 1942 г. За 152 дня по ней было перевезено свыше 361 тысячи тонн различных грузов, в том числе 2625 тысяч тонн продовольствия. Было эвакуировано на восток свыше 550 тысяч жителей города. Среди них был и 12-летний Олег Кобранов. «Блокада изменила нас до неузнаваемости. Когда я в апреле 1942-го, уже после эвакуации из Ленинграда, посмотрел в зеркало, попросту не узнал себя!» — вспоминал он.

7 января Красная армия начала широкомасштабное наступление против группы армий «Норд». После этого все силы люфтваффе были брошены на поддержку сухопутных войск. Атаки против ледовой дороги, как и против самого Ленинграда, полностью прекратились.

Самый мощный удар был нанесен в районе Валдайской возвышенности. Этот обширный лесной регион, расположенный посередине между Москвой и Балтийским морем, был одной из самых больших пустошей в европейской части России. В этой местности размером с целую страну вроде Венгрии не было ни одного большого города и ни одного настоящего автомобильного шоссе. Там были лишь села и деревни, разбросанные среди лесных чащоб, связанные между собой узкими и извилистыми грунтовыми дорогами. В этом «лихолесье» легко можно было встретить медведей и других опасных хищников, по ночам на всю округу выли волки, а люди боялись выходить из своих домов. Немецкие солдаты, которые пришли на Валдай осенью 1941 г., были немало удивлены увиденным. Там отсутствовали не только водопровод и канализация, даже электричество являлось экзотикой!

И вот в начале 1942 г. Валдайская возвышенность снова стала ареной жестоких боев. Красная армия намеревалась осуществить здесь глубокий прорыв в тыл групп армий «Норд» и «Митте». Через чащобы и пустоши открывалась прямая дорога на Смоленск, Витебск, Псков и Лугу. Перед войсками Волховского и Северо-Западного фронтов была поставлена задача нанести удары севернее и южнее озера Ильмень, разгромить 16-ю немецкую армию, достичь Луги и таким образом зайти в тыл 18-й армии. Тем самым создавались условия не только для снятия блокады Ленинграда, но и для выхода к Прибалтике и полного разгрома группы армий «Норд». Ключевая роль отводилась 11-й армии генерал-лейтенанта Василия Морозова, которой следовало сперва взять Старую Руссу, затем наступать на Сольцы, Дно, где соединиться с частями войск 52-й армии Волховского фронта. Левое крыло Северо-Западного фронта должно было наступать в направлении Витебска и Смоленска с целью окружения группы армий «Митте». Обе «клешни» этого огромного наступления протягивались через Валдай и его окрестности.

16-я немецкая армия оказалась слишком слаба, чтобы оборонять этот регион, поэтому после первых же атак ее подразделения стремительно отошли на запад за реку Ловать и юго-запад к городкам Велиж и Демидов. Уже в конце января Северо-Западный фронт, в состав которого входило пять армий, прорвался на 120–150 км, образовав огромную Андреапольскую дугу. На карте этот выступ выглядел угрожающе, однако Красная армия довольно быстро уперлась в цепь немецких опорных пунктов: Старая Русса, Холм, Великие Луки, Велиж и Демидов. В районе Демянска немцы смогли удержать большой район размером 60 на 70 км. В то же время 9-я немецкая армия тоже отразила отчаянные советские атаки на другом фасе дуги, в районе Оленино и Ржева.

Тем временем фюрер запретил какое-либо дальнейшее отступление, в том числе прорывы из окружения, приказав войскам повсюду «стоять насмерть». В результате 22 января немецкий гарнизон в городе Холм был полностью блокирован (об этом ниже).

Красная армия продолжала свое наступление, продвигаясь сразу в нескольких направлениях в этой дикой и почти необитаемой глуши. Блокировав еще один немецкий гарнизон в Велиже, войска продолжили наступать вдоль Западной Двины в направлении Витебска и Рудни. Создалась реальная угроза выхода советских войск в глубокий тыл группы армий «Митте» к западу от Смоленска. 2 февраля 4-я ударная армия достигла небольшого городка Демидов и окружила там еще один немецкий гарнизон. В это же время был блокирован и опорный пункт Сураж.

Утром 3 февраля передовые подразделения 249-й стрелковой дивизии достигли шоссе и железной дороги Витебск— Невель. Советская пехота оказалась в районе, находящемся в 450 км западнее Москвы ив 135 км северо-западнее Смоленска. Это был фантастический успех Калининского фронта! Его передовые полки уже оказались на территории Белоруссии, в то время как немецкая 4-я танковая армия удерживала фронт в 300 км к востоку в районе Гжатска! Линия фронта приобретала все более немыслимые изгибы и очертания, теперь красноармейцы были на западе, а немцы – на востоке. При этом сплошных линий не было, между группами армий «Норд» и «Митте» зияли огромные бреши, а немцы оборонялись в нескольких блокированных городах.

Однако этот момент стал кульминацией огромного прорыва. Распылив свои стрелковые дивизии по огромному фронту от озера Ильмень до Ржева, Северо-Западный и Калининский фронты уже не могли вести широкомасштабные атаки. Немцы успели перебросить в район Витебска резервы и отбросить наших от города. В районе Великих Лук 3-я ударная армия не смогла окружить немецкий гарнизон, остановившись на подступах к городу. 7–8 февраля развернулись ожесточенные бои за Велиж и Демидов. Советская пехота несколько раз прорывалась к центральной части этих небольших старых городов, но была отброшена в ходе отчаянных контратак.

17 февраля был деблокирован гарнизон Суража. Через несколько дней немцы сняли и блокаду Велиж, а в начале марта деблокировали Демидов. Отныне оборона в южной части Андреапольской дуги строилась вдоль сети опорных пунктов Белый – Демидов – Велиж – Великие Луки.

Но 8 февраля советские войска смогли замкнуть кольцо окружения вокруг Демянска. 96 тысяч солдат из шести немецких дивизий оказались в полной блокаде. Общее командование над этими подразделениями принял командир 2-го армейского корпуса генерал пехоты Вальтер фон Брокдорф-Алефельдт. Это был типичный ветеран Первой мировой войны, участвовавший в знаменитом сражении под Верденом. Полученный тогда опыт очень пригодился генералу на Восточном фронте!

Несмотря на возникшие кризисные ситуации, общее положение в этом секторе фронта не казалось командованию группы армий «Норд» (с 17 января ее возглавлял генерал-фельдмаршал фон Кюхлер) катастрофическим. Сплошная линия фронта отсутствовала, а блокированные дивизии отделила от основных сил дистанция всего в 30–40 км. Окружение Демянска казалось лишь временной проблемой. И эта оценка не была целиком ошибочной. Демянск являлся перекрестком дорог, так сказать, логистическим центром в этой глухой местности. Занявшие круговую оборону немецкие дивизии находились на удобных позициях и опорных пунктах, расположенных вокруг цепи небольших поселков и деревень. Там были дрова и избы с печами, без которых жизнь в этой местности в зимний сезон казалась невозможной. А вот блокировавшие гарнизон советские солдаты вынуждены были обустраивать позиции в основном в ненаселенной местности. Фигурально выражаясь, красноармейцы оказались в роли голодных хищников, которые наблюдали за добычей, прятавшейся в теплых домах и не пускавшей их в дверь!

Уже 11–12 февраля 16-я армия осуществила первую попытку прорвать кольцо блокады к югу от Старой Руссы. Но атака, предпринятая 18-й моторизованной пехотной дивизией, не достигла цели. Одновременно с этим советские 11-я и 1-я ударная армии, невзирая на нехватку войск, продовольствия и снарядов, предприняли новое наступление к югу от озера Ильмень. Его целью было окружение Старой Руссы. Но в решающий момент красноармейцам не хватило поддержки с воздуха. 17 февраля установилась ясная и морозная погода, в небе появились «Штуки» и двухмоторные бомбардировщики. Советские наблюдатели зафиксировали в этот день сразу 400 полетов немецких самолетов, на следующий день их было примерно столько же. «Мессершмитты» из JG54 тоже оказывали большую поддержку наземным войскам. Они на бреющем носились над заснеженными полями, на которых все цели были прекрасно различимы. С высоты 30–50 м Bf-109 обстреливали пехоту, нанося ей большой урон. Эти «выкрутасы», когда самолеты с оглушительным ревом пролетали над головами, сами по себе оказывали сильное психологическое воздействие на молодых солдат.

Уже 18 февраля некоторые дивизии 1-й ударной армии не смогли двигаться вследствие непрерывных воздушных атак. А через два дня штаб 11-й армии докладывал: «Все наступающие подразделения были прикованы к земле бомбардировочными и штурмовыми налетами, продвинуться не смогли».

Пользуясь сильной поддержкой люфтваффе, немцы успели подтянуть резервы и организовать надежную оборону на реке Ловать. Она базировалась на сети хорошо укрепленных опорных пунктов, обеспеченных всеми видами артиллерии и пехотного оружия. Снабжение этих «фортов» осуществлялось по железнодорожной линии Псков – Дно – Старая Русса, а потом конвоями, двигавшимися под защитой танков и бронетранспортеров. Контроль над железнодорожными коммуникациями в этом регионе был жизненно важным. Поскольку советские войска не смогли взять под контроль железнодорожную линию Бологое – Старая Русса, приходилось выгружать грузы и войска далеко в тылу, а потом по плохо оборудованным дорогам, а зачастую прямо по глубокому снегу доставлять их к линии фронта.

Последним серьезным успехом 11-й армии стал захват железнодорожной станции Пола и моста через реку Пола (в 30 км восточнее Старой Руссы). После этого бои в этой местности приобрели позиционный характер.

25 февраля штаб Северо-Западного фронта получил директиву Сталина. Тот выразил возмущение медленными темпами наступления и приказал командующему фронтом генералу Курочкину как можно быстрее пленить или уничтожить группировку немецких войск в районе Демянска. Причем сделать так, чтобы ни один немец не вырвался оттуда. «Непрерывно и настойчиво сжимать кольцо окружения Демянской группировки, – говорилось в приказе. – Принять все меры к тому, чтобы ни в коем случае не выпустить прорыва даже части окруженных войск противника на запад и на юг в тыл 3-й и 4-й ударных армий Калининского фронта». Кроме того, Сталин приказал авиации систематически разбрасывать над котлом листовки на немецком языке. В них предлагалось «прекратить дальнейшую безрезультатную борьбу и сдаться в плен». На выполнение этой директивы отводилось три-четыре дня.

Советское командование продолжало недооценивать вермахт. Многим казалось, что нужно лишь немного усилить натиск и немецкие войска, не приспособленные к холодной и снежной погоде, впадут в панику и побегут. Одновременно с этим Сталин и его генералы переоценивали возможности своих солдат. Они считали, что русские с детства привыкают к зиме и морозам, поэтому им легче адаптироваться к тяжелым физическим нагрузкам и экстремальным условиям боев. Но Демянск показал, что немецкие солдаты могут воевать в зимних условиях не хуже, чем их враги.

В категоричной директиве Сталина ничего не говорилось о действиях авиации (кроме доставки пропагандистских листовок) и о воздушном мосте. Тогда даже не предполагали, что оказавшиеся в полной блокаде 2-й и 10-й армейские корпуса не станут прорываться из нее, а люфтваффе способны обеспечивать продовольствием и боеприпасами 100-тысячную группировку по воздуху в течение длительного периода.

Решение о начале крупномасштабной операции по снабжению Демянского гарнизона было принято 12 февраля, когда потерпела неудачу первая слабая попытка прорыва кольца окружения. Эта миссия была крайне сложной, учитывая зимнюю погоду, особенности местности и объемы. Ежедневные потребности группировки, запертой в лесной глуши, составляли примерно 300 тонн грузов. Один транспортный самолет Ju-52 мог доставить за один рейс 2 тонны груза. Получалось, что ежедневно необходимо было совершать в котел не менее 150 полетов, причем в любую погоду! У люфтваффе еще не было опыта подобных операций.

Для обеспечения воздушного моста в Демянск в феврале-марте 1942 г. были выделены следующие авиагруппы и эскадрильи:

– KGr.zbV9, l./KGzbV172, KGr.zbV105 и учебная KGr. zbV «Oels» базировались на аэродроме Плескау-Зюд;

– IV./KGzbVl, П./KGzbVl, II./KGzbVl и учебная KGr. zbV «Posen» на аэродроме Остров-Зюд;

– KGr.zbV500, KGr.zbV700, KGr.zbV900, KGr.zbV999 на аэродроме Плескау-Вест;

– KGr.zbV600 и KGr.zbV800 на аэродроме Коровье Село;

– KGr.zbV4 и KGr.zbV5 на аэродроме Рига;

– KGr.zbV211 на аэродроме Варшава.

Кроме того, для снабжения котла использовались различные вспомогательные подразделения, например транспортная эскадрилья штаба XI авиакорпуса (Tr.St./XI.Fl.Korps), оснащенная самолетами Ju-52 и др.

Руководство всеми этими подразделениями было поручено командующему транспортной авиацией при генерал-квартирмейстере люфтваффе, бывшему командиру KGzbVl оберсту Фридриху Морцику. Специально для него было создано Авиационное транспортное командование Ost при 1-м воздушном флоте (Lufttransportfuhrer Ost Luftflotte 1).

Для снабжения Демянска и дополнительной поддержки войск 16-й армии были привлечены и бомбардировочные подразделения. В начале февраля II./KG27 гауптмана Райнхарда Гюнцеля закончила отдых и доукомплектование на аэродроме Лангенхаген. Но вместо того чтобы присоединиться к своим товарищам, которые в это время вели бои в Крыму и в Южной России, эта авиагруппа была неожиданно отправлена в «командировку» на Север. II./KG27 прибыла на авиабазу Коровье Село. Ее первой миссией на этом участке фронта стал налет на железнодорожные объекты на западном берегу Ладожского озера. Потом немецкие бомбардировщики осуществили первые миссии по снабжению блокированного гарнизона в Холме, сбросив ему грузовые контейнеры на парашютах. Затем «Хейнкели» регулярно летали с грузами в Демянск и Холм, бомбили позиции советских войск на реке Волхов и вокруг озера Ильмень. Периодически бомбардировщики осуществляли и пассажирские перевозки на немецкой территории и даже курьерские рейсы из Пскова в Хельсинки.

Среди летного персонала, привлеченного для всей этой сложнейшей операции, оказались и опытные экипажи, имевшие за плечами опыт транспортных полетов над Норвегией, Бельгией, Балканами и Средиземным морем, и новички, только что закончившие обучение в летных школах. Кроме того, в полетах участвовали инструкторы из различных учебных заведений люфтваффе. Основным, как сейчас говорят, «логистическим хабом» для обслуживания воздушного моста была крупная авиабаза в Пскове. Туда по железной дороге доставлялась основная часть грузов для окруженных войск, и там же выгружались раненые, вывезенные из котла. В городе имелись капитальные казармы для личного состава, запасы топлива и все необходимое. Расположенный неподалеку аэродром Плескау-Вест обычно использовался как запасной. Аэродром в Даугавпилсе представлял собой небольшую площадку с ограниченными службами, а в Коровьем Селе не хватало ангаров, взлетно-посадочных полос и имелись только временные казармы для летчиков.

Гораздо хуже обстояли дела в самом котле. Так называемый аэродром Демянск находился возле северо-восточной окраины этого населенного пункта (у деревни Глебовщина). Он не имел каких-либо аэродромных сооружений и ангаров, а состоял только из одной взлетно-посадочной полосы с небольшими площадками для руления и разгрузки. Чтобы здесь могли приземляться 100–150 самолетов в день, необходимо было разработать строгий график посадок и взлетов с тем, чтобы обсуживающий персонал успевал выгрузить машину, погрузить в нее раненых и чтобы при этом на площадке не концентрировалось слишком много самолетов. Часто для посадок и взлетов использовалось замерзшее озеро Мосылинское, расположенное у северной окраины Демянска.

Много трудностей возникло с техническим обслуживанием транспортников. Неприхотливым Ju-52 еще не приходилось работать в столь сложных условиях, как глубокий снег, морозы, метели, оттепели и гололед. Особенно «ярко» почувствовали контраст летчики KGr.zbV500 майора Теодора Бекмана, чье подразделение было переброшено в Псков из далекой Африки. Здесь им пришлось познакомиться с такими удивительными вещами, как промерзание маслопроводов и бензобаков, отказы гидравлики и радиооборудования. Во время морозов двигатели на Ju-52 приходилось прогревать по четыре-пять часов, а иногда и вовсе не глушить, только заливая в баки новое топливо!

Немцам пришлось организовать несколько полевых пунктов по техобслуживанию самолетов под командованием опытных технических специалистов и инженеров. Все это вкупе с регулярными поставками запасных частей с заводов позволило увеличить интервал между капитальными ремонтами двигателей с 450 до 500 часов и постоянно поддерживать в исправном состоянии от 50 до 80 % машин.

Большие трудности возникали во время оттепелей, когда аэродромы буквально тонули в грязи. Это приводило к задержкам в погрузке-разгрузке и рулении. Поддерживать сформировавшееся расписание оказалось невозможно. Вместо этого самолеты стали вылетать парами или группами по шесть машин, по мере готовности. Во время обратных рейсов из Демянска все транспортники, независимо от принадлежности к подразделениям, собирались в группы и летели вместе до тех пор, пока не пересекали линию фронта. Только потом они разделялись и возвращались на конкретные базы в зависимости от дислокации.

Позднее, в марте в качестве запасного начал функционировать аэродром Пески, расположенный в 12 км к юго-западу от Демянска. Однако из-за его малых размеров и узкой взлетно-посадочной полосы (около 30 м) садиться там могли только опытные пилоты, и то не более чем шесть машин одновременно. На заключительном этапе операции в апреле – мае состояние аэродромов значительно улучшилось, а погодные условия стали более благоприятными. Это дало возможность восстановить и поддерживать расписание полетов.

Наибольшую опасность для транспортников представлял огонь с земли. Расстояние от Пскова до Демянска составляло 250 км, поэтому Ju-52 просто не успевали подняться на большую высоту и обычно летели на уровне 1500–2000 м и ниже. По воспоминаниям летчиков, по ним стреляли практически все советские солдаты, нередко даже из пистолетов. Один Ju-52/3m даже разбился после того, как его пилот, летевший на низкой высоте, был тяжело ранен автоматной очередью.

Что касается ВВС КА, то они поначалу не представляли серьезной угрозы для воздушного моста. Во-первых, после тяжелых потерь, понесенных в 1941 г., восстановить численность авиации не удавалось, а поступления с заводов едва покрывали убыль матчасти. В ней по-прежнему было очень много полков и эскадрилий, но ни одна из них не была укомплектована даже наполовину. Во многих истребительных авиаполках насчитывалось по 4–5 самолетов, а иногда и меньше. Во-вторых, эти слабые подразделения были равномерно распределены по всему огромному фронту и не могли действовать массированно. Советская авиация в тот период была нацелена на «беспокоящие действия» (вредить немцам и не давать им спокойно спать), но не была способна на выполнение серьезных тактических и тем более стратегических миссий.

В составе ВВС Северо-Западного фронта в середине февраля насчитывалось около 200 самолетов, но большую часть из них составляли легкие ночные бомбардировщики Р-5, У-26 и УТ-2. Это были тихоходные двухместные учебные самолеты, переоборудованные для сброса небольших зажигательных, осколочных и фугасных бомб. Немецкие солдаты называли их «летающими швейными машинками» за неказистый вид и характерное щелканье двигателей. По ночам эти бипланы летали на малой высоте над немецкой территорией и сбрасывали бомбы на деревни и дома. Они не имели никаких прицелов, а сброс нередко осуществлялся вручную вторым членом экипажа! Эти бомбы редко достигали целей, но изматывали нервы, причем не только у немцев, но и у мирных жителей. В светлое время суток Р-5 и У-2 использовались для разведки немецких позиций и метеорологической обстановки. Кроме переоборудованных учебных самолетов, на этом участке фронта часто применялись ночные бомбардировщики ТБ-3 и СБ.

Немногочисленные советские двухмоторные бомбардировщики действовали менее интенсивно. Они никогда не летали дальше 70—100 км от линии фронта, поэтому авиабаза Псков находилась в полной безопасности. В середине февраля главной целью «бомберов» стал аэродром Дно-Гривочки, расположенный в 150 км западнее Демянска. На ней обычно базировались немецкие истребители и тактические самолеты-разведчики.

При этом Красная армия не использовала свою малочисленную авиацию централизованно. Большинство авиационных полков было распределено между военно-воздушными силами армий. Например, в состав ВВС 34-й армии, осуществлявшей блокаду Демянска, в середине февраля входило три авиаполка: 661-й ЛБАП (легкий бомбардировочный авиационный полк), 677-й ЛБАП и 402-й ИАП. В них насчитывалось 46 самолетов (15 Р-5, 20 У-26 и 11 МиГ-3), из которых только 24 были исправными.

В первые дни функционирования воздушного моста ВВС СЗФ практически не оказывали противодействия его работе. Но потери все равно происходили. 19 февраля западнее Звягино пропал без вести Ju-52 W.Nr. 7382 «VK+РВ» из KGr. zbV999. Судьба пяти членов экипажа и двух пассажиров самолета осталась неизвестной. Во время полета в Демянск бесследно исчез с тремя летчиками и Ju-52 W.Nr. 5006 «СО+TJ» из KGr.zbV700. В этот день первую потерю понесла и 4./KG27. Во время взлета с аэродрома Коровье Село (миссия – снабжение Демянска) He-111H-6 W.Nr. 4901 «1G+GP» столкнулся с Ju-52 W.Nr. 6130 из Transportstaffel I. Fl.Korps. Второй самолет получил повреждения во время возвращения из котла и совершал аварийную посадку. В результате аварии обе машины загорелись, при этом погиб пилот «Хейнкеля» фельдфебель Адам Альберт. В экипаже транспортника тоже погиб только один человек.

В эти дни в районе котла стояла довольно благоприятная погода – штиль и легкий мороз (минус 10 градусов).

20 февраля в районе Демянска пропали без вести вместе с экипажами Ju-52 W.Nr. 2841 «DS+АЕ» из KGr.zbV700 и

Ju-52 W.Nr. 5167 «1Z+FF» из KGr.zbV900. Достоверно можно утверждать, что одного из них в районе Кузенкино (северо-западнее Демянска) сбила пара ЛаГГ-3 из 163-го ИАП. На аэродроме Плескау-Вест из-за отказа двигателя совершил вынужденную посадку (получив повреждения 25 %) один Ju-52 из KGr.zbV9. По этой же причине в районе Меншино экстренно приземлился и потерпел аварию (90 % повреждений) еще один Ju-52 W.Nr. 7185 из KGr.zbV105.

21 февраля двух машин лишилась 1-я эскадрилья KGr. zbV105. Один «Юнкере» (W.Nr. 5703) разбился при взлете, другой (W.Nr. 6829) во время посадки. На следующий день пропал без вести со всем экипажем из 4 человек Ju-52 W.Nr. 5546 «ТА+DA» из KGr.zbV9. Еще один Ju-52 W.Nr. 7082 из этой же группы был разбит в аварии при взлете с аэродрома в Демянске. 23 февраля в районе котла были сбиты стрельбой с земли 2 Ju-52 W.Nr. 7415 «4V+ED» и W.Nr. 6118 «4V+CU» из L/KGzbV172. 9 членов их экипажей пополнили список пропавших без вести. А в районе Залучья были сбиты 2 Ju-52 (W.Nr. 2962 и W.Nr. 7359) из KGr.zbV600. Один экипаж из 5 человек пропал без вести в полном составе, в другом – 2 летчика были убиты, а остальные смогли выйти к немецким позициям.

Тяжелым днем для транспортников стало 24 февраля. В этот день в районе Демянска был сильный снегопад, что стало причиной многочисленных происшествий. Из строя выбыло сразу 8 самолетов, в том числе 4 из II./KGzbVl. Ju-52 W.Nr. 2961 после обстрела с земли разбился при аварийной посадке. Ju-52 W.Nr. 7262 потерпел катастрофу (80 % повреждений) на аэродроме Демянска. Еще 2 «Юнкерса» (W.Nr. 5431 и W.Nr. 7174) вышли из строя (50 % и 40 %) по небоевым причинам в результате аварий. В I./KGr.zbV172 зафиксированы 2 потери: Ju-52 W.Nr. 6992 «V4+DT» пропал без вести вместе с экипажем из 4 человек, a Ju-52 W.Nr. 5616 был разбит в аварии на аэродроме Демянск. Ju-52 W.Nr. 2913 из KGr.zbV105 был сбит советским истребителем. Один член его экипажа был убит, а еще один – ранен. Ju-52 W.Nr.6088 из KGr.zbV600 в районе озеро Великое сбили зенитным огнем, но экипаж в полном составе спасся. Ju-52 W.Nr. 7029 из KGr.zbV900 разбился (75 % повреждений) при взлете на аэродроме Демянска. Но в целом потери в личном составе оказались небольшими: 4 пропавших без вести, 1 убитый и 2 раненых.

25 февраля погода в районе Демянска снова улучшилась. Было ясное небо и небольшой мороз, что благоприятствовало действиям авиации. Советская авиация впервые нанесла авиаудар по аэродрому в Демянске.

Накануне на аэродром Крестцы (к северу от котла) перебазировался 253-й ИАП в составе 11 ЛаГГ-3. Первой миссией подразделения стало сопровождение группы штурмовиков Ил-2 на атаку аэродрома возле Глебовщины. Параллельно летчикам была поставлена задача контролировать действия ударных самолетов. Такая практика была обычной в тот период. Командиры не доверяли своим летчикам, всюду видели измену и трусость. Они считали, что пилоты бомбардировщиков и штурмовиков уклоняются от выполнения задания, умышленно сбрасывают бомбы мимо цели и трусят, боясь, что их собьют. Поэтому летчики-истребители из эскорта должны были следить за своими подопечными и доносить на них командирам.

В районе аэродрома группа была обстреляна зенитным огнем, но благополучно вернулась на базу. По итогам атаки посчитали уничтоженными 10 самолетов, в том числе 8 Ju-52 и 2 Ju-88. По немецким сведениям, вследствие налетов русской авиации на аэродроме Демянск было уничтожено (100 %) 3 Ju-52/3m (W.Nr. 3178, 6062 6955) из KGr.zbV9, погибло

2 летчика. Кроме этого, на маршруте Коровье Село – Демянск в этот день пропали без вести вместе с экипажами еще

3 Ju-52/Зт (W.Nr. 5344 «CN+BL» из KGr.zbV600, W.Nr. 5095 «DB+QC» из KGr.zbV700 и W.Nr. 6596 «СІ+НА» из KGr. zbV900). Еще один транспортник из 900-й авиагруппы получил боевые повреждения, однако смог вернуться на базу. При посадке в Даугавпилсе 1 Ju-52 из KGr.zbV800 потерпел аварию.

Затем в ночь на 26 февраля 45 бомбардировщиков ТБ-3, СБ и Р-5 совершили повторный налет на аэродромы Демянск и Дно-Гривочки. Параллельно с этим бипланы У-26 осуществили 239 вылетов на бомбардировку деревень и сел внутри котла. Потери ВВС СЗФ во время этих рейдов составили 2 самолета (У-26 и Р-5).

В 14.00 26 февраля девятка ЛаГГ-3 из 253-го ИАП снова сопровождала штурмовики на воздушную атаку аэродрома Демянск. На сей раз ударная группа донесла об уничтожении на земле 5 Ju-52 и 1 Ju-88. Однако эти заявки не подтверждаются немецкими данными. Только 1 Ju-52/3m W.Nr. 5438 из KGr.zbV900 потерпел аварию во время взлета. Ночью над котлом снова появились стрекочущие бипланы. 5 У-26 из 661-го ЛБАП атаковали аэродром, а 13 Р-5 сбросили бомбы на опорный пункт Молвотицы.

Следующей ночью аэродром внутри котла снова бомбили ночные бомбардировщики ТБ-3 и СБ. Параллельно были осуществлены налеты на железнодорожную станцию Дно, аэродромы Сольцы и Дно-Гривочки. В 14.45 5 ЛаГГ-3 из 253-го ИАП самостоятельно произвели атаку против аэродрома Демянск. Они выпустили 28 неуправляемых реактивных снарядов РС-82, 730 20-мм снарядов ШВАК и 695 12,7 патронов БС. Летчики отчитались о 5 уничтоженных на земле Ju-52 и еще 2 Ju-88, сбитых в воздухе. Затем в 15.50 девятка ЛаГГ-3 снова сопровождала штурмовики Ил-2 на ту же цель. И опять, если верить донесениям наших пилотов, налет закончился полным успехом: 8—10 самолетов уничтожено на земле и 2 Ju-52 сбито в воздухе (один записан в качестве личной победы старшему лейтенанту Петру Петрову). Еще об одном сбитом в этом секторе фронта Ju-52 доложили пилоты Яков из 744-го ИАП.

В действительности на аэродроме Демянск в результате налета был тяжело поврежден только 1 Ju-52 W.Nr. 6231 из KGr.zbV «Позен», а также BM09F-4 W.Nr. 7534 из 8./JG3. А над котлом был сбит Ju-52/3m W.Nr. 2925 из KGr.zbV999. Один летчик из его экипажа был убит, а два получили ранения. На перелетах между Сольцами и Демянском, Демянском и Островом пропали без вести Ju-52 W.Nr. 5073 «RJ+NK» и Ju-52 W.Nr. 7116 «DE+ТІ» из KGr.zbV600 и 11./ KGzbVl. Один He-lllP-2 W.Nr. 2730 «SA+DF» из KGr.zbV5, совершавший дальний перелет из Варшавы в Демянск, пропал без вести вместе с экипажем из 5 человек. Еще 2 транспортника получили повреждения во время аварийных посадок. Таким образом, из строя выбыло сразу 7 самолетов.

27 февраля. В этот день понесла потерю в этом секторе фронта и II./KG27 «Бельке». Но ее миссия проходила в 200 км к северу от Демянска, в районе Чудово (об этом ниже). В конце февраля там тоже сложилась кризисная ситуация, советская 2-я ударная армия генерала Андрея Власова переправилась через Волхов и прорвалась в тыл немецкой 18-й армии. Пути снабжения немецких войск, находящихся на западном берегу Волхова, были частично перерезаны, и их временами приходилось снабжать по воздуху. 27 февраля во время такого рейса и пропал без вести He-111H-6 W.Nr. 4873 «1G+KN» из 5-й эскадрильи. Предполагаемой причиной гибели бомбардировщика немцы считали обстрел с земли в 3 км западнее Ольховки.

28 февраля к югу от озера Ильмень произошел первый крупный воздушный бой между советскими и немецкими истребителями. Патрулировавшая над южным берегом четверка ЛаГГ-3 из 253-го ИАП была внезапно атакована группой Bf-109. Первым был сбит младший лейтенант Е.С. Марков. Его самолет горящим упал в заросли на побережье и взорвался. Так же был подбит ЛаГГ-3 старшего лейтенанта Сурочана, при этом сам летчик получил ранения в плечо и руку и с большим трудом сел на фюзеляж прямо посреди деревни Вдаль. Истребитель старшего лейтенанта Агапова тоже был буквально изрешечен и совершил вынужденную посадку на опушке леса. Пилот получил ранения в голову и ногу. Легче всех отделался младший лейтенант Смирнов. Он так же был ранен в плечо, снаряд насквозь пробил приборную доску, были перебиты бензиновые шланги. Тем не менее пилоту удалось дотянуть до базы и приземлиться на шасси. В 16.15, возвращаясь с вылета, невдалеке от аэродрома был атакован парой мессеров и ЛаГГ-3 младшего лейтенанта Заливчего. С трудом он смог оторваться от преследователей и приземлиться на поврежденной машине. После посадки оказалось, что хвостовое оперение было почти полностью разбито пулями и снарядами. Только за один день 253-й авиационный истребительный полк потерял почти половину самолетов, один летчик погиб, трое были отправлены в госпитали.

По немецким данным, сбитые в этом секторе истребители «новых типов» были записаны гауптману Хансу Филлипу и унтер-офицеру Герхарду Проске SU/JG54 (в 09.35–09.36 2 «И-18»), обер-лейтенанту Францу Бейеру из 8./JG3 (в 10.30 И-301), гауптману Хайнриху Юнгу и унтер-офицеру Райнхарду Мейзигу из III./JG54 (в 16.36–16.40 2 И-26). Но и немцы понесли потери. Подбитый в бою Bf-109F-4 W.Nr. 8089 из 9./JG54 совершил аварийную посадку на аэродроме Демянск. Самолет не стали ремонтировать и просто оттащили на свалку.

В этот день серьезные потери понесла KGr.zbV5. Ju-52 W.Nr. 3189 «BJ+EY» пропал без вести на перелете из Варшавы в Демянск, а He-111P-2 W.Nr. 2636 «TU+NG» во время полета в Демянск из Риги. Ju-52 W.Nr. 3082 «BR+AQ» из KGr.zbV600 был сбит советскими истребителями в районе Ляховичей. Скорее всего, эта победа была на счету пары И-16 из 728-го ИАП, которые пилотировали молодые летчики сержанты М.С. Баранов и А.Е. Боровых. Два члена экипажа выпрыгнули с парашютами, еще два пропали без вести. Кроме того, пилоты «ишаков» в этом вылете сбили еще и случайно попавшийся под руку бомбардировщик Ju-88A-4 W.Nr. 4618 «V4+UM» из 4./KG1. Все четыре летчика из его экипажа погибли.

В начале марта погодные условия в районе Валдайской возвышенности резко изменились. Подул южный ветер, температура повысилась до минус 5 градусов, начались сильные снегопады, характерные для европейской части России в это время года. Не сумев захватить Старую Руссу и прорваться к Дно, красноармейцы тем не менее продолжали ожесточенные атаки на этом направлении. 11-я армия вела бои в районе Большое Орехово с тем, чтобы выйти к железнодорожной линии Старая Русса – Дно с севера, а 1-я ударная армия наступала в направлении этой ветки с юга. Одновременно с этим 34-я советская армия вела бои вокруг котла. Но немецкие войска с фанатизмом держали оборону.

В начале марта самые сильные советские атаки были направлены против плацдарма на западном берегу реки Пола. Тем самым наши стремились сжать кольцо блокады и отодвинуть его подальше от основных сил 16-й немецкой армии. Ожесточенные бои развернулись за Залучье – опорный пункт в узком междуречье Полы и Ловати. Там действовал специально переброшенный 1-й гвардейский стрелковый корпус, на который Сталин возлагал особые надежды. Именно в западной части блокадного кольца развернулись самые яростные схватки. Но у сталинской гвардии в этом секторе был достойный противник – моторизованная пехотная дивизия СС «Мертвая голова» (SS-Infanterie-Division «Totenkopf» (mot.)) под командованием ярого нациста Теодора Эйке. Это подразделение отличалось одновременно невероятной жестокостью к врагам и мирному населению и безграничным фанатизмом и преданностью фюреру. Здесь, в западном секторе кольца блокады, этот фанатизм оказался уместен. Одновременно советские войска вели атаки с северного направления (в районе Лычково) и с юга (в районе Молвотицы).

Воздушный мост, несмотря на трудности и потери, продолжал функционировать бесперебойно. 1 марта во время полета с аэродрома Дно-Гривочки в Демянск пропал без вести Ju-52 W.Nr. 7146 «KD+ІМ» из KGr.zbV600. Кроме того, в районе южнее Погарино И-16 (пилот лейтенант В.С. Комаров) сбил He-111-2 W.Nr. 2715 «GB+MS» из KGr.zbV5. В точно не установленном районе пропал без вести вместе с экипажем еще один транспортник – Ju-52 W.Nr. 3192 «PD+КВ» из KGr.zbV700.

В начале марта из-за нехватки фронтовых истребителей к борьбе с люфтваффе в районе Демянска была подключена авиация противовоздушной обороны. 2-го числа в 10.15 пара ЛаГГ-3 майора Панкова и старшего политрука Мандура из 33-го ИАП ПВО вылетела на разведку в район котла. В районе Каменной Горы (в северо-восточной части кольца блокады) они увидели аэродром, на котором якобы находилось 150 Ju-52! Летчики решили атаковать цель. Снизившись до высоты 250 м, «Лавочкины» обстреляли транспортники. Политрук Мандур после возвращения на базу доложил об уничтожении 8 «Юнкерсов». Но его напарник майор Панков пропал без вести и не смог подтвердить этот выдающийся успех… В 13.25 в сторону Демянска опять вылетело 3 ЛаГГ-3 (старший политрук Мандур, старший лейтенант Костин и младший лейтенант Ганкевич). В 13.39 они увидели одиночную «тетушку Ю», летевшую на высоте 300 м, и сбили ее. Затем «сталинские соколы» на высоте 300 м появились над аэродромом Демянск, на котором увидели множество немецких самолетов. Истребители дважды с бреющего атаковали их и доложили о 6 уничтоженных Ju-52 и 5 Ju-88. На свой аэродром вернулось только 2 ЛаГГ-3. Старший политрук Мандур пропал без вести, как за несколько часов до этого его напарник…

Уже в 14.20 над Демянском появились следующая шестерка «Лавочкиных» уже из 253-го ИАП. Истребители выполнили три захода, выпустив по цели 22 реактивных снаряда, 614 20-мм снарядов и 493 патрона БС. Летчики доложили сразу о 20 уничтоженных Ju-52, а попутно и 150–200 убитых солдатах и офицерах.

В действительности все эти донесения были большой фантазией. Немецкие транспортники на аэродроме не пострадали вовсе. Но были потери по техническим причинам. Во время взлета столкнулись 2 Ju-52 (W.Nr. 2971 и W.Nr. 5097) из KGr.zbV9. Из-за сложных метеоусловий потерпели аварию 2 самолета из KGr.zbV999 и KGr.zbV «Позен» (W.Nr. 5487 и W.Nr.3067). В районе Демянска зенитной артиллерией был сбит Ju-52 из KGr.zbV4. А на перелете из Дно в котел был сбит Ju-52 W.Nr. 6132 «4V+AM» из KGr.zbV9. Добавим, что кроме летчиков 33-го ИАП ПВО на сбитый Ju-52 претендовали 3 Як-1 из 744-го ИАП. Общие же потери люфтваффе за день составили 6 самолетов.

3 марта транспортная авиация потеряла еще 4 Ju-52, в том числе 2 (W.Nr. 6594 и W.Nr. 6924) из I./KGzbV172, которые были уничтожены огнем советской полевой артиллерии на аэродроме Старая Русса. Ju-52 W.Nr. 7430 «SN+FX» был сбит звеном И-16 из 728-го ИАП прямо над Демянском (все 4 летчика погибли), a Ju-52 W.Nr. 7138 «KD+J» из KGr.zbV «Позен», вылетевший в Демянск с аэродрома Дно-Гривочки, пропал без вести вместе с экипажем.

В ночь на 5 марта ВВС СЗФ осуществили очередные налеты на аэродром в Демянске. Летчики доложили о нескольких пожарах в районе цели. На следующий день ближе к вечеру пара истребителей младших лейтенантов Федора Семяненкова и Кузьмы Гаркуши на истребителях ЛаГГ-3 совершила разведывательный полет над котлом. На аэродроме они увидели 7–8 стоящих под разгрузкой-загрузкой Ju-52, еще пару руливших по аэродрому и один заходящий на посадку. Пользуясь хорошей видимостью, летчики подсчитали, что в районе летного поля стоит около 15 «битых» транспортных самолетов. Кроме того, была обнаружена укатанная площадка в районе Молвотицы (южнее Демянска). В этот день над кольцом блокады советские истребители сбили Ju-52 W.Nr. 6892 из II./KGzbVl (все 4 летчика погибли). Еще 2 транспортника (He-111Р-2 W.Nr. 1522 и Ju-86 W.Nr. 0249) из KGr.zbV211 и KGr.zbV7 совершили вынужденные посадки на фюзеляж на немецкой территории, после того как были подбиты огнем с земли.

6 марта в районе Демянска установился 30-градусный мороз. Немецкая транспортная авиация понесла в этот день большие потери. В районе котла были потеряны Ju-52 W.Nr. 3187 «BJ+EW» и W.Nr. 6486 «PF+FT» из KGr.zbV4 и KGr. zbV «Оелс», а также 1 самолет (W.Nr. 7245) из KGr.zbV «Позен». Советской зенитной артиллерией был сбит Ju-52 W.Nr. 7191 «КО+RO» из KGr.zbV800. Все 4 летчика из его экипажа пропали без вести. Не обошлось и без аварий. На аэродроме Плескау-Зюд 2 самолета (W.Nr. 7105 и W.Nr. 7371) из KGr.zbV9 вследствие плохой видимости были разбиты на стоянке (оба получили 70 % повреждений) взлетавшим метеоразведчиком Ju-88A-5 W.Nr. 2190 из Wekusta 1.

В 08.35 7 марта 6 ЛаГГ-3 из 253-го ИАП и 38-го ИАП вылетели на перехват немецких транспортных самолетов в районе Демянска. Операция прошла безрезультатно, противника в воздухе обнаружено не было. В 15.10 младшие лейтенанты Гаркуша и Родионов из 253-го ИАП снова появились над Демянском. Там они увидели два готовящихся к посадке Ju-52 и сразу же атаковали их. По донесению летчиков, после обстрела обе «тетушки Ю» упали в районе аэродрома. Через час другая группа истребителей совершила повторный вылет к Демянску. На этот раз «сталинские соколы» увидели в небе 5 только что взлетевших «Юнкерсов». Один из них атаковал и сбил младший лейтенант Василий Киселенко из 253-го ИАП. Транспортник упал в районе деревни Коломна. Еще один Ju-52 сбила пара И-16 молодых пилотов Баранова и Боровых из 728-го ИАП. Вечером пара Гаркуши и Родионова снова вылетела к котлу вместе со штурмовиками Ил-2. Они наносили удар по аэродрому, а истребители атаковали зенитные батареи. Поскольку уже смеркалось, точных результатов атаки пилоты не наблюдали, доложив только, что «на аэродроме возник большой пожар в нескольких местах».

По немецким данным, советскими истребителями был сбит в районе аэродрома Демянск Ju-52/3m W.Nr. 6326 из II./KGzbVl. Пропали без вести 2 Ju-52/3m из KGr.zbV4 (W.Nr. 6569) и KGr.zbV «Позен» (W.Nr. 7303). Еще два Ju-52 W.Nr. 5778 «NA+НК» и W.Nr. 7421 «КА+VZ» из KGr.zbV600 были сбиты советской зенитной артиллерией над кольцом блокады в районе Залучья. Шесть членов их экипажей погибли, еще двое получили ранения, однако сумели выпрыгнуть с парашютами на немецкой территории. Кроме того, 4 «тетушки Ю» получили повреждения в результате аварий. Суммарно за день из строя выбыло 8 транспортных самолетов. Советская авиация потеряла в районе Демянска 4 самолета.

8 марта наши ВВС продолжили попытки помешать работе воздушного моста. Утром пара ЛаГГ-3 лейтенанта В.И. Становова и старшего сержанта Ф.С. Петухова из 33-го ИАП ПВО прикрывала войска в западной части кольца блокады. В 10.55 они увидели группу из 5 Ju-52, которые летели с запада на высоте 1500 м. Вокруг транспортников взрывались снаряды зенитной артиллерии, но те упорно летели в сторону Демянска. Становов и Петухов решили атаковать их и подали сигнал «Я свой», после которого орудия прекратили огонь. После этого истребители обстреляли средний «Юнкере» и сбили его в районе деревни Взгляды. Оставшиеся транспортники упорно держали курс на Демянск. Лейтенант Становов с близкой дистанции атаковал второй самолет и сбил его уже над немецкой территорией в районе Корчевки. В то же время ЛаГГ-3 Петухова попал под обстрел немецкой зенитной артиллерии и был сбит.

По немецким сведениям, на маршруте Сольцы – Демянск пропал без вести вместе с экипажем Ju-52 W.Nr. 2867 «1Z+DQ» из KGr.zbV «Оелс». Еще два самолета из этой авиагруппы были повреждены на аэродромах Пскова и Демянска. Различные повреждения также получили Ju-52 W.Nr. 7419 из l./KGr.zbV172, Ju-52 W.Nr. 6312 KGr.zbV9 и Ju-52 W.Nr. 6324 из KGr.zbV999.

9 марта погода в районе Валдайской возвышенности снова резко и неожиданно переменилась. На смену ледяному северному ветру пришел юго-восточный, температура воздуха повысилась, видимость ухудшилась, пошел снег. Погода «спрятала» уязвимые транспортные самолеты от советских истребителей и зенитной артиллерии. Катастрофы тоже были минимальны. Во время приземления в Демянске был атакован парой И-16 из 728-го ИАП и потерпел аварию He-111-2 W.Nr. 2779 из KGr.zbV211, при этом его экипаж не пострадал, кроме одного раненого. А вот вылет 253-го ИАП над котлом потерпел полное фиаско. «В 9.30–10.27младшие лейтенанты Гаркуша, Родионов и Кисиленко вылетели на перехват бомбардировщиков в районе Демянска, – сообщал журнал боевых действий полка. – В районе Высокий Бор на высоте 1500 м они внезапно были атакованы 4 Me-109. В результате был подбит самолет младшего лейтенанта Родионова, который дотянул до деревни Лутовка и упал в 3–4 километрах южнее деревни Лутовка на лес. Самолет разбит, летчик получил ушибы и легкие ранения. Младший лейтенант Кисиленко был неоднократно атакован и при попытке посадить подбитый самолет, при последней атаке на высоте 10–20 метров был убит, самолет стал беспорядочно разваливаться. Младший лейтенант Гаркуша, отражая атаки противника, выпустил по противнику 2 очереди из пушки и пулемета БС. После того как погиб младший лейтенант Кисиленко и был подбит Родионов, младший лейтенант Гаркуша пикированием вышел из боя и на бреющем полете вынужден был уйти на аэродром Крестцы». После этого боя в составе 253-го ИАП осталось только 2 исправных самолета. И такая ситуация были типична для советских истребительных авиационных полков.

По немецким данным, обер-лейтенант Карл Хайнц Лангер и лейтенант Эрккхард Хюбнер и фельдфебель Ханс Шлееф из 7./JG3 в 08.53–09.00 (по берлинскому времени) сбили 2 «И-61»[12]. Кроме того, в 10.30 обер-фельдфебель Карл Фухс из 2./JG54 в районе села Долгие Нивы сбил И-16 старшины А.Е. Новикова из 728-го ИАП.

10-го числа снегопады усилились, вследствие чего ВВС СЗФ вообще не поднимались в воздух. У немцев действовали только отдельные наиболее опытные экипажи. На следующий день небо тоже было свободно от советской авиации, немцы же продолжали летать и доставлять грузы в Демянск. При этом пропал без вести 1 Ju-52 (W.Nr. 6234 из KGr.zbV900), еще 2 получили легкие повреждения.

Снегопады, метели и оттепели в этой обстановке стали скорее союзниками вермахта, чем Красной армии. Советские войска, позиции которых в основном находились на открытой местности, среди полей и лесов, полностью утратили подвижность. Солдаты утопали в снегу и грязи, что исключало любые стремительные атаки. Снабжение, осуществлявшееся по раскисшим и разбитым лесным дорогам, хронически срывалось. В результате многие пехотные полки получали меньше продовольствия и боеприпасов, чем немцы, находившиеся в блокаде! «В период с 9 по 13 марта дивизия не получала никакого снабжения, – сообщалось в журнале боевых действий 370-й стрелковой дивизии. – С учетом того, что и до этого грузы подвозились с перебоями, сложилась критическая ситуация, грозящая массовым подрывом морального духа бойцов. В некоторых ротах за двое суток бойцам выдали только по несколько мерзлых картофелин. Снарядов к дивизионной артиллерии очень мало, к полковой артиллерии – нет совсем. Нет мин для минометов, нет патронов для пулеметов». При этом дивизия несколько раз безуспешно пыталась захватить деревню Турганово. Главным желанием для солдат было найти там какую-нибудь еду или отнять ее у врага.

Ввиду того что проблемы со снабжением становились все сложнее, советской авиации пришлось заняться новой задачей – снабжением с воздуха своих подразделений. Поначалу эти миссии выполняли бипланы Р-5 из 677-го ЛБАП. В дневное и ночное время они достигали позиций своих войск и с малой высоты сбрасывали им мешки с продовольствием и боеприпасами. В дальнейшем по мере нарастания снежного покрова снабжение находящихся в лесах дивизий все более осложнялось, и ВВС КА приходилось все больше заниматься доставкой грузов. Отныне в районе Демянска действовало сразу два воздушных моста – немецкий и советский!

10 марта 23-я стрелковая дивизия после длительных боев сумела захватить большое село Молвотицы, расположенное к югу от Демянска. Немцы отошли на север в свой другой опорный пункт «Бель-I», заблаговременно создав там новый неприступный очаг обороны. На всех остальных участках кольца блокады все атаки были отражены.

13 марта погодные условия снова резко переменились. Уже ночью подул леденящий северный ветер, а температура воздуха упала до —25 градусов. В следующие два дня мороз еще более усилился. Хотя март формально считается весенним месяцем, в России, как правило, это лишь продолжение зимы. Советская авиация сразу же активизировала свою деятельность. Ночью было осуществлено почти 500 вылетов, что стало своеобразным рекордом. Основными целями были немецкие опорные пункты внутри кольца блокады и за его пределами. В то время как огромные ТБ-3 сбрасывали зажигательные и фугасные бомбы с большой высоты, У-2 один за другим пролетали прямо над крышами домов и верхушками деревьев. Многочисленные силуэты этих бипланов, напоминавшие авиацию Первой мировой войны, отчетливо виднелись в свете луны и дополняли фантастическую картину боев в этой дикой и промерзшей глуши.

Днем ВВС СЗФ проявляли гораздо меньшую активность. Они выполнили всего 79 вылетов и заявили о 2 сбитых самолетах. Так, в 11.20 пара ЛаГГ-3 лейтенанта В.И. Становова и сержанта Н.Ф. Денчика из 33-го ИАП ПВО атаковала 2 Ju-52, летевшие на высоте 30–50 м над озером Завалы. Сначала они с дистанции 600 м выпустили по ним реактивные снаряды, потом стали обстреливать из пулеметов с дистанции 100–200 м. По свидетельству летчиков, через некоторое время один транспортник врезался в лес в 3 км севернее Латкино. Второй самолет, несмотря на продолжительную атаку, смог уйти. По немецким данным, в этот день пропал без вести вместе с экипажем из 4 человек Ju-52 W.Nr. 5199 «CU+SX» из KGr.zbV800. На аэродроме Демянск из-за отказа двигателя разбилась «тетушка Ю» (W.Nr. 6918) из KGr.zbV «Позен», но летчики в данном случае не пострадали.

Потери «сталинских соколов» составили 4 самолета. Среди них был и ЛаГГ-3 старшего лейтенанта И.Ф. Кононенко из 38-го ИАП, который «не вернулся с боевого задания». По немецким данным, его сбил гауптман Дитрих Храбак из St.II/JG54, которому в 16.47 была записана победа над «И-18». В следующую ночь наша авиация понесла и первую потерю при снабжении своих войск с воздуха. В районе Кневиц огнем зенитной артиллерии был сбит Р-5 сержантов Роллера и Веснина из 677-го ЛБАП. Во время вынужденной посадки самолет был полностью разбит, а пилот получил тяжелые травмы. Отныне советские транспортники тоже стали регулярно гибнуть на своем воздушном мосту.

14 марта в дневное время ВВС СЗФ осуществили 89 вылетов. Произошло несколько воздушных боев, по результатам которых «сталинские соколы» заявили о 8 сбитых самолетах. По немецким сведениям, Ju-52/3 W.Nr. 4029 «NG+VO» из

2./KGr.zbV600 (мобилизованный из Люфтганзы «D-АКЕР» «Fritz Rumey») был сбит истребителями и упал в 10 км юго-юго-западнее Демянска. По всей вероятности, он стал жертвой старшего лейтенанта Н.А. Груздева из 38-го ИАП. Еще один Ju-52 W.Nr. 7351 «NG+VR» из того же подразделения был разбит при аварийной посадке. Также в ходе атаки истребителей получил повреждения Ju-52 W.Nr. 7351 из KGr.zbV9. А He-111Р-2 из KGr.zbV211 на обратном пути из котла был поврежден зенитным огнем, вследствие чего совершил вынужденную посадку на фюзеляж в районе аэродрома Остров.

Собственные потери советской авиации составили 8 самолетов. Интересно, что в этот день в районе Демянска произошел воздушный бой в духе Первой мировой. В воздухе случайно повстречались советский биплан Р-5 и немецкий Hs-126. Между ними произошел короткий воздушный бой, который, по советским данным, закончился в их пользу.

День 15 марта выдался для немецких транспортников благополучным. В районе Демянска был подбит зенитками и разбился при вынужденной посадке Ju-52 W.Nr. 3128 из KGr.zbV900 (повреждения 95 %). 1 член экипажа погиб, 3 получили ранения. Все остальные полеты прошли удачно. На следующий день потерь среди транспортной авиации не было вовсе.

Интересно, что в первой половине марта советские боевые сводки практически не сообщали об ударах люфтваффе по наземным войскам. В середине месяца в период ясной и морозной погоды регистрировалось ежедневно 80—100 пролетов немецких самолетов, но без сброса бомб и обстрелов с воздуха. В основном это были разведчики. Этот факт говорил о том, что положение в районе Демянска окончательно стабилизировалось и сухопутным войскам больше не требовалась сильная поддержка с воздуха. Основные усилия люфтваффе были сосредоточены в других секторах, например в районе Чудово. Во многих кризисных ситуациях, бесконечно возникавших в ту зиму на Восточном фронте, немецкая авиация неизменно спасала свои войска, выполняя роль «летающей артиллерии».

Но одновременно это способствовало преувеличению своих успехов и достижений. Такие выводы можно сделать из доклада командующего 1-м воздушным флотом генерал-оберста Альфреда Келлера от 15 марта. В нем говорилось следующее:

«Оценка снимков целей позволяет понять, что попадание бомб частично очень плохо. Сравнение с сообщениями об успехах, полученных от подразделений, показывает, что фактически достигнутый эффект не имеет никакого отношения к сообщаемому. Это плохое использование драгоценных ресурсов недопустимо и, кроме того, может поколебать уверенность войск в мастерстве экипажей бомбардировщиков и в достоверности их сообщений об успехах. Я требую от всех экипажей повысить эффективность своего оружия до максимального уровня, то есть не только хорошо летать, но и хорошо атаковать цели.

Следующие три пункта должны быть сделаны командирами:

1) бомбометание, в зависимости от задания или погодных условий, должно производиться в основном с высоты, наиболее благоприятной для целеуказания и меткости;

2) трудность в распознавании целей требует особенно тщательного прицеливания и бомбометания. Требуются постоянные тренировки и наставления;

3) сообщения об успехах должны даваться в соответствии с фактами. Приукрашивание или оправдание ошибок приводит к неправильной оценке действий и заблуждениям. Надо сообщать о том, что на самом деле было увидено, а не о том, что хотелось бы увидеть».

В общем, не только наши летчики, но и вражеские тоже грешили приписками и сильным приукрашиванием отчетности!

В середине марта в районе Демянска по-прежнему стояла экстремально холодная погода, дул северо-восточный ветер, а мороз доходил до 30 градусов.

17-го числа транспортные авиагруппы снова понесли значительный урон, в основном от огня зенитной артиллерии. II./KGzbVl лишилась сразу двух Ju-52: W.Nr. 3064 «KF+UN» и W.Nr. 6068 «DA+CF» пропали без вести вместе с экипажами в районе Демидов – Волбовичи. Так же «исчез в белой мгле» Ju-52 W.Nr. 7113 «1Z+IQ» из KGr.zbV «Позен», судьба экипажа которого тоже осталась неизвестной. Куда больше повезло летчикам «Юнкерса» из I./KGzbV172. После полученных повреждений самолет смог совершить вынужденную посадку в районе деревни Порхов. В районе Демянска был сбит Ju-52 W.Nr. 6681 «КВ+NB» из KGr.zbV9. Двое членов его экипажа сумели выпрыгнуть с парашютами и выйти к своим войскам, двое других погибли. Общие потери за день составили 5 машин.

18 марта советская авиация была очень активна. Ночью она осуществила почти 500 вылетов, а днем – 151. Но воздушные бои в этой глуши по-прежнему были редкостью. Была зафиксирована всего пара воздушных боев, в которых «сталинские соколы» заявили об одном сбитом самолете при двух потерянных. Скорее всего, речь идет о Bf-109F-4 W.Nr. 7519 из 7./JG3, который был сбит над Демянском, но его пилот спасся, выпрыгнув с парашютом. На эту победу претендовали пилоты ЛаГГ-3 из 160-го ИАП и летчики 744-го полка. Воздушный мост тоже продолжал собирать свои жертвы. Пропал без вести вместе с экипажем Ju-52 W.Nr. 6861 «G6+AX» из l./KGr.zbV105. На обратном пути из Демянска в Остров бесследно исчез Ju-52 W.Nr. 2929 «NL+ON» из KGr.zbV «Позен». После ночной бомбардировки на аэродроме Демянск был списан и оттащен на свалку Ju-52 W.Nr. 5777 из KGr.zbV «Оелс».

19 марта советская зенитная артиллерия в районе Телятино сбила Ju-52 W.Nr. 3207 «4V+BV» из I./KGzbV172, а в районе Демянска пропал без вести «Юнкере» W.Nr. 6890 с бортовым кодом «CF+JD» из KGr.zbV4. Разведывательная

3.(F)/22 потеряла от огня с земли два своих самолета: Ju-88D-1 W.Nr. 1672 был сбит в районе Демянска, а подбитый Do-17P W.Nr. 1704 дотянул до аэродрома Дно-Гривочки, но был разбит (90 % повреждений) при аварийной посадке.

К 20 марта общая численность войск советского Северо-Западного фронта составляла 161 тысячу солдат. У них на вооружении имелось 1500 орудий и 2500 минометов, 50 танков, 244 аэросаней и 83 установки реактивного залпового огня («Катюша»). Внешнее кольцо блокады и фронт на реке Ловать занимали 11-я и 1-я гвардейская армии, в которых насчитывалось 74,5 тысячи бойцов. Внутренне кольцо блокады вокруг Демянска обеспечивала 34-я армия и отдельный 1-й гвардейский стрелковый корпус (86,5 тысячи бойцов). Это почти соответствовало числу окруженных войск (около 100 тысяч человек, включая вспомогательный персонал). У Красной армии на этом направлении почти не было танков, совсем не было бронемашин и почти отсутствовали зенитные орудия. В 11-й армии насчитывалось всего 15 зениток, в 1-й ударной – 5, в 34-й – 26, в 1-м гвардейском стрелковом корпусе – 0! Таким образом, противовоздушная оборона войск практически отсутствовала. Основным средством передвижения по глубокому снегу и бездорожью были аэросани, вооруженные одним 12,7-мм пулеметом.

Утром 20-го числа после мощного артобстрела и авиаударов 16-я немецкая армия внезапно начала наступление к югу от Старой Руссы. Противнику удалось практически незаметно сосредоточить сильную ударную группу в составе 8-й егерской, 122, 127 и 329-й пехотных дивизий под командованием генерала артиллерии Вальтера фон Зейдлица-Курцбаха. При этом советское командование ничего не подозревало об этих планах, а необычное и загадочное затишье в ночь с 19 на 20 марта оно объяснило тем, что «немцы прислушиваются и присматриваются». Только когда в 08.00 в небе появилась армада Ju-87, стало ясно, что здесь затевается что-то серьезное!

На следующий день подразделения 1-й ударной армии вынуждены были в беспорядке эвакуировать плацдарм на западном берегу реки Порусья. А 22 марта, несмотря на полученный из Москвы категорический приказ Сталина «стоять насмерть», красноармейцы продолжали отступать на восток. Немцы при мощной поддержке авиации захватили Марьино, Нагаткино, Васильевщину и достигли шоссе Старая Русса – Холм. «Вражеская авиация вела беспрерывные бомбовые атаки по войскам армии, – сообщало донесение штаба 1-й ударной армии. – Она нанесла громадные потери подразделениям армии, уничтожив много людей и техники… Количество авиации противника в воздухе буквально огромно, и она решает успех боя». И это не было преувеличением. Несколько стрелковых бригад Красной армии вследствие авиаударов были практически уничтожены, а солдаты были деморализованы. Командующий Северо-Западным фронтом генерал-лейтенант Курочкин умолял начальство дать ему побольше авиации, но в ответ получил очередной весьма оригинальный приказ Сталина: «Не ежиться, а быть нахальнее и как можно наглее вести себя с противником».

Вскоре немцы форсировали реку Редья, захватили Онуфриево, Малые Горбы, Козловку и Борисово. К 25 марта ударная группировка сумела вбить в советскую оборону глубокий клин глубиной 15 км и шириной около 13 км. До прорыва кольца блокады оставалось всего 16 км, при этом у Красной армии не было резервов для того, чтобы закрыть образовавшуюся брешь.

26 марта в районе Демянска снова начались сильные метели и снегопады. Над районом боевых действий висели низкие облака на высоте 200–300 м, видимость составляла от 300 до 1000 м. Все это сопровождалось еще и шквалистым ветром. Такая погода исключала активные действия люфтваффе. Кроме того, Гитлер в этот период настаивал на срочном проведении операции «Айсштосс» – воздушной атаке против кораблей советского Балтийского флота, находившихся на зимних стоянках в Ленинграде. В связи с этим в начале апреля 16-я армия приостановила наступление. В западной части кольца блокады развернулись жестокие бои.

Несмотря на плохую походу, немецкая транспортная авиация продолжала свою работу, неся порой существенные потери. Так, 26-го числа в районе восточнее Демянска группа Як-1 из 163-го ИАП сбила сразу 3 «Юнкерса»: W.Nr. 5737 «DB+QL» и W.Nr. 7386 «VK+PF» из KGr.zbV700 и W.Nr. 7144 «X8+GH» из KGr.zbV900. Все три экипажа пропали без вести. Лично сбитый Ju-52 был записан на счет лейтенанта Блохина, остальные в качестве «побед в группе» всем летчикам, которые участвовали в этом бою.

Несли немцы потери и в следующие дни. 27 марта пропали без вести вместе с экипажами еще 4 Ju-52: W.Nr. 7361 «NJ+KJ» из KGr.zbV4: W.Nr. 7306 «DG+ST» из KGr.zbV8; W.Nr. 6687 l./KGr.zbV105 (его в районе Липовки сбил на И-16 младший лейтенант М.С. Баранов из 728-го ИАП) и W.Nr. 3151 «ВС+RM» из KGr.zbV700. 28 марта во время перелета Дно – Демянск пропал без вести Ju-52 W.Nr. 2989 «G9+DV» из II./KGzbVl. Такая же судьба постигла Ju-52 W.Nr. 7341 «BV+ОР» из KGr.zbV800, который в последний день марта вылетел с аэродрома Коровье Село в котел.

Деблокирующая операция не обошлась без потерь и в других немецких подразделениях. Например, II./KG27 потеряла за неделю сразу 5 машин. 22 марта во время вылета на бомбардировку войск 11-й армии в селе Большие Горбы стрельбой с земли был подбит He-111H-6 W.Nr. 4927 «IG+КР» из 6-й эскадрильи. Самолет совершил аварийную посадку на немецкой территории в районе Глущицы. При этом был ранен штурман фельдфебель Хельмут Дитрих. 23 марта во время приземления на аэродроме Коровье Село 2 He-111-6 (W.Nr. 4840 и W.Nr. 4846) совершили посадки на фюзеляж и были полностью разбиты (70 % повреждений). 25 марта во время вылета на поддержку сухопутных войск в районе юго-восточнее Старой Руссы пропал без вести вместе с экипажем из 5 человек He-111-6 W.Nr. 4854 «1G+GM» из 4./KG27. 29 марта во время атаки с небольшой высоты линий снабжения советских войск к востоку от озера Ильмень был подбит огнем стрелкового оружия с земли He-111-6 W.Nr. 4863 из 5./KG27. Бомбардировщик совершил аварийную посадку на советской территории. Но его экипаж поджег свой бомбардировщик, по льду перешел через озеро (преодолев дистанцию порядка 30 км) и вышел к немецким позициям. К концу месяца в II./KG27 «Бельке» насчитывалось 25 самолетов, из которых только 11 находилось в исправном (боеготовом) состоянии.

Неожиданный успех вермахта к югу от Старой Руссы значительно изменил ситуацию. Окруженные войска получили новый стимул к дальнейшему сопротивлению, а советские вынуждены были ослабить давление на них, пытаясь укрепить кольцо блокады. Немногочисленные силы ВВС КА тоже были отвлечены от воздушного моста. Например, недавно переброшенный на Валдайскую возвышенность новый 568-й ШАП 21 марта получил приказ атаковать аэродром Демянск. В налете участвовало 8 Ил-2, которых сопровождали 9 истребителей ЛаГГ-3 из 24-го ИАП. На цель было сброшено 40 фугасных бомб ФАБ-50 и 52 реактивных снаряда РС-82. Летчики доложили о 10 уничтоженных самолетах Ju-52 и FW-200 (!). По немецким данным, на аэродроме были уничтожены (100 %) Ju-52 W.Nr. 6513 «V4+GW» из I./KGzbV172 и тактический самолет-разведчик Hs-126B-1 W.Nr. 2347 из 4.(Н)/23. При этом летчики не отметили никакого противодействия со стороны зенитной артиллерии. Но уже на следующий день 568-й ШАП получил приказ атаковать немецкие войска, наступающие с запада, и не появлялся над Демянском до 30 апреля!

В конце марта в районе котла установилась ясная погода, благоприятствовавшая действиям авиации. К этому моменту на Валдайскую возвышенность было переброшено несколько дополнительных авиаполков, которые были объединены в Группу резерва Главного командования № 6 и Группу резерва Главного командования № 2 (РГК № 6 и РГК № 2). Это позволило ВВС КА предпринять первую крупномасштабную операцию против воздушного моста, включавшую атаки транспортников на маршруте полета и массированные атаки против авиабаз люфтваффе.

1 апреля в этом секторе произошло первое по-настоящему крупное воздушное сражение. Советская авиация осуществила 287 вылетов и заявила о 29 сбитых Ju-52, еще 8 Me-109 и 2 Ju-88 были уничтожены на аэродромах. Собственные потери составили 22 самолета. Сразу 15 советских истребителей и 6 Ил-2 пропало без вести, еще один бомбардировщик Пе-2 был сбит зенитным огнем. В темное время суток ночные бомбардировщики осуществили 428 вылетов, большинство из которых пришлось на бипланы У-26 и Р-5. В то время как они атаковали немецкие позиции внутри кольца блокады и перед фронтом 1-й ударной армии, одиночные двухмоторные бомбардировщики ДБ-3 и СБ совершили налеты на аэродромы Псков, Дно-Гривочки, Сольцы и железнодорожные станции. По немецким данным, в Пскове был поврежден (45 %) He-111-6 W.Nr. 4420 из 6./KG4, а в Дно – Ju-88A-4 W.Nr. 4636 из 3./KG3 (50 %).

Следующее крупное воздушное сражение произошло 4 апреля. ВВС КА осуществили 186 вылетов, заявили о 19 сбитых самолетах и 44 уничтоженных на аэродромах (в том числе 35 Ju-52). Полных данных по немецким потерям за этот день нет, но понятно, что указанные цифры были многократно завышены.

В свою очередь пилотам III./JG3, которая с 10 февраля по 14 апреля базировалась на аэродроме Сольцы (70 км юго-западнее Новгорода), было засчитано 9 воздушных побед. Больше всех отличился лейтенант Вильгельм Лемке, на счету которого было 3 МиГ-3, по 2 самолета сбили обер-лейтенант Виктор Бауэр (И-61 и И-301) и обер-фельдфебель Георг Шентке (2 И-301). Еще 2 сбитых самолета было на счету 5./JG54. В действительности потери советской авиации составили 18 самолетов (10 % от количества вылетов), из которых 14 пропали без вести (10 ЛаГГ-3 и 4 Ил-2), остальные были подбиты и совершили аварийные посадки на советской территории.

Ночью начинал работу уже советский воздушный мост. Бипланы Р-5 и даже тяжелые бомбардировщики ТБ-3 не только сбрасывали мешки с продуктами для своих отрезанных от снабжения войск, но и совершали посадки и вывозили раненых солдат на Большую землю. Эти огромные самолеты были оснащены лыжными шасси, поэтому могли садиться и взлетать на любой ровной площадке или на замерзшие болота.

Днем 5 апреля ВВС КА осуществили 214 вылетов, заявили о 30 сбитых самолетах и 47 уничтоженных на авиабазах (включая 40 Ju-52). Немецкие истребители одержали в этом секторе всего 4 воздушные победы. Отличились лейтенант Вильгельм Лемке, унтер-офицер Эгон Граф, ефрейтор Адалберт Кун и обер-фельдфебель Отто Веслинг из III./JG3.

Но общие потери советской авиации составили 22 самолета, из которых 17 пропали без вести. Среди последних оказался и Як-1 зав. № 292-4649 младшего лейтенанта Алексея Маресьева из 580-го ИАП.

На этом эпизоде по понятным причинам следует остановиться особо. Согласно наиболее распространенной версии, летчик совершил аварийную посадку в лесу на немецкой территории. После этого Маресьев 17 суток пробирался к своим, сначала пешком, потом ползком, затем перекатами. Когда еле живого пилота обнаружили дети из деревни Плав, у него уже началась гангрена. Впоследствии врачи ампутировали летчику ступни обеих ног. Но в июне 1943 г. Алексей Маресьев сумел вернуться в строй и в дальнейшем летал с протезами.

В 1946 г. писатель Борис Полевой опубликовал книгу «Повесть о настоящем человеке», в которой прототипом главного героя был именно Маресьев. Уже в 1948 г. был снят одноименный фильм. В последующем изучение данного произведения стало обязательным атрибутом для воспитания советских школьников (автор тоже проходил его). На примере Маресьева – настоящего бойца и коммуниста воспитывали несколько поколений детей. Благодаря этому он стал третьим по уровню известности «сталинским соколом» после Валерия Чкалова и Александра Покрышкина.

Несмотря на то что подробные документы о боевой деятельности 580-го ИАП отсутствуют, автору все-таки удалось установить реальную картину событий. В 11.35 5 апреля для очередного удара по посадочной площадке Истошно (в 20 км восточнее Демянска) вылетела группа штурмовиков Ил-2 из 74-го ШАП. Их сопровождала четверка Як-1 из 580-го ИАП, один из которых и пилотировал младший лейтенант А.П. Маресьев. «В 12.03, не долетая Истошно 5 км, три самолета Ил-2 завязали воздушный бой с транспортными самолетами противника, которых было в воздухе до 10 самолетов, – сообщал журнал боевых действий 74-го ШАП. – В 12.05 с высоты 600 м атаковали матчасть противника на аэродроме Истошно, на котором базировалось до 30 транспортных самолетов противника типа Ю-52 и Дуглас». Летчики посчитали уничтоженными сразу 18 целей, после чего, довольные, повернули на базу. На обратном пути группу внезапно атаковали «Мессершмитты». Истребитель Маресьева, который в течение дня уже успел одержать две победы (обе над Ju-52), был подбит, после чего совершил аварийную посадку на лес. Воздушную победу одержал обер-лейтенант Вольфганг Шпёте из 5./JG54, который в 11.47 в районе поселка Валдай сбил И-26 (на высоте 2000 м).

«Пробили мне мотор, – вспоминал позднее Маресьев. – А я был над их территорией. Высота была метров 800. Я немного оттянул самолет на свою территорию, километров за 12, но там были леса и болота, и сесть было негде. Я и пошел садиться на лес, а там лес редкий и высокий, и на лес садиться было очень трудно. Я прикрылся рукой, чтобы не удариться, может быть, думаю, жив останусь, так, чтобы глаза не выбило. Положил голову на руки, и здесь слева я увидел площадку. И здесь я сделал большую глупость.

Я выпустил шасси, так как мне показалось, что там – площадка, но когда я стал разворачиваться, то мотор остановился, и машина пошла книзу. Я только успел выровнять ее из крена, как лыжами самолет задел за макушку дерева, и получился полный скоростной капот, т. е. самолет перевернулся кверху колесами. Я был привязан ремнями, но их оторвало, и меня выбросило из самолета. Так что я упал метров с 30, хотя точно не знаю. По-видимому, получилось так, что я упал на снег, а потом я покатился по дороге и ударился виском, и минут 40 я лежал без памяти. Потом, когда я очнулся, я чувствую что-то на виске, приложил руку – кровь, и висит лоскуток кожи. Я его хотел сначала оторвать, а потом чувствую, что кожа толстая, и обратно ее приложил к пораненному месту. Кровь там запеклась, и все потом заросло. От самолета осталась только одна кабина и хвост – все разлетелось в разные стороны».

В горячке боя Маресьев, видимо, потерял ориентировку и посчитал, что он находится на немецкой территории.

На самом деле он совершил посадку в 4 км от деревни Рабежа и в 6 км от деревни Овинчище, то есть на своей. Это была пустошь между обширными болотами, но всего в 300 м от места приземления проходила дорога между указанными деревнями, по которой периодически шло снабжение к линии фронта. Услышав шум автомобильных двигателей, Маресьев укрылся в сарае для сена, который находился на юго-западном краю Лютицкого болота. В этом помещении он и провел большую часть времени, съев, по его словам, только горсть муравьев и пол-ящерицы. В конце концов, оправившись от травм (у него было сотрясение мозга, вероятно вызвавшее галлюцинации), летчик двинулся в северо-восточном направлении, пересек заснеженное болото (глубина снежного покрова в тот момент еще составляла около метра) и вышел на околицу деревни Плав, до которой от места посадки по прямой было около 8–9 км. В госпитале у Маресьева началась гангрена, но его спас однополчанин капитан А.Н. Дехтяренко, который, самовольно взяв в полку связной У-2, забрал летчика и вместе с ним долетел до Москвы, где передал его в центральный госпиталь для дальнейшего лечения.

Найден документ от 22 мая 1942 г. о передаче Як-1 Маресьева с мотором М-105ПА из эвакуационного отдела 325-й стрелковой дивизии 60-му району авиационного базирования (60-му РАБ), где истребитель, как не подлежащий ремонту, был официально списан 25 мая. Добавим, что в том вылете 74-й ШАП потерял 2 одноместных Ил-2, оба пилота: штурман полка капитан А.М. Шубин и сержант И.Е. Гончаров числятся пропавшими без вести. Все остальное (роман Бориса Полевого и его экранизация) являются не более чем художественным вымыслом[13].

К середине апреля в районе Демянска резко потеплело. Недавние жестокие морозы сменились плюсовой температурой, а небо окутала низкая облачность. Мокрый снег сменялся дождем. Эта погода привела к страшной распутице, все дороги превратились в месиво грязи и глубоких луж, воздушные базы, не имевшие твердого покрытия, тоже вышли из строя. Передвижения войск по бездорожью стали практически невозможны.

Тем временем активные действия авиации возобновились. Так, 16-го числа ВВС КА выполнили 166 вылетов. Летчики доложили о 16 сбитых самолетах (10 Me-109, 3 Ju-88, 1 Ju-87, 1 Не-113 и 1 FW-187). Полных данных о потерях люфтваффе за этот месяц не сохранилось, но очевидно, что эти сведения были сильно преувеличены. В этот день во время полета в Демянск пропал без вести Ju-86 W.Nr. 0286 «PF+QU» из KGr. zbV7 (пилот фельдфебель О. Рудольф). Собственные потери составили 7 самолетов (3 Як-1, 2 Пе-2 и 2 ЛаГГ-3). Еще 20 советских самолетов было уничтожено или повреждено в результате немецких налетов на аэродромы. При этом погибло и было ранено 47 летчиков и людей из технического персонала. Ночью наша авиация осуществила 152 вылета, из них 124 – на снабжение своих войск. Бомбардировщики ТБ-3 и пассажирские самолеты ПС-84 сбрасывали грузы в районе Рамушево и в других секторах. Всего транспортники доставили своим войскам 70 тонн грузов, что было сопоставимо с грузооборотом немецкого воздушного моста.

18 апреля среди потерь советских самолетов впервые встречаются загадочные «Х.Х.». Так в документах того периода обозначали английские и американские истребители «Харрикейн» и «Киттихаук», полученные по ленд-лизу. Ими были перевооружены 157, 191, 438, 485-й и другие истребительные полки, воевавшие на данном участке фронта.

Ну а немцы продолжили наступление. 16-я армия сосредоточила основные усилия на участке шоссе Борисово – Рамушево. Эта дорога проходила по насыпи, вокруг которой находились обширные болота. Немцы планомерно вбивали клин в советскую оборону, и 20 апреля при мощной поддержке Ju-87 им удалось отбросить подразделения 397-й стрелковой дивизии, 41-й и 44-й стрелковых бригад. К концу дня противник захватил Рамушево – ключевой пункт на пути к Демянску – и достиг еще скованной льдом реки Ловать. Это была последняя водная преграда на кольце блокады, до позиций 2-го и 10-го армейских корпусов оставалось всего несколько километров. Одновременно с этим специально собранная ударная группа из моторизованной пехотной дивизии СС «Тотенкопф» 17 апреля начала прорыв изнутри котла. Данный факт стал возможен благодаря хорошо налаженному снабжению. Если в феврале – начале марта окруженные думали лишь о выживании и удержании своих растянутых позиций, то к началу апреля запасы боеприпасов пополнились настолько, что это позволяло предпринять наступательные действия.

Через два дня эсэсовцы продвинулись до Ловати в районе Омычкино. 20 апреля (в день рождения фюрера) Теодор Эйке получил звание обергруппенфюрера и генерала ваффен СС и был награжден Рыцарским крестом. Это подстегнуло эсэсовцев, и на следующий день они сделали последний рывок. Вечером 21 апреля солдаты дивизии «Тотенкопф» прорвались к Рамушево и встретились с солдатами 8-й егерской дивизии. Кольцо блокады было разорвано.

Интересно, что советское командование не имело никакой информации о том, что происходит в районе между реками Ловать и Пола. Оно не знало, что немецкие войска соединились. Из-за потепления уровень воды в водоемах стал быстро расти, начался паводок, многочисленные болота тоже растаяли и стали непроходимыми. Связь между советскими подразделениями была нарушена, а на дорогах была сплошная распутица. У немцев тоже было много трудностей. Несмотря на прорыв блокады, организовать снабжение по образовавшемуся узкому коридору было невозможно. Повсюду была непролазная грязь и топи, требовалось построить переправу через Ловать. Поэтому воздушный мост продолжал функционировать в прежнем режиме.

28 апреля советские ВВС в очередной раз осуществили массированные налеты против немецких авиабаз в Демянске, Хани и Ильиной Горке. Летчики доложили об уничтожении на земле сразу 48 самолетов, в том числе около 35 Ju-52. Еще 6 самолетов было сбито в воздушных боях. По немецким данным, единственная потеря – на аэродроме Демянска уничтожен (100 %) Ju-52 W.Nr. 6753 из KGr. zbV700.

В начале мая 1-я ударная и 11-я армии предприняли наступление, пытаясь сходящимися ударами с севера и с юга перерезать образовавшийся Рамушевский коридор. Кроме того, были предприняты новые атаки против 2-го армейского корпуса с разных направлений. Но все они закончились безуспешно. Немецкая оборона оказалась неприступной по всему фронту.

В середине мая советская авиация впервые попыталась применять против транспортных самолетов штурмовики Ил-2. Причина была простой, она заключалась в высокой живучести Ju-52. Очень часто советские истребители выходили в атаку, расстреливали весь боекомплект, но не причиняли «тетушкам Ю» видимого ущерба. Ил-2 был оснащен двумя 20-мм пушками и 3 пулеметами, мощь его залпа была намного выше, чем у истребителя. В течение месяца 299-й и 568-й ШАП осуществили 18 совместных вылетов на перехват транспортных самолетов. Летчики заявили о 5 сбитых Ju-52.

Но это уже не имело значения. К 16 мая 16-й немецкой армии удалось расширить Рамушевский коридор до 12 км в длину и 4 км в ширину, создав по флангам сеть проволочных заграждений, минных полей и опорных пунктов. По обе стороны от коридора тянулись труднопроходимые леса и болота, в которые немцы оттеснили наших. 17 мая в районе Демянска установилась теплая погода. Подул приятный южный ветер, а температура воздуха повысилась до плюс 24 градусов по Цельсию. В этот день в сторону поселка проследовал первый большой автомобильный караван, доставивший 2-му армейскому корпусу большую партию грузов.

Приказ Сталина, в конце февраля потребовавший «не выпустить ни одного немца из Демянска», по иронии «военной судьбы» оказался пророческим. Сражения в этой «крепости Демона» (в древних летописях Демянск упоминался как «городище Демон») еще только начинались. Немцы и не собирались уходить оттуда и готовы были оборонять глухой лесной район столько, сколько придется. Но это уже совсем другая история…

Немцам воздушный мост обошелся недешево. С середины февраля до 17 мая в результате действий противника, аварий и вынужденных посадок было потеряно 265 самолетов (в основном Ju-52/3m и He-111).

Любанская операция являлась типичным примером наступления советских войск, при подготовке которого недооценивались боевые возможности противника, наоборот, переоценивались способности своих войск и их командиров, а также полностью игнорировались факторы погоды и географии района, через который собирались продвигаться к далеко расположенным целям. Согласно плану, войска Волховского фронта генерала Кирилла Мерецкова должны были форсировать Волхов севернее Новгорода, после чего наступать одновременно на юго-запад и северо-запад с тем, чтобы выйти в тыл 18-й немецкой армии, снять блокаду Ленинграда и продвигаться далее на Лугу, Нарву и Псков. При этом многие назначенные для наступления части были плохо подготовлены, измотаны прежними боями, недоукомплектованы, испытывали нехватку автотранспорта, оружия, обмундирования и продовольствия. Общий нарратив рискованной операции, как и ранее описанных, был основан на исторической аналогии с 1812 г. Русские лучше подготовлены к зиме, а немцы, подвергаясь атакам из заснеженных лесов и болот, непременно запаникуют и побегут.

Все это относилось и к авиации. ВВС Волховского фронта к началу наступления располагали всего 118 самолетами, в том числе 71 истребителем, которые в основном базировались на аэродромах Веребье и Малая Вишера, расположенных соответственно в 70 и 30 км восточнее реки Волхов. Но лишь часть имевшейся матчасти была исправной и годилась для боевой работы. Например, в составе ВВС 52-й армии насчитывалось всего 34 самолета, но только 10 из них (5 Ил-2, 3 МиГ-3 и 2 ЛаГГ-3) были боеготовы. 17 января соединение было усилено 513-м ИАП майора Петра Угроватого и 313-м ШАП майора Григория Петрова. Правда, в первом имелось всего 2 исправных ЛаГГ-3, а во втором – 5 Ил-2. И эта ситуация была нормой для того периода. Уже по ходу битвы в распоряжение ВВС ВФ поступили 2-я и 3-я Резервные авиационные группы (РАГ), но и они, несмотря на громкое название, представляли собой весьма скромные «коллекции» разнотипных самолетов и были в состоянии совершать максимум по 10–15 вылетов в день.

Первая попытка наступления была предпринята 7 января, еще до завершения сосредоточения всех войск. Но она закончилась неудачно, а немцами была воспринята как «разведка боем». Через неделю поторапливаемый Сталиным Мерецков бросил вперед все свои части. Однако операция с самого начала пошла не по плану. Вместо форсирования реки на широком фронте получилось лишь преодоление замерзшей водной преграды на узком участке шириной около 30 км. К 25 января удалось создать плацдарм глубиной около 10 км. После этого части 2-й ударной армии смогли прорвать фронт, а затем стали быстро распространяться на северо-запад. Уже к 1 февраля глубина прорыва достигла 50 км, всадники 13-го кавалерийского корпуса вышли к Апраксиному Бору и Кривино, оказавшись на подступах к Любани…

В январе над рекой Волхов стояла в основном облачная погода, у низин, по которым продвигались на запад и северо-запад части 2-й ударной армии, окутывали туманы. Поэтому действия авиации и воздушные бои носили эпизодический характер. Так, 20 января в случайном боестолкновении были сбиты 2 МиГ-3 лейтенанта Анищенко и младшего лейтенанта Рыбакова из 2-го ГИАП. Они стали жертвами опытных асов гауптмана Хайнриха Юнга и обер-лейтенанта Макса Хельмута Остермана из 3./JG54.

На следующий день пара ЛаГГ-3 старшего лейтенанта Трубникова и младшего лейтенанта Костерова из 156-го ИАП в воздушном бою в районе Спасской Полисти сбила 1 Me-109 (не подтверждается). При этом истребитель ведущего тоже получил тяжелые повреждения. Трубников пытался дотянуть до своего аэродрома, но, не долетев до него 3 км, упал в лес. Пилот погиб. В тот же день в воздушном бою был сбит ЛаГГ-3 старшего сержанта Шлапакова из 522-го ИАП. Летчик совершил аварийную посадку на брюхо на своей территории и остался цел. В данном случае заявки на воздушные победы у противника отсутствуют.

Точно так же 22 января в воздушном бою был подбит ЛаГГ-3 лейтенанта Мочалова из 156-го ИАП. Он также сумел совершить аварийную посадку на фюзеляж. Но с кем именно бился Мочалов, неизвестно, у летчиков JG54 в этот день не записано ни одной победы.

Тем временем к 23 января ВВС 52-й армии получили новые пополнения и теперь состояли из 2-го ГИАП, 513-го ИАП, 313-го ШАП, 522-го ИАП, 156-го ИАП и 121-го ББАП. Но количество боеготовой матчасти по-прежнему было очень скромным: 18 ЛаГГ-3 и 6 Пе-2. К тому же вскоре 156-й ИАП и 522-й ИАП были переданы в состав ВВС 2-й ударной армии. Ближе к концу месяца на усиление ВВС 52-й армии временно прибыл 283-й ИАП с 4 И-16. Впрочем, последний специализировался в основном на тактической разведке, прикрытии собственного аэродрома (Малая Вишера) и массовой «бомбардировке» немецких войск листовками. Каждый «ишак» брал на борт 7500 штук этих пропагандистских бумажек, а потом с высоты 2000 м раскидывал их над заданными районами.

23 января после штурмовки наземных целей пропал без вести ЛаГГ-3 лейтенанта Алешина из 156-го ИАП, а в воздушном бою был подбит ЛаГГ-3 младшего лейтенанта Карабанова из 522-го ИАП. Летчик совершил аварийную посадку на лес в 7 км западнее Красной Вишерки. При этом у истребителя отшибло обе плоскости, но пилот не пострадал и, взяв паек, пошел пешком на восток. Скорее всего, Карабанов стал жертвой фельдфебеля Вернера Нельте из 1./JG54, который в 13.31 сбил «И-18».

25 января летчики 522-го ИАП доложили о сбитых Me-110 и Ju-88 в районе Спасской Полисти. По немецким данным, к северу от Новгорода советскими истребителями был подбит Ju-88A-5 W.Nr. 0540 из 7./KG1. Бомбардировщик совершил вынужденную посадку в районе Колмово. Никаких других боевых потерь в составе 1-го воздушного флота не было, а 2 «Мессершмитта» из JG54 потерпели аварии при взлетах и посадках.

26 января летчики 522-го ИАП отчитались о 2 сбитых (Me-109 и Ju-88) и 3 подбитых самолетах. Лейтенант Алешкин и старший лейтенант Избинский из 156-го ИАП в районе Ольховского сбили Ju-88. По сведениям противоположной стороны, никаких боевых потерь не зафиксировано.

В боях с «Мессершмиттами» были сбиты ЛаГГ-3 сержантов Николая Клименкова и Валерия Олеско из 522-го полка и 2 МиГ-3 младших лейтенантов Моисеева и Рыбакова из 2-го ГИАП. Оба совершили вынужденные посадки на своей территории, а пилоты вернулись в часть. В 156-м ИАП пропали без вести младшие лейтенанты Бабенков и Жирнов. Пилоты JG54 в этот день доложили всего о 5 победах над истребителями. А часть вышеперечисленных, по всей вероятности, стала «добычей» командира III./JG54 гауптмана Райнхарда Зайлера. В ходе трех вылетов он сбил 2 «И-26» и 1 «И-18».

28 января группа истребителей из 156-го ИАП во главе с лейтенантом Самохиным в районе Спасской Полисти сбила Не-113. В действительности у немцев не было боевых потерь, 1 Bf-109F-2 W.Nr. 9640 из 8./JG54 потерпел аварию во время посадки на аэродроме Сиверская.

30 января в районе Спасской Полисти звено ЛаГГ-3 во главе с лейтенантом Мочаловым сбило Ju-88. Потерь среди самолетов данного типа у немцев не зафиксировано, а вот зенитным огнем в этом секторе был сбит Ju-87D-1 W.Nr. 2009 из I./S1G2. Штурмовик совершил аварийную посадку на немецкой территории и был полностью разбит, но его экипаж остался цел. Также северо-восточнее Спасской Полисти стрельбой с земли был сбит Bf-109F-2 W.Nr. 8098 из

2./JG54. Летчик пропал без вести. Еще один «Мессершмитт» по неустановленной причине совершил вынужденную посадку на фюзеляж в районе Чудово.

3 февраля ВВС 2-й ударной и 52-й армии снова понесли потери. Был подбит ЛаГГ-3 летчика Панкина из 513-го ИАП, который совершил аварийную посадку на брюхо. После вылета на штурмовку в районе Коляжки пропали без вести лейтенант Мочалов и младший лейтенант Лиденко из 156-го ИАП.

4 февраля в 10.00 во время сопровождения четверки Пе-2 в район Чудово группа истребителей из 522-го ИАП провела воздушный бой с 3 Хе-113, по результатам которого младший лейтенант Корюков сбил одного из противников. Но на свою базу не вернулся ЛаГГ-3 сержанта Яспульского. По немецким данным, обер-фельдфебель Антон Дёбеле из Erg./JG54 в 8 км северо-восточнее Малой Вишеры сбил «И-18».

5 февраля после боя с Не-113 пропали без вести ЛаГГ-3 младшего лейтенанта Пышкина из 513-го ИАП и МиГ-3 лейтенанта Куличкова из 2-го ГИАП. Первый позднее вернулся в полк без самолета. В 09.35 во время взлета с аэродрома Малая Вишера четверка истребителей из 522-го ИАП была атакована «Мессершмиттами». Был подбит ЛаГГ-3 сержанта Егора Шлапакова. Летчик дотянул до полосы, но при заходе на посадку был вновь обстрелян, разбился и погиб. Кроме того, был подбит истребитель летчика Разумова, который совершил аварийную посадку на брюхо, сержант Воробьев совершил посадку на горящем самолете и получил сильнейшие ожоги. А вот младший лейтенант Дылевский вообще не успел взлететь, его самолет был расстрелян уже в момент разбега и сгорел в конце полосы. Этот роковой вылет серьезно подорвал боеспособность полка, который от вылетов четверками и пятерками вынужден был перейти на выполнение заданий исключительно парами.

По немецким данным, I./JG54 в этот день занималась сопровождением бомбардировщиков Ju-88 из KG1. Но часть истребителей параллельно занималась и «свободной охотой» на «дальних рубежах». В 08.50 (по берлинскому времени) фельдфебель Херберт Броеннле из 1-й эскадрильи в районе Малой Вишеры на высоте 800 м сбил один «И-18». Других побед ему не засчитывали, хотя очевидно, что и три остальных самолета из 522-го полка были на счету Броеннле либо его неустановленного напарника. Сами немцы понесли одну потерю в этот день. В районе Чудово был сбит Bf-109F-4 W.Nr. 7560 из 6./JG54. Летчик не пострадал и вернулся в свое подразделение.

10 февраля в районе Малой Вишеры в 17.00–17.25 звено И-16 из 513-го ИАП вело воздушный бой с «Мессершмиттами». В результате один «ишак» был сбит, еще один подбит и совершил аварийную посадку на брюхо на аэродроме Веребье. Но и в данном случае воздушные победы не подтверждаются данными противоположной стороны, так что определить, с кем бились наши авиаторы, затруднительно. Отметим, что немецкие истребители очень часто действовали не только над линией фронта, но и над советским тылом. Напомним, аэродром Малая Вишера находился в 30 км восточнее реки Волхов. Эти полеты не всегда обходились им безнаказанно. Так, 12 февраля во время «свободной охоты» в районе все той же Малой Вишеры зенитным огнем был сбит Bf-109F-4 W.Nr. 7221 из 5./JG54. Пилот пропал без вести.

По состоянию на 14 февраля в составе 2-го ГИАП было 3 МиГ-3 и 2 ЛаГГ-3, в составе 513-го ИАП – 1 ЛаГГ-3 и 1 И-16.

16 февраля стало очередным неудачным днем для 522-го ИАП. В 11.45 в районе Малой Вишеры были атакованы и сбиты 2 ЛаГГ-3 летчиков Величко и Сухих. И снова в указанное время у противника не было заявлено никаких побед. Так же после боя с Me-115 в районе Мясного Бора был сбит ЛаГГ-3 летчика Гепалова из 513-го ИАП. Пилот погиб.

18 февраля в районе Малой Вишеры младший лейтенант Величко из 156-го ИАП тараном сбил Me-109, после чего погиб (боевых потерь у JG54 не зафиксировано). После этого изрядно поредевший полк сдал оставшиеся самолеты в 522-й ИАП и убыл на авиабазу Сейма на доукомплектование. Вскоре 513-й полк также передал оставшуюся матчасть (1 ЛаГГ-3 и 1 И-16) 2-му ГИАП и убыл в тыл.

Во второй половине февраля – начале следующего месяца в районе битвы стояла нелетная погода с низкой облачностью, снегопадами и туманами, так что и без того низкая активность авиации обеих сторон свелась практически к нулю.

Тем временем к 22 февраля подразделения 2-й ударной армии значительно расширили занятую территорию и достигли железнодорожной станции Ёглино, от которой до южных окраин Ленинграда оставалось всего 70 км, а до Балтийского моря – 78 км. На картах, лежавших на столах Гитлера и Сталина, образовавшийся выступ выглядел очень угрожающе. В условиях же зимы и местности, в которой проходили бои, все выглядело несколько иначе. Фактически повторилась та же ситуация, что под Демянском и Холмом. Советские войска оказались в безлюдном и необжитом краю, среди огромных болот, бесконечных мелких речушек и обширных пустошей, в котором почти не было населенных пунктов и дорог. Немцы же, называвшие весь этот район «Задницей мира» (Arsch der Welt), удержали все крупные города и поселки, превратив их в крепости с теплыми домами и подвалами, большими запасами продовольствия и топлива, а также сохранили контроль над важнейшими дорогами. Более того, несмотря на, казалось бы, кризисное положение, противник продолжал оборонять плацдармы на восточном берегу Волхова в районе Киришей и Грузино. В итоге красноармейцы уперлись в линию упорно оборонявшихся населенных пунктов, а сами оказались на холоде среди лесов и топей с заведомо обреченным снабжением.

Между тем воздушные бои в этом секторе фронта возобновились только в середине марта. 16-го числа над Мясным Бором летчики 2-го ГИАП сбили Xs-126, затем во время воздушного боя с «Мессершмиттами» был сбит ЛаГГ-3 лейтенанта Салахутдинова. Летчик с трудом покинул горящий самолет (на нем уже пылала одежда) и приземлился в 4 км восточнее деревни Змейско (на восточном берегу Волхова). В итоге он повис на дереве, сильно замерз, потерял сознание и уже приготовился к смерти. Но Салахутдинову повезло: его, уже окоченевшего, случайно нашли проезжавшие мимо артиллеристы. «Истребители противника по-прежнему используют солнце для внезапной атаки. Выход из боя производят в сторону солнца с набором высоты. При равных силах истребители противника в бой не вступают», – говорилось в журнале боевых действий ВВС 52-й армии. В штабе как бы намекали, что немцы сбивают наши самолеты исключительно подло!

По всей видимости, ЛаГГ-3 стал жертвой лейтенанта Хёфе Вернера фон Пихон-Халау из 7./JG54, который одержал в этот день 5 побед, в том числе примерно в указанное время сбил «И-18». Люфтваффе тоже понесли потери. В районе Мясного Бора был сбит Bf-109F-2 W.Nr. 9651 обер-лейтенанта Хальмута Цилкена из 7./JG54. Пилот, имевший на своем счету 14 побед, погиб.

На следующий день 2-й ГИАП опять провел бой с мифическими Me-115, причем он продолжался чуть ли не 45 минут. «Бой происходил на виражах, причем один Me-115 вел бой, а второй ходил выше на солнце, стремясь выбрать момент для внезапной атаки. Своим маневром Me-115 не давали возможности вести пулъогонъ с близких дистанций и, наоборот, для PC держали малую дистанцию, вследствие чего снаряды рвались с большим перелетом» — так описывали тактику «сто пятнадцатых» наши летчики. В итоге был сбит ЛаГГ-3 сержанта Кокорина, который совершил аварийную посадку на брюхо в районе Большой Вишеры. Скорее всего, он стал жертвой обер-лейтенанта Макса Хельмута Остермана из 8./JG54, который в 10.06 (по берлинскому времени) сбил «И-18». Также в районе аэродрома Малая Вишера был сбит ЛаГГ-3 лейтенанта Фисюры из 522-го ИАП. Летчик погиб. Но на эту победу у немцев нет заявок.

Тут надо отметить, что никаких самолетов Me-115 не существовало в природе. Примерно за год до описываемых событий, в марте 1941 г., разведуправление Генштаба Красной армии сообщило секретную информацию: «Самолеты, находящиеся в опытном строительстве… Одноместный истребитель „Мессершмитт“ Me-115, с мотором „Даймлер-Бенц“ ДВ-603 мощностью 1500—1700л. с.». Первым сбитым «Me-115», официально засчитанным нашим летчикам, по всей видимости, стал истребитель, сбитый в районе Ленинграда 29 августа 1941 г. старшим лейтенантом П.Т. Тарасовым из 15-го ИАП. После этого сообщения о «сто пятнадцатых» периодически попадали в сводки в течение года. Но именно под Ленинградом данный «фантом» почему-то попадался чаще всего! За «Me-115» летчики принимали Bf-109F, который внешне значительно отличался от более привычного Bf-109E. Впрочем, у «Фридрихов»[14] были и, так сказать, «конкуренты». В первую очередь это уже многократно упоминавшийся, но фактически не существовавший (даже в виде опытной машины) «Хейнкель-113». Такие «призраки» нещадно сбивались советскими летчиками с 1941 по 1944 г. и фигурировали в донесениях гораздо чаще, чем «Me-115». И это притом, что за все эти годы ни разу не было найдено ни одного реального «Хейнкеля», скажем совершившего вынужденную посадку на нашей территории или в спешке брошенного на аэродроме. Почему-то данные машины встречались исключительно летчикам и только в воздухе. Впрочем, в этом нет ничего удивительного, учитывая тот факт, что рисунки и силуэты мифического Не-113 активно распространялись в авиаполках и даже висели в авиационных школах. Вероятно, существовали даже учебные масштабные модели этого самолета! В отличие от «Me-115», «Не-113» имел реальный прототип – это не пошедший в серию истребитель He-100D.

Тем временем 17-го числа ВВС 52-й армии наконец получили весомое пополнение. На аэродром Веребье прибыл только что сформированный на авиабазе Сейма 796-й ИАП капитана Василия Рындина. В его составе имелось 18 ЛаГГ-3, а это, по меркам марта 1942 г., была настоящая роскошь! Кроме того, в состав соединения прибыл 10-й ИАП майора Николая Терехина, располагавший 13 ЛаГГ-3. Позднее прилетел еще и 425-й ИАП майора Станислава Соколова в количестве 13 ЛаГГ-3.

19 марта над западным берегом Волхова произошел воздушный бой, в котором капитан Верещагин и старший лейтенант Максименко сбили Ju-88, затем был атакован «Мессершмиттами» и сбит ЛаГГ-3 младшего лейтенанта Артюхова из 796-го ИАП. Потом уже при заходе на посадку на свой аэродром был внезапно обстрелян и ЛаГГ-3 сержанта Батовкина. Самолет получил множество попаданий, но пилот все же смог совершить посадку.

В данном случае авторство первой воздушной победы трудно установить, а вот Батовкин, по всей видимости, стал мишенью обер-лейтенанта Йоахима Ванделя из штабного звена II./JG54, который доложил о сбитом на высоте 150 м «И-18», заходившем на посадку.

На следующий день над Мясным Бором произошло еще несколько воздушных боев, закончившихся безрезультатно. Правда, без потерь не обошлось. При возвращении на базу сержант Беспалый принял свои истребители за противника, пытался атаковать их на вираже, после чего сорвался в штопор и разбился…

21 марта в условиях ясной и морозной погоды ВВС 52-й армии выполнили 60 вылетов, летчики доложили о 6 сбитых самолетах. Так, в 18.20 девятка ЛаГГов атаковала большую группу Ме-110 над Мясным Бором и сбила 3 из них, а заодно 1 Me-109 из их эскорта. Воздушные победы были записаны Афанасию Соболеву и майору Николаю Терехину из 10-го ИАП. По немецким данным, в районе котла в воздушном бою был подбит Bf-109F-2 W.Nr. 8235 из 3./JG54. Истребитель совершил вынужденную посадку на аэродроме Любань. Каких-либо других боевых потерь в данном секторе фронта не зарегистрировано. Добавим, что никаких «церштореров» Bf-110 в 1-м воздушном флоте на тот момент не было.

В воздушных боях были сбиты ЛаГГи старшего лейтенанта Лисниченко, младшего лейтенанта Рябцева. По немецким данным, обер-лейтенанту Остерману из 8./JG54 был записан сбитый в этом секторе «И-18».

Были и серьезные потери по техническим причинам. Во время взлета заклинило мотор у ЛаГГ-3 старшего сержанта Узлова из 796-го ИАП. А при возвращении с задания у истребителя командира полка капитана Рындина не вышла правая лыжа. Летчик пошел на второй круг, но в это время двигатель забарахлил. Рындин попытался совершить посадку на брюхо, но мотор внезапно встал. В итоге самолет не долетел до полосы и врезался в лес, а летчик погиб. В тот период Горьковский авиазавод № 21 выпускал истребители откровенно низкого качества, на что военная приемка (учитывая тяжелое положение на фронте) откровенно закрывала глаза. В результате часть машин вообще не долетала до фронта, разбиваясь или совершая аварийные посадки где-то по дороге, половина оставшихся по прибытии к месту службы сразу же требовала длительного обслуживания и ремонта, а остальные были довольно опасны для своих пилотов. Об этом наглядно говорит хотя бы тот факт, что уже к 22 марта в недавно прибывшем 796-м полку осталось только 6 исправных ЛаГГ-3.

Кроме того, Волховский фронт стал местом, где эти истребители массово использовались исключительно с лыжным шасси. Однако такие ЛаГГ-3 проявили себя очень плохо. Поскольку лыжи в полете не убирались в ниши, а просто прижимались к фюзеляжу, существенно менялась аэродинамика машины и уменьшалась скорость. И без того неповоротливые истребители плохо управлялись, увеличилось время выполнения виража и набора высоты.

22 марта в районе Мясного Бора снова произошло несколько воздушных боев, в которых наши летчики сбили 4 Me-115 и 1 Ме-110. Среди отличившихся опять был и майор Терехин из 10-го ИАП, опытный летчик, участвовавший еще в боях с японцами на Халхин-Голе. Увы, и в этот раз победы «сталинских соколов» не находят подтверждений. Несколько бомбардировщиков из KG1 и KG4 получили повреждения в ходе боевых вылетов, но те в основном действовали в районе Демянска и Холма.

А вот ВВС 52-й армии понесли тяжелые потери, не вернулось на базу сразу 7 ЛаГГ-3. В том же 10-м ИАП пропали без вести сержант Николай Дорохин, младшие лейтенанты Григорий Мальцев и Александр Журавлев. По немецким сведениям, пилоты III./JG54 сбили 7 советских истребителей, и только на счету лейтенанта Фридриха Руппа было три «И-26».

29 марта отличились летчики 522-го ИАП, которые в ходе двух воздушных боев в районе Малой Вишеры сбили 2 Me-115 и 2 Me-109. По немецким данным, в этом районе был подбит Bf-109F-2 W.Nr. 9682 из 1./JG54, который совершил аварийную посадку в районе Чудово.

Очень много происшествий с ЛаГГами случилось 30 марта. Так, у лейтенанта Сахно из 425-го ИАП в полете самопроизвольно вывалилась лыжа, у капитана Верещагина из 2-го ГИАП при взлете заклинило мотор, у старшего сержанта Богачука преждевременно закончился бензин, так как после выработки горючего из центрального бака тот не стал поступать из крыльевых по причине заморозки дренажной трубки и т. д. Правда, все летчики в данном случае остались целы. На следующий день в катастрофах погибли старшина Владимир Косенков и сержант Борис Рябцев из 10-го ИАП. В результате всех этих потерь и поломок уже к концу марта в четырех истребительных авиаполках ВВС 52-й армии осталось суммарно 14 самолетов (13 ЛаГГ-3 и 1 И-16).

1 апреля снова сложился для «сталинских соколов» не очень удачно. В 08.50 смешанная пятерка истребителей из разных полков провела десятиминутный воздушный бой над Мясным Бором с Me-115. О сбитых самолетах противника никто не докладывал, зато был подбит ЛаГГ-3 сержанта Щекотихина из 2-го ГИАП. Летчик совершил аварийную посадку на брюхо в районе Каменки. Ав 13.00 в том же секторе в ходе боя с Ju-88 был подбит истребитель лейтенанта Смыслова из 425-го ИАП. В данном случае раненый летчик смог дотянуть до своего аэродрома и совершить посадку. В его самолете насчитали 28 попаданий от пуль.

4 апреля был зафиксирован всего один воздушный бой. В 11.45 летчики звена ЛаГГ-3, направлявшегося на штурмовку наземных целей, увидели, как навстречу им летит девятка Пе-2, за которой гонятся немецкие истребители. «Политрук Соколов развернулся для атаки истребителей противника, но сделать таковую не успел, самолеты противника на большой скорости атаковали девятку Пе-2, в результате чего один самолет загорелся, экипаж которого выбросился на парашютах, увидев это, Соколов стал прикрывать спуск экипажа на парашютах, который приземлился в районе Красная Вишерка», – сообщает журнал боевых действий ВВС 52-й армии. По немецким данным, в указанное время обер-лейтенанты Рудольф Клемм и Гюнтер Финк из III./JG54 сбили в этом секторе по одному Пе-2.

5 апреля над Мясным Бором произошло 5 воздушных боев, но они снова закончились в пользу противника. В 12.06 четверка истребителей провела бой с Хе-113, в ходе которого был сбит ЛаГГ-3 старшины Майорова из 425-го ИАП. Самолет совершил вынужденную посадку на лес. В 14.03 шестерка «Лавочкиных» была внезапно атакована парой Me-115, которые сбили истребитель лейтенанта Сахно из того же полка. Пилот погиб. Ав 16.27 над собственным аэродромом другая группа ЛаГГов была атакована «Мессершмиттами», в результате были сбиты старшина Федоренко и старший сержант Никулин. В данном случае идентификация воздушных побед затруднительна.

На следующий день был сбит ЛаГГ-3 младшего лейтенанта Бабахова из 425-го ИАП, еще 2 истребителя из 796-го ИАП вернулись на базу с многочисленными пробоинами. Кроме того, во время воздушного боя в районе Финева Луга был сбит ЛаГГ-3 старшего лейтенанта Степана Алешкина из 522-го ИАП. Пилот погиб. В бою с мессерами был подбит ЛаГГ-3 старшего лейтенанта Степана Алешкина из 522-го ИАП. Летчик совершил аварийную посадку на брюхо на болото в районе Финова Луга. Однако она прошла неудачно, самолет был полностью разбит, а его пилот погиб.

В итоге к вечеру того дня полк майора Соколова остался с одной исправной машиной, во 2-м ГИАП и 10-м ИАП имелось по две, а в 796-м – три. 10 апреля командование приняло решение объединить поредевшие полки. Весь личный состав 425-го ИАП вместе с матчастью вошел в состав 2-го ГИАП, а 796-й ИАП был объединен с 10-м ИАП.

С середины месяца периодически вылетали на штурмовку и сопровождение Ил-2 к целям только истребители 10-го ИАП, базировавшиеся в Малой Вишере. В результате активные действия авиации возобновились только в конце месяца. К тому времени судьба самой операции по прорыву к Ленинграду с юго-восточного направления уже была окончательно решена.

Из приведенных фактов явно видно, что истребительная авиация не сыграла в битве за Любань заметной роли, немецкие штурмовики и бомбардировщики появлялись в этом районе изредка, а воздушные бои происходили лишь эпизодически. Ключевая же роль в операции осталась за легкими бомбардировочными авиаполками, вооруженными бипланами У-2 и P-5/P-Z. Причем именно последних там было особенно много. 9 января к участку прорыва, в дополнение к имевшимся подразделениям, дополнительно перебросили 657, 658, 660, 662, 667, 673, 689, 696 и 697-й ЛБАП, в которых насчитывался 181 самолет. Три из них вошли в состав ВВС 2-й ударной армии, по два ВВС 54-й армии Ленинградского фронта, ВВС 4-й армии и ВВС 52-й армии Волховского фронта. Их главной задачей были налеты на немецкие опорные пункты, дороги, позиции артиллерии, а также железнодорожные станции и аэродромы.

Так, ВВС 52-й армии получили 673-й ЛБАП капитана Петра Козлова (У-2) из 662-й ЛБАП капитана Михаила Заплетняка (Р-Z, он же Р-зет). Вот лишь отдельные примеры боевой работы «кукурузников».

В ночь на 16 февраля десятка У-2 из 662-го полка выполнила 44 вылета. 7 самолетов бомбили Подберезье, 10 – Некохово, 8 – Тютицы, 8 – Большое Замошье и 2 – Вешки. В основном сбрасывались бомбы ФАБ-50, мелкие осколочные бомбы, а также листовки. Применялись и реактивные снаряды. В ночь на 18 февраля Р-Z из 673-го ЛБАП осуществили 10 вылетов, а У-2 из 662-го полка – 53. Каждый экипаж выполнял за ночь от двух до трех миссий, а бомбили, как правило, с высоты 700—1300 м, иногда с 500–600 м.

Время от времени совершились налеты и на далеко расположенные цели. Так, в ночь на 1 марта 4 Р-Z из 673-го ЛБАП атаковали аэродром Коростовичи, расположенный в 75 км западнее Новгорода. На цель было сброшено 16 ФАБ-100, 10 ЗАБ-15 и 5 ЗАБ 2,5. Также «эрзеты» обстреляли стоянки самолетов из бортового оружия. Аэродром был защищен довольно сильной ПВО, и 1 биплан с задания не вернулся. В ночь на 5 марта 2 Р-Z совершили налет на аэродром Сольцы, сбросив на него 2 бомбы ФАБ-100 и 12 АО-15. Еще 2 биплана из 773-го ЛБАП бомбили склады на северо-западной окраине Новгорода, а также эшелон на перегоне Люболяды – Новгород. Кстати, в эту ночь в районе Волхова стояла очень холодная погода с морозами до минус 30 градусов. И если моторы Р-Z удавалось завести и в такую холодину, то У-2 к боевой работе в подобных условиях оказались не готовы.

В следующую ночь налет на Сольцы был повторен, на сей раз с задания не вернулся 1 бомбардировщик. А в ночь на 7 марта пара Р-Z повторно атаковала аэродром Коростовичи.

К 8 марта в составе 673-го ЛБАП остался всего 1 исправный самолет. В следующую ночь экипаж в составе летчика Шмойлова и штурмана Корюка совершил на нем два налета на аэродром Коростовичи. При возвращении со второго задания уже во время пробега сержант Корюк случайно выстрелил из сигнальной ракетницы внутрь кабины. В результате самолет обгорел, а летчик получил ожоги. Несколько дней из-за полного отсутствия матчасти полк бездействовал, потом техникам удалось ввести в строй одну машину, и 15-го числа вылеты возобновились. Полк, воюющий на одном самолете, в ВВС КА тогда тоже был обычным делом! Притом что в подразделении по-прежнему работал штаб, политотдел и прочие структуры, исправно получавшие пайки и довольствие.

В некоторые ночи над достаточно узким пространством летало так много бомбардировщиков, что они порой сталкивались друг с другом! Например, в ночь на 14 марта в районе цели в У-2 из 662-го ЛБАП врезался Р-Z. В результате у первого было сильно повреждено хвостовое оперение, тем не менее летчик Карпов сумел с большим трудом дотянуть до своего аэродрома и совершить посадку.

Время от времени легкие бомбардировщики становились жертвами немецких истребителей. Так, вечером 7 февраля в районе Малой Вишеры на малой высоте был внезапно атакован со стороны солнца и сбит У-2 лейтенанта Бурцева и младшего сержанта Голубых из 662-го ЛБАП. У биплана загорелся мотор, после чего пилот совершил грубую посадку на лес. Самолет был полностью разбит, но его экипаж выжил. По немецким данным, бомбардировщик стал жертвой гауптмана Франца Эккерле из штаба I./JG54.

А в ночь на 7 марта около 22.00 в районе Ситно У-2 из 662-го ЛБАП на высоте 300 м был обстрелян неопознанным самолетом. Опытный пилот уклонился от атаки пикированием с дальнейшим полетом на бреющем.

В 15.10 17 марта три Р-Z из 673-го ЛБАП вылетели с аэродрома Кленино и взяли курс на восток – в Боровичи. Там, на бывшем аэродроме Осоавиахима, находились крупнейшие авиамастерские ВВС Волховского и Северо-Запад-ного фронтов. Вскоре после взлета самолеты были внезапно атакованы пресловутыми «Me-115». На самом деле это была пара Bf-109F обер-лейтенантов Макса Хельмута Остермана и Вернера Файзе из III./JG54. Первый бомбардировщик младшего лейтенанта Виктора Карпова был подбит, но пилот сумел развернуться и совершить вынужденную посадку в Кленино. Другие два Р-Z старшего лейтенанта Леонида Кузнецова и сержанта Киша горящими упали в районе деревни Горки. Первый погиб, второй сумел спастись.

Рано утром 22 марта при заходе на посадку на аэродром Новоселицы был внезапно атакован У-2 сержанта Северова из 622-го ЛБАП. «Кукурузник» горящим рухнул на взлетную полосу, а его пилот погиб. По немецким данным, победу одержал лейтенант Фридрих Рупп из 7./JG54, который в 06.12 (по берлинскому времени) сбил P-Z.

Тем временем в середине марта, воспользовавшись улучшением погоды, люфтваффе нанесли мощные удары по позициям советских войск в районе горловины прорыва, сбросив на них 1616 тонн бомб всех калибров, в том числе 27 SC1000. 15-го числа силами четырех пехотных, одной полицейской дивизии СС и двух добровольческих батальонов СС немцы перешли в наступление и через четыре дня отрезали 2-ю ударную армию генерала Андрея Власова.

После этого командование ВВС Волховского фронта спешно занялось организацией воздушного моста в образовавшийся котел. Первоначально посадка осуществлялась в районе Малого Замошья, расположенного у северо-западного края огромного Замошского болота. Так, в ночь на

23 марта 662-й ЛБАП осуществил первые 7 вылетов на снабжение 2-й ударной армии, доставив 372 кг сухарей, 40 кг сахара, 8 кг чая и 20 ящиков с боеприпасами. «Организация приемки грузов на точке посадки была слабая, никто самолетов не встречал, летному составу пришлось самому разгружать самолеты от груза по пояс в снегу. Организация разбивки старта плохая несмотря на то, что люди там были проинструктированы прилетавшим туда летчиком Поздняковым», – говорилось в журнале боевых действий полка.

На следующий день погода испортилась, пошел снег, в результате воздушный мост толком не заработал. Днем

24 марта 3 У-2 из 622-го ЛБАП попытались доставить грузы в котел, но один самолет над линией фронта был подбит зенитками, другой атакован немецким истребителем и лишь чудом ушел от него на бреющем. В итоге ни одному из транспортников не удалось достичь Малого Замошья. На следующий день пара бипланов снова вылетела на спецзадание по доставке грузов, но на сей раз летчики не смогли найти площадку из-за сильного снегопада. Неудачи повторились и ночью, и в течение 26 марта.

Наконец в ночь на 27 марта, несмотря на плохую видимость, 5 У-2 смогли приземлиться в Малом Замошье и доставить окруженным войскам 1 тонну продуктов и 8 ящиков патронов ТТ. В следующую ночь воздушный мост заработал в полную силу, в котле смогло приземлиться несколько десятков У-2 и Р-Z, в том числе 36 машин из 662-го ЛБАП (экипажи сделали по 3 вылета за ночь). Помимо обычных продуктов питания для бойцов была доставлена консервированная кровь и овес для лошадей. В следующую ночь один лишь этот полк доставил в Малое Замошье свыше 6 тонн грузов.

28 марта после нескольких ожесточенных атак советским войскам удалось пробить коридор шириной до 800 м в районе Мясного Бора, а к 8 апреля его удалось расширить до 8 км. После этого снабжение 2-й ударной армии снова стало осуществляться в основном сухопутным путем. Ночные бомбардировщики переключились на выполнение основных задач.

Но потом на Волхове начался ледоход, а в обширной пустоши, занятой нашими войсками, разразилась страшная распутица. Огромные болота и речки стали таять, превращая большую часть территории в непроходимое месиво воды и грязи. Вследствие этого в конце апреля основные силы легкомоторной авиации снова были брошены на снабжение. К тому времени внутри периметра было создано уже несколько посадочных площадок. К примеру, У-2 из 662-го ЛБАП стали садиться у Финева Луга, расположенного в 45 км к югу от Любани. В 7 км севернее появился еще один небольшой аэродром у деревни Вдицко. В основном туда доставлялось продовольствие, медикаменты и овес для лошадей.

Всего в течение марта – апреля «ночники» доставили окруженным войскам свыше тысячи тонн продовольствия, фуража, боеприпасов и других грузов, эвакуировали 676 тяжелораненых солдат и офицеров, переправили и обоих направлениях 76 офицеров связи. Например, 658-й ЛБАП за этот период осуществил 1606 вылетов и помимо доставки грузов сбросил на различные цели 642 тонны бомб. Правда, и потери были немаленькие. Тот же 673-й ЛБАП с начала операции безвозвратно потерял 10 своих Р-Z и 17 летчиков.

Тем временем наступление 54-й армии на Любань с северо-востока, начатое в конце февраля, также не достигло цели. Линия фронта окончательно стабилизировалась, а в конце апреля советское командование вынуждено было начать подготовку к «обратной» операции по выводу 2-й ударной армии обратно на восточный берег Волхова.

В Холме – небольшом и старом русском городке, расположенном на восточном берегу Ловати, в окружение попал гарнизон численностью 3500 человек. Впрочем, ситуация там отчасти напоминала Демянский котел. Немцы находились в компактном населенном пункте, у них были печи и дрова, имелись запасы продовольствия и боеприпасов. Советские дивизии, наоборот, оказались на открытой и безлюдной местности, среди болот, со всех сторон окружавших Холм, и без крыши над головой. У них не было ни еды, ни топлива, ни огня. Солдатам приходилось рубить топорами сырые и замерзшие деревья, поливать их бензином и поджигать. Это была осада, в которой осажденные чувствовали себя намного комфортнее осаждающих. К тому же советские солдаты были измотаны длительными маршами по заснеженным дорогам и лесам, у них не хватало снарядов. Поэтому атаковать Холм с ходу они не смогли.

Это дало возможность командиру 281-й охранной дивизии (Sicherungs-Division) генерал-майору Теодору Шереру хорошо подготовиться к обороне. Все большие кирпичные здания были превращены в форты, между ними из подручных материалов возвели ДОТы и бункеры. Маленькая центральная городская площадь превратилась в цитадель, окруженную траншеями и заграждениями. При этом у «охранников» почти не было тяжелого вооружения, им приходилось рассчитывать в основном на пулеметы, минометы и легкое пехотное оружие. Для борьбы против тяжелых танков имелись только «мины Теллера». Окопавшись и равномерно распределив свои скромные силы, Шерер приготовился к приходу Красной армии. Отметим, что Холм расположен на двух берегах Ловати, ширина которой в этом месте составляет 80–85 м. Прямо в середине города находился мост, соединявший левобережную и правобережную части города. При этом с запада располагалось огромное болото, которое практически исключало сосредоточение войск и техники. В силу этого последующий штурм велся только с восточного берега Ловати.

Первая крупная атака на Холм началась утром 13 февраля. Советскую пехоту поддерживали 13 английских танков «Матильда» из 146-го танкового батальона. Эти машины очень медленно ползали по снегу, но зато немецкие снаряды отскакивали от брони, как горох. 16-го числа солдатам 33-й стрелковой дивизии удалось с востока прорваться к центру города. В то же время атаковавшая с юга 391-я стрелковая дивизия смогла продвинуться только до окраин. 19 февраля последняя предприняла новую атаку и заняла три городских квартала. На следующий день к штурму подключилась только что прибывшая 37-я стрелковая бригада. К 06.00 21 февраля ей удалось захватить несколько домов на северной окраине города. В тот момент советским командирам казалось, что до победы совсем недалеко. Но потом немцы внезапно предприняли отчаянную контратаку и отбросили красноармейцев в лес к северу от Холма. Доехавшие до центральных улиц танки «Матильда» были уничтожены в ближнем бою гранатами и «минами Теллера». Первый штурм «крепости» провалился, хотя осаждающие с этого момента постоянно находились прямо в городе.

Снабжение гарнизона Шерера представляло собой весьма сложную операцию. Территория, оборонявшаяся немцами, была всего 2 км в диаметре и при этом имела изогнутую форму. К тому же кольцо блокады постепенно сжималось. Небольшой аэродром находился в северной части Холма и постоянно находился под обстрелом. Транспортные самолеты вынуждены были снижаться и заходить для посадки на малой высоте, попадая под обстрел пехоты. Однажды 7 Ju-52/3m сумели совершить посадку прямо под огнем, однако 5 из них сразу же были уничтожены.

Поэтому организовать здесь стандартный воздушный мост стало невозможно. Но немцы нашли выход. Снабжение группировки Шерера было решено вести с помощью грузовых планеров, а также сброса грузовых контейнеров на парашютах. Для этих целей было решено привлечь бомбардировочную авиацию. «Хейнкели» из KG4 «Генерал Вефер» занимались буксировкой планеров Go-242, в то время как Ju-52/3m II./KGzbVl тащили более легкие DFS-230. Для «Гот» была создана специальная десантная эскадрилья 1-го воздушного флота (LS LF1 1). Полеты проходили в условиях сильных морозов и метелей, машины плохо заводились, расходовали чрезвычайно много топлива (что сокращало дальность) и часто покрывались льдом в воздухе. Из-за плохой погоды и туманов вылеты часто проходили на небольшой высоте, в связи с чем бомбардировщики постоянно рисковали попасть под обстрел с земли.

Планер Go-242, получивший у немцев прозвище «Летающий контейнер», впервые был использован в 1941 г. на Восточном фронте. Он был спроектирован по двухбалочной схеме, что позволило сделать заднюю часть фюзеляжа откидывающейся на шарнирах, чтобы через нее можно было производить загрузку и разгрузку. Заднее расположение люка было удобно и в случае столкновения планера с каким-либо препятствием при посадке, что было обычным делом. При этом страдала лишь носовая часть фюзеляжа, хвостовой люк оставался целым, и с быстрой разгрузкой в боевой обстановке проблем не возникало. Основным материалом в конструкции Go-242 было дерево. Для посадки использовались три подрессоренные лыжи, а для взлета имелась сбрасываемая двухколесная тележка. Буксировочный трос крепился к специальному замку в носовой части и выдерживал нагрузку в 6 тонн. Экипаж состоял из двух летчиков, которые сидели рядом в передней кабине, имевшей отличный обзор.

Модификация Go-242A-1 предназначалась специально для транспортировки грузов, в то время как Go-242A-2 использовался для доставки десантников или необходимого снаряжения на ограниченные площадки. Планер имел тормозной парашют, который выбрасывался перед посадкой и существенно сокращал пробег. Кроме этого, на откидной задней части имелась дополнительная дверца. Go-242 вмещали до 3500 кг продовольствия, топлива или медикаментов, а также боеприпасов всех калибров, вплоть до снарядов для тяжелых полевых гаубиц. Тормозной путь у планера составлял всего 183 м, поэтому он мог приземлиться даже на небольшой луг или улицу.

Чтобы свести к минимуму потери от артиллерийского огня, вылеты обычно осуществлялись рано на рассвете или в сумерках. В качестве «аэродрома» использовалась прямая улица в центре города (шоссе Старая Русса – Холм). При этом планеры фактически применялись одноразово, так как вывезти их обратно не представлялось возможным. После разгрузки их попросту оттаскивали на обочины и бросали. Впрочем, прилетевшее «добро» долго не пропадало! Вскоре фюзеляжи планеров попросту распиливали на дрова, которых в «крепости» тоже очень не хватало. Летчиков же эвакуировали на легкомоторных самолетах Fi-156.

Первая потеря люфтваффе в районе Холма была зафиксирована 1 февраля, когда (скорее всего, зенитным огнем) был сбит Ju-52 W.Nr. 7110 из отдельного Tr.St.XI.Fl.Korp. 4 февраля в этом секторе пропал без вести вместе с экипажем самолет-разведчик Ju-88A-4 W.Nr. 1651 «4N+EL» из 3.(F)/22. Вероятно, он стал жертвой Як-1 младшего лейтенанта А.Е. Максимова из 236-го ИАП, которому в летную книжку был записан лично сбитый в районе Зобцово Ju-88.

15 февраля советские наблюдатели впервые документально зафиксировали факт снабжения гарнизона по воздуху. «Противник пытался поддерживать гарнизон Холма, сбрасывая на парашютах людей и грузы», – говорилось в журнале боевых действий 3-й ударной армии. Тем не менее еще днем ранее 2 Ju-52 (W.Nr. 6118 и 6513) из I./KGzbV172 при подлете к городу были подбиты пулеметным огнем с земли. В одном из экипажей 2 летчика были ранены.

Отнюдь не все посадки планеров в Холме происходили благополучно. На подходе к цели советские солдаты и зенитные орудия открывали по ним шквальную стрельбу из всех стволов. Истребители временами кружили на подходах к городу, иногда им удавалось перехватить планеры. Некоторые из них получали повреждения, но все-таки дотягивали до улицы, другие падали рядом с «крепостью». Например, 16 февраля возле Холма были сбиты 2 Go-242 с бортовыми номерами «К5+2-10» и «К5+2-11», которые сразу же записали в потери. По советским данным, их сбила тройка И-16 из 728-го ИАП (пилоты младший лейтенант Н.П. Игнатьев и сержанты М.С. Баранов и А.Е. Боровых). 19 февраля летчик этого же авиационного полка старший сержант И.Е. Кустов прямо над Холмом сбил самолет-разведчик HS-126B-1 W.Nr. 4312 из 2.(Н)./10.

20 февраля был потерян планер Go-242 «SF+НМ», пилот которого погиб, а буксировщик He-111-6 W.Nr. 4001 «5J+AL» из 3./KG4 пропал без вести вместе с экипажем (лейтенант Шюнтер Брохс, унтер-офицер Эрнст Фахринг, ефрейтор Хайнц Лангенштайн и обер-ефрейтор Фридрих Бахманн). В тот же день сбрасывавший контейнеры He-111P-2 W.Nr. 5427 из KGr.zbV211 был подбит пулеметным огнем с земли, один член экипажа был убит, а еще один ранен.

Помимо боеприпасов и продовольствия, в котел доставлялись и подкрепления, так как гарнизон нес постоянные потери и его численность постепенно сокращалась. Поддержка же со стороны немецкой ударной авиации была слабой, потому что все подразделения в этот период были задействованы в секторах Старой Руссы, Демянска, Чудово и других. Но в наиболее критические моменты люфтваффе все же прилетали и в эту глушь. Например, утром 22 февраля «Штуки» нанесли удары по позициям 33-й стрелковой дивизии в восточной части Холма. В результате пехотинцы понесли большие потери и были на время деморализованы. Готовившаяся атака на центр города была сорвана. При этом был сбит огнем с земли Ju-87B-1 W.Nr. 0292 «NG+1D» из 9./S1G2. Его экипаж пропал без вести.

23 февраля немцы потеряли еще 2 планера, которые не смогли долететь до города. Это были Go-242 «SF+HR» и Go-242 «SF+СН» из LS LF1 1. Один из них был подбит на подходе к цели и упал на лес, второй пропал без вести.

25-го числа несколько «Юнкерсов» из KGr.zbV9 смогло приземлиться на северной окраине Холма, но вскоре 3 из них (Ju-52 W.Nr. 3178, 6062 6955) были повреждены в ходе штурмового налета советской авиации. Два летчика из их экипажей были убиты. Кроме того, советские истребители подбили подлетавший к городу He-111-6 W.Nr. 4216 «5J+AK» командира 2./KG4 гауптмана Эриха Ферха. «Хейнкель» совершил аварийную посадку на замерзшее болото на немецкой территории, при этом сам Ферх погиб, остальные члены экипажа остались целы.

1 марта на пути к Холму He-111Р-1 W.Nr. 1484 KGr. zbV211 был атакован советским истребителем и разбился (100 %) при аварийной посадке. На следующий день во время миссии по снабжению «крепости» был сбит He-111-6 W.Nr. 4876 «IG+ВМ» из 4./KG27. Экипаж в составе 5 человек (пилот лейтенант Отто Хартман) пропал без вести.

Подобные потери сильно воздействовали на моральный дух немецких летчиков. Мысль вдруг оказаться на территории, занятой «жестоким и беспощадным врагом», буквально ужасала их, особенно молодежь. Летчики придумывали разные способы, как бороться с этим стрессом. «Мы пели в казарме аэродрома немецкий вариант песни „Sowjetstern“, песню красных военно-воздушных сил! – вспоминал Ханс Шлуе из KG27. – При этом вместо слов „Хайлъ Гитлер“ мы пели „Хайлъ Москва“, но нас никто не ругал за это. Такие „торжества“ с большим количеством водки всегда происходили, когда экипажи не возвращались из миссий. Это был скорее вой, чем пение, но нам надо было как-то справиться с часто возникающим отчаянием. После того как мы обнаружили убитый русскими экипаж, мы сильно испугались. У нас в снаряжении были пистолеты, чтобы застрелиться в случае приземления в тылу русских. Мертвый экипаж, конечно, мотивировал к „бою на ножах“, страх перед захватом в плен – это было худшим в русской войне».

Многие экипажи бесследно исчезали, и об их судьбе ничего не известно до сих пор. В данном же случае спустя годы выяснилось, что из экипажа He-111 «IG+ВМ», пропавшего в районе Холма, выжил только лейтенант Отто Хартман (в 1942 г. ему было 21 год). Он попал в плен, потом был отправлен в лагерь военнопленных № 74 (Оранки, Горьковская область). В дальнейшем Хартман много «путешествовал» по Советскому Союзу. Он находился в лагере № 99 (Елабуга), лагере № 27 (Красногорск), потом в Караганде (Казахстан). И все же этот Отто оказался среди везунчиков. Он выжил и вернулся в Германию в июне 1953 г., спустя 11 лет после рокового вылета в Холм. Тогда ему было уже 32 года, из которых треть он провел в статусе заключенного.

4 марта цели не достигли 2 планера (бортовые коды «SF+HV» и «SCH+2–4»). При этом на Go-242 «SCH+2–4» погибли три члена его экипажа. На следующий день были потеряны еще 2 «Готы» («VC+FR» и «VC+FP»). Погиб один из их пилотов. 7 марта до посадочной полосы в Холме не долетел Go-242 с бортовым номером «5К+2-15».

Тем временем советские войска не оставляли попыток уничтожить гарнизон Шерера. В боевом приказе по 3-й ударной армии от 3 марта говорилось: «Гарнизон противника в городе Холм понес больше потери, но не сдается. Надо его уничтожать». На помощь пехоте прибыли 12 танков, в том числе 4 Т-34, 2 КВ-1 и 6 Т-60. Тяжелые и средние танки были отправлены в восточную часть города – на помощь 33-й стрелковой дивизии, а легкие – Т-60 – в южную и северную. К утру 5 марта 33-я дивизия занимала 10 кварталов в восточной части Холма, 391-я стрелковая дивизия – 3 квартала в южном секторе, а 37-я стрелковая бригада занимала позиции в районе аэродрома.

В течение месяца в городе шли беспрерывные бои за каждый дом и развалину, но добиться серьезных успехов не удалось. «Авиация противника в течение 27 марта проявляла большую активность, бомбила и обстреливала боевые порядки наших войск в районе Холма, – сообщал журнал боевых действий 3-й ударной армии. – Транспортная авиация противника в течение дня сбросила 120 грузопакетов с боеприпасами и продовольствием». 29 марта советские наблюдатели зафиксировали сброс 60 грузовых контейнеров.

Люфтваффе продолжали нести потери. 21 марта около Холма советские истребители сбили сразу 2 Ju-52 из KGr. zbV9 (W.Nr. 6115 «V4+HL» и W.Nr. 6355 «V4+FL»). На одном из них, который упал на немецкую территорию, погибло 5 летчиков, а 4 члена второго экипажа числятся пропавшими без вести. 25-го числа пропал без вести He-111-6 W.Nr. 4331 «5J+CH» (пилот лейтенант Вернер Хохграбер) из 1./KG4. На следующий день аналогичная судьба постигла Ju-52 W.Nr. 7144 «X8+GH» из KGr.zbV «Позен».

В ночь на 1 апреля советская авиация впервые осуществила массированный налет на Холм. Когда дым от взрывов и возникших пожаров рассеялся, в 05.00 33-я стрелковая дивизия перешла в очередное наступление. Ценой больших потерь красноармейцам удалось захватить квартал № 8 и ворваться в квартал № 7. Однако уже к следующему утру немцы выбили их оттуда и заставили отойти на исходные позиции. В этот день советские наблюдатели зафиксировали сброс 120 грузовых контейнеров осажденному гарнизону.

Несмотря на это, положение гарнизона постепенно ухудшалось. В «крепости» свирепствовала эпидемия тифа, выводившая из строя больше солдат, чем бои. Все лошади были съедены, а суточный рацион хлеба сократился до 300 граммов в сутки на одного человека. Все запасы уцелевшего местного населения были нещадно реквизированы, что обрекло большинство жителей на голодную смерть.

5 апреля солдатам 33-й стрелковой дивизии удалось захватить два планера на северной окраине Холма. При этом один из них оказался еще неразгруженным, там нашли боеприпасы и продовольствие. Также страдавшие от нехватки снабжения бойцы смогли сытно пообедать и поужинать.

В течение 6 апреля подразделения 3-й ударной армии заявили о том, что ружейно-пулеметным огнем в районе Холма сбито 3 транспортных самолета и 3 Хе-111. 2 из них было на счету солдат 391-й стрелковой дивизии. И эти сведения были близки к реальности!

Во время миссии по снабжению II./KG27 «Вёльке» потеряла сразу 3 самолета в этот очень неудачный день. В районе цели пропал без вести He-111H-6 W.Nr. 4902 «IG+НР» из 6./KG27. В 9 км юго-западнее Холма упал в болото на советской территории He-111H-6 W.Nr. 4850 «IG+ВР» из 6./KG27. Также пропал без вести He-111-6 W.Nr. 4870 «1G+GN» из 5./KG27. Поначалу все 15 членов экипажей этих бомбардировщиков были объявлены пропавшими без вести. Но военная судьба все же оказалась слегка благосклонна к немцам. Вскоре штаб II./KG27 на авиабазе Коровье Село принял радиограмму от фельдфебеля Герхарда Реппе – бортрадиста He-111 «1G+GN». Он сообщил, что во время сброса грузовых контейнеров самолет попал под обстрел с земли и получил множество повреждений. Пилот обер-лейтенант Готфрид Каппес смог совершить аварийную посадку на территории Холма на ничейной территории. При этом летчики сняли с самолета рацию, а потом с помощью найденного велосипеда сумели выработать электричество для нее.

На следующий день в 15.00 бомбардировщики из II./KG27 снова появились над Холмом. Помимо грузовых контейнеров они сбросили для экипажа Каппеса запас теплой одежды и продуктов. Но эта миссия принесла и новые жертвы. В западной части города по неустановленной причине упал He-111-6 W.Nr. 4929 «1G+GP» из 6./KG27. Весь его «взрослый» экипаж в составе пилота обер-лейтенанта Ханса Тео Эверхардта (25 лет), штурмана фельдфебеля Курта Эхлина (30 лет), бортрадиста унтер-офицера Ханса Лехле (22 года), бортмеханика унтер-офицера Ханса Гелена (22 года) и бортстрелка унтер-офицера Фрица Лангенбаха (29 лет) пополнил список пропавших без вести.

10 апреля Красная армия предприняла новое наступление. После ожесточенных боев к вечеру следующего дня 33-й стрелковой дивизии удалось занять несколько кварталов, расположенных на берегу реки Ловать. 13 апреля бойцам удалось достичь разрушенного моста через реку.

После короткой передышки в 16.00 16 апреля началась очередная атака. В результате удалось занять еще четыре квартала домов. Красноармейцам казалось, что надо предпринять еще несколько наступлений и немецкий гарнизон падет. Однако в действительности эти события стали кульминацией битвы за Холм. Штаб 3-й ударной армии получил разведывательные сообщения о том, что в ближайшее время немцы собираются начать деблокирующий удар из района западнее Хворощино (10 км к юго-западу от Холма). Дивизии, занимавшие внешнее кольцо блокады, получили срочный приказ подготовиться к обороне и построить два рубежа с долговременными узлами сопротивления. При этом закончить работы планировалось в два этапа: основного рубежа обороны – к 20 апреля и тылового рубежа (в районе Кузёмкино) – к 5 мая. Эти мероприятия вынудили Красную армию приостановить штурм Холма и бросить все свободные подразделения и резервы на укрепление кольца блокады.

В 04.00 (по московскому времени) 28 апреля начался мощный артиллерийский обстрел, затем в небе появилась большая группа Ju-87, которая нанесла удар по позициям советской пехоты и артиллерии. В 05.00 немецкая ударная группировка из 39-го армейского корпуса перешла в наступление из района Мазурово и Хворощино в направлении на Холм. Уже в 09.30 немцы захватили Варавинку и Лисички – но. В течение дня советские наблюдатели зафиксировали сброс 120 грузовых контейнеров гарнизону. Наша авиация осуществила несколько налетов на Холм, при этом один самолет был сбит зенитной артиллерией и упал на 44-й квартал города в расположении советских войск.

В приказе Главного командования люфтваффе так описывалась тактика действий авиации во время деблокирующей атаки:

«1-й воздушный флот поддерживает атаку XXXIX. АК всеми силами и следующим образом:

а) перед началом атаки ударное развертывание авиации: «Штуки» применяются против гнезд сопротивления и позиций вплотную к собственному фронту, бомбардировщики – против развертываний и гнезд сопротивления в глубине поля боя. Начало атаки после взлета последнего самолета;

б) во время подвижной операции «Штуки», в соответствии с планом наступления, уничтожают гнезда сопротивления непосредственно перед наступающей пехотой и артиллерийские позиции. Бомбардировщики атакуют расположенные в глубине позиции, а также подавляют фланговое воздействие противника с помощью тяжелых бомб».

29 апреля ударная группировка продолжила наступление, овладев Замошьем, Максово и Чащевкой. «Три самолета противника произвели посадку в городе Холм, – сообщал журнал боевых действий 3-й ударной армии. – Предположительно посадка производится в черте города на шоссе Холм— Старая Русса. Транспортная авиация противника сбросила в город Холм до 100 парашютов с грузами». В течение двух дней советские пехотинцы доложили о 2 самолетах, сбитых стрельбой из пехотного оружия, в том числе 1 буксировщика планера.

30 апреля люфтваффе снова были активны. Ju-87 и He-111 бомбили дороги Снопово – Торопец и Холм – Каменка, по которым двигались подкрепления для советских войск. Продолжалось и снабжение гарнизона по воздуху. В районе города произошло несколько воздушных боев, советские летчики доложили о сбитых Ju-87 и Ju-88.

На рассвете 1 мая, опасаясь деблокирования города, 3-я ударная армия предприняла отчаянное наступление против немецкого гарнизона. К 10.00 солдатам 33-й стрелковой дивизии и «свежей» 26-й стрелковой бригады удалось захватить несколько кварталов в северо-западной части города. Но в критический момент в небе появились «Штуки», которые нанесли удары по советским войскам и нанесли им большие потери. Прямыми попаданиями бомб были уничтожены 3 танка.

2—3 мая в районе Холма шли ожесточенные бои, но ослабленный гарнизон (к тому моменту в лазаретах, расположенных в подвалах кирпичных домов, находилось свыше 1000 раненых солдат) сумел отразить все атаки.

Утром 4 мая немцы сосредоточили ударную группу с 10 штурмовыми орудиями в районе Пронино. В 16.30 после мощного артиллерийского и минометного обстрела и сопутствующего авиаудара Ju-87 противник перешел в последнее наступление на узком участке между болотом Тотиловский мох и Ловатью – вдоль дороги на Холм. В 20.30 оборона находившейся там 3-й гвардейской стрелковой бригады была прорвана, и ударная группа захватила Кузёмкино. Кольцо блокады было прорвано, а ночью в Холм прибыли первые грузовики снабжения.

5 мая солдаты прибывшей в город немецкой 121-й пехотной дивизии стремительной атакой полностью выбили красноармейцев из центральной и северной части города, организовав новый периметр обороны. Снабжение гарнизона по воздуху продолжалось еще несколько дней. В течение 7 мая в западной части города приземлилось сразу 30 грузовых планеров. Теперь их не распиливали на дрова, а вывозили обратно. Сброс грузовых контейнеров на парашютах продолжался до 9-го числа.

Суммарно за период блокады люфтваффе доставили в Холм 24 303 тонны грузов и 15 445 солдат. В течение месяца немцы полностью очистили Холм от красноармейцев, а сам город постепенно был превращен в мощный опорный пункт. Несмотря на регулярные атаки, он оставался под контролем вермахта еще целых два года…

Ну а стратегическим результатом битв за Демянск и Холм стал полный срыв планов советского командования по снятию блокады Ленинграда с «черного хода».

26 февраля в штабе I авиакорпуса генерала Хельмута Фёрстера получили удивительную директиву от Альфреда Келлера. В ней говорилось: «Командованию I авиакорпуса надлежит подготовить следующие разведывательные и боевые действия с целью уничтожения частей русского флота, находящегося в Финском заливе. Незадолго до вскрытия льда в Финском заливе находящиеся там тяжелые корабли русского флота должны быть уничтожены одновременным сосредоточенным ударом пикирующих бомбардировщиков, охраняемых истребителями. I авиакорпус может рассчитывать на то, что для проведения этой операции ему будет придана еще одна бомбардировочная группа».

Фёрстеру было приказано представить расчеты о предполагаемом составе сил и план воздушной атаки объектов. Срок выполнения полученной директивы был определен – до 1 марта.

К указанной дате провести столь широкомасштабную операцию Фёрстер, естественно, не смог. Он попросту не мог отвлечь свои самолеты от поддержки наземных войск. В феврале бомбардировщики авиакорпуса осуществили 4600 вылетов и сбросили 3440 тонн бомб. В марте эти цифры возросли более чем вдвое – 9075 вылетов и 8170 тонн бомб. Отвлекать «Штуки» для ударов по каким-то там кораблям, стоявшим в устье Невы, казалось глупо и нецелесообразно. Фёрстер надеялся, что «наверху» передумают и надобность в исполнении весьма странной директивы отпадет.

Однако в разгар операции по деблокированию Демянска – 22 марта – генерал Фёрстер вторично получил странный приказ подготовить силы для уничтожения советских кораблей в Ленинграде. Налеты следовало провести до вскрытия льда на Неве и независимо от масштабов поддержки частей 16-й и 18-й армий. Одновременно Фёрстеру указали, что «важнейшая операция» намечена самим фюрером! Тот считал, что уже два месяца дерущийся в окружении гарнизон Демянска может еще немного подождать. Да и в Чудово не все так плохо, как казалось, можно потерпеть…

24 марта поступил приказ подготовить операцию как можно быстрее с привлечением всех сил 1-го воздушного флота, полностью прекратив действия в других секторах фронта. Вновь последовал намек, что фюрер лично ожидает уничтожения кораблей. В результате группе армий «Норд» пришлось приостановить деблокирующее наступление на Демянск. А штаб I авиакорпуса вынужден был начать тщательную подготовку к новой операции.

К этому моменту в составе 1-го воздушного флота имелись следующие силы:

– на аэродроме Дно – Ju-88A из II./KG1, 1H./KG1 и I. /KG3, Ju-87D из 1./S1G2;

– на аэродроме Госткино – Ju-87D из недавно сформированной II./S1G2;

– на аэродроме Городец – Ju-87D из lII./StGl;

– на аэродроме Плескау (Псков) – Ju-88A из III./KG3;

– на аэродроме Коровье Село – He-111 из I./KG53 и II. /KG27;

– на аэродроме Рига-Спливе – He-111H из 1./KG4, 1I./KG4 и 11./KG100;

– на аэродромах Сиверская и Красногвардейск – Bf-109F из I./JG54 и III./JG54.

А что представляла собой цель, обозначенная Гитлером? В устье Невы у причалов стояли 12 крупных кораблей и около 10 различных вспомогательных судов. Линкор «Октябрьская революция» находился у набережной Васильевского острова (около Горного института). Напротив него, у другого берега, стоял минный заградитель «Марти». Легкий крейсер «Киров» находился возле завода «Судомех». Легкий крейсер «Максим Горький» стоял в центре Ленинграда поблизости от знаменитого памятника Петру I «Медный всадник». Лидер «Ленинград» был пришвартован возле завода имени Ворошилова. Вдоль набережных стояли многочисленные субмарины и другие небольшие корабли.

Для противовоздушной обороны всей этой флотилии в феврале был сформирован 9-й ЗенАП майора Г.Г. Мухамедова в составе 3 артиллерийских дивизионов. В них насчитывалось 46 орудий среднего калибра и 18 крупнокалиберных пулеметов ДШК. Позиции зенитчиков находились в Торговом порту, на Васильевском острове, на территории завода «Судомех» и прямо на набережных Невы. Кроме того, в противовоздушной обороне Ленинграда на тот момент было задействовано еще 6 зенитно-артиллерийских полков, 1 зенитно-пулеметный полк (ЗенПулП), 1 прожекторный полк и несколько батальонов наблюдения за воздушным пространством (ВНОС). Воздушное пространство контролировали 7 радиолокационных станций «Редут» (РУС-2) из 72-го отдельного батальона ВНОС.

Корабли Балтийского флота прикрывали 2 истребительных авиационных полка ВВС Балтийского флота. На аэродроме Бычье Поле (в западной части острова Котлин) базировался 71-й ИАП ВВС КБФ, на аэродроме Гора Валдай (около Ораниенбаума) – 11-й ИАП ВВС КБФ.

В штабе 1 авиакорпуса все цели для атаки были распределены по приоритетности. Главными из них были определены линкор «Октябрьская революция», легкий крейсер «Киров» и минный заградитель «Марти». По данным немецкой разведки, эти корабли считались наиболее боеспособными.

26 марта командующий 1-м воздушным флотом генерал-оберст Келлер приказал организовать учения. На льду Псковского озера были в натуральную величину воспроизведены контуры боевых кораблей Балтийского флота, расположенные в соответствии с местами их стоянок на Неве. Используя их, экипажи бомбардировщиков упражнялись в заходах на цель и сбросе бомб.

Тем временем на Восточный фронт после отдыха вернулась 3-я эскадрилья дальней разведки при главнокомандующем люфтваффе (Aufkl.Gr.Ob.d.L.). С начала операции «Барбаросса» и до конца 1941 г. это подразделение действовало на южном фланге, в основном выполняя вылеты над Черным морем, Крымом и кавказским побережьем. Теперь авиационная группа, перевооруженная со старых самолетов Do-215B-4 на Ju-88D, базировалась на аэродроме Госткино (Луга). В марте на вооружение 3.(F)/0b.d.L. поступили несколько дальних разведчиков Bf-109F-4/R3. Это была модификация истребителя, оснащенная высотной фотокамерой Rb 50/30. Такой самолет-разведчик обладал более высокой скоростью и маневренностью, чем двухмоторные самолеты, и потому имел гораздо больше преимуществ перед вражескими истребителями противовоздушной обороны. А при удобном случае Bf-109F-4/R3 мог сам атаковать их.

В преддверии операции по уничтожению кораблей Балтийского флота 3.(F)/Ob.d.L. получила задание провести тщательную аэрофотосъемку устья Невы. Требовалось установить точную диспозицию кораблей и всех зенитных батарей, прикрывавших их. Чтобы сократить время полета до цели, несколько Ju-88D было переброшено на аэродром Красногвардейск, расположенный всего в 25 км южнее Ленинграда.

В течение всего марта «Юнкерсы» совместно с Bf-109F-4/ R3 совершали полеты над городом. Об активности германской авиации говорят боевые донесения 169-го зенитно-артиллерийского полка:

«6 марта. В 11.18 два Me-109 на высоте 2000 метров пролетели по маршруту Форфоровский мост – Дом Советов – Автово – Урицк.

7 марта. В 14.23 один Ю-88 на высоте 5500 метров прошел по маршруту Кировский завод— Урицк.

28 марта. В 10.54 один Ю-88 на высоте 6000 метров прошел по курсу Урицк – Кировский завод – Финский залив.

29 марта. С 13.52 по 15.14 один Ю-88 на высоте 6000 м прошел по маршруту Финское Койрово – Пулково – Балтийский вокзал – Исаакиевский собор – Васильевский острое – Торговый порт. По данному маршруту противник произвел затем еще пять заходов».

Всего в течение марта советские наблюдатели зафиксировали 240 пролетов самолетов-разведчиков. В итоге миссия была полностью выполнена. Несмотря на то что все корабли были тщательно замаскированы, командование 1-го воздушного флота установило точное положение всех целей.

Возросшая активность люфтваффе озадачила командование ПВО. Был сделан вывод, что немцы изучают схему зенитного огня и ищут наиболее выгодные направления для нанесения бомбовых ударов по Ленинграду. О том, что целью атаки будут именно корабли, никто не догадывался. Зенитчикам приказали усилить бдительность и проводить ежедневные тренировки артиллерийских расчетов для отработки боевых приемов.

31 марта командующий Ленинградским корпусным районом ПВО генерал-майор Гавриил Зашихин приказал, чтобы все зенитные батареи находились в состоянии боевой готовности номер 1. Операторы радиолокационных станций должны были непрерывно следить за воздушным пространством. В район стоянки кораблей, к мосту лейтенанта Шмидта и заводу имени Ворошилова были дополнительно переброшены артиллерийские батареи 160-го ЗенАП и подразделения 2-го ЗенПулП.

Тем временем немцы заканчивали подготовку к операции. 28 марта был издан приказ по 1-му воздушному флоту, в котором говорилось: «Фюрер приказал, чтобы тяжелые русские боевые корабли, находящиеся в Ленинградском порту, были в начале ледохода уничтожены соединениями I авиакорпуса». Операция под кодовым названием «Айсштосс» («Битье льда») назначалась на 4–5 апреля. Это название оказалось очень символичным. Ровно за 700 лет до этого события произошла битва, которую в России называют Ледовым побоищем. 5 апреля 1242 г. рыцари Тевтонского ордена на льду Чудского озера сражались с войсками Новгородской республики. Бой закончился разгромом немцев, согласно легендам, часть рыцарей тяжестью своих доспехов расколола лед и провалилась в воду.

Сам Ленинград к весне 1942 г. представлял собой печальное зрелище. Многие жилые дома опустели, их жильцы либо вымерли, либо были эвакуированы из города. Многие кварталы лежали в руинах и были заброшены. Из-за таяния снега на улицах и в развалинах домов обнаружилось огромное количество не захороненных трупов. Чтобы справиться с проблемой, городские власти решили создать крематорий на кирпичном заводе № 1. Для этого были использованы тоннельные печи завода, куда покойников доставляли на специальных вагонетках. Только с 7 марта по 1 декабря 1942 г. там было кремировано 117 300 трупов ленинградцев.

В Ленинграде орудовали преступные группировки и банды, занимавшиеся воровством продуктов, спекуляцией и бандитизмом. Регулярно происходили разборки, перестрелки и облавы. Пока большинство людей голодало и работало на фронт, некоторые сколачивали целые капиталы на трудностях, скупали по дешевке облигации, золотые монеты и часы, бриллианты, одежду, цинично спекулировали продуктами питания. Но начавшаяся весна все равно внушала оптимизм. Воздух наполняла приятная свежесть, с крыш падали сосульки, тротуары и улицы постепенно оттаивали, теплее становилось и в квартирах. Ленинградцам казалось, что худшее позади.

Добавим, что служба МПВО в городе к весне 1942 г. значительно сократилась. Если в начале войны в формированиях состояло около 13 700 человек, то на 1 марта насчитывалось лишь 9683 бойца. Это было связано как с призывом в армию (все мужчины возрастом до 45 лет были мобилизованы в войска), так и с высокой смертностью. За полгода потери главной спасательной службы составили 2784 человека, из которых только 125 погибли от бомб и снарядов и 2289 умерли от истощения…

4 апреля на дежурство на командном пункте Ленинградского корпусного района ПВО заступила оперативная группа во главе с полковником Алексеем Рысевым. Приступив к работе, тот «удачно» пошутил, что погода стоит ясная и солнечная, поэтому возможен вражеский налет. Однако большая часть дня прошла спокойно, и ничто не предвещало угрозы.

Весенний день уже клонился к концу, когда в 18.05 (по московскому времени) операторы радиолокационной станции «Редут» № 4, находившейся в районе Волкова кладбища, обнаружили на своих экранах большую группу самолетов, находившуюся в 115 км южнее города. Начальник станции лейтенант Н.В. Шаталин доложил об этом на главный пост (ВНОС). Вскоре приближение «чужих» засекла и РЛС «Редут» № 5. Затем радары обнаружили еще две группы целей, и все они тоже двигались на Ленинград.

В штабе Ленинградского корпусного района ПВО царила нервозная обстановка. Все понимали, что впервые после страшного сентября 1941-го надвигается массированный налет. Генерал-майор Зашихин приказал поднять в воздух аэростаты заграждения, а потом позвонил первому секретарю обкома Жданову. Зашихин пообещал, что войска противовоздушной обороны непременно отразят вражескую атаку. Генерал долго не решался объявить воздушную тревогу, и сирены завыли на улицах в 18.52. В тот момент немецкие бомбардировщики уже заходили на цель.

В первом налете участвовали 132 самолета: 62 Ju-87D, 33 Ju-88A и 37 He-111H, которые летели тремя большими группами. Их прикрывали 59 истребителей Bf-109F. Погода была отличной, над Финским заливом еще стояло солнце, и в его сумеречном свете летчики отчетливо видели серые городские кварталы, трубы заводов, извилистую дельту Невы и четкие силуэты многочисленных кораблей, стоящих вдоль набережных. Затем внизу показались вспышки пламени и клубы дыма. Это немецкая дальнобойная артиллерия открыла огонь по позициям зенитных батарей и аэродромам истребителей. Затем заблестели многочисленные вспышки выстрелов зенитных орудий. Мгновенно розово-голубое вечернее небо окрасилось сотнями облачков разрывов снарядов.

Вскоре первые бомбардировщики, зайдя со стороны Финского залива, резко повернули вправо и со стороны заходящего солнца начали пикировать на корабли. Находившиеся на улицах жители с ужасом наблюдали, как «Штуки», завывая сиренами, стремительно неслись к земле. Затем от них отделились черные точки, и спустя несколько секунд в небо взметнулись столбы огня и дыма. Затем устье Невы наполнилось страшным грохотом взрывов. «Зенитки надрывались, небо было усеяно белыми корзиночками разрывов, между которыми, не меняя курса, шли немецкие самолеты, – вспоминал контр-адмирал Юрий Пантелеев. – Самолеты пикировали на плавбазу „Полярная звезда“ и на подводные лодки, стоявшие вдоль левого берега реки. Сильные взрывы, под ногами дрожит земля, с крыш полетели сосульки».

На позициях 592-й артиллерийской батареи, находившейся на набережной возле линкора «Октябрьская революция», взорвались немецкие снаряды, убив восемь и ранив еще семь человек. Однако зенитчики продолжали вести огонь по Ju-87. Наводчик батареи Николай Котиенко рассказывал: «Поймать „горбатого“[15] труда не составляет, а вот удержать в центре прицела значительно труднее – он быстро пикирует и сильно воет. Тут нужны и умение, и выдержка». Вскоре фугасная бомба крупного калибра угодила в соседний заводской склад. Взрыв поднял в воздух тысячи гаек, болтов и прочую железную мелочь, которая буквально засыпала зенитчиков, устрашающе застучав по их каскам.

Немцам удалось добиться внезапности. На стоянки кораблей было сброшено около 230 фугасных и бронебойных бомб всех калибров, из которых 72 взорвались в непосредственной близости от целей. Сильно пострадали жилые дома на набережных и здания Адмиралтейства, погибли 116 человек, 311 были ранены.

Но сами корабли каким-то чудом избежали прямых попаданий! В течение 36 минут линкор «Октябрьская революция» атаковали 30 самолетов, экипажи которых так и не смогли попасть в корабль. Все бомбы взорвались в реке, на набережной и в прилегающих кварталах домов. Другие цели – крейсер «Максим Горький», эсминцы «Свирепый» и «Стойкий», субмарины П-2 и М-79 – получили только осколочные попадания. Вблизи крейсера «Киров» взорвались девять бомб, а одна попала в верхнюю палубу корабля в районе 273-го шпангоута. Пробив две палубы и борт, она вылетела наружу возле ватерлинии и взорвалась подо льдом. Бомба была бронебойной и имела малый боевой заряд, благодаря этому крейсер уцелел. На нем вышли из строя дальномеры, были повреждены одно 45-мм орудие и одно 100-мм орудие, наружная обшивка. Палубы получили значительные вмятины.

Больше всех в результате авиаудара пострадал плавучий док № 508, стоявший прямо позади «Октябрьской революции». На нем был полностью разрушен средний отсек 4-го понтона. Кроме того, от близкого взрыва бомбы был поврежден 200-тонный плавучий кран.

Последними над Ленинградом пролетели бомбардировщики из II./KG27. Они взлетели с аэродрома Коровье Село в 17.00 (по берлинскому времени) и достигли цели через час. Фридрих Бертч из 5-й эскадрильи вспоминал: «Мы выполнили две атаки на Ленинград. Было известно, что несколько кораблей стояли, еще скованные льдом, и мы должны были атаковать их. В первом вылете мы столкнулись с невероятным зенитным огнем, и этот вылет не имел желаемого успеха».

Советские истребители начали взлетать слишком поздно, только через 20 минут после начала бомбардировки. В штабе 7-го ИАК ПВО попросту не знали о налете. Над Торговым портом четверка ЛаГГ-3 из 11-го гвардейского ИАП перехватила пару самолетов, идентифицированных летчиками как До-215. Однако не успели они открыть огонь, как сами были атакованы сзади парой Bf-109. В результате был подбит ЛаГГ-3 старшего лейтенанта Гапонова. Самолет совершил аварийную посадку на аэродроме Комендантский.

В ходе нее истребитель врезался в забор и был полностью разбит.

В районе Стрельны четверка И-16 из 26-го ИАП ПВО атаковала группу немецких бомбардировщиков, сбила 2 Ju-87 и 1 Ju-88. Воздушные победы одержали старшие лейтенанты Оскаленко, Аполлонии и Беликов.

В 19.08 с аэродрома Горская вылетела группа в составе 4 И-16 и 2 И-153 из 26-го ИАП ПВО. Командир эскадрильи капитан Василий Мациевич писал в рапорте: «Над юго-западной частью Ленинграда на высоте 3000 м я встретил 2 Хе-111, которых обстрелял реактивными снарядами. После этого я преследовал один Хе-111, который ушел на малую высоту, и я потерял его из виду. Вернувшись к Ленинграду, я вступил в бой с Ju-88. Потом появились четыре Ю-87. Один Ю-87 пытался зайти мне в хвост, но я развернулся и пошел на него в лобовую атаку. Мы разошлись с Ю-87 левыми бортами в трех-четырех метрах друг от друга. После этого я был атакован еще одним Ю-87, и он попал в меня. Пули пробили мотор, винт и козырек кабины. Я пытался дотянуть до Комендантского аэродрома, но не смог сделать это и совершил аварийную посадку на фюзеляж в районе Лахты».

В 19.15–19.30 четверка И-16 из 124-го ИАП ПВО вела воздушный бой с несколькими бомбардировщиками, идентифицированными как Me-110 и Ju-88. Однако все атаки «сталинских соколов» оказались безрезультатны.

В 19.30 пара Як-1 из 123-го ИАП ПВО патрулировала на высоте 6000 м. Летчики увидели летевшую западным курсом группу из Ju-88. Советские истребители отправились в погоню за ними, но догнать не смогли.

К слову, пилоты JG54 не заявляли ни одной воздушной победы над Ленинградом. Ничего не известно и о заявках экипажей «Штук» на сбитые советские истребители.

Штаб противовоздушной обороны Ленинграда доложил о 25 сбитых и 10 «подбитых» немецких самолетах. Как обычно, это являлось сильным преувеличением своих успехов. По немецким данным, 4 апреля над Ленинградом вообще не было безвозвратных потерь. Несколько бомбардировщиков получили различные повреждения от зенитного огня, но все они благополучно вернулись на свои базы или совершили вынужденные посадки на немецкой территории. Например, прямое попадание в левый двигатель получил He-111-6 W.Nr. 4837 «1G+EN» обер-лейтенанта Вернера Крюгера из 5-й эскадрильи KG27. На одном моторе он дотянул до расположения немецких войск и приземлился около Нарвы.

После того как в 20.10 в Ленинграде была отменена воздушная тревога, генерал-майору Зашихину позвонил Жданов. Тот спросил: «Можно ли считать налет оконченным?» После этого партийный руководитель города лично приехал на командный пункт ПВО, чтобы выслушать доклады о действиях зенитной артиллерии.

Тем временем немецкие самолеты уже в сумерках вернулись на свои базы. Экипажи видели, что сброшенные ими бомбы взрываются рядом с русскими кораблями, но ни один из них не взорвался и не тонул. Было ясно, что выполнить миссию не удалось. Противодействие противовоздушной обороны оказалось неожиданно мощным. Однако отказываться от продолжения операции не стали.

Согласно плану, в ночь на 5 июня бомбардировщики из 1./KG4 и II./KG27 совершили повторный налет на устье Невы. Около 02.00 лидирующие самолеты, выполнявшие роль цельфиндеров (целеуказателей), сбросили над стоянками кораблей осветительные бомбы. Пулеметы 2-го зенитно-пулеметного полка и артиллерийские батареи 20-мм и 37-мм зенитных пушек немедленно открыли огонь по медленно опускающимся на парашютах «люстрам», а вскоре послышался ужасающий свист бомб, сбрасывавшихся с высоты 1000 м.

Главной целью бомбардировки снова был линкор «Октябрьская революция». Его зенитки молчали, так как расчеты имели приказ не стрелять, чтобы в темноте не выдать расположение корабля. Как минимум девять фугасно-бронебойных бомб PC 1000 упали рядом с линкором, причем одна на расстоянии 20 м от борта. Все они взорвались на дне Невы, не причинив никакого ущерба. Многие бомбы снова упали на городские кварталы, сея новые жертвы среди населения. Одна РС1000 попала во 2-ю городскую психиатрическую больницу, другая разрушила госпиталь на 3-й линии Васильевского острова. По данным службы МПВО, было убито 50 человек и ранено около 100. В основном это были пациенты и раненые, ставшие очередными невольными жертвами этой войны.

Во время налета в небе над Ленинградом патрулировало два ночных истребителя И-153 и И-16 из 26-го ИАП ПВО. Лейтенант Воевода увидел, как лучи прожекторов осветили один «Хейнкель», но тот резким маневром скрылся в темноте. Также он наблюдал, как цельфиндер с высоты 7000 м сбрасывает осветительные бомбы. Потом внизу показались вспышки взрывов, и начался пожар. Но приблизиться к немецким бомбардировщикам Воевода не смог, так как зенитная артиллерия вела беспорядочный огонь в разные стороны, на высотах от 4 до 7 км постоянно взрывались снаряды. Старший лейтенант Максимов тоже видел осветительные бомбы и пожар на Васильевском острове, но не смог обнаружить немецких самолетов. В итоге все He-111 благополучно вернулись на аэродромы Рига-Спливе и Коровье Село.

Утром 5 апреля весь Ленинград затянуло плотным туманом. Немецкая дальнобойная артиллерия снова открыла огонь по устью Невы. Одновременно с этим над Ленинградом пролетел самолет-разведчик, зафиксировавший результаты предыдущих воздушных атак. Которые оказались удручающими для немцев!

На полученных фотоснимках было видно, что на набережных Невы около кораблей было много воронок и разрушенных зданий, во льду на реке зияли проруби большого диаметра. Но на линкоре, крейсерах и эсминцах никаких видимых повреждений не наблюдалось. Стало ясно, что операция «Айсштосс» не достигла цели и в прямом смысле превратилась в простое битье льда.

Для достижения результата, которого требовал Гитлер, требовались повторные налеты. Но в дело вмешался командующий группой армий «Норд» генерал-оберст Кюхлер. Он потребовал немедленно возобновить вылеты на поддержку деблокирующего удара в направлении Демянска и отложить любые другие миссии. Фюрер в итоге согласился взять паузу. К тому же в районе Ленинграда установилась плохая видимость с обильными туманами, которая сама по себе исключала немедленное продолжение воздушных атак против кораблей.

Немецкие самолеты-разведчики продолжали регулярно появляться над Ленинградом, а дальнобойная артиллерия регулярно обстреливала город и корабли. Все это давало повод думать, что в налетах наступил временный перерыв, немцы лишь проводят разведку целей и накапливают силы для новых воздушных атак. Поэтому 12 апреля Военный совет Ленинградского фронта принял решение нанести упреждающие удары по авиабазам противника.

В ночь на 15 апреля летающие лодки МБР-2 из ВВС Балтийского флота совершили налет на Красногвардейск. Затем на рассвете 11 истребителей из 26-го ИАП ПВО и 123-го ИАП ПВО нанесли штурмовой удар по той же цели. Уже на подходе к ней зенитным огнем был сбит МиГ-3 командира 26-го ИАП подполковника Бориса Романова. Самолет врезался в землю недалеко от Красногвардейска и взорвался. Пилот погиб. С аэродрома начали взлетать два немецких истребителя из 3./JG54. Но капитан Георгий Жидов зашел одному из них в хвост и сбил. Bf-109F-2 W.Nr. 5694 получил попадание в двигатель, после чего совершил аварийную посадку. Второй немецкий истребитель смог взлететь и атаковал МиГ-3 лейтенанта Николая Щербины. Самолет получил сильные повреждения, а потом разбился во время посадки на своем аэродроме. Сам Щербина не пострадал.

По возвращении на базу «сталинские соколы» заявили об уничтожении 10 самолетов (4 Me-109, 4 Ju-87 и 2 Ju-88). Фактически в Красногвардейске легкие повреждения получил один «Мессершмитт».

Утром 18 апреля 12 И-153 из 71-го ИАП ВВС Балтийского флота осуществили еще один налет на аэродром Красногвардейск. Их снова встретил сильный огонь 20-мм зениток, и два биплана, которые пилотировали старший лейтенант Александр Шитов и лейтенант Юрий Спитцын, были сбиты. При этом Шитов не стал покидать падающий самолет, а направил его прямо на стоянку немецких самолетов. Товарищи летчика видели, как горящий истребитель, словно метеорит, пронесся над взлетной полосой и врезался в один из ангаров. После чего над аэродромом поднялся огромный столб огня и дыма.

Самопожертвование Шитова принесло результат. Были уничтожены сразу 4 самолета-разведчика Ju-88D из 5.(F)/122 и 3.(F)/0b.d.L. Но стоил ли этот легко восполненный ущерб жизни молодого 20-летнего парня? В следующие дни советская авиация осуществила еще несколько атак против немецких аэродромов, но серьезного ущерба они не принесли.

21 апреля операция по деблокированию Демянска закончилась, что позволило I авиакорпусу возобновить удары по кораблям Балтийского флота. На сей раз генерал Фёрстер решил изменить тактику. Вместо массированного налета он решил провести серию атак небольшими группами самолетов, в первую очередь Ju-87. Новая операция получила кодовое наименование «Гётц фон Берлихинген».

К 23 апреля из-за быстрого потепления Нева уже полностью очистилась ото льда. На следующий день командование Балтийского флота в ожидании новых налетов собиралось перевести все крупные корабли на новые места стоянок. Но неожиданно оказалось, что топлива для этого на буксирах нет, и передислокацию пришлось отложить.

С утра 24 апреля над Ленинградом висела низкая облачность. Она затрудняла визуальное обнаружение самолетов и прицельный огонь зенитных орудий. В штабе I авиакорпуса решили, что это удачный момент для решающего удара. Самолеты должны были пикировать на них, используя разрывы в облаках, а затем сразу же снова уходить наверх, под защиту туч.

В 12.58 (по московскому времени) немецкая дальнобойная артиллерия снова открыла огонь по позициям зенитной артиллерии и местам стоянок кораблей. В Кировском районе города взорвалось 226 снарядов, а в районе Торгового порта – 154 снаряда. Три 203-мм снаряда попало в минный заградитель «Марти». В результате корабль получил тяжелые повреждения. Также серьезно пострадала подводная лодка К-51.

Вскоре радиолокационные станции «Редут» и посты ВНОС начали сообщать о небольших группах немецких самолетов, которые заходили со стороны Финского залива по маршруту Стрельна – Угольная гавань – Торговый порт. Это были 44 Ju-87D и 18 Ju-88A, которых сопровождали 28 «Мессершмиттов» из I. и III./JG54 во главе с оберст-лейтенантом Ханнесом Траутлофтом.

В 13.10 в Ленинграде была объявлена воздушная тревога. На перехват было поднято 25 истребителей из ВВС Балтийского флота и 29 – из 7-го ИАК ПВО. В небе произошло множество воздушных боев. Например, четверка Р-40 из 158-го ИАП ПВО на высоте 4000 м встретила группу из 9 Ju-88. Советские истребители зашли им в хвост и выпустили несколько пулеметных очередей. Но потом на них сверху-сзади внезапно «свалилось» несколько Bf-109, которые сбили «Томахаук» лейтенанта Высоцкого. Самолет разбился во время аварийной посадки. Остальные Р-40 разлетелись в разные стороны и больше не смогли атаковать бомбардировщики.

Более удачно действовала четверка ЛаГГ-3 из 11-го гвардейского ИАП ПВО. Над Торговым портом старшина Шах увидел под собой три «лаптежника»[16], летевшие на высоте 1500 м. Сделав переворот через крыло, истребитель атаковал ведущий штурмовик и сбил его. После этого Шах увидел еще одну группу Ju-87, но не смог атаковать ее, так как был отогнан немецкими истребителями. Немцы сбили ЛаГГ-3 сержанта Васина. Горящий самолет упал на город и взорвался, а пилот погиб. Пятерка МиГ-3 из 123-го ИАП ПВО в районе Ораниенбаума перехватила большую группу бомбардировщиков, приближавшихся к Ленинграду с юго-запада. Старшие лейтенанты Стычинский и Цисаренко, младший лейтенант Васильев сбили 3 Ju-87, старший лейтенант Малышев – Ju-88, а лейтенант Барсов – Me-109. В 26-м ИАП ПВО отличились лейтенант Шекунов и старший лейтенант Панирин, которые в паре сбили Ju-87. Морские истребители из 11-го ИАП ВВС Балтийского флота доложили о 5 воздушных победах, потеряв при этом 3 своих истребителя.

Фактически же в бою с истребителями ЛаГГ-3 был поврежден только один Ju-87D из 3./S1G2. Его пилот – лейтенант Херберт Бауэр – получил ранение, но смог благополучно приземлиться на аэродроме Красное Село. JG54 в этот день не имела потерь. Но самое интересное, что никаких заявок на воздушные победы у немецких истребителей в указанное время нет.

В 13.50 идущие над облаками самолеты заметили зенитчики 169-го ЗенАП, которые сразу же открыли заградительный огонь. Но, несмотря на это, «Штуки» одна за другой вываливались из облаков и пикировали на корабли. Вблизи линкора «Октябрьская революция» взорвалось 25 бомб. Разлетающимися осколками были выведены из строя 2 зенитных пулемета ДШК, убит 1 и ранено 8 матросов. Вокруг крейсера «Максим Горький» упало 15 бомб. В результате корпус и надстройки были изрешечены осколками и получили около 300 пробоин. Погибли 4 человека, еще 8 были ранены. Повреждения от осколков бомб и артиллерийских снарядов также получили эсминцы «Сильный» и «Грозящий», 2 тральщика, 5 сторожевых катеров и грузовой пароход «Вахур».

Но больше всех пострадал легкий крейсер «Киров». Приблизительно в 14.00 пилотам «Штук» удалось добиться трех прямых попаданий в корабль. Бомбы легли кучно, в район кормовой трубы. После взрывов начался пожар в отделении вспомогательных котлов и в помещениях в средней надстройке. Но самым страшным было то, что огонь охватил сложенный там боезапас. Матросы начали выбрасывать снаряды за борт, причем некоторые из них взрывались прямо в руках. Как потом подсчитали, всего взорвалось, сгорело или было выброшено в реку 198 100-мм гранат и 376 37-мм трассирующих снарядов! Когда пламя начало распространяться вниз по элеваторам подачи боеприпасов, в панике ошибочно затопили непострадавший артиллерийский погреб № 8.

Пожар на крейсере удалось ликвидировать лишь к 14.46. К этому времени «Киров» уже имел крен 2° на левый борт. Корабль получил серьезные повреждения. Были разрушены запасной командный пункт, кормовая ходовая рубка, ходовой и сигнальный мостики; вся средняя надстройка от 140-го до 180-го шпангоута на верхней палубе и помещения под ней на нижней (броневой) палубе; кормовая труба с дымоходами, опоры грот-мачты, кормовая часть катапульты, кормовая стрела, шлюпбалки, камбуз, шахты турбовентиляторов № 9, 10 и 12; фундаменты шести 100-мм орудий и двух 37-мм зенитных автоматов; подволок и носовая переборка, а также все вспомогательные механизмы в отделении вспомогательных котлов. Все приборы торпедной стрельбы оказались разбиты, а трубы правого торпедного аппарата повреждены. Общие потери экипажа «Кирова» составили 86 человек убитыми и 46 ранеными. Кроме того, на набережной рядом с крейсером была уничтожена батарея 85-мм зениток.

На позициях батарей № 822 и 278 из 9-го ЗенАП взорвались 20 фугасных и осколочных бомб. Шесть фугасных бомб попали в здание Военно-морской академии, где располагался штаб Балтийского флота. Погибло 9 человек, и было ранено 47 человек. Во дворе академии сгорели все служебные автомашины.

Снова пострадали и жилые кварталы города. Взрывами бомб и снарядов были разрушены здание штаба Ленинградского порта и 39 жилых домов Васильевского острова. Число жертв среди мирного населения составило 117 человек убитыми и 340 ранеными. Значительный ущерб получили цеха Балтийского и Адмиралтейского заводов.

После завершения налета советские зенитчики доложили о 20 сбитых самолетах. Из них 11 было на счету 169-го ЗенАП. Еще об одном сбитом бомбардировщике сообщили матросы эсминца «Сильный». По немецким сведениям, зенитным огнем были повреждены три Ju-87, причем одна «Штука» из 9,/StGl упала на немецкой территории. Ее пилот погиб, а бортрадист-стрелок успел выпрыгнуть на парашюте.

Повреждение крейсера «Киров» – любимого корабля Иосифа Сталина – вызвало большое беспокойство у командования Балтийского флота. Гибель этого корабля грозила серьезным гневом со стороны вождя. Но как было защитить от люфтваффе крейсер, стоящий прямо посреди города? Единственным вариантом было спрятать корабль, подменив его другим!

В ночь на 25 апреля буксиры перевели поврежденный «Киров» в другое место – к мосту имени лейтенанта Шмидта, расположенного у набережной Красного Флота. На месте прежней стоянки крейсера под ту же маскировочную сеть поставили недостроенный учебный корабль «Свирь». Он имел схожие габариты и сверху выглядел как крейсер. Одновременно были рассредоточены эсминцы, некоторые из них переставили в Малую Невку и Большую Невку – рукава дельты Невы. Операция проводилась в строгой секретности. На набережных реки дежурили патрули, которые не подпускали никого к берегу. Все боялись, что немецкие агенты увидят происходящее.

25 апреля люфтваффе предприняли очередную воздушную атаку. В 11.53 группа из 40 Ju-87D на высоте 5000–6000 м прошла по обычному юго-западному маршруту через Стрельну и Васильевский остров. Наши подняли им на перехват около 60 истребителей. Но большинство из них в условиях сильной облачности не смогли обнаружить противника. Кроме того, над городом активно действовали немецкие истребители. В результате из всех летчиков 7-го ИАК ПВО только лейтенант Желтухин на И-16 смог атаковать «Штуки». «Огонь из пулеметов открыл с дистанции 150 метров, – писал он в рапорте. – Самолет Ю-87 сильно задымил. После этого заметил другой Ю-87 и атаковал его. Самолет Ю-87 ушел на юг. После этого я увидел пикирующий из-за облаков Ю-87 и атаковал его. Бомбардировщик уклонился от моей атаки и сбросил бомбы в Неву. В это время я увидел, как сзади на меня пикирует другой Ю-87 и стреляет в меня. Меня спас другой И-16, который оттянул его на себя». Это был уже не первый случай, когда над Ленинградом «Штуки» сами атаковали советские истребители. После боя у Желтухина стал заканчиваться бензин, и он повернул на базу. Во время возвращения истребитель был внезапно атакован «Мессершмиттами». Желтухин скрылся от них, но во время приземления на аэродроме Касимово у И-16 сломались обе стойки шасси, и он потерпел аварию.

Главной целью стали линкор «Октябрьская революция». Однако все сброшенные бомбы снова упали рядом с кораблем. Также «Штуки» атаковали блокшив «Ворошилов», который благодаря большим размерам был похож на крейсер. Вокруг корабля взорвалось десять бомб. В корпусе блокшива образовалось несколько подводных пробоин, и в них хлынула вода. Через пятнадцать часов «Ворошилов» сел на грунт. Два прямых попадания получил пароход «Вахур» водоизмещением 900 тонн, уже поврежденный накануне. В результате взрывов на нем был сильно разрушен полубак, повреждены носовая палуба и трюм. Несмотря на борьбу за живучесть, удержать судно на плаву не удалось, и оно вскоре затонуло.

На позиции артиллерийских батарей 169-го ЗенАП упало несколько фугасных бомб, в результате были разбиты одно 85-мм орудие и дальномер, погибли несколько бойцов. Зенитчики доложили о 8 сбитых самолетах. Еще 7 воздушных побед было записано летчикам 7-го ИАК ПВО. Собственные потери русских составили 2 истребителя. Пропал без вести ЛаГГ-3 старшего лейтенанта Деричева из 11-го гвардейского ИАП ПВО, в воздушном бою был сбит МиГ-3 младшего лейтенанта Васильева из 124-го ИАП ПВО.

26 апреля над Ленинградом появлялись только немецкие самолеты-разведчики. Они производили аэрофотосъемку, чтобы уточнить результаты последних двух налетов и определить места новых стоянок кораблей.

Вечером 27 апреля немецкая дальнобойная артиллерия снова открыла огонь по городу, и почти сразу же на главный пост ВНОС Ленинградской армии ПВО[17] начали поступать сообщения с радиолокационных станций о приближении нескольких групп вражеских самолетов. В очередной раз проявился один из главных недостатков советской системы ПВО – полное отсутствие радиосвязи. Все линии связи между командными пунктами и артиллерийскими батареями были проводными, причем нередко использовались и обычные городские телефонные линии. Их надежность в условиях бомбардировок и артиллерийских обстрелов была крайне низкой, и связь часто нарушалась. Для того чтобы обзвонить все подразделения, требовалось много времени. В результате истребители 7-го ИАК ПВО опять взлетели с большим опозданием и уже никак не могли помешать противнику.

Вскоре над Ленинградом появились 40 Ju-87D, которых сопровождали 15 «Мессершмиттов». «Штуки» вываливались из облаков и, завывая сиренами, пикировали на корабли. Навстречу им летели трассирующие очереди 37-мм зениток, на фоне облаков множились черные точки разрывов дистанционных гранат. Вскоре снова загрохотали взрывы. Бомбы опять падали около кораблей, на берегу и в городских кварталах. В воздух взлетали куски гранита, обломки зданий.

Главной целью стало место бывшей стоянки крейсера «Киров» у завода «Судомех». Но там под маскировочной сетью теперь стоял недостроенный учебный корабль «Свирь». Немцы не заметили подмены! Корабль получил прямое попадание, и в его корпус хлынула вода. Вскоре «Свирь» села днищем на грунт. Осколками взрывавшихся бомб был поврежден стоявший поблизости эсминец «Грозящий», осколочные повреждения получил и крейсер «Максим Горький».

Налет завершился около 20.00. На сей раз советские зенитчики записали на свой счет 10 сбитых самолетов. Они утверждали, что некоторые бомбардировщики падали прямо в Неву и на город. Только на счету 9-го ЗенАП было 6 «лаптежников». Еще о 3 воздушных победах заявили летчики 7-го ИАК ПВО: старшие лейтенанты И. Шишкань, Н. Цисаренко и В. Малышев.

По немецким сведениям, вечером 27 апреля был потерян только один штурмовик Ju-87D-1 W.Nr. 2033 из l./StG2. Оба члена его экипажа – пилот обер-фельдфебель Бартш и бортрадист-стрелок унтер-офицер Штематшер – погибли. Единственной потерей JG54 в тот день стал Bf-109F-4/Rl W.Nr. 13042 ефрейтора Эдуарда Ленгвенингса из 7-й эскадрильи. Во время взлета с аэродрома Сиверская неопытный пилот допустил ошибку, и самолет на большой скорости перевернулся.

Наши потеряли над Ленинградом 1 самолет. В воздушном бою с мессером был сбит МиГ-3 лейтенанта Иванченко из 124-го ИАП ПВО. Летчик спасся на парашюте. И в этом, как и в предыдущем, случае заявки у немцев на воздушные победы отсутствуют.

Наступила ночь, и обеспокоенные непрекращающимися авиаударами моряки решили снова подменить свои корабли. Буксиры подошли к крейсеру «Максим Горький», подцепили его и утащили его к заводу «Судомех», почти к тому же самому месту, где ранее стоял крейсер «Киров». После этого корабль наспех замаскировали под изгиб набережной.

30 апреля люфтваффе предприняли последний налет на корабли Балтийского флота. Воздушная тревога была объявлена в 13.20. Над городом стояла сильная облачность, которая мешала зенитчикам стрелять. Но она же помешала пилотам «Штук» хорошо прицелиться. Все сброшенные бомбы упали мимо. Незначительные осколочные повреждения получили линкор «Октябрьская революция», крейсеры «Киров» и «Максим Горький», эсминец «Сильный» и подводная лодка М-90.

Несмотря на все усилия, 1 авиакорпус так и не смог выполнить приказ Гитлера. По советским данным, в апреле на Ленинград было сброшено 615 фугасных бомб всех калибров общей массой в 500 тонн. В результате бомбардировок погибли 233 человека и 661 получили ранения. Но при этом немцам удалось только повредить крейсер «Киров» и утопить три вспомогательных судна. Вывести из строя оставшиеся крупные корабли Балтийского флота не удалось. А это было важнейшее условие для штурма Ленинграда, поставленное фюрером. Он планировал осуществить его в течение 1942 г.

Но весной приоритет был отдан другой «большевистской твердыне» – Севастополю. Как раз в это время Гитлер приказал перебросить в Крым VIII авиакорпус Рихтхофена. Ему поручили парализовать советские перевозки по Черному морю, а потом всеми силами поддерживать наступление 11-й армии на Керчь и Севастополь. 1-му воздушному флоту приходилось довольствоваться гораздо меньшими силами, которые позволяли решать лишь ограниченные задачи.

Сталин оказался доволен действиями противовоздушной обороны. Его любимый крейсер «Киров» опять был спасен, хотя и получил серьезные повреждения. Вскоре командующий Ленинградской армией ПВО генерал-майор Гавриил Зашихин был награжден орденом Ленина.

К концу зимы 1941/42 г. и Гитлеру и Сталину стало понятно, что битва за Ленинград может затянуться еще надолго. Второй осознал, что прорвать блокаду в ближайшее время вряд ли удастся. Следовательно, была вероятность, что весь год город придется снабжать через Ладожское озеро. Если предыдущей осенью эта коммуникация носила скорее импровизационный характер, то теперь пришлось подумать о ее капитальном обустройстве. 3 марта Военный совет Ленинградского фронта принял постановление о строительстве нескольких портов и перевалочных баз на берегах огромного озера.

Работы начались немедленно и велись авральными темпами, продолжаясь уже и во время самой навигации. Размах их был колоссальным. В гавани Кобоны практически с нуля выросли уходящие в озеро пирсы длиной 270 м. К ним вела специально построенная 30-километровая железнодорожная ветка, идущая от станции Войбокало. На западном берегу, помимо поселка Осиновец, во всех бухтах буквально на голом месте выросли причалы и пирсы. Из-за мелководья некоторые из них уходили от берега на расстояние полкило-метра. Было установлено 20 кранов грузоподъемностью от 3 до 75 тонн. На берегу построили склады, нефтяные ямы, железнодорожные тупики, узкоколейки. К началу навигации ладожские гавани могли одновременно принять под погрузку и разгрузку сразу 22 судна.

Сухопутные коммуникации обслуживали четыре автомобильных батальона, а также Московская и Ярославская автоколонны, располагавшие 1110 грузовиками. Для тушения пожаров были выделены шесть пожарных команд – по одной на каждую гавань.

В районе озерной трассы была создана довольно мощная противовоздушная оборона. Гавань Осиновца прикрывали артиллерийские батареи 20, 25, 432-го отдельных артиллерийских дивизионов (ОЗАД), а также 1, 2 и 3-я железнодорожные зенитные батареи. Эти подразделения имели 48 зенитных орудий среднего калибра, 3 орудия малого калибра и 15 пулеметов. Там же располагались 6 прожекторных станций-искателей и 15 зенитных прожекторов. На восточном берегу озера, в районе Кобоны и расположенного в 6 км к северу от нее поселка Леднево, находились 225, 251 и 434-й ОЗАД и одна зенитно-пулеметная рота, в которых насчитывалось 30 орудий среднего и 6 малого калибра, 19 пулеметов, 7 станций «Прожзвук» и 12 зенитных прожекторов.

Зенитные орудия стояли на железнодорожных станциях Новая Ладога, Волховстрой, Гостинополье, Войбокало, Жихарево и Тихвин. Всего для обороны Ладожской коммуникации было выделено 190 зенитных орудий, около 70 зенитных пулеметов, 25 прожекторных станций «Прожзвук» и 65 зенитных прожекторов. Имелась и истребительная авиация. 7-й ИАК ПВО выделил для защиты этой огромной коммуникации 123-й ИАП ПВО. Он должен был защищать склады и пристани на западном берегу озера. Истребители ВВС Балтийского флота – 3-й ИАП ВВС КБФ и 4-й гвардейский ИАП ВВС КБФ – должны были защищать суда и корабли на переходах по озеру, а также склады и пристани в районах Леднево, Кобоны, Новой Ладоги, Сясьстроя и Колчаново. Железнодорожные станции Лаврово, Жихарево, Войбокало, Пупышево, Волховстрой и Гостинополье входили в зону ответственности истребителей ВВС Ленинградского фронта.

Одновременно принимались меры и по вооружению самих грузовых судов. 9 апреля Госкомитет обороны приказал командующему Балтийским флотом вице-адмиралу Трибуцу обеспечить орудиями и пулеметами речные корабли, предназначенные для перевозки грузов. Для этого были внеочередным порядком выделены 9 45-мм орудий и 109 12-мм пулеметов ДШК. Весь этот арсенал был установлен на 4 буксира и 51 баржу. Обычно на буксиры ставили по одной пушке и одному пулемету, на баржи – по 2 пулемета. В результате к 28 мая удалось вооружить 25 барж и 5 буксирных пароходов: «Морской лев», «Орел», «Никулясы», «Буй» и «Гидротехник».

К началу навигации в распоряжении командующего Ладожской военной флотилией капитана 1-го ранга Василия Черокова было 116 грузовых судов, в том числе 5 озерных буксиров, 63 речных буксира, 10 тральщиков, 6 канонерских лодок, 15 пароходов, 26 мотоботов, паровых шхун и шаланд, 58 речных и 11 озерных барж. Вся эта армада получила приказ ежедневно перевозить на западный берег озера как минимум 4200 тонн грузов, в том числе 2500 тонн продовольствия.

Долгожданная для многих навигация на Ладожском озере открылась 22 мая. В этот день буксирный пароход «Гидротехник» вышел из гавани Кобона и доставил в Осиновец 40 тонн муки. После этого между Осиновцем и Кобоной начались регулярные перевозки. Уже 23 мая транспорты «Совет», «Чапаев», тральщики № 81, 175, 176 и тот же «Гидротехник» перевезли еще 37 тонн муки и 85 тонн боеприпасов. Движение судов по Большой трассе (вдали от берега) началось позже, так как в устье реки Волхов лед продержался дольше. Первый конвой в составе двух канонерских лодок «Лахта» и «Шексна», транспортов «Ханси» и «Стенсо», паровой шаланды «Лигово», буксирного парохода «Никулясы» с двумя баржами и тральщика № 65 с одной баржей удалось выйти из Новой Ладоги в Осиновец только 28 мая.

Немецкие и финские самолеты-разведчики регулярно летали над Ладожским озером и его окрестностями. Поэтому командующий 1-м воздушным флотом Келлер и командующий группой армий «Норд» Кюхлер довольно быстро получили шокирующую информацию об огромной инфраструктуре, построенной русскими на берегах Ладожского озера. Было принято решение провести серию авиаударов по складам, пунктам погрузки и стоянкам кораблей с целью сорвать начало навигации и помешать перевозкам.

Ранним утром 28 мая несколько самолетов-разведчиков на большой высоте пролетели над гаванями Кобона и Осиновец, уточнив расположение советских судов. И вскоре с нескольких аэродромов взлетели 80 бомбардировщиков. На подходе к линии фронта их встретили 24 «Мессершмитта» из JG54 во главе с оберст-лейтенантом Ханнесом Траутлофтом. Самолеты выходили к Кобоне и Леднево с разных направлений с интервалами между группами в 2–3 минуты на высоте 2000–2500 м.

В 09.40 на командный пункт Ладожского бригадного района ПВО с радиолокационных станций поступило сообщение о том, что южнее станции Мга обнаружено несколько групп вражеских самолетов, следующих в направлении озера. Оно было немедленно продублировано в штаб 4-го ГИАП ВВС БФ, базировавшегося на полевом аэродроме Выстав (в 8 км юго-восточнее Кобоны). Истребители по тревоге начали выруливать на старт. В 09.46 в воздух поднялась шестерка И-16 из 2-й эскадрильи старшего лейтенанта Геннадия Цоколаева, через минуту – восьмерка из 3-й эскадрильи старшего лейтенанта Василия Голубева, а в 09.55 – восьмерка из 1-й эскадрильи старшего лейтенанта Михаила Васильева. Суммарно навстречу бомбардировщикам вылетели 22 флотских истребителя.

Помимо И-16 из 4-го гвардейского ИАП ВВС КБФ, для отражения налета взлетели истребители МиГ-3 из 159-го ИАП и И-16 из 286-го ИАП. Они первыми и атаковали приближавшиеся немецкие самолеты. Пять МиГов во главе со старшим лейтенантом Петром Лихолетовым столкнулись нос к носу с лидирующей девяткой Ju-88A из III./KG1. Одновременно другую группу бомбардировщиков, тоже в лоб, атаковали шесть И-16.

Согласно советским сведениям, в ходе последующих атак летчики 159-го ИАП сбили 5 самолетов: 3 Ju-88 и 2 He-111, а летчики 286-го ИАП – 3 бомбардировщика, а остальных «заставили сбросить бомбы и повернуть обратно». При этом ответным огнем бортстрелков был тяжело поврежден 1 И-16. Его пилот – сержант Сергей Котельников – получил три пулевых ранения, но смог долететь до своего аэродрома и благополучно приземлиться. Затем механики насчитали в его истребителе 46 пулевых пробоин.

Тем временем подтянулись и флотские «ишаки». Шестерка Цоколаева с ходу атаковала группу из 15 «Юнкерсов», выпустила по ним реактивные снаряды PC-82. В результате строй бомбардировщиков развалился, и они сбросили бомбы до подхода к цели. Группа Голубева, отразив атаку мессеров, также залпами реактивных снарядов разбила боевой строй другой группы бомбардировщиков, вынудив ее «рассыпаться» и хаотично сбросить бомбы, не доходя до цели. С подходом группы Васильева боевой строй немецких ударных групп был полностью нарушен. Флотским летчикам было засчитано 11 воздушных побед (7 Ju-88, 2 He-111 и 2 Me-109).

Немецкая версия этого боя выглядела иначе. Залпами реактивных снарядов И-16 действительно смогли расстроить боевые порядки двух групп бомбардировщиков. Пилоты Ju-88A, уходя от ракет, энергично маневрировали, и несколько самолетов едва избежали столкновения друг с другом. Позицию над бомбардировщиками занимали 24 Bf-109F. Увидев атакующие «раты», оберст-лейтенант Траутлофт отдал приказ отсечь русские истребители, и пилоты немецких истребителей спикировали на них. Обер-фельдфебели Ойген Цвайгерт и Вильгельм Шиллинг из 9./JG54 сбили по одному И-16.

Фактически был сбит один «ишак», еще восемь получили повреждения. Погиб сержант Василий Захаров. Были ранены три летчика, в том числе один из лучших асов 4-го гвардейского ИАП ВВС КБФ старший лейтенант Геннадий Цоколаев. Затем Василий Голубев, в то время командир 3-й эскадрильи, так описал этот воздушный бой:

«Добить бы стервятников! Но чем? Я дал команду Захарову:

– Вася, вперед! Атакуй, прикрою.

Я рассчитывал, что у него еще есть боезапас, но Захаров, не отвечая, продолжал лететь в левом пеленге. В этот момент нас атаковали сверху два Me-109Ф. Я положил самолет на крыло в глубокое скольжение, и очереди первого мессера, задев правую плоскость, прошли мимо. Уходить из-под огня второго мессера было поздно. Он решительно шел на сближение, рассчитывая завершить атаку с полусотни метров. Вася оказался правее и чуть ниже его, отсечь огнем не успевал, да и патронов, наверное, уже не было. И тогда он принял единственно верное решение: рванул своего „ишака“[18] вверх влево, и огненный шар на месте двух истребителей, как взрыв большого фугаса, сверкнул в голубом небе над Ладогой.

Так, спасая командира, отдал свою жизнь бесстрашный летчик Василий Захаров. Не стало юного боевого друга, с которым два месяца летали мы крыло в крыло».

Голубев описывал произошедшее так, словно видел все это со стороны. Но он был ведущим, то есть находился впереди Захарова, и к тому же под атакой мессера. Вряд ли у него было много времени смотреть назад, чтобы подробно следить за действиями ведомого. А радиосвязи между ними не было.

Немецкая версия событий снова выглядит иначе. Ханнес Траутлофт вспоминал об этом бое: «Я атаковал три И-16, которые преследовали Ju-88. Я поймал одну „Рату“ в свой прицел, но она исхитрилась уйти из-под моего огня резким разворотом, а я из-за своей высокой скорости не смог последовать за ней. Неожиданно я увидел трассеры, промелькнувшие мимо моей кабины».

Вероятно, это была очередь, выпущенная сержантом Захаровым. Но уже через секунду он сам стал мишенью для ведомого Bf-109. Получив практически в упор несколько прямых попаданий 20-мм снарядов, И-16 взорвался в воздухе. Этот взрыв и видел Голубев. Потерь у JG54 не было, все истребители благополучно вернулись на аэродромы Красногвардейск и Сиверская.

В воздушном бою приняли участие и истребители из 7-го ИАК ПВО. В 09.50 четверка И-16 из 123-го ИАП ПВО, патрулировавшая над западным берегом озера, получила приказ: «Летите к восточному берегу, там идет воздушный бой, противник проводит бомбардировку». Когда истребители прибыли туда, летчики увидели, как «Юнкерсы» пикируют на Леднево и подходящий с востока железнодорожный эшелон, на земле взрываются бомбы. Лейтенант Гусев и старший лейтенант Андрианов атаковали по одному бомбардировщику. Истребители сначала пускали реактивные снаряды, потом стреляли из пулеметов. Согласно рапортам летчиков, два Ju-88 «ушли на юг с дымящимися моторами». Чуть позднее над Ладожским озером появилась четверка МиГ-3 из 124-го ИАП ПВО. Однако они сразу же были перехвачены немецкими истребителями. В течение 18 минут над озером продолжался трудный воздушный бой, который закончился без воздушных побед.

Как же прошел сам налет? Около 10.00 первые группы бомбардировщиков достигли гавани Кобоны, где никаких мер по рассредоточению кораблей принять не успели. За приближением немецких самолетов наблюдали командующий Ладожской флотилией Василий Чероков и командующий Балтийским флотом вице-адмирал Виктор Трибуц. Первый из них вспоминал: «Вскоре мы увидели бомбардировщики и истребители. Они подходили к Кобоне с юга, юго-запада и запада группами от 12 до 24 самолетов. Навстречу им взлетели наши „ястребки“. Но их было мало. Открыли огонь зенитчики».

В гавани и на рейде начали с грохотом взрываться первые бомбы. В момент начала налета в гавани Кобоны как раз закончилась выгрузка большой партии эвакуированных из Ленинграда. Одновременно шла погрузка продовольствия, готовились к посадке солдаты. И все это сосредоточилось на небольшом пятачке – прибрежной отмели и причалах. Пространства было так мало, что временами возникала давка и неразбериха, никакой организации людскими потоками не было. Когда началась стрельба зенитных орудий и послышался гул самолетов, на отмели началась жуткая паника. Расталкивая друг друга, люди начали пробираться дальше на берег, многие падали, оттеснялись в воду. Жительница Кобоны Антонина Горбачева вспоминала: «И снова они что хотели, то и делали: бреющим полетом бомбили, обстреливали… Наши зенитки сопротивлялись, но их было очень мало. Ничего не могли поделать… погибли тысячи людей».

Бомбы взрывались на берегу, в воде, прямо в толпе, разрывая людей в клочья и подбрасывая их останки на десятки метров. В воздухе проносились оторванные руки и ноги, бревна от пирсов, куски берегового гранита. Обезумевшие от страха люди с дикими криками метались в разные стороны, наталкиваясь друг на друга, но укрыться все равно было негде. Некоторые самолеты, сбросив бомбы, проносились над портом на небольшой высоте, так что можно было отчетливо видеть лица летчиков, и расстреливали толпу из пулеметов.

Но основной целью удара была стоянка канонерских лодок. Одна из бомб попала точно в «Биру». Мощный взрыв разрушил всю ее носовую часть вместе с ходовой рубкой. Погибли 14 моряков, еще 37 членов экипажа получили ранения, в том числе командир канонерки капитан-лейтенант А.И. Дудник. Вскоре корабль уткнулся кормой в мель и затонул на мелководье. «28 мая 1942 г. Ночью пришли в Кобону, – писал в дневнике командир дивизиона канонерских лодок капитан 1-го ранга Николай Озаровский. – Около 9 часов 30минут канонерские лодки „Нора“ и „Бира“, входившие в соединение, которым я командовал, встали по обе стороны одного из пирсов в ожидании продовольственных грузов и войск для переброски на западный берег. „Селемджа“ и „Бурея“ дымили на рейде… Неожиданно появились вражеские самолеты и начали бомбить гавань. Корабли открыли огонь. Первые бомбы упали правее канонерской лодки „Нора“. Одна бомба упала на пирс. „Нора“ дала задний ход и быстро отошла на рейд. Ее окружали столбы всплесков и дымов разрывов.

Завыли стабилизаторы очередной серии бомб. Что-то ударило меня по ноге. Путь преградил взрыв, разворотивший пристань. В это время бомба попала в левый шкафут „Биры“ впереди мостика. На полубаке стреляли зенитные орудия. Командир зенитной батареи лейтенант Попов с окровавленным лицом громко и энергично командовал… Фашистские самолеты Ю-88 делали новый заход на корабли, пирсы и склады на берегу. Они сбрасывали бомбы с пикирования или с горизонтального полета на высоте 200–300 метров…»

На канонерскую лодку «Нора» один за другим спикировали 13 бомбардировщиков. В результате многочисленных взрывов вблизи от корабля в его корпусе и надстройках образовалось около 170 пробоин, были повреждены орудия и механизмы, в котельном отделении возник пожар. 30 членов экипажа получили ранения. Немедленно началась борьба за живучесть. Матросы заделывали пластырями пробоины, помпами откачивали воду. Группа машинистов во главе с механиком корабля инженер-капитаном В.Г. Пыряловым сумела потушить огонь. Пострадала и канонерская лодка «Селемджа» – на ней осколками ранило двух матросов.

Потопить эти канонерки, переоборудованные из германских грунтовозных шаланд, было сложно, даже добившись прямых попаданий. Сами немецкие судостроители, не догадываясь о будущем предназначении судов, сделали их почти непотопляемыми, с огромным запасом прочности. По бортам вокруг саморазгружающегося трюма находились воздушные отсеки, разделенные водонепроницаемыми переборками. Для обеспечения жесткости трюм и отсеки соединялись продольными и поперечными балками. Для уничтожения подобной цели нужно было попасть в нее хотя бы тремя 250-кг или 500-кг фугасными бомбами либо одной бомбой более крупного калибра.

Всего немецкие самолеты сбросили на гавань Кобоны около 300 фугасных бомб всех калибров. Взрывами были разрушены два пирса, склады и линии связи. Помимо канонерских лодок сильные повреждения получили несколько буксиров и барж. На железнодорожных путях сгорели семь вагонов с продовольствием и восемь вагонов с боеприпасами, были разбиты два штабеля мешков с мукой и крупой.

По советским данным, во время этого ужасного налета был сбит 31 немецкий самолет. По немецким сведениям, потери люфтваффе составили всего 2 бомбардировщика: Ju-88A из KG1 и Ju-87R из III./StG 1. При этом двухмоторный «Юнкере» был сбит зенитным огнем над гаванью Кобоны и врезался в прибрежную отмель. Хвост самолета остался эффектно торчать над водой невдалеке от причалов. Его не стали извлекать, оставив как памятник «для поднятия боевого духа».

Вечером того же дня – 28 мая – РЛС снова засекли группы немецких самолетов, направлявшихся к Ладожскому озеру. Советские летчики, не успев отметить утренние победы, снова побежали к своим самолетам. Всего в воздух было поднято 26 истребителей из 4-го гвардейского ИАП ВВС КБФ, 158-го ИАП и 159-го ИАП. Они полетели к восточному берегу озера. Однако в этот раз целями 90 бомбардировщиков, которых прикрывал уже 61 «Мессершмитт», были гавань Осиновец и железнодорожная станция Ладожское озеро, находившиеся на западном берегу. В результате истребители, барражировавшие в секторе Кобоны, не смогли помешать удару.

В 20.05 с аэродрома Углово по тревоге взлетела семерка И-16 из 123-го ИАП ПВО. Прилетев к Осиновцу, летчики увидели «Юнкерсы», кружащие над гаванью. Младший лейтенант Потапов спикировал на один из бомбардировщиков и обстрелял его. Летчик доложил, что самолет упал около мыса Маринин Нос. Старший лейтенант Харитонов сначала сбил Ju-88, который упал в воду, потом атаковал и сбил «лаптежник». В ходе дальнейшего боя пилоты И-16 сбили еще три Ju-88, два Ju-87 и один Me-109. Воздушные победы одержали лейтенанты Гусев и Харитонов, старший лейтенант Желтухин и старшие сержанты Андрианов и Бачин. Но немецкие сведения не подтверждают этих успехов.

Капитан рейда Осиновецкой гавани Леонид Иванов вспоминал: «В небе показалась армада „Юнкерсов“. Мы побежали к землянкам. Там были дети, которых за ночь не успели перевезти на другой берег Ладожского озера. Что потом началось, трудно рассказать… Бомбардировщики волна за волной появлялись над нами, с ревом и воем пикировали на узенькую полоску земли и разбрасывали свой смертоносный груз. Земля дрожала. Мы оглохли от грохота взрывов, задыхались от пыли и гари. Но самое страшное было даже не это. В наших землянках к нам прижимались дети, изведавшие много горя за свой короткий век. Они не плакали и не кричали. Только прижимались плотнее да вздрагивали своими почти бесплотными тельцами. Бомбежка длилась несколько часов подряд. Выйдя из землянок, мы увидели разрушенные постройки, искореженные рельсы». В результате бомбардировки гавани Осиновца был нанесен большой ущерб. Сгорело большинство пакгаузов и складов с продовольствием. На железнодорожной станции было уничтожено восемь вагонов, а в открытом озере немцы повредили судно «Вилсанди». Командир JG54 Ханнес Траутлофт записал в своем дневнике: «Гигантское пламя, поднимавшееся в темное, облачное небо, являло собой ужасающую картину».

Два авиаудара люфтваффе, проведенные в течение одного дня, привели к резкому снижению объема грузов, доставляемых через Ладожское озеро в Ленинград. Если 27 мая через гавань Осиновец прошло 1743 тонны грузов, то 29 мая только 1309 тонн.

Утром 29 мая советские РЛС опять засекли приближение с юго-запада нескольких групп немецких самолетов. В этот раз люфтваффе осуществили налеты на железнодорожные станции Войбокало и Волховстрой-2, а также атаковали корабли в открытом озере. На перехват с аэродрома Смолино были подняты 4 ЛаГГ-3 из 11-го ГИАП ПВО. Однако долететь до Осиновца они не смогли. В районе Новой Дубровки (в 25 км восточнее Ленинграда) группу сзади-сверху внезапно атаковала четверка Bf-109. Они сбили сразу три истребителя младшего лейтенанта Ермакова, сержанта Вакина и младшего лейтенанта Рыбина. 2 ЛаГГ-3 совершили аварийные посадки на фюзеляж и были полностью разбиты, Рыбин выпрыгнул на парашюте.

На перехват немецких бомбардировщиков также вылетели 35 истребителей Р-40 из 158-го и 159-го ИАП. 5 «Томахауков» во главе с капитаном А.Н. Любимовым попытались атаковать группу из 15 Ju-88, но при выходе на дистанцию стрельбы на них самих напали 4 «Мессершмитта». После боя капитаны Любимов и Сенкевич заявили о двух воздушных победах, но в действительности JG54 не имела потерь. Летчики 159-го ИАП сообщили о 4 сбитых Ju-87. При этом пропал без вести 1 Р-40 и еще 1 был поврежден. По немецким данным, эта воздушная победа была на счету лейтенанта Фридриха Руппа из 7./JG54. А вот кто чуть ранее сбил упомянутые ЛаГГи из 11-го ГИАП, неизвестно, никаких побед в указанное время немцами не заявлялось.

Вечером самолеты I авиакорпуса осуществили четвертую атаку против Ладожской коммуникации. Советские РЛС опять вовремя засекли противника. Как следовало из полученных данных, одна большая группа южнее Ленинграда разделилась на две. Так оно и было. Ju-87D из штабного звена и III./StGl направлялись к Кобоне, a Ju-88A из KG1 – к Осиновцу. Обе группы прикрывали истребители JG54.

С аэродрома Выстав взлетели 19 И-16 из 4-го гвардейского ИАП ВВС КБФ, но уже быстро сгущались сумерки, и потому вскоре часть неопытных пилотов пришлось отправить обратно. Оставшиеся истребители атаковали в лоб «Штуки», которые пересекли линию фронта около Шлиссельбурга и с юго-запада подходили к Кобоне. Затем флотские летчики заявили о 7 сбитых штурмовиках, но немецкие данные подтверждают потерю лишь 1 Ju-87.

Тем временем к Ладожскому озеру приближались две четверки ЛаГГ-3 из 11-го ГИАП ПВО. Первая из них в районе Шлиссельбурга перехватила одиночный Ju-88, который был атакован лейтенантом Деевым и старшим лейтенантом Юрьевым. Наши летчики утверждали, что бомбардировщик упал на южном берегу Ладожского озера. После этого появилась большая группа мессеров, и завязался воздушный бой. Деев сбил один истребитель, а немцы сбили ЛаГГ-3 сержанта Швеца. Летчик пропал без вести.

Вторая четверка истребителей в районе Осиновца встретила 18 немецких бомбардировщиков. Рапорт сообщал: «Старший лейтенант Смирнов атаковал 1 Ю-88 и быстро сбил его. Самолет противника загорелся и упал в озеро. Старший лейтенант Титовец и лейтенант Данилов в паре атаковали До-215, который загорелся и, пикируя, упал в озеро. Бомбардировщики противника рассыпались поодиночке и стали уходить южным курсом. Их прикрывали Me-109. Наши самолеты после воздушного боя полетели на свой аэродром. Группа Me-109 стала преследовать наших истребителей, но не догнала». Фактически немцы потеряли только один Ju-87, сбитый зенитным огнем.

Последний воздушный бой над озером произошел уже в 21.25. Четверка МиГ-3 из 26-го ИАП ПВО и несколько «Томахауков» из 158-го ИАП сражались с «Мессершмиттами». Воздушный бой продолжался до темноты, после чего стороны разошлись. Оберст-лейтенант Траутлофт записал в своем дневнике, что видел четыре русских истребителя, которые упали в Ладожское озеро, «словно горящие факелы». Тем вечером пилоты 3./JG54 – обер-фельдфебель Рудольф Радемахер и унтер-офицер Герхард Бётин – одержали по одной воздушной победе. Сбитые самолеты они идентифицировали как Як-1.

В результате всех этих авиаударов были серьезно повреждены причалы и склады в гаванях Осиновец и Кобона, подъездные пути на железнодорожных станциях Ладожское озеро, Войбокало и Волховстрой-2. Немцам удалось вывести из строя канонерскую лодку «Бира», повредить канонерскую лодку «Нора» и несколько судов.

После осмотра тяжело поврежденной «Биры» выяснилось, что на ней были затоплены четыре кормовых отсека, в том числе артиллерийский погреб, перебиты трубопроводы и разрушен рулевой привод с мостика. Потребовалось привлечь сразу три тральщика и два буксира, чтобы сорвать ее с мели и вывести в открытое озеро. Вечером 29 мая «ладожский линкор» оттащили в небольшую бухту на южном берегу озера и поставили на якорь.

Отремонтировать «Биру» можно было только в доке. Каким-то чудом в низовьях реки Волхов оказался единственный деревянный док, ранее использовавшийся для транспортировки кораблей по Беломорско-Балтийскому каналу. Однако из-за большой осадки канонерская лодка не могла войти в устье реки. Тогда русским пришлось, наоборот, вывести док в озеро. Когда буксиры дотащили прогнившее сооружение, оказалось, что корабль слишком короткий. Для балластировки дока в него пришлось загнать еще одно судно! С этой целью использовали баржу, нагруженную собранными на берегу камнями. Только после этого с огромным трудом удалось доставить «Биру» на реку Волхов и там приступить к ремонту. Корабль вернулся в строй лишь через четыре месяца – в конце сентября 1942 г.

Бомбардировки осложнили начало навигации на Ладожском озере, но остановить или серьезно затруднить ее не смогли. Таким образом, основная цель противника не была достигнута. Уже 30 мая через озеро было перевезено 4079 тонн грузов, на следующий день этот показатель превысил 5000 тонн. А это означало, что впереди у люфтваффе были новые бесконечные битвы с советским флотом…

Накануне летней кампании 1942 г. Гитлера продолжала беспокоить навязчивая бредовая идея об опасности прорыва советского Балтийского флота в море. Ему постоянно не давали покоя эти блокированные в устье Невы корабли. Кроме того, фюрер опасался активизации действий советских субмарин. Он считал, что это может иметь серьезные экономические и политические последствия для Германии и ее союзников. Германская разведка знала, что, несмотря на большие потери, понесенные в 1941 г., КБФ все еще располагал тремя десятками подлодок. Поэтому сразу после налетов на корабли в Ленинграде главное командование люфтваффе отдало приказ провести новую операцию по минированию фарватеров в районе Кронштадта и Ленинграда. Ее целью было «окончательно запереть крупные корабли советского флота в устье Невы» и не допустить выхода подводных лодок в Балтийское море.

Операция получила кодовое наименованием «Лягушачья икра» («Froschlaich») и была назначена на 10 мая. Постановка мин была поручена специализированной эскадре KG4 «Генерал Вефер».

Однако к указанному сроку лед в восточной части Финского залива и в районе острова Котлин еще не растаял. Кроме того, не удалось своевременно доставить достаточное количество дорогостоящих донных мин. Сказалась и затянувшаяся весенняя распутица и плохое качество покрытия на аэродромах 1-го воздушного флота, в том числе Рига-Спливе, где базировались бомбардировщики из KG4. Самолетам предстояло взлетать с двумя электромагнитными минами под фюзеляжем, весившими по 1 тонне каждая. В результате операция несколько раз откладывалась и в конечном счете была назначена на конец мая. К этому времени все три авиагруппы этой эскадры перебазировались на аэродром Проверен в Восточной Пруссии. Там имелась длинная взлетно-посадочная полоса с бетонным покрытием. С этой авиабазы KG4 и начинала свою затянувшуюся боевую «командировку» на Восточный фронт в 1941 г. И вот прошел почти год, а подразделению снова предстояло выполнять ту же самую миссию – сбрасывать мины в русских водах…

Прошедшая зима далась эскадре оберста Ханса Йоахима Рата нелегко. После окружения немецких войск в районе Демянска и Холма бомбардировщики использовались в основном в роли транспортников, сбрасывая контейнеры с грузами. Кроме того, они выступали в роли тягачей для грузовых планеров Go-242 и DFS-230. Полеты проходили в условиях сильных морозов и метелей, самолеты плохо заводились, расходовали чрезвычайно много топлива (что сокращало дальность) и часто покрывались льдом в воздухе. Из-за плохой погоды и туманов вылеты обычно проходили на низкой высоте, в связи с чем бомбардировщики постоянно рисковали попасть под обстрел с земли. И если до этого потери носили единичный характер, то только с 1 февраля по 11 марта KG4 потеряла 9 самолетов и 16 членов экипажей. К концу мая в эскадре насчитывалось 78 He-111H-5/Н-6, из которых 49 находились в пригодном для полетов состоянии.

Все миссии по минированию планировалось выполнять только по ночам. Чтобы усложнить работу советской противовоздушной обороны, был разработан сложный маршрут. Сначала бомбардировщики летели на северо-восток. В районе Копорского залива они пересекали южное побережье Финского залива и, не меняя курса, пересекали его. Достигнув северного берега около финского городка Терийоки, «Хейнкели» поворачивали на юго-восток и летели вдоль побережья, занятого финскими войсками. Оказавшись на траверзе острова Котлин, бомбардировщики ложились уже на курс 180° и шли прямо на Кронштадт. Достигнув намеченного сектора, они с высоты 500–600 м сбрасывали мины, после чего снижались до самой воды и уходили на юго-запад, в сторону темной части горизонта. Подобный маршрут позволял минимально сократить время нахождения самолетов в зоне действия ПВО.

…Вечер 28 мая над Финским заливом выдался ясным и безветренным. На море был штиль, лишь мелкие волны тихо накатывались на изрешеченные осколками пирсы и причальные стенки Кронштадта. Военно-морская база была уже не той, что год назад. Все крупные корабли давно покинули ее и ушли в Ленинград, на рейдах стояли только тральщики, минные заградители, «морские охотники», сторожевики и торпедные катера. Теперь они вели свою малую войну среди шхер и островков Финского залива. Лишь обшарпанные субмарины напоминали о былой мощи сталинского Балтийского флота. Но и тех осталось немного. К этому времени от взрывов мин, воздушных атак и по иным причинам погибли 27 лодок, почти половина от имевшихся в начале войны. Своеобразным «украшением» базы надолго стал обрубок линкора «Марат», остававшийся на том самом месте, где его поразил Ханс Ульрих Рудель 23 сентября прошлого года. В гавани и городе виднелось множество разрушенных и обгоревших зданий, но символ Кронштадта – огромный Морской собор – по-прежнему выделялся своей серой громадой.

Ночью во всех подразделениях дивизии противовоздушной обороны Кронштадтского морского оборонительного района (КМОР) подполковника Дорофея Осипчука раздался сигнал «воздушная тревога». Операторы радиолокационной станции РУС-2, расположенной на замаскированной позиции на форте «Шанц» (в западной части острова), засекли групповую цель, идущую курсом на Кронштадт. Все подразделения были приведены в боевую готовность.

В эти дни начинался период белых ночей, который значительно затруднял действия ПВО. Поиск самолетов и наводка орудий с помощью оптики осложнялись недостаточной освещенностью, а лучи прожекторов рассеивались в полусумраке. В результате в окулярах биноклей виднелись лишь смутные очертания каких-то силуэтов. Тем не менее пушки 1-го ЗенАП и 49-го ЗенАП, а также береговых батарей открыли огонь. Затем начали стрелять и зенитные орудия кораблей, стоявших на якоре.

Первые самолеты появились со стороны Финляндии, огибая Кронштадт с запада. Они летели на высоте 800— 1200 м парами и поодиночке с интервалом 1–2 минуты. Вскоре от их фюзеляжей стали отделяться черные цилиндры, опускавшиеся на парашютах в воду. Это происходило в акватории Северных фортов Кронштадта, где проходил Северный запасной фарватер. При этом часть мин сбрасывалась без парашютов с очень низкого уровня. Luftminen были снабжены прибором инерционного действия, служившим для самоуничтожения в случае падения на сушу или мелководье. Взрыв должен был произойти через 22 секунды после удара о твердую поверхность.

Тем временем на командный пункт Осипчука поступали сведения о воздушной обстановке. Одни артиллерийские батареи докладывали о начале стрельбы, другие – о падении мин, третьи – о переносе огня с одной цели на другую. С командного пункта 71-го ИАП ВВС КБФ подполковника Владимира Корешкова сообщили о подъеме в воздух истребителей. Отдельные посты сообщали о выброске вражеского десанта, принимая опускающиеся на парашютах цилиндрические бомбы за парашютистов. За падением каждого такого «десантника» на землю следовал страшный взрыв, что шокировало зенитчиков. У многих возникло ощущение, что на острове начался наземный бой! Один из громадных кусков металла, являвшийся фрагментом донной мины, со зловещим жужжанием пролетел вблизи наблюдательной вышки на командном пункте Осипчука и упал в болото.

Вскоре немецкие самолеты улетели, а в штабах начался сбор отчетов. Посты ВНОС доложили, что в районе Кронштадта пролетел 21 самолет. Штабы зенитно-артиллерийских полков доложили о четырех сбитых бомбардировщиках. Узнав о сбросе мин с самолетов, командование Балтийского флота сразу же приостановило выход в море всех подводных лодок. Таким образом, операция «Лягушачья икра» принесла определенный эффект уже на начальной стадии.

В ночь на 30 мая бомбардировщики из KG4 снова появились над Кронштадтом и в течение двух часов сбросили около 60 мин. Сильный зенитный огонь заставил пилотов «Хейнкелей» нервничать и увеличить высоту полета над целью на 200–300 м, потому сбрасывать мины можно было только на парашютах.

В следующую ночь посты ВНОС зафиксировали 19 самолетов, каждый из которых сбросил вокруг Кронштадта по две мины. При этом к операции, согласно заранее продуманному плану, впервые подключились пикирующие бомбардировщики Ju-88A из KG1 «Гинденбург», действовавшие с аэродрома Плескау (Псков). Их миссия состояла в том, чтобы сбрасывать осколочные бомбы на позиции зенитных артбатарей на острове Котлин и подавлять их с тем, чтобы расчистить дорогу миноносцам. Одновременно с этим германская дальнобойная артиллерия из района Петергофа начала обстрел Кронштадта. Так немцы снова применили тактику комбинированных артиллерийских и бомбовых ударов, уже опробованную во время операции «Айсштосс».

После третьего налета командование Балтийского флота и дивизии ПВО КМОР решило предпринять серьезные меры. Прежде всего разведать, с каких аэродромов действуют постановщики мин. Сначала маршрут полета бомбардировщиков пытались отследить с помощью радиолокационных станций. Но те выдавали лишь хаотичную информацию: самолеты-миноносцы взлетают из Веймарна, Глубокого и Луги, а приземляются сразу на пяти аэродромах: Горлово, Пейпин, Копорье, Горки и Псков. Тогда вдогонку за самолетами решили послать ночной истребитель. В одну из белых ночей пара И-153 капитана Константина Соловьева и старшего лейтенанта Алексея Батурина из 71-го ИАП ВВС КБФ пристроилась к одному из «Хейнкелей» и полетела за ним на дистанции визуального контакта. Однако через некоторое время запас топлива на бипланах стал заканчиваться. При этом истребители успели долететь только до Копорского залива. Видя, что бомбардировщик продолжает идти курсом 180 градусов, летчики решили атаковать его. Сблизившись на дистанцию 400 м, они дали залп неуправляемыми реактивными снарядами РС-82. Вернувшись обратно, Соловьев и Батурин доложили, что сбили бомбардировщик.

Немецкие сведения не подтверждают эту воздушную победу. К тому же вероятность попадания неуправляемыми реактивными снарядами ночью с расстояния в полкилометра была ничтожно малой. Напомним, KG4 действовала с дальней тыловой базы в Восточной Пруссии, так что установить ее местонахождение советская авиация попросту не могла.

Тем временем в ночь на 1 июня люфтваффе осуществили четвертый налет. Тактика миссий немного изменилась. Бомбардировщики пересекали линию фронта мелкими группами на большой высоте, выполняя при этом противозенитный маневр. Затем они с разных направлений двигались на Кронштадт. Все было рассчитано до мелочей. Ровно за 1–2 минуты до появления первых самолетов над целью дальнобойная артиллерия открывала огонь по местам расположения зенитных орудий и прожекторов. Хотя попасть непосредственно в их позиции с расстояния 15–20 км было довольно трудно, мощные взрывы 170-мм и 280-мм снарядов оказывали сильное психологическое воздействие на бойцов. К тому же после взрывов образовывались облака дыма и пыли, затруднявшие наблюдение за воздушным пространством и прицеливание. В это время начинался сброс мин. Если с первого раза точно прицелиться в фарватер не удавалось, бомбардировщики делали второй заход на цель, а иногда и третий.

Действия советских ночных истребителей оказались малоэффективными. Зенитчики и летчики попросту мешали друг другу. Пилоты И-16 и И-153, идя в атаку и не дав об этом никакого сигнала, натыкались на разрывы зенитных снарядов. Или же, наоборот, зенитчики прекращали стрельбу, видя в воздухе свои самолеты, но те не атаковали противника, так как не видели цель.

На следующий день в 71-м ИАП ВВС КБФ прошло совещание по вопросам взаимодействия авиации и зенитной артиллерии. На него прибыл командир 1-го ЗенАП майор Николай Котов. Он внимательно выслушал претензии и пожелания. В итоге были выработаны специальные сигналы для ночных истребителей, находящихся в воздухе, и для зенитчиков. Договорились о том, что на каждой артиллерийской батарее будут выделены специальные наблюдатели для того, чтобы следить за самолетами и подаваемыми ими сигналами.

Взаимодействие ночных истребителей и зенитной артиллерии строилось на принципе распределения зон. Зенитные батареи должны были вести огонь в радиусе обстрела своих орудий, а ночные истребители атаковать бомбардировщики на подходе и отходе от цели, после выхода из зоны огня зениток. При этом летчики в любом случае имели приоритет, даже если входили в зону ответственности артиллеристов. Расчеты зенитных орудий были обязаны следить за целью, вырабатывать необходимые данные и только после того, как истребители уходили, возобновлять стрельбу по самолетам.

Командование 71-го ИАП ВВС КБФ установило, что немцы практически не меняют маршруты и время полетов. Исходя из этого рассчитали примерные «зоны ожидания», через которые должны были пролетать бомбардировщики. Но все эти задумки еще надо было претворить на практике.

Тем временем перед флотом встала задача – по возможности очистить фарватеры от уже сброшенных авиационных донных мин. Командир Охраны водного района (ОВР) капитан 1-го ранга Юрий Ладинский приказал для траления мин выделить дивизион магнитных тральщиков под командованием капитан-лейтенанта Михаила Безбородова. В нем насчитывалось девять кораблей деревянной конструкции, переоборудованных из бывших рыболовецких сейнеров и мотоботов: «Сиг», «Поводец», «Пикша», «Воронин», «ГС-1», «ГС-2», «Свирь», «Касатка» и «Ястреб». Но из этих «суперсовременных» судов лишь три были приспособлены к тралению с помощью тралов-барж. Остальные тральщики имели лишь хвостовой магнитный трал и могли выполнять только вспомогательные функции. Флагманом этой флотилии был «Сиг» водоизмещением 208 тонн, остальные же тральщики имели водоизмещение 40–80 тонн.

Обстановка осложнялась тем, что было неизвестно, какие конкретно мины утопили немцы в окрестностях Кронштадта. Следовательно, было непонятно, каким способом вести траление. И решили сначала пустить в дело быстроходные десантные катера. Операция началась 1 июня. Аттракцион был не из легких. Маневрируя на полном ходу, катера периодически сбрасывали глубинные бомбы. В тот же день пришел первый успех, когда после очередного подводного взрыва детонировала первая акустическая мина. Но это была всего лишь капля в море. 2 июня на очистку фарватеров вышли магнитные тральщики. Первые два дня работы прошли впустую. Многочисленные галсы не дали никаких результатов. Следующие дни для моряков Балтийского флота стали более успешными, они смогли обезвредить 11 мин.

Одновременно с этим был организован отряд подвижных водных постов наблюдения под командованием капитан-лейтенанта Никанора Шклярского. Он включал 20 моторных катеров и 26 шлюпок. Посты выставлялись в период с 22.00 до 04.00 на створе кронштадтских маяков и в фарватерах, которые вели к Ораниенбауму и побережью Карельского перешейка. Наблюдатели были обеспечены пеленгаторами и биноклями. Они фиксировали примерные места падения в воду мин и сообщали о них в штаб ОВР.

В ночь на 2 июня над Кронштадтом появились пикирующие бомбардировщики Ju-88, которые атаковали позиции артиллерийских батарей 1-го и 6-го ЗенАП, сбросив на них 38 фугасных и осколочных бомб. Затем один за другим из темноты стали выныривать характерные силуэты «Хейнкелей».

Едва поступил сигнал о приближении германских самолетов, как с аэродрома Бычье Поле взлетели ночные истребители И-153. В вылете участвовали командир 71-го ИАП ВВС КБФ подполковник Василий Корешков и комиссар авиаполка Иван Сербин. Они направились в сторону маяка «Толбухин» и стали барражировать там, поджидая бомбардировщиков. Тем временем майор Бисин начал патрулирование над акваторией Кронштадта. Вскоре в слабом свете прожекторов летчик увидел силуэт двухмоторного самолета. Он тотчас начал сближаться с ним, решив атаковать противника прямо в лоб. Когда «Чайка» приблизилась на расстояние полкилометра, Бисин нажал на кнопку, и шесть огненных комет неуправляемых реактивных снарядов понеслись навстречу бомбардировщику. Затем пилот открыл огонь из своих четырех 7,6-мм пулеметов. После этого, по утверждению Бисина, атакованный им He-111 «свалился на крыло, вошел в отвесное пикирование и врезался в воду в районе северных фортов». В 02.20 в Кронштадте был дан сигнал «Отбой воздушной тревоги».

По немецким данным, во время этого налета не вернулся на базу He-111-6 W.Nr. 4714 лейтенанта Хорста Финке из 6./KG4. В эту же ночь в результате обстрела с земли на одном из самолетов из 9-й эскадрильи был ранен бортрадист Вильгельм Граль. Немецкие летчики поняли, что противовоздушная оборона Кронштадта заметно усилилась. Один из них вспоминал: «В дополнение к очень мощному зенитному огню и прожекторам появились ночные истребители, в связи с чем налеты не приносили желаемого успеха». Бомбардировщикам приходилось сбрасывать мины с большой высоты, в результате чего точность постановки, естественно, снижалась. Только отдельные «адские машины» падали непосредственно в фарватеры.

На рассвете 2 июня командир 1-го ЗенАП майор Котов вместе с командиром 2-го артдивизиона Тимофеем Гороховым на танкетке приехал на позиции 42-й артиллерийской батареи. Там они увидели изрешеченные осколками стены форта, вмятины на орудиях, разбитый дальномер. Но сами зенитчики чувствовали себя бодро и уверенно, считая, что сбили пару самолетов.

В следующую ночь люфтваффе осуществили пятую миссию по минированию кронштадтских фарватеров. Как только приближение бомбардировщиков было запеленговано радиолокационными станциями, на патрулирование вылетели полковой комиссар Сербин и летчик-инспектор Алексеев. В момент, когда обычно появлялись немецкие самолеты, И-153 находились в секторе между маяками «Толбухин» и «Шепелев» на высоте 1000 м. Вскоре летчики обнаружили одиночный He-111, идущий курсом на юг. «Чайки» постепенно догнали его, после чего атаковали его реактивными снарядами. В результате самолет «резко перешел в крутое пикирование, врезался в берег и взорвался».

Возвращаясь в свою зону, Сербин увидел еще один «Хенкель», летевший на высоте 1500 м в сторону острова Котлин. Бомбардировщик был освещен прожекторами, поэтому его экипаж не заметил подходящие сзади ночные истребители. Согласно рапортам «сталинских соколов», они зашли противнику в хвост и с дистанции около 100 м открыли огонь из пулеметов. После этого самолет загорелся и упал в Финский залив.

Еще один воздушный бой провела пара ночных истребителей командира 71-го ИАП ВВС КБФ подполковника Корешкова и майора Ивана Горбачева. Достигнув зоны ожидания, И-153 начали кружить над водой. С высоты 1000 м остров Котлин с военно-морской базой, фортами, молами и гаванями выглядел как на ладони. Вскоре в перекрестье лучей прожекторов летчики отчетливо увидели силуэт двухмоторного самолета. «Чайки» со снижением направились в том направлении и через несколько минут обнаружили «Хейнкель», парящий над заливом на высоте 1600 м. Согласно рапорту Корешкова и Горбачева, они атаковали бомбардировщик и тот «упал в воду у мыса Ино». Еще на один сбитый самолет претендовали прожектористы. Они утверждали, что несколькими своими лучами захватили He-111, идущий на малой высоте, ослепили экипаж, вследствие чего тот потерял ориентировку и врезался в воду.

Суммарно в ночь на 3 июня подразделения советской ПВО претендовали на 4 сбитых самолета. Однако фактически KG4 потеряла только один He-111H-6 W.Nr. 4894 лейтенанта Густава Бургера из 3-й эскадрильи. Неопытный экипаж бомбардировщика буквально пару дней назад был переведен из учебной IV./KG4 и сразу же не вернулся из миссии.

После этого немцы взяли на сутки тайм-аут. Сразу после полуночи 5 июня от постов ВНОС снова поступило сообщение о приближении немецких самолетов к Котлину. В 00.30 над мрачным островом зазвучали привычные гудки воздушной тревоги. С аэродрома Бычье Поле вылетел И-153 майора Горбачева. Патрулируя на высоте 2000 м, летчик сначала увидел разрывы зенитных снарядов, создававшие характерные белые дымовые шапки, а затем из темноты появился освещенный прожекторами He-111. Тогда Горбачев по рации дал сигнал прекратить стрельбу и начал сближение с целью. Он решил атаковать «Хейнкель» с фронта (спереди). Однако едва Горбачев собрался нажать на гашетку, как немецкий пилот заметил несущийся навстречу биплан и резко отвернул в сторону. Но Горбачев утверждал, что не упустил врага из виду и гнался за ним до самой Финляндии, где и добил.

Тем временем летчик-инспектор Алексеев барражировал над морем в другом секторе. Внимательно вглядываясь в небо, он заметил одиночный Ju-88, по-видимому готовившийся к сбрасыванию груза. До него было около 1000 м, и Алексеев начал сближение. Вскоре он увидел, как от самолета отделились две мины и раскрылись их парашюты. «Чайка» аккуратно обошла медленно опускавшиеся мины и вышла в атаку. Пилот нажал на кнопку пуска, и шесть реактивных снарядов понеслись в сторону бомбардировщика. Однако все они прошли ниже цели. В этот момент немцы заметили преследователя. «Юнкере» резко спикировал к воде и на малой высоте удалился в сторону форта Ино.

Дальнейшую «охоту» Алексеев описывал так: «Я вернулся в свою зону барражирования. Здесь ко мне присоединился Иван Сербин. На высоте 2000 м мы обнаружили Хе-111 и атаковали его. Зашли ему в хвост и с дистанции 200 метров открыли огонь. Пулеметчик бомбардировщика ожесточенно стрелял в нас длинными очередями, но вскоре замолк. Хе-111 задымил и пошел со снижением. Посты ВНОС подтвердили падение вражеского бомбардировщика». После этого Алексеев на высоте 2500 м обнаружил еще один «Хейнкель», обстрелял его из пулеметов и двумя реактивными снарядами. По словам летчика, бомбардировщик упал возле маяка «Толбухин». Возвращаясь на аэродром, Алексеев повстречал еще один Ju-88, но тот удрал от него резким набором высоты.

В действительности в эту ночь все немецкие самолеты благополучно вернулись на аэродром Проверен.

В ночь на 6 июня люфтваффе осуществили очередной вылет на минирование фарватеров. Воздушная тревога в Кронштадте была объявлена в 00.15 (по московскому времени). Посты воздушного наблюдения зафиксировали 24 самолета, сбросившие на парашютах 20 донных мин. Несколько Ju-88 снова атаковали позиции зенитных батарей на острове Котлин. Погода испортилась, и над восточной частью Финского залива висела многослойная облачность. Она затрудняла действия ночных истребителей, но облегчала задачу немецким летчикам.

Уже прослывший везучим ночным асом Алексеев вылетел на истребителе И-16. В 01.15 он пробил облака верхнего яруса и продолжил полет на высоте 3500 м. Надсадно ревя мотором, тупоносый маленький истребитель рассекал холодный воздух. Вскоре Алексеев заметил врага. Сам он потом вспоминал: «Вот тут, на вираже, я обнаружил Ju-88. Мне удалось выйти в атаку сзади и дать очереди из пулеметов сверху по фюзеляжу и по правому мотору. Противник увеличил скорость и пытался скрыться в облаках. Я выпустил два реактивных снаряда. Один из них взорвался у правого крыла „Юнкерса“, и немец врезался в воду между островом Котлин и фортом „Краснофлотский“». В ту же ночь Алексеев совершил еще один вылет, который завершился безрезультатно.

Создавшаяся обстановка заставила командира 71-го ИАП ВВС КБФ увеличить интенсивность боевых вылетов. Было решено иметь на каждого летчика-ночника по два боеготовых самолета. Это позволяло избегать потерю времени на дозаправку и перевооружение истребителя. Поэтому в следующие ночи «славная когорта»: подполковник Корешков, полковой комиссар Сербин, капитан Шаров, старший лейтенант Батурин, инспектор Алексеев – после возвращения из миссии пересаживались на заранее подготовленные истребители и снова поднимались в воздух.

Следующий налет люфтваффе осуществили в ночь на 8 июня. По данным постов ВНОС, самолеты сбросили 45 донных мин и 21 осколочную бомбу на позиции зенитчиков и прожектористов.

Тем временем тральщики Балтийского флота пытались обезвредить выставленные мины. Выяснилось, что с 5 июня немцы минировали основной фарватер и Большой Кронштадтский рейд. Это заставило командира ОВРа капитана 1-го ранга Юрия Ладинского расширить зону траления. Уже 8 июня моряки отчитались о разминировании главной трассы – Морского канала. Утром катера МО-201 и 3K-38 прошли по основному фарватеру, сбросив с интервалами 38 глубинных бомб. Мин обнаружено не было.

Невзирая на минную опасность, командование решило выслать в поход первые подводные лодки. В ночь на 10 июня Щ-304 и Щ-317 отправились в открытое море. Во время следования по створу кронштадтских маяков матросы увидели немецкие самолеты, сбрасывавшие очередную порцию донных мин. С эскортных катеров по ним открыли огонь. Моряки наблюдали, как внушавшие ужас огромные цилиндры с небольшим всплеском падали в воду и тонули. В то же время с острова Котлин послышались взрывы бомб, сброшенных на зенитные батареи.

Днем 10 июня над Кронштадтом внезапно появилась шестерка Ju-87D и 4 Ju-88. Целью атаки были тральщики, стоявшие в Батарейной бухте. Однако все 33 сброшенные бомбы взорвались в воде. На перехват вылетели флотские истребители, и затем старший лейтенант К.П. Присяжнюк и младший лейтенант В.И. Ткачев заявили об одной сбитой «Штуке» и одном Me-109. Немцы же сбили один ЛаГГ-3.

В ночь с 10 на 11 июня немецкие самолеты совершили уже десятый налет с целью минирования фарватеров, сбросив 35 мин разных типов. А утром, в 11.35, в небе снова появились четыре Ju-87. Зайдя со стороны солнца, они спикировали на стоянку боевых катеров в Батарейной бухте. Три мощных взрыва прогремели за кормой катера МО-103. Корма «морского охотника» была разворочена, и вскоре он затонул. Зенитные батареи выстрелили около 1700 снарядов и заявили о двух сбитых «лаптежниках».

Все эти дни советские летчики и зенитчики регулярно докладывали о сбитых в районе Кронштадта самолетах, но на самом деле немецкие бомбардировщики не понесли никаких боевых потерь. Только в ночь на 14 июня во время последней миссии над Кронштадтом не вернулся на базу He-111-6 «5J+FT» лейтенанта Бергманна (командир экипажа штурман гауптман Хессе) из 9./KG4.

Самолет вылетел из Проверена в 21.18 (по берлинскому времени). Однако над целью в этот день стояла низкая облачность, поэтому Хессе решил сбросить мины на запасную цель – Ленинград. В 00.11 на высоте 4400 м он отцепил груз. После этого бомбардировщик повернул на юго-запад. Однако через 30 минут левый двигатель начал работать с перебоями, а потом и вовсе загорелся. Вскоре стало ясно, что даже до Риги не дотянуть. «Двигатель начал сильно гореть, – писал в своем рапорте Хессе. – Пламя тянулось над плоскостью и под ней. Высота была уже 600 метров. Это было время для эвакуации. Я вызвал всех членов экипажа по именам. Когда они отозвались, я сказал: мы прыгаем одновременно, я беру сигнальный пистолет и ракеты. После посадки я выпускаю их, и мы собираемся вместе. Возьмите оружие и фонарики… Высота 400 метров, мотор горит еще сильнее, это ненормально. Я иду назад. Люк открыт. Бортмеханик смотрит на меня, я кивнул, и он прыгает. Парашют открывается, также прыгает бортрадист. Его парашют также открывается.

И тут я вижу, что пилот до сих пор на своем месте. Я возвращаюсь в кабину и спрашиваю Бергманна, что происходит? Он кричит: „Я не могу отпустить управление, самолет сразу начинает падать“…»

В итоге пилот решил идти на вынужденную посадку. В 00.50 «Хейнкель» удачно приземлился на фюзеляж в 75 км к северу от Пскова. Это была немецкая территория, но это вовсе не гарантировало безопасность! Многие немецкие летчики, выпрыгнув с парашютами или совершив аварийные посадки в немецком тылу, потом бесследно исчезали. Кто-то умирал от голода, оказавшись в незаселенной местности, кто-то становился жертвой диких зверей, кто-то утонул в болоте. Еще больше немцев становились жертвами партизан.

Отдохнув, осмотревшись на местности и дождавшись рассвета, в 03.30 Бергманн и Хессе отправились в путь. «После часа ходьбы по пересеченной местности мы увидели село, – продолжал свой рассказ летчик. – Мы решили поесть там и, в случае необходимости, силой захватить лошадь и ехать дальше в направлении ближайшего города. Все получилось отлично. Население было мирным и дружественным. Мы получили свежее молоко, лошадь, телегу с сеном и извозчика. Бергманн знал чешский язык, благодаря чему мы узнали название этого места – Штечегеи и ближайшего немецкого поста (Новоселье), а также направление и расстояние. Нам надо было проехать до Новоселья 20 км. Эта поездка длилась три часа. Мы курили сигареты, пили коньяк из контейнера для чрезвычайной ситуации и держали на коленях автоматы МР40 на случай появления партизан».

Летчикам удалось достаточно быстро выйти к оккупационным властям. Последние организовали поиски двух других членов экипажа силами конной полиции и эстонских добровольцев. Уже в 11.30 14 июня был обнаружен бортрадист Бродацки, а спустя два часа нашли бортмеханика Шольца.

По советским данным, в ночь на 14 июня на Ленинград было сброшено четыре морские мины на парашютах. Одна упала на Железнодорожную улицу и не взорвалась. Вторая опустилась на сгоревшее здание универмага на Васильевском острове. От мощной взрывной волны во всех домах в радиусе 500 м разбились все окна в домах. 17 человек были ранены. Третья мина ВМ1000 взорвалась на Диагональной улице (севернее Финляндского вокзала). Ударная волна снесла два деревянных барака, в которых погибло 6 человек, а 21 был ранен. Четвертая мина упала на крышу жилого дома, но не сработала.

Суммарно с 29 мая по 14 июня KG4 «Генерал Вефер» осуществила 11 минных постановок, сделав при этом 316 вылетов. Советские посты ВНОС зафиксировали падение 413 Luftminen, однако, учитывая число вылетов, их было не менее 600. При этом советские зенитные батареи претендовали на 51 (!) сбитый самолет, еще о 24 (!) воздушных победах заявил 71-й ИАП ВВС КБФ. Командование ПВО СССР оценило действия зенитчиков как особенно успешные. 18 июня 6-й ЗенАП подполковника Ермолаева был переименован во 2-й гвардейский зенитно-артиллерийский полк, став вторым по счету артиллерийским полком, получившим такое звание. Получили награды и офицеры. Например, командир 42-й артиллерийской батареи 1-го ЗенАП лейтенант Константин Трифонов был удостоен ордена Ленина.

Фактически же потери KG4 во время операции «Лягушачья икра» составили три бомбардировщика.

Траление мин, выставленных немцами за 11 ночей, впоследствии продолжалось до конца 1942 г. Однако успехи оказались скромными. Тралами и взрывами глубинных бомб удалось обезвредить только 59 «адских машин», то есть 10 % от выставленных. При этом дивизион деревянных тральщиков потерял два корабля – «Воронин» и «Пикша», подорвавшиеся на минах. Все это серьезно затруднило плавание кораблей в районе Кронштадта. Но вовсе не парализовало его! Субмарины, тральщики, канонерские лодки, катера все так же активно выходили в Финский залив и возвращались обратно. В течение всего года там велась беспрерывная малая война, которая заслуживает отдельного описания. Так что «Лягушачья икра» стала очередной операцией, проведенной по личной прихоти Гитлера и не принесшей никаких значимых результатов.

Для эскадры KG4 операция «Лягушачья икра» стала последней, когда она действовала как целое подразделение. После этого Stab./KG4, I./KG4 и II./KG4 надолго обосновались на авиабазе Сещинская (на центральном участке фронта). III./KG4 единственная сохранила статус специализированной авиагруппы. Вскоре она отправилась в Германию на аэродром Фассберг для обучения буксировке грузовых планеров, а оттуда на Восточную Украину. В районе Ленинграда «Хейнкели» из KG4, нанесшие огромный ущерб городу, убившие и ранившие сотни жителей, больше не появлялись.

Уже весной штабу группы армий «Норд» стало понятно, что одними авиаударами невозможно парализовать советские перевозки по Ладожскому озеру. Следовательно, Ленинград, Балтийский флот и дивизии Красной армии, постоянно атаковавшие кольцо блокады изнутри, будут бесперебойно снабжаться с Большой земли. Поэтому немцы решили создать собственную флотилию на озере, чтобы атаковать советские суда и устанавливать мины на маршрутах их движения. В этой затее согласились поучаствовать и итальянцы, которые решили отправить на Ладожское озеро свои торпедные катера.

В мае немцы сообщили о своих планах финским союзникам. Дело в том, что создание военно-морской базы на южном берегу озера не представлялось возможным. Это можно было сделать только на северном берегу, который контролировала Финляндия. Финны дали согласие, но с условием, что флотилию должен возглавить их представитель. Немцы согласились, но выдвинули встречное условие, что этот представитель все действия будет согласовывать с ними. Это был типичный случай, когда Третий рейх пытался изображать партнерские отношения со своими союзниками. Это «кокетничанье» приводило к вынужденным «консенсусам», когда формальное командование передавалось союзникам, но фактически все равно осуществлялось немцами.

Командиром флотилии стал финский полковник Йорвинен, которому вменялось координировать действия с командующим 1-м воздушным флотом люфтваффе генерал-оберстом Келлером. Главной базой интернационального соединения предстояло стать порту Ланденпохья, на северном березу озера.

Для переброски на Ладогу немецких и итальянских кораблей требовалось время, и тем временем бомбардировщики 1-го воздушного флота люфтваффе продолжали налеты на порты и суда, но уже в гораздо меньших масштабах, чем в конце мая. Сказывалась банальная нехватка сил, так как часть подразделений была переброшена на другие участки фронта. Над озером авиация действовала небольшими группами из двух – четырех машин, внезапно атакуя одиночные суда и караваны со стороны солнца или вываливаясь из облаков. Наступление белых ночей еще более облегчало поиск и атаки кораблей.

2 июня немцы бомбили гавань Кобона. Обычно подобные рейды выполнялись одиночными бомбардировщиками во время белых ночей или на рассвете. Самолеты всегда заходили на цель со стороны озера с приглушенными моторами, появлялись над ней внезапно. Эти действия часто координировались немецкими агентами, которые действовали на берегах озера и сообщали по рации информацию о движении судов и разгрузке транспортов.

3 июня подвергся нападению пароход «Кузнецк», тянувший несколько барж. Осколки бомб и пулеметные очереди буквально изрешетили судно, выведя из строя практически всю команду. Три ранения получил и капитан корабля Иван Александров, лично стоявший за штурвалом. И все же ему удалось довести баржи до гавани, где он затем умер от полученных ранений.

10 июня 18 бомбардировщиков совершили налет на гавань Кобона. В результате были разрушены 2 пирса и потоплены 5 барж с продовольствием. Еще два судна получили повреждения.

Судно «Ханси» в один из рейсов из Кобоны в Морье подвергся нападению 5 немецких самолетов. Они зашли со стороны солнца и с высоты около 400 м сбросили четыре фугасные бомбы. В 10 м от правого борта поднялись огромные водяные столбы, вслед за этим корабль начал крениться на левый борт. Электрический свет погас, машинное отделение заполнилось клубами пыли, выброшенной при сотрясении из угольных ям. Корабль потерял управление и стал описывать циркуляцию. На полубаке вспыхнули дымовые шашки, заполнив палубы едким серым дымом. Это обстоятельство спасло «Ханси» от гибели. Увидев, что корабль потерял ход и окутался клубами дыма, немецкие летчики решили, что с ним покончено, и улетели.

Положение судна действительно было критическим. В носовом кубрике загорелись дерево и обмундирование. Штурвальный трос перебило в двух местах. Правый борт получил множество пробоин, через которые трюм постепенно наполнялся водой. Погибли командир корабля лейтенант Григорий Коркин, его старший помощник Алексей Спорышев, боцман Филипп Охапкин, тяжелое ранение получил комиссар Иван Богданов. Борьбу за живучесть транспорта взял на себя рулевой старшина 1-й статьи Александр Седов. Оставшимся в строю матросам удалось залатать пробоины, потушить пожар и вызвать помощь. В итоге тяжело поврежденный транспорт на буксире был приведен в порт.

Тем временем 22 июня в Ланденпохью прибыли первые корабли будущей «интернациональной» флотилии. Это были итальянские торпедные катера MAS-526, MAS-527, MAS-528 и MAS-529 из 12-го дивизиона торпедных катеров во главе с капитано-ди-корвето Бьянчини. Сначала в порту Специя на побережье Лигурийского моря их погрузили на железнодорожные платформы и доставили в немецкий порт Штеттин на побережье Балтийского моря. Там их перегрузили на борт судна «Тильбекк», который 9 июня пришел в Хельсинки. Затем катера спустили на воду и отбуксировали вдоль северного берега Финского залива в Виипури (ныне Выборг). Оттуда их по Сайменскому каналу также на буксире доставили в озеро Сайма. Потом снова погрузили на железнодорожные платформы и 22 июня привезли в Ланденпохью. Там их снова спустили на воду, и долгое путешествие длиной 3100 км наконец завершилось.

К началу июля итальянские моряки уже были готовы приступить к активным действиям, но их немецкие союзники к этому времени все еще не прибыли. Тем не менее они начали выходить в открытое озеро, чтобы постепенно освоить незнакомый театр военных действий. 24 июля Бьянчини определил задачу катеров: «Нападать на советскую озерную коммуникацию, простирающуюся от города Ууси-Лаатокка (Новая Ладога) до населенного пункта Морье».

Однако дебют оказался неудачным. 27 июля во время одного из выходов в озеро катер MAS-526 наскочил на камни около островка Мёкериккё и затем до 10 августа простоял на ремонте.

Кригсмарине выделили для ведения минных постановок на Ладоге 6 катеров-тральщиков из 31-й минно-тральной флотилии. Однако 27 июня в Хельсинки фактически прибыли только 4 катера – КМ-3, КМ-4, КМ-8 и КМ-22 – под общим командованием обер-лейтенанта Рейманна. Проделав затем тот же путь, что и итальянцы, они 7 июля достигли Ланденпохьи. Там выяснилось, что все катера были укомплектованы малоопытными экипажами и к тому же требовали ремонта. Их пришлось отправить в Сортавалу, где имелся док, и они вернулись обратно в базу лишь 10 августа.

Самые же большие силы для действий на озере, как ни странно, выделили люфтваффе рейхсмаршала Геринга! В составе 1-го воздушного флота был создан Боевой паромный штаб «Ост» (Einsatzstab Fahre Ost) во главе с оберст-лейтенантом Вахтелем. В его распоряжении имелись 22 парома «Зибель».

Эти уникальные плавсредства были придуманы владельцем и исполнительным директором авиазавода «Зибель» доктором Зибелем. Накануне намечавшейся высадки в Англии он предложил построить простейшую десантную баржу, которая состояла из двух понтонов, соединенных платформой, на которой можно было разместить войска, грузы и вооружение. Баржа приводилась в движение двумя авиационными моторами BMW.

Семь паромов под номерами 11, 13, 15, 17, 21, 23 и 25 были вооружены тремя 88-мм зенитными орудиями и двумя 20-мм зенитными пушками, пять с номерами 12, 14, 16, 22 и 26 – одной 37-мм и десятью 20-мм зенитными пушками, а остальные девять паромов были грузовыми и не имели вооружения (в обозначении имели литеру «Т»). Паромы доставляли в Ланденпохью по железной дороге, и первый из них прибыл к месту назначения 12 июля. При этом команды паромов состояли не из моряков, а были укомплектованы пехотинцами из авиаполевых дивизий люфтваффе и артиллеристами из 144-го зенитного дивизиона, также входившего в состав военно-воздушных сил. Это был уникальный случай в истории мирового военно-морского флота. Случаи, когда флот имел свою авиацию, были в порядке вещей. А вот наоборот, чтобы авиация имела собственный флот, никогда!

Сборка паромов тоже проводилась собственными силами, а именно 128-м судоремонтным батальоном (Werft-Bataillon 128), 22-м отрядом 2-го строительного батальона люфтваффе (LW-Baubataillon 22/П) и советскими военнопленными. Лахденпохья стала основной базой «союзного флота», однако периодически корабли стали базироваться ближе к фронту: в Сортанлахти, Саунаниеми и других бухточках в извилистых каменистых берегах озера.

Германское командование хорошо понимало, что для эффективных действий флотилии потребуется обеспечить ее надежное прикрытие с воздуха. Это в свое время в своеобразном соглашении о намерениях подтвердили соответствующие финские и немецкие авиационные штабы. Озеро разделили на «финскую» и «немецкую» зоны ответственности, граница между которыми проходила по линии на 60°30′ с. ш. Однако при этом штаб 1-го воздушного флота для действий непосредственно над Ладогой выделил более чем скромные силы.

Было образовано особое подразделение – Kommando I./JG54, в которое вошли 15 Bf-109F из 1-й и 2-й эскадрилий. Его возглавил командир первой группы гауптман Ханс Филипп, и потому оно получило неофициальное название подразделение «Филипп». 15 июля «Мессершмитты» перелетели в Петиярви – маленький, хорошо замаскированный аэродром около Виипури. Позднее для боевых вылетов над озером использовался также и аэродром Менсуваара, расположенный около Ланденпохьи.

Основной задачей подразделения «Филипп» должно было стать прикрытие смешанной флотилии. Однако пока суд да дело, истребителям предстояло самостоятельно вести поиск и атаки советских судов, для чего под их фюзеляжи подвешивалось по одной 250-кг бомбе.

В дополнение к Bf-109F в порт Кякисалми на восточном побережье Карельского перешейка были направлены 4 гидросамолета Аг-196. Они могли использоваться как для разведки, так и в качестве спасательных самолетов. «Арадо» летал со скоростью до 310 км/ч и имел довольно мощное вооружение – две 20-мм пушки MG FF в крыльях и один 7,92-мм пулемет MG17, установленный в фюзеляже над двигателем. Благодаря этому его экипаж мог успешно отбиваться от атак русских истребителей, а при случае и атаковать одиночные суда. Затем Аг-196 нередко вступали в бои с летающими лодками МБР-2 из 58-й отдельной эскадрильи ВВС КБФ, также действовавшими над Ладогой.

Надо признать, что такими силами было невозможно разгромить озерное судоходство. Тем не менее им на лето были поставлены масштабные задачи, а именно «уничтожить опорные пункты русских на суше и загнать корабли в Шлиссельбургскую бухту». Кроме того, немцы хотели вывести из строя «особенно опасные» корабли противника, и в первую очередь флагмана Ладожской флотилии – сторожевой корабль «Пурга», который они именовали «советским миноносцем».

Надо отметить, что командование Ладожской военной флотилии узнало о прибытии немецких кораблей на Ладогу уже в конце июля. Над Ланденпохьей пролетел самолет-разведчик Пе-2. Его пилоту удалось незамеченным подойти к бухте с приглушенными моторами и произвести аэрофотосъемку с небольшой высоты. На полученных снимках были отчетливо видны передвигавшиеся вдоль берега десантные баржи с характерным двойным кильватерным следом. Учитывая, что ранее Чероков уже получил предупреждение от разведывательного отдела ВМФ о вероятной переброске немецких паромов на Ладогу, новость не стала неожиданной. Советские бомбардировщики и летающие лодки стали регулярно бомбить базы на северо-западном берегу озера, а в ночь на 27 июля канонерские лодки произвели первый обстрел Саунаниеми с расстояния 13 км.

В июне корабли Ладожской военной флотилии доставили на западный берег озера 105 тысяч тонн грузов. В июле было доставлено свыше 121 тысячи тонн. Несмотря на рост объемов перевозок, этого было недостаточно. Задания Государственного Комитета Обороны и Военного совета Ленинградского фронта не выполнялись, поскольку в день удавалось перевезти не более 3500–3900 тонн грузов при минимальном плане 6 тысяч тонн.

В течение июля – августа «Мессершмитты» из Kommando I./JG54 совершили с финских аэродромов 104 боевых вылета. Однако серьезных успехов им добиться не удалось. От осколков бомб и выпущенных снарядов и пуль в основном гибли матросы и пассажиры. Истребители, как правило, не могли потопить судно, но огонь из пушек и пулеметов буквально выкашивал находившихся на борту. При этом многих раненых не успевали доставить в госпитали, и они погибали от элементарной потери крови. Большие потери среди команд заставили организовать на всех шести причалах в гавани Осиновец специальные фельдшерские пункты. Они принимали с прибывших кораблей раненых, немедленно оказывали им первую помощь и уже потом отправляли в госпиталь. Изрешеченные пулями суда быстро латали и снова отправляли в плавание.

Атаки немецких истребителей против гаваней приносили еще меньший ущерб. Например, в 09.40 24 августа 4 «Мессершмитта» сбросили 4 бомбы на гавань Морье. Все они упали в воду, не причинив ущерба. В 12.05 эта же четверка повторно сбросила бомбы на ту же цель. В результате была уничтожена пожарная машина, убито 2 человека, ранено 8 человек. В 15.55 над Морье опять появилось 2 Bf-109, которые зашли на цель со стороны озера и сбросили на нее 2 бомбы. Был уничтожен автомобиль, убито 3 рабочих, 3 ранено.

25 августа немецкие истребители осуществили 4 налета на гавань Морье. Взрывами бомб был поврежден 1 трактор и убиты 6 матросов, купавшихся в воде. 28-го числа «Мессершмитты» из JG54 осуществили еще 3 бомбардировки Морье. Обычно они подлетали к цели на большой высоте, а потом пикировали на нее со стороны солнца. Такая тактика позволяла избегать потерь от зенитного огня (артиллеристы не успевали начать стрельбу). Но и ущерба от нее тоже не было. Все 18 бомб взорвались в воде и в прибрежном лесу.

Чтобы сократить потери от авиаударов, командование Ладожской военной флотилии стало отправлять большинство судов только в составе конвоев. Это облегчало противовоздушную оборону и оказание помощи поврежденным транспортам. В составе типового конвоя были два-три буксирных парохода с одной-двумя баржами на буксире. Их сопровождала одна канонерская лодка. Иногда в состав конвоя включался еще и сторожевой катер типа «Морской охотник» или тральщик. При этом боевые корабли тоже загружались и буксировали баржи. Чтобы уменьшить опасность нападения, конвои выходили из гаваней вечером и прибывали на конечный пункт на рассвете.

Крупнейшим успехом люфтваффе стал налет на гавань Новая 30 июля. В результате бомбардировки были уничтожены 9 тендеров и 3 мотобота, полностью снесло настил причала и все расположенные поблизости строения. Потери составили сотни погибших и раненых. Но еще больший урон нанесла нестабильная ладожская погода. 31 июля на озере разразился сильнейший шторм силой 10 баллов. В Осиновце выбросило на камни нефтеналивную баржу, и в озеро вылилось 350 тонн мазута. Мощные волны вынесли на мель транспорт «Стенсо», 4 баржи и тральщик ТЩ-175.

Нехватка транспортных судов заставила командование Ладожской военной флотилии начать строительство новых деревянных барж. Первые три судна «упрощенного типа» спустили на воду в конце мая на Сясьской судоверфи. На той самой, где некогда, одержимый желанием победить Швецию, строил свои галеры царь Петр. Баржи имели длину 40 м, ширину 8 м, высоту борта 3,2 м и осадку 1,8 м. Они вмещали более 380 тонн груза. Это были довольно примитивные суда, напоминавшие шаланды XVIII в., однако в той ситуации годилось все, что держится на воде. Благодаря героическим усилиям сясьских судостроителей до 31 сентября было спущено на воду еще 27 барж.

Кроме того, на берегах озера развернулось строительство и упрощенных металлических барж. Уже к 23 июля удалось построить 11 штук, затем в строй вступили еще 3. Эти суда длиной около 51 м и шириной 9 м могли перевозить до 900 тонн грузов. Фактически «баржи», строившиеся за 10–20 суток, являлись большими прямоугольными ящиками! Об обтекаемости корпуса никто не думал, и потому скорость их движения была минимальной. От ударов волн гнулись борта, вылетали заклепки, но буксиры с потугами все же тащили их по неспокойным водам озера.

Позднее советские инженеры придумали еще одно ноу-хау – баржу-паром, на которой можно было разместить три паровоза с тендерами либо десяток двухосных вагонов. С 12 августа два таких судна начали бороздить просторы озера, позднее в строй вошло еще одно. В первом же рейсе паром № 4530 был атакован немецкими самолетами, но все же добрался до гавани. В дальнейшем рейсы стали регулярными. Правда, плавать эти неуклюжие и громоздкие суда могли только при штиле. Надводный борт был настолько низок, что казалось, будто паровозы или вагоны, находившиеся на палубе, едут прямо по поверхности воды!

Одновременно с этим на полуразрушенных ленинградских заводах началось производство самоходных тендеров упрощенного типа. Работы велись голодными рабочими практически вручную. Затем судно по железной дороге переправлялось на берег Ладожского озера. Тендер представлял собой небольшую одно- или двухтрюмную самоходную стальную баржу грузоподъемностью 15–25 тонн с простейшими прямолинейными обводами корпуса. Установленный на судне автомобильный двигатель ЗиС-5 позволял плавать со скоростью до 6 узлов. Малые габариты – длина 15 м, ширина 4 метра – способствовали большой маневренности и делали судно весьма трудной мишенью для самолетов. Плоское дно и осадка всего 50–60 см позволяли тендеру буквально вылезать на берег. Всего в течение навигации 1942 г. были построены 118 таких самоходных тендеров! Таким образом, пока 1-й воздушный флот готовился к применению своих боевых паромов «Зибель», советских судов на озере становилось все больше и больше.

Параллельно с этим постоянно расширялись возможности самих портов. В Осиновце с бухтами Морье, Новая, Гольсмана и гаванью Каботажная к августу насчитывалось уже 14 пирсов общей длиной более 2200 м. Если к началу навигации порт одновременно мог принимать всего 8 барж, то к августу – уже 20, а к сентябрю – 22 баржи. Для выполнения погрузочно-разгрузочных работ на Ладожское озеро дополнительно прибыли 17 отдельных рабочих батальонов, насчитывавших к 1 ноября около 7 тысяч человек. Восемь из них были размещены на восточном берегу, а девять – на западном. В итоге общая численность личного состава Управления перевозок в последней фазе навигации 1942 г. составляла 12 тысяч человек.

Ну а люфтваффе к началу августа наконец смогли собрать более или менее полноценную немецко-итальянскую флотилию. В помощь ей финны «щедро» предоставили старый торпедный катер «Сису», несколько буксиров и моторных катеров.

14 августа флотилия оси приступила к активным боевым действиям. Ночью около западного берега озера три итальянских торпедных катера встретились с тремя советскими канонерскими лодками. Согласно рапорту итальянских моряков, торпедой, выпущенной с катера MAS-527 под командованием соттотененте Бечи, один из кораблей был потоплен. Фактически выпущенная торпеда прошла по левому борту от канонерской лодки «Селемджа» и взорвалась, попав в отмель. В ночь на 28 августа катера MAS-527 и MAS-528 перехватили русский конвой, направлявшийся из Новой Ладоги в Осиновец. Торпедой с катера MAS-528 соттотененте Бенвенутто была потоплена большая баржа с боеприпасами, которую тянули сразу три буксира. Но и этот успех не подтверждается советскими данными!

В ночь на 25 августа в озеро наконец вышли боевые паромы «Зибель». Первая операция Паромного штаба «Ост» получила название «Натуральный кофе» («Bohnenkaffee»). В рейде помимо артиллерийских паромов принимали участие 3 легких парома, 3 десантных катера и 2 катера КМ. Воздушное прикрытие в светлое время суток обеспечивали 4 Bf-109 из Kommando I./JG54. Флот провел в открытом озере 10 часов, однако противника так и не встретил. При этом немецкие истребители доложили о 2 сбитых «И-180», еще на один такой же самолет претендовали зенитчики паромов.

У немцев это был такой же «фантом», как у наших «Хейнкель» «Не-113». Хотя на вооружении советских ВВС никаких «И-180» никогда не было, этот истребитель серийно не производился, их все равно периодически «сбивали» в разных секторах Восточного фронта. Скорее всего, немцы приняли за «И-180» патрулировавшие над озером И-16 из 4-го гвардейского ИАП ВВС КБФ.

Первый выход боевых паромов в озеро сразу же выявил трудности управления. В темноте практически все корабли потеряли визуальный контакт друг с другом, и даже произошло несколько столкновений. 30 августа флотилия оси снова выходила в море. В этот раз паромы дошли до Большой трассы (немцы называли ее «внешним навигационным путем»), по которой ходили суда из Новой Ладоги. Однако обнаружить ни одной цели не удалось, и «Зибели» ни с чем вернулись в базу.

В действительности Ладожский флот оси должен был помочь вермахту в штурме Ленинграда. К середине лета группа армий «Норд» преодолела последние последствия зимнего кризиса. 22 мая немецкие войска начали операцию по ликвидации 2-й ударной армии, все еще находившейся на западном берегу Волхова. Вскоре им удалось снова перерезать пути снабжения, а затем приступить к планомерному уничтожению котла при помощи воздушных бомбардировок и артобстрелов. Толком организовать воздушный мост советской авиации не удалось. Во-первых, темное время суток значительно сократилось, и даже в лунные ночи истребители JG54 стали часто перехватывать и сбивать бипланы У-2 и Р-5. К тому же внутри котла почти не было подходящих площадок для посадки, значительную часть грузов приходилось сбрасывать с воздуха. С 2 по 29 июня было совершено всего 279 вылетов транспортников.

После месяца ожесточенных боев советским войскам удалось пробить узкий коридор в районе Мясного Бора, а в ночь на 25 июня окруженные начали прорыв на восток. Но лишь меньшей части армии удалось выйти к своим, как минимум 15 тысяч бойцов погибло или попало в плен, включая генерала Власова. После этого советские войска отошли на восточный берег, а 18-я немецкая армия в целом восстановила свой оборонительный периметр, существовавший к началу января.

Когда генерал-фельдмаршал фон Манштейн 12 августа вернулся из отпуска в Крым, он неожиданно получил указание отправиться вместе со штабом 11-й армии на север и готовить операцию по захвату «большевистской твердыни». В это время войска группы армий «А» стремительно наступали на Кавказ, а группа армий «Б» двигалась к Волге. Гитлеру казалось, что исход летней кампании предрешен, а Красная армия снова на грани краха. В связи с этим он считал, что вермахт в состоянии выделить 12 дивизий для захвата Ленинграда. Сразу после взятия Сталинграда фюрер обещал уже вторично перебросить на север VIII авиакорпус, который теперь возглавлял генерал Мартин Фибиг.

Штурм Ленинграда планировался по сценарию недавней осады Севастополя, захваченного Манштейном 2 июля. Сначала немцы планировали провести мощный артиллерийский обстрел города из осадных орудий (в том числе 807-мм пушки «Дора») и беспрерывные бомбардировки. Когда советские позиции и укрепления будут основательно разрушены, начиналась атака пехоты. Паромный штаб «Ост» во взаимодействии с итальянскими торпедными катерами должны были парализовать перевозки по Ладожскому озеру.

17 августа Манштейн прибыл в район Ленинграда и начал планирование предстоящей операции. «Во время разведки местности на фронте южнее Ленинграда мы видели город, защищенный глубокоэшелонированной системой полевых укреплений, но расположенный, как казалось, близко, – писал он в своих мемуарах. – Виден был большой завод в Колпино на Неве, все еще выпускавший танки. Видны были Пулковские верфи у Финского залива. Вдали вырисовывался силуэт Исаакиевского собора и шпиль Адмиралтейства, а также Петропавловская крепость… Мне грустно было смотреть, что жертвой войны оказались известные мне по 1931 г. царские дворцы: прекрасный Екатерининский дворец в Царском Селе (город Пушкин), а также другой, меньших размеров дворец здесь же, в котором жил последний царь, и восхитительный Петергоф (Петродворец) на берегу Финского залива. Они были сожжены русской артиллерией».

Вскоре опытный Манштейн наметил предварительный план наступления. Согласно ему, авиация и артиллерия должны были нанести массированный удар по полевым укреплениям к югу от Ленинграда, затем три армейских корпуса из района Пушкина прорываются к южным окраинам. После этого две-три дивизии занимали оборону, а остальные должны были форсировать Неву к юго-востоку от города и наступать на восток – в направлении железнодорожной станции Ладожское озеро и гавани Осиновец. Таким образом, Ленинград был бы полностью отрезан от путей снабжения и вынужден был бы сдаться без уличных боев. Операция была предварительно намечена на середину сентября.

Однако планам покорителя Севастополя не суждено было сбыться. Узнав от разведки о прибытии осадной артиллерии и многочисленных поездов в район Ленинграда, советское командование догадалось о том, что немцы готовятся к штурму. В итоге было решено упредить противника и немедленно начать запланированное очередное наступление войск Волховского фронта генерала Кирилла Мерецкова с целью деблокирования города.

27 августа началась атака 8-й советской армии в районе Гайтолово и севернее. После двухчасовой артподготовки 6-й гвардейский стрелковый корпус смог прорвать немецкую оборону на участке 227-й и 223-й пехотных дивизий. Красноармейцы форсировали реку Чёрную и стали продвигаться в направлении Синявино. Наибольшего успеха добились подразделения 265-й стрелковой дивизии, быстро захватившие опорные пункты Тортолово и 1-й Эстонский поселок. Одновременно 19-я гвардейская стрелковая дивизия продвинулась на запад на 6 км и 29 августа достигла окрестностей Синявино. Для того чтобы прорвать кольцо блокады вокруг Ленинграда, оставалось преодолеть всего несколько километров. Одновременно с этим 128-я стрелковая дивизия атаковала противника на южном берегу Ладожского озера и продвинулась на запад на несколько километров.

Немецкие войска закрепились в нескольких опорных пунктах и заняли круговую оборону. Особенно ожесточенные бои развернулись за опорный пункт «Круглая роща», через который проходила единственная в этой местности дорога с твердым покрытием – Архангельский тракт.

Синявино находилось на большом известняковом холме, который возвышался над всей окружающей местностью. На севере эта возвышенность круто спускалась к низменным берегам Ладожского озера, а на юге она переходила в заболоченное, поросшее древним хвойным лесом плато. Местами его разрезали узкие русла речушек с высокими, пятишестиметровыми, берегами. Вокруг этих высот находились многочисленные торфоразработки, представлявшие собой безлесную, изрезанную осушительными каналами и выемками местность. Эта мрачная болотистая пустошь идеально подходила для обороны, но была очень трудна для любого наступления.

Ладожская военная флотилия в этот решающий момент получила приказ оказать максимальную поддержку сухопутным войскам. Сторожевой корабль «Пурга», канонерские лодки «Селемджа», «Бурея», «Нора» и «Лахта» отправились к южному берегу озера, чтобы с воды обстреливать немецкие войска. В ответ самолеты I авиакорпуса несколько раз атаковали корабли. Только канонерская лодка «Бурея» в течение четырех дней 16 раз подвергалась воздушным атакам, но ни одна бомба так и не попала в нее.

В 06.30 31 августа «Пурга» и «Нора» в очередной раз прибыли в Шлиссельбургскую бухту и открыли огонь по наземным целям. До обеда все шло нормально, лишь в 15.41 корабли были атакованы тремя Ju-88, сбросившими 18 бомб. Но снова обошлось без попаданий. С 19.00 до 20.25 «Пурга» выполнила две стрельбы из своих 102-мм орудий по немецким артиллерийским батареям в районе рабочего поселка № 2. Как только стемнело, в 21.40 сторожевик ушел с огневой позиции и встал на якорь в районе банки Железница.

На следующий день в 09.20 «Пурга» снялась с якоря для перехода в Осиновец. Корабль шел на северо-запад со скоростью 12 узлов. В 09.48 в небе показались самолеты, заходившие со стороны солнца. Капитан корабля Иван Горовой приказал увеличить ход и открыть огонь из четырех 45-мм орудий и четырех пулеметов. Однако было поздно. Вскоре низко над «Пургой» пронеслись три «Юнкерса», а вслед за этим корабль сотряс мощный взрыв…

Как оказалось, фугасная бомба пробила палубу и днище в первом котельном отделении и взорвалось в воде. Сторожевик получил большую пробоину, через которую затопило сначала котельную, потом кубрик № 1 и 1-е машинное отделение. Еще несколько бомб взорвались рядом с бортами, их осколками пробило баки с топливом, начался пожар. Уцелевшие моряки, возглавляемые раненым механиком воентехником 1-го ранга Николаем Солнцевым, начали борьбу за спасение корабля. Вскоре «Пурга» начала крениться на левый борт. К тому же пришлось затопить и носовой артиллерийский погреб во избежание взрыва.

К сторожевику подошла канонерская лодка «Нора», подключившаяся к спасательным работам. Пламя удалось сбить, но положение корабля все равно оставалось критическим, так как он принял много воды. Кромка палубы начала погружаться в воду, а вода с левого борта подошла к люкам. Тогда экипаж был вынужден покинуть корабль. В 10.13 «Пурга» перевернулась через левый борт, некоторое время держалась на воде вверх килем, а затем затонула в 4,6 км восточнее мыса Осиновецкий на глубине 9 м. Погибли 13 моряков, более тридцати получили ранения.

Потопление «Пурги» – флагмана Ладожской военной флотилии – стало крупным успехом люфтваффе. Корабль стал жертвой пилотов KG1. В эти же дни в ходе бомбардировки была сильно повреждена и канонерская лодка «Селемджа», которая вскоре отправилась на ремонт в плавучий док на реке Волхов.

Впрочем, и немцы, атакуя корабли, понесли довольно чувствительную для них потерю. 3 сентября во время вылета над Ладожским озером погиб командир KG1 «Гинденбург» майор Ханс Кепплер, который только две недели назад был награжден Рыцарским крестом. Во время полета над Ладожским озером в его Ju-88A-4 W.Nr. 4037 врезался Bf-109G-2 W.Nr. 10430 «Белая 6» ефрейтора Эдуарда Лангвенингса из 7./JG54. Оба самолета упали и разбились, все немецкие летчики погибли. Лангвенингс был довольно опытным летчиком, он воевал на Восточном фронте с марта 1942 г. и успел одержать две воздушные победы.

Между тем к началу сентября 8-й советской армии удалось довольно глубоко вклиниться в немецкую оборону, достигнув северных подступов к Мге – ключевому пункту обороны 18-й немецкой армии. Одновременно с этим с запада – со стороны Ленинграда – перешла в атаку Невская группа войск.

Однако исход сражения, как обычно, во многом решили люфтваффе. Пикирующие бомбардировщики и истребители с утра до ночи наносили удары по боевым порядкам наступающих стрелковых дивизий, а также по коммуникациям, через которые доставлялись подкрепления и боеприпасы для ударной группировки. К авиаударам также подключились He-111 из Stab./KG53 оберста Пауля Вайткуса, II./KG53 майора Шульца-Мюллезифена и III./KG53 майора Хуберта Мёнха. Эти авиагруппы были переброшены с центрального сектора фронта для усиления І авиакорпуса. После этого эскадра KG53 «Легион Кондор» надолго обосновалась в зоне группы армий «Норд», как бы заменив здесь выбывшую KG4.

2 сентября позиции 140-й стрелковой бригады несколько раз бомбили «Штуки», в результате подразделение понесло большие потери. Наступавший южнее Синявино 4-й гвардейский стрелковый корпус тоже постоянно подвергался бомбардировкам и обстрелам с воздуха. В результате уже 3 сентября солдаты не могли проводить атаки в дневное время, все передвижения по местности происходили только ночью. Советские войска понесли огромные потери. Например, 3-я гвардейская стрелковая дивизия с 27 августа по 8 сентября потеряла 5344 бойца, после чего в ней осталось всего 379 солдат. 191-я краснознаменная стрелковая дивизия потеряла 2307 солдат, и в ней осталось только 1835 «штыков». 53-я отдельная стрелковая бригада потеряла за 10 дней 2379 человек, а также большую часть лошадей и грузовиков. Потери 259-й стрелковой дивизии составили 4444 солдата (в том числе 295 офицеров), и в ней уцелело только 24 % личного состава. А в 137-й отдельной стрелковой бригаде осталось всего 79 бойцов! Тяжелые потери понесли и танковые подразделения. Так, в 16-й танковой бригаде осталось 15 танков, а в 98-й танковой бригаде только 2 танка Т-70.

Но Сталин не хотел смириться с очередным поражением на этом гиблом участке фронта. По его указанию Ленинградский и Волховский фронты назначили на 9 сентября новое «генеральное наступление». В боевых подразделениях проводились митинги, партийные собрания и распространялись призывы собраться с духом и разорвать наконец кольцо блокады Ленинграда. На берегу Невы к солдатам тоже обратились с воззванием: «Товарищи красноармейцы! Наступил час решительных действий для освобождения Ленинграда от вражеской блокады. Битва, на которую мы поднимаемся сегодня, должна принести нам победу и послужить началом разгрома ненавистных гитлеровских полчищ под Ленинградом».

В сражение была срочно введена 2-я ударная армия. Невзирая на трудности, красноармейцы снова поднялись в атаку. Однако к этому моменту немецкие войска в районе Мги и Синявино значительно усилились. Атакующие всюду встречали ожесточенный отпор, а немецкая тяжелая артиллерия приступила к систематическим обстрелам леса, захваченного нашими. «Наступающие части находились под непрерывным воздействием авиации противника», – сообщал штаб Волховского фронта 12 сентября. «Подразделения армии подвергались массированным артиллерийским и минометным обстрелам, а также постоянным налетам бомбардировщиков и штурмовиков», – жаловался на следующий день штаб 2-й ударной армии. Многие подразделения в решающий момент остались без боеприпасов. Доходило до того, что стрелковые полки одалживали ящики с патронами и снарядами у соседей! Нехватка снабжения вынудила советскую авиацию сбрасывать мешки с боеприпасами с воздуха.

В темноте передовые подразделения 2-й ударной армии отчетливо видели за горизонтом зарево и слышали грохот артиллерийской канонады на Неве, со стороны Ленинграда. Но преодолеть этот небольшой участок болотистой местности им оказалось не под силу.

Такое же положение было и на западе. В 16.00 9 сентября две дивизии начали очередное форсирование Невы. Немцы открыли ураганный минометный и артиллерийский огонь по переправам. В итоге на восточный берег перебралось лишь 50 человек. Вторая попытка, предпринятая рано утром 10 сентября, также провалилась, все переправочные средства были потоплены вместе с бойцами. Однако командиры продолжали гнать солдат вперед. 11 сентября в 04.30 войска Невской группы снова форсировали реку. На сей раз отдельным группам красноармейцев удалось высадиться в районе Анненское и Московской Дубровки. Однако в 08.00 немцы контратаковали выживших и вынудили их снова бежать за реку. До западного берега доплыло лишь 35 человек. Только за эти три дня на дно Невы ушли 200 понтонов и 30 лодок.

Утром 12 сентября Сталин подписал директиву: «Так как Ленинградский фронт оказался неспособным толково организовать форсирование реки Невы и своими неумелыми действиями глупо загубил большое количество командиров и бойцов, Ставка Верховного Главнокомандования приказывает операцию по форсированию реки Нева временно прекратить». Однако теперь уже настала очередь фельдмаршала фон Манштейна и его 11-й армии показать свою мощь. Подтянув к району битвы осадную и гаубичную артиллерию, ранее предназначавшуюся для штурма Ленинграда (всего около 500 орудий крупного калибра), немцы начали невероятный по мощи обстрел советских позиций. Над лесом на большой высоте кружили «Рамы», которые сообщали артиллеристам координаты целей и результаты попаданий. Для защиты от советских истребителей вокруг этих тихоходных самолетов постоянно кружили дежурные пары «Мессершмиттов».

Одновременно с этим бомбардировщики и штурмовики I авиакорпуса выполняли по 400 вылетов в день, атакуя как передовую линию, так и тыловые районы вблизи образовавшегося выступа, затрудняя переброску резервов и перегруппировку войск. «После сосредоточения прибывших к этому времени остальных дивизий армии мы могли начать решающее наступление, – вспоминал Манштейн. – Контрнаступление было организовано с севера и с юга, из опорных пунктов уцелевшего фронта, чтобы отрезать вклинившиеся войска противника прямо у основания клина». Это была классическая операция на окружение.

21 сентября большая часть войск советской 2-й ударной армии была отрезана. Генерал Мерецков скрывал от Сталина истинное положение, делая вид, что операция по-прежнему идет по некоему плану. Он сетовал на нехватку танков и что его бомбардировщики не используются ввиду отсутствия истребителей. Люфтваффе полностью господствовали в воздухе, нанося по котлу беспрерывные удары. «Авиация противника весь день бомбит огневые позиции артиллерии, командные пункты, боевые позиции и коммуникации армии», – сообщал штаб 2-й ударной армии 25 сентября. 26-го числа с самолетов Ju-52 был сброшен воздушный десант в лесу западнее Гайтолово. Немецкая артиллерия стреляла днем и ночью. «Благодаря этой стрельбе лесной район в несколько дней был превращен в поле, изрытое воронками, на котором виднелись лишь остатки стволов когда-то гордых деревьев-великанов», – писал Манштейн.

28 сентября Красная армия начала деблокирующий удар с востока силами 2 стрелковых дивизий и 9 танков. Навстречу им с запада атаковала сводная группа солдат из 19-й гвардейской стрелковой дивизии, 294-й стрелковой дивизии и 33-й отдельной стрелковой бригады. Однако почти все танки были сразу же уничтожены, потом по советским войскам открыла мощный огонь артиллерия. Довершили дело «Штуки», появившиеся над полем боя после полудня.

2 октября битва завершилась. В районе между Мгой и Гайтолово были уничтожены 7 стрелковых дивизий, 6 отдельных стрелковых бригад и 4 танковые бригады, 12 тысяч красноармейцев попали в плен. Так, если по состоянию на 10 сентября в составе 2-й ударной армии насчитывалось 55 тысяч человек, 7332 лошади, 1205 автомобилей, 574 орудия и 128 танков, то к 1 октября эти показатели сократились до 34 тысяч человек, 6785 лошадей, 511 автомобилей, 321 орудия и 12 танков.

Тем временем 26 сентября после двухнедельного затишья и получения пополнений советские части начали очередное наступление с запада – на «Невском пятачке». Отдельным подразделениям удалось переправиться на восточный берег, однако вследствие беспрерывных воздушных атак они понесли большие потери и вели бой разрозненными группами. Красноармейцы сумели почти 10 дней удерживать небольшой плацдарм, ожидая подкреплений. Однако после окончательного разгрома 2-й ударной армии этот героизм потерял всякий смысл. 5 октября было дано разрешение на эвакуацию войск с восточного берега Невы. Сталин посчитал, что во всем виноваты бестолковые командующие фронтами.

Для советских ВВС битва за Синявино тоже оказалась нелегкой. Например, 279-я НАД полковника Федора Дементьева была сформирована в конце августа в составе 283-го ИАП и 845-го ИАП. Правда, в ней насчитывалось лишь 13 истребителей Як-7. В 1942 г. штатная численность советского истребительного авиационного полка составляла 20 самолетов и 20 летчиков. Но из-за высоких потерь и недостаточных объемов производства даже такие штаты укомплектовывать не удавалось. Нередко полки воевали на двух-трех истребителях.

В первый же день боевой работы – 27 августа – 279-я ИАД потеряла 4 истребителя, из которых один был сбит своей зенитной артиллерией, два столкнулись в воздухе и один пропал без вести. На следующий день истребители прикрывали свои войска в районе Синявино, осуществив 30 вылетов. В воздушном бою был сбит Як-7 № 1631 лейтенанта Елисеева, который погиб.

29 августа в 11.24 тройка Як-7 из 283-го ИАП вылетела на перехват бомбардировщиков Ju-88. Эта миссия закончилась полным фиаско. Сразу два истребителя были сбиты советской зенитной артиллерией, без разбора стрелявшей как по немецким, так и по своим самолетам. Еще один Як-7 был сбит в воздушном бою. Батальонный комиссар Федулов и старший сержант Лукьяненко выпрыгнули с парашютами, но получили тяжелейшие травмы, а старший лейтенант Рябенко погиб. А во время вылета на перехват немецких бомбардировщиков тройки истребителей из 845-го ИАП пропал без вести еще один Як-7 № 1901 старшего лейтенанта Прокофьева.

Следующие три дня в 279-й ИАД прошли благополучно, но уже 2 сентября она снова понесла урон. Во время вылета на сопровождение штурмовиков Ил-2 в район Мги пропал без вести Як-7 № 1856 старшего сержанта Суворова и тяжело поврежден Як-7 № 82401 капитана Бендюга. Второй истребитель с разбитым рулем поворота и дырявыми крыльями совершил аварийную посадку на фюзеляж.

В тот же день потрепанный 845-й ИАП получил пополнение из 6 новых истребителей. Но их хватило ненадолго. 3 сентября полк осуществил 29 вылетов и потерял 3 самолета. Як-7 № 82324 батальонного комиссара Колесникова, Як-7 № 2788 сержанта Румянцева и Як-7 № 1930 сержанта Красноперова были сбиты немецкими истребителями. Их пилоты сумели спастись.

6 сентября во время воздушного боя в районе Синявино был подбит Як-7 № 1914 сержанта Королева. С большим трудом летчик долетел до своей базы, но при посадке самолет потерпел аварию и был разбит. Королев не пострадал.

Немецкие бомбардировщики наносили удары по позициям 2-й ударной армии, при этом над полем битвы постоянно барражировали немецкие истребители. Они беспрерывно атаковали как наши бомбардировщики, так и истребители, пытавшиеся защитить их. Причем эскадра JG54 получила небольшое усиление. 6 сентября на аэродром Любань прибыла только что вернувшаяся из Германии после перевооружения на новые Bf-109G III./JG77 майора Курта Уббена[19].

8 сентября в ходе воздушных боев с «Мессершмиттами» были сбиты Як-7 № 3188 лейтенанта Грищенко и Як-7 № 1688 сержанта Румянцева. Первый летчик спасся на парашюте, второй погиб.

Отметим, что ни в этом, ни в вышеописанных случаях установить авторство воздушных побед практически невозможно. К примеру, 8-го числа вся JG54 заявила всего две. Лейтенант Тео Шпанке в квадрате 10242 сбил «Аэрокобру», а на счету обер-фельдфебеля Рудольфа Радемахера был двухмоторный Як-4, сбитый в квадрате 01811. То ли данные у немцев неполные, то ли те занижали свои успехи? А быть может, некоторые в суматохе сражения сами друг друга посбивали?

9 сентября 279-я ИАД осуществила всего 13 вылетов и потеряла 3 самолета. 2 Як-7 капитана Бендюка и старшего сержанта Москалева из 283-го ИАП пропали без вести, а Як-7 лейтенанта Чеботарева из 845-го ИАП совершил аварийную посадку на советской территории. Тем временем 845-й полк в качестве пополнения получил несколько американских истребителей Р-39, которые были с ходу брошены в эту мясорубку.

10 сентября 279-я ИАД осуществила 31 вылет и потеряла 2 самолета. Пропал без вести Як-7 № 2536 младшего лейтенанта Усенко, а Р-39 «АН-715» младшего лейтенанта Еремеева был сбит в воздушном бою. Пилот погиб. И снова в списке побед JG54 и III./JG77 никаких «Аэрокобр» не значится.

На следующий день пропали без вести Як-7 № 3557 старшего сержанта Иванова и Як-7 старшего сержанта Ратникова, а Як-7 старшего сержанта Ховаева был сбит в воздушном бою (летчик выпрыгнул с парашютом).

12 сентября 279-ю ИАД постигло очередное фиаско. Выполнив всего 6 вылетов, она потеряла 4 Як-7, из которых два были сбиты в воздушных боях, один – зенитной артиллерией и один пропал без вести.

После этого дивизия выполняла минимальное количество вылетов, но продолжала нести потери. 14 сентября был сбит Як-7 № 2006 сержанта Журавлева. Летчик спасся, выпрыгнув с парашютом. Но уже 16 сентября его Як-7 № 2540 снова был сбит в бою с Bf-109. На сей раз Журавлев погиб. Ведущий пары лейтенант Зайцев тоже был подбит и совершил аварийную посадку на советской территории. По немецким данным, никаких сбитых Яков пилоты JG54 не заявляли, но на счету фельдфебеля Альфреда Деттке, унтер-офицеров Артура Штерна и Зигфрида Мюллера, обер-лейтенанта Карла Френтцель-Бойме было по одному МиГ-3.

Очередной тяжелый день для 279-й ИАД случился 20 сентября. В воздушных боях были сбиты Як-7 № 2138 сержанта Ховаева (он снова спасся) и Р-39 «АН-301» младшего лейтенанта Хлевного (он погиб). Еще одна «Аэрокобра» пропала без вести. Бой проходил вечером, по немецким данным, только обер-фельдфебель Ойген Людвиг Цвайгарт из 9./JG54 в это время сбил ЛаГГ-3 на высоте 2200 м.

22 сентября авиадивизия выполнила всего 5 вылетов, но снова понесла тяжелую утрату. В воздушном бою с «Мессершмиттами» был сбит Як-7 капитана Варлашина из 845-го ИАП. Летчик погиб. В данном случае можно утверждать, что он стал жертвой обер-лейтенанта Ханса Боба из 9./JG54, который рано утром сбил МиГ-3 в этом секторе.

После этого 279-я ИАД была отстранена от участия в битве за Синявино. Таким образом, дивизия, располагавшая к началу сражения 13 самолетами, в течение 27 дней потеряла 36! То есть втрое больше первоначальной численности. При этом погибло и пропало без вести 17 летчиков, еще несколько получили тяжелые травмы.

Аналогичная судьба постигла 524-й ИАП майора Ивана Лакеева. До августа этот полк базировался на южном берегу реки Свирь и долгое время воевал с финской авиацией. Этот фронт являлся курортом для «сталинских соколов», квалификация и боевой дух финских летчиков значительно уступали немцам. 8 сентября 524-й ИАП перебазировался на аэродром Вячково, имея в своем составе 11 истребителей (6 ЛаГГ-3 и 5 Як-1). На следующий день подразделение выполнило первые миссии по сопровождению бомбардировщиков Пе-2 в район Синявино. И в первых же воздушных боях были сбиты ЛаГГ-3 № 3121874 лейтенанта Сошина и ЛаГГ-3 № 31211079 старшего лейтенанта Решетихина. Оба летчика пропали без вести.

10 сентября летчики 524-го ИАП доложили о 2 сбитых мессерах. При этом потерян ЛаГГ-3 № 3121819 капитана Шумилова. Летчик выпрыгнул на парашюте. 11 сентября во время сопровождения штурмовиков Ил-2 пропал без вести Як-1 № 3834 старшего политрука Помкова. 14 и 16 сентября 524-й ИАП потерял еще 2 самолета, еще несколько вышло из строя по техническим причинам. В результате к 17 сентября в полку осталось всего 2 боеготовых истребителя.

После этого 524-й ИАП стал действовать совместно с 92-м ИАП, в котором тоже осталось 2 самолета. 21 сентября в воздушном бою был сбит ЛаГГ-3 № 312186 подполковника Николая Олейниченко. Опытный летчик, участник финской войны пропал без вести. По всей вероятности, он стал жертвой либо гауптмана Райнхарда Зайлера из штаба III./JG54, либо командира III./JG77 гауптмана Уббена. Оба примерно в одном месте и в одно время сбили по одному Як-1.

25 сентября 2 истребителя прикрывали свои войска и атаковали бомбардировщики Ju-88. Капитан Ремизов сбил один из них, после этого его Як-1 тоже был атакован «Мессершмиттами» и сбит. Летчик выпрыгнул на парашюте. После этого 524-й ИАП был выведен из сражения. Всего с 9 по 25 сентября он осуществил 115 боевых вылетов, потерял 8 самолетов и 4 пилотов.

Большие потери понесли и штурмовые полки. Например, 872-й ШАП к 27 августа насчитывал 13 Ил-2. За три недели боев было сбито 11 самолетов, из которых 9 стали жертвами истребителей из JG54 и HI./JG77. Погибло и пропало без вести 8 летчиков. В результате к 18 сентября полк полностью утратил боеспособность. Эти факты наглядно показывают катастрофу, которая постигла ВВС КА во время этой жестокой битвы.

Потери люфтваффе были значительно меньше. Например, JG54 «Грюнхерц» за время битвы потеряла 6 истребителей, из которых лишь 3 были сбиты в воздушных боях. 3 сентября Bf-109G-2 W.Nr. 10444 «желтая 8» фельдфебеля Карла Клоппа из 6./JG54 был сбит в воздушном бою над Невой. Пилот пропал без вести. В тот же день Bf-109G-2 W.Nr. 10430 «белая 6» ефрейтора Эдуарда Лангвенингса над Ладожским озером столкнулся с Ju-88A-4 из KG1 (об этом говорилось выше). Пилот погиб. 4 сентября в районе Синявино был сбит в воздушном бою Bf-109G-2 W.Nr. 10455 «белая 7» унтер-офицера Хайнца Йонелайта из 4./JG54. Летчик тоже погиб. 5-го числа в районе Дубровки (юго-восточнее Ленинграда) в воздушном бою был сбит Bf-109G-2 W.Nr. 10432 «черная 4» унтер-офицера Йоханнеса Шуберта из 8./JG54. Пилот попал в плен. 21 сентября во время воздушного боя над Синявино Bf-109G-2 W.Nr. 10405 обер-фельдфебеля Эрвина Зигерта из 8./JG54 столкнулся с бомбардировщиком Пе-2 старшего лейтенанта Алексея Линчевского из 4-го гвардейского БАП. Зигерт совершил аварийную посадку на немецкой территории, но погиб от возникшего пожара. Из экипажа бомбардировщика спасся только один человек. Наконец, 25-го числа на аэродроме Рельбицы (в районе Новгорода) Bf-109G-2 W.Nr. 10454 обер-лейтенанта Берндта Шултена из Stab./JG54 столкнулся с «Мессершмиттом» своего ведомого фельдфебеля Хайнриха Веферса. Летчик погиб.

Для III./JG77 битва за Синявино стоила всего одной безвозвратной потери. 21 сентября во время сопровождения «Штук» в районе станции Шум был сбит зенитным огнем Bf-109G-2 W.Nr. 13363 «белая 5» обер-лейтенанта Вальтера Лукке из 7-й эскадрильи. Он совершил аварийную посадку на брюхо на советской территории. Опытный ас, воевавший на Восточном фронте с 22 июня 1941 г. и имевший на своем счету 14 побед, не смог скрыться и вскоре был окружен советскими солдатами в болотах. Не желая сдаваться в плен, Лукке стал отстреливаться, а потом покончил с собой последним патроном.

Помимо авиаударов по советским войскам, в течение сентября люфтваффе 22 раза бомбили железнодорожную станцию Войбокало, 10 раз – железнодорожный узел Волховстрой, по 5 раз – гавань Кобоны, железнодорожную станцию и гавань Гостинополье и 1 раз – железнодорожную станцию Тихвин. В результате на железнодорожных перегонах возникали большие заторы, значительная часть грузов и войск в период решающих боев не дошла до фронта.

Кроме того, немцы осуществили семь атак против конвоев на Ладожском озере. Наибольшим успехом стало потопление 6 сентября буксирного парохода «Узбекистан», который утонул вместе с капитаном Михаилом Пашиевым и командой из десяти человек. Вместе с судном затонул буксируемый железнодорожный паром, с которым погиб и его шкипер Попов. В тот же день люфтваффе тяжело повредили буксир «Подольск». 30 сентября «Мессершмитты» повредили тральщик ТЩ-126, находившийся в дозоре. Погибли командир корабля старший лейтенант Василий Орешко и его помощник старший лейтенант Борис Петровский.

Активные действия люфтваффе принесли определенные результаты. В сентябре общий объем перевезенных на западный берег Ладожского озера грузов сократился по сравнению с августом и составил 137 тысяч тонн. 19 сентября Военный совет Ленинградского фронта потребовал от начальника Управления перевозок, командующего Ладожской военной флотилией и начальника Северо-Западного речного пароходства сделать все для бесперебойной работы ладожской коммуникации. Они должны были не допускать скопления судов на западном берегу озера и организовать движение по малой трассе из Кобоны таким образом, чтобы суда приходили в Осиновец в темное время суток.

Успехи Ладожского флота оси оказались гораздо скромнее, чем у люфтваффе. В сентябре итальянские торпедные катера выполнили 17 патрульных миссий. Они несколько раз выходили в атаки на советские конвои, но не смогли добиться никаких результатов. Суда двигались преимущественно по мелководью, в то время как итальянские торпеды могли применяться только при глубинах не менее 20 м. 29 сентября в районе банки Северная Головешка два итальянских катера атаковали конвой с баржами, но выпущенная торпеда в цель не попала.

Действия немецких катеров – постановщиков мин тоже не заладились. 20 августа на них загрузили первые мины и начали испытания, окончившиеся тем, что все четыре катера пришлось снова ставить в док для ремонта. 9 сентября три катера – КМ-3, КМ-4 и КМ-22 – были готовы к выходу, но лишь 29 сентября они выставили первые 12 донных мин севернее гавани Кобона. Затем назначались еще четыре миссии, но все они были отменены из-за технических неисправностей катеров или плохих погодных условий.

«Зибели» после месячного перерыва совершили два похода (в ночь на 27 сентября и на 29 сентября), но оба они закончились безрезультатно.

Вечером 30 сентября боевые паромы снова вышли в озеро из разных баз и, соединившись, направились в южную часть озера. Там они впервые и столкнулись с кораблями Ладожской военной флотилии.

В немецком боевом рапорте сообщалось: «1 октября в 02.10 флотилия паромов обнаружила в квадрате 1167М корабли противника. Наше положение в тот момент было квадрат 1164М. В 02.25 мы открыли огонь с дистанции 4500 метров по кораблю, опознанному как вспомогательная канонерская лодка, который находился впереди на 10° по правому борту и курсом юго-запад. Канонерская лодка спустя короткое время ответила, выстрелив около 40 снарядов крупного калибра. В дальнейшем со стороны противника с юго-восточного и юго-западного направлений вступили по одному кораблю, имеющему орудия калибра около 76 мм, а затем и еще около 10 сторожевых катеров с 45-мм зенитными пушками. Последние передвигались вокруг флотилии с юго-востока и вели огонь с темного горизонта (луна на юго-востоке)».

В описании командующего Ладожской военной флотилией Виктора Черокова этот бой выглядел следующим образом: «В ночь на 1 октября моряки канонерской лодки „Нора“, следовавшей в составе конвоя, в районе банки Северная Головешка услышали шум моторов. Объявили боевую тревогу. Вскоре показалось 17 силуэтов каких-то судов. Дали запрос, ответа не последовало. Канонерская лодка открыла огонь. Противник ответил залпами пушек и очередями автоматов. Над „Норой“ появился самолет и сбросил осветительные бомбы. Вражеские корабли были замечены и катером МО-262 под командой старшего лейтенанта Михаила Кудрявцева к северу от Большой трассы. „Морской охотник“ последовал параллельным курсом, и командир донес: „Обнаружил четыре десантные баржи и тринадцать торпедных катеров противника“. В течение пяти минут МО-262 вел огонь по врагу, но потом вернулся в район дозора».

Но если начало озерного сражения в описаниях сторон выглядит похоже, то его окончание сильно разнится. По утверждению Черокова, тот выслал к месту сражения летающие лодки МБР-2 и торпедные катера. Однако первые оказались слишком медлительными, а вторые плохо организовали поиск противника. О дальнейших действиях канонерской лодки «Нора» командующий вообще не упоминал.

По немецким данным, в 02.50 «Нора» вышла из боя, укрывшись дымовой завесой, после чего флотилия паромов, совершив резкий поворот на правый борт, приступила к поиску других советских кораблей. «Попытки установить местонахождение противника с помощью выстреливания осветительных снарядов привели к выводу, что вся группировка противника на западе скрылась за дымовой завесой. В 03.30 флотилия легла на курс 250° и в 04.00 повернула на базу. Из того факта, что противник вышел из боя под защиту дымовой завесы, можно сделать вывод, что артиллерийский огонь флотилии был точным. Потерь с нашей стороны не имелось», – сообщает немецкий рапорт.

В октябре Гитлер все еще рассматривал возможность захвата Ленинграда. А когда Манштейн сообщил ему, что большая часть боеприпасов, предназначенных для обстрела русской обороны, израсходована в ходе последнего сражения, тот предложил некий компромиссный вариант. То есть провести наступление, но с ограниченными целями. Например, продвинуться до Невы, выпрямив линию фронта. Либо неожиданным ударом занять советский плацдарм в районе Ораниенбаума. Одновременно с этим Боевой паромный штаб «Восток» получил приказ активизировать действия на Ладожском озере.

В начале октября люфтваффе решили провести на Ладожском озере крупную операцию под кодовым наименованием «Бразилия» («Brasil»). Ее целью было уничтожение советской трехорудийной 100-мм береговой батареи и маяка на острове Сухо.

Он был расположен в 35 км северо-западнее Новой Ладоги. Сухо представлял собой крохотный кусочек суши размером 90 на 60 м искусственного происхождения. В XVHI в. на небольшую отмель был свезен каменистый грунт, и постепенно она превратилась в искусственный остров, торчавший посреди озера. На нем был сооружен маяк, облегчавший морякам навигацию в южной части водоема. Во время Второй мировой войны Сухо имел важное значение для работы Большой трассы (Новая Ладога – Осиновец). Его гарнизон состоял из 90 моряков под командованием старшего лейтенанта Ивана Гусева. Летом 1942 г. там разместили отдельную батарею № 473 Осиновецкой военно-морской базы, состоявшую из 3 100-мм морских орудий Б-24БМ.

9 октября к острову Сухо вышла смешанная флотилия: 20 паромов «Зибель» (12 артиллерийских, 6 транспортных, 1 штабной и 1 госпитальный), 3 итальянских торпедных катера MAS, 2 катера-тральщика КМ и 3 десантных катера. Всего 28 кораблей! Однако плохая погода и ошибки в навигации привели к тому, что к рассвету «эскадра» находилась все еще далеко от острова. Фактор внезапности был утрачен, и флотилия повернула обратно. А уже на обратном пути немцы и итальянцы неожиданно повстречались с советскими катерами…

Накануне вечером три группы катеров типа «морской охотник» вышли из бухты Морье и отправились в озеро для поиска и уничтожения итальянских торпедных катеров. Всю ночь катера МО-175 лейтенанта Пустынникова и МО-214 лейтенанта Богданова патрулировали у южной части острова Коневец. Последний расположен у западного берега озера напротив залива Сортанлахти, где, как думало советское командование, базировались корабли противника. С рассветом, так никого и не дождавшись, катера покинули сектор и малым ходом направились курсом на восток, в открытую часть озера. Там они собирались пребывать в дозоре до наступления темноты. Первым плыл МО-175.

В 06.45 справа из тумана неожиданно появились силуэты двух катеров, идущих навстречу с большой скоростью. Решив, что перед ними те самые итальянцы, моряки решили дать им бой и ринулись в атаку. Каково же было удивление катерников, когда туман рассеялся и они увидели перед собой целый вражеский флот!

Командир отряда Александр Миклашевский дал команду открыть огонь по кораблям противника и передать по радио в штаб открытым текстом: «Вступил в бой с превосходящими силами противника!» После этого МО-214 начал ставить дымовую завесу, а МО-175 стрелять из двух своих 45-мм пушек. «Первый снаряд крупного калибра с головного „Зибеля“ попал в штурманскую рубку, – вспоминал потом Миклашевский. – Взрывная волна сбросила меня с мостика. С трудом превозмогая боль от кровоточащих ран, я поднялся обратно на мостик. Вижу, у сорванного нактоуза главного компаса лежит мертвый командир катера Вадим Пустынников. Он был любимцем всего дивизиона. В канун войны он окончил Тихоокеанское военно-морское училище… С мостика я видел, как моряки, невзирая на рвущиеся вокруг снаряды, стреляют из пушек и пулеметов. Один из фашистских снарядов попал в кормовой отсек. Вспыхнуло пламя. Рулевое управление вышло из строя. Механик Александр Радостнее и рулевой Скалъский пытаются что-то сделать, чтобы сохранить живучесть корабля, но все безуспешно. Катер резко сбавил ход и стал погружаться в воду».

Вскоре МО-175 погрузился в пучину, а немцы подобрали из воды девять моряков, в том числе самого Миклашевского. В штабе Ладожской флотилии экипаж «морского охотника» посчитали погибшим.

Новая операция началась 12 октября. Однако и на сей раз из-за плохой погоды, туманов и ошибок навигации набег на остров Сухо осуществить не удалось.

Вечером 21 октября из портов Кякисалми и Тайвалахти, расположенных на западном берегу озера, вышли 19 «Зибелей», в том числе 7 паромов с 88-мм орудиями, 4 парома с легкой артиллерией (12, 14, 22 и 26), 3 транспортных парома (Т2, Т4 и Тб) с 70 пехотинцами на борту, штабной паром (на нем находился оберст-лейтенант Вахтель) и госпитальный паром, а также 7 моторных катеров, 5 из которых предназначались для высадки десанта, и итальянский торпедный катер MAS-526. Это был уже девятый боевой поход боевых паромов люфтваффе в Южную Ладогу.

На этот раз, несмотря на дождь, перемежавшийся со снежными зарядами, армада из 27 кораблей незамеченной вышла к острову Сухо в запланированное время. В 06.15 (по московскому времени) 88-мм пушки паромов с дистанции 7500 м открыли огонь по острову. Сразу же была сбита радиоантенна, и гарнизон острова остался без радиосвязи.

На самом острове нападения немцев не ждали. После побудки личный состав готовился к завтраку. Из-за густого тумана и снежного заряда на горизонте вокруг острова ничего не было видно. Навигация приближалась к концу, близилась зима, и гарнизон уже готовился ко второй зимовке на острове.

Внезапно послышался отдаленный шум моторов. Вахтенный сигнальщик доложил, что, по-видимому, к Новой Ладоге идет транспортный караван. Но через несколько минут неожиданно раздался зловещий свист, и в нескольких метрах от берега вспенился столб воды. Артиллеристы люфтваффе быстро пристрелялись, и снаряды начали взрываться среди камней. В первые же минуты прямым попаданием был разрушен командный пункт береговой артиллерийской батареи, подожжен маяк, разбит дальномерный пост, выведена из строя радиостанция службы наблюдения и связи. Начальнику поста наблюдения и связи старшине 1-й статьи Лысову осколком снаряда оторвало голову. Телефонная связь с боевыми постами тоже была сразу выведена из строя.

Немцам казалось, что операция развивается успешно. Паром № 11, находившийся на левом фланге боевого порядка немецких кораблей, коснулся дна и должен был изменить курс. Через 2 минуты по паромам открыла ответный огонь советская 100-мм береговая батарея. Теперь уже среди немецких кораблей стали подниматься водяные столбы.

Еще через пару минут на юге на горизонте были замечены два корабля, а немного спустя еще четыре. Немцы идентифицировали их как две русские канонерские лодки и четыре патрульных катера и открыли по ним стрельбу. В действительности это были тральщик ТЩ-100 старшего лейтенанта П.К. Каргина и катер МО-171 старшего лейтенанта В.И. Ковалевского. С тральщика о происходящем открытым текстом передали в штаб Ладожской флотилии: «Внимание! Возле острова Сухо действует вражеский флот!»

В 06.48, согласно плану, в небе появились самолеты. Это были 9 бомбардировщиков Ju-88 из KG1. Они поочередно нанесли удар по острову.

Тем временем паромы с легкой артиллерией подошли к Сухо и спустили десантные катера. В 06.55 они высадили на берег три штурмовые группы пехотинцев и одну группу саперов-подрывников. Они быстро уничтожили береговые орудия на северном и западном концах острова, но орудие на восточном берегу продолжало стрелять. Когда группа саперов продвигалась к маяку, в 07.10 в воздух неожиданно взлетела красно-белая сигнальная ракета. Это был сигнал к отходу. Оберст-лейтенант Вахтель приказал объявить его после того, как с десантом почему-то прервалась радиосвязь. В итоге все штурмовые группы спешно вернулись на паромы, прихватив с собой пятерых пленных.

Дальше у немцев начались неприятности. Паром 12 в 06.55 сел на мель около западного берега острова. Ему попытался помочь паром 13, но наскочил на камни и застрял на них. В 07.04 в паром 22 попал 100-мм снаряд, выпущенный советским орудием из восточной оконечности острова. Из строя были выведены рулевая рубка, оба двигателя и одна пушка на левом борту. Потерявший ход и управление паром начало относить к берегу. Пришедшие ему на помощь паромы 14 и 26 сами наскочили на камни. Мели в этом бою стали основным врагом немецкой флотилии, у которой, по всей видимости, не было подробных гидрографических карт!

Пока шли спасательные работы, оставшиеся паромы с 88-мм пушками на борту двигались колонной курсом на юго-юго-восток, ведя огонь по видневшимся на юге советским кораблям. В 07.49 было отмечено прямое попадание в один из них, после чего противник исчез за дымовой завесой. Застрявшие паромы 12, 13 и 26 стащить так и не удалось, и между 09.00 и 09.11 они были уничтожены артиллерийским огнем с других «Зибелей». В 09.14 был дан сигнал к общему отходу.

Начавшийся пятибалльный ветер и сильное волнение на озере уменьшили скорость боевых паромов до 5 узлов и препятствовали ведению прицельного огня. А 100-мм орудие, оставшееся на Сухо, продолжало обстреливать замыкающие немецкие корабли. В итоге парому 21 пришлось вернуться к острову и огнем своих 88-мм пушек в 10.13 заставить замолчать его. Во время перестрелки корпус «Зибеля» получил множество осколочных пробоин, и, когда насосы вышли из строя, он начал погружаться в воду. Оберст-лейтенант Вахтель тотчас приказал паромам 11 и 23 снять всех людей с тонущего корабля, а затем потопить его артогнем.

Тем временем, узнав сенсационную новость о событиях на острове Сухо, командующий Ладожской военной флотилией Виктор Чероков немедленно отправил туда все, что у него было под рукой: канонерские лодки «Нора», «Бира» и «Селемджа», три тральщика и несколько «морских охотников». Однако все они прибыли в район боя, когда немецкая флотилия уже начала отход в северном направлении. К тому же корабли подходили разрозненно с разных направлений.

Первыми в 09.20 немцев с северо-восточного направления атаковали три катера типа «морской охотник». В 09.45 с юга с большой дистанции открыли комендоры канонерской лодки «Бира». Потом в 10.30 на юге появились «Нора» и «Селемджа», а также несколько катеров. Они продолжали преследовать противника до 15.18, однако догнать так и не смогли, держась на максимальной дистанции огня немецких 88-мм орудий. Скорость «ладожских линкоров» была слишком медленной, а единственный быстроходный корабль Ладожской военной флотилии – «Пурга» – уже давно лежал на дне. В ходе артиллерийской дуэли немцы отметили четыре попадания и взрыв в кормовой части одной из канонерских лодок. По советским сведениям, повреждения получила канонерская лодка «Селемджа», при этом были ранены два матроса.

В 11.32, 11.35 и 11.40 советские торпедные катера ТКА-61 и ТКА-81 под прикрытием дымовой завесы попытались атаковать боевые паромы, шедшие позади главных сил. Это были Тб, имевший проблемы с двигателями, и Т4, который буксировал поврежденный госпитальный паром. Однако все три атаки завершились безрезультатно.

Во время последней фазы боя у острова Сухо и на всем обратном маршруте немецкая флотилия подвергалась беспрерывным атакам с воздуха. ВВС КА осуществили около 200 вылетов. В боевом рапорте флотилии эти налеты подробно описаны. Первая бомбардировка зафиксирована в 08.25, после чего до 11.10 последовало еще 19 воздушных атак. Над флотилией появлялись то двухмоторные бомбардировщики, то бипланы И-15, то штурмовики Ил-2, то истребители ЛаГГ-3. С 11.20 до 13.35 бомбардировки прекратились, и немцы уже надеялись, что ушли достаточно далеко от советских военно-воздушных баз. Но в 13.35 снова появились 7 И-15, которые в течение 15 минут бомбили и обстреливали паромы с разных направлений. «Зибели» стреляли из всех стволов. Один из бипланов в 13.41 развалился в воздухе от близкого попадания. Затем второй И-15 тоже был сбит, немецкие моряки видели, как его пилот выбросился с парашютом и опустился в озеро.

Не успели артиллеристы паромов перевести дух, как в 14.06 последовал самый массированный налет. 26 штурмовиков Ил-2 летели низко над водой в сопровождении восьми истребителей И-15. Немецкие моряки своевременно заметили их и заранее открыли огонь. Все небо над флотилией окрасилось черными облачками разрывов, десятки гильз с грохотом валились на палубу. Когда штурмовики начали заход, паромы резко изменили курс, уклоняясь от попаданий. Засвистели бомбы, и множество столбов воды поднялось в 50–70 м от бортов кораблей. У одного Ил-2 отстрелило хвостовое оперение, и он, развалившись на куски, рухнул в озеро, подняв огромный столб воды.

Последняя атака была зафиксирована уже вечером – в 19.56. Зенитчики боевых паромов заявили о 6 сбитых русских самолетах, что в целом соответствовало действительности. Советские потери составили 6 самолетов: 4 Ил-2 и 2 И-15бис.

В 03.15 23 октября флотилия вернулась в свои базы. Операция «Бразилия» получилась яркой, но провальной. Рейд продолжался 35 часов. Его результатом стало частичное разрушение советской береговой батареи и выведение из строя маяка на острове Сухо. Во время боя советский гарнизон потерял 6 человек убитыми, 5 пленными и еще 23 получили ранения. Потери немецкой флотилии составили 4 парома «Зибель», 18 человек убитыми и 57 ранеными, еще четверо пропали без вести.

25 октября фельдмаршал фон Манштейн, только что похоронивший своего трагически погибшего в авиакатастрофе адъютанта, вылетел в гауптквартиру Гитлера «Верфольф». В тот момент фюреру казалось, что его дела идут «неплохо». Хотя целей летней кампании достичь не удалось, все же немецкие войска продвинулись далеко вперед. Как раз в этот день Гитлеру доложили, что 1-я танковая армия прорвала фронт и начала наступление на Орджоникидзе, в то же время немецкие бомбардировщики атаковали танкеры в Каспийском море, а на столе у него лежали привезенные десять дней назад Рихтхофеном снимки полностью уничтоженного Сталинграда.

Фюрер сообщил Манштейну, что все-таки решил «пока отказаться» от штурма Ленинграда, а штаб 11-й армии отправить в район Витебска, где ожидалось крупное русское наступление. На этом миссия покорителя Севастополя в группе армий «Норд» завершилась. Спустя месяц Манштейн пригодится для новой роли – спасать 6-ю армию, окруженную в Сталинграде…

Войска Кюхлера получили приказ по-прежнему удерживать все занимаемые рубежи, а 1-й воздушный флот должен был усилить воздушные атаки против ладожской коммуникации. Но теперь их целью было не удушить голодом Ленинград и принудить его к капитуляции, а лишь затруднить переброску советских войск через озеро для организации нового наступления.

За год, прошедший со времени выхода немцев к Ладожскому озеру, многое поменялось. Медленно, незаметно, но неумолимо войска 18-й армии из осаждающих сами превращались в осажденных. Если раньше боевые действия в этом секторе велись для того, чтобы добиться победы и захватить огромный город, то теперь немцы сами превратили окрестности Ленинграда в неприступную цитадель, в которой отражали бесчисленные атаки Красной армии.

Тем не менее люфтваффе дисциплинированно выполняли полученные указания, усилив авиаудары. 30 октября 26 He-111 из KG53 в сопровождении «Мессершмиттов» совершили налет на гавань Кобоны. На пути к цели немецкие экипажи заметили внизу корабль, тянувший за собой большую баржу. Это был тральщик ТЩ-82, тащивший на буксире железнодорожный паром с десятью вагонами. Внутри их находились раненые солдаты и заводское оборудование. Цель показалась достаточно важной, и вскоре матросы увидели, как от основной группы отделились 7 «Хейнкелей» и 5 Bf-109, которые тотчас устремились на их корабль.

Тральщик был вооружен лишь одной сорокапяткой и двумя пулеметами. Артиллеристы немедленно начали стрелять, в то время как командир корабля старший лейтенант Иван Тюньков приказал резко переложить руль влево. Тральщик сумел уклониться от попаданий, но несколько бомб взорвалось прямо у борта. Крупными осколками и взрывной волной срезало мачты, разбило тральную лебедку, ходовой мостик и рацию, а штуртрос был перебит в двух местах. Но что хуже всего, сразу в 25 м была разорвана обшивка корпуса ниже ватерлинии и в машинное отделение и кубрики стала быстро поступать вода. Также был сильно поврежден руль.

Вслед за этим ТЩ-82 атаковали истребители. Ревя моторами, они несколько раз пронеслись прямо над палубой, всаживая в тральщик очередь за очередью. Когда атака закончилась, корабль уже находился в критическом положении. Трюм быстро наполнялся водой, была выведена из строя большая часть команды: погибли 6 человек, в том числе оба пулеметчика, еще 16 человек получили тяжелые ранения. Среди раненых оказались Тюньков, боцман главный старшина Николай Архипов и вся машинно-котельная вахта.

Тогда командование над уцелевшими матросами взял на себя помощник командира старший лейтенант Павел Аверин. Началась отчаянная борьба за спасение. Некоторые пробоины оказались в районе угольных бункеров, и заделать их изнутри корпуса не представлялось возможным. Тогда механик корабля старший техник-лейтенант Алексей Вальков обвязался тросом и спустился за борт в ледяную воду. Замерзая, он все же сумел забить кувалдой в пробоины деревянные пробки. Одновременно с этим на рулевой баллер надели стальную трубу. Используя ее, удалось посредством талей вручную управлять кораблем. С большим трудом был выбран буксирный трос и закреплен поверх поврежденного места. После этого израненный тральщик взял курс на Кобону, до которой, к счастью, оставалось недалеко. Экипажу ТЩ-82 чудом удалось довести железнодорожный паром до портового рейда, где сам тральщик вскоре затонул на мелководье.

На следующий день ладожская коммуникация пережила самые сильные удары после 28–29 мая.

В 09.30 девять бомбардировщиков в сопровождении истребителей совершили налет на Кобону. Через 20 минут был нанесен удар по пирсу № 3 Кобоно-Кареджского порта и самому поселку Кареджа. В 10.09 атаке подвергся подходивший к порту пароход «Форель». Затем в 10.20 немцы бомбили пароход № 7, стоявший на рейде Кобоны с груженой баржой на буксире. Баржа получила сильные повреждения и в итоге затонула. После часового перерыва в 11.20 6 Ju-88 атаковали пароход № 82 и снова добились прямого попадания. Судно получило тяжелые повреждения.

В 11.50 немецкие самолеты атаковали пароход № 8, тянувший баржи, сбросив на него восемь фугасных бомб. В 12.02 этот же караван подвергся второму нападению. На сей раз вблизи барж разорвалась 21 бомба. Все суда получили многочисленные пробоины и в полузатонувшем состоянии с большим трудом добрались до гавани.

В 13.55 на подходе к Кобоне был атакован другой караван, и загорелась одна из барж. Из порта на помощь был выслан пароход «Пожарный». Через час бомбили стоявший на рейде пароход № 81, но ни одна из 15 бомб в цель не попала.

Затем ближе к вечеру в 16.05 был атакован пароход «Гидротехник», стоявший под погрузкой. Было убито и ранено много красноармейцев. В 19.40 20 бомбардировщиков снова осуществили налет на портовые сооружения в порту Кобоны. В результате на пирсе № 3 возник большой пожар.

Последний налет произошел уже в сумерках. В 21.11 22 He-111 снова бомбили Кобону.

Всего в октябре люфтваффе удалось вывести из строя пять буксиров и восемь барж. Несмотря на это, на западный берег Ладожского озера в этот месяц было перевезено максимальное количество грузов за весь период навигации – около 192 тысяч тонн. То есть в среднем около 6200 тонн в сутки.

В начале ноября авиаудары продолжились. 1-го числа караван из двух буксирных пароходов с баржами, загруженными мазутом, в сопровождении канонерской лодки вышел из Новой Ладоги. Почти весь путь прошел спокойно, но на подходе к Осиновцу в небе появились «Мессершмитты». Капитан парохода «Никулясы» Иван Мишенькин вспоминал: «Наш пароход получил большие повреждения, была выведена из строя левая машина, поврежден корпус, паропроводы и надстройки. Погибли пулеметчик Толя Плахоткин и любимица команды радист Валя Петухова. Все, кто мог, быстро оказывали помощь раненым. Механики устраняли повреждения. Дружный и спаянный коллектив судна выдержал испытания. Дее баржи с мазутом были доставлены к месту назначения в Морье».

5 ноября немецкие летчики добились серьезного успеха. В открытом озере был потоплен железнодорожный паром № 4529 с десятью гружеными вагонами. Таким образом, к концу навигации погибли две железнодорожные баржи-парома из четырех действовавших. 6 ноября в результате воздушной атаки был тяжело поврежден пароход «Арзамас».

В 15.20 8 ноября 14 «Хейнкелей» из KG53 в сопровождении 4 Bf-109 совершили налет на гавань Коса Леднево. На цель было сброшено 120 фугасных бомб. В результате были разрушены погрузочная площадка пирса № 5, подъездные железнодорожные пути, уничтожено 8 вагонов с углем. Погибли 15 человек, 19 были ранены. Несколько бомб взорвалось на позициях 3-й артиллерийской батареи 434-го ОЗАД. В результате было уничтожено 2 орудия, дальномер и автомобиль, погибли 5 артиллеристов, включая командира батареи старшего лейтенанта Поросенкова.

В 10.35 11 ноября 7 Ju-87 нанесли удар по Лаврово (в 7 км южнее Кобоны). Основными целями стали железнодорожный мост через Ладожский канал и разгрузочная станция. В результате были повреждены 3 паровоза, 2 вагона, кучи мешков с продуктами. В 14.05 «Штуки» повторно атаковали ту же цель.

В 10.30 21 ноября 7 He-111 совершили налет на Косу Леднево. Однако из-за плохой видимости (сильная облачность) все бомбы упали в озеро в 250–300 м от цели.

На следующий день «Штуки» опять бомбили Леднево, сбросив на него 28 бомб. В результате было разрушено 10 м железнодорожных путей и повреждено 2 вагона.

В течение 23 ноября «Хейнкели» и «Юнкерсы» несколько раз бомбили Леднево, Лаврово и Кобону. Был поврежден 1 пирс, уничтожено 4 вагона и разрушено 2 склада с продуктами. Из-за сильного зенитного огня и плохой видимости большая часть бомб упала мимо целей. Это был последний налет люфтваффе на советские гавани и базы на Ладожском озере в 1942 г.

Однако главным врагом для транспортного флота с наступлением зимы стала стихия[20]. Командующий Ладожской военной флотилией вице-адмирал Чероков вспоминал: «Самым страшным для нас снова становились штормы и лед. Волны обрывали буксиры, не выдерживали корпуса даже озерных пароходов и барж. С сильной волной и ветром не справлялись маломощные двигатели, и суда выносило в озеро. Приходилось организовывать их поиск и спасение. Так, в конце октября с малой трассы штормом унесло тендер. Всю ночь его мотало по озеру, пока не прибило к кромке битого льда у мыса Шурягского. Высланная на поиск канонерская лодка „Бира“ с трудом разыскала пострадавшее судно». В ночь на 5 ноября волны выбросили на мель сразу 14 барж и железнодорожный паром. С другого парома сорвались в воду и утонули 5 железнодорожных вагонов. В тот же день на рейде порта Морье утонула баржа с боеприпасами, ранее уже поврежденная штормом при переходе. 15 ноября шторм оборвал буксирные концы у баржи с углем и унес ее вглубь озера. Через пять дней пропала без вести еще одна порожняя баржа. На поиски барж были высланы тральщики, но обнаружить их среди бушующих просторов не удалось.

Уже 7 ноября на Ладожском озере появились первые льдины, мороз усиливался, и плавание становилось все опаснее. После 25 ноября доставку грузов в Ленинград осуществляли только канонерские лодки. И некоторые из них умудрялись прорываться сквозь льды до 8 января 1943 г.! Но объемы перевозок значительно сократились. В ноябре на западный берег озера было доставлено только 67 500 тонн грузов, в декабре – около 7000 тонн. Среди грузов, перевозившихся в конце навигации, значительный объем занимали лесоматериалы. К концу 1942 г. в окрестностях Ленинграда уже вырубили практически все деревья. Лес использовался в качестве топлива и для строительства оборонительных сооружений.

Всего же за вторую военную навигацию по Ладожскому озеру в обоих направлениях было перевезено 1,1 млн тонн различных грузов и свыше 850 тысяч человек. На западный берег озера доставили 202 танка и 631 орудие! Только канонерская лодка «Селемджа» перевезла 2890 тонн продовольствия, 580 тонн других грузов и довела 19 барж.

Люфтваффе так и не смогли серьезно помешать перевозкам через озеро. Вследствие авиаударов и штормов советский флот потерял 50 судов. Это составляло около 45 процентов от всех плавсредств, имевшихся к началу навигации. Но в течение лета – осени удалось ввести в строй 162 новых судна! И хотя почти все они были откровенно низкого качества и малой грузоподъемности, эти импровизационные мероприятия позволили восполнить понесенные потери.

Ну а что же сам Ленинград? С июля до начала осени люфтваффе по понятным причинам совершенно не бомбили город. Авиаудары возобновились только вечером 28 сентября. Один бомбардировщик осуществил налет на завод № 232 «Большевик», выпускавший артиллерийские снаряды. Из семи сброшенных им бомб пять попали точно в цель, повредив два цеха. Было убито 7 человек, 21 получил ранения.

Следующий налет состоялся через месяц. Днем 28 октября три немецких самолета сбросили бомбы на завод «Электросила». Советская противовоздушная оборона за время затишья немного расслабилась и была застигнута врасплох. Хотя бомбардировщики были обнаружены радиолокационными станциями, истребители в воздух не поднимались, а огонь зенитной артиллерии оказался неточным и беспорядочным.

В ночь на 31 октября одиночный бомбардировщик на высоте около 5000 м беспрепятственно пролетел над позициями 115-го и 189-го ЗенАП и сбросил бомбы на Малую Охту. Прожектористы «частично» осветили самолет, но приняли его за свой. По этому поводу 31 октября командующий войсками Ленинградского фронта генерал-полковник Леонид Говоров писал командующему Ленинградской армией ПВО: «За период с 21 по 30 октября подразделения армии, израсходовав 3279 снарядов, не сбили и не подбили ни одного самолета противника, дав ему возможность безнаказанно производить разведку и бомбометание по объектам города».

В 15.43 3 ноября на Ленинград упало еще 6 фугасных бомб. Все они взорвались на пустырях и не причинили ущерба. Затем в ночь на 9 ноября на город было сброшено 10 фугасных и 100 зажигательных бомб. В результате был разрушен шестиэтажный жилой дом в центре города (улица Боровая, 26). Во время тушения пожара огромная кирпичная стена рухнула прямо на пожарную команду, вызвав дополнительные многочисленные жертвы. Всего немцы убили 22 человека, 56 были ранены.

В ночь на 10 ноября три бомбардировщика атаковали завод «Красный нефтяник», расположенный в юго-восточной части Ленинграда. Это было главное хранилище топлива в городе. В результате прямого попадания фугасной бомбы в резервуар № 28 с дизельным топливом возник огромный пожар, потом вспыхнул соседний резервуар с мазутом. В небо поднимались огромные столбы пламени, пылающее топливо растекалось по улицам и канавам. Горение продолжалось до утра, в результате сгорело и растеклось 2000 тонн мазута. Это был единственный реальный успех люфтваффе в этот период. Но и он никак не мог повлиять на ситуацию в этом секторе фронта.

Декабрь 1942 г. выдался теплым, и Ладожское озеро долго не замерзало. Поэтому организовать автомобильное движение по льду удалось лишь к Новому году. 26 декабря толщина льда достигла 30 см, что позволило грузовикам двигаться по ледовой дороге с грузом весом 1 тонну.

Уже на следующий день германская дальнобойная артиллерия из района Шлиссельбурга начала обстрел дороги. Однако немцы не знали точных координат цели и палили практически наугад, так сказать, по «озерным площадям». Все снаряды падали в стороне от дороги.

29 декабря люфтваффе предприняли первые налеты на ледовую трассу. Пары истребителей появлялись над озером на высоте 2000 м, затем выслеживали двигавшиеся по льду колонны грузовиков и конных обозов. Заходя курсом поперек дороги, мессеры снижались и сбрасывали бомбы. Потом они набирали высоту, разворачивались и поперечным курсом снова атаковали дорогу, расстреливая грузовики и повозки из пушек и пулеметов. Атаки проводились до израсходования снарядов и патронов.

На следующий день эти действия возобновились. Первая пара Bf-109 появилась над озером в 10.00, затем бомбежки и обстрелы продолжались с перерывами до 15.00. Заодно пилоты JG54 сбили самолет-разведчик Пе-2, случайно пролетавший над западным берегом озера. Горящий самолет рухнул на лед, пробил его и утонул.

Ущерб от всех этих налетов оказался минимальным. За два дня «Мессершмитты» сбросили на ледовую дорогу 80 бомб и обстреляли множество целей. Но были уничтожены только 3 автомобиля, 1 палатка, убито 8 и ранено 30 человек. Уже к 30 декабря толщина льда на озере достигла 40 см. Этого было достаточно для размещения зенитных орудий. На следующий день вдоль трассы было установлено 17 37-мм орудий и 53 зенитных пулемета.

Фактически действия люфтваффе в конце года напоминали клопов и москитов, которые периодически кусали свою «жертву», мешали ей спать, но не могли нанести ей серьезного ущерба. А «жертва» тем временем методично готовилась к сокрушающему удару по своим «кровопийцам». Кроме того, все это напоминало «день сурка», когда ситуация на остальных фронтах постоянно и непредсказуемо менялась, а здесь, под Ленинградом, многократно повторялось одно и то же, уже неоднократно пройденное.

Тем временем к концу 1942 г. удалось прорвать энергетическую блокаду города! Осенью была снова запущена в работу Волховская гидроэлектростанция имени Ленина, удалось ввести в эксплуатацию три гидроагрегата по 8 МВт. Одновременно советские инженерные войска приступили к сооружению секретного электрического кабеля в Ленинград. Подводный кабель длиной 100 км был выпущен на заводе «Севкабель», расположенном в городе. Он имел сечение 3 на 120 квадратных миллиметров и выдерживал напряжение в 10 кВ. Из-за отсутствия изоляционной бумаги в городе была использована бумага с водяными знаками, предназначенная для выпуска денег. Кабель на 40 барабанах был доставлен к гавани Морье, где начался монтаж. Предварительно он монтировался на барже, спрятанной в бухте, а по ночам укладывался на дно Ладожского озера на глубину до 18–20 м. По первой нитке кабеля электричество начало поступать в сеть Ленинграда 23 сентября. Это позволило постепенно восстановить производство на заводах, трамвайное движение и даже дать свет в квартиры.

За декабрь пилотам JG54 «Грюнхерц» было записано в общей сложности 163 воздушные победы. Но при этом половина из них была одержана в течение всего двух предновогодних дней.

Дело в том, что после того, как немцы деблокировали Демянский котел и создали так называемый Рамушевский коридор – узкую и длинную горловину среди болот и чащоб, по которой осуществлялась связь с «передовым форпостом», советские войска не прекращали попыток перерезать эту «артерию». И здесь тоже все вписывалось в поговорку про «день сурка», когда одни и те же события многократно повторялись с небольшими вариациями. Как на земле, так и в воздухе.

В полдень 23 декабря части Северо-Западного фронта[21]перешли в очередное наступление силами 1-й ударной и 11-й армий. В первый день лишь 129-й стрелковой дивизии удалось продвинуться на 200–300 м с южного направления, а на следующий подразделениям 43-й и 28-й гвардейской стрелковых дивизий удалось немного потеснить противника с севера в районе Обжино.

Впрочем, уже через несколько дней стало ясно, что очередное тщательно спланированное наступление вылилось в череду изнурительных боев за отдельные кусты, рощицы и блиндажи без перспективы глубокого прорыва. При этом в течение первых шести дней авиация практически не участвовала в сражении. Стояла теплая погода, сильная 10-балльная облачность, а заболоченные низины между Старой Руссой и Демянском часто накрывали туманы. Поэтому самолеты 6-й воздушной армии[22] Даниила Кондратюка почти не поднимались в воздух. Базировавшимся на аэродроме Рельбицы (в 85 км юго-западнее Новгорода) «Мессершмиттам» из II./JG54 майора Ханса фон Хана и I./JG54 гауптмана Ханса Филиппа тоже пришлось отдыхать, ожидая хорошей погоды.

И вот 29 декабря в районе Валдайской возвышенности резко похолодало до минус 10 градусов, а облака немного рассеялись. Это сразу же привело к всплеску активности авиации обеих сторон. Так, 243-я ШАД осуществила 58 вылетов в район Рамушевского коридора, атакуя позиции противника бомбами и реактивными снарядами.

Немецкие истребители тоже не замедлили воспользоваться возможностью «поохотиться» и в течение дня одержали 16 побед в секторе Демянска. Больше всех отличился лейтенант Максимилиан Штотц из 4./JG54, на счету которого было сразу 5 ЛаГГ-3. По 2 победы одержали гауптман Ханс Хан из штаба II./JG54, обер-лейтенант Ханс Байссвенгер, унтер-офицер Георг Мундерло и фельдфебель Хайнрих Штерр из 6./JG54.

В действительности 6-я воздушная армия потеряла 9 самолетов, еще несколько получили повреждения в воздушных боях, но смогли вернуться на базу. К примеру, пропали без вести 2 штурмовика из 243-й ШАД, еще одна «черная смерть» приземлилась на аэродроме с многочисленными пробоинами.

Но наибольший урон понес 156-й ИАП подполковника Алексея Егорова. Это подразделение еще в начале войны воевало на Ленинградском фронте на истребителях И-16, затем после длительного доукомплектования и перевооружения на ЛаГГ-3 в середине января 1942 г. прибыло на Волховский фронт, где в тот период шли тяжелые бои. За месяц полк потерял в воздушных боях 8 самолетов и 7 летчиков, после чего снова отправился на авиабазу Сейма (в Горьковской области). 7 июля 156-й ИАП снова вернулся на фронт, теперь на Калининский, но уже 12-го числа получил приказ лететь в Сталинград. С 15 июля по 18 августа подразделение воевало в составе 8-й воздушной армии, выполнив 617 боевых вылетов и доложив о 19 сбитых самолетах. Собственные потери составили 18 самолетов и 8 погибших пилотов. Фактически полк полностью «сгорел». После очередного довольно длительного доукомплектования и отдыха в середине декабря 156-й ИАП перелетел на аэродром Крестцы (в 45 км восточнее озера Ильмень) и вошел в состав 240-й ИАД. В тот период истребительные авиаполки все еще комплектовались по сокращенному штату (две эскадрильи по 10 самолетов).

И вот 29 декабря полк Егорова после 4,5-месячного перерыва снова вступил в бой. В районе озера Вершинское (севернее Рамушевского коридора) летчики провели бой с «Мессершмиттами», в ходе которого майор Чистяков, старший сержант Ивченко и Ивану сбили по одному Me-109Ф. Но при этом пропал без вести ЛаГГ-3 одного из самых опытных летчиков полка капитана Ивана Мизерова. Также были сбиты старшие сержанты Буркин вместе с упоминавшимися выше Ивченко и Ивану. Истребитель майора Чистякова тоже получил многочисленные попадания, а пилот был ранен в правое плечо. Тем не менее опытный летчик смог довести самолет до аэродрома и совершить посадку, уже теряя сознание от большой потери крови.

Но события того дня стали лишь увертюрой к побоищу, случившемуся 30-го числа. 6-я воздушная армия в течение ночи осуществила 1124 вылета. Основную ударную силу соединения составляли смешанные и легкобомбардировочные полки, вооруженные самолетами У-2. Десятки бипланов непрерывно кружили над Рамушевским коридором и подходам к нему, сбрасывая бомбы на позиции артиллерии, дороги, деревни и другие видимые цели. Дневная авиация Кондратюка была куда слабее и смогла осуществить только 198 вылетов. Но при этом полки понесли тяжелые потери.

По немецким данным, в период с 08.00 до 14.00 немецкие истребители сбили 40 самолетов в секторе Старая Русса – Демянск, в том числе 27 ЛаГГ-3, 12 Ил-2 и 1 Ла-5. «Героем дня» опять стал Максимилиан Штотц, который в ходе трех вылетов одержал сразу 10 побед. Ненамного отстал от него и командир L/JG54 Ханс Филипп, сбивший 8 самолетов. Хансу Хану засчитали 5 побед, а Хансу Байссвенгеру – 4.

И эти заявки не являлись сильным преувеличением. По данным штаба 6-й В А, безвозвратные потери составили 19 самолетов (14 истребителей, 4 штурмовика и 1 «УТ»), еще полтора десятка вернулись на аэродромы с повреждениями. Среди не вернувшихся с заданий в тот день оказалось несколько известных асов и сразу два командира полков. Так, во время воздушного боя в районе озера Вершинское пропал без вести Р-40Е командира 10-го ИАП майора Николая Терехина. На счету опытнейшего летчика было 250 боевых вылетов и 17 побед. Вместе с ним пропал и ведомый старший сержант Александр Шиянов. В воздушном боб в районе Шумилово – Бор – Иломля был сбит в воздушном бою «Киттихаук» старшего лейтенанта Василия Добровольского из 436-го ИАП. Летчик, воевавший с июня 1941 г. и имевший на своем счету 10 личных побед, погиб. В том же районе был сбит «Мессершмиттами» и Р-40Е сержанта Аполлона Беляева из того же полка. Пилот тоже погиб. Примерно в том же районе был сбит Ла-5 командира 21-го ГИАП гвардии подполковника Георгия Конева. Истребитель горящим упал на советской территории, а пилот погиб[23]. Также был сбит ЛаГГ-3 старшего сержанта Михаила Гриханова из того же полка (пилот погиб), а вот гвардии капитан Анатолий Клериков не справился с управлением во время маневрирования на малой высоте и врезался в землю.

156-й ИАП тоже понес потери: были сбиты в воздушных боях 2 ЛаГГ-3 старшего лейтенанта Токарева и старшего сержанта Чимарова. Первый пропал без вести, второй, несмотря на ранение, смог покинуть горящую машину с парашютом и попал в госпиталь. Таким образом, полк, только что вернувшийся на фронт после длительного перерыва, в первые же два дня потерял треть матчасти и пять летчиков.

Добавим, что в списках побед немецких летчиков нет ни одного «Киттихаука», а единственный Ла-5 был на счету лейтенанта Фридриха Руппа из 7./JG54.

Впрочем, и для эскадры «Грюнхерц» этот день не стал легким, она тоже понесла серьезные потери. Во время вылета на «свободную охоту» в район юго-восточнее Старой Руссы был сбит Bf-109G-2 W.Nr. 10354 «белая 4» фельдфебеля Хайнриха Бруна из 1./JG54. По советским данным, в бою с пятеркой «Аэрокобр» из 153-го ИАП он был сбит капитаном Анатолием Кисляковым, после чего совершил вынужденную посадку на фюзеляж в 4 км юго-западнее Валдая. Летчик, имевший на своем счету 9 побед, был взят в плен. Будущий ас Кисляков в этом бою одержал свои 5-ю и 6-ю личные победы. Также в бою с Р-39 из 153-го полка был сбит и Bf-109G-2 W.Nr. 10411 «белая 7» фельдфебеля Пауля Гроттхоффа из той же эскадрильи. Он приземлился примерно в том же районе, что и Брун, и тоже сдался в плен. Кроме того, в 13.40 в районе деревни Горбы во время воздушного боя с советскими штурмовиками и эскортировавшими их ЛаГГами был сбит Bf-109G-2 W.Nr. 10401 «желтая 9» фельдфебеля Эмиля Коппельберга из 6./JG54. Пилот также оказался в плену.

В следующие дни погода снова испортилась, прижав авиацию к земле. Например, 31 декабря у JG54 не зафиксировано ни одной победы, а в первые два дня нового, 1943 г. на всем Восточном фронте немецкие истребители не сбивали ни одного самолета! Ну а само наступление Северо-Западного фронта к этому времени окончательно выдохлось, а понесшие большие потери части плавно перешли к подготовке к следующему…

Куда более драматичные события разворачивались в это время в 185 км юго-западнее Демянска на стыке фронта групп армий «Норд» и «Митте».

Еще 24 ноября Красная армия предприняла наступление в верховьях реки Ловать. Целью операции 3-й ударной армии генерал-лейтенанта Кузьмы Галицкого стал захват важного опорного пункта Великие Луки, а также железнодорожных узлов Новосокольники и Невель. Это позволяло перерезать рокадную железную дорогу Витебск – Старая Русса, которая имела важное значение для снабжения немецкой 16-й армии и ее опорных пунктов вдоль Ловати. Кроме того, этим ударом наши стремились сковать немецкие войска и воспрепятствовать переброске дивизий на Ржевский выступ и под Сталинград. 25 ноября стартовала операция «Марс» – очередная попытка прорвать фронт немецкой 9-й армии в районе Ржева. Ну а глубокий прорыв ставил под угрозу весь тыл группы армий «Норд».

После нескольких дней ожесточенных боев к вечеру 28 ноября 381-я и 9-я гвардейская стрелковые дивизии встретились в районе станции Остриань. В результате 7000 солдат 83-й немецкой пехотной дивизии были блокированы в Великих Луках. После этого войска 3-й ударной армии предприняли наступление на Новосокольники. Но к тому моменту противник подтянул в этот район 291-ю пехотную и 20-ю моторизованную пехотную дивизии. Им удалось локализовать прорыв, закрыть образовавшиеся бреши в линии фронта, и в начале декабря бои приняли позиционный характер.

Когда ситуацию в районе Великие Луки доложили Гитлеру, тот, как это обычно бывало в таких ситуациях, приказал оборонять эту «крепость» до последней возможности, а также готовить деблокирующий удар и организовать снабжение гарнизона по воздуху. На все возражения Кюхлера и Клюге (командующего группой армий «Митте») фюрер отвечал отказом. Он приводил им пример «героической обороны Холма» прошлой зимой.

11 декабря немецкие войска предприняли первую попытку деблокировать Великие Луки. Главный удар наносился с юго-западного направления из района станции Чернозем. Через три дня вермахту удалось отбросить красноармейцев и захватить село Громово. Но штаб 3-й ударной армии учел опыт боев за тот самый Холм. Теперь в его распоряжении было много резервов, и это позволяло постепенно бросать их в бой к юго-западу от Великих Лук. В результате советские войска хоть и понесли большие потери, но смогли удержать фронт на внешнем кольце блокады. Ожесточенные бои продолжались до 25 декабря.

Тем временем блокированный гарнизон готовился к обороне. Основной рубеж проходил по пригородным поселкам, каждый из которых был приспособлен к круговой обороне. Все каменные здания этого древнего русского города были превращены в форты. Наиболее укрепленным узлом обороны был комплекс зданий железнодорожного вокзала. Чердаки высоких зданий были оборудованы под наблюдательные пункты и пулеметные точки. Цитаделью обороны стала расположенная в центре города крепость бастионного типа. Это сооружение было построено во время Северной войны начала XVIII в. по приказу царя Петра I. Оно грозно возвышалось над местностью и представляло собой неправильный шестиугольник, состоящий из 6 бастионов по углам и равелинами между ними. Высота земляного вала с внешней стороны составляла 50 м, окружность валов достигала 2 км.

Первоначально командиром гарнизона был генерал Теодор Шерер – герой обороны Холма. Но Гитлер не стал рисковать этим «человеком-легендой» и приказал эвакуировать его из города. Шерер был вывезен из «крепости» на Fi-156, а вместо него главным был назначен командир 277-го пехотного полка оберст-лейтенант фон Засс.

Учитывая обстановку на фронте, для воздушного моста была привлечена в основном бомбардировочная авиагруппа III./KG4 майора Вернера Клосински, а также отдельная «железнодорожная» эскадрилья 14.(Eis)/KG4 обер-лейтенанта Эрнста Гёпеля. Последняя была сформирована в конце октября 1942 г. для борьбы с железнодорожными перевозками в советском тылу, но уже в начале января 1943 г. была распущена. Других транспортных подразделений в распоряжении группы армий «Норд» попросту не было, все уже было отправлено в Сталинград! Погодные условия, как и год назад в секторе Демянска, оставляли желать лучшего: снегопады, морозы, постоянное обледенение. Полеты приходилось выполнять на малой высоте, подвергаясь риску обстрела с земли. «Хейнкели» буксировали грузовые планеры, а также сбрасывали в расположении немецких войск контейнеры с продовольствием и боеприпасами. При этом планеры в таких ситуациях фактически становились одноразовыми, так как после посадки летчик, управлявший им, естественно, не мог снова подняться в воздух. Самих пилотов эвакуировали специальные подразделения, летавшие на «Шторьхах». Помимо снабжения, He-111 периодически бомбили позиции советских войск вокруг города.

Тем временем на 12 декабря 3-я ударная армия наметила генеральный штурм Великих Лук. Но сильный туман заставил отложить атаку на одни сутки. В полдень 13-го числа после длительного артиллерийского обстрела и налетов авиации 257-я и 357-я стрелковые дивизии начали штурм. Уже к вечеру им удалось выйти к реке Ловать и захватить мост. Утром 14 декабря 3-я воздушная армия генерала Михаила Громова осуществила массированный налет на восточную часть города. В нем участвовал и 41 Ил-2 из 292-й ШАД. В нее входили три штурмовых полка (667, 800, 820-й) и один истребительный (427-й). Из-за нехватки пригодных аэродромов в районе операции советская авиация действовала в основном с крупной авиабазы Андреаполь (в ПО км от Великих Лук). К вечеру красноармейцы заняли почти всю западную часть города, кроме крепости.

16 декабря отмечены первые потери в KG4. Были убиты (очевидно, в результате огня с земли) ефрейтор Курт Ширрмахер из 7./KG4 и унтер-офицер Теодор Мицнер из 14.(Eis)/ KG4.

17 декабря люфтваффе нанесли мощные удары по позициям советских войск в районе Великих Лук. При этом наши впервые зафиксировали сброс 150 грузовых контейнеров на парашютах. Немецкие авиаудары замедляли продвижение советской пехоты и танков, но не могли остановить его. На восточном берегу был захвачен немецкий опорный пункт совхоз Никулино. Но и потери штурмующих были велики. Только с 10 по 20 декабря 3-я ударная армия потеряла 15 тысяч человек, в том числе 5000 убитыми.

Дополнительно перебросив в город 249-ю стрелковую дивизию и 47-ю механизированную бригаду, советские войска возобновили штурм. Утром 25 декабря авиация совершила новый массированный налет на восточную часть котла, в котором участвовало и 38 Ил-2 из 292-й ШАД. При этом в районе города произошло несколько воздушных боев, а экипаж Ил-2 Барзилова и Шитова заявил о сбитом Ju-52. После трех дней жестоких боев солдаты 257-й стрелковой дивизии и 47-й МБр достигли центральной части города. Гарнизон отчаянно просил помощь, и в небе появились Ju-87, которые нанесли серию ударов по советским танкам и пехоте. Это снова замедлило наступление.

«Тяжелый двухмоторный самолет противника пытался сбросить на парашютах боеприпасы окруженному нашими войсками гарнизону, – сообщал журнал боевых действий 357-й стрелковой дивизии за 28 декабря. – Он долго кружился по кругу, то снижаясь, то снова набирая высоту. „Угощу его бронебойно-зажигательными пулями“, – решил командир взвода противотанковых ружей старшина И.П. Семиков. Он выбрал удобную позицию и дал меткую очередь из ручного пулемета по вражескому самолету. Самолет загорелся и камнем рухнул вниз. Он сгорел в воздухе, не успев долететь до земли. Вместе с ним сгорел и экипаж». Вероятно, это был He-111 из 14.(Eis)/KG4. В его экипаже один человек (унтер-офицер Петер Эгер) был убит, а остальные были ранены, но спаслись.

29 декабря, пользуясь улучшением погоды, советские бомбардировщики совершили первые налеты на окруженный город. В 10.15 над ним появилась первая восьмерка Пе-2 из 293-й БАД. В качестве целей экипажам были обозначены кварталы № 65–69 и № 75–82, расположенные в историческом центре. Достигнув Великих Лук, «пешки» сперва сделали холостой заход, ничего не сбрасывая. Экипажи увидели, как одна зенитка открыла огонь из 81-го квартала. Убедившись в слабом противодействии, самолеты развернулись и со второго захода с высоты 1400 м сбросили на цель 55 бомб ФАБ-100. После этого 293-я БАД осуществила еще три налета на город, а экипажи последней девятки майора Федора Звонцова, пролетавшей над Великими Луками уже вечером, видели пожары, поднимающиеся из кварталов № 76–77 и № 83–89. Все миссии прошли без встреч с немецкими истребителями, зато летчики могли наблюдать четверку He-111 из III./KG4, бомбившую железнодорожный мост в ближнем тылу 3-й ударной армии.

Добавим, что точность бомбометания Пе-2 с высоты 1500–1700 м по разным причинам (в первую очередь несовершенства прицелов) оставляла желать лучшего, тем не менее даже при отсутствии противодействия ПВО экипажи все равно боялись атаковать цели с меньших высот.

Активно действовали в районе города и советские истребители. 210-я ИАД подполковника Валентина Ухова осуществила 94 боевых вылета в районе Великих Лук, при этом пилоты входивших в ее состав 32-го ГИАП и 169-го ИАП доложили о 21 сбитом самолете, в том числе 8 Me-109, 8 Ю-87, 2 He-111, 2 «ФВ-198» и 1 Ju-52. Однако эти заявки не находят подтверждений, во всяком случае ни немецкие штурмовики, ни истребители не понесли в этом секторе никаких безвозвратных потерь.

30 декабря советские штурмовики снова бомбили кварталы в центральной части города. При этом сопровождавшие их истребители Як-1 и Як-7 из 427-го ИАП провели несколько воздушных боев и сбили 3 самолета (Hs-126, Me-110 и Ju-88). Еще о четырех сбитых «Мессершмиттах» и 5 «лаптежниках» доложили истребители 210-й ИАД. В действительности люфтваффе потеряли в районе Великих Лук только 2 Ju-87D-1 (W.Nr. 2312 и 2420) из 9./S1G1. Летчики лейтенант Мартенс, унтер-офицеры Боргхофф и Штайнбохмер пропали без вести. Один бортстрелок сумел выйти к своим войскам.

Повторные налеты на город осуществила и 293-й БАД, сбросившая на занятые противником кварталы 186 фугасных и 28 зажигательных бомб. Большинство экипажей опять атаковало цель с горизонтального полета с высоты 1500–1700 м, и лишь некоторые опытные экипажи пикировали под углом 30 градусов и сбрасывали бомбы с 1100 м. Во время второго налета летчики могли наблюдать, как «Штуки» пикируют на город и поочередно сбрасывают бомбы на кварталы № 5 и 6, занятые советскими войсками.

К 31 декабря в руках у немцев остались только железнодорожный узел и крепость.

В начале нового года в районе Великих Лук стояла сплошная облачность, препятствовавшая действиям авиации. Тем не менее с 1 по 4 января бойцы 12-го ОЗАД, позиции которого находились юго-западнее города, зафиксировали пролет 12 немецких самолетов над кольцом блокады (в том числе 6 He-111 и 2 Ju-88). В основном они занимались снабжением гарнизона. 2-го числа один самолет сбросил бомбы на советские войска в районе Великих Лук. В 16.00 солдаты видели, как «Хейнкель» с высоты 1000 м сбросил 5 грузовых контейнеров, но ветер отнес их на территорию, занятую красноармейцами. 4 января пара самолетов бомбила северную окраину города.

5 января советские солдаты видели только один He-111, который сбросил на Великие Луки грузовые контейнеры. Но те снова не достались голодающим немцам! Когда бомбардировщик лег на обратный курс на высоте 1000 м, в районе деревни Токолово он попал под обстрел сразу двух батарей 12-го ОЗАД. После четвертого залпа у бомбардировщика вспыхнул левый мотор, пламя быстро перекинулось на плоскости. По утверждению советских зенитчиков, пилот He-111 даже не пытался совершить аварийную посадку. Вместо этого он направил горящий самолет на скопление советских войск в Токолово! «Хейнкель» упал на северной окраине деревни и взорвался. В результате погибло 28 человек, 17 лошадей, сгорели 2 полевые кухни, 4 грузовика и 3 реактивных миномета «Катюша». Этим «немецким камикадзе», вероятно, был лейтенант Йозеф Хага из 9./KG4! Экипаж He-111H-6 W.Nr. 7483 «5J+KT» в составе унтер-офицеров Херберта Олле и Карла Хуппеманна, фельдфебеля Ханса Гайгера числится пропавшим без вести в этот день.

Тем временем 4 января после мощной артподготовки ударная группировка в составе 20-й моторизованной пехотной, 205-й пехотной и 6-й авиаполевой дивизий начала операцию «Тотила». То есть новое наступление на Великие Луки с юго-запада. К вечеру следующего дня немцам удалось прорвать фронт и захватить деревню Борщанка. Это вынудило советское командование вывести часть войск с внутреннего кольца блокады на внешнее и бросить в бой последние резервы.

6 января основные силы советской авиации переключились на удары по деблокирующей группировке. Например, 33 Ил-2 из 292-й ШАД в сопровождении 13 истребителей Як-1 нанесли удар по сектору к юго-западу от Великих Лук. При этом 2 Як-1 из 427-го ИАП были сбиты немецкими «цершторерами» Me-110. Один из истребителей пилотировал штурман полка старший лейтенант А.Г. Наследухов. Он был тяжело ранен, но выпрыгнул с парашютом и умер уже на земле. По немецким данным, на этом участке фронта действовали только несколько самолетов-разведчиков Bf-110 из 8.(Н)/23. Но те не заявляли никаких побед, а Яки, по всей видимости, стали жертвами обычных «Мессершмиттов» из IV./JG51, базировавшихся на аэродроме в Витебске.

Бомбардировщики 293-й БАД также наносили удары по различным целям юго-западнее Великих Лук. С высоты 1700–2000 м «пешки» сбрасывали в основном мелкие осколочные бомбы АО-10. В 12.40 в районе цели пятерка Пе-2 из 804-го БАП во главе с командиром полка майором Владимиром Гавриловым была атакована немецкими истребителями. В ходе короткой атаки те сбили 3 самолета, а сам Гаврилов с большим трудом смог оторваться от преследователей. По немецким данным, эти бомбардировщики были на счету лейтенанта Вольфганга Бёвинга-Тройдинга из 10./JG51 и унтер-офицера Вальтера Присса из IV./JG51. Первый в течение минуты сбил 2 Пе-2 на высоте 1800 м, а второй 1 на высоте полтора километра.

Летчики 210-й ИАД опять не поскромничали, доложив в общей сложности о 22 сбитых самолетах (в том числе 13 Me-109) в десяти воздушных боях. Собственные потери составили 2 самолета: Як-1 старшего лейтенанта Кошелева из 32-го ГИАП и Ла-5 старшего сержанта Гирина из 169-го ИАП.

Люфтваффе тоже активизировались. «Штуки» группами по 6—15 машин бомбили позиции советских войск вокруг крепости, а «Хейнкели» из HI./KG4 действовали поодиночке и группами по 3–4 самолета. В этот день советские наблюдатели зафиксировали несколько полетов грузовых планеров в Великие Луки, которых буксировали Hs-126 и будто бы FW-189. Например, над позициями 2-й батареи 12-го ОЗАД на высоте 1200 м появился «Хеншель», тянущий планер DFS-230. Зенитные орудия начали стрельбу. Вторым залпом им удалось подбить планер, который вошел в штопор и упал в районе деревни Горушка. После этого Hs-126 снизился до высоты 100 м и лег на обратный курс. В районе Иванцево он попал под обстрел счетверенного зенитного пулемета «Максим» и был сбит. Когда солдаты добрались до обломков планера, они обнаружили в нем мертвый экипаж и груз из винтовок и пулеметов. В этот день 12-й зенитный дивизион доложил также о сбитом FW-189, который тоже тянул планер в сторону Великих Лук. По их утверждению, самолет упал в районе железнодорожного вокзала города. За эти успехи сразу 11 бойцов этого дивизиона были представлены к наградам.

Но, по немецким сведениям, потери FW-189 на этом участке фронта были отмечены только 8 января, когда сразу 2 самолета – FW-189A-2 W.Nr. 2150 «5D+FM» и FW-189A-2 W.Nr. 2236 «5D+HM» из NAGr.3 – пропали без вести вместе с 6 летчиками в районе Дно – Новосокольники – Тулубеево.

7 января немецкие войска атаковали 23 Ил-2 из 292-й ШАД. В районе Великих Лук на группу внезапно напали «Мессершмитты» из 8-й и 9-й эскадрилий JG54, которые сбили сразу 6 самолетов. Воздушные победы были записаны обер-лейтенанту Гюнтеру Финку (в 07.55 – Ил-2, в 08.00 – Ил-2 и 08.07 – Ил-2), фельдфебелю Зигфриду Мюллеру (в 07.51 – Ил-2 и в 08.08 – Ил-2), и унтер-офицеру Хайнриху Штерру (в 07.56 – Ил-2).

В следующие дни 3-я воздушная армия бездействовала из-за плохой погоды. В районе Великих Лук стояла облачность на высоте 200–300 м и сильные туманы.

Несмотря на снегопады, плохую видимость и отчаянное сопротивление красноармейцев, ударная группировка медленно двигалась к цели. К 9 января бои развернулись в 4–5 км от Великих Лук в районе деревень Донесьево – Белодедово. Из старой крепости, возвышавшейся над городом на высоком холме, окруженные отчетливо видели перестрелки и приближающиеся немецкие танки.

Штаб фон Сасса постоянно передавал по радио панические радиограммы. Он жаловался, что почти все сброшенные с He-111 «кормовые бомбы» попадают к русским. Площадь крепости составляла всего 550 на 300 м, поэтому груз, сброшенный с высоты 1000 м, просто уносило ветром за ее пределы. В результате начиная с 4 января уцелевшее солдаты гарнизона стали испытывать хроническую нехватку еды.

В связи с этим люфтваффе пришлось пойти на крайние меры, а именно использовать для снабжения пикировщики Ju-87! 11 января в 16.12 (по московскому времени) 12 «Штук» из StGl появились над Великими Луками. Сделав круг над крепостью, они с пикирования сбросили контейнеры. Через 10 минут появилась другая группа Ju-87, которая тоже сбросила грузовые контейнеры с высоты с 300 м. Всего советские наблюдатели зафиксировали сброс 30 контейнеров со штурмовиков, и на сей раз большая часть груза попала к адресатам. При этом зенитчики заявили о 4 сбитых «лаптежниках». «Для доставки продуктов и боеприпасов осажденному гарнизону крепости города Великие Луки противник применяет самолеты Ю-87, которые с пикирования сбрасывали контейнеры на парашютах в крепость», – говорится в журнале боевых действий 12-го ОЗАД. Интересно, что несмотря на то, что Ju-87 сбрасывали «безопасные» грузы, жертвы все равно были. В 257-й стрелковой дивизии прямым попаданием «кормовой бомбы» контейнера были убиты два солдата!

К 12 января немецкой ударной группировке удалось пробить в направлении Великих Лук клин длиной 10 км и шириной 3 км. Немцы захватили село Литвиниха, расположенное в 3,5 км от города. Этот момент стал кульминацией жестокой битвы, проходившей в заснеженных лесах. Спасательная миссия подходила к концу, но спасать было уже почти некого! К этому моменту большая часть гарнизона Великих Лук уже погибла или попала в плен. В этих условиях не было смысла продолжать рискованное наступление. Немецкая разведка получила информацию, что русские подтягивают войска к флангам ударного клина. В итоге командир гарнизона получил из штаба группы армий «Митте» неофициальную санкцию на прорыв из котла. Но убежденный нацист фон Сасс отказался от этой идеи.

Сброшенных со «Штук» продуктов защитникам крепости хватило ненадолго. К 15 января солдаты съели все имевшиеся запасы и остались практически без еды. Но у них еще оставалось 7 исправных штурмовых орудий, которые были надежно укрыты и замаскированы. Крепость находилась на возвышенности, и красноармейцы не видели, что происходит внутри ее на этом огромном холме. Это было последним сюрпризом для 3-й ударной армии, когда та пошла на решающий штурм крепости.

В 11.25 15 января после артиллерийского обстрела и воздушной бомбардировки штурмовые отряды 357-й стрелковой дивизии перешли в атаку. К вечеру ценой значительных потерь им удалось преодолеть крутой и скользкий вал и захватить северо-восточный бастион. Но вскоре из темноты появился немецкий отряд с 7 штурмовыми орудиями, который отчаянной атакой сбросил наших обратно. Но отряды красноармейцев упорно продолжали всю ночь лезть на обледеневший вал крепости. Главной осадной техникой стали ампулометы, метавшие в обороняющихся ампулы с воспламеняющейся жидкостью. Жесточайшая схватка шла в мерцающих отблесках пожаров и взрывов. Потеряв несколько сотен солдат убитыми, к утру 357-я стрелковая дивизия сумела захватить почти все бастионы.

Когда немцам стало ясно, что их судьба решена, они предприняли, казалось бы, невозможное. В тот момент, когда солдаты 3-й ударной армии уже праздновали победу, из последнего бастиона выбежала группа в составе около 100 солдат и с дикими криками ринулась на прорыв! Немцы заранее приготовили план отхода. В западной части вала они залили водой узкую дорожку, ведущую к руинам старого склада. При этом солдаты использовали самодельные ледянки, на которых они с большой скоростью спустились из крепости. Пользуясь дымом и туманом, им удалось прорваться через заслоны и уйти в направлении поселка Рыбики (юго-западнее Великих Лук). На следующий день «сотня спартанцев», преодолев невероятные трудности и приключения, вышла к деблокирующей группировке.

К полудню 16 января в крепости остался последний один очаг сопротивления – штаб во главе с оберст-лейтенантом фон Сассом, укрывшийся в одном из глубоких казематов. В 15.30 специальный отряд под командованием майора Э. Лемминга сумел ворваться в это последнее убежище. Там были захвачены в плен 52 солдата и офицера, включая самого Сасса.

Тем временем советские войска атаковали основания деблокирующего клина, вынудив немцев отходить на исходные позиции. К 21 января линия фронта стабилизировалась. Ну а летчикам IH./KG4 после падения Великих Лук не пришлось долго отдыхать. Их ждал путь на юго-восток – в Сталинград…

К началу 1943 г. ситуация в секторе Ленинграда оставалось практически такой же, как годом ранее. Пехотные дивизии 18-й немецкой армии по-прежнему удерживали позиции, захваченные еще в сентябре 1941 г. От Ладожского озера линия фронта уходила на юг, затем витиевато изгибалась выступом в районе Киришей – железнодорожной станции на восточном берегу Волхова, которую Гитлер считал одной из «крепостей».

После осеннего разгрома 2-й ударной армии Красная армия накапливала силы для нового удара. Была разработана операция под кодовым названием «Искра». Схема которой в целом повторяла все предыдущие атаки: одновременно атаковать со стороны Ленинграда и со стороны Волхова. После прорыва кольца блокады советское командование планировало наступать на железнодорожные станции Мга и Тосно. Конечной целью операции был полный разгром 18-й армии.

Время для решающего наступления, как казалось, было выбрано удачно. В условиях кризиса под Сталинградом у немецкого командования не было резервов, а почти все бомбардировщики He-111 были брошены на обслуживание воздушного моста в 6-ю армию. Одновременно с этим Красная армия атаковала противника по всему фронту: в районе Воронежа, Ржева, Великих Лук, Демянска и других местах.

Однако удержание позиций под Ленинградом имело для фюрера особое политическое значение. Уж если не удалось уморить «большевистскую твердыню» блокадой и взять штурмом, он хотел любой ценой сохранить статус-кво в этом секторе. 18-я армия была усилена за счет бывшей 11-й армии Манштейна, большая часть пехотных и артиллерийских подразделений которой после октябрьских боев оставлена там. Немецкая оборона была доведена до совершенства. Большинство поселков являлись опорными пунктами, а передний край обороны и позиции в глубине были защищены многочисленными минными полями, проволочными заграждениями и дзотами. Со стороны Невы главными узлами обороны немцев являлись сооружения 8-й электростанции, 1-го и 2-го городков и город Шлиссельбург. Второй рубеж обороны проходил через рабочие поселки № 1 и № 5, железнодорожные станции Подгорная и Синявино, рабочий поселок № 6, поселок Михайловский. «Дома населенных пунктов и железнодорожные насыпи были приспособлены противником к обороне. Система траншей в населенных пунктах давала возможность держать круговую оборону и быстро маневрировать. В качестве препятствий и заграждений противник использовал минные поля, завалы, надолбы, рвы, проволочные заграждения, рогатки, заборы и снежные валы. На некоторых участках для заграждений использовались металлические кровати, расставленные на расстоянии 8—10 метров. Эти кровати оплетались проволокой, а промежутки между ними заделывались проволокой и рогатками. На переднем крае обороны противником была установлена сигнализация, предупреждающая о подходе к переднему краю (звонки, жестянки, сигнальные ракеты)» — так описывал линию обороны 18-й армии штаб Ленинградского фронта.

Из-за теплой погоды в декабре болота и речушки в районе между Невой и Волховом не успели промерзнуть, вся местность была покрыта рыхлым снегом глубиной полметра. Эти условия затрудняли передвижение пехоты и техники.

Советские войска готовились к атаке очень тщательно. Для преодоления изрытого воронками речного льда войска были оснащены специальными лесенками, жердями и мостками, которые накидывались на полыньи. Для преодоления крутого берега солдатам выдали багры, крючья, штурмовые лесенки и ботинки с подошвой, покрытой шипами. Для преодоления болот были изготовлены длинные гати из бревен и многочисленные другие приспособления.

Все передвижения войск проводились только в темное время суток и облачную погоду. Железнодорожные перевозки через Волхов тоже осуществлялись только ночью и во время снегопадов. К вечеру 11 января красноармейцы скрытно заняли исходные позиции на обоих участках прорыва. Ночью советские бомбардировщики осуществили налеты на немецкие опорные пункты, а в 09.30 начался ураганный артиллерийский обстрел, продолжавшийся больше двух часов. После этого войска одновременно перешли в наступление с запада и востока.

В окрестностях Синявино развернулись невероятно ожесточенные бои, продолжавшиеся днем и ночью, частью переходящие в рукопашные схватки. К вечеру 15 января красноармейцы сумели захватить северные окрестности Синявино, рабочие поселки № 4 и № 8. С запада в немецкие позиции также был вбит глубокий клин. На следующий день штурмовые группы достигли окрестностей Шлиссельбурга. Передовые подразделения Ленинградского и Волховского фронтов теперь разделяли всего пара километров.

В 12.00 18 января бойцы 136-й стрелковой дивизии соединились со 2-й ударной армией. А вечером батальон бронеавтомобилей 61-й танковой бригады ворвался в Шлиссельбург. Блокада Ленинграда была прорвана.

В этих условиях немецкое командование разрешило отрезанным на берегу Ладожского озера частям 227-й, 96-й пехотных и 5-й горной дивизий пробиваться на юг. Сплошной линии фронта еще не существовало, и большая часть окруженной группировки (около 8 тысяч человек), рассредоточившись, прорвалась мимо рабочего поселка № 5. К 20 января она соединилась со своими войсками. Немцы заняли заранее подготовленную позицию по линии Рабочий поселок № 6 – Синявино – западная часть Круглой рощи. На этом рубеже, проходившем в 2,5 км от южного берега Ладожского озера, 18-й армии удалось удержаться, несмотря на последующие яростные атаки Красной армии. К 30 января участвовавшие в наступлении войска потеряли около 34 тысяч человек убитыми и пропавшими без вести. Немецкие потери тоже были значительными – около 6 тысяч солдат погибшими и ранеными.

Гитлер безоговорочно доверял генерал-фельдмаршалу фон Кюхлеру и считал, что тот, несомненно, сможет удержать фронт. А он попросту оттянул отправку сообщения о критическом положении в районе Шлиссельбурга и о том, что город отрезан. Фюрер узнал об этом, только когда войска уже прорывались из образовывающегося котла, и попросту не успел объявить город «крепостью». В противном случае 18-я армия могла повторить сценарий Сталинграда и Великих Лук. Восьмитысячный гарнизон остался бы в окружении, а все скудные резервы были бы брошены на последующий деблокирующий удар. В итоге войска понесли бы бессмысленные потери и были бы отброшены еще дальше от Ладожского озера. Победить же вермахт, когда им командовал не Гитлер, а профессиональные полководцы, было гораздо сложнее.

Авиация не оказала серьезного влияния на ход этой битвы. К началу наступления в составе 13-й воздушной армии и 7-го ИАК ПВО насчитывалось 287 самолетов (26 бомбардировщиков, 40 штурмовиков, 171 истребитель, 50 самолетов-разведчиков и связных самолетов). 14-я воздушная армия Волховского фронта располагала 374 исправными самолетами.

В первые дни из-за плохой погоды действия советских ВВС были ограничены. 12-го числа 13-я В А и подчиненный ей 7-й ИАК ПВО осуществили всего 159 вылетов, из которых лишь 31 на атаку наземных целей. Потери составили 7 самолетов. На следующий день эти подразделения выполнили 102 вылета, в том числе 20 на атаку наземных целей. 14 января на западном фланге наступления был выполнен 191 вылет, в том числе 34 на атаку наземных целей. Произошло 10 воздушных боев, в которых «сталинские соколы» заявили о 4 воздушных победах (2 Me-109, 1 FW-190 и 1 Ju-88). Собственные потери составили 8 самолетов (2 Р-40Е, 1 «Харрикейн» и 5 Ил-2). 15 января 13-я воздушная армия и 7-й ИАК ПВО выполнили 181 вылет, в том числе 27 на атаку наземных целей.

В следующие дни из-за снегопада и сильной облачности советская авиация практически бездействовала. 16 января 13-я В А выполнила всего 27 вылетов, 17 января – 29, 18 января – 20, 19 января – 4, 20 января – 0.

Несмотря на все это, советские летчики доложили об огромных успехах. За весь январь 1943 г. «сталинские соколы» отчитались о 208 сбитых самолетах, из которых 74 были на счету 13-й воздушной армии, 90 – на счету 14-й ВА и 44 – на счету ВВС КБФ.

Фактически 1-й воздушный флот за январь потерял 26 самолетов, в том числе 11 He-111, 8 Bf-109, 4 Ju-87 и 3 FW-190. Еще 7 самолетов были потеряны по небоевым причинам. Но непосредственно в секторе Ленинграда потери люфтваффе были еще меньше. Например, JG54 в этом сражении лишилась всего двух летчиков. 16 января во время атаки советских грузовиков на Ладожском озере FW 190А-4 W.Nr. 142310 «черная 2» унтер-офицера Хельмута Брандта из 2./JG54 отстрелил себе лопасти винта. У самолета вышел из строя синхронизатор. Брандт совершил аварийную посадку на лед юго-восточнее Шлиссельбурга и попал в плен. 23 января в том же секторе пропал без вести Bf-109G-2 W.Nr. 10389 «белая 11» унтер-офицера Отто Дуркопа из 1./JG54.

Потери ВВС КА в секторе Ленинграда за месяц составили 181 самолет (67 Ил-2, 27 Ла-5, 19 Як-7, 4 Як-1, 3 Пе-2, 2 Р-40, 2 И-16, 2 У-2 и 1 И-153). Из них примерно 70 были сбиты в воздушных боях.

Действия люфтваффе тоже не отличались большой эффективностью. По советским данным, в течение января было осуществлено 36 налетов на ледовую дорогу через Ладожское озеро. В них в основном участвовали He-111 из KG53, FW-190 и Bf-109 из JG54. Бомбардировщики использовали обычные фугасные и осколочные бомбы, а истребители сбрасывали на дорогу контейнеры (кассеты) АВ500, наполненные мелкими осколочными бомбами SD2. Они сбрасывались на цель с большой высоты, автоматически раскрывались на высоте 300–400 м, после чего содержимое со свистом разлеталось по большой площади. Часть этих бомб взрывалась при соприкосновении со льдом, другая часть втыкалась в него и не взрывалась. После этого SD2 становились минами, которые срабатывали при наезде на них грузовиков. Однако ущерб от этих налетов оказался минимальным: 6 поврежденных автомобилей ГАЗ-АА, трое убитых и шесть раненых. Также немцы осуществили множество атак против железных дорог, ведущих к Ленинграду. Но из-за плохой погоды и усилившейся противовоздушной обороны эти бомбардировки обычно не наносили серьезного ущерба.

Столь же неэффективны оказались и налеты на Ленинград. Вечером 6 января немецкий самолет сбросил на город 2 фугасные и 70 зажигательных бомб. В результате был сильно поврежден Дворцовый разводной мост – одна из главных исторических достопримечательностей Северной столицы. Он расположен в центральной части города рядом с Зимним дворцом.

В ночь на 11 января два бомбардировщика совершили повторный налет. Вот как его последствия описаны в оперативной сводке МПВО: «Две комбинированные зажигательные бомбы с зажигательной семью упали на улице Звенигородской. Горючей смесью обрызганы стены. В домах выбиты стекла. Порван трамвайный провод у дома № 12. Возникло воспламенение разлившейся смеси. Пострадавших нет… Одна фугасная бомба массой 500 кг попала в дымоход печи дома № 11 на улице Боровая и не взорвалась. Печь раскололась пополам. Пострадавших нет… Одна зажигательная бомба с горючей смесью пробила чердачное перекрытие и взорвалась на лестничной клетке дома № 75 на улице Марата. Возникло возгорание. Пострадавших нет… Одна фугасная бомба массой 500 кг упала на пустующий трехэтажный дом № 10 на улице Боровая, ушла в фундамент и не взорвалась».

Вечером 12 января на Ленинград было сброшено 12 зажигательных бомб, начиненных горючей смесью. Они не причинили никакого ущерба. Все эти действия опять же скорее напоминали укусы клопов, чем серьезную деятельность.

После успешного прорыва блокады Ленинграда Ставка ВГК приняла решение расширить масштаб наступления. Конечной целью операции, получившей кодовое наименование «Полярная звезда», должен был стать полный разгром группы армий «Норд». При этом главный удар было решено нанести в районе Демянска, который по-прежнему удерживался немцами.

На первом этапе войска Северо-Западного фронта под командованием маршала Семена Тимошенко должны были перерезать злополучный Рамушевский коридор, окружить и ликвидировать немецкую группировку 2-го армейского корпуса, одновременно развивая наступление южнее озера Ильмень. Как только будет прорван фронт 16-й армии к югу от Старой Руссы, в прорыв вводились части «Особой группы» (1-я танковая генерала Михаила Катукова и 68-я армия генерала Федора Толбухина), которые должны были броситься в прорыв, продвигаясь в направлении Луги и Дна, а затем Пскова и Нарвы – к Балтийскому морю. В рамках «Полярной звезды» планировалось провести ряд крупных воздушно-десантных операций по захвату ключевых железнодорожных узлов и населенных пунктов в тылу противника, для чего в состав 68-й армии были включены пять гвардейских дивизий ВДВ. В общем, все это напоминало планы годичной давности, только в несколько увеличенном масштабе.

Учитывая размах и значение предстоящей операции, представителем Ставки на Северо-Западном фронте был назначен маршал Георгий Жуков. Также на Валдайскую возвышенность прибыли главный маршал артиллерии Николай Воронов и командующий ВВС КА маршал Александр Новиков. Последний должен был лично руководить действиями авиации в предстоящей операции.

В составе 11, 27, 34, 53 и 1-й ударной армий Северо-Западного фронта к началу наступления насчитывалось 164 тысячи бойцов, свыше 2000 орудий, 3635 минометов, 165 танков и САУ. 6-я воздушная армия, которую с января возглавлял новый командующий генерал-лейтенант Федор Полынин, к этому моменту была значительно усилена. Помимо 239-й и 240-й ИАД, 243-й ШАД, 242-й НБАД, 58-го БАП и 72-го ДРАП в ее состав вошли 1-й ШАК генерала Василия Рязанова, считавшийся одним из лучших и образцовых соединений штурмовой авиации, 1-й ИАК генерал-майора Евгения Белецкого (210-я и 274-я ИАД), 293-я БАД и 5 дополнительных полков ночных бомбардировщиков. Всего в составе армии насчитывалось 609 самолетов, в том числе 209 истребителей, 221 штурмовик и 250 бомбардировщиков (около половины из них У-2).

Правда, использование большого количества авиации в этом секторе фронта, как и ранее, было связано с большими трудностями. Вокруг Демянска и на Валдайской возвышенности было очень мало аэродромов, а создание новых площадок в глухом лесисто-болотистом краю осложнялось отсутствием дорог и дефицитом сухих площадок. Поэтому бомбардировщики находились на аэродроме Выползово (в 80 км к северо-востоку от Демянска и в 140 км от Старой Руссы), а штурмовики в основном базировались на крупной авиабазе Андреаполь (в 100 км к югу от Демянска). Все это создало большие трудности в организации вылетов, эскортирования штурмовиков и бомбардировщиков и логистике. Ударным самолетам приходилось действовать на пределе своей дальности, а большую часть горючего расходовать на полет над собственной территорией. Чтобы решить проблему, авиационная группировка 6-й воздушной армии была административно разделена на две группы: Северную с центром управления в деревне Сельцо, и Южную с центром в Хмели-Боре.

Кстати, среди приданных 6-й ВА в качестве усиления были и элитные подразделения, как, например, 32-й ГИАП под командованием гвардии полковника Василия Сталина.

Впрочем, люфтваффе тоже своевременно усилились. Еще 2 февраля на аэродром Рельбицы прибыла истребительная авиагруппа I./JG26 майора Йоханнеса Зайферта, оснащенная истребителями FW-190A-4/A-5. В последующие дни пилоты изучали карты района, а наземный персонал готовил фоккеры[24] к полетам в условиях низких температур. Первый боевой вылет I./JG26 состоялся 14 февраля – на штурмовку позиций советской пехоты на берегу озера Ильмень, и колонн снабжения, как автомобильных, так и конных повозок. Эскадра «Шлагетер» была одной из самых «древних» в немецкой истребительной авиации. Она прославилась во время Польской кампании, операций в Норвегии и Франции, а потом надолго осела в Западной Европе, составляя там основу противовоздушной обороны. JG26 была одной из немногих эскадр, чьи летчики никогда не воевали на Восточном фронте. Однако в конце зимы 1942/1943 г. из этого правила все же решили сделать исключение. Был произведен обмен: I./JG26 прибыла на Восточный фронт, а III./JG54, наоборот, отправилась на Запад. Благо над Францией в это время стояла затяжная пасмурная погода, и активность союзной авиации была низкой. В Заполярье в это время с погодой тоже было не очень, поэтому позднее, уже по ходу битвы, в 1-й воздушный флот прибыла еще и III./JG5 «Айсмеер» гауптмана Гюнтера Шольца.

Операция «Полярная звезда» пошла не по плану с самого начала. Во-первых, сосредоточить к югу от Демянска части Особой группы к указанному сроку (19 февраля) не удалось из-за элементарных проблем с логистикой, всегда возникавших в тех безлюдных краях. Во-вторых, немецкая разведка заранее установила, что Красная армия собирается крупными силами наступать на Демянск и Старую Руссу. В связи с этим генерал-фельдмаршал Кюхлер еще в начале января обратился к Гитлеру с предложение эвакуировать Демянский «форпост». Сперва фюрер, как водится, ответил отказом, но после катастроф в Сталинграде и Великих Луках проявил слабость и все-таки дал соответствующую санкцию. В начале февраля немцы начали операцию «Очистка чердака» («Reinigung des Dachbodens»), суть которой состояла в поэтапном выводе своих войск за реку Ловать. Кюхлер приказал начать полный отход с позиций 17 февраля.

Наши быстро узнали о том, что враг «засуетился», в частности, количество транспорта, проходящего по Рамушевскому коридору с востока на запад, стало резко превышать трафик в обратном направлении. О грядущем отходе рассказывало большинство «языков» и перебежчиков. В итоге Жуков решил начать наступление на четыре дня раньше запланированного срока, не дожидаясь завершения подготовки и развертывания всех подразделений.

В ночь на 15 февраля ночные бомбардировщики У-2 совершили массированные налеты на немецкие опорные пункты. Однако запланированные вслед за ними утренние налеты штурмовиков и бомбардировщиков пришлось вовсе отменить из-за начавшегося сильного снегопада. Например, 1-й ШАК осуществил только 6 вылетов на штурмовку немецких войск, при этом 2 самолета разбились в авариях, 2 не смогли отыскать цель и лишь 2 экипажа доложили о выполнении поставленной задачи. В итоге наземным частям пришлось действовать без поддержки с воздуха.

В 11.45 после мощной артподготовки пехота 11-й и 53-й армий начала атаку на Рамушевский коридор с севера и с юга, одновременно 34-я армия перешла в наступление северо-восточнее Демянска.

На следующий день погодные условия изменились несильно, температура воздуха составляла плюс 4 градуса, шел дождь. Тем не менее отдельные воздушные бои имели место. Не вернулось с заданий 3 Ил-2 из 1-го ШАК. Через два дня три члена экипажей вернулись на аэродром, после чего выяснилось, что все штурмовики были сбиты «Фокке-Вуль-фами», два из них упали и взорвались, а третий совершил аварийную посадку на своей территории.

По немецким данным, пилоты штабного звена I./JG26 во главе с майором Зайфертом и 1./JG26 гауптмана Хёккнера в этот день одержали свои первые победы на Восточном фронте. На счету фельдфебеля Альфреда Хеккмана, Хёккнера, ефрейтора Хельмута Кайзера и фельдфебеля Вальдемара Зёффинга было по 2 сбитых «цементбомбера»[25], а суммарно немецким летчикам было засчитано 11 Ил-2. В данном случае они завысили своих успехи почти в четыре раза! Пилотов может оправдать разве что новизна цели, ведь на Западе они никогда не сталкивались с подобным типом самолетов и еще не знали их «повадок» и особенностей.

У самих немцев кто-то повредил разведчик FW-189A-2 W.Nr. 2287 из 1.(Н)/31. По их данным, «рама» была обстреляна советским истребителем юго-восточнее Старой Руссы.

«Перед наступлением погода испортилась, – вспоминал Георгий Зимин, в тот период подполковник, командир 485-го ИАП. – Задули ветры, мела пурга, большую часть суток шел густой, слепящий снег. Летно-технический состав томился в землянках. Заносило снегом аэродромы. Батальонам аэродромного обслуживания и специальным тыловым командам приходилось чрезвычайно напряженно работать, чтобы поддерживать взлетные полосы в рабочем состоянии. С малейшим улучшением метеоусловий авиация немедленно должна была начать боевые действия. Авиационная поддержка очень важна в первые дни наступления, когда взламывается оборона противника. Но на этот раз наземные войска начали наступление без нее. Большие силы авиации бездействовали. То же повторилось и на второй день наступления. Но потом погода улучшилась, и загудели на аэродромах моторы. Летчики и техники заулыбались: наконец-то мы можем ударить по врагу всеми силами!»

17 февраля погода резко улучшилась, после чего авиация смогла активизироваться. 6-я воздушная армия осуществила 420 вылетов, летчики доложили о 8 сбитых немецких истребителях. Например, Леонид Быковец из 28-го ГИАП сбил FW-190 восточнее Жирки, а на счету его однополчан Петра Углянского и Алексея Смирнова были Me-109, сбитые в районе Речицы и Птицыно.

В данном случае «сталинские соколы» не сильно завысили свои успехи. Немцы потеряли 4 истребителя. В районе Демянска был сбит зенитным огнем FW-190A-5 W.Nr. 1099 «желтая 11» унтер-офицера Хайнриха Шнеля из 3./JG26. Пилот погиб. Во время боя со штурмовиками Ил-2 из-за ошибки в пилотировании врезался в землю FW-190A-5 W. Nr. 2546 «желтая 5» унтер-офицера Фридриха Книсса из той же эскадрильи. Кроме того, в бою с Яками в районе села Залучье был сбит FW-190A-5 W.Nr. 1098 «белая 4» ефрейтора Хельмута Кайзера из 1./JG26. Пилот, получив легкое ранение, смог сесть «на живот» в расположении немецких войск. Еще 4 «Фокке-Вульфа» из I./JG26, получив повреждения в воздушных боях, совершили вынужденные посадки в своем тылу, и затем один истребитель был списан как не подлежащий ремонту. Все четыре пилота не пострадали.

Собственные потери ВВС КА составили 5 истребителей (4 Р-40Е и 1 Як-1). Среди них был «Киттихаук» сержанта Федора Осадчего из 10-го ИАП, не вернувшийся из вылета в район станции Пола. Пилотам I./JG26 на сей раз было засчитано только три победы. Лейтенант Ханс Георг Диппель, фельдфебель Вальдемар Зёффинг и лейтенант Артур Беезе сбили 3 «Кертисса»[26] в районе Демянска.

18 февраля 6-я ВА выполнила 567 вылетов. Отличились летчики 32-го ГИАП, доложившие об одном сбитом FW-190 (капитан Колодов) и одном Me-109 (лейтенант Шульженко).

В свою очередь, пилоты I./JG26 одержали 6 побед (5 Ил-2 и 1 ЛаГГ-3). Больше всех отличился обер-фельдфебель Альфред Хеккман, сбивший 2 штурмовика. Летчик одержал свои 56-ю и 57-ю победы. И эти заявки в целом соответствовали действительности. После атаки немецких истребителей пропало без вести 3 Ил-2 из 735-го ШАП. Кроме того, был сбит Як-1 младшего лейтенанта Барановского из 32-го ГИАП. По всей вероятности, он стал жертвой командира 3./JG26 Гауптмана Рольфа Хермихена, одержавшего свою 22-ю победу.

19-го числа интенсивность боевой работы советской авиации несколько снизилась, было выполнено всего 349 вылетов (включая ночные бомбардировщики). Успехи наших истребителей оказались скромными (летчики 210-й ИАД доложили о 3 сбитых Me-109).

Немецким истребителям из JG26 и JG54 было записано 14 сбитых самолетов, в том числе 11 Ил-2, по 1 ЛаГГ-3, ЛаГГ-5 (Ла-5) и Р-40. По 2 «цементбомбера» было на счету гауптмана Хермихена из 3./JG26 и лейтенанта Штотца из 4./JG54.

6-я BA действительно впервые за эту операцию понесла серьезные потери. 1-й ШАК выполнил 50 вылетов, при этом на свои базы не вернулось 8 самолетов. Среди них был и экипаж старшего лейтенанта Георгия Красоты из 667-го ШАП (воздушный стрелок сержант Курицын). Летчик возвратился в свой полк только 2 марта после множества приключений, после чего поведал следующее: «После атаки цели в 2 км западнее Демянска группа была внезапно атакована двумя Me-109. Стрелок сержант Курицын, отражая атаку противника, дал 8 пулеметных очередей. Один Me-109 вышел справа-спереди для последующего захода на атаку, второй продолжал атаку в хвост. В результате атак на самолете была повреждена правая плоскость, пробит элерон. Стрелок Курицын убит. В момент первой атаки ведомые старший лейтенант Ермолин и младший лейтенант Рыт пикированием перешли на бреющий полет, взяв курс на юго-восток, истребители их не преследовали. С этого момента старший лейтенант Красота ведомых утерял. Истребители противника продолжали атаковать самолет Красоты, в результате чего на его самолете был отбит хвост и загорелся фюзеляж. Выполнив противопожарные мероприятия, Красота обнаружил, что рули глубины и элероны перебиты, самолет стал неуправляемым, резко взмыл вверх и свалился в левый штопор. Из этого положения Красота на высоте 500–300 метров покинул самолет, опустившись на парашюте в районе 1 км северо-восточнее деревни Покровка».

Георгий Красота оказался на немецкой территории в юго-восточных окрестностях Демянска. Но ему удалось скрыться, а потом найти местных жителей. Те помогли летчику спрятаться и покормили. Отметим, что в течение всего длительного периода нахождения немцев в этом глухом краю и бесконечных битв там оставалось много людей. Как они выживали все это время и чем питались, история умалчивает. Красоте очень повезло: спустя несколько дней немецкие войска ушли, и он в итоге смог вернуться на аэродром. Летчик пережил войну и получил звание Героя Советского Союза.

Вернулся в полк и лейтенант Мустафа. Он рассказал, что над целью самолет был поврежден зенитным огнем, был пробит маслорадиатор и нарушена система управления. Тем не менее пилот смог развернуть штурмовик в сторону своей территории и взял курс на базу. Однако вскоре он был атакован парой истребителей и загорелся. Мустафа крикнул заднему стрелку, что идет на вынужденную, но на высоте 50 м хвост стал сильно гореть и последний выпрыгнул с парашютом. В итоге штурмовик приземлился в районе Речицы и сгорел, а оба члена экипажа остались целы.

Понесли потери и советские истребители, в воздушных боях были сбиты 2 Ла-5 старшего лейтенанта Гаврилова и сержанта Ожерельева из 169-го ИАП.

С начала операции «Киттихауки» из 10-го и 46-го ИАП (входили в состав 239-й ИАД) занимались не только сопровождением штурмовиков и разведчиков, но и сами активно участвовали в атаках наземных целей. Данный самолет считался универсальным, легко управлялся на малых высотах и обладал мощным вооружением. 20 февраля во время очередного вылета на штурмовку в район Бяково – Васильевщина четверка Р-40 сперва встретилась с летящими на бомбардировку «Штуками», а потом и с прикрывавшими их «Фокке-Вульфами». Отличился самый опытный летчик полка капитан Николай Магерин, который сбил 2 Ju-87, в то время как на счету младшего лейтенанта Малышевского и сержанта Царева было по 1 Me-109Ф. Успех омрачился пропажей без вести «Киттихаука» сержанта Сенника.

Также в этот день были сбиты Як-1 старшего лейтенанта Анискина из 32-го ГИАП и Ил-2 из 243-й ШАД. Последний совершил аварийную посадку в районе Рамушево. И эти данные полностью совпадают с немецкими. Фельдфебель Зёффинг из 1./JG26 сбил Ил-2, а на счету командира 6./JG54 обер-лейтенанта Ханса Байссвенгера был ЛаГГ-3.

Тем временем частям 53-й армии удалось прорвать немецкую оборону в южной части Рамушевского коридора и занять Годилово. А вот атаки 11-й армии с севера уперлись в упорное сопротивление противника. Одновременно с этим немцы оставили опорные пункты Кневицы, Лычково, Лужно, Красная Горка и Сыропятово, отойдя непосредственно к Демянску и поэтапно выводя свои части на запад.

21 февраля советская ударная авиация переключилась с линий обороны на дороги в Рамушевском коридоре, пытаясь замедлить отход противника. Одновременно в небе произошло множество воздушных боев. Так, в 12.30 во время вылета на штурмовку наземных целей шестерка «Киттихауков» во главе с капитаном Материным из 46-го ИАП встретилась с немецкими истребителями. В ходе завязавшегося боя младший лейтенант Логвинов сбил FW-190, который, по его словам, горящим упал в районе Васильевщины. В то же время были сбиты Р-40Е старшего лейтенанта Василия Гутора и старшего сержанта Пахотникова. Еще 2 «Киттихаука» были подбиты зенитным огнем и совершили аварийные посадки на советской территории. Летчики 32-го ГИАП доложили о 4 сбитых Me-109, а суммарно на счету «сталинских соколов» было 13 немецких истребителей.

Фактически противник понес одну безвозвратную потерю, но зато крайне болезненную. В воздушном бою с Ла-5 получил повреждения Bf-109G-2/R6 W.Nr. 13949 командира II./JG54 майора Ханса Хана. На обратном пути мотор истребителя отказал, после чего «Мессершмитт» совершил аварийную посадку в районе Залучья. К этому моменту данная территория уже находилась под контролем советских войск, и Хан попал в плен. Карьера немецкого аса остановилась на 108 победах. С большой долей вероятности можно утверждать, что Хан стал жертвой старшего лейтенанта Павла Гражданинова из 169-го ИАП.

Немецкие истребители из JG26 и JG54 сбили в районе Демянска и Старой Руссы 12 самолетов (10 ЛаГГ-3 и 2 Р-40). Обер-лейтенанту Байссвенгеру засчитали сразу 4 победы, ставшие 139—142-й в его послужном списке.

Фактически потери советской авиации насчитывали 15 самолетов, в том числе 7 штурмовиков и 8 истребителей. Среди последних были 2 Ла-5 младшего лейтенанта Баландина и лейтенанта Воробьева из 169-го ИАП.

22 февраля в районе Демянска резко потеплело до плюс 1 градуса, снова пошел снег, а небо закрыла 10-балльная облачность. Это практически парализовало действия авиации, тем не менее отдельные схватки все же имели место. К примеру, в 10.25 в районе Карпово младший лейтенант Николай Пасько из 28-го ГИАП сбил FW-190.

На следующий день погода снова мешала активным действиям авиации. Тем не менее 6-я воздушная армия выполнила 469 вылетов, а летчики отчитались о 10 сбитых самолетах. Однако ни в этот день, ни в предыдущий никаких потерь (во всяком случае, безвозвратных) у противника не зафиксировано.

В свою очередь, немецкие истребители доложили об 11 воздушных победах (4 ЛаГГ-3, 4 Ил-2, 2 Р-5 и 1 Р-40). На самом деле потери советской авиации составили 9 машин, среди которых было 3 Ил-2 из 243-й ШАД и 1-го ШАК, 2Як-7Б, 2 Як-1 и 1 ЛаГГ-3[27].

На фронте же, несмотря на присутствие самого высокого начальства, дела шли не по плану. 23-го числа немцы оставили Демянск и приступили к поэтапной эвакуации уже самого Рамушевского коридора. При этом лучшей ПВО для противника стала та самая погода. В течение четырех дней над местом битвы стояла сильная облачность, периодически валил снег, который к тому же затруднял сосредоточение советских войск. В частности, самая сильная 1-я ударная армия, располагавшая 60 тысячами бойцов и 100 танками, до сих пор даже не смогла перейти в наступление.

27 февраля небо снова развеялось, что привело к резкому всплеску активности авиации обеих сторон. 6-я воздушная армия осуществила 539 вылетов и доложила о 17 сбитых самолетах.

Так, летчикам 32-го ГИАП записали 4 сбитых FW-190. Один из них был на счету лейтенанта Николая Шульженко, который одержал свою 6-ю личную победу. Николай Пасько и Алексей Смирнов из 28-го ГИАП сбили по одному «Мессершмитту». А вот лейтенант Исаев из 169-го ИАП тараном сбил фоккер, после чего сам разбился и погиб. Однако эти сведения не находят подтверждений.

Немецким истребителям из I./JG26 и 1I./JG54 было записано 19 побед в районе Старой Руссы и Демянска, в том числе 7 ЛаГГ-3, 6 Пе-2, 3 Р-40, 2 Ла-5 и 1 Ил-2.

Фактически потери советской авиации составили 17 самолетов. Так, в ходе воздушного боя в районе станции Пено были сбиты Р-40Е лейтенанта Цитурдея и сержанта Алехина из 46-го ИАП. По всей вероятности, оба стали жертвами гауптмана Вальтера Хёккнера из 1./JG26, который в течение одного боя «завалил» в этом секторе 2 «Кертисса». Еще один «Киттихаук» сержанта Пущенко был подбит и совершил вынужденную посадку на брюхо на советской территории. Пропали без вести в том же секторе и 2 «Киттихаука» из 10-го ИАП (сержанта Иваны Галыгина и лейтенанта Михаила Цепурея), а также Як-1 старшего лейтенанта Михаила Волченкова из 653-го ИАП и 3 Як-7Б старшего лейтенанта Зайцева, лейтенанта Гормана и младшего лейтенанта Кругликова.

1 Ил-2 из 243-й ШАД был сбит и упал на немецкой территории (пилот старший лейтенант Калистратов погиб, воздушный стрелок спасся), еще один совершил аварийную посадку на советской. 1-й ШАК лишился двух штурмовиков. Единственный сбитый на высоте 600 м «цементбомбер» был на счету Хермана Шляйнхеге из 6./JG54.

Понесла первые серьезные потери на этом участке фронта и 293-я БАД. Во время первого вылета группы из 33 Пе-2 на бомбардировку немецких войск в районе Зехино – Жуково около 12.00 один бомбардировщик был сбит зенитным огнем, еще один – истребителями (это был FW-190A-4 лейтенанта Ханса Диппеля из 2./JG26). А в ходе второй миссии в 16.30 из 21 самолета было сбито 4. Причем как минимум два из них были на счету немецких истребителей FW-190. По немецким данным, унтер-офицеры Артур Люнебург и Герхард Кригель из 6./JG54 сбили 2 Пе-2 на высоте 2500 м.

«Гитлеровцы старались с наибольшей эффективностью использовать сочетание машин ФВ-190 и Me-109. Фоккеры, имевшие мощное пушечное вооружение, обычно составляли ударные группы, а маневренные мессеры – группы прикрытия. Это необходимо было учитывать нашим летчикам при подготовке к каждому боевому вылету. Мне были видны и отдельные просчеты в действиях наших истребителей», – вспоминал Георгий Зимин. Появление большого количества «Фокке-Вульфов» стало неожиданным для «сталинских соколов». Эскадра JG54 только начинала перевооружаться на эту технику, причем процесс шел довольно медленно. А о переброске на Восточный фронт I./JG26 наши ничего не знали. Между тем FW-190A-5 представлял собой совершенно новый уровень авиационной техники. Самолет обладал огромной скоростью (до 625 км/ч), отличной маневренностью и скороподъемностью. Но главное, что вес его секундного залпа составлял 5,17 кг/с, в то время как даже у штурмовика Ил-2, нередко называемого «летающим танком», она не превышала 4,4 кг/с. У советских же истребителей он был на порядок меньше: у Ла-5 и Як-7Б – 2,7 кг/с, у Як-1Б – 1,9 кг/с, у P-39D-1 – 3,2 кг/с. Понятно, что, имея такую огневую мощь вкупе с прекрасными скоростными характеристиками и маневренностью, «Фокке-Вульф» вполне оправдывал свое название Wiirger. В мифологии древних германцев – это душитель, убийца или смерть, некий аналог Кощея Бессмертного из русских сказаний. По замыслу конструктора Курта Танка, вложившего в свое детище все лучшие наработки и технические новшества германской авиапромышленности, оно соответствовало чему-то вроде «смертельной птицы».

В последний день месяца 6-я ВА ограничилась 126 вылетами и потеряла 3 самолета. В районе станции Пено пропал без вести Р-40Е сержанта Леонида Кошляка из 10-го ИАП. В 16.50 в ходе выполнения миссии по сопровождению бомбардировщиков Пе-2 была сбита «Аэрокобра» младшего лейтенанта Галкина из 28-го ГИАП. Также не вернулся на базу ЛаГГ-3 сержанта Киселева из 156-го ИАП.

По немецким данным, сбитые Р-39 были засчитаны командиру I./JG26 майору Зайферту и командиру 2./JG26 оберлейтенанту Фюльберту Цинку. А вот Кошляк, по всей видимости, стал жертвой обер-лейтенанта Вульфа Видовица либо фельдфебеля Вальтера Шука из 9./JG5. Они сбили по одному «Кертиссу», и это были первые победы «ледовой» эскадры под Демянском.

К 1 марта немцы эвакуировали восточную горловину и центр Рамушевского коридора, после чего их последние подразделения начали переправляться через Ловать и закрепляться по рубежу реки Редья. Маршал Жуков направил Сталину подробный доклад о ситуации на Северо-Западном фронте. Он отметил, что разгромить немцев в Демянске не удалось, а если ввести теперь в бой Особую группу, та попросту сядет «в здешних болотах». В связи с этим Жуков предложил ограничиться выходом войск СЗФ на реку Полнеть, захватом Старой Руссы и подготовить исходный район для будущего весеннего наступления. Сталин в итоге согласился, что поставило крест на амбициозной операции «Полярная звезда». «Одним из основных факторов, давшим противнику закрепиться по р. Редья, была начавшаяся весенняя распутица, – констатировал штаб СЗФ. – Быстрое таяние снега и льда сделало болота и особенно дороги уже к первым числам марта почти непроходимыми. Продвижение пехоты сильно замедлилось, а средства усиления (артиллерия и танки) совершенно вязли в грязи, за пехотой двигалось только то, что пехота смогла тащить за собой на своих руках».

4 марта после короткой перегруппировки советские войска возобновили наступление. 6-я воздушная армия осуществила 496 вылетов. При этом наши летчики одержали всего одну воздушную победу. В 10.10–10.20 сержант Литвин из 46-го ИАП сбил FW-190.

Собственные потери составили 6 самолетов (4 бомбардировщика и 2 штурмовика). Так, в 09.50 в ходе налета на немецкие позиции под Старой Руссой немецкими истребителями были сбиты 2 Пе-2 из 293-й БАД, еще один был сбит зенитным огнем. По немецким данным, в это время гауптман Хермихен из 3./JG26 сбил один бомбардировщик, одержав свою 25-ю победу.

5 марта наша авиация осуществила 606 вылетов. Особенно активен был 32-й ГИАП полковника Сталина. В ходе утреннего вылета летчики доложили о 3 сбитых Me-109 (победы одержали старшие лейтенанты Савельев, Лепин и младший лейтенант Разуванов). В 13.15 Сталин лично возглавил группу Яков, которая прикрывала наземные войска в районе Вязков, Кривовицы и Слугино. Такую же задачу он выполнял в период 15.08–15.40. В 16.32 восьмерка истребителей опять вылетела, на сей раз на сопровождение штурмовиков Ил-2 из 266-го ШАП. Помимо Сталина в миссии участвовали капитаны Баклан и Холодов, старшие лейтенанты Макаров, Лепин и Шульженко, лейтенант Коваль и младший лейтенант Вишняков. Вот как последующие события описаны в журнале боевых действий полка: «В районе Семкина Горушка на высоте 200 м и ниже встретили 6 ФВ-190. Вели воздушный бой. Сделано 10 атак. В результате воздушного боя гвардии полковник Сталин сбил одного ФВ-190, который упал горящий в районе деревни Семкина Горушка. Младший лейтенант Вишняков сбил ФВ-190, который упал в этом же районе. Сбитые самолеты подтверждают: капитан Холодов, капитан Баклан, старший лейтенант Лепин. Рация „Байкал“ связь держала хорошо. Падение сбитых самолетов наблюдали с „Байкал-3“».

Также отличился 28-й ГИАП. Летчики Леонид Быковец, Иван Грачев и сбили один Me-109 и два FW-190 в районе Глухой Горушки. Всего же «сталинские соколы» доложили о 20 сбитых самолетах, в том числе 12 истребителях и 7 корректировщиках. В последнем случае речь, очевидно, шла о «рамах», которые корректировали огонь немецкой артиллерии по восточному берегу реки Редья.

По данным противоположной стороны, потерь FW-189 в этот день не зафиксировано. Что же касается мессеров и фоккеров, то после полудня штабное звено I./JG26 во время вылета на «свободную охоту» в 50 км южнее озера Ильмень столкнулось с группой из 20 истребителей. В 13.02 был сбит FW-190A-4 W.Nr. 7141 «зеленая 2» фельдфебеля Карла Преега. Пилот недавно прибыл из 8./JG26 и был временно включен в штабное звено, чтобы командир группы мог оценить его уровень подготовки, который оказался так себе, и Преег погиб. В тот же день получил тяжелые повреждения FW-190A-4 W.Nr. 7173 командира 2./JG26 гауптмана Цинка. Он совершил вынужденную посадку на брюхо в районе Свинухово (к югу от Старой Руссы). Самолет был затем списан, но сам летчик не пострадал.

В ответ немецкие истребители из I./JG26 и 11./JG54 заявили 32 победы в районе Старой Руссы. Больше всех отличились обер-лейтенант Байссвенгер из 6./JG54, сбивший 5 самолетов, командир I./JG26 майор Зайферт, фельдфебель Эрих Шейда из 3./JG26 и унтер-офицер Албин Вольф из 6./JG54, одержавшие по 3 победы.

Фактически потери 6-й ВА составили 15 самолетов, в основном это были бомбардировщики и штурмовики. Так, группа Ил-2 из 243-й ШАД была атакована «Фокке-Вульфа-ми», которые сбили 2 «черные смерти», еще одна получила тяжелые повреждения и совершила аварийную посадку на советской территории. 1-й ШАК потерял 7 Ил-2, из которых как минимум 3 были сбиты немецкими истребителями. В 16.20–16.30 семерка Пе-2 из 293-й БАД во время налета на позиции немецкой артиллерии в районе Красного Ефремова была атакована четверкой «Вюргеров». В результате было сбито два бомбардировщика. «Атаку противник производил снизу-сзади из-за стабилизатора», – сообщалось в журнале боевых действий дивизии. Эти «пешки» стали жертвами упомянутого Эриха Шейды и лейтенанта Боера из 3./JG26. Тяжелую потерю в этот день понес 169-й ИАП. В воздушном бою был сбит Ла-5 лейтенанта Павла Гражданинова. Ас, имевший на своем счету 13 личных побед, погиб[28].

6-го числа 32-й ГИАП снова действовал активно. В 16.20–17.12 четверка Яков прикрывала свои войска. В какой-то момент в небе появились «Фокке-Вульфы», которые сбили самолет капитана Ивана Холодова. Один из лучших летчиков полка, Герой Советского Союза с большим трудом выбросился с парашютом на высоте 300 м. Затем лейтенант Аркадий Макаров сбил немецкий истребитель. А лейтенант Иван Коваль таранил FW-190, после чего совершил аварийную посадку на фюзеляж. Всего в течение дня летчики 32-го ГИАП одержали 5 побед над немецкими истребителями.

На самом деле те понесли только две безвозвратные потери, причем одна из них стала настоящим шоком для эскадры «Грюнхерц». Около 15.00 во время боя с большой группой советских истребителей (20 ЛаГГ-3, которые сопровождали группу из 15 Ил-2) пропал без вести Bf-109G-2 W.Nr. 14236 «желтая 4» командира 6-й эскадрильи JG54 обер-лейтенанта Ханса Байссвенгера. Товарищи видели, как «Мессершмитт» летит на малой высоте с медленно вращающимся винтом, дальнейшая судьба известного аса осталась неизвестной. На тот момент летчик совершил 500 боевых вылетов, одержал 152 победы и был награжден Рыцарским крестом с дубовыми листьями. В этом же бою был сбит и Bf-109G-2 W.Nr. 13913 «желтая 9» унтер-офицера Георга Мундерлоха из той же эскадрильи. В 14.57 он совершил аварийную посадку на брюхо на советской территории и был взят в плен. Скорее всего, оба «Мессершмитта» были сбиты летчиками 32-го ИАП в описанном выше бою. Во 2-й эскадрилье JG26 один «Вюргер» был поврежден зенитным огнем и совершил аварийную посадку на аэродроме Рильбицы. Пилот не пострадал.

Потери 6-й воздушной армии в этот день составили 6 самолетов. К примеру, истребителями был сбит Як-1 старшего лейтенанта Савельева из 32-го ГИАП. А один Ил-2 из 673-го ШАП был поврежден зенитным огнем, затем дважды атакован «Мессершмиттами». В итоге пилот совершил грубую аварийную посадку в районе Слугино и разбился насмерть. Воздушный стрелок сержант Морыгин выжил и через несколько дней вернулся в часть. В 18.06 пятерка Як-7Б из 744-го ИАП, сопровождавшая штурмовики в район Нагаткино, была внезапно атакована немецкими истребителями, которые сбили немного отставший от строя самолет летчика Шаталина. Тот выбросился с парашютом над немецкой территорией и пропал без вести. Еще один Як был сильно поврежден, но благополучно вернулся на аэродром.

По немецким данным, пилотам JG54 было записано 6 побед в районе Старой Руссы, но среди них не было ни одного Ил-2. А вот Як-7Б Шаталина, по всей видимости, стал жертвой фельдфебеля Ксавера Мюллера из 5-й эскадрильи, который в 16.08 (по берлинскому времени[29]) на высоте 1500 м сбил истребитель, который он идентифицировал как ЛаГГ-3.

7 марта воздушное сражение в районе Старой Руссы продолжилось с новой силой. Советская авиация осуществила 677 вылетов, летчики доложили о 33 сбитых самолетах, в том числе 22 истребителях. Почти половина последних (9 штук) снова была на счету 32-го ГИАП. Так, в 09.15 семерка Яков вылетела на прикрытие своих войск в районе Вязков (в 35 км южнее Старой Руссы). Там произошел бой с большой группой «Мессершмиттов» и «Фокке-Вульфов», в ходе которого капитан Николай Почечуев, лейтенанты Алексей Марков и Пономаренко сбили по одному Me-109Г. В ходе следующего вылета этой же «великолепной семерки» в 11.40–12.25 старший лейтенант Владимир Орехов, лейтенанты Иван Батов и Алексей Хользунов сбили 3 FW-190. В то же время полк понес и тяжелую потерю – по окончании боя недосчитались Як-1 самого Хользунова. Позднее выяснилось, что летчик, воевавший в полку с весны 1942 г. и имевший на своем счету 300 боевых вылетов и 12 личных побед (в том числе 6 в районе Сталинграда), погиб[30].

На счету 169-го ИАП было 3 сбитых немецких истребителя. В 28-м ГИАП отличились Николай Пасько (сбил Me-109 в районе Зехино – Взгляды), Петр Углянский (сбил FW-190 в районе Лисытино – Чернышеве), Родин (сбил 2 FW-190) и старшина Чаплеев (сбил FW-190).

На самом деле истребители противника не понесли безвозвратных боевых потерь. Во время взлета с аэродрома Рельбицы потерпел катастрофу FW-190A-5 W.Nr. 2550 «черная 7» унтер-офицера Ханса Йоахима Фаста из 2./JG26. Летчик погиб.

Немцы заявили о 52 сбитых самолетах в районе Старой Руссы, из которых 10 было на счету JG26, остальные на счету JG54. Кстати, на всех остальных театрах боевых действий (включая Африку и Западную Европу) было одержано только 22 победы, так что воздушные бои под Старой Руссой, можно сказать, стали «сражением дня» для всех люфтваффе! Ну а «героями этого дня» стали Вальтер Хёккнер из 1./JG26 (6 побед), гауптман Ханс Филипп и унтер-офицер Ханс Райнхардт из штаба I./JG54 (9 и 5 побед соответственно). Первая группа эскадры «Грюнхерц» только что прибыла из Германии после перевооружения на FW-190A-5 и расположилась прямо у линии фронта – на аэродроме Старая Русса.

Советская авиация действительно понесла рекордные потери – 22 самолета, в том числе 8 штурмовиков, 7 истребителей и 7 бомбардировщиков. Так, в 09.45 во время затяжного воздушного боя к юго-востоку от Старой Руссы был подбит Як-7Б лейтенанта Ивана Васильца из 744-го ИАП, который совершил аварийную посадку на фюзеляж в районе станции Пола. В 11.10 в районе Семкиной Горушки был сбит Р-40Е сержанта Думана из 46-го ИАП. Через 20 минут в том же секторе был подбит «Фокке-Вульфами» истребитель старшего лейтенанта Милаева из того же полка. На «Киттихауке» была пробита гидросистема, уничтожена рация, перебиты тросы руля поворота и выведены из строя закрылки. Несмотря на это, Милаев попытался совершить аварийную посадку, в ходе которой самолет скапотировал и был разбит. В 17.10 был сбит Р-39 капитана Исаева из 28-го ГИАП. Летчик совершил аварийную посадку на фюзеляж на своей территории. После того же боя, проходившего над Глухой Горушкой, пропала без вести «Аэрокобра» старшего лейтенанта Рябова.

Также было сбито истребителями 5 Ил-2 из 1-го ШАК, еще 8 пропали без вести. Неудачно сложился боевой день и у 293-й БАД. В 10.30 во время налета семерки Пе-2 на огневые позиции немецкой артиллерии у Борка она была атакована «Бюргерами» фельдфебелей Штерра, Шляйнхеге и гауптмана Хайнриха Юнга из II./JG54. В коротком воздушном бою было сбито сразу 4 бомбардировщика. А около 12.00 в районе Жуково немецкие истребители сбили еще одну «пешку». Этот бомбардировщик стал жертвой гауптмана Хермихена из 3./JG26.

Таким образом, немецкие истребители завысили свои успехи примерно в 2,5 раза. Что соответствовало их среднестатистическим показателям в дни крупных воздушных сражений. Добавим, что в этот день первые победы на Восточном фронте одержала 7-я эскадрилья JG26 под командованием обер-лейтенанта Клауса Митуша. Та базировалась в Красногвардейске и находилась в оперативном подчинении у JG54. В районе Петергофа пилоты «Фокке-Вульфов» сбили 2 ЛаГГ-3 и 1 Ил-2.

На следующий день из-за плохой погоды авиация бездействовала, а 9 марта 6-я воздушная армия выполнила 98 вылетов. Которые, если верить нашим документам, прошли очень результативно. 210-я ИАД доложила о 10 сбитых истребителях (7 Me-109 и 3 FW-190). Например, во время вечернего вылета семерки Як-1 из 32-го ГИАП на прикрытие своих войск в районе Слугино младший лейтенант Вишняков, лейтенанты Шульженко и Макаров, старший лейтенант Лепин «завалили» по одному «Мессершмитту». Гвардии полковник Василий Сталин в этот день трижды поднимался в воздух. В 08.40–08.51 и 09.23–09.55 он вылетал на прикрытие своего аэродрома (в первом случае в одиночку!), а в 11.08 он отправился на разведку погоды в районе озер.

В следующие два дня авиация опять действовала ограниченно из-за неблагоприятных метеоусловий.

13 марта 6-я В А осуществила 49 вылетов, имело место несколько воздушных боев. На счету 32-го ГИАП был один сбитый FW-190 (победы записаны старшим лейтенантам Шишкину и Луцкому). Отличился командир 485-го ИАП подполковник Георгий Зимин, который в 10.30–10.35 в районе Жуково (к югу от Старой Руссы) на своем Як-7Б сбил FW-190. Это была 13-я личная победа летчика, воевавшего с июля 1941 г. и будущего командира 240-й ИАД.

Сам Зимин так рассказывал об этом бое:

«В составе группы я вылетел на боевое задание. Оно было чрезвычайно ответственное: требовалось обеспечить действия одиночного самолета Пе-2, идущего на разведку и фотографирование переднего края противника. Это значило, что экипаж „Петлякова“ должен был работать в очень строгом режиме: не маневрировать, выдерживать определенный курс и скорость, идти на сравнительно небольшой высоте. На такие задания любил отправляться мой друг Иван Завражнов. Понятно, что обезопасить разведчика от возможных атак вражеских истребителей могли только мы.

Вылетели мы шестеркой. Непосредственное сопровождение осуществляло звено Ивана Лихобабина. Я со своим ведомым старшиной Кудряшовым шел сзади и выше, прикрывая всю группу. К линии фронта мы подходили на довольно большой высоте – свыше пяти тысяч метров, и тем не менее при подходе к району Жукова были неожиданно атакованы четырьмя ФВ-190.

Они бросились на нас попарно со стороны солнца. Ведущего первой пары я заметил, когда он на большой скорости уже заходил мне в хвост. Я приготовился к маневру и предупредил об этом Кудряшова. Зная, что «Фокке-Вулъф-190» на пикировании набирает слишком большую скорость, я подпустил атакующего гитлеровца метров на сто – сто двадцать. Мне нужно было упредить его на какую-то секунду и сманеврировать чуть раньше, чем он нажмет на гашетку. В этом, конечно, был риск. Но я подумал, что, имея такую выгодную позицию, немец с дальней дистанции открывать огня не станет, а попытается подойти ближе, чтобы бить наверняка. И в тот момент, когда, по моим расчетам, он вот-вот мог дать очередь, я резко подбросил свой Як вверх.

Расчет оказался верным. Гитлеровец на мой маневр среагировать не успел, и его трасса прошла под моим самолетом. Он не успел – не мог успеть! – погасить скорость и вместе со своим ведомым проскочил вперед. Мгновения – и ситуация полностью изменилась: если секундами раньше гитлеровец ловил меня в прицел, то теперь он сам был у меня в перекрестии. Я дал короткую очередь, ФВ-190 загорелся, перешел в отвесное пике и врезался в землю. Его ведомый переворотом ушел вниз.

Увидев столь неожиданный результат атаки нашей первой пары, два других фоккера уклонились от боя и с набором высоты ушли в сторону Старой Руссы. Звено капитана Лихобабина между тем полностью справилось со своей задачей: „пешка“ отработала над передним краем противника без помех. Когда же я вернулся на аэродром, то был немало удивлен, обнаружив в своем самолете две пробоины от пушечных снарядов ФВ-190. Все-таки немец открыл огонь несколько раньше, чем я рассчитывал, и зацепил меня. Большая часть снарядов прошла мимо: эту трассу я видел. Но и тех двух, попади они в жизненно важную часть самолета, вполне бы хватило: тут уж мне просто повезло».

14 марта погода несколько улучшилась, что позволило советской авиации выполнить 717 вылетов (большая часть из них пришлась на У-2). На сей раз летчики доложили о 8 сбитых FW-190. При этом почти все они были на счету 744-го ИАП. В ходе первого вылета на сопровождение штурмовиков в район Старой Руссы в 11.07–12.10 победы одержали капитан Андрей Мамонов и старшина Иван Сомов, в ходе второго (в 11.45–12.20) отличились майор Борко и капитан Скупченко. А в ходе третьего задания («свободный полет над полем боя») в 15.55–16.55 майор Григорий Маркатанов и лейтенант Фокин завалили еще по одному фоккеру.

По сведениям противоположной стороны, в 11.30 (то есть в 13.30 по московскому времени) во время очередного вылета на «свободную охоту» в районе озера Вершинское советскими истребителями был сбит FW-190A-5 W.Nr. 7176 «черная 13» командира 2./JG26 гауптмана Фюльберта Цинка. Летчик, имевший на своем счету 33 победы, выпрыгнул на парашюте над советской территорией и попал в плен. Отметим, что ни одна из заявок 744-го ИАП под указанное время не подходит.

В свою очередь, немецкие истребители заявили о 20 сбитых самолетах (9 ЛаГГ-3, 5 Ил-2, 3 Пе-2, 3 Р-40). В действительности потери ВВС КА составили 9 машин. Так, во время разведывательного вылета над Старой Руссой в 13.20 был сбит Пе-2 лейтенанта Лысенко из 293-й БАД. По свидетельству пилотов «Киттихауков» из 46-го ИАП, сопровождавших его, два летчика выпрыгнули с парашютами и приземлились на берегу озера Ильмень, у третьего же парашют не раскрылся. Также было сбито «Фокке-Вульфами» 2 Ил-2 из 1-го ШАК, еще 2 поврежденных штурмовика дотянули до советской территории и совершили вынужденные посадки на брюхо.

15 марта советские летчики доложили об 11 сбитых фоккерах. В частности, во время вечернего вылета на прикрытие переправ через Ловать восточнее Старой Руссы (в 17.52–18.30) восьмерки Як-1 из 32-го ГИАП произошел очередной воздушный бой. Вот как эти события описаны в журнале боевых действий: «В районе Чернышева на высоте 2000 м встретили 8 ФВ-190. Завязался воздушный бой, в это время со стороны солнца свалились 6 Me-109Г. Во время воздушного боя старший лейтенант Шишкин сбил ФВ-190, который горящий упал в районе 3 км западнее деревни Кобылкино. Старший лейтенант Орехов сбил ФВ-190, который горящий упал в районе деревни Хмелево. Капитан Долгушин сбил ФВ-190, который упал в районе Демидово, что северо-восточнее Дехино. Сделано 22 атаки». «Сталинским соколам» (в данном случае сразу в двух смыслах!) этот успех обошелся в 2 истребителя. Были сбиты Як-1 старшего лейтенанта Михаила Гарама и младшего лейтенанта Виктора Гнашенко. Позднее выяснилось, что Герой Советского Союза и опытный ас Гарам совершил аварийную посадку на советской территории. А вот Гнашенко погиб.

На счету 28-го ГИАП было 5 сбитых FW-190, также по одному фоккеру записали на счет старшего лейтенанта Жарикова и лейтенанта Милаева из 46-го ИАП.

Фактически немецкие истребители понесли только одну безвозвратную потерю. Во время вылета на «свободную охоту» пропал без вести FW-190A-4 W.Nr. 145740 «черная 9» фельдфебеля Рудольфа Штемпера из 2./JG54.

В свою очередь, немецким истребителям из 1./JG26 и I./JG54 было засчитано 25 побед. Больше всех отличились фельдфебель Вильгельм Филипп из 3./JG54, обер-лейтенант Вальтер Новотны из 1./JG54 и гауптман Ханс Филипп из штаба I./JG54, одержавшие по 3 победы.

Наша авиация действительно понесла тяжелый урон. В 11.35–11.40 в районе Старой Руссы в бою с «Бюргерами» были сбиты 2 Р-39 младшего лейтенанта Углянского и старшего лейтенанта Савина из 28-го ГИАП. В 11.20–11.25 во время сопровождения четверкой «Киттихауков» из 46-го ИАП бомбардировщиков Пе-2 над Старой Руссой группа была атакована 4 «Фокке-Вульфами». Те сбили одну «пешку», а заодно три из четырех истребителей эскорта. Пропали без вести старший лейтенант Василий Жигалов, старший сержант Кущенко и сержант Вельможенко. А в 17.20–17.25 во время очередного боя над Старой Руссой был подбит «Киттихаук» капитана Потравнова. Летчик попытался дотянуть до своей базы, но в итоге потерял управление и упал в окрестностях аэродрома Соменка. В 653-м ИАП пропал без вести Як-1 майора Петра Аникина.

В 11.00 во время налета шестерки Пе-2 из 293-й БАД на позиции немецкой дальнобойной артиллерии к северу от Старой Руссы был сбит один бомбардировщик. Надо сказать, что все эти потери плохо соотносятся по времени и типам с немецкими заявками, так что определить, кто и кого посбивал в этих «заварухах», весьма затруднительно.

1-й ШАК в этот день потерял 5 самолетов, в основном от зенитного огня. Впрочем, в этот период войны недостатка в матчасти уже не было. В тот же день корпус получил 14 новеньких штурмовиков, только что прибывших с завода.

Ну а само сражение к этому моменту окончательно подошло к концу. Маршал Тимошенко, ранее проваливший множество операций и в очередной раз не оправдавший высокого доверия, был снят с должности и заменен генерал-полковником Иваном Коневым. 19 марта Северо-Западный фронт прекратил все атаки, так и не сумев ни форсировать Редью, ни освободить Старую Руссу. Таким образом, несмотря на отдельные тактические успехи Красной армии, в целом к концу зимы группа армий «Норд» смогла удержать практически весь периметр обороны. Немецкие войска по-прежнему стояли в окрестностях Ленинграда, на берегу Невы, возле берега Ладожского озера, на Волхове (18-я армия даже смогла удержать плацдарм на восточном берегу в Киришах), Редье и Ловати (в том числе в Холме). Так что в дальнейшем события на этом участке фронта, можно сказать, пошли своим чередом.

Добавим, что боевая командировка I./JG26 на северный участок фронта с окончанием битвы завершилась. Авиагруппа перелетела на аэродром Шаталовка, позднее базировалась в Орле и Смоленске, а 7 июня улетела обратно в Германию. С 15 февраля по 15 марта подразделение лишилось 8 самолетов и 5 летчиков, по немецким меркам эти потери были довольно большими.

В разгар битвы на южном берегу Ладожского озера 1-й воздушный флот получил неожиданное указание прямо из гауптквартиры фюрера. Когда генерал-оберст Альфред Келлер прочитал его, он не поверил своим глазам! Гитлер приказал немедленно возобновить массированные бомбардировочные налеты на Ленинград, «чтобы сломить моральный дух русских и ослабить военный потенциал города». И это в период глубочайшего военного кризиса, когда бомбардировщики изо всех сил оказывали поддержку своим войскам. Кроме того, Келлеру сообщили, что отныне фюрер будет лично руководить воздушными атаками и определять цели для бомбовых ударов. В очередной раз штаб Келлера столкнулся с необходимостью выполнять бессмысленные и идиотские распоряжения нацистского лидера.

19 января на аэродром Плескау (Псков), где базировались бомбардировщики He-111 из KG53 «Легион Кондор», прибыл командующий флотом. Он зачитал построившимся в шеренгу летчикам приказ Гитлера о начале «массированных бомбардировок Ленинграда». Обескураженные экипажи услышали, что эта операция «имеет важнейшее политическое значение» и «большевики будут осознавать, что люфтваффе все еще сильны».

Однако в условиях бесконечных атак Красной армии по всему огромному фронту от Балтийского моря до Валдайской возвышенности у 1-го воздушного флота попросту не было сил для реального выполнения указания фюрера. Фактически «операция» свелась к растянутым по времени отдельным налетам, в которых участвовало от одного до пяти бомбардировщиков. Это позволяло Келлеру отчитываться в «Вольфшанце» о выполненных миссиях, но не отвлекать значительных сил и не рисковать своими экипажами.

В 20.07 19 января в Ленинграде была объявлена воздушная тревога, которая продолжалась шесть часов. В течение этого времени на город было сброшено 16 фугасных бомб. В результате были разрушены прядильно-ткацкая фабрика «Работница», 6 жилых домов и казарма. Погибло 23 человека, 108 получили ранения и контузии.

Вечером 20 января на Ленинград было сброшено 18 фугасных бомб. Были повреждены завод № 196 «Судомех», управление Торгового порта и 3 жилых дома. Погибло 4 человека, 42 получили ранения. Параллельно по городу велся хаотичный артиллерийский огонь.

Вечером 29 января на Ленинград было сброшено 12 фугасных бомб. Были повреждены 20-я электрическая подстанция и 4 жилых дома, погиб 1 человек, 8 были ранены.

В ночь на 22 февраля два одиночных бомбардировщика сбросили 32 бомбы. На сей раз повреждения получили завод № 323 (разрушено два цеха), железнодорожная станция Варшавская-Пассажирская, фабрика «Скороход» и трамвайное депо. Погибло 3 человека, 10 получили ранения.

Ежедневно в штабе 1-го воздушного флота раздавался телефонный звонок из штаба главного командования люфтваффе в Берлине. Оттуда сообщали об очередной цели, выбранной Гитлером, и требовали доклада о предыдущих миссиях. Поскольку стояла плохая погода, для наведения на цель использовался радиомаяк, установленный в Пскове. Дополнительные радиопеленгаторы, находившиеся в Красногвардейске, Кингисеппе и Любани, использовались для уточнения курса и местоположения бомбардировщиков.

Однако в феврале установилась настолько ужасная погода (аэродромы были завалены толстым слоем снега, постоянно шли метели), что любые воздушные атаки в секторе Ленинграда пришлось прекратить.

Операция возобновилась в конце зимы. В ночь на 23 февраля в Ленинграде в 488-й раз с начала войны был подан сигнал «Воздушная тревога». На город было сброшено 12 фугасных бомб. Они причинили незначительный ущерб. Куда больший вред нанес артиллерийский обстрел, проходивший одновременно с бомбардировкой. По городу было выпущено 350 снарядов, взрывы которых гремели по всей его территории. Было разрушено несколько жилых домов, убито 13 человек, ранено 55. Вероятно, во время этого рейда был потерян He-111-11 W.Nr. 8089 «АІ+NT» из 9./KG53. Он пропал без вести вместе с экипажем (пилот обер-фельдфебель Ханс Новак).

В ночь на 6 марта одиночный самолет сбросил 10 фугасных бомб на западную часть Ленинграда. В результате был поврежден кожевенный завод имени Радищева, расположенный на Васильевском острове (на берегу Финского залива). Никто из людей не пострадал.

Днем 25 марта была осуществлена очередная бомбардировка Ленинграда. На город было сброшено 17 фугасных бомб. Основной целью был артиллерийский завод № 232, в который попало 5 фугасок. В результате были повреждены три цеха, нефтяной насос, упал на землю 10-тонный мостовой электрический кран. Так же серьезно пострадала электростанция № 5, на территории которой взорвалось 10 бомб. Были разрушены две электрические подстанции, железнодорожные пути и эстакада подачи топлива.

Утром 30 марта немецкие бомбардировщики сбросили 7 фугасных бомб на прядильно-ниточный комбинат имени Кирова, расположенный в центре города. На предприятии было разрушено два цеха и склад, погиб один человек, три получили ранения. Вечером немцы провели мощный артиллерийский обстрел центральной части города, выпустив по нему 476 снарядов. Были разрушены артель «Примус», завод «Красный треугольник» (выпускал резиновые изделия), железнодорожные станции Ленинград-Балтийская и Ленинград-Варшавская, две больницы и несколько десятков жилых домов. Было убито 39 человек, 84 получили ранения.

Советская авиация отвечала немцам привычными методами – воздушными атаками против аэродромов. Но они, как обычно, не достигали никаких значимых результатов и приводили к большим потерям самих нападавших. Самого крупного успеха в борьбе против авиабаз люфтваффе в итоге добилась советская артиллерия!

В составе Балтийского флота имелась 101-я морская железнодорожная артиллерийская бригада под командованием генерал-майора Ивана Дмитриева. Самыми мощными и дальнобойными в ее составе были 3 батареи 180-мм орудий и 1 батарея 356-мм орудий. Основной задачей 101-й бригады была контрбатарейная борьба с немецкой осадной артиллерией, обстреливавшей Ленинград. Но периодически железнодорожные орудия стреляли и по более далеким целям, в том числе аэродромам. Железнодорожная пушка ТМ-1-180 имела дальность стрельбы 37 км.

9 апреля после тщательной подготовки эти орудия обстреляли аэродром Красногвардейск. При этом все 180-мм снаряды попали точно в цель, вызвав огромные взрывы и разрушения. В результате были уничтожены все легкие ночные бомбардировщики из Stoergruppe L.F1.1. Это была эскадрилья, оснащенная старыми бипланами Не-45, Не-46 и Аг-66. Копируя действия наших ночных бомбардировщиков У-2, каждую ночь досаждавших немцам своими бесконечными бомбардировками с малой высоты, немцы действовали аналогично. По ночам они летали над ближним тылом, сбрасывая бомбы на железнодорожные станции, автомобильные дороги, склады, мосты и другие цели. Подобно назойливым москитам, эти медлительные бипланы не давали красноармейцам спокойно спать и передвигаться.

На аэродроме Красногвардейск были уничтожены (100 % по немецкой шкале повреждений) 8 Не-46 (W.Nr. 0261, 0306, 0323, 0327, 0404, 0755, 1154 и 1227) и 4 Аг-66 (W.Nr. 0279, 1005, 1223 и 1227). После этого Stoergruppe L.F1.1 была расформирована.

Тем временем, параллельно с налетами на Ленинград, по приказу Гитлера началась еще одна операция. В ночь на 21 апреля с аэродрома Дно взлетели 26 Ju-88A-4 из III./KG1 и взяли курс на Финский залив. Подходя к южному берегу, они снизились до предельно низкого уровня, после чего направились к Кронштадту. Самолеты не были засечены советскими РЛС, их приближение заметили лишь посты ВНОС, находившиеся на южных фортах Кронштадта. Это позволило немцам достичь внезапности. Как и прошлым летом, первые «Юнкерсы» нанесли удар по позициям зенитных батарей, сбросив на них 28 осколочных бомб. Остальные бомбардировщики сбросили на парашютах 40 донных магнитно-акустических мин. Часть из них, как это нередко бывало, взорвалась при падении на отмели. Так началась очередная операция по минированию с воздуха фарватеров в районе Кронштадта.

К этому времени противовоздушная оборона военно-морской базы значительно усилилась. Она включала в себя 3 зенитно-артиллерийских полка, 4 45-мм батареи Кронштадтского сектора береговой обороны и несколько прожекторных станций. 1-й ЗенАП майора Николая Котова дислоцировался непосредственно в Кронштадте, а позиции 6-го ЗенАП подполковника Виктора Ермолаева были разбросаны по остальной части острова Котлин. Зенитные орудия 49-го ЗенАП майора Николая Полунина стояли на южном берегу Финского залива, на Ораниенбаумском плацдарме. На аэродроме Бычье Поле по-прежнему базировался 71-й ИАП ВВС КБФ, вооруженный истребителями И-153, И-16 и И-15бис. Это была уже довольно старая «коллекция» из 20 самолетов, больше половины которых составляли бипланы. Морская авиация снабжалась новой техникой по остаточному принципу, поэтому новые модели истребителей поступали туда с большим опозданием. В ту ночь ни один истребитель не успел вылететь на перехват.

В 22.23 21 апреля 16 бомбардировщиков совершили повторный налет на Кронштадт, а уже в 03.40 22 апреля – третий, в котором участвовали 23–28 самолетов. В этот раз в фарватеры было сброшено 45 донных мин, а на позиции зенитчиков – 35 осколочных бомб. Однако сильный заградительный огонь все же помешал немецким экипажам точно произвести сбрасывание. Поэтому часть Luftminen снова упала на берег и отмели, произведя мощнейшие взрывы. На этот раз ночные истребители заявили о 3 воздушных победах, а зенитчики о 2 сбитых бомбардировщиках.

В следующую ночь люфтваффе осуществили еще один минный рейд к Кронштадту, после чего посчитали свою задачу выполненной. По немецким сведениям, никаких потерь в составе IIL/KG1 в эти дни не зарегистрировано.

В течение трех ночей советские наблюдательные посты зафиксировали сброс 112 донных мин, из которых несколько десятков взорвались при падении. Вслед за этим командование Балтийского флота приказало закрыть фарватеры для плавания и произвести траление. Как и годом ранее, первыми в работу включились катера типа «морской охотник», сбрасывавшие глубинные бомбы. После этого по фарватерам прошли корабли с трал-баржами на буксире. В результате удалось обезвредить пять мин. После этого плавание возобновилось.

В ночь на 1 мая группа подлодок начала переход из Ленинграда в Кронштадт. «Переход кораблей из Ленинграда в Кронштадт был сложной операцией, – вспоминал бывший капитан подлодки Л-3 «Фрунзевец» Петр Грищенко. – Она проводилась, как правило, в ночное время, но нередко и ночь оказывалась плохим союзником. Под обстрелом врага из района Стрельни – Петергоф наши корабли должны были пройти по узкому фарватеру, глубиной не более десяти метров. Группа подлодок вышла из Ленинграда. На всей трассе с целью маскировки были погашены огни и маяки. Только один буй на выходе из огражденной части Морского канала указывал начало оси фарватера. На головной лодке ГЦ-406 старшим в группе подводных лодок шел капитан 2-го ранга В.А. Полещук, командиром на ней был мой бывший воспитанник Герой Советского Союза Евгений Осипов. На этой же „щуке“ находился и я как представитель Штаба флота».

У выхода из огражденной части Морского канала на Щ-406 сломался гирокомпас. Не задерживая перехода всей группы субмарин, Полещук приказал командиру Щ-323 занять место в голове колонны. В условиях плохой видимости, из-за ошибки счисления своего места субмарина проскочила точку поворота фарватера почти на полмили и в итоге подорвалась на донной мине.

«Около часу ночи на траверзе Стрельны мы услышали сильный взрыв, – продолжал свой рассказ Грищенко. – На месте, где должна была идти Щ-323, я увидел огромный водяной столб, а когда он исчез, то пропала из виду и подводная лодка». Субмарина затонула на небольшой глубине, и на поверхности осталась тумба ее перископа. Катер, следовавший рядом с лодкой, подобрал из воды трех тяжелораненых матросов. Еще пять моряков, находившихся в момент взрыва на мостике, погибли, включая командира Алексея Андронова.

Корпус субмарины был сильно разрушен, 1—5-й отсеки были сразу же затоплены водой. Однако в 6-м и 7-м отсеках корпус выдержал удар, хотя герметичность переборки между 5-м и 6-м была нарушена. Люди успели перейти в 7-й – кормовой отсек. Всего там собралось 16 выживших членов экипажа. В полной темноте они стали готовиться к эвакуации через кормовой торпедный аппарат.

Поначалу все складывалось удачно. Главный старшина Дмитрий Трубин, являвшийся спортсменом-аквалангистом, первым вышел наружу, всплыл на поверхность и разведал обстановку. После чего вернулся обратно в лодку. Трубин сообщил, что часть тумбы перископов и радиоантенна торчат над водой. После этого моряки один за другим начали выходить из корпуса. Однако думать о спасении оказалось рано! Все корабли давно ушли, а командование флота не догадалось организовать спасательную операцию. В итоге 16 подводников оказались посреди воды, цепляясь за антенну и тумбу перископа. Тем временем рассвело, а погода, к несчастью, улучшилась.

На берегу проснулись немцы и с удивлением заметили моряков. И подло открыли по ним артиллерийский огонь. «Надо было срочно уходить обратно в субмарину и ждать наступления темноты, но никто не догадался этого сделать, не представляя, видимо, всей опасности своего положения, – писал Грищенко. – Возможно, это объясняется чисто психологически: не каждый решится лезть обратно в затонувшую субмарину». В результате матросы провели в ледяной воде под обстрелом 16 часов! Как ни цеплялись люди за жизнь, время от времени они гибли от холода и осколков. Только с наступлением темноты прибыли два катера. К тому моменту в живых оставалось только двое. Причем это были не члены экипажа, а находившиеся на борту субмарины в качестве пассажиров матрос плавучей базы «Аэгна» А.М. Назаров и электрик субмарины Л-55 И.А. Харченко. Таким образом, общее число спасенных составило лишь 5 человек, а 39 погибли.

Гибель ГЦ-323 стала единственным серьезным результатом минных постановок люфтваффе в районе Кронштадта!

В течение апреля немцы осуществили несколько налетов на Ленинград, сбросив на него 112 фугасных и 86 зажигательных бомб. В результате погибли 17 человек, еще 100 получили ранения.

В мае для дневных авиаударов по городу были впервые использованы истребители FW-190A из 1./JG54. Как правило, они с большой высоты сбрасывали по одной 500-кг фугасной или осколочной бомбе и сразу же уходили со снижением на свою территорию. Например, утром 9 мая немецкие самолеты дважды внезапно появлялись над городом, сбросив на него 4 фугасные бомбы. В результате были повреждены фабрика имени Желябова, завод № 4 имени Калинина и 2-я электростанция.

Продолжались и налеты двухмоторных бомбардировщиков. В ночь на 10 мая на город было сброшено 11 бомб, которые не причинили ущерба. Днем 17 мая и в ночь на 18 мая KG53 «Легион Кондор» осуществила пять налетов на

Ленинград, сбросив на него 37 фугасных бомб. В результате было разрушено 9 жилых домов, повреждены водопровод и трамвайные пути. Погибло 5 человек, 98 были ранены. Лейтенант Гилберт Гайзендорфер, служивший в 6./KG53, позднее рассказывал:

«Некоторое время мы совершали налеты на Ленинград, причем нашей целью были заводы и электростанции на Неве. Русская противовоздушная оборона всегда была крайне сильной. Однако оборона в районе Ленинграда была непревзойденной. Говорили о 120 тяжелых зенитных батареях, причем каждая из них, как правило, имела восемь орудий… Наша высота бомбометания находилась между 6000 и 8000 метрами, так высоко, как позволяла наша тяжелая бомбовая нагрузка. Интервалы между отдельными самолетами приводили к тому, что все зенитки стреляли по тебе одному. Но налеты должны были продолжаться всю ночь, и каждый экипаж выполнял по два вылета один за другим. Каждый раз это было впечатляющее зрелище. Вспыхивали прожектора, пытаясь захватить нас в перекрестья своих лучей, что в большинстве случаев удавалось, затем следовали разрывы зенитных снарядов, ударные волны от которых иногда заставляли машину вздрагивать. Используя всяческие трюки, чтобы уйти от огня, мы на ощупь искали дорогу к цели. Для ориентировки служила карта 1:25 000. Хорошо узнаваемые многочисленные изгибы Невы оказывали большую помощь в обнаружении цели. Но что было делать, когда разрывы зениток приближались, и когда черное облако размером с самолет внезапно появлялось почти перед кабиной и ты пролетал сквозь него с ощущением, что следующий залп должен неизбежно попасть.

Но что, однако, делать, если вы летите ночью над Ленинградом, а пилот испытывает естественную человеческую потребность, и напряжение все возрастает, пока наконец терпеть больше нельзя? Для этого у нас имелись специальные мешки, но ими мы никогда не пользовались, поскольку вся эта процедура была слишком неудобной и едва ли пригодной для применения. Кто-нибудь подумал о том, что на нас были форма, летный комбинезон, к тому же перетянутые ремнями парашюта. Остальные члены экипажа при решении этой проблемы чувствовали себя легче. Они просто направлялись к бомбовому люку и мочились через него».

Усилия экипажей «Хейнкелей», разумеется, не принесли никаких «политических» и тем более военных результатов.

В начале 1943 г. население Ленинграда составляло около 800 тысяч человек. 22 февраля нормы выдачи продуктов жителям были резко увеличены. Отныне рабочие и инженеры военных заводов получали 700 граммов хлеба в день, остальные рабочие 600 граммов. Увеличилось нормы потребления других продуктов. Теперь уровень жизни в Ленинграде приблизился к показателям других советских городов, расположенных вдали от линии фронта. В городе возобновилось производство макаронных изделий, печенья, конфет, кофе. В продаже появилось натуральное мясо и молоко. Даже заработали автосервисы…

Весной 1943 г. ситуация на Восточном фронте сильно изменилась. Несмотря на катастрофический результат некоторых сражений и полную потерю множества дивизий, вермахт смог стабилизировать линию фронта и даже вернуть часть утраченных территорий. Красная армия тоже понесла большие потери и к апрелю прекратила все наступательные операции за исключением Кубанского плацдарма. Люфтваффе, несмотря на огромное «кровопускание» в Сталинграде, быстро восстановили свою мощь. Все бомбардировочные эскадры были постепенно пополнены и доведены до штатной численности. Возросшее производство самолетов и ускоренная подготовка новых экипажей принесли впечатляющие результаты.

Одновременно с этим сильно изменилась тактика использования бомбардировщиков. Вместо разрозненных бомбовых атак, проводившихся мелкими группами He-111 и Ju-88, немцы все чаще стали практиковать массированные налеты большими соединениями. Это являлось уменьшенным копированием тактики «bombenstorm», которую часто применяли RAF и USAF во время налетов на Западную Европу. В дневное время немецкие бомбардировщики действовали группами по 50–70 самолетов в сопровождении большого количества истребителей. Ночные налеты выполнялись большими соединениями без истребительного эскорта. Использование бомбовых прицелов Lotfe 7D позволяло точно поражать небольшие цели с больших высот, вне зоны эффективного огня зенитной артиллерии.

Пользуясь затишьем на фронте, в апреле германская авиация приостановила деятельность по поддержке сухопутных войск. Вместо этого немцы приступили к широкомасштабным стратегическим налетам на советские тыловые объекты: крупные железнодорожные узлы и станции, морские порты, предприятия и др. Эти рейды, проводившиеся на всем фронте от Балтийского до Черного моря, имели двойное назначение. С одной стороны, немцы стремились разрушить логистику в тылу противника, затруднив переброску резервов, техники и боеприпасов и тем самым затруднить подготовку советских войск к каким-либо операциям. С другой – массированные бомбежки носили демонстрационный характер, что повышало моральный дух своих летчиков и, наоборот, должно было запугать противника возросшей воздушной мощью люфтваффе.

Не стал исключением и сектор Ленинграда. К концу мая в составе 1-го воздушного флота имелись следующие подразделения:

– на аэродроме Коровье Село – 6 He-111H-6/Н-14 из штабного звена и 36 He-111-16 из 1./KG53;

– на аэродроме Плескау (Псков) – 35 He-111H/Н-16 из 111./KG53;

– на аэродроме Городец (в 24 км южнее Луги) – 30 JU-87B/D-3 из I./S1G5;

– на аэродромах Красногвардейск и Сиверская – 35 FW-190A-4/A-5 и 3 BM09G-2 из I./JG54, 36 Bf-109G-2/G-4, 18 FW-190A-4/A-5 из H./JG54 и 16 FW-190A-4/A-5 из 7./ JG26.

Кроме того, в мае из Германии на аэродром Плескау-Зюд прибыла учебно-боевая авиагруппа 11./KG101 оберста Альберта Бёма. Она была оснащена бомбардировщиками Ju-88A и Do-217E-4. В ее составе имелись лишь две эскадрильи, а третья была сформирована уже в Пскове. Большинство экипажей еще не имели никакого боевого опыта.

В начале мая штаб 1-го воздушного флота получил приказ разрушить русские порты на берегу Ладожского озера, а также железнодорожные станции и узлы, через которые осуществлялось снабжение Ленинграда и Ленинградского фронта. Немецкое командование опасалось нового наступления Красной армии в районе Ленинграда и хотело помешать сосредоточению войск и их снабжению. Кроме того, массированные налеты в полосе группы армий «Норд» должны были дезинформировать советское командование относительно наступательных планов немцев на лето 1943 г. В этот период заканчивалась подготовка к операции «Цитадель». Главное командование вермахта понимало, что скрыть от противника масштабные приготовления не удастся. Но можно было попытаться запутать его одновременными массированными авиаударами в разных секторах Восточного фронта, которые, по логике вещей, могли свидетельствовать о подготовке к наступлению.

Поскольку отбросить 18-ю немецкую армию далеко от Ладожского озера не удалось, снабжение Ленинграда все еще испытывало серьезные трудности. Весной стало ясно, что придется опять активировать коммуникацию через озеро. В начале навигации Ладожская военная флотилия получила значительные пополнения. Туда прибыли 4 бронекатера и 2 тральщика. 13 апреля снова вступил в строй отремонтированный сторожевик «Конструктор». Вместе с тем канонерскую лодку «Шексна» из-за сильного износа пришлось исключить из состава боевых кораблей и переквалифицировать в грузовой транспорт. Позднее – в июне – на Ладожское озеро приплыли 2 подлодки XII серии («Малютки») – М-77 и М-79.

Канонерские лодки («ладожские линкоры») прошли модернизацию. На «Бире» установили третье 100-мм орудие, а на «Селемдже» аналогичные изношенные орудия заменили более мощным калибром 130 мм. На «Бурее» и «Норе» устаревшие 76-мм пушки тоже заменили на 130-мм орудия. Было усилено и зенитное вооружение. На большинстве канонерских лодок вместо 45-мм пушек были установлены скорострельные 37-мм автоматические орудия.

29 марта, расталкивая льдины, по озеру прошли первые суда. Однако работала пока лишь Малая трасса Кобона— Осиновец, да и то с трудом. 6 апреля был зажат льдами и затонул транспорт «Вилсанди» водоизмещением 350 тонн, что стало тяжелой потерей. Поэтому основной объем перевозок поначалу выполняли канонерки. Лишь 22 апреля по Большой трассе из Новой Ладоги в Осиновец прошел первый крупный конвой, и с этого момента грузы нескончаемым потоком хлынули в Ленинград и его окрестности.

В целях усиления противовоздушной обороны на Ленинградский фронт была переброшена 240-я истребительная авиадивизия полковника Георгия Зимина, в состав которой входили 156-й ИАП, 630-й ИАП ПВО и 86-й ГИАП[31]. Перед ними была поставлена задача – прикрывать железнодорожные мосты через Волхов, гидроэлектростанцию имени Ленина, железнодорожные станции Волховстрой-1 и Волховстрой-2, а также объекты ладожской водной коммуникации. Истребители базировались на аэродромах Валдома, Кипуя и Волхов. В распоряжении 240-й ИАД была одна РЛС РУС-2 «Редут», способная засекать вражеские самолеты на расстоянии до 150 км. Она располагалась на лесной поляне северо-западнее Волховстроя.

В конце апреля – начале мая немецкие самолеты-разведчики стали все чаще появляться в окрестностях Ладожского озера, производя аэрофотосъемку железных дорог, мостов, озерных портов и кораблей. При этом нередко самолеты пролетали из Финляндии на юг и возвращались в обратном направлении. Появились также и ночные самолеты-разведчики, применявшие для аэрофотосъемки осветительные бомбы. Все это наводило на мысль, что следует опасаться ударов по этим объектам. И эти опасения полностью подтвердились.

В качестве основной цели для люфтваффе был выбран город Волхов. Там находились крупные железнодорожные станции Волховстрой-1 и Волховстрой-2 (первая находилась на западном берегу реки, вторая – на восточном), Волховская гидроэлектростанция, теплоэлектростанция и трехпролетный железнодорожный мост через реку Волхов. Это был важнейший стратегический транспортный и энергетический объект, игравший ключевую роль для Ленинграда. В 1942 – начале 1943 г. люфтваффе периодически бомбили эту цель, но без особых успехов.

К этому времени в состав ПВО Волхова входили восемь зенитных артдивизионов: 1, 25, 37, 69, 214, 251, 253 и 432-й ОЗАД. В них насчитывалось 95 орудий, в том числе 72 – среднего калибра и 23 – малого, а также 28 пулеметов и 44 прожектора.

В ночь на 13 мая был нанесен первый удар по Волхову. Самолеты выходили на цель с юга, вдоль реки. От Киришей, где немецкие войска удерживали плацдарм на восточном берегу, до города было 50 км. Первыми в 23.41 над Волховом появились цельфиндеры, которые сбросили осветительные бомбы. Однако они были снесены ветром и осветили только южную часть города и его окрестности.

Основной целью бомбардировки была гидроэлектростанция имени Ленина. Объект находился в центре города в 600 м к югу от железнодорожного моста. Длина тела плотины составляла 215 м, а ширина ее верхней кромки всего 10 м. Машинный зал станции имел габариты 230 на 40 м. Держась на высоте 4500–5000 м, немецкие самолеты сбрасывали бомбы в русло реки, целясь в плотину. Огромные столбы воды поднимались над поверхностью реки, взрывы гремели на обоих берегах и в городе. Но только несколько бомб взорвалось вблизи цели. Был поврежден склад, деревянная будка шлюза, водопровод и линии электропередачи. Сама станция не пострадала и продолжила работу.

В ночь на 16 мая люфтваффе осуществили повторный налет на Волхов. На сей раз основными целями были железнодорожный мост и станции Волховстрой-1 и Волховстрой-2, на которые было сброшено 500 фугасных и осколочных бомб. В результате были разрушены рельсы, повреждено 17 вагонов, движение было полностью парализовано на пять часов. В городе сгорело 11 деревянных домов. Погиб 21 железнодорожник, еще 24 получили ранения.

На перехват было поднято два ночных истребителя Р-40Е из 630-го ИАП ПВО. Этот авиаполк был специально перебазирован с Валдайской возвышенности на аэродром Плеханово (в 2 км севернее Волхова) для усиления противовоздушной обороны. Одним из «Киттихауков» управлял опытный летчик майор Василий Шапочка. В 01.15 он обнаружил на высоте 3800 м 1 He-111, поворачивавший над целью. Шапочка подошел к нему снизу-сзади и открыл огонь из всех шести пулеметов. После этого бортстрелок бомбардировщика открыл ответную стрельбу. Истребитель отвернул, но потом предпринял новую атаку. Он сблизился с бомбардировщиком на дистанцию 50 м, после чего опять дал очередь из шести пулеметов. По советским сведениям, горящий «Хейнкель» упал в 10 км южнее Волхова. После этого в 01.56 майор Шапочка перехватил еще один бомбардировщик и преследовал его до линии фронта. Летчик утверждал, что сбил самолет и тот упал на немецкой территории в районе Киришского плацдарма. Еще одна воздушная победа была на счету майора Артемия Астапова.

В ночь на 21 мая 50 He-111 совершили третий подряд налет на Волхов, сбросив на него около 200 бомб. На этот раз цель получила незначительные повреждения.

В 07.10–10.10 22 мая уже истребители из JG54 трижды атаковали железнодорожный мост через Волхов. Они подходили к цели на высоте 6000 м, потом пикировали на нее со стороны солнца и сбрасывали по одной 250-килограммовой бомбе. Советские зенитчики были начеку и сумели попасть в один из «Мессершмиттов». Самолет не успел сбросить бомбу и, не выходя из пике, упал возле железнодорожной станции Волхов-строй-2 и взорвался. По немецким данным, в 08.20 для атаки моста взлетела пара Jabo[32] из 4./JG54. В 08.45 (по берлинскому времени) мессеры вышли на цель и начали пикировать, но на высоте 2000 м Bf-109G-2 W.Nr. 13744 «желтая 9» унтер-офицера Йоханнеса Рунге, который летел в 200 м позади ведущего, попал под плотный зенитный огонь и был сбит. Пилот, не имевший на счету воздушных побед и давно специализировавшийся именно на бомбардировках, погиб.

В 12.30 над Волховом появилось 27 Ju-87 из I./S1G5. Они тоже сбросили бомбы на железнодорожный мост. Несколько взрывов прогремело рядом с целью, были повреждены подъездные пути. Но сам объект атаки не пострадал. Прикрывавшие Волхов истребители ЛаГГ-3 из 156-го ИАП не смогли помешать «Штукам», но капитан Иван Романов сбил один FW-190 из группы эскорта. Этот факт не подтверждается данными противоположной стороны, хотя JG54 действительно понесла в это время тяжелую потерю. В ходе воздушного боя западнее Шлиссельбурга был подбит FW-190A-5 W.Nr. 1501313 «черная 9» фельдфебеля Вальтера Хекка из 5./JG54. Истребитель долетел до немецкой территории и выполнил аварийную посадку в районе Мги. При этом самолет перевернулся, сломавшейся бронеспинкой кресла пилоту перебило шейный позвонок. Хекк был полностью парализован и через три дня умер в госпитале в поселке Никольское. Это была тяжелая потеря для эскадры «Грюнхерц». Хекк воевал в ней с лета 1941 г. и успел одержать 30 побед.

31 мая большая группа «Штук» из I./S1G5 дважды атаковала железнодорожный мост, но пилоты пикировщиков снова не добились успеха.

Поняв, что разрушить объект с помощью ночных бомбардировок и точечных дневных воздушных атак не удается, штаб 1-го воздушного флота решил предпринять серию дневных массированных налетов. Командиры советской ПВО ожидали эту атаку и заранее приготовились к ней. На позиции зенитных артиллерийских батарей подвезли дополнительный боекомплект, на аэродромах постоянно дежурили истребители.

В 05.13 1 июня радиолокационные станции засекли первую цель. Она появилась на радарах, когда находилась еще над немецкой территорией, в районе поселка Шапки (в 70 км юго-западнее Волхова). После этого у наших было около 20 минут на подготовку к налету. В Волхове завыли гудки воздушной тревоги, а зенитчики приготовились к стрельбе.

В 05.18 с аэродрома Плеханово взлетели 4 Як-7Б из 630-го ИАП ПВО во главе с лейтенантом Михайловым. Через

2 минуты стартовала шестерка Як-7Б из 86-го ГИАП. А в 05.21 поднялось в воздух еще 5 Ла-5 во главе с капитаном Цибулькиным. Набрав высоту 5000 м, истребители приготовились к бою. В 05.33 над огромными болотами, простиравшимися юго-западнее Волхова, появилась первая группа из 18 бомбардировщиков. «Сталинские соколы» ринулись в атаку, но на них сразу же спикировала сверху большая группа «Мессершмиттов» и «Фокке-Вульфов». Те полностью связали советские истребители и не дали им подобраться к бомбардировщикам. Воздушный бой продолжался рекордные 40 минут. При этом пилоты 630-го ИАП ПВО заявили о

3 сбитых FW-190, а летчики 86-го полка о 2 He-111 и 1 FW-190. Еще несколько побед одержали летчики 156-го ИАП. Однако в действительности JG26 и JG54 не понесли никаких потерь.

В свою очередь, немцы одержали в этом затяжном воздушном бою восемь побед. Обер-лейтенант Вальтер Новотны из 1./JG54 сбил ЛаГГ-5 и ЛаГГ-3 (в 04.55 юго-западнее Волхова и в 05.20), фельдфебель Херман Шляйнхаге из Stab./ JG54 сбил Як-1 (в 04.56 в 30 км юго-западнее Волхова), унтер-офицер Рихард Хагер из 6./JG54 – ЛаГГ-3, фельдфебель Хайнц Верникке из 6./JG54 – ЛаГГ-3 (в 04.57 южнее Волхова), унтер-офицер Ульрих Верниц из Stab./JG54 – Як-1 (в 04.58 в 30 юго-западнее Волхова, унтер-офицер Хуго Брох из 6./JG54 – ЛаГГ-3 (в 05.10 западнее Волхова), гауптман Гюнтер Кельх из 7./JG26 – ЛаГГ-3 (в 04.40).

И эти заявки полностью соответствовали действительности. 630-й ИАП потерял 4 своих истребителя. Младшие лейтенанты Петр Журавлев, Василий Прокопенков и Иван Лебедев пропали без вести, а лейтенант Петровичев совершил аварийную посадку на фюзеляж (самолет был полностью разбит, а пилот ранен). Еще 2 Ла-5 и 1 Як-7Б получили многочисленные попадания, но смогли вернуться на базу. Также был сбит ЛаГГ-3 капитана Ивана Пастухова из 156-го ИАП. Он выполнил аварийную посадку на фюзеляж, летчик остался цел. В 86-м ГИАП был сбит Як-7Б штурмана полка гвардии капитана Григория Ходакова. Летчик, совершивший к тому моменту 226 вылетов и имевший на своем счету 5 личных и 2 групповые победы, погиб. Еще один Як-7Б старшего лейтенанта Короткова после полученных в бою повреждений совершил аварийную посадку на брюхо. Часть истребителей, по-видимому, была сбита бортстрелками бомбардировщиков.

Тем временем немецкие самолеты строем пролетели мимо города, к востоку от него развернулись и атаковали цель с северо-восточного направления. «Хейнкели» заходили на мост тройками и сбрасывали бомбы с высоты 6000 м, используя высотный прицел Lotfe 7D. Вскоре появилась вторая группа He-111, которая тоже атаковала цель с востока.

В 05.41 еще две группы бомбардировщиков достигли Волхова и прошли навстречу первым двум группам, атаковав цель с западного направления. Спустя пять минут еще одна группа бомбардировщиков обошла город с востока, развернулась и тоже сбросила бомбы на мост с высоты 5700 м. К этому моменту вся цель была окутана дымом от взрывов, огромные фонтаны воды вспенивали реку.

Затем настала очередь 20 Ju-87 из I./S1G5. Они подошли к городу на высоте 3000 м, развернулись и один за другим начали пикировать на мост. «Штуки» поочередно сбрасывали бомбы с высоты 800–400 м, после чего выходили из пикирования курсом на запад. Зенитная артиллерия выпустила в ходе налета 3000 снарядов. При этом артиллеристы доложили о 9 сбитых самолетах (6 He-111 и 3 Ju-87).

В результате бомбардировки были повреждены две вертикальные упорные стойки фермы металлического железнодорожного моста. Было разрушено два пролета деревянного железнодорожного моста-дублера, в нескольких местах разрушено железнодорожное полотно.

В 16.30 радиолокационные станции снова засекли множество целей, летящих с юго-запада в направлении Волхова. Эти данные сразу поступили в штаб 240-й ИАД. Полковник Зимин приказал направить навстречу немцам дежурные эскадрильи из 86-го ГИАП и 156-го ИАП, а остальным летчикам готовиться к вылету.

Через 10 минут шестерка Як-7Б во главе с капитаном Анатолием Зазаевым оказалась над станцией Новый Быт, где вместо ожидавшихся бомбардировщиков встретилась с «Бюргерами». Они летели на высоте 4500–5000 м чуть впереди своих подопечных – «Хейнкелей». Вот как начало боя описано в журнале боевых действий 86-го ГИАП: «Младший лейтенант Манулин с ведущим капитаном Зазаевым произвели атаку по 2 ФВ-190 с набором высоты под ракурсом ³/₄. Бой проходил на виражах и вертикалях в течение 35 минут. Младший лейтенант Манулин, будучи отсечен от своего ведущего, продолжал вести бой с 2 ФВ-190, уйдя в район Старой Ладоги. Зайдя в хвост ведущему самолету противника, с дистанции 100 м открыл огонь, в результате самолет противника с черным дымом стал неуправляемо падать к земле. Выйдя из атаки, младший лейтенант Манулин заметил 1 ФВ-190, пытавшийся атаковать его самолет, резко развернулся на противника, пошел в атаку под ракурсом ³/₄ с набором высоты. В этот момент 2 ФВ-190 с высоты атаковали самолет младшего лейтенанта Манулина, перебив ему управление рулем поворота. Выйдя из боя потерей высоты, произвел посадку на своем аэродроме на живот, т. к. была пробита воздушная система».

Остальные летчики вели бой, кто как мог, потеряв из виду своих ведущих и ведомых. Помимо Манулина о сбитом фоккере заявил еще младший лейтенант Дмитрий Кудрявцев. При этом пропал без вести гвардии капитан Андрей Манов, а младший лейтенант Марченко был сбит и выпрыгнул с парашютом.

Немцы по итогам этого длительного боя заявили о 5 победах. Снова отличился обер-лейтенант Вальтер Новотны, который в 16.00 и в 16.05 юго-западнее Волхова сбил 2 ЛаГГ-3. А у них самих был подбит FW-190A-4 W.Nr. 147119 унтер-офицера Эрнста Рихтера из 1./JG54, который дотянул до аэродрома Мга и выполнил аварийную посадку.

В итоге боевые порядки бомбардировщиков смогли атаковать только 8 ЛаГГ-3 из 156-го ИАП во главе с капитаном Пастуховым. Летчики заявили о 2 сбитых «Хейнкелях». Но все это, конечно, не могло помешать самому налету. Самолеты обогнули Волхов с юга, развернулись над станцией Мыслино и вышли на цель с юго-восточного направления. В 16.53 первая группа из 24 He-111 оказалась над мостом. К этому моменту небо над городом покрылось сотнями ярких вспышек и черных облаков разрывов зенитных снарядов. Часть зенитных орудий вела заградительный огонь по курсу бомбардировщиков, остальные стреляли в небо над железнодорожным мостом. Уклоняясь от снарядов, «Хейнкели» разделялись на пары и тройки, после чего штурманы включали прицелы Lotfe 7D и заходили на объект. «Заход по прямой на цель – это критический момент, – вспоминал Гилберт Гайзендорфер из 6./KG53. – Самолет необходимо держать абсолютно ровно. Никаких колебаний по высоте, крену и скорости, идеальные условия для измерительных приборов зенитных батарей. Кто окажется быстрее: мы с нашим заходом на цель или зенитки, до тех пор пока они не пристрелялись? Это зависело от того, насколько хорош был бомбардир, и в таких ситуациях я научился ценить мастерство и спокойствие моего штурмана Шмауца. Для взаимопонимания требовались лишь короткие взгляды и кивки головой».

Вторая группа He-111 достигла реки Волхов около Гостинополья, после чего повернула налево и атаковала мост с южного направления. Десятки бомб взрывались около моста, и он полностью скрылся в дыму и паре. Едва последний бомбардировщик прошел над целью, как с юго-востока внезапно появилась группа из 18 Ju-87. Они шли длинной колонной, один за другим на высоте 4500 м. Советские артиллеристы не успели развернуть свои орудия навстречу «Штукам» и поднести новые снаряды, и их первая группа без помех начала заходить на цель. Завывая сиренами, те пикировали до высоты 1000 м, сбрасывали бомбу и выходили глиссадой над берегом. В этом, как и в предыдущих случаях, немецкие летчики целились по одному и тому же пролету, примыкающему к восточному берегу. Мост снова скрылся в клубах дыма и гигантских водяных столбах, поднимавшихся выше ферм. Среди грохота взрывов слышался и металлический треск и скрежет. Было ясно, что мост серьезно поврежден. Однако, когда дым и пар рассеялись, конструкция по-прежнему стояла на своем месте.

Зенитчики сделали 3500 выстрелов и доложили о семи сбитых самолетах. Суммарно в течение дня, по советским данным, было сбито 38 немецких бомбардировщиков и истребителей. Фактически потери люфтваффе оказались минимальными. Был поврежден He-111 W.Nr. 8500 из 2./KG53 (пилот обер-лейтенант Мартин Фоллмер и штурман фельдфебель Хайнц Фритше были ранены), но и он благополучно долетел до своей базы.

Что же стало с главной целью налетов? Металлический железнодорожный мост получил еще три прямых попадания бомб. После этого он простоял еще три с половиной часа. В 20.30 98-метровый пролет с оглушительным скрежетом и грохотом рухнул в реку. Он поднял огромные волны, которые прокатились по берегам Волхова, словно цунами.

На следующий день – 2 июня – аналогичного успеха добилась немецкая артиллерия. В результате обстрела прямым попаданием был сильно поврежден новый железнодорожный мост через Неву возле Шлиссельбурга. Он был возведен взамен временного моста, который инженерные войска построили в феврале, после прорыва блокады.

Тем временем в 16.55 8 июня люфтваффе осуществили новый налет на Волхов. В нем участвовали 18 Ju-88 и 5 Do-217E-4 из II./KG101. Взлетев из Пскова, бомбардировщики сначала летели к Сиверской, где к ним присоединился эскорт из JG54, потом повернули на восток. Тактика была прежней. Самолеты заходили на цель одновременно с трех направлений: юго-запада, юго-востока и северо-востока. С высоты 5000–5200 м они сбрасывали фугасные бомбы и контейнеры (кассеты) с осколочными бомбами. В результате были повреждены железнодорожные сооружения, линии электропередачи и жилые дома. Гидроэлектростанция имени Ленина была закрыта дымовой завесой, и в нее попала только одна бомба.

На перехват было поднято 60 истребителей, но те снова не добились успехов. А вот зенитным огнем был сбит Do-217E-4 W.Nr. 210. Самолет совершил аварийную посадку на фюзеляж на советской территории, а экипаж в составе пилота лейтенанта Штеера, штурмана обер-ефрейтора Карла Гемцеля, бортрадиста унтер-офицера Хайнриха Петера и бортмеханика обер-ефрейтора Вильгельма Штайнера попал в плен. На допросе летчики стали активно сотрудничать и рассказали подробную информацию о своей эскадре, местах базирования, командирах, тактике и типах используемых бомб. Они признались, что их целью был деревянный железнодорожный мост через реку.

В течение 17, 18, 19 и 21 июня немецкие бомбардировщики вновь бомбили город Волхов, сбросив на него около 1500 бомб. В результате немцам удалось снова повредить железнодорожный мост и плотину гидроэлектростанции. На станции Волховстрой-2 был уничтожен поезд с боеприпасами. В ходе этих налетов повреждения получили несколько He-111 из III./KG53, но все они смогли вернуться на базу. Но при этом не обошлось без потерь среди экипажей. 18 июня погиб бортстрелок унтер-офицер Хайнрих Кларе из 7./KG53, а 21 июня – бортмеханик унтер-офицер Оёген Мерц из 9./KG53.

Практически эффект от всех этих впечатляющих авиаударов оказался кратковременными. Уже через несколько недель советские железнодорожники и саперы восстановили разрушенный мост через Волхов!

Параллельно с налетами на Волхов люфтваффе бомбили советские гавани на Ладожском озере. В ночь на 25 мая 58 He-111 из KG53 нанесли удар по топливным складам в гавани Морье, по причалам в гаванях Осиновец, Гольсмана и Новая. Первыми над западным берегом озера появились цельфиндеры, которые сбросили осветительные бомбы. Некоторые осветительные ракеты, опускавшиеся на парашютах, не сработали и в разных местах опустились в озеро. Наши приняли их за донные мины. На берегу стало светло как днем, а с юга уже слышался гул моторов подходящей армады бомбардировщиков.

По советским данным, 15–20 % сброшенных бомб не взорвались, но портовые сооружения получили сильные повреждения. В Осиновце сгорели два продовольственных склада и был поврежден волнорез. Часть бомб взорвалась на позициях 95-го ОЗАД, было разбито одно 45-мм орудие, имелись жертвы среди личного состава. По самолетам стреляла 5-я отдельная железнодорожная батарея под командованием старшего лейтенанта Павла Гагарина. Зенитчики заявили о трех сбитых «стервятниках», и еще на один сбитый самолет претендовали комендоры канонерской лодки «Лахта». Фактически все бомбардировщики вернулись на свои воздушные базы.

Вечером 24 мая 6 FW-190 атаковали суда на Ладожском озере. Все бомбы упали мимо целей. Ночью немецкие бомбардировщики осуществили налет на гавань Морье, сбросив на нее около 200 фугасных и осколочных бомб.

В 20.40 26 мая 30 «Хейнкелей» под прикрытием 16 FW-190 из 5./JG54 и 7./JG26 осуществили налет на Осиновец, сбросив на него 170 бомб. В результате были разрушены два пирса, повреждены земснаряд «Свирь-2», два катера и баржа с дровами. На берегу сгорело восемь железнодорожных вагонов, взорвались два вагона с боеприпасами. Погиб начальник Осиновецкого порта капитан 1-го ранга Михаил Нефедов. Правда, смерть его была нелепой. Он руководил тушением пожара на складе, когда неподалеку упала фугасная бомба. Она не взорвалась, но отброшенный при ее ударе о грунт камень попал Нефедову прямо в голову. Часть бомб снова упала на позиции 25-го ОЗАД, уничтожив два орудия.

На перехват бомбардировщиков было поднято в общей сложности 47 советских истребителей, в том числе 20 с аэродромов Волховского аэроузла и 27 – с Ленинградского аэроузла. Так, в 20.50 к Осиновцу прибыла пятерка Як-7Б из 86-го ГИАП. Вот как дальнейшие события описаны в журнале боевых действий полка: «Гвардии старший лейтенант Фокин и гвардии младший лейтенант Василец произвели атаку по третьей группе бомбардировщиков под ракурсом ³/₄. После первой атаки ведущий Фокин пошел с набором высоты, в этот момент снизу пытался атаковать 1 ФВ-190, ведомый отбил атаку, и, по наблюдению Васильца, 1 ФВ-190 прошел горящий резко вниз, упал в районе Войтолово. В момент отсечки 1 ФВ-190 атаковал Фокина, и последний горящим пошел резко вниз. Подошедшая пара ФВ-190 атаковала ведомого Васильца, в результате пробита левая плоскость и в воздухе загорелась, но, сделав правое скольжение, потушил пожар и вернулся на свой аэродром. Вторая пара (ведущий гвардии младший лейтенант Сомов и ведомый гвардии старший сержант Цыва) прошли между двумя группами бомбардировщиков противника и, развернувшись, атаковали последнюю группу бомбардировщиков. После выхода из атаки были атакованы двумя ФВ-190, вторая пара ФВ-190 была с превышением. Сомов и Цыва приняли бой на вираже. Ведущий ФВ-190 атаковал Сомова, последний резко потянул ручку и свалился в штопор. Ведомый Цыва отвалил влево и пытался отсечь второго ФВ-190. После вывода из штопора с высоты 2500 м Сомов пошел в набор высоты и снова был атакован парой ФВ-190. Бой принял на вираже, желая создать более выгодное положение, резко взял ручку и свалился вторично в штопор. После вывода увидел, как один самолет Як-7Б, дымящий со снижением, ушел на Ленинград. Не обнаружив самолетов противника и своих, ушел на свой аэродром. Сомов видел один горящий самолет южнее Шлиссельбурга».

Далеко не всем нашим летчикам удалось перехватить «Хейнкели». К примеру, вылетевшая следом за первой группой вторая пятерка Яков из 86-го полка из-за неправильного наведения по радио цели не нашла и ни с чем вернулась на базу. Всего же «сталинские соколы» доложили о 9 сбитых в этом большом бою самолетах, в том числе 6 FW-190 и 3 He-111. Еще на 1 бомбардировщик и 1 истребитель претендовали зенитчики. По данным противоположной стороны, советскими истребителями был сбит 1 He-111 из 9./KG53. Весь экипаж Зигфрида Томаса погиб. А зенитным огнем был сбит FW-190A-5 W.Nr. 1501185 лейтенанта Вернера Лохманна из 6./JG54. Он совершил аварийную посадку около Осиновца (на советской территории). О дальнейшей судьбе пилота ничего не известно.

В свою очередь, немецкие летчики заявили по итогам этого вечернего воздушного боя 8 побед. Больше всех отличился обер-лейтенант Максимилиан Штотц из 5./JG54, который в 19.50, 19.52 и 19.55 сбил 3 ЛаГГ-3. На счету гауптмана Гюнтера Кельха из 7./JG26 была пара ЛаГГ-3, сбитых в 20.03 и 20.09. Увы, и в этот раз противник был более объективен в оценке своих успехов. 13-я воздушная армия потеряла 6 Як-7Б, из которых один был сбит своей зенитной артиллерией. Наиболее тяжелые потери понес 86-й ГИАП. Погибли гвардии лейтенант Александр Фокин (его истребитель упал в Ладожское озеро), гвардии младший лейтенант Петр Дыдыко и гвардии старший сержант Константин Цыва. Скорее всего, всех троих, судя по времени и приведенному выше описанию боя, сбил именно Штотц.

В ночь на 27 мая и весь следующий день группы «Хейнкелей» бомбили Новую Ладогу, Осиновец, Кобону, Леднево, Шлиссельбург, Морозово, Морье, Кареджскую отмель и остров Сухо. В Новой Ладоге была разрушена судоремонтная мастерская, а в Кобоне разнесен склад тыла Ленинградского фронта.

Следующим вечером – в 20.40–30 He-111 в сопровождении 10 FW-190A и Bf-109G снова совершили налет на Новую Ладогу, сбросив на нее около 200 фугасных и тяжелых зажигательных бомб. В результате в городе было разрушено множество зданий, огонь охватил целые кварталы. В порту были разрушены причалы и поврежден катер МО-206.

На сей раз зенитчики 11-го ОЗАД заявили о четырех сбитых самолетах, еще на два претендовали моряки канонерских лодок «Бира» и «Бурея», стоявших в гавани. В течение суток истребители 11-го ИАП ВВС Балтийского флота выполнили 32 вылета «для прикрытия Новой Ладоги и Кобоны», но «встреч с самолетами противника не имели». В итоге «немцев смогла атаковать только шестерка Як-7Б из 86-го ГИАП. Пара в составе гвардии майора Самуила Левитина и гвардии капитана Михаила Малова сбила два He-111 на подходе к цели. В то же время в бою с эскортом был сбит Як-7Б гвардии младшего лейтенанта Александра Леванова, который погиб. Также были повреждены самолеты старших лейтенантов Поповича и Дергача, но они сумели благополучно долететь до аэродрома. Леванов, по всей видимости, стал жертвой командира I./JG54 майора Райнхарда Зайлера, который точно в это время сбил над Ладожским озером ЛаГГ-3.

В ночь на 28 мая люфтваффе осуществили очередные налеты на Новую Ладогу, Кобону и Сясьстрой. Порты получили новые разрушения, например, в Кобоне были разрушены железнодорожные пути, линии электропередачи и бензохранилище. На перехват вылетели ночные истребители 11-го ИАП ВВС БФ. Командир 2-й эскадрильи капитан Александр Трошин заявил о двух воздушных победах. Он атаковал 2 He-111 и сбил оба бомбардировщика. О сбитом He-111 в районе Сясьстроя также доложил майор Василий Шапочка из 630-го ИАП ПВО.

По немецким сведениям, в тот день KG53 потеряла 2 бомбардировщика: He-111 командира III./KG53 майора Хуберта Мёнха и He-111 унтер-офицера Карла Кестрела из 2./KG53. Оба экипажа пропали без вести. Командир 7./KG53 обер-лейтенант Эрнст Эбелинг позднее рассказывал: «В одной из миссий мы недосчитались майора Мёнха. Ни один из экипажей не видел воздушного боя или взрыва от прямого попадания. Лишь в 1955 году мы узнали от его штурмана, гауптмана Фолксена, что их самолет был подожжен истребителями. Майор Мёнх не хотел оказаться в русском плену и отказался покидать самолет, но предоставил эту возможность своему экипажу. Но выпрыгнуть на парашюте удалось только Фолксену. Вскоре после того, как раскрылся купол, он увидел, что самолет взорвался. В ходе многодневных пеших переходов по ночам он пытался достигнуть позиций своих войск, однако все же был замечен русскими солдатами».

Между тем бомбардировки продолжались с неослабевающей силой. В 14.37 30 мая 40 He-111 из KG53 в сопровождении 11 «Фокке-Вульфов» осуществили массированный налет на Кобону. В результате были снова разрушены железнодорожные пути, дебаркадер и склады тыла Ленинградского фронта.

В 19.20 советские РЛС засекли несколько групп немецких самолетов, снова летевших в направлении Ладожского озера. По советским сведениям, в налете участвовали 37 бомбардировщиков, которых сопровождали 10 FW-190 и Me-109. На перехват было поднято в общей сложности 53 истребителя из нескольких авиационных полков 240-й ИАД и 275-й ИАД.

В 19.35–19.40 на подходе к цели немцы были атакованы двенадцатью Як-7Б из 86-го ГИАП. В ходе затяжного боя с бомбардировщиками и истребителями эскорта наши летчики сбили 4 He-111 и 6 FW-190. Восьмерка «Киттихауков» из 191-го ИАП атаковала группу «Хейнкелей», и майор Василий Митрохин в течение 15 минут в районе Шлиссельбурга сбил 2 бомбардировщика и 1 FW-190. По утверждению летчика, пилот истребителя выпрыгнул на парашюте.

Тем временем бомбардировщики продолжали следовать к своей цели. В 19.52 они оказались над озером, после чего разделились на две группы и направились на Осиновец и Морье. Бомбы сбрасывались с высоты 5400–5800 м с использованием высотного прицела Lotfe 7D. В Осиновце был поврежден понтон и разрушен химический склад, а в порту потоплен мотобот № 122. В Морье взрывы разрушили подъездные железнодорожные пути и мазутный трубопровод, повредили сторожевой катер КМ-42. Сгорели две цистерны с топливом.

На обратном пути экипажи KG53 снова выдержали многочисленные атаки советских истребителей. После завершения этого налета, который по масштабам этого сектора фронта стал настоящей воздушной битвой, «сталинские соколы» суммарно заявили о 18 воздушных победах: 7 бомбардировщиках и 11 истребителях. Еще на 2 сбитых самолета претендовали артиллеристы 5-й отдельной железнодорожной зенитной батареи.

Фактически 30 мая KG53 потеряла только один He-111 обер-фельдфебеля Вилли Пфлюгера из 1-й эскадрильи. Его экипаж был объявлен пропавшим без вести. Несколько «Хейнкелей» получили осколочные и пулевые попадания, но вернулись на базу. На одном из бомбардировщиков 9./KG53 во время атаки советских истребителей был убит бортстрелок обер-фельдфебель Гётц Вернер. Боевых потерь в составе I./JG54 и 7./JG26 не было совсем.

В свою очередь, пилоты немецких истребителей одержали 15 воздушных побед (9 Р-40 и 6 ЛаГГ-3). Больше всех отличились лейтенант Гюнтер Шеель из 2./JG54 и обер-лейтенант Максимилиан Штотц из 5./JG54, на счету которых было соответственно 4 и 5 сбитых самолетов. В данном случае немцы тоже значительно завысили свои успехи. Фактически ВВС КА потеряли 5 истребителей. По 1 Ла-5, Як-7Б и Р-40 было сбито, еще 2 Як-7Б из 86-го ГИАП совершили аварийные посадки на своей территории.

В 07.21 1 июня 10 FW-190 осуществили налет на Осиновец и Морье. Все сброшенные ими бомбы упали мимо цели. Потом в 10.40 шестерка «Бюргеров» появилась над железнодорожной станцией Ладожское озеро. Истребители подошли к цели на большой высоте, пикировали и с высоты 500 м сбрасывали 250-килограммовые бомбы. В результате были разрушены железнодорожные пути, уничтожено два вагона. Погибло пять человек, два были ранены. Наконец, в 15.29 4 FW-190 сбросили бомбы на гавань Кобоны. В данном случае пилоты промахнулись.

После некоторой паузы днем 5 июня 66 He-111 совершили новый массированный налет на порт Новая Ладога. Были разрушены многие здания, взорвался склад боеприпасов, вышла из строя электролинейная связь главной базы Ладожской флотилии. Советские истребители выполнили 90 вылетов на перехват бомбардировщиков и заявили об 11 воздушных победах (7 He-111, 3 FW-190 и 1 Me-109). Еще 3 сбитых самолета записали на свой счет зенитчики 11-го ОЗАД подполковника Ивана Рыженко.

Фактически KG53 потеряла только 1 He-111-16 лейтенанта Карла Хайнца Андрезена из 1-й эскадрильи. Его экипаж погиб. Несколько бомбардировщиков получили повреждения в результате осколочных и пулевых попаданий. В ходе атак истребителей на одном из самолетов 8./KG53 был убит бортстрелок унтер-офицер Эрвин Зеебер.

11 и 12 июня истребители FW-190 из I./JG54 и 7./JG26 трижды бомбили гавань Осиновца, сбросив на нее 20 фугасных бомб. В результате были повреждены пирсы и водопровод.

Вечером 22 июня 34 He-111 из KG53 совершили очередной налет на Морье и Осиновец, сбросив на них около 130 бомб весом от 50 до 250 кг. В результате были повреждены судоремонтная мастерская, трубопровод жидкого топлива и несколько других объектов.

23 июня люфтваффе снова предприняли серию налетов на гавани и транспортные коммуникации в районе Ладожского озера. В 10.30 (по московскому времени) 30 Ju-87 из I./S1G5 нанесли удар по железнодорожным станциям Войбокало и Пупышево. В результате на первой были разрушены все железнодорожные пути. Восстановительные работы авральными темпами велись без перерыва в течение всего дня, и движение удалось восстановить только к 19.00. На железнодорожном перегоне Пупышево – Новый Быт был уничтожен товарный поезд, потери составили 17 вагонов и 10 платформ. Погибли 9 человек, еще 17 получили ранения.

В 11.05 шестерка FW-190 сбросила бомбы на Осиновец. Мощные взрывы разрушили железнодорожные пути и пирс. Затем в 13.15 4 самолета атаковали и потопили на Ладожском озере железнодорожный паром, буксировавшийся тральщиком ТЩ-63. На нем находились восемь вагонов, загруженных пиритом.

Уже вечером в 21.00 был совершен еще один массированный налет на гавани Морье и Осиновец, в ходе которого немецкие самолеты сбросили около 350 фугасных бомб. В Морье были повреждены шесть железнодорожных путей, уничтожены два паровоза, разбиты насосная станция и продовольственный пирс, сгорела яма с мазутом и перебиты нефтепроводы. Несколько бомб взорвалось на позициях отдельной зенитно-артиллерийской батареи № 194. Людские потери оказались невелики: один убитый и трое раненых. Но пожары полыхали до утра, пламя и дым поднимались на сотни метров над озером. В Осиновце пострадали подъездные пути, были уничтожены семь вагонов, сильно повреждены два пирса, затонула одна баржа.

В тот вечер штаб Ленинградского фронта докладывал Иосифу Сталину: «Враг продолжает массированные налеты бомбардировочной авиации на наши железнодорожные и водные коммуникации, стремясь вывести из строя железнодорожные мосты через Волхов, разрушить железнодорожные станции и перевалочные базы в Ладожском районе». Советское командование находилось в крайне тревожном настроении. Казалось, налетам и разрушениям не будет конца. Но на следующий день в секторе Ленинграда внезапно наступило затишье. Как оказалось, 23 июня было последним днем операции 1-го воздушного флота по разрушению транспортных коммуникаций.

Об эффективности бомбардировок свидетельствует тот факт, что в июне 1943 г. командующий Ладожским дивизионным районом ПВО генерал-майор артиллерии Сергей Прохоров был снят со своей должности и заменен полковником Николаем Травиным. Впрочем, Гитлер тоже не оценил заслуги генерал-оберста Альфреда Келлера! Сразу после окончания операции – 26 июня – он был снят с должности и переведен в резерв. По какой причине Келлер – один из самых грамотных командиров и создателей бомбардировочной авиации – впал в немилость, остается только гадать. Вероятно, он плохо выполнял идиотские приказы фюрера, в том числе по «бомбардировочному наступлению на Ленинград». Через некоторое время Келлер получил должность «корпусного фюрера» Национал-социалистического авиационного корпуса (NSFK). Это была полувоенная организация, занимавшаяся массовой первичной подготовкой пилотов.

Советское командование сделало предположение, что массированные авиаудары по гаваням на Ладожском озере и городу Волхов являются очевидными признаками подготовки к крупному наступлению 18-й немецкой армии. «Противник на Ленинградском фронте готовит наступление с целью полной блокады города Ленинграда или хочет помешать снабжению наших войск по единственной железной дороге, связывающей страну с Ленинградским или Волховским фронтом», – докладывал командир ПВО Волхова майор Волков. К аналогичным выводам пришел и штаб Балтийского флота. Командующий Кронштадтским морским оборонительным районом контр-адмирал Григорий Левченко писал в своей оперативной записке: «Противник, занимая линию фронта на северном берегу Финского залива по реке Сейскари и на южном по реке Воронка, сосредотачивает войска и артиллерию с целью захвата города Ленинград». Контр-адмирал опасался, что немцы и финны захватят острова Сейскари, Лавансаари, Котлин, после чего начнут наступление на Ленинград с севера и с юга.

Таким образом, налеты сыграли свою роль в дезинформации командования Красной армии относительно наступательных планов вермахта летом 1943 г. К аналогичным выводам (о подготовке немцев к наступлению) чуть ранее пришел и штаб Северо-Кавказского фронта, который вел изнурительные бои на Кубани. Там считали, что упорная оборона 17-й армией плацдарма и массированные налеты люфтваффе в том секторе свидетельствуют о том, что именно южное направление определено Гитлером для предстоящего летнего наступления.