Иронический детектив — один из современных популярных жанров, который часто называются женским детективом. Тем не менее, книги, вошедшие в этот сборник, заинтересуют не только женскую, но и мужскую читательскую аудиторию. Здесь вас ожидают головокружительные приключения, искрометный юмор, да и сами загадки заставят поломать голову. В сборник «Лучший иронический детектив» вошли произведения Марины Беловой «Ресторан “Испанский дворик”», Елены Джонсон «Бейкер-стрит в Александровке» и Галины Голицыной «Чудо в тапках».
1.0 — создание
В это утро я подругу не узнала. В туристическое агентство, которое мы с ней открыли несколько лет назад, она пришла вовремя! Во-вре-мя! Обычно она опаздывает к открытию минимум на час. А как она выглядела?! Вы бы видели! Волосы — в разные стороны. Юбка помята. Помада не в тон лаку на ногтях. Сумочка почему-то летняя, тогда как за окном промозглый ноябрь.
— Потом-потом, — пробормотала Алина, опережая все мои вопросы.
Она села за свой рабочий стол и замерла, вернее, застыла каменным изваянием.
Я была в шоке, сидела и исподтишка наблюдала за ней, боясь ненароком обидеть ее косым взглядом. Если она такая с наружи, то, что у нее творится внутри?
— У тебя все в порядке? — осмелилась я спросить, после часового молчания, вовремя которого Алина смотрела исключительно в одну точку перед собой, нервно покусывая при этом губы.
— Мой муж взбесился, — удрученно произнесла она.
В ее глазах застыло столько ужаса, что я не на шутку испугалась и за нее, и за ее мужа, Вадима, человека, надо сказать, вообще-то тихого и уравновешенного.
Он у нее профессор, микробиолог. Практически сутками пропадает в своей лаборатории. Его голова занята исключительно научной работой. Он даже в отпуске не умеет расслабляться, все строчит что-то в своем блокноте или печатает на ноутбуке.
«Как он мог взбеситься? Не представляю. Неужели заразу от мышей подхватил? — первое, что пришло мне в голову. — Он же экспериментирует со всякой дрянью. Мышам чуму прививает, а потом от нее же их лечит. Возможно, искал новое лекарство от бешенства и для чистоты эксперимента заразился сам. В истории медицины такие случаи уже были. С Вадима станет, он такой, одержимый научными открытиями. Человечество хочет спасти, здоровья для благой цели не пожалеет. А вдруг правда?
А о семье он подумал? О сыне, которому еще учить и учиться? О жене? Вон как она переживает!».
— Господи, — всплеснула я руками. — А ты врачей вызывала?
— Врачей? — Алина как-то странно на меня посмотрела. — Зачем врачей?
«Заболела, — подумала я. — От него заразилась».
Я инстинктивно отпрянула от подруги. Рука сама потянулась к ультрафиолетовой лампе, которую мы держим в кабинете и включаем в период эпидемии гриппа.
— Как зачем? Надо же что-то делать, — залепетала я, опасаясь, что бешенством можно заразиться и воздушно-капельным путем. Не мог же Вадим ее укусить! Значит, только через воздух. — Уколы, таблетки. Ты ведь не дашь умереть Вадиму?
— Умереть? — Алина нахмурилась. Она явно не понимала, о чем я. — Это мне теперь кранты! Ему-то ничего, а мне хоть петлю на шею, — с надрывом сказала она.
Первым моим желанием было броситься ей на шею, успокоить, утешить, но я пересилила себя и осталась сидеть на своем рабочем месте, только лампу развернула так, чтобы ее ультрафиолетовый свет покрывал меня с ног до головы. Я боялась заболеть. Ведь если я заражусь от Алины, то жизнь моих близких — Олега и Ани — тоже под угрозой.
— Слушай, а ты хорошо себя чувствуешь? — спросила Алина, втягивая носом специфический запах, идущий от ультрафиолетовой лампы. — Не боишься сгореть?
Я давно ощущала легкое покалывание на коже, но выключать лампу не торопилась — лучше получить ожег, чем умереть от бешенства.
«А вдруг я уже больна? — меня словно ошпарило этой мыслью. — Ведь болезнь проявляется не сразу. Должен пройти какой-то инкубационный период от момента заражения до первых проявлений. Почему она спросила?»
— Почему ты спросила? — озвучила я свою мысль.
— У тебя правая щека свекольного цвета. Марина, не экономь на себе денег. Хочешь загореть, сходи в солярий. Или давай мотнем куда-нибудь к морю? — воодушевленно воскликнула Алина. — Потому как здесь жизни мне нет. Представляешь, Вадим мне сегодня сказал, что я в кулинарии полная бездарность? Пятнадцать лет ему на завтрак жарю яичницу, и пятнадцать лет он ее молча ел, а сегодня у него вдруг голос прорезался. Яичница, видите ли, подгорела! И что с того? Она у меня пятнадцать лет горит. Ел же! И ничего, — повторила она.
Я с облегчением вздохнула и выключила лампу.
— А потом он спросил, что у нас будет на ужин. Никогда ведь не спрашивал. Что дашь, то и ест. Как теперь жить, не знаю. И мужа терять не хочется, но и жизни с таким привередой не мыслю. Но это не все! — предупредила меня Алина. — Заглянул Вадим в холодильник. «У нас кроме пельменей и вареников ничего в морозилке нет?» — спрашивает. А чего спрашивать? И так видно, что нет. «Мяса хочется». Я пожимаю плечами, мол, мало ли чего хочется. Мясо старит. Он смотрит на меня с осуждением и выдает: «Да, в кулинарии ты полная бездарность. У меня от твоих пельменей заворот кишок скоро будет». Марина, но ведь до сих пор не случился этот заворот кишок! Мясо ему подавай. Допустим, я его куплю. И что мне с ним дальше делать? Испорчу ведь! Или мне все бросить и на кулинарные курсы записаться? Нет, точно он взбесился, переработался, шарики за ролики зашли. Я считала, что мне так с мужем повезло, а он… он не оправдал моих надежд и ожиданий. Вот он конец семейного счастья! — Алина пустила слезу.
— Неужели Вадим скандал учинил? — спросила я, полагая, что одним высказыванием дело не ограничилось. Уж больно Алина была не в себе.
— А это, по-твоему, не скандал? Я до сих пор под впечатлением. Как он мог такое сказать? Я молча развернулась и вышла с кухни. Через пять минут меня в квартире не было. Хорошо, что Санька не видел, как его отец распоясался. Каково ему было бы смотреть, как его мать обижают.
— Подожди-подожди, значит, дальше того, что он обозвал тебя бездарностью в кулинарии, дело не пошло?
Алина надула губы и процедила сквозь зубы:
— Нет.
— Уф-ф, — выдохнула я. — Ну и напугала ты меня. Из-за тебя, дуры, у меня теперь щека облезет, — не сдержалась я, потирая обожженную на щеке кожу. — Знаешь, что, милая, коль не вышла замуж за миллионера, научись готовить хоть несколько приличных блюд. Когда-то же ты готовила и вполне сносно!
— Время тогда было жутчайшее!
— Полуфабрикатов приличных не было? — с ехидцей спросила я.
— Да, а на ресторан денег не хватало. Вот и приходилось готовить. Картошечка, селедочка, огурчики мамины соленые. Отбивные с рынка по праздникам… — У Алины просветлело лицо. Она окунулась в воспоминания пятнадцатилетней давности, когда после развала СССР магазины отнюдь не радовали разнообразием продуктов. — Да не хочу я у плиты стоять! — очнулась, словно от наваждения, Алина. — И картошку с селедкой не хочу есть! Соленое вообще вредно. А в картошке миллион калорий! — бухтела она, упершись взглядом в стол. Некоторое время она молчала, потом подняла на меня глаза и заискивающе спросила: — Может, это у него пройдет? Как ты думаешь?
— Если будешь чередовать яичницу с омлетом, а пельмени с котлетами, пройдет обязательно.
В дверь постучали.
— Алена, входи, — сказала я нашей секретарше.
— Марина Владимировна, можно вас пригласить в зал. Тут одна клиентка … Настя Ольшанская, — девушка перешла на шепот.
— Кто такая Ольшанская? — так же шепотом спросила я.
Фамилия определенно была мне знакома, но кто такая эта Ольшанская, я, убей бог, вспомнить не могла. Алина мои мысли полностью переключила на себя.
— Ресторанный критик на первом региональном телевизионном канале, — еще тише ответила Алена.
— Вот! — оживилась Алина. — Вот что мне нужно! Ходишь за телевизионные деньги по ресторанам, семью кормишь и получаешь от всего этого громадное удовольствие — и от работы, и от жратвы! Брошу все к чертовой матери и пойду в критики. А как я критикую, никто критиковать не умеет.
«Хвастать никто так не умеет, как ты», — мысленно парировала я ей.
— Она просит отправить ее в Испанию, — продолжила Алена. — Индивидуальный тур ее не устраивает, потому что дорого, а туристические группы в ближайшее время, как на грех, не предвидятся. Может, вы ей это объясните?
— А на Канарские острова она не хочет? — спросила я, поднимаясь из-за стола. — Или подождать до зимы, чтобы в горах покататься? Нет? Ладно, попробуем ее уговорить на другую страну.
— Ты иди, — «разрешила» мне Алина, скептически разглядывая себя в зеркале, — а я тут, из кабинета послушаю.
Светловолосая девушка сидела на диванчике для посетителей и листала рекламный журнал. Мне она показалась невероятно худой, во всяком случае, в моем понятии на ресторанного критика она явно не тянула. Длинные ноги, скрещенные крест на крест, на метр торчали из-под коротенького пальто. А вообще-то она была прехорошенькой и это при том, что на лице не было ни грамма косметики.
«Не может быть, что бы это была она. Скорей всего это однофамилица Анастасии Ольшанской, — подумала я. — Алена все перепутала».
Но когда девушка повернула ко мне свое лицо, с темными как вишни и чуть раскосыми глазами, я ее узнала. Да-да, именно ее я видела в телепередаче «А что у нас на ужин?». Фишка этой передачи заключалась в том, что Настя, каждый раз меняя свой образ, ходила по ресторанам со своим помощником и снимала все скрытой камерой, а потом с экрана или хвалила заведение, или наоборот ругала.
Надо отдать должное, что Настя была объективна. Ее мнение часто совпадала с моим: какие-то рестораны мне не нравились, а в какие-то я ходила с удовольствием.
«Правду говорят, что камера добавляет лишние килограммы. Надо же, в жизни она совсем худышка», — отметила я, придирчиво рассматривая телевизионную звезду.
— Здравствуйте, Настя. Решили раскритиковать рестораны загнивающего Запада? — пошутила я.
— Нет, что вы! Напротив, решила в Испании поучиться ресторанному бизнесу, — широко улыбнувшись, ответила Настя.
Меня несколько озадачил ее ответ. Вообще-то мы не организовываем учебных туров. А что касается ресторанов, была когда-то у Алины задумка сделать несколько тематических вояжей: «Париж — рай для гурманов», «Франция винодельческая», «Италия — родина пиццы». Но ее мечта так и осталась не реализованной. Может быть зря?
— Настя, — начала я, — даже не знаю, как вам помочь. У нас экскурсионные программы.
— Это не страшно, — улыбнулась она. — Главное, чтобы вы в Испанию отправляли туристов, лучше в южную ее часть. А дальше я разберусь. Мне рекомендовали ваше агентство, потому что вы предоставляете самый широкий спектр туристических услуг, — этой фразой она меня и подкупила. — Другие агентства до весны забыли об Испании. Индивидуальный тур я не потяну, сразу говорю, но, может, есть какая-то возможность осуществить мою мечту? Неужели вы меня разочаруете? — удивлено вскинула брови Настя.
«А вдруг она от критики ресторанов перешла на критику туристических агентств? В одной пуговице скрытая камера, в другой — микрофон, и завтра наш «Пилигрим» в передаче с названием, скажем, «Галопом по Европам» представят как самое никудышное туристическое агентство?», — мелькнуло в моей голове.
Я мельком бросила на себя взгляд в зеркало. Внешний вид — вроде бы ничего. Прическа, костюмчик, туфельки — все на должном уровне. Доброжелательностью от меня несет за версту. Я улыбнулась еще шире.
— Ну что вы, Настя, мы еще не разочаровали ни одного клиента. — Я присела рядом с Ольшанской на диван и, заглядывая собеседнице в глаза, сказала: — Мои коллеги вам отказали, потому что сориентированы на морской отдых. Сезон в Испании май — сентябрь. Но мы — другое дело! Расскажите, Настя, что вас подтолкнуло к поездке в Испанию. Где именно вы хотите учиться? И мы постараемся вам помочь.
Как ей помочь я пока не представляла. Туристы действительно предпочитают ездить в Испанию летом, чтобы купаться в средиземном море и загорать на пляжах Коста- Браво и Коста-дель-Соль. Зимой популярен отдых на горнолыжном курорте Сьерра Невада, но там собирается в основном европейская молодежь, люди более солидного возраста по старинке предпочитают Альпы. Зимой летают и на Канарских островах. Это тоже испанская территория, но материковая Испания и Канары — далеко не одно и то же, хотя природа весьма похожа.
— Вы, наверное, в курсе, что я веду передачу на телевидении.
— Да, Настя, я видела несколько ваших передач. И в восторге от них. Должно быть, очень интересно вести такие передачи?
— Да, но, увы, практически все рестораны я обошла. Надо менять тему, — она покачала головой, — но не хочется. Я так увлеклась кулинарией, что решила открыть свой ресторанчик в испанском стиле. Я даже название придумала. «Испанский дворик». Как вам? Там все будет в испанском стиле. Белые стены, пол выложенный плиткой наподобие брусчатки. Темные деревянные столы и стулья под старину. Светильники, подвешенные на цепях к потолку. И обязательно связки лука и чеснока, поскольку основу традиционной испанской кухни составляют лук, чеснок, сладкий перец и зелень.
— Но почему вы решили открыть ресторан именно в испанском стиле, а не, скажем, во французском стиле?
— Французская кухня хороша, спору нет, но мне больше нравится испанская. Она славится исключительным разнообразием. Треска «по-бискайски», превосходный овощной суп «Гаспачо», паэлья, воздушные булочки из слоеного теста, ветчина «хабуго», — Настя с таким воодушевлением сыпала названиями, что Алина не выдержала и выглянула из кабинета, чтобы посмотреть на гостью. — Испанская кухня — это одновременно и европейская кухня, и мусульманская. Восемь веком в Испании господствовали мусульмане. Они ввезли в Европу новые неизвестные доселе овощи и фрукты: баклажаны, абрикосы, бананы и лимоны. Рис для Европы тоже открыли мусульмане. Без них не было бы национального испанского блюда паэлья, ведь его основной продукт именно рис. А вина? Какие прекрасные в Испании вина! На любой вкус: легкие столовые, десертные, портвейны, вермуты! Существует около шестидесяти винодельческих регионов. Солнце балует Испанию — вина получаются отличные, и они не уступают по вкусу французским. Вино в моем ресторане будет подаваться только испанское!
— Вы так вкусно рассказываете, что у меня слюнки потекли, — призналась я, сглатывая слюну.
— Я хочу побывать в Испании, — перешла к делу Настя, — походить по ресторанам, попробовать, как можно больше блюд. Меня интересует все: интерьер ресторанов, традиции, на какой посуде подается то или иное блюдо. В общем, чтобы создать первоклассное заведение, мне как воздух необходима поездка в Испанию. Желательно на юг Испании, — повторила она.
Я вздохнула. Настя мне нравилась, и мне хотелось ей помочь, но как назло ни одной группы не предвиделось. Можно было бы бросить клич, запустить на телевидении рекламный ролик, но это время и деньги. К тому же по опыту знаю, что ноябрь — не туристический месяц. Летний сезон закончился, зимний только предстоит. Людей собрать будет трудно. Следовательно, деньги на рекламу будут выпущены на ветер.
— Индивидуальный тур вас не устроит?
— Мог бы устроить, увы я ограничена деньгами. Авиаперелет очень дорогой. Значительно дешевле путешествовать по Европе автобусом.
— Автобус мы заказываем только тогда, когда у нас сформирована группа. А сами без сопровождения вы не хотите? Мы помогли бы вам открыть визу, заказали бы билеты на поезд. Поездом дешевле, чем самолетом, — уговаривала я Настю, хотя про себя уже решила: «Не буду экономить. Если упрется рогом, пошлю ее за свой счет».
— Нет, к сожалению, я плохо владею языками. Только мечтаю пойти на курсы испанского.
— Минуточку, — попросила я и, оставив Настю с Аленой, вернулась в кабинет. — Алина, а ты не хочешь съездить в Испанию? — обратилась я к подруге.
— Я?
— Да, полчаса назад ты хотела сбежать от Вадима. Заодно выучишь несколько рецептов испанской кухни.
— Нет, на фоне продвинутой в области кулинарии Ольшанской я буду выглядеть полной дурой. Уж лучше я начну с простейшего — омлета и макарон по-флотски, — отказалась Алина. — Боюсь, что если я сейчас уеду, мне придется с Вадимом развестись. Есть у меня такая мысль, что сегодняшний скандал он учинил неспроста. Вдруг его уже кто-то начал прикармливать? А? Пока я буду учиться делать в Испании паэлью, его запросто заманят в сеть котлетами. Слушай, — вдруг вспомнила Алина. — А что если Настю отправить с руководством винзавода и группой директоров винных магазинов. У них в Андалусии что-то типа симпозиума.
— Точно! Как я забыла? Пятнадцать человек, одни мужчины решили под маркой серьезного научного мероприятия «Когда пить и с кем» оторваться вдали от жен. Думаю, они не будут возражать, если с ними поедет Настя. Опять же испанское вино по ее теме. Среди пятнадцати человек обязательно найдется такой, кто составит ей компанию в походах по ресторанам. Возможно, даже расходы на себя возьмет. А что? Настя девушка интересная, с такой закрутить роман одно удовольствие. Пойду, обрадую.
Пока я разговаривала с Алиной, Алена достала карту Испании и разложила перед Настей.
— В основном мы отправляем наших туристов в район Барселоны, — она ткнула пальцем в район северо-восточного побережья Испании. — Я там была, мне там понравилось. Да везде на побережье хорошо.
— Да-да, я знаю, эта область называется Каталония, — кивнула Настя, продолжая рассматривать карту.
Своим появлением я отвлекла ее от этого занятия.
— Настя, а что, если мы предложим вам посетить Андалусию? Как вы смотрите на то, чтобы посетить эту область в компании молодых респектабельных мужчин.
Здесь я соврала. Директор винзавода хоть и выглядел респектабельно, но был уже далеко не молод. Главный технолог настораживал постоянно красным носом. Главный бухгалтер был язвенником со стажем, он вряд ли бы составил Насте компанию. По большому счету из пятнадцати человек можно было увлечься лишь тремя: директором винного погребка «Лоза», Максимом Крыловым. И директорами фирменных магазинов Антоном Литовченко и Дмитрием Карагузовым. Всем было около тридцати лет, и выглядели они весьма импозантно.
Когда Дмитрий Карагузов принес в «Пилигрим» свои документы, я подумала, что к нам пришел артист. Замшевый пиджак песочного цвета, болотная рубашка и шелковый шейный с восточным орнаментом. Согласитесь, так мог выглядеть только человек от искусства: художник, поэт, артист.
Максим Крылов похож на депутата — всегда в безупречно выглаженном костюме и белой сорочке.
Антон Литовченко сразил меня на повал своим сходством с Дольфом Лунгреном. Когда высокий блондин с косой саженью в плечах появился в «Пилигриме» я даже на секунду задержала дыхание. Глаза стального цвета, слегка тяжеловатая нижняя челюсть, прямой нос и взгляд человека, знающего себе цену — вот так должен выглядеть красавец с глянцевой обложки журнала «Все о кино».
— Андалусию?! — с восторгом воскликнула Настя. — Я только мечтать могла о том, что туда попаду.
— Через неделю мы отправляем группу в Севилью. Поездка, правда, коротенькая. Без учета дороги, получается, пять дней. Вам этого хватит?
— Пять дней, — нахмурилась Настя. — Ну что ж пять так пять, — согласилась она.
— Тогда я вас жду с загранпаспортом и деньгами. Поторопитесь, пожалуйста. У всех из этой группы виза уже открыта.
— Я сегодня все принесу, — пообещала Настя и, не прощаясь, торопливо вышла из агентства.
Минуло почти три недели. За это время Алина освоила несколько новых блюд. Теперь по утрам Вадим мог есть овсянку, которую Алина заваривала с вечера в термосе, и горячие бутерброды. Ужины семьи Блиновых разнообразились котлетами, зразами и тефтелями. Еще Алина к своей невообразимой радости узнала, что говяжья печень не только полезное и вкусное блюдо, но и готовится быстрее любого мяса. Пять минут на сковородке, да с жаренным лучком — пальчики оближешь.
— Не знаю, на сколько меня хватит, — простонала в это утро Алина. — Не представляю себя в роли домохозяйки. Субботу и воскресенье жду с ужасом. Помимо завтрака и ужина добавляется обед. А я собиралась в парикмахерскую посетить. Что своим мужчинам готовить, понятия не имею.
— Сходите в ресторан, — посоветовала я. — Иногда можно и себя побаловать.
— Интересно, почему Ольшанская к нам не заходит? Могла бы и «спасибо» сказать — мы ей такую поездку выкатили, — в ресторан пригласить. Вот так, делай людям добро.
— Может, еще не вернулась? Хотя «симпозиум» виноделов уже два дня как закончился. Не знаю, что и сказать, — пожала я плечами.
Дверь скрипнула. Просунув голову в образовавшуюся щель, Алена доложила:
— К вам молодой человек. Друг Анастасии Ольшанской.
— Приглашение на ужин принес, — радостно потерла ладонями Алина. — Скорей зови сюда.
В кабинет вошел худосочный парень. В коротенькой спортивной куртке и рваных джинсах «от кутюр» он выглядел совсем как подросток. Присмотревшись, я поняла, что лет ему двадцать пять, а может и больше.
— Андрей Жаров, — представился он.
— Вы от Насти? — радостно закивала Алина.
— Я пришел о ней узнать, — заметно волнуясь, сказал он. — Настя не вернулась из поездки. Ее мобильный телефон не отвечает, — прозвучало как гром среди ясного неба.
Я переглянулась с Алиной — вот так дела. Клиент не вернулся из поездки — это могло означать все, что угодно: от банального «отстал от автобуса» до смертельного исхода. Да-да и такое случается. У меня защемило сердце.
— А когда вы последний раз связывались с Настей? — спросила я.
— Я знал только, что она уехала и должна была вернуться два дня назад. Когда она не появилась на работе, я стал ей звонить. Трубка отключена. Дверь не открывает. Соседи уверяют, что ее нет уже больше недели, то есть, как уехала так и не возвращалась.
— Андрей, а кем вы ей приходитесь? — поинтересовалась Алина.
— Я оператор на телевидении. Мы работаем вместе в одной программе. Наверное, видели. Приходим в ресторанах и разыгрываем то деловых партнеров, то влюбленную парочку, чтобы рестораторы не сразу нас раскусили. Снимаем ужин на скрытую камеру, а потом Настя или хвалит ресторан, или критикует.
— Значит, партнеры. И только?
— Не только. Мы хорошие друзья. Я люблю Настю, — признался Андрей. — Все было хорошо, пока она не заразилась идеей открыть свой ресторан.
— Испанской кухни, — вставила я.
— Ко всему прочему ей этой головной боли не доставало. Чтобы открыть ресторан, какие деньжищи надо иметь? Я в спонсоры не гожусь. И никто из наших общих знакомых тоже. А ей втемяшилось: «Хочу ресторан — и все!» Из-за этого мы и поссорились перед ее отъездом. Где она собиралась брать деньги на ресторан, не представляю.
— Может быть, она собиралась брать кредит в банке под залог своей квартиры?
— Может, — протянул Андрей. — Она в последнее время вообще странная. Но какие мозги надо иметь, чтобы заложить свою квартиру? А если не получится? Если прогорит? Было бы у меня свое жилье, я бы не волновался, с радостью принял бы Настю, но я сам снимаю квартиру, и когда будет свой угол неизвестно.
— Может, Настя вернулась не в свою квартиру? — спросила я, многозначительно посмотрев на Алину. Вдруг она спонсора нашла в поездке?
Он меня не понял:
— Настя одна. Кроме меня и Ритки у нее никого нет, — покачал головой он и пояснил: — Ритка ее подруга. Родственников нет, других близких подруг тоже. На всякий случай я позвонил всем общим знакомым. Настя не давала о себе знать. Ритка в панике.
— Она могла с кем-то познакомиться в поездке, — решилась я расстроить молодого человека.
— Потому я и пришел к вам, — обреченно сказал Андрей. — Мне бы только знать, что она жива и здорова.
— Вы садитесь, — Алина заботливо усадила юношу на диван. — Алена, принеси нам три чашки чая, — крикнула она в открытую дверь. — Или вы предпочитаете кофе?
— Нет. Лучше, чай.
Я тем временем нашла папку с анкетными данными виноделов.
— С кого начнем? — спросила я, придвигая к себе телефон.
Хотелось начать с тройки красавцев — Крылова, Карагузова и Литовченко, — но я все же остановилась на главбухе винзавода, Алексее Ивановиче Кучеренко. Рассуждала я так: директору всегда некогда, главного технолога тоже можно не застать на месте, а главный бухгалтер, как правило, в своем кабинете, счета подписывает.
— Алло, — отозвался Кучеренко.
— Алексей Иванович, это Марина Владимировна Клюквина. Как в Испанию съездили?
На том конце провода молчали. Я предположила, что Алексей Иванович вспоминает, кто такая Клюквина. Чтобы не терять времени — когда он еще вспомнит? — я добавила:
— Вы через «Пилигрим» в Испанию ездили. Я хозяйка этого туристического агентства.
— Я вас узнал, — медленно проговорил Алексей Иванович.
— Вы поездкой не довольны? — спросила я, уловив в его голосе напряженность. — Вас плохо встретили? Программа была плохая? — я спрашивала и не верила, что такое возможно. Никогда прежде не поступало никаких жалоб на наших испанских коллег. Всегда принимали, встречали, экскурсии организовывали — и все на высшем уровне. — Или случилось что-то?
— Случилось, — выдавил из себя Алексей Иванович. — Литовченко домой не вернулся. В последний день, в первой половине у нас не было экскурсий. Потому его и не сразу хватились. После обеда мы должны были уезжать, но он не вышел к автобусу. На рецепции нам сказали, что он съехал еще вчера.
— А Настя Ольшанская?
— С этой девицей он и удрал. Хоть бы сказал кому: так и так… Жена Антона рвет и мечет, грозиться голову ему оторвать, когда появится. Ну кто так делает? Мы переволновались. И отпуск он брал на неделю. Работать, кто будет?
— Понятно. А на трубку ему звонили?
— Не отвечает гад, — в сердцах пробурчал Алексей Иванович.
— Скажите, если он остался в Испании с Ольшанской, то значит, у них возникли отношения? — отвернувшись к окну, спросила я шепотом.
— Отношения, — хмыкнул Алексей Иванович. — Какие отношения? Он женатый человек! У него жена, ребенок. Петр Николаевич сказал, чтобы я, когда Андрей явится, вернул ему трудовую книжку. Нам такие директора фирменных магазинов не нужны!
— Спасибо, Алексей Иванович.
— За что «спасибо»?
— Что информацию дали. Я звоню по просьбе друга Насти. Они тоже волнуются. Но если Настя вдвоем с Антоном, то самого худшего не случилось, — сказала я, скосив глаза на Андрея.
— Для кого как, — ответил Алексей Иванович и положил трубку.
Я повернулась к Жарову.
— Андрей, вы хотели знать, что Настя жива и здорова. Она жива и здорова. Только этим могу вас утешить. В остальном… Она решила еще на некоторое время остаться в Испании. Не одна, — вздохнула я. — С ней молодой мужчина. Мне очень жаль.
— А почему она на мои звонки не отвечает? — спросил Андрей. Казалось, что присутствие соперника рядом с его дамой сердца совершенно его не расстроило.
— Откуда я знаю. Может, связь такая. Может, они намеренно отключили телефоны, чтобы им не мешали, не призывали одуматься и вернуться в лоно семьи. Кстати, этот мужчина женат и имеет ребенка, — сообщила я.
— Не верю, — упрямо крутанул головой Андрей.
— Что Настя могла закрутить роман с женатым мужчиной?
— Нет, что с ней все в порядке. У меня плохое предчувствие.
— Андрей, я понимаю, вы переживаете измену любимой девушки. Она предпочла другого, оскорбив ваши чувства. Но это жизнь! Встретите другую девушку. Я верю, у вас все будет хорошо.
— Ничего хорошего не будет. Мне сон плохой снился.
— Впервые вижу молодого человека, который верит в плохие сны, — вмешалась в разговор Алина и, понизив голос до шепота, сказала: — Вы обратите внимание на нашу секретаршу. Не девушка, а конфетка. Красавица, закончила университет, английским владеет в совершенстве. Присмотритесь.
Жаров посмотрел на Алину как на ненормальную. Все читалось на его лице: у него горе, трагедия, мир под ногами рухнул, а она сватает ему другую. Никто кроме Насти ему не нужен.
— Не верите мне, позвоните Маргарите. У нее тоже душа не на месте.
— Душа, — протянула я, — понятие абстрактное. Случилось бы что-то, нам бы уже позвонили. Плохие новости распространяются быстрее хороших. К сожалению, Андрей, больше ничем вам помочь не могу. Вы не волнуйтесь, появится ваша Настя.
— Хотелось бы. Я пойду. Вот вам все мои телефоны, — он выложил на стол визитку. — Если что-то узнаете о Насте или об этом парне сообщите мне, пожалуйста.
Он поднялся с дивана и пошел к выходу. Когда за ним закрылась дверь. Алина сказала:
— Похоже, мы так и не смогли его утешить.
— Алина, он просто не может смериться с тем, что девушка предпочла ему другого. Что собственно мы знаем о Насте? Ничего. Я, конечно, могу найти гида-переводчика, который работал с этой группой, но вряд ли он прояснит ситуацию. Ему платят за проведение экскурсий, а не за то, чтобы он нянькой ходил за всеми.
— Но попробовать-то можно? — пожала плечами Алина.
Я вздохнула и потянулась за телефонной трубкой, потом набрала номер мадридского офиса туристического агентства, принимающего наших туристов на отдых, и сразу попала на Антонио, помощника директора, с которым я встречалась неоднократно, и который в совершенстве знает русский язык.
— Привет, Марина. Как дела? — быстро заговорил испанец.
— Антонио, хорошо, что именно ты взял трубку. Это ведь ты возил группу из шестнадцати человек в Андалусию?
— Не совсем. Мы большая престижная фирма. У нас филиалы по всей стране. Есть филиал и в Севилье. Твоих туристов обслуживал Альберто Гонзалез. Хороший парень, прекрасно говорит на русском языке. А что, какие-то проблемы? Кто-то не доволен обслуживанием? — насторожился Антонио.
— Нет, Антонио. Никаких жалоб на твоих коллег не поступало. Но у нас проблема.
— Ты знала, кому позвонить. Для тебя все, что угодно. Я легко решу все твои проблемы, — хвастливо пообещал Антонио. — Приезжай!
Я не смогла скрыть улыбку.
— Пока воздержусь от поездки, а тебя попрошу позвонить Альберто. Двое наших туристов не вернулись на родину. Это Анастасия Ольшанская и Антон Литовченко. Они выехали из гостиницы в день отъезда группы. Если можно, пусть твой коллега узнает, не переехали ли они в другую гостиницу, и не попадали ли в полицейские сводки.
— Второе я узнаю наверняка. А что касается гостиниц… В одной Севильи, знаешь, сколько их?
— Ладно, пробей хотя бы полицию, — разрешила я, — и перезвони.
Антонио позвонил на следующий день.
— Не повезло твоему туристу, — доложил он.
От его слов у меня по коже пробежал мороз.
— Что значит «не повезло»? Он жив?
— Жив-то жив… — замялся Антонио, — но будет ли здоров, врачи не гарантируют. У него черепно-мозговая травма. Лежит в городской больнице Гранады.
— Господи, кто ж его так? А о девушке ничего не разузнал?
— Нет, девушка в больницу не поступала. Хорошо, что вы хватились туриста. Иностранец не может неизвестно сколько лежать в муниципальной больнице. Надо сообщить его родственникам. Пусть переводят или в платное отделение, или забирают домой. Но сейчас его нельзя транспортировать.
— Следовательно, надо заплатить, — угадала я.
— Да. Страховка у вашего туриста была?
— Была, но она выписана только на те дни, на которые была запланирована поездка. С позавчерашнего дня у него нет страховки.
— Плохо. Его доставили в больницу вчера. Хорошо, что паспорт при нем оказался.
— Антонио, я тебя попрошу, периодически узнавай об Анастасии Ольшанской. Предупреди медперсонал больницы — она может у них появиться. В этом случае пусть перезвонят тебе, а ты нам.
Я положила трубку. Алина выжидающе на меня смотрела.
— Кажется, Жарова предчувствия не обманули, — покачала я головой. — Литовченко лежит с пробитой головой, а что с Настей пока не известно.
— Надо ехать в Испанию, — выдала Алина. — Давно мы не разминали кости. Не в правилах «Пилигрима» бросать своих туристов. Да и плиты мне порядком стоять надоело.
«С этого и надо было начинать», — подумала я, вслух же сказала:
— Да? Может, для начала сообщим жене Антона, что с ее мужем. Мне, кажется, она тоже захочет ехать.
Я открыла папку с адресами и позвонила домой Литовченко.
— Алло, — ответили низким грудным голосом.
— Здравствуйте. Я из туристического агентства «Пилигрим». Мне нужно поговорить с женой Антона Литовченко, Ларисой Васильевной, — прочитала я имя жены в анкете Антона.
— Это я, — ответила дама.
— С вашим мужем случилось несчастье. Он попал в больницу.
— Пусть там и лежит, — быстро отреагировала Лариса.
— Вы даже не спросили, что с ним? — удивилась я.
— А что бы ни было. Это его бог покарал. Изменник, — сквозь зубы процедила она. Видимо ее успели уже просветить, с кем остался в Испании Антон.
— У него очень тяжелое состояние. Вы не хотите ему помочь?
— Пусть та, на которую он меня променял, и помогает.
— Я не знаю, о ком вы. В больнице нет никакой женщины.
Это сообщение как будто слегка притушило гнев Ларисы.
— Ладно, в какой он больнице? Я к нему зайду.
— Больница находится в Испании, в городе Гранада.
— Там? — заволновалась она. — Антоша лежит в Испании? Как же к нему попасть?
— У вас нет открытой визы? — на всякий случай спросила я. Если открывать визу по правилам, несколько дней пройдет. У меня и Алины, визы всегда открыты.
— Мой паспорт просрочен, — в голосе слышались плаксивые нотки. — Нашему сыну еще года нет. Давно хотела сделать новый паспорт, да времени не было съездить куда надо. Что же делать? Может кто-то из вашего агентства туда поедет? Вы ведь должны отвечать за своих туристов. А я денег передам Антоше, продукты. Когда вы поедете?
— Мы вам позвоним, — пообещала я и положила трубку, но тут же опять взяла ее в руки. Выложив перед собой визитную карточку Андрея, я стала нажимать кнопки. — Андрей? Это Марина Владимировна. Есть новости о Настином спутнике. Парня доставили в больницу с черепно-мозговой травмой. Сейчас ищут Настю. Хочу вас успокоить, в моргах ее нет. Антона привезли в больницу несколько дней назад. Возможно, и Настя там появится, — сказала я и поняла, что сболтнула глупость. — Нет-нет, не подумайте ничего плохого. Она должна появиться в больнице, чтобы проведать Антона. Уже предупредили медперсонал. Они передадут ей, что мы волнуемся и ее ищем.
— Держите, меня в курсе, — попросил Андрей. — Если она через день-два не отзовется, надо лететь в Испанию. Если у меня не получится, вы полетите? Боюсь, что мне могут не открыть визу. У меня подписка о невыезде, — признался он. — Я даже постараюсь оплатить вам часть расходов. У меня друзья. Мне дадут в долг.
— Давайте не будем загадывать. Я все же надеюсь, что Настя сама найдется.
— Вам надо поговорить с Настиной подругой, Маргаритой. Мне кажется, она больше меня знала о планах Насти, и речь не идет об открытии ресторана, — добавил он, как будто на что-то намекая.
— Диктуйте адрес и телефон.
— Маргарита Кошевая. Улица Садовая, дом тридцать четыре…
— Что скажешь? — спросила я Алину, положив трубку.
— А что говорить? Ясный день — Настя попала в Испании в беду, и надо ее выручать, — ответила подруга.
— Но мы не МЧС, и если мы полетим в Испанию, то за свой счет. Тебя это не пугает?
— Но у нас же есть такая статья расходов, как расходы на развитие бизнеса. Прежде чем пустить туристов по новому маршруту, мы сами должны там побывать. Андалусия, Севилья, Гранада, Марбелья. Почему нет? Мы ведь никому не обещали возить туристов только в район Барселоны? Нет. Давно пора нашим соотечественникам освоить юг Испании. Кстати, там расположены самые модные и фешенебельные курорты Испании.
— Уговорила. Если за два дня Настя не найдется, летим. И вот что, давай навестим Настину подругу, Маргариту.
— Сегодня? — вдруг расстроилась Алина. — Я на шестнадцать тридцать записана на стрижку.
— Алина, в половине пятого у нас еще рабочий день, — стушевалась я перед наглостью подруги. Мало того, что она регулярно опаздывает к открытию, так еще в рабочее время занимается своей внешностью.
— Да, но у Вени после шести все расписано. И тебе не мешало бы привести голову в порядок. Он и для тебя окно оставил, — выкрутилась она.
Я мельком взглянула в зеркало — Алина права, стричься пора. Если через два дня придется вылететь в Испанию, то другой возможности посетить парикмахера не будет.
Парикмахер у меня и Алины общий — Вениамин Куропаткин, владелец салона красоты «Донна Белла». Стрижемся мы у него уже много лет, и ни разу не возникало желания поменять ни салон, ни мастера. Стоит еще добавить, что Веня наш друг и постоянный клиент.
— Хорошо, поехали. Тогда к Рите Кошевой поедем завтра. Может, к утру и Настя объявится.
Куропаткин встретил нас с распростертыми объятиями, посадил в рядом стоящие кресла и вручил по чашечке кофе.
— Двух одновременно стричь не смогу, — предупредил он. — У меня работает новый мастер очень талантливый молодой человек. Кто рискнет?
— Давай, я. Все-таки не я, а Алина к тебе записалась.
— Не пожалеешь, — заверил меня Куропаткин.
Ко мне подошел юноша, довольно молодой. Веня дал ему указания относительно моих волос, и оба мастера приступили к работе. Я расслабилась в кресле, закрыла глаза…
У Алины напротив развязался язык. Молча сидеть в кресле она не может. Сначала она пожаловалась на Вадима, и как ей трудно живется с таким деспотичным мужем, приходится готовить завтраки и ужины ежедневно.
Мне показалось, что Веня ее не понял. Во всяком случае, сочувствием к ней не проникся. А вот клиентка, которой красили голову, вся вывернулась наизнанку, чтобы посмотреть на «многострадальную» Алину.
— Устала я. Измоталась. Всё — не могу. Мне бы отдохнуть, но надо лететь в Испанию. Нет, не по работе. Две недели назад была у нас Настя Ольшанская. Да ты знаешь такую. Ресторанный критик. У нее своя программа на телевидении. Решила открыть испанский ресторан. Чтобы поднабраться опыта поехала в Испанию и пропала. Представляешь? Летим ее искать.
— Пропала? Может она обидела какого-то ресторатора и он ее…того, — вроде бы в шутку сказал Веня.
«Месть ресторатора? А почему нет? — задумалась я. — Среди директоров винных магазинов мог оказаться друг обиженного ресторатора. Практически одна сфера деятельности. Нет, глупость какая-то. Никто не будет мстить за критику, тем более, если раскритиковали не тебя. Мы вообще не знаем, что с Настей. Это Литовченко пострадал. А Настя, вполне возможно, развлекается, не подозревая о том, что сталось с Антоном».
— Нет, Веня, трупа нет. Поэтому говорить, про месть пока рано, — ответила Куропаткину Алина.
— А вы не хотите взять меня с собой? — спросил Куропаткин. — У меня виза открыта. Хотел ехать к знакомому в Барселону, а он улетел на похороны бабушки в Израиль. Жалко и бабушку, и визу. Я и испанский немного знаю, в школе учил. Буэнос ночес, чика!
— Переведи, — попросила Алина.
— Добрый вечер, девушка, — хвастливо улыбнулся Куропаткин. — Правда, клёво звучит — «чика»? Я всех своих клиенток моложе двадцати зову «чиками». Им нравится.
— Веня, мы тебя берем, то нас не называй «чиками».
— Грасиас, сеньора.
— Только мы не в Барселону полетим, а в Мадрид, из Мадрида в Гранаду, предупредила его Алина. — Нам люди, знающие испанский язык очень даже не помешают.
Веня так обрадовался, что в благодарность стриг Алину не час как обычно, а полтора часа. Мои волосы и постригли, и уложили в прическу, я успела сделать маникюр, а он все колдовал и колдовал над Алиниными рыжими прядями.
Утром в «Пилигрим» позвонил Антонио. Новостей о Насте у него не было. В больнице у Литовченко никто не появлялся. Парень то приходит в себя, то вновь забывается. В короткие проблески сознания ничего вразумительного — кто его ударил и почему — сказать не смог. Буквально через пять минут после звонка Антонио позвонил Жаров.
— Есть новости о Насте?
— Нет, — разочаровала я его. — Но вы не волнуйтесь, мертвой ее никто не видел.
— А живой? — спросил Андрей голосом, пронизанным глубоким отчаянием.
— К сожалению, и таких сведений у нас нет, — вздохнула я и пообещала: — Но мы вам поможем ее найти. Как вы думаете, подруга Насти, Рита Кошевая может быть сейчас дома?
— Дома. Ее мать несколько месяцев назад сломала ногу. Рита за ней ухаживает. Поезжайте прямо сейчас. Рита может знать о Насте то, чего я не знаю. Когда я видел их вместе в последний раз, за день до Настиного отъезда, мне показалось, что они от меня что-то скрывают.
— Что?
— Возможно, это касалось поездки Насти в Испанию.
— Хорошо, мы едем прямо сейчас, — я положила трубку и перевела взгляд на подругу.
Алина, которая внимательно прислушивалась к моему разговору с Андреем, приняла мои последние слова как указание к действию. Она уже стояла перед зеркалом, застегивая пуговицы на кашемировом пальто.
— Я пойду, прогрею машину, и ты не затягивай с выходом, — велела она и вышла из кабинета.
Настенные часы в зале для посетителей показывали половину десятого утра. Рабочий день только начался. Наша секретарша Алена проводила Алину удивленным взглядом — вроде бы недавно пришла и уже уходит. Увидев и меня в пальто, девушка погрустнела. Увы, она хорошо знала, что если ее начальницы стали на тропу частного сыска, куковать ей в туристическом агентстве одной одинешенькой до тех пор, пока преступник не будет пойман.
— Уходите? — жалобно спросила она.
— Ненадолго, — легко пообещала я и, чтобы девушка не скучала, дала ей указание: — Алена, должен прийти Куропаткин с паспортом и деньгами. Закажи-ка три билета на меня, Алину и Веню на самолет до Мадрида. Если рейс есть завтра, то на завтра. Если нет, то на ближайший, — с этими словами я выскользнула из «Пилигрима».
Нужный нам дом мы нашли без труда, сложнее было припарковаться с ним рядом. Улица Садовая расположена в историческом центре города. Первый этаж нужного нам дома был занят банком. На проезжей части дороги машину не оставишь — места нет. На тротуар не въедешь, а въезд во двор был перегорожен жильцами огромной бетонной глыбой. Подозреваю, что к тридцать четвертому дому вела дорога из соседнего двора, но и туда надо было найти лазейку. Пришлось Алине оставить свой «Опель» за три дома, на стоянке перед супермаркетом.
Возвращаясь к дому Кошевой, Алина бухтела:
— Бетонная глыба — это форменное безобразие! А если пожар? А если надо кому-то «скорую» вызвать?
— Алина, думаю, жильцы дома больше пугаются нашествия машин, чем пожара. В банк посещают сотни клиентов. Половина из них на машинах. А это значит, что большая часть из них будет стоять во дворе дома. А где детям играть? Мы прошлись, воздухом подышали — и хорошо. Похоже, нам сюда, — я указала на первый подъезд.
Мы поднялись на второй этаж. Дверь открыла девушка лет двадцати пяти. Смуглая кожа, черные как смоль волосы и слегка раскосые глаза выдавали в ней южанку. Я даже предположила, что в ее крови течет и африканская кровь, уж больно она была похожа на мулатку.
Увидев перед собой незнакомок, девушка спросила:
— Вы к кому?
— Если вы Рита Кошевая, то мы к вам.
Она свела густые брови на переносице. Нас она видела впервые, и потому раздумывала: пустить в квартиру непрошенных гостей или продолжить разговор на лестничной клетке.
— Мы из агентства, которое отправляло вашу подругу Настю Ольшанскую в Испанию. Ее разыскивает Андрей Жаров. Знаете такого?
— Проходите, — она сделала шаг назад, пропуская нас внутрь однокомнатной квартиры. — Проходите сюда, на кухню. Если можно, говорите тише. Моя мать больна. Сейчас она спит.
В тесной прихожей мы оставили верхнюю одежду и за Ритой протиснулись в крохотную кухню. Нас было трое, четвертый человек вряд ли бы поместился на пятиметровой кухоньке. Для кого строили такие квартиры, не знаю. Наверное, для карликов.
Вплотную к окну был приставлен стол. Рита пропустила нас в угол, сама села с краю.
— Вы с новостями от Насти? Она нашлась? — с тревогой в голосе спросила она.
Я покачала головой.
— Нет. Нам ничего о ней не известно. Группа, с которой она ехала в Испанию, вернулась, — глядя в перепуганные Ритины глаза, я не стала говорить о том, что с Антоном Литовченко случилось несчастие. — В день отъезда, она сдала номер и исчезла в неизвестном направлении. В полицию она не попадала, в моргах и больницах ее тоже нет. Ее исчезновением очень обеспокоен Андрей Жаров.
— Я тоже волнуюсь, — выдохнула Рита.
— Андрей поссорился с Настей незадолго до ее поездки. Он думает, что вы могли знать о Настиных планах больше, чем он, — я замолчала, ожидая, что Рита начнет объяснять, почему он так думал. Но она только из стороны в сторону качала головой и тяжело вздыхала. — Нам Настя сказала, что хочет походить по испанским ресторанам, чтобы потом открыть здесь нечто подобное. Рита, не молчите. Это так? Настя ехала в Испанию за рецептами?
— Что вам сказать? Если Настя не вернется, я до конца своих дней буду корить себя, что спровоцировала ее на эту поездку.
— Вы хотели открыть ресторан на паях? — удивилась Алина. Тесная и весьма скромная квартира говорили о том, что девушка совсем не богата. Чтобы открыть ресторан нужно очень много денег. Можно, конечно, взять суду в банке, но без залога денег не дадут. А что закладывать? Эту крохотную квартирку? Она не стоит помещения под ресторан.
Рита протяжно вздохнула:
— Да нет, ресторан бы я не открывала. У меня другая мечта: выбраться бы из этой трущобы, хотя бы двухкомнатную квартиру купить. Мне двадцать шесть лет. Живу с мамой. Отца не было. Она меня одна подняла и выучила. По образованию я бухгалтер. Профессия такая, что позволяет работать дома. Это нас и спасает. Четыре месяца назад случилось несчастье: мама выходила из трамвая и оступилась, да так, что упала и сломала шейку бедра. Потом воспаление легких. Деньги на лекарство улетают. Хватаюсь за любую работу, но все равно их не хватает. Настя мне помогала. Она моя единственная подруга. Мы дружим со школы. У нее тоже жизнь не сладко складывалась. В десятом классе она осталась совсем одна — родители разбились в автомобильной аварии. Но она сильная. Экзамены школьные сдала, в институт поступила. У нее есть мечта — ресторан открыть, но все упирается в деньги, вернее в их отсутствие. На телевидении платят хорошо, но не настолько, чтобы открыть свой ресторан. Месяц назад мы сидели у нее дома, пили вино, слушали музыку и мечтали, — пустилась в воспоминания Рита, — чтобы сделали, если бы у нас на руках оказался миллион долларов, а еще лучше евро. Вот тогда я рассказала ей семейную легенду. Мою покойную бабушку, которую звали Мария Лафарга, в конце тридцатых годов вывезли в Россию. Ей было тринадцать. Знаете, наверное, когда в Испании пришли к власти фашисты, детей испанских коммунистов отправляли в СССР. Они повырастали. Некоторым по прошествии лет удалось вернуться на родину, а некоторые так и остались в России. Бабушка пыталась узнать о судьбе своих испанских родственниках — в Испании осталась мать и маленький брат, — но каждый раз получала отрицательный ответ. После войны она вышла замуж за русского и о возвращении в Испанию даже не помышляла. Но это не значит, что она утратила свои корни. Она говорила и читала по-испански. По выходным готовила паэлью и суп «Гаспачо». Меня обучала испанскому языку и испанским танцам. А когда она умирала, то вручила мне свой дневник. Он был написан на испанском языке. Я его перевела… — Рита запнулась. — И до сих пор не знаю, что это: правда или вымысел? Может, бабушка просто фантазировала? В тот вечер тетрадка с переводом была в моей сумке. Наверное, вино вскружило мне голову, и я показала тетрадку Насте, а она словно помешалась. Вы не представляете, какое впечатление произвел на нее бабушкин дневник. Она его несколько раз при мне прочитала, потом полезла в Интернет. Оказалось, что события, описанные бабушкой, имели место в действительности.
— Какие события? — спросила я, заинтригованная рассказом Риты.
— Сейчас покажу вам тетрадку, — она вышла из кухни и на цыпочках прошла в комнату, через две минуты вернулась, неся в руках двенадцати листовую школьную тетрадь. — Вот, прочитайте, если вам интересно. Повествование ведется от первого лица, некого Али, якобы бабушкиного пра-пра-прадедушки и охранника Абу Абдуллаха Маххаммада девятого.
— Кого? — сорвалось у меня с языка.
Рита улыбнулась:
— Хотите спросить, какое отношение к Испании имеет арабская фамилия? А вы вспомните историю Испании и ее географическое положение. Испанию отделяет от Африки четырнадцатикилометровый Гибралтарский пролив. В семьсот одиннадцатом году с семью тысячами воинами его одолел арабский полководец Тарик ибн Зияд. Он действовал по велению Муссы ибн Нусайра, покорителя Магриба, стремившегося расширить владения Арабского халифата и по просьбе сыновей вестготского короля Витицы, свергнутого в семьсот десятом году. Просьба вестготских королевичей о помощи, обращенная к маврам, так называли в те времена арабов, оказалась роковой ошибкой. Мусульмане не только не помогли им вернуть трон, но и, разбив при Хересе-де-ла-Фронтера войска короля вестготов Родриго, завоевали в течение трех лет весь Пиринейский полуостров. Отвоевывать утраченные земли христианам пришлось долго — восемь веков. Реконкиста — крестовый поход против «неверных» — это цепь войн с бесчисленными театрами военных действий. Последним бастионом мусульман была Гранада. Этот город капитулировал второго января тысяча четыреста девяносто второго года. В этот день халиф Гранадского эмирата, Абу Абдуллах Мухаммад девятый, которого в Испании называли Боабдиль, покинул свою роскошную резиденцию. Его бескровная капитуляция спасла наследие мавританской культуры в Испании. Многие мечети и дворцы были перестроены, но не разрушены. Мавры внесли огромный вклад в развитие культуры, науки и искусства Испании. Они научили европейцев гончарному делу, изготовлению бумаги, построили первые ветряные мельницы, искусные поля-терасы с системами орошения. И не смотря на это, они всегда оставались завоевателями. После падения Гранады мусульмане были объявлены вне закона. С преследования иноверцев в Испании начались бесчинства инквизиции. Мусульман убивали, пытали, заставляли перейти в христианскую веру. Тысячи мусульман бежали в Северную Африку, уже вскоре после капитуляции Гранады. В начале семнадцатого века правители Испании решили провести этническо-религиозную «чистку». Почти триста тысяч крещенных арабов были изгнаны в Африку.
— Вы хорошо знаете историю, — похвалила Риту Алина. — Я почему-то всегда думала, что арабы в Испании это сегодняшние гастробайтеры, приехавшие из Африки в поисках работы.
— Мне бабушка много рассказывала. Ее дальний предок переселился в Испанию в четырнадцатом веке. Так что и во мне в какой-то мере течет и испанская, и арабская кровь.
— Знаете, заметно, — улыбнулась я. — Но первой моей мыслью было: где вы так чудесно в ноябре загорели. Летний загар давно уже должен был смыться.
— Так, что у нас в тетради? — Алина взяла из рук Риты тетрадку. Против ожиданий она была не вся исписана, только первые три страницы, но таким мелким и непонятным почерком, что нам пришлось попросить Риту расшифровать свои записи.
— Можно я буду читать только те строки, которые могут иметь отношение к поездке Насти. Я думаю, первые две странички можно легко опустить. Речь идет о детстве и юности Али. Это не очень интересно. Вы потом сами можете прочесть.
— Читайте, что считаете нужным, — разрешила я.
— «В этот роковой для всех мусульман день я стал свидетелем позорной сцены. Хозяин, которого я до последнего дня боготворил, и который был для меня вторым после Аллаха, сдал без боя Гранаду, вымолив для всех ее жителей пощаду. Зачем она нам? Каждый из нас готов был погибнуть под знаменем Аллаха, но он, халиф Абу Абдуллах Мухаммад решил иначе, обрекая тем самым каждого честного мусульманина терпеть позор до конца своих дней. Кому нужна такая жизнь, когда стыдно смотреть в глаза отцу, брату, соседу? Я не понимал своего господина, презирал его слезы, которые он лил, прощаясь с дворцом и оплакивая ту роскошь, которая доставалась католикам. В матери халифа оказалось куда больше мужества, чем в ее сыне. Госпожа даже прикрикнула на него: «Что ты плачешь, как женщина, над тем, что смог защитить, как мужчина!» В ее словах была насмешка. Он ее стерпел молча. Госпожа гордо вскинула голову и вышла из покоев сына. Перед входом во дворец ее ждал отряд всадников, чтобы отвезти в безопасное место. Я хотел идти за ней, чтобы служить ей до конца дней, но я не мог этого сделать. Я присягал халифу, не ей. «Как ты думаешь, Али, мы сюда еще вернемся?» — заметив мое смятение, спросил у меня халиф. «Я бы отсюда не уходил», — таков был мой ответ. Он понял, что кроется за моими словами. По его лицу пробежала тень. «Не осуждай меня. Мы должны сохранить то, что веками создано нашим народом. Ты преданный слуга и выполнишь все, что я тебе поручу. За жизнь свою и твоих близких не беспокойся. Вам ничто не грозит. Я выпросил у Фердинанда Арагонского гарантии для мусульман. И так, ты останешься здесь, и будешь ждать весть. Мы еще вернемся на эти земли. Если не я, то придет мой сын, если не сын, то внук. В этом дворце спрятаны несметные сокровища. Вывезти их я уже не смогу. Сокровища лежат в надежных местах, тайниках. Доверенных лиц сорок. Каждое доверенное лицо отвечает за сороковую часть сокровищ и знает только об одном тайнике. Ты один из них, сороковой хранитель казны Гранадского эмирата. А теперь внимательно слушай, — халиф перешел на шепот, наклонившись к моему лицу. — Во внутреннем дворике, в том, где в жаркий день от воды идет прохлада, вдоль стен стоят колонны. Если стать спиной к заходящему солнцу, то эта колонна дольше других будет обласкана лучами. В основании колонны надо поднять каменную плиту. Тайник там. Плита тяжелая и очень хорошо притерта к остальным. Ее не так-то просто приподнять, но есть один секрет. Плиту обрамляют более мелкие плиты. Найди ту, на которой высечен полумесяц, она единственная, которая не закреплена. Между плитой и колонной должен быть зазор. Ты подденешь его и снимешь. Что делать дальше, поймешь сам. Вот и все. Сейчас ты поклянешься на Коране, что не воспользуешься сокровищами сам и отдашь их только мне или моим потомкам». «Но если придешь не ты, как я узнаю, что человек от тебя?» — просил я. ««Полумесяц над Андалусией», — скажет тебе посланник». «Клянусь», — поклялся я.» — Рита замолчала, закрыв тетрадку.
— Это все?
— Нет. Можно я своими словами? — спросила она. Я молча кивнула. — Халиф уехал и больше в Гранаду не возвращался. Чтобы остаться в Испании, выполнить волю халифа и сдержать клятву, Али принял христианство. Легенду о несметных сокровищах последнего халифа Андалусии стали передавать из поколения в поколение. Дошла она и до моей бабушки. Бабушка рассказала ее мне. А я взяла грех на душу и вытрепала о семейной тайне Насте.
— Вы и нам о ней рассказали. Но вы же всерьез не верите, что сокровища до сих пор там, под плитой? — хмыкнула Алина.
— А почему бы и нет, — серьезно ответила Рита.
— Да бросьте! Сколько человек владело тайной за пять веков? Двадцать? Тридцать? И среди них не было человека, который бы не захотел проверить, правда ли, что сокровища на месте? Вот ваш к примеру прадедушка, испанский коммунист. Неужели он не хотел пополнить партийную кассу за счет сокровищ халифа?
— Нет, — мотнула головой Рита. — В нашем роду чтят традиции, чужого не возьмут и не нарушат клятву под страхом смерти.
Алина посмотрела на Риту как на сумасшедшую — какая мораль в наши дни!
— Хорошо, а вы не допускаете того, что дворца этого уже нет, не говоря об этом дворике с колонами?
— Есть. Дворец Альгамбра, который со слезами на глазах покидал Абу Абдуллах Мухаммад, есть. И он почти не пострадал. Его перестраивали последующие правители, но дворик с аркадой из колонн на месте — теперь его называют Львиным двориком, потому что в центре находится чаша, лежащая на спинах двенадцати львов, — значит, и сокровища лежат там, если только это не выдумка, и если…
— Если их не прибрала к рукам Настя? Вы это хотели сказать?
— Да, — кивнула Рита. — Настя очень оживилась, узнав об этой легенде. В Интернете она вычитала, что дворец Альгамбра стоит по сей день, и засобиралась в Испанию. «Вот и денежки на ресторан нашлись!» Я ее отговаривала, взывала к совести, просила забыть о дневнике, но тщетно — она меня не послушала. Правда, пообещала поделиться, если сокровища существуют. Но, знаете, она так говорила, будто шутила надо мной. Вот и все, что я знаю.
— А кто-то еще в курсе этой истории?
— Мама. Но она не знает, что я проболталась о сокровищах Насте. Вы уж ей не говорите. Кстати, если о сокровищах халифа будет знать посторонний человек, не имеющий отношения к нашему роду и роду халифа, его ждут большие неприятности.
— Спасибо, успокоили, — пробурчала Алина.
— Но вы же не собираетесь извлечь из тайника сокровища? — настороженно спросила Рита.
«У девушки явно не все в порядке с головой. А с такими надо разговаривать нежно и ласково», — подумала я и поторопилась ее успокоить:
— Нет, конечно. Нам чужое добро ни к чему.
— Кому как, — буркнула Алина, за что получила пинок ногой под столом.
— А Настя могла кому-то рассказать о кладе? Например, Андрею Жарову.
— Вряд ли. В последнее время они не очень ладили. Сорились постоянно. Настя на своем канале звезда, а он ее ревновал.
— А подписка о невыезде у Андрея, по какой причине?
— Треснул по пьяни одного мужика. Тот попал в травматологию. Теперь Жарова будут судить. До суда он не имеет права покидать город, а там как судья решит. Нет, Настя ему о сокровищах ничего не говорила. Он думает, что она поехала исключительно, по ресторанам пробежаться. Он заходил ко мне, тоже волнуется.
— Рита, ты дома? — из комнаты послышался женский голос.
— Да, мама, — крикнула Рита. — Я сейчас к тебе подойду. Извините, — пожала плечами девушка.
— Да-да, мы пойдем, — стали мы прощаться. Уже на пороге я спросила: — Рита, а ключей у вас от Настиной квартиры нет? Мне вот что пришло в голову. Если у Насти были деньги, она могла прилететь и на самолете, оставить вещи дома и рвануть еще куда-то.
Рита открыла ящик тумбочки, покопалась в нем и извлекла два ключа, соединенным одним кольцом.
— Это ключи от Настиной квартиры. Я не догадалась поехать к ней и посмотреть. Возьмите, я вам доверяю. Ключи можете мне не везти, оставьте их соседке. Соседку зовут Мария Ивановна. Она живет с Настей через стенку.
На улице начался дождь. К машине мы бежали под косыми струями. Втиснувшись в холодный салон «Опеля», Алина заговорила:
— Как тебе история? Есть ли в ней толика правды?
— Не знаю, но Настя ее восприняла всерьез. Да и Рита весьма трепетно относиться ко всему, что связано с ее предками. А ты, что на этот счет думаешь?
— После бегства Гранадского халифа пять веков прошло… Поехали к Насте.
Через полчаса мы уже поднимались по лестнице к Настиной квартире. Было немного страшно, мало ли чего можно найти в квартире человека, которого все ищут. Прежде чем сунуть ключ в замочную скважину, мы принюхались. Вроде бы ничем не пахло. Мы открыли дверь, и в нос ударил тяжелый воздух, давно непроветриваемого помещения — всего-то!
Никаких следов Настиного недавнего присутствия мы не нашли. Ни дорожной сумки, ни чемодана в прихожей не было. Зашли на кухню, заглянули в холодильник — на полках просроченные продукты. В мусорном ведре — высохшая картофельная кожура и почерневший от времени огрызок яблока. Насти здесь не было давно.
В спальне на кровати я подобрала скопированные на факсе странички.
— Смотри, это же дневник бабушки, — определила я, разглядывая листочки. — А вот и факс. Его можно использовать как копировальный аппарат. — В углу, на письменном столе стоял компьютер и факс.
— Листочки возьмем собой. Надо лететь в Испанию, — за себя и меня решила Алина.
В мадридском аэропорту меня, Алину и Вениамина Куропаткина встречали, как дорогих гостей. Рядом с Антонио стоял смуглый юноша. Оба, и незнакомец и Антонио, держали в руках по огромному букету желтых хризантем. Увидев нас, выходящими из терминала, они так заулыбались, что не поверить в их искренность я не могла.
— Марина, Алина, — Антонио всплеснул руками так, что одна головка хризантемы отлетела в сторону. — Как я рад вас видеть. Какое счастье, что вы прилетели. О! Это праздник для всей Испании!
— Так уж? — Сколько знаю Антонио и столько же удивляюсь его темпераменту и гостеприимности.
Испанский коллега вручил мне букет. Его спутник смущенно преподнес цветы Алине. Вене цветы не полагались, его удостоили рукопожатиями.
— Знакомьтесь, это наш друг, Вениамин, — представила я Веню. Куропаткин изобразил на лице улыбку. Мне показалось, что он немного обиделся, не получив цветы.
— А это мой друг и один из лучших гидов в нашей фирме, Альберто Гонзалез, — отрекомендовал спутника Антонио. — Он специально прилетел из Севильи, чтобы вас забрать, как вы просили. Он будет вас сопровождать по всей Андалусии. Хотя я надеялся, что вы уделите несколько дней испанской столице… и мне, вашему покорному рабу.
— Антонио. Меньше пафоса, — давя в себе смех, попросила я. — Испанской столице мы уделим время на обратном пути. С тобой тоже поговорим о делах.
— Когда, сеньора? Назначьте день встречи.
— Сколько мы пробудем в Испании, не знаю, — покачала я головой и переключила свое внимание на Альберто. — Спасибо, Альберто, что вы нас встретили. Нам бы хотелось уже сегодня отправиться в Севилью.
— Нет проблем. Можно самолетом. Рейс через три часа. Время полета — около часа.
Я обменялась взглядом с Алиной. Летать я не люблю, но, наверное, ради экономии времени, можно немного помучиться. Алина кивнула, соглашаясь.
— Мы летим. Еще одна просьба, Альберто. Отвезите нас в ту же гостиницу, в которой останавливались Настя Ольшанская и Антон Литовченко.
— Я уже забронировал три номера, — порадовал нас сообразительностью Альберто.
— Я же сказал, что это один из лучших работников нашей фирмы, — не без гордости отметил Антонио.
Взлет, сорок минут страха, посадка — и мы приземлились в Севилье. Альберто попросил нас несколько минут обождать перед входом в аэропорт. Как оказалось, он сегодня утром приехал сюда на своем автомобиле, оставил его на стоянке и вылетел в Мадрид.
— А если бы мы сказали, что желаем ехать в Севилью на поезде или на машине? — поинтересовалась Алина.
— Нет проблем, — его, как и нашего друга Антонио, ничего не смущало. — Поехали бы на поезде или машине. Мой автомобиль ждал бы меня здесь.
Гостиница, куда нас привез Альберто, была построена относительно недавно и была расположена от центра достаточно далеко. Алине это не понравилось.
— Альберто, — с претензией начала она, — куда ты селишь наших туристов? Это же у черта на куличках.
— Зато нет проблем с парковкой туристических автобусов. Я мог бы поселить ваших туристов в центре, но тогда бы им пришлось ходить до парковки автобуса пешком, и половина из них не дошла бы — по дороге растерялась. Вы сами можете убедиться, что такое Севилья. Это лабиринт узких улочек. Может вас отвезти в другую гостиницу?
— Остаемся в этой. Ты, пожалуйста, представь нас на рецепции. Скажи, что мы занимаемся частным сыском, ищем по просьбе родственников пропавших Анастасию Ольшанскую и Антона Литовченко. Как ты думаешь, они знают, что нашли Литовченко?
— А кто бы им сказал? — удивился Альберто. — А когда вы планируете выехать в Гранаду?
— Если можно завтра, — попросила я.
— Как скажите.
Альберто отрыл багажник, вытащил мой и Алинин чемоданы и понес их в гостиницу. Вене пришлось тащить свои вещи самому, а прилетел он в Испанию отнюдь не налегке. Он, как человек искусства — парикмахер-стилист как артист, — под каждый выход продумывает свой наряд до мелочей. А уж там без всяких щеточек и расчесочек вообще из дома не выходит, носит с собой баул парикмахерских штучек.
— Веня, что ты с собой такое взял? — спросила Алина, наблюдая, как наш друг сгибается под тяжестью двух чемоданов.
— Фен, косметику, пару трусов. Короче все, что может понадобиться в дороге, — буркнул Веня. — Вы же, Алина Николаевна, сами меня попросите уложить вам волосы. Чем я, по-вашему, должен буду вас расчесывать? Пальцами?
— Веня, на следующую поездку тебе скидка — пятьдесят процентов, — пообещала растроганная Алина.
— Запомню.
У входа Венины чемоданы подхватил портье. Мы вошли в холл гостиницы. У стойки администратора нас уже ждал Альберто. Он взглядом показывал на нас и что-то по-испански говорил девушке-администратору.
— Познакомьтесь, это Тереза, — представил нас Альберто. — Она дежурила в тот вечер, когда из гостиницы выписались Ольшанская и Литовченко.
— Вечером? — удивилась я, вспомнив, что главный бухгалтер винзавода, Алексей Иванович говорил, что Настя и Антон покинули гостиницу утром.
— Вечером. — Вслед за Терезой переводил Альберто. — Тереза им такси вызвала. Это было в половине двенадцатого ночи.
— На ночь глядя? А куда они поехали, вы не знаете?
— Не знаю, — ответила девушка, — но могу узнать. Мы работаем с такси одной фирмы. Все заказы они заносят в компьютер и некоторое время хранят.
— А вы сейчас можете узнать? — я посмотрела на Альберто, потом перевела взгляд на девушку. — Это очень важно.
— Да, сейчас, — она набрала короткий номер, и с кем-то быстро заговорила. Должно быть, рассказывала о нас и нашей проблеме. — Парень и девушка поехали на автовокзал.
— Можно предположить, что они рванули в Гранаду, — задумчиво произнесла Алина. — А Литовченко доставили в больницу спустя сутки, как они покинули гостиницу. Ведь так?
— Да, — подтвердил Альберто.
— Скажите, Альберто, а в Гранаду экскурсии не было? — спросила я.
— Нет. Группа приехала в Испанию на пять дней. Маршрут пролегал через Мадрид. Два дня туристы пробыли в Севилье. Была экскурсия по городу с посещением достопримечательностей: Севильского кафедрального собора и дворца Алькасар. На следующий день их свозили в Кордову. И все — на Гранаду времени не оставалось. На обратном пути туристы еще хотели заехать в Барселону.
— Понятно. Я вот думаю, есть ли смысл оставаться нам в Севилье? — задумалась я.
— Есть смысл, — ответил мне Альберто. — Вы ведь хотите поговорить с Литовченко?
— Да.
— Сейчас пять часов. Двести километров, которые разделяют Севилью и Гранаду, конечно, не такое большое расстояние. Но часа два потратить на дорогу придется. Осенью темнеет рано. Будем по темноте искать больницу? Не лучше ли выехать утром? А сейчас я предлагаю, поселиться в гостинице и погулять по городу. Севилья — очень красивый город.
— Я за! — подержал Альберто Куропаткин. — И обязательно надо поужинать.
— Я вас отведу в один ресторан, в котором работает мой друг. Он приготовит для вас очень вкусную паэлью.
— Марина, — дернула меня за рукав Алина, — Давай останемся, а завтра очень рано Альберто отвезет нас в Гранаду.
— Хорошо, — сдалась я.
— Вот ключи от ваших номеров, — Альберто вручил нам по электронному ключу. — Вам, наверное, надо переодеться. Я буду ждать вас в холле через полчаса.
Я решила не распаковывать чемодан. В той одежде, в которой я вышла из дома, мне было ни холодно, ни жарко, то есть вполне комфортно — знала, куда лечу. Не задерживаясь в номере, я практически сразу спустилась в холл.
Альберто сидел в кресле курил сигарету и потягивал из маленькой чашечки черный кофе. Подняв на меня глаза, он удивился: то ли обрадовавшись, то ли напротив разочаровавшись.
— Так быстро? Я думал, буду вас ждать часа два.
— Почему же тогда велели прийти через полчаса?
— Потому что назначь я встречу через час вы бы пришли через три.
— Это не про меня, я очень пунктуальна.
— Редкое качество для женщины.
«Пожалуй, он прав, — подумала я. — Неизвестно, когда появится Алина». О Вене я не беспокоилась, зная, что тот появится минута в минуту.
— Альберто, все дни, что мои соотечественники пробыли в Севилье, вы были с ними?
— Да. И в Кордову их возил.
— А что вы скажите о Насте Ольшанской? Одна среди мужчин, ее невозможно было не заметить. К тому же она молода и хороша собой. Какой она вам показалась? Вам не хотелось с ней познакомиться поближе?
— Нет, — отрезал Альберто. — Во-первых, я решил, что она не свободна, и этот скандинавский мужчина ее муж или любовник.
— Кто это?
— Ну этот Литовченко. В автобусе они сидели рядом, постоянно перешептывались. Он за нее везде платил. Жили, правда, они в разных номерах, но через стенку. Меня это не смутило. Одному жить всегда комфортнее. Соскучились — встретились, надоели — разошлись по разным комнатам.
— Вы не женаты, — догадалась я.
— Нет. У меня есть девушка, но жениться я не тороплюсь. А эта Насте мне вообще не понравилась. Она из тех дамочек, про которых говорят «себе на уме». Такие играют мужчинами, как марионетками. Нет, она не кокетка, но у нее такой взгляд, будто бы она гипнотизирует.
— А почему она выбрала именно Литовченко? — задумалась я.
— Наверное, она из тех, кто предпочитает блондинов, — улыбнулся Альберто, поправляя рукой иссиня черную прядь.
— Альберто, а Настя или Литовченко вас о чем-нибудь спрашивали? Может, просили показать какие-то исторические достопримечательности?
— Было дело. В дворце-крепости Алькасар Анастасия меня все время спрашивала про другой дворец мавританской архитектуры, Альгамбра, тот, что находится в Гранаде. Какой лучше? Какой красивей? А много ли тот дворец претерпел изменений и перестроек? Алькасар, конечно, уступает по размеру дворцу Альгамбра, но он обладает особым уютом и шармом. В течение почти 700 лет это был дворец испанских королей. Очень красивый дворец. Затейливые полы, потолки и стены представляют собой искусные произведения. Посольский зал, девичье патио. Какие там фризы, изразцы, лепнина! Нигде такой красоты не встретишь. А какой сад разбит вокруг дворца? С благоухающими розами и апельсиновыми деревьями, высаженными вдоль аллей. Рай!
— Значит, она интересовалась дворцом Альгамбра, — отметила я.
— Да, но в Гранаду мы поехать не успевали. Надо было заранее продумывать маршрут. Помимо исторических достопримечательностей и памятников, ваши туристы не пропускали ни одного винного погреба, — пожаловался Альберто.
— Специфика работы у них такая, — развела я руками.
В холле появился Куропаткин.
— Я готов, — доложил он.
Я посмотрела на часы — полчаса, отведенные на переодевание, истекли — и решила позвонить Алине, чтобы та поторопить. Но не успела я подняться с кресла, как из лифта вышла моя подруга.
— Надеюсь, что вы не станете мне высказывать, что я не умею ценить чужое время? — довольная собой, спросила Алина.
— Нет, хотя признаюсь, ты меня приятно удивила.
Уже в машине Альберт стал рассказывать о своем родном городе. Чувствовалось, что он знает тему «от и до»:
— Население Севильи составляет 700 тысяч жителей. Этот город является столицей автономного региона Андалусия и провинции Севилья. Согласно легенде, Севилья была основана греческим героем Гераклом. Жители города называются по-испански «севильянос». Севилья является крупным промышленным и торговым центром, а также центром туризма. Севилья расположена на плодородной, хорошо освоенной равнине, по обе стороны реки Гвадалквивир, которая судоходная до Севильи также и для морских кораблей. Благодаря множеству башен, Севилья со всех сторон представляет собой величественную панораму, — Альберто остановил машину на возвышенности и попросил нас выйти из машины. — Смотрите, отсюда все очень хорошо видно. Древняя часть города расположена на левом берегу Гвадалквивира и окружена пригородами Лос Умерос, Сестериа, Баратильо, Карретериа, Ресолана, Сан Бернардо, Сан Роке и ла Кальсада, а также Макарена.
— О! — воскликнул Куропаткин. — А я песню слышал «О, Макарена!»
Альберто только улыбнулся и продолжил свой рассказ:
— От древней городской стены с 66 башнями сегодня остались только фрагменты. На правом берегу реки расположен район Триана.
— Очень интересно, — сказала я. Обидно, что начинало смеркаться, и мы могли видеть только яркое освещение улиц.
— Поехали дальше.
Больше двух часов водил нас Альберто по узким улочкам исторического центра. На вьющейся змеей улице Калле до Сьерпес мы умудрились потерять Куропаткина. Он затормозил у витрины магазина, а мы скрылись за поворотом. Хорошо, что практически сразу спохватились и за ним вернулись.
Альберто потянул нас к собору Мария де ла Седее. На пути встречались красивые здания, напоминающие древнеримские дворцы. Наповал сразили внутренние дворы, выложенные мраморными плитами. Попадались дома и в восточном стиле, с плоскими крышами и не более двух этажей.
— Вот, — Альберто остановился перед величественным зданием собора. — Собор построен в пятнадцатом веке на месте бывшей мечети. Имея около 116 м в длину и 76 м в ширину, кафедральный собор Севильи является третьим по величине христианским собором в мире (после собора Святого Петра в Риме и Святого Павла в Лондоне), а из готических — самым большим. Собор состоит из пяти боковых приделов, большой основной капеллы с пламенеющим сводом, возвышающимся на 56 м над трансептом (поперечным нефом). — Вдоволь налюбовавшись произведенным на нас впечатлением, а мы стояли перед собором, задравши головы, он продолжил таинственным голосом: — В мрачной тени собора хранится немало реликвий и сокровищ, в том числе картины Мурильо, Веласкеса и Гойи. Говорят, что крест собора сделан из первого золота, привезённого Колумбом из Америки, а в соборе, как утверждают, захоронены останки мореплавателя. На самом деле Колумб, скорее всего, покоится в Санто-Доминго, столице Доминиканской республики. Свинцовая гробница Колумба в 1544 г. была перевезена из Севильи в собор Санто-Доминго. Считается, что в 1795 г. его останки были перенесены в Гавану, а сто лет спустя — из Гаваны в Севилью. Но где-то по дороге всё перепуталось, и теперь принято считать, что останки в Севильском соборе принадлежат сыну Колумба — Диего.
— Спустя пять веков трудно найти концы, — сказала я, переглянувшись с Алиной.
— Это точно, — вяло поддакнул Веня.
— Ну что, посмотрим фонтаны? — предложил Альберто. — В Севилье существует множество общественных фонтанов, большинство из которых снабжаются известным виадуком под именем Канос де Кармона, построенным еще во времена Юлия Цезаря.
— Очень заманчиво, — без особого энтузиазма откликнулась Алина, — но боюсь мне больше и ста метров не пройти. Альберто, вы что-то там говорили о вкусном ужине в ресторане вашего друга.
— Тогда идемте к машине, поедем в ресторан.
Как оказалось, Альберто весьма хитро выбрал маршрут. Мы обошли круг и вернулись на то место, с которого началась наша пешая прогулка.
Ресторанчик был небольшой, всего на десять столиков, но очень уютный. Хозяин заведения, лысый толстячок, вышел встречать нас в поварском колпаке и красном фартуке. Фартук был такой длинный, что доходил ему до щиколоток. Я сразу поняла, что друг Альберто является и хозяином заведения, и поваром в одном лице. И не ошиблась.
— Знакомьтесь, мой друг Франко. Это Марина, Алина и Вениамин. Они из России, — представил нас Альберто. Он говорил сначала на русском языке. Потом ту же фразу переводил на испанский. — Мы бы хотели у тебя поужинать. Покормишь? — В шутку спросил Альберто.
— Разумеется. Друзья моего друга — мои друзья. Что-нибудь в испанском стиле? — Франко игриво нам подмигнул.
— Альберто хвастал, что у вас самая вкусная паэлья во всей Андалусии, — сказала я.
— Он не хвастал. Это действительно так, — сделав серьезное лицо, ответил Франко.
— А можно я посмотрю, как вы будете готовить? — попросилась на кухню Алина.
— Хорошо, при одном условии, что вы даже под страхом пыток не продадите мой рецепт конкурентам, — сведя густые брови на переносице, зловещим голосом прошептал Франко. Его «ужасающий» вид не мог не вызвать смех. Толстяк, чей рост был не больше ста шестидесяти сантиметров, выглядел смешным и отнюдь не страшным.
Алина ушла с Франко на кухню, я мы сели за столик. Скоро официант принес нам графин красного вина, маслины, хлеб, овечий сыр и овощи.
— Талас, — прокомментировал Альберто. — По-испански это закуска.
— Си-си, Талас, — закивал официант и что-то еще сказал по-испански.
— Паэлья будет готова через час, — перевел его слова Альберто.
И правда, ровно через час с чрезвычайно гордым лицом вернулась Алина. Позади нее шел Франко, держа перед собой на вытянутых руках огромную сковороду. Он ее поставил прямо на стол, и нас сразу окутало удивительно вкусным ароматом. Я даже привстала, чтобы получше разглядеть принесенное блюдо. Поверх желтого риса с краплениями зеленого горошка и кусочков сладкого перца разных цветов лежали хвостики тигровых креветок и мидии прямо в створках.
— Приятного аппетита, — пожелал Франко и удалился на кухню. К этому времени ресторанчик пополнился новыми гостями и ему работы прибавилось.
— Прошу, — тоном знатока по поеданию паэльи сказала Алина и присела за стол. — Рекомендовано есть горячим, запивая красным вином.
Блюдо оказалось, что называется «пальчики оближешь». Сковорода скоро опустела и мы, я и Веня, стали допытываться, как Алине удалось приготовить такое чудо.
— Сложного ничего нет, — играла на публику она. Публикой для нее были Куропаткин и Альберто. Я-то знала, с каким трудом Алина освоила омлет. — Льешь в сковороду оливковое масло. Бросаешь в него кубики мяса курицы. Только зарумянилось мясо — нарезанный лук и раздавленный чеснок. Солишь, перчишь. Обязательно порошок паприки и шафрана. Паприки больше — две столовых ложки. Шафрана пол чайной ложки. Лук поджарился — сыпем рис. Разумеется, сырой. Мешаем в жиру минуты две, потом добавляем куриный бульон. Добавляем зеленый горошек, кусочки сладкого перца и закрываем крышкой. Периодически добавляем бульон или воду. Ах, да, за пять-десять минут выкладываем на поверхность риса креветки и мидии. Можно кальмары, но это на любителя. Вот и вся премудрость, — с пренебрежением закончила она, но тут же с заглядывая мне в глаза спросила: — Правда, вкусно?
— Правда. Как только вернемся домой, ты пригласишь меня и Олега к себе в гости — паэлью.
— Договорились, — ответила Алина, удовлетворенная моей похвалой.
И тут я вспомнила о Насте Ольшанской. Сокровища сокровищами, но мы не должны сбрасывать со счетов первоначальную цель ее поездки — набраться опыта и открыть ресторан испанской кухни на родине.
— Альберто, а Настю вы тоже сюда приводили?
— А как же. Всех приводил. Я ведь имею долю в этом ресторане, — усмехнулся он. — И чем больше я приведу сюда туристов, тем больше будет доход заведения. А разве плохой ресторан?
— Отличный ресторан, — заплетающимся языком ответил разомлевший Куропаткин. — Просто супер!
— И Настя так же как Алина ходила на кухню?
— Нет, — мотнул головой Альберто.
— А другие рестораны вы ей показывали?
— Времени не было, да она и не просила.
— Завтра в семь утра выезжаем в Гранаду, — внезапно для Альберто оборвала я тему. «И так все ясно, Настя нам соврала. Не рестораны влекли ее в Испанию», — подумала я. — Веня, ты поедешь с нами или погуляешь по Севилье?
— С вами. Там ведь тоже будет на что посмотреть?
— Еще бы!
Альберто не подвел. В семь ноль-ноль его машина стояла перед входом в гостиницу. Алину и Веню я не постеснялась разбудить в половине седьмого. Веня не возражал, а вот моя подруга успела разозлить меня своими капризами.
— И зачем нам так рано ехать в Гранаду? Я спать хочу. Я полночи не спала. У меня несварение.
— Не надо было уплетать жирную паэлью за обе щеки.
— Да я в жизни такой вкуснотищи не ела. И кто приготовил? Я!!! Ты расскажешь обо мне потомкам? — спросила она, натягивая на себя одеяло, которое я пыталась с нее сдернуть. — Ну дай мне еще часок поспать. Какая разница, приедем мы в девять часов или в десять? Не убежит Литовченко. У него голова пробита. С пробитой головой не бегают.
— Алина, если ты сейчас не встанешь, я вылью на тебя стакан воды — холодной.
— Вот, в этом ты вся! — бурча, она все-таки поднялась.
Потом ей захотелось принять душ, выпить кофе, съесть сухарик… В ресторан ей идти не хотелось, а вот с сухарик с йогуртом — в самый раз. Я не выдержала и прикрикнула на подругу:
— Жду тебя внизу. Если через пять минут тебя не будет, уезжаем без тебя, — и, хлопнув дверью, вышла из номера.
Через пять минут мы уже ехали в сторону Гранады. Алина и Веня дремали на заднем сидении, а я пыталась разговаривать с Альбертом, но наш разговор продолжался недолго, я тоже задремала.
— Марина, просыпайтесь, — Альберто легонько похлопывал по моему плечу. — Приехали. В этой больнице должен находиться Антон Литовченко.
— А мне тоже надо идти? — позевывая, спросил Куропаткин.
— Вряд ли в больнице будет что-то интересное. Ты можешь сразу поехать в Альгамбру, — предложила я. — Там и встретимся.
— А как вы меня найдете?
— Созвонимся.
Альберто дал Вене номер своего мобильного телефон. Куропаткин сел в такси, а мы направились в приемный покой больницы. Здесь нас ожидало очередное разочарование. Девушка, узнав, что мы спрашиваем Антона Литовченко, побежала в отделение. Через пять минут она вернулась с полной брюнеткой в медицинском халате. Та с раздражением сообщила нам, что пациент Литовченко, наглым образом сбежал, не оставив ни номера страхового полиса, ни денег за лечение.
— Как так сбежал? — удивились мы. — В полиции сказали, что парня доставили к вам в бессознательном состоянии. Как он мог удрать с дыркой в голове? Вы ничего не путаете?
— Я ничего не путаю! То есть она так говорит, — перевел Альберто. — Антон, так звали парня, вчера пришел в себя. Очень удивился, а потом запаниковал, когда узнал, что ему придется платить. Он даже отказывался есть и принимать лекарства, и требовал, чтобы его отпустили. Потом он захотел, чтобы больница связалась с его посольством.
— И связались?
— Нет, они пригласили полицейского.
— Зачем? Он буянил?
— Нет, но полицейские просили, как только сеньор Литовченко придет в себя, позвонить в полицейский участок. Они и позвонили. Приехал сеньор Куартеро.
— И о чем они говорили?
— Я не присутствовала при их разговоре, — фыркнула брюнетка, но очевидно, наш потерянный вид ее разжалобил, и она сказала: — В отделении, где лежал ваш турист, уборщицей работает русская женщина. Она переводила Литовченко вопросы сеньора Куартеро.
— А с этой женщиной можно поговорить?
— Стойте здесь. Она к вам спустится, — пообещала брюнетка и удалилась.
Приблизительно через пятнадцать минут к нам вышла худенькая женщина средних лет. Никого больше не увидев в холле, она направилась к нам.
— Это о вас говорила Соледад?
— А вы та русская, которая переводила вопросы полицейского? — в свою очередь спросила Алина.
— Да, меня зовут Еленой. Я в больнице всего несколько месяцев работаю — повезло. До этого оливки, клубнику собирала — трудно. Приехала на полгода, но задержалась. Пятый год здесь. Язык выучила. Нравится, — отрывисто отвечала она.
— Рады за вас. Елена, мы разыскиваем Антона Литовченко. Это он был доставлен в ваше отделение.
— Да, парень действительно так себя называл. И паспорт на это имя был при нем. Он поступил к нам на прошлой неделе, три дня в коме пролежал.
— Серьезная у него травма?
— Серьезная, если так долго в себя не приходил. Когда пришел в сознание, никак не мог сообразить, что с ним стало.
— Но он все-таки что-то вспомнил?
— Да как сказать, — пожала плечами Елена. — Кое-что вспомнил. Вроде бы он по туристической путевке в Испанию приехал. Фирма, в которой он работает, выезд коллективный организовала. Экскурсия в Гранаду запланирована не была, он на свои деньги приехал посмотреть дворец.
— Один приехал? Или с ним кто-то еще был?
— Не говорил. Хотел в тот же день вернуться в Севилью, но с ним случилось несчастье: кто-то ударил его по голове. Кто ударил, и как все произошло — он не помнит.
— А в каком месте его нашли?
— Ой, да его случайно нашли за городом. Водитель перед въездом остановился, чтобы по маленькой нужде в кустики сбегать. Там и нашел вашего красавца. Видит — живой. С трудом его в машину заволок. Привез в первый попавшийся на пути полицейский участок, а уж те нам доставили.
— Елена, а кто-то им интересовался?
— Только полицейские, да вот вы.
— А девушка здесь случайно не появлялась? — на всякий случай спросила я. — Такая хорошенькая, блондинка со складной фигурой.
— Русская?
— Русская.
— Нет, не видела, — не задумываясь, ответила Лена. — Испанцы шастают целый день, полов после них не намоешься, а русских не было.
— Еще один вопрос. Вы работаете в отделении…
— Да, полы мою, — в который раз повторила она.
— Значит, и палате, в которой лежал Литовченко, тоже мыли?
— Да. Как же без меня?
— Он с вами разговаривал? Все-таки соотечественники. Может, просил кому-то сообщить, что он здесь?
— А когда ему просить было? Сначала в коме лежал, а после разговора с полицейскими деру дал.
— В больничной одежде?
— Почему в больничной? Его одежда в шкафчике висела. Ее отстирали от крови, погладили.
— Но бинты на голове были?
— Да. И швы ему не снимали. Вечером перевязку сделали, а ночью он убег.
— И куда он мог убежать в таком состоянии? — задумалась я.
— А не знаете, у него мобильный телефон был? — сообразила спросить Алина.
— Вроде бы не было при нем телефона, — пожала плечами лена и добавила: — Не видела я у него в руках мобильника. И на тумбочке, когда я пыль вытирала, тоже пусто было.
— А когда он сбежал, то ничего не забывал?
— Вроде ничего. Оделся в свое. Пижаму оставил на кровати — и поминай, как звали.
Из больницы мы вышли разочарованные не передать словами. Литовченко сбежал. Как? Зачем? Настолько хорошо себя чувствовал? Вряд ли. Боялся, что придется платить? Но для решения подобных вопросов и существует посольство, призванное защищать интересы наших соотечественников за рубежом.
— Не расстраивайтесь, — сказал Альберто, глядя на наши удрученные лица. — В таком состоянии он далеко не уйдет. Где-то объявится.
— Труп его объявится, — ляпнула Алина. — С такими травмами надо лежать и лежать. Взрослый человек, мог бы и понимать. Вот где теперь его искать? Деньги у него были?
— О деньгах мы как-то забыли спросить, но, наверное, были, если он осмелился покинуть больницу. Если только Настя его не забрала. Уборщица мобильного телефона в руках Литовченко не видела, но аппарат мог лежать в тумбочке или под одеялом. Антон пришел в себя и позвонил Насте. Она же его и забрала.
— Ох, не знаю, — вздохнула я. — Альберто, поехали в Альгамбру. Поспрашиваем, не появлялась ли там наша парочка.
Наш гид с удивлением посмотрел на меня:
— У кого вы собираетесь спрашивать? Альгамбра — архитектурный комплекс, и довольно большой. Каждый день его посещают сотни туристов, — начал он.
— Расскажешь по дороге, — оборвала я его.
Мы сели в машину и поехали. Вене решили перезвонить, когда будем на месте.
— Так вот, — продолжил Альберто, — Альгамбра была построена во времена правления династии Насридов. Дворец строили из дерева, керамической плитки и штукатурки. Каждый правитель вносил какие-то изменения в этот комплекс из дворцов и двориков. После Реконкисты Карл пятый приказал разрушить часть дворца и выстроить на его месте другой дворец и церковь.
— Весь дворец разрушили? — испугано переспросила Алина, толкнув меня в бок. — А говорили, что этот комплекс стоит со времен господства арабов.
— Стоит, — успокоил нас Альберто. — Карл только часть дворца разрушил. Мавританская культура в Альгамбре представлена очень хорошо. Правда, от самого старого здания, Папасьо-дель-Парталь остался только портик с арками и башней, но Львиный дворик, Миртовый дворик и зал «Абенсерхав» сохранились практически в первозданной красе.
— Да? А в каком зале или дворе много колонн? Я видела фотографии. Настолько изящно смотрится помещение, стены которого обрамлены аркадой колонн!
— Колонны там везде, это любимый элемент мавританской архитектуры, впрочем, не только мавританской.
— Понятно, значит, копать надо везде, — прошелестела губами Алина.
— Что вы сказали? — не расслышал Альберто.
— Она хотела еще спросить, много ли в дворцовом комплексе фонтанов?
— Достаточно. В Львином дворике — фонтан, а в Миртовом — искусственный водоем…
— Задача усложняется, не факт, что сокровища в Львином дворике, есть и другие фонтаны.
— Да что вы там бормочите? Подъезжаем. Смотрите, какая красота.
И правда, Альгамбра впечатляла. Мне пришла в голову мысль, что если мы попадем за крепостную стену, то потеряем связь со своей эпохой, минуем пять веков и окажемся во времени последнего мавританского правителя. В моей душе смешивались два чувства: страха и восторга от предстоящих приключений.
Альберто оставил машину на стоянке, и мы, волнуясь, направились к главным воротам Альгамбры. Интересно, найдем ли мы ориентиры, где спрятаны сокровища. Двор с фонтаном, колонна, сориентированная на восток, каменная плита…
— Да тут все выложено плитами и везде колонны, — как будто читая мои мысли, сказала Алина. — Надо Вене позвонить. Он уже два часа здесь бродит.
Я достала телефон и стала набирать Куропаткина.
— Алё, — тихо ответил Веня.
— Ты где? Мы уже в Альгамбре.
— Я в «Зале Абенсерхав».
— Он в «Зале Абенсерхав», — я с трудом повторила название специально для Алины.
— Спроси: там колоны и фонтан есть?
— Веня, колонны и фонтан в этом зале имеются? Если нет… Впрочем стой, где стоишь, мы идем к тебе.
Альберто, который очень хорошо здесь ориентировался — наверное, не единожды привозил сюда туристов, — повел нас к Вене короткой дорогой.
Как оказалось, нашему Куропаткину крупно повезло, он примкнул к группе с русскоговорящим гидом и теперь знал о Альгамбре все или почти все.
— Знаете, почему зал Абенсерхав так называется?
— Откуда, Веня? — подыграла я Куропаткину, чтобы дать ему возможность поделиться приобретенной информацией.
— Представитель этой фамилии имел неосторожность влюбиться в наложницу эмира. Тот, чтобы другим было не повадно, в наказание казнил сто членов этой семьи. Такова легенда, но думаю, все так и было на самом деле. Жестокие нравы в ту пору царили в Испании. А вы как считаете, Альберто?
— Нет дыма без огня, — кивнул Альберто, одновременно и соглашаясь, и ревнуя к своей аудитории, то есть ко мне и Алине. — Мне проводить экскурсию, или ваш друг поделится впечатлениями?
— Не буду отбирать ваш хлеб, — Куропаткин поднял ладони и сделал шаг назад. — Мне самому будет интересно послушать еще раз.
— Раз уж мы здесь. об этом зале я расскажу другую легенду. В 1482 году здесь произошли кровавые убийства. Чтобы освободить своему сыну Боабдилю — будущему последнему халифу Гранады — путь к трону, его отец вызвал в Альгамбру еще тридцать шесть претендентов. Их встречал в этом зале поджидавший уже палач, который всем перерезал горло. Рассказывают, что даже сейчас, спустя пять веков, здесь иногда можно увидеть кровавые пятна. Впрочем, некоторые историки утверждают, что казнь проходила в Львином дворике, к которому примыкает «Зал Абенсерхав».
— Кстати, Львиный дворик сегодня закрыт, — доложил Веня.
— Почему? — не сговариваясь, в один голос спросили я и Алина.
Наверно, со стороны мы выглядели несколько странно. Альберто с удивлением на нас посмотрел, но промолчал, предоставив возможность договорить Куропаткину.
— Кто же мне скажет? Группа, к которой я примкнул, смогли посмотреть на фонтан со львами только из проема ворот.
— Альберто, а вы могли бы узнать, почему закрыт этот двор для экскурсий? — попросила я. — Быть здесь и не посмотреть Львиный дворик — обидно.
— Хорошо, узнаю.
Перед входом в Львиный дворик стоял охранник, добродушный испанец, одетый в униформу. Альберто показал ему свое удостоверение и доверительно заговорил, постоянно оглядываясь на нас. Что уж он там ему о нас рассказывал, не знаю, но охранник не прочь был поболтать и пять минут вводил нашего гида в курс дела.
Мы с нетерпением ждали возвращения Альберто, а когда он вернулся, были ошеломлены информацией.
— Несколько дней назад, ночью незнакомец проник на территорию комплекса. Видео-камера, расположенная в Львином дворике, зафиксировала его вторжение. Перед камерой он появился всего на несколько секунд. К сожалению, видеосъемка была прервана. Преступник хорошо разбирался в технике и отключил камеру, вернее включил режим «пауза». Что этот человек делал во внутреннем дворике, неизвестно. Впрочем, не факт, что преступник был один. Охранники на главном пульте не сразу сообразили, что у них были гости. Наутро все было как обычно: ни взломов, ни похищений ценных экспонатов. То, что камера стоит в режиме «пауза», было обнаружено только тогда, когда запустили туристов. Просмотрев запись до отключения, решили не рисковать и закрыть Львиный дворик, пока не будет проверена вся территория. Есть предположение, что люди, побывавшие здесь ночью, входят в один из отрядов испанских исламистов. Может, вы не знаете, но после взрыва в метро, происшедшего несколько лет назад, ответственность за все теракты берут на себя исламисты. Возможно, они и здесь заложили взрывчатку.
— Был анонимный звонок?
— Нет, пока все тихо. Я же говорю, это всего лишь предположение. Бомбу пока не нашли.
— А ищут? Есть же специально обученные собаки на взрывчатку, металлоискатели, что-то еще! Столько дней дворик закрыт для просмотра, и никому до этого нет дела! — возмутилась я. — Если двор заминирован, то почему разрешают смотреть на него из окна?
— Может он и не заминирован, — пожал плечами Альберто. — Да скорей всего он и не заминирован.
«Ясно, охранник сам толком не знает», — подумала я.
— Значит, все-таки дворик проверяли на предмет взрывчатки? — спросила Алина.
— Смотрели. В каждую щелку заглядывали. Львов сканировали. Нет взрывчатки.
— А плиты поднимали? — спросила я после некоторых сомнений, заводить разговор о плитах или нет.
— Плиты? Зачем плиты? Положи на взрывчатку плиту — она взорвется от тяжести плиты. Да нет, глупости это. Зачем исламистам взрывать памятник своей же культуры? — задумался Альберто.
— Тогда кто был ночью?
— Послушайте, а не на Настю ли с Литовченко вы намекаете? — догадался Альберто. — Но что они могли забыть ночью в музее?
Я не стала раскрывать ему все карты. Зачем постороннему человеку знать о сокровищах халифа? Проще Альберто использовать в слепую.
— Найдем, спросим. Альберто, нам надо поговорить с кем-то, кто дежурил охранником в ту ночь. Возможно, кто-то воочию видел ночного визитера.
Альберто вновь пошел к охраннику. Опять с оглядкой на нас о чем-то спросил.
— Дежурило достаточно много человек. Четыре на главном пульте и по два на территории каждого из объектов. Так вот двое, которые должны были ночью проверять и Львиный дворик на следующем дежурстве не появились.
— Как так не появились?
— С ними все в порядке. Один взял отпуск по семейным обстоятельствам. Якобы жена у него вот-вот должна родить. А другой заболел, попросил несколько дней, чтобы отлежаться дома.
— Странно. Нам бы адресок этих двух.
— Этот не знает, — Альберто скосил глаза на охранника.
— А узнать может?
— Обещал. Но только тогда, когда освободится с дежурства.
— Отдел кадров будет закрыт, — вздохнула я.
— Ему не нужен отдел кадров. Он собирался спросить у товарища. Тот вроде бы знает этих двоих. Он бы и сейчас по радиотелефону спросил, но боится, что его могут прослушать. Если начальство поймает на посторонних разговорах, тогда парню непременно попадет, а неприятности никому не нужны.
— Тогда подождем. Альберто узнайте, когда заканчивает этот парень дежурство и где с ним можно встретиться. Да, пообещайте ему вознаграждение. Я бы и сейчас ему деньги дала, но на посту он вряд ли их возьмет, побоится. А вот обещанный гонорар не позволит ему забыть о том, что он обещал для нас сделать.
Альберто в третий раз отошел к охраннику. Вернувшись, он сказал:
— В восемь вечера встречаемся у входа. Пойдем? Или будем здесь стоять? — с усмешкой спросил он. — Идемте, а то, как бы нас самих за исламистов не приняли.
— Да подождите, дайте на дворик посмотреть, — поспросила Алина, заглядывая в дверной проем.
Внутренний дворик был просто сказочным. В центре открытого зала располагалась чаша-полусфера, которая покоилась на спинах двенадцати каменных львов. По периметру пространство было обрамлено изящной аркадой. Колонны мы считать не стали. Что их должно быть сто двадцать четыре, поверили на слово Альберто.
— А где здесь восток? — спросила я нашего гида.
— Там, — он неуверенно махнул рукой в сторону и тут же нас спросил: — Там же солнце встает?
— Марина, нужен компас, — зашептала Алина.
— Если там солнце встает, значит, тот угол утром находится в тени. Его закрывает стена. Охранники в тени могли что-то и не заметить.
— А что не заметить? Следы вторжения? — спросила Алина.
— Ты все схватываешь на лету, но умоляю, говори тише.
Тщетно мы надеялись найти здесь хоть какую-то улику Настиного пребывания. Внутрь нас не пускали, а издалека не много разглядишь. В поле нашего зрения плиты под колоннами лежали ровно, но, похоже, это были не те колонны, под которыми могли быть спрятаны сокровища.
— Надо попасть внутрь, — сказала Алина, догадавшись по моему сосредоточенному лицу, о чем я думаю. — Стать в центр с компасом…
— Сеньоры, — окликнул нас Альберто, — может, и другие достопримечательности посмотрим?
Чтобы не вызвать подозрений пришлось уйти. Альберто решил провести нас по помещениям, опоясывающим Львиный дворик.
— Это «Зал сталактитов», названный так из-за кружевного убранства потолка.
— И где же они, сталактиты? — спросила Алина, задрав голову вверх.
— К сожалению, потолок этот погиб в конце шестнадцатого века во время пожара и в 1614 году был заменен этим, эллипсовидным покрытием. Переходим на северную сторону Львиного дворика. «Зал двух сестер». В нем томились две сестры-христианки, умершие от тоски по разлученным с ними возлюбленным. Этот зал принадлежит к числу самых совершенных зданий Альгамбры. Он отличается великолепным орнаментальным убранством. Как вы можете видеть, арабские мастера искусно обыграли холодный блеск изразцов, теплоту и благородство дерева. Смотрите, лепные украшение напоминают сталактиты, и ни один изразец не похож на другой в этих резных сотах.
Мы нехотя вышли из «Зала двух сестер» — красота этого зала не отпускала, — но надо было успеть и в другие места.
Альберто повел нас в Миртовый дворик. Там тоже чудо как было хорошо. В центре дворика, в зеркальной глади водоема, окруженного кустами мирта, отражалось солнце. Кстати, и здесь с одной и другой стороны водоема в ряд стояли колоны. Мы не удержались от соблазна пройтись вдоль всей восточной стены, смотря себе под ноги и заглядывая за каждую колонну.
— Что вы там все ищите? — полюбопытствовал Альберто.
— Грибы, — огрызнулась Алина.
Наш гид со своими вопросами и удивленными взглядами изрядно нас достал, но избавиться от него мы не могли, поскольку совсем не говорили на испанском языке. Веня, который хвастался своим знанием испанского, на поверку оказался вруном. Слова «здравствуйте», «пожалуйста», «до свидания» и «спасибо» были едва ли не единственными словами, которые он мог сказать по-испански. Так что без помощи Альберто мы обойтись никак не могли.
— А я думал труп вашей Ольшанской, — мрачно пошутил Альберто.
— Типун вам на язык, — Алина недовольно передернула плечами.
— Типун это что? — поинтересовался он.
— Это огромный прыщ на языке. Так говорят, когда не хотят, чтобы чьи-то слова сбылись. Мы надеемся найти Настю живую и здоровую, — предупредила я.
— Зачем тогда ее под колонами ищите?
— Альберто, вы нам еще что-то хотите показать? Идемте, что у нас еще по плану?
По плану был королевский зал, знаменитый своим уникальным потолком, роспись которого была выполнена на коже, и дворец Карла пятого. Дворец поразил нас своей массивностью. Внутри квадратного сооружения прятался круглый двор, диаметром тридцать метров. Альберто нас предупредил, что это один из самых красивых ренессансных дворов в Испании.
— Творение Педро Мачука! Возможно, ученика Микеланджело. Правда, чувствуется итальянская школа? Двойной ряд колонн по периметру… Итальянцы любят строить величественные и монументальные здания.
— Да-да, и тут колонны, — оживилась Алина, идя за Альберто по кругу.
— Алина, дворец был построен уже после того, как последний халиф покинул Испанию.
— Ах, да, — ей пришлось со мной согласиться. — Карл же пятый, а не Абу… Абу…
— Абу Абдуллах Маххаммад девятый, последний правитель Гранады, — поправил ее Альберто, который шел впереди и с интересом прислушивался к нашему разговору. — Дворец этот построен уже после него.
— Ну и слава Богу.
До восьми вечера мы гуляли по городу. Альберто весьма интересно рассказывал о Гранаде, об истории основании города, как город жил при мавританских правителях, и что с ним стало, когда арабы сдали его католикам. Вдоволь нагулявшись по старинным улочкам и перекусив в небольшом ресторанчике, мы вернулись к дворцовому комплексу. Парень, с которым договаривался Альберто, нас уже ждал у входа.
— Я узнал адреса двух охранников. Это Хосе и Педро, — парень держал в руках листок с адресами, но не торопился нам его отдать.
Я открыла кошелек и протянула ему купюру. Он взял деньги, взамен с улыбкой вручил листок.
— Удачи, — пожелал он и тут же испарился.
Я передала листок Альберто:
— Вы знаете, где живут эти парни?
— Эту улицу я видел неподалеку, — он ткнул пальцем в первую строчку. А это на выезде из города. С кого начнем?
— Естественно с того, кто живет ближе, — решила Алина.
— Хосе Гомес, весьма распространенное в Испании имя, — отметил Альберто.
— Как будто Педро здесь редкость, — хмыкнула Алина.
Улица действительно оказалась под боком, но номер дома был такой, что ехать пришлось в самый конец улицы. Чем дальше мы отдалялись от центра, тем сложней было найти нужный дом. Здания старой постройки чередовались с недавно построенными домами. Нумерация домов давно не соответствовала истиной. К примеру, стоял дом под номером сорок восемь, а позади него почему-то был втиснут тридцать шестой.
И все же с божьей помощью мы нашли нужный дом.
Мы поднялись на второй этаж. Дверь в квартиру Хосе была открыта нараспашку. Изнутри слышался громкий смех и музыка.
— Звони, не звони — все равно не услышат. Что у них там? Вечеринка? — с этими словами Алина смело шагнула вперед.
Я пропустила вперед себя Альберто — говорить придется ему, а не нам с Алиной. Веня подниматься не стал, остался ждать внизу, в машине.
Практически всю комнату занимал стол, заставленный всякой снедью и бутылками с вином. За столом гуляли люди, человек двадцать не меньше. Мой взгляд привлек темноволосый мужчина с искрящимся от радости лицом. Он находился во главе стола, и присутствующие явно с чем-то его поздравляли. Наверное, это и был Хосе Гомес.
Увидев нас в проеме дверей, люди на секунду замолчали, возможно, пытались вспомнить, знакомы ли они с нами.
Я обменялась взглядом с Альберто, мол, начинай. Он громко поздоровался с присутствующими и произнес имя — Хосе Гомес. Мужчина, тот, что сидел во главе стола, поднялся и пошел с распростертыми объятиями к нам. Он почему-то поцеловался с Альберто. Предпринял попытку облобызаться со мной. Гости ликовали и нам хлопали. Я, честно говоря, не рассчитывая на такой радушный прием, отступила назад.
— Что происходит? — растянутыми в улыбке губами спросила я Альберто.
— Хосе празднует с друзьями рождение наследника, — просветил меня гид. — Завтра он заберет жену из больницы. Придется присесть за стол, хотя бы на пару минут. Обидится, если мы не выпьем за здоровье его сына.
— А поговорить мы с ним сможем?
Альберто не смог мне ответить. Хосе упорно подталкивал нас к столу. Там уже освободили три места, поставили три чистые тарелки, приборы и наполнили бокалы доверху красным вином. Надо отметить, что каждый бокал вмещал в себя минимум триста граммов.
— Кажется, мы влипли, — пробормотала Алина. — Альберто, постарайтесь объяснить хозяину, что мы по делу, и времени у нас в обрез.
Альберто заговорил с Хосе. Сначала тот даже не хотел слушать, махал руками, показывал на стол и на бутылки с вином. Что сказал Альберто, не знаю, но Хосе посерьезнел и жестом показал одной из женщин переместить чистые тарелки на тот край стола, где сидел он сам.
— Я за рулем, но вам придется выпить с хозяином, — предупредил нас Альберто.
— Хорошо, а вы постарайтесь, как можно больше выспросить о той ночи.
Мне и Алине ничего не оставалось, как сесть к столу. Я подняла бокал и, обращаясь к Хосе по-русски, сказала:
— Здоровья, удачи и счастья вашему сыну. Пусть он всегда радует родителей, — сказала и хотела только отпить из бокала, но гости недовольно закричали, и мне пришлось допить вино до дна. Вино оказалось молодым, еще играющим, но весьма вкусным.
Альберто перевел на испанский язык мой тост. Гости дружно мне зааплодировали, а Хосе опять полез целоваться. Пришлось подставить счастливому папаше свою щеку. После того, как Хосе сел на свое место, все как-то сразу потеряли интерес ко мне и переключили свое внимание на Алину, ожидая, что она скажет.
— Я хочу пожелать маленькому, чтобы он оправдал ожидания родителей, был здоров, и чтобы судьба была к нему благосклонна.
И опять последовали аплодисменты. Хосе поднялся, на этот раз, чтобы заключить Алину в свои объятия. Я порадовалась, что Веня с нами не пошел, иначе и ему пришлось бы произносить тост, а нам пить. Каким бы ни было легким вино, а голова после второго бокала начала кружиться и с каждой минутой сильнее.
Наконец-то гости немного успокоились, и Альберто получил возможность заговорить с Хосе. Я и Алина покорно ждали, когда разговор закончится. Впрочем, ждать нам пришлось недолго. Буквально через три минуты от начала разговора, Альберто повернулся к нам и вкратце стал пересказывать, что ему удалось узнать от Хосе.
— Несколько раз за ночь охранники обходят вверенные им помещения. В это дежурство Хосе и Педро шли по второму кругу, когда одному из них, а именно Педро показалось, что что-то не так. Хосе особенно ни к чему не присматривался и не прислушивался. Его голова была занята мыслями о жене, которая вот-вот должна была родить. Ее еще днем отвезли в больницу, и Хосе ждал, когда ему по телефону сообщат радостную весть. Сначала он хотел и в этот день не выходить на дежурство, но подумал, что в родильном доме от него толку мало, лучше он потом попросит несколько дней отпуска. По знакомому маршруту он на автопилоте, не реагируя на внешние раздражители. А вот Педро как будто заподозрил нечто неладное.
— Что-то услышал? Увидел?
— Ничего не увидел и не услышал, просто решил проверить, все ли в порядке. Он направился во внутренний двор. Хосе отстал. Ему как раз в это время позвонили на мобильную трубку. Наконец-то жена родила! Четыре килограмма! Пятьдесят пять сантиметров! Хосе ликовал. Сколько времени Педро пробыл в Львином дворике, Хосе не помнит. Напарник вернулся, сказал, что в Львином дворике все чисто. Дальше они вернулись на главный пункт охраны. Хосе все поздравляли, даже рюмочку налили. Остаток ночи Педро сам проверял территорию. Утром Хосе улизнул пораньше. А днем заскочил на работу, чтобы написать заявление на отпуск. Тогда-то и узнал, что Педро не показалось — в музее таки были ночные посетители, но что они делали пока неясно. Все цело, все на месте. Хосе даже выдвинул версию, что возможно это никакие не люди, а самые настоящие призраки, то есть приведения. Все гиды Альгамбры рассказывают легенду о якобы спрятанных где-то здесь сокровищах. Эти сокровища искали все, кому не лень, но так и не нашли, потому что их охраняет дух черного слуги. Последний халиф, покидая Альгамбру, доверил стеречь сокровища своему слуге. Слуга был такой ответственный, что умер, денно и нощно охраняя сокровища. Отныне его дух бродит по дворцу и пугает тех, кто норовит выкопать сокровища. Такова легенда. Кстати, если верить Хосе, Педро тоже несколько раз видел призраков, и его отец их видел. Он тоже служил в музее охранником, и дед…
— Интересно, — промурчала Алина. — Легенда ходит, а сокровищ никто не нашел. Почему?
— Комплекс большой, — пожал плечами Альберто. — Чтобы что-то найти, надо все перерыть. Но будешь же ломать то, что стоит намертво.
— Логично, — пробормотала я. — Ладно, время позднее нам еще надо успеть к Педро.
Я поднялась из-за стола. Хозяин сделал вид, будто расстроен нашим скорым уходом. Я начала оправдываться, Альберто стал переводить. В итоге нам налили еще по бокалу вина, заставили выпить за здоровье младенца и его матери и отпустили с миром.
Спуск по лестнице мне и Алине дался с большим трудом. Увидев меня и мою подругу изрядно пьяными, Веня страшно удивился:
— Вас же не было всего двадцать минут, как вы успели так нализаться?
— Уметь надо и знать места, — только и смогла сказать Алина, падая на переднее сидение. — Трогай помалу, — велела она Альберто.
— Куда? В гостиницу будем устраиваться? — вздохнул наш гид.
— В какую гостиницу?! К Педро!
— Ладно, но только через кофейню. Вас спасет только крепкий кофе и … нашатырный спирт.
— Какое кафе? Какой кофе? Нам надо к Педро! — отозвалась я с заднего сидения. После молодого вина очень хотелось спать. Я не могла унять зевоту и каждую минуту раскрывала широко рот. — Вдруг он спать ляжет? Нехорошо человека из постели вытаскивать. Нехорошо…
— Через кафе, — упрямо повторил Альберто.
Он тронул с места машину и медленно поехал по улице в направлении центра. Увидев на одном из домов большой зеленый крест, Альберто остановился и выскочил из машины, через три минуты вернулся, держа в руках маленький флакончик.
— Выходите, я обещал вас привезти в кафе.
— Кафе в аптеке? — удивилась Алина. — Нам такого сервиса никогда не достичь, — пьяно пробормотала она.
Альберто не обращая внимания на бормотания, вытащил ее из салона и прислонил к машине, потом дал понюхать ватку, смоченную в нашатыре. Ту же процедуру он проделал со мной. В голове немного прояснилось, предметы больше не расплывались перед глазами, но вместе с четкостью изображения пришла головная боль. Альберто сочувственно скривился, догадываясь, как мне не сладко. Он достал из кармана болеутоляющую таблетку и заставил ее выпить.
— От кофе вам станет легче, — пообещал он.
И, правда, уже после двух глотков крепкого и сладкого напитка стало значительно лучше. Альберто заказал нам еще по десерту.
— Вам не мешает закусить.
Напомню, что у Хосе мы практически не ели, а только пили, и не что-нибудь, а молодое вино, которое легко пьется и так же легко ударяет в голову. А если учесть, что я и Алина алкоголем не злоупотребляем, то после выпитой дозы, мы вообще не должны были подняться из-за стола.
Как мы не торопились к Педро, а к его дому мы добрались только к одиннадцати часам. Веня изъявил желание остаться в машине. Как только я освободила заднее сиденье, он улегся, подложив под голову подушку, и тут же захрапел. В эту минуту я завидовала ему белой завистью.
Альберто еще раз взглянул на листочек с адресом:
— Похоже, вон те окна, — он указал взглядом на ряд сияющих окон.
Мы решились. Дверь открыла женщина средних лет, полная брюнетка с выразительными черными глазами, похожими на зрелые маслины.
— Извините, что так поздно. Нам нужен Педро, — сказал Альберто, устояв под тяжелым взглядом женщины, которая недобро нас осмотрела по очереди. Больше других досталось Алине. Женщина задержала на ней взгляд минуты на две. Моя подруга не выдержала визуально поединка и спряталась за спиной Альберто.
— Скажите ей, что нам нужен Педро по очень важному делу. Если бы речь не шла о жизни девушки, нашей соотечественницы, мы бы ни за что его бы не побеспокоили, — подсказала я Альберто нужные слова.
Он перевел. Женщина на этот раз уперлась взглядом в меня. Она как будто меня оценивала. Молчание длилось минуту, потом она сказала:
— Мужа дома нет.
— А где его можно найти? — спросил Альберто, предварительно успев перевести нам то, что она сказала ранее.
— Может вам нужно спросить у той девушки, чьей жизнью вы так обеспокоены? — зло спросила она.
«Похоже, испанка приревновала супруга к Насте. Знать бы, что они вообще знакомы», — подумала я.
— Когда вы в последний раз видели мужа? — наш гид успевал и спрашивать, и переводить.
— Пять дней назад, — ответила она. — Он уехал на работу. После дежурства позвонил, сказал, что уезжает отдохнуть в горы. Даже домой не стал заезжать.
— В горы? Вот так, ни с того, ни с сего? Без вещей? Раньше с ним такое случалось?
— Бывало, — поделилась с нами жена. — Но это в последний раз. Так ему и передайте, на порог не пущу.
— Передадим, если увидим, — пообещал Альберто. — Вы только нам скажите, где его искать?
— Я же сказала, что не знаю. Знала бы, уже давно ему туда все вещи отвезла, — с этими словами она хотела захлопнуть перед нами дверь, но Альберто успел спросить:
— У вашего мужа есть машина? На чем он поехал в горы?
— «Пежо» у него. Номер… — выпалила она и на этот раз ухитрилась таки захлопнуть дверь.
— Интересное кино, — передернула плечами Алина, слушая удаляющиеся от двери шаги. — Не завидую я Педро. Дома его ждет расстрел. Куда он мог поехать? На курорт или в горную деревеньку к знакомым? Где его искать, не представляю. И если он поехал не один, тогда с кем? И почему так неожиданно…
— Утро вечера мудренее. Поехали устраиваться в гостиницу, — предложил Альберто. — А завтра постараемся узнать об этом Педро в полиции. Они должны были его опрашивать после инцидента в музее. Есть у меня тут один знакомый. Кстати тот, что дал нам знать об Литовченко.
— И об Литовченко завтра надо не забыть спросить, — напомнила я, зевая на всю ширину рта. Усталость резко накатила на меня. Я едва шевелила языком. — Вдруг Антона опять нашли. С травмой головы он не должен был далеко уйти.
— Я с большим трудом дошла до машины, толкнула Веню, вольготно разлегшегося на заднем сидении, и упала внутрь салона. Пришла в себя оттого, что Альберто легонько похлопывал меня по плечу.
— Я провожу вас в номер. К сожалению, есть только двухместные номера. Алина сказала, что вы не будете возражать против того, чтобы разделить с ней номер.
— Нет, — сквозь сон ответила я.
Утром следующего дня голова болела не меньше, чем накануне. Пришлось вместо утреннего кофе глотать таблетку аспирина. Хорошо, что определенный минимум лекарств я всегда вожу с собой.
От моего шуршанья пакетом с лекарствами — сразу ведь не найдешь то, что нужно, — проснулась Алина.
— Уже утро? Сколько? Уже девять? Как вчера отключилась, не помню, — пожаловалась она. — И зачем было пить это вино?
— У нас не было вариантов, — сказала я, — обидели бы Хосе. Обидели бы — отказался бы говорить.
— Толку! Все равно день бездарно прошел. С Литовченко не поговорили — сбежал. Хосе оказался не при делах. У него сын родился, отмечает который день. Педро — с тем вообще странная история приключилась. Жена думает, что он сбежал с любовницей. А вот я почему-то в этом не уверена. Смотри, Педро заходил в Львиный дворик. Вышел, сказал, что все в порядке, а наутро смылся из города. Что это может означать?
— Полагаешь, он все-таки кого-то видел? Но если видел, то кого, и почему не поднял тревогу?
— Призрак. Хосе так думает. Нет… — Алина задумалась. — Если бы там был призрак, он не был бы так спокоен, вылетел бы из помещения пулей и начал бы кричать.
— Допустим, что там был грабитель или грабители. Тем более его поведение кажется странным. Он должен был позвать на подмогу других охранников.
— А что если там были грабители, но он был с ними в сговоре? — предположила Алина.
— Так ведь ничего не украли? — напомнила я.
— Не украли то, что лежало на поверхности, а не то, что в земле спрятано. Мы ведь читали дневник Ритиной бабушки. И легенды подтверждают, что Альгамбра буквально напичкана сокровищами.
— Которых никто не видел, — хмыкнула я. — Нет, Алина. Альгамбра — прежде всего музей, и он охраняется. Для того чтобы вывернуть плиту, вырыть яму, а потом убрать после себя, нужно время. Думаю, не один час.
— Но вторую половину ночи Хосе не ходил по маршруту. Он находился в кругу друзей на седьмом небе от счастья. Ему даже рюмочку налили. Радуясь за Хосе, и другие охранники потеряли бдительность, забыли о своей службе.
— Но если Педро в сговоре с преступником, не мог же он рассчитывать на то, что жена Хосе родит именно в эту ночь?
— Нет, конечно, — согласилась со мной Алине. — А если сговор возник спонтанно? Педро сам мог предложить свои услуги грабителю.
— Допустим. Педро вошел в сговор с преступниками или с преступником — мы не знаем, сколько их было, — а как он их вывел за территорию? На входе тоже стоят охранники.
— Я полагаю, накануне преступник или преступники вошли в Альгамбру как обыкновенные туристы, а перед закрытием не вышли — где-то притаились, спрятались. Свое убежище покинули только ночью, пробрались в Львиный дворик… Смогли ли они поднять плиту, не знаю. Хотелось бы конечно проверить, — мечтательно вздохнула Алина.
— Даже не думай, — предостерегла ее я.
— Потом, опять затаились, — продолжила свою мысль Алина. — Музей открыли. Они слились с толпой и благополучно покинули Альгамбру. А собственно, почему мы не можем заглянуть под плиту? — спросила моя подруга, глядя на меня безумными глазами. — Все ориентиры у нас на руках.
Я прикрыла ладонью рот, чтобы не сказать, что о ней думаю. Алина жуткая авантюристка, причем самоуверенная до сумасшествия. Считает себя везучей, и поэтому думает, что ей все сойдет с рук. Но рано или поздно всякому везению приходит конец. А мне в испанской тюрьме гнить не хочется.
— Нам и двадцати процентов хватит, — продолжала мечтать она. — Можно, конечно, дать дирекции музея наводку, но в этом случае я не уверена, что нам хоть что-то перепадет. Можно на свою сторону переманить Хосе? Свой человек в охране музея — большой плюс. А что? Ему деньги нужны.
— Алина, такое впечатление, что ты все еще во хмелю. Какой Хосе?! Если он не дурак, то сразу сдаст тебя в полицию.
— Педро же никого не сдал!
— Мы не знаем, что с Педро случилось. Кстати, Альберто обещал через своего знакомого полицейского прощупать парня.
— Можно, и Альберто привлечь, — пожала плечами Алина. — Но это как крайний случай.
— Все! — я отгородилась от Алины и ее бреда ладонями. — Мы ищем Настю, а не сокровища, которые если и были, то давным-давно выкопаны.
Схватив вещи, я отправилась в ванную умываться, причесываться, и вообще приводить себя в порядок. Чтобы не слышать Алининых рассуждений — она продолжала мне втолковывать, что лишние деньги никому не помешают, — я открыла воду и стала напевать популярный мотивчик.
Когда выходила из ванной при полном параде, то чуть не ушибла Алину дверью. Она все еще продолжала сыпать аргументами:
— Согласись, риск минимальный. Все думают, что сокровища вымысел. Красивая легенда, не более. Да и кто подтвердит, что они были? Кости последнего халифа — никак не могу выучить его имя — давно сгнили. В могиле его сын, внук и правнук. Они не в обиде будут, если мы подарим миру их сокровища, себе возьмем лишь малую толику, свой процент, комиссионный сбор, так сказать.
— Сын, внук… — вздохнула я, глядя на Алину с состраданием.
Она расценила мой взгляд по-своему:
— Думаешь, это их призраки шастают по музею? Вот их-то бояться не стоит. Парапсихологи утверждают, что призраки активны лишь в течение четырехсот лет. На пятой сотне лет они становятся слабыми и постепенно исчезают.
Это утверждение было последней каплей в чаше моего терпения. Я окончательно убедилась в том, что Алине категорически нельзя пить — и на следующий день она продолжает оставаться невменяемой.
— Ванная свободна. Жду тебя в ресторане на завтраке, — оборвала я ее на полуслове.
— Но мы договорим? Да?
Мне пришлось ее втолкнуть в ванную, но и там она продолжала говорить. Что? Я уже не слышала.
В ресторане я нашла одного Куропаткина.
— Привет, — поздоровалась я, присев к нему за столик. — Альберто не видел?
— Буэнос диас, синьора, — Куропаткин упорно здоровался со мной и Алиной только на испанском языке. — Ваш Альберто с утра помчался в полицию. Какие планы у нас на сегодня? Здесь остаемся или вернемся в Севилью?
— Веня, все будет зависеть от Альберто.
— Альберто. Опять Альберто, — пробурчал он. — Я бы мог погулять по городу. Кстати, мы вчера не были в садах Хенералифе. Говорят, там очень красиво. Если что, в любой момент вы можете меня найти по мобильному телефону. Я буду там.
— Прежде чем бежать в сады — как их там, и не выговоришь — подожди минутку, — попросила я, достала мобильный телефон и позвонила нашему гиду.
Тот ответил практически мгновенно, но говорил тихо, как будто боялся кому-то помешать:
— Нужно подождать до десяти часов, — предупредил он. — Сейчас поступают сводки с участков. Возможно, что-то проясниться и с Литовченко, и с Педро.
«До десяти почти час. Пока Альберто вернется, еще час пройдет. Пусть Веня знакомится с достопримечательностями Гранады. Когда еще здесь побывает», — подумала я и возражать не стала:
— Конечно, иди, гуляй. Только вещи свои собери на случай внезапного отъезда. И телефон держи на груди, чтобы звонок мог услышать.
Веня меня выслушал, поднялся и пошел к выходу из ресторана. В дверях столкнулся с Алиной. Очевидно, она спросила, не видел ли он меня. Веня обернулся и указал на меня взглядом.
— Ну что, скажем Альберто о наших планах? — спросила она, явно решив добить меня до конца своей идиотской идеей.
— Альберто в полиции, ждет когда с участков поступят сводки происшествий за ночь, — ответила я, сделав вид, будто не понимаю, о чем она.
— Да? Ну да, он же собирался в полицию. Нет, пожалуй, мы Альберто ничего говорить не будем, — вдруг передумала Алина. У меня на душе стало спокойней. Не найдет она себе помощника, авось и сама откажется от затеи заглянуть под плиту. — Друг полицейский. Вдруг он захочет с ним поделиться.
— Предлагаю. Пока Альберто нет, не спеша позавтракать, — перевела я мысли Алины в другое русло.
Мы позавтракали, поднялись в номер и на всякий случай собрали вещи. Звонка Альберто ждали полтора часа. Наконец он позвонил:
— Есть новости. Вы в гостинице? Еду.
Через тридцать минут мы сидели в уютном кафе гостиницы. Альберто пил кофе и рассказывал о том, что ему удалось узнать.
— Значит так: о Литовченко нет никаких сведений. Пропал парень. Как будто сквозь землю провалился. Теперь, что касается Педро. Он оказался весьма интересным типом. Полицейские так и не смогли с ним поговорить, после ночи, когда была отключена видеокамера. Он ушел с дежурства, а потом позвонил своему шефу и предупредил, что несколько дней его не будет — он заболел. А вот что мой приятель узнал из личного дела Педро. В прошлом он спортсмен, маячила сборная Испании по боксу. Когда поступило предложение перебраться в Мадрид, он уезжать из Гранады отказался. Окончил курсы охранников и уже пятнадцать лет работает в Альгамбре. Там же работали его отец и дед. Отец так же, как и сын, охранял ценности, а дед до войны был реставратором. Вот такая птица Педро, на первый взгляд — весьма не высокого полета. Что такое сборная Испании? И что такое работа охранника? То, что он женат, вы знаете. Жену видели. Есть дети. Сын активно занимается боксом.
— Чтобы потом стать охранником? — усмехнулась Алина.
— Возможно, — пожал плечами Альберто.
— Ну а куда Педро мог поехать, не выяснили? — нетерпеливо спросила я.
— Видите ли, — замялся Альберто, — не знаю как у вас, а у нас в Испании, если преступления нет, то и разбираться никто не будет. Ничего не украдено, бомбу не нашли — кому нужен заболевший охранник? Кстати, сегодня Львиный дворик не сегодня так завтра откроют для посещений. Можем, сходить.
Мы не успели сказать ни «да», ни «нет». В кармане пиджака Альберто зазвонил мобильный телефон.
— Си, — ответил Альберто. Слушал он с удивлением, не отводя глаз от меня и Алины, как будто разговор шел непосредственно о нас. — Грасиас, — поблагодарил он и положил трубку обратно в карман. — Литовченко нашелся.
— Где? Едем к нему!
— Он в Севилье. В гостинице объявился. Это звонила девушка с рецепции. Антон приехал на такси, зашел в холл и упал в обморок. Девушка вызвала врачей и позвонила мне. Что делать будем?
— Возвращаемся в Севилью, — сказала я.
— А может, разделимся? — предложила Алина. — Вы поедете в Севилью, а я останусь с Веней здесь. Вдруг и Педро найдется? Хотелось бы с ним поговорить.
— Алина, ну найдется Педро, что ты с ним будешь делать? Как поговоришь? Ты ведь в испанском языке ноль. Кроме «здравствуйте» и «до свидания» ничего не знаешь, — попыталась я осадить ее пыл.
— А Веня? Он в школе учил испанский. Вдвоем мы не пропадем.
— Ваш Веня знает испанский? — не смог скрыть своего удивления Альберто. — Он путает местоимения, и понятия не имеет о временах. Я присутствовал, когда он покупал себе рубашку. В цирке так не смеялся.
— И все же рубашку он купил, — обиделась за Веню Алина. — На крайний случай у меня в сумке русско-испанский разговорник.
— Хорошо, — после недолгого раздумья вынесла я свой вердикт. — Я и Альберто едем в Севилью. Ты и Веня остаетесь здесь. Мне почему-то думается, что мы еще сюда вернемся. Если нет, приедете вы в Севилью.
На этот раз в дороге я не сомкнула глаз. Сначала мы ехали молча, потом Альберто стал меня донимать расспросами.
— У меня сложилось такое впечатление, что вы на сто процентов уверены, что ночью в музее была Настя. Я прав?
Я попыталась отмолчаться, даже сделала вид, что дремлю, но Альберто не обращал на мою игру никакого внимания.
— Дался вам Педро! Он и Настя были прежде знакомы? Настя к нему ехала? Тогда почему вас и вашу подругу так интересует помещения Альгамбры. Колонны, фонтаны… Не делайте вид, что спите. Спящую женщину я смогу отличить от не спящей.
«Парень ведь может обидеться и перестанет нам помогать», — подумала я и сдалась.
— Хорошо, я тебе открою тайну, но поклянись, что не воспользуешься тем, о чем я тебе сейчас расскажу. И естественно, наш разговор должен остаться в тайне.
— Мамой клянусь, — пообещал Альберто, не отводя глаз от дороги.
— В Настины руки попал дневник женщины, которую ребенком в конце тридцатых годов вывезли в СССР. Эта девочка была потомком арабов, населявших Пиренейский полуостров в средние века. Якобы ее дальний предок был слугой последнего халифа Гранады. И якобы тот поручил ему охранять часть сокровищ. Сокровища погребены под плитой. Плита находится рядом с колонной. Колонна — рядом с фонтаном. Больше я ничего вам не скажу — это не моя тайна.
— А частей, на которые поделил сокровища халиф, было сорок? И каждую долю, он поручил охранять одному из сорока охранников? — пытаясь сдержать улыбку, спросил Альберто.
— От кого вы это знаете? Кто вам сказал? Алина? — Я лихорадочно пыталась вспомнить, не оставляла ли Алину наедине с Альберто. Неужели она выболтала ему чужую тайну? — Или Настя? Она с вами советовалась, как достать сокровища?
«Господи, а если Альберто узнал о сокровищах и решил завладеть ими сам? — ужаснулась я. Он убил Настю. Хотел убить Литовченко, но не получилось. Теперь он убьет меня — я слишком много знаю, — потом Литовченко, потом Алину и Веню».
Надо заметить, воображение у меня отличное. В голове уже прокручивались кровавые ролики. Я видела, как Альберто меня душит, потом обставляет мою смерть как несчастный случай: разгоняет с пригорка машину и врезает ее в дерево. Машина сгорает, а вместе с ней и мой труп.
Альберто затормозил машину и остановил ее у обочины как раз на бугре. Я от страха вжалась в спинку сидения. Перед глазами поплыли лица родных и близких.
— При чем здесь Настя или Алина? — продолжая улыбаться, спросил Альберто.
«И, правда, при чем? Я сама ему проболталась и сейчас поплачусь за свой длинный язык, — осенило меня. — Он выпытает у меня, под какой колонной закопаны сокровища, и придушит за ненадобностью».
— Сорок частей, сорок охранников. Каждый охранник отвечает за свою часть сокровищ, — продолжил Альберто. — Эту легенду рассказывают в Альгамбре по сорок раз на дню — сколько групп в день, столько и рассказывают — на протяжении десятков лет. В тридцатых годах в Альгамбре пытались найти сокровища все, кому не лень. Испанцы искали, немцы искали. Может, что и нашли, но об этом в газетах не писали. После войны Альгамбру открыли для туристов. Реставрационные работы время от времени ведутся, но раскопок или перестроек — никаких, — с нажимом сказал он.
— То есть вы считаете, глупо искать сокровища халифа?
— Более чем, глупо. Допускаю, дети верят в сказки о кладах, но взрослые, — он тяжело вздохнул и покачал головой. — Хотел бы я посмотреть хоть на одного такого человека.
— Таких людей полно, — с вызовом ответила я, имея в виду, разумеется, не себя, а Алину. — Вот, например, внучка той девочки, о дневнике которой я рассказала, уверена, что Настя поехала в Испанию за сокровищами.
— Правда? То-то она мне сразу показалась не в себе, — признался Альберто. — Надо же, взрослая женщина, а верит в какой-то бред.
— А если это не бред?
— И вы туда же? — осуждающе спросил он.
«Надо бы позвонить Алине, — подумала я, — сказать, что легенду о сорока охранниках сокровищ рассказывают всем туристам, посещающим Альгамбру».
— Приехали, — оповестил меня Альберто, остановив свой автомобиль перед входом в гостиницу. — Не догадался, забронировать нам номера — вдруг придется заночевать. Хотя в это время года свободные номера всегда есть.
Альберто пропустил меня вперед. За стойкой стояла знакомая девушка, Тереза. Она улыбнулась и помахала нам ладошкой как старым друзьям, при этом ее улыбка была несколько вымучена. Я оглянулась в надежде, что в одном из кресел увижу Антона Литовченко, но холл был пуст.
— Его увезли в больницу, — через Альберто доложила мне девушка. — Побоялись, что он умрет прямо здесь.
— Он так плохо выглядел? — спросила я.
— Да как покойник, который передвигался на своих ногах. Ужас! Лицо белое. На повязке кровь. Стал передо мной и трусится, а потом и вовсе упал. Хорошо, что врачи быстро приехали.
— В какую больницу его увезли?
— Вот, — она выложила на стойку листочек с названием больницы, — доктор оставил на тот случай, если сеньора Литовченко будут искать.
— Спасибо, Тереза. Ну что, Альберто, навестим Антона? Будем надеяться, что он не сбежит от нас на этот раз.
На входе в отделение, как это принято у нас, никто не стоял. Мы прошли беспрепятственно. Здесь вообще было много посетителей и никому из медицинского персонала не до кого из них не было дела. С одной стороны это весьма облегчало жизнь родственникам больных. С другой — шум и гам вряд ли способствовал быстрому выздоровлению самих больных.
Литовченко мы нашли в палате на шесть коек. Шесть больных и пять посетителей. Антон лежал под капельницей напротив двери. Одна рука была спрятана под простыню, другая лежала на поверхности с воткнутой в нее иглой. Повязка на голове была свежая без пятен крови, о которых говорила Тереза.
На первый взгляд казалось, что Антон и сейчас без сознания. Лицо напоминало глиняную маску, такое же безжизненное и белое.
Но дверь скрипнула, и он открыл глаза. Я мысленно поблагодарила бога за то, что парень жив.
— Антон, вы узнаете нас? — спросила я, присаживаясь на краешек кровати.
Он посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Альберто.
— Да, вы … вы встречали нас в Севилье. Водили по городу… рассказывали… — Чувствовалось, что слова даются ему с большим трудом.
— Да, — кивнула я. — Это ваш гид, Альберто. А меня помните? Я директор туристического агентства «Пилигрим». Я приехала за вами, — сказала я полуправду.
Улыбка коснулась его губ. Он обрадовался тому, что о нем не забыли.
— Вы можете говорить? — спросила я. Он медленно закрыл веки, что могло означать «да». — Что с вами произошло?
Он открыл глаза и беспомощно на меня уставился. Я поняла, что полноценного разговора не получится. Антону надо прийти в себя, собраться с силами. Оставалось или отложить разговор на завтра, или попытаться говорить с помощью знаков.
— Вам надо отдохнуть, — вздохнула я. — Только обещайте нам, что вы никуда не сбежите. Мы приехали за вами в Гранаду. А вас там и след простыл, — укорила я его. — Кстати, как вы там оказались? Вы поехали с Настей Ольшанской?
Он закрыл-открыл глаза.
— А где она теперь, знаете?
Он едва заметно повел головой — нет.
— Но с ней все в порядке?
Мне показалось, что он повел плечами. «Ни «нет», ни «да» — значит, не знает», — догадалась я. Альберто, видя мучения Антона, шепнул мне в ухо:
— Он слишком слаб. Пойдемте к доктору, спросим у него, какие шансы у Антона на скорое выздоровление.
Я не стала перечить, разговаривать сейчас с Литовченко — пытка и для него, и для нас. Пусть отдохнет, выспится, хотя бы до завтра.
«Теперь-то уж он точно не сбежит», — в этом я была уверена.
Прощаясь, я сказала:
— Антон, ваша жена передает вам привет и деньги, — вспомнила я о конверте, врученном мне в день отъезда. — Вот возьмите, — сказала я, пряча конверт под подушку больному. — Позвонить ей?
Он улыбнулся и кивнул.
Мы вышли из палаты, чтобы найти доктора. Найти удалось, но поговорить — нет. Как назло привезли тяжелого больного, и единственный в отделении врач пошел оказывать ему помощь. Сколько он пробудет у больного сказать не смог никто.
— Пойдемте погуляем, — предложил Альберто. — С детства терпеть не могу больничный запах. Я рос весьма активным ребенком, часто дрался, ломал руки-ноги. Приходилось лежать в больницах. С тех пор у меня ярко выраженная нелюбовь к больничным заведениям.
— Куда же подевалась Настя? — спросила я себя, слушая Альберто вполуха. — Антона мы еще допросим, но по всему он не знает, где его спутница. Когда они расстались? Где?
— А вы давно домой звонили?
— Что?
— Я почему-то подумал, что Настю мы ищем здесь, а она давно дома.
Я посмотрела на Альберто как на гения. В Испании мы третий день, а мне ни разу не пришло в голову позвонить в «Пилигрим», узнать, что там у нас. Может, Андрей Жаров заходил, поделился радостью: Настя его нашлась. Или сама Настя объявилась с благодарностью за поездку.
Нет, я, конечно, звонила мужу, сообщила, что благополучно долетела. Но дело в том, что он не в курсе, с какой истиной целью я и Алина отправились в Испанию. Олегу я сказала, что мы подбираем новый маршрут и выбираем гостиницы, в которых будут останавливаться наши туристы. Как я могла сказать правду? Только заикнись я о новом расследовании, он бы костьми лег на пороге и никуда меня не отпустил. Впрочем, Олег достаточно упитанный мужчина, и до костей ему лежать пришлось бы довольно долго, месяца два не меньше. А за это время с Настей могло случиться все что угодно, если уже не случилось.
— Альберто, идемте на свежий воздух. — Я буквально вытащила его из здания больничного комплекса и тут же стала набирать номер «Пилигрима». — Алло. Алена? Как там у нас? Все нормально? — сразу спросила я.
— Да, — скучающим голосом ответила она. — Посетителей мало. Человека два-три в день. Но уже начинают спрашивать о Новогодних турах.
— Это хорошо, что спрашивают. А из старых клиентов к нам никто не заходил?
— Заходил Петренко от Сидорова. Собирается заказать у нас коллективную поездку на горнолыжный курорт.
— Очень хорошо, — раздраженно ответила я. Петренко и его начальник Сидоров меня меньше всего интересовали в эту минуту. — А Ольшанская, ресторанный критик случайно не забегала.
— А разве вы не за ней поехали? — опешила Алена. Следовало понимать, что Ольшанская к нам не заходила, и если бы зашла, Алена бы очень удивилась.
— Это я так спросила. А Андрей Жаров не появлялся?
— Нет. Звонила жена Литовченко, — вспомнила Алена, — спрашивала, есть ли от вас новости.
— Позвони ей. Скажи, что все в порядке. Мы рядом с Антоном. Ему станет легче, и мы его привезем. — Я отключила телефон, но прятать не стала. Нашла номер Жарова и позвонила.
— Алло, — отозвался Андрей.
— Это Марина Владимировна Клюквина, — представилась я.
— Есть новости о Насте? — испуганно спросил он.
— Нет, мы пока ее не нашли, — не стала я врать. — Если честно, я надеялась, что она дала вам о себе знать.
— Нет, — глухо отозвалась трубка.
После этих слов я простилась, не хотелось лишний раз сыпать соль на рану человеку, который от нас ждет только хороших новостей. А новостей как раз нет, ни хороших, ни плохих.
— Расстроен парень, — сообщила я Альберто.
— Какой парень? — поинтересовался он.
— Близкий друг Насти Ольшанской, Андрей Жаров. Это он забил тревогу, когда она не вернулась из поездки. Собственно, из-за него мы здесь.
Из больницы мы поехали в гостиницу. Вечером я позвонила Алине, доложила о встрече с Антоном.
— У тебя новости есть?
— Нет. Я запаслась двумя разговорниками — русско-испанским и испанско-русским — и устроила засаду на Педро у его дома. Мне вдруг пришло в голову, что он может вернуться так же неожиданно, как уехал.
— И ты дождалась?
— Нет. Не было ни машины «Пежо», ни мужчины, который по возрасту мог бы быть Педро.
— Веня как? Все достопримечательности осмотрел.
— Вчера в садах Хенералифе познакомился с одним чудаком. Парень просто бредит арабской архитектурой. Куропаткин в восторге от нового приятеля. За ужином все уши мне о нем прожужжал.
— Ладно, завтра после разговора с Литовченко позвоню. — Я положила трубку.
В девять утра мы уже были в больнице у Антона. Против вчерашнего дня выглядел он значительно лучше. Увидев нас, улыбнулся и даже предпринял попытку приподняться в постели.
— Лежите-лежите, — остановила я его. — Вам, наверное, нельзя.
— Ну что вы! Мне уже хорошо.
— Хорошо бы вам было, если бы вы не сбежали из больницы Гранады. Кстати, зачем вы это сделали?
— Думал успеть догнать своих, — огорошил меня Антон.
— Простите, но к тому времени, когда вы очнулись, ваши соотечественники были уже дома. Вы в коме пролежали суток трое.
— Да? А мне казалось… Наверное, меня очень сильно по голове ударили. С памятью проблема: то помню, то нет, — протяжно вздохнул Антон.
— Память восстановится, — пообещала я. — Вы же узнали Альберто, вспомнили, когда должны были уезжать. Только вот с датой напутали, но это потому, что без сознания долго пролежали. Расскажите, что с вами случилось в Гранаде? Нет, лучше начните с того, как там оказались. А еще лучше признайтесь, какие у вас отношения с Настей Ольшанской. Ведь с ней вы отправились в Гранаду?
По недовольному лицу Антона, я поняла, что ляпнула что-то не то, и потому поторопилась сказать:
— Не волнуйтесь, Антон, наш разговор останется между нами. Я вам обещаю.
Антон кивнул и начал рассказывать — тихо, медленно, часто вздыхая и останавливаясь. Мы его не торопили, понимая, что ему пока трудно говорить.
— Когда позвонила секретарша генерального директора и сказала, что планируется выезд в Испанию — то ли отдых, то ли учеба, — я очень обрадовался. Моя жена недавно родила. Лето пролетело с пеленками и распашонками. Год не отдыхал. А тут такая поездка. Думал, высплюсь в гостиницах. Сынишка ночью плачет, жена днем устает, мне приходится подниматься. В итоге — хронический недосып. Компания то, что надо! Вся администрация винодельческой фирмы, плюс директора специализированных магазинов. И журналистка с нами, — Антон сделал вид, будто забыл о Насте. — Работает обозревателем на телевидении, ведет передачу о ресторанах. Вроде бы тоже в нашей теме. Молодая, красивая, раскованная. На нее многие глаз положили, а она выбрала меня. Наверное, потому, что я не стал за ней ухлестывать. Ее мое поведение сначала заинтриговало, а потом она прониклась ко мне уважением. Ведь все остальные перед ней павлинами ходили, даже этот старый пень главбух. Настя пыталась его отшить интеллигентно, а он вроде, как и не понимал. Димка Карагузов пытался произвести на нее впечатление. Максим Крылов открыто предлагал с ним переспать. Насте надоели эти брачные танцы одиноких козлов, и она предложила мне сыграть роль ее кавалера, чтобы все остальные от нее отстали. Я согласился. От меня ничего не требовалось, только сидеть с ней рядом в автобусе и сопровождать по магазинам. При этом она пообещала не злоупотреблять моим временем. Естественно, коллективные попойки отпали сами собой. Да я вообще и не любитель выпить. Честно скажу, мне Настя нравилась, но до интима у нас не дошло. Так что перед женой я чист, как стеклышко. Мы ходили, гуляли, разговаривали на разные темы, вместе подарки друзьям и родственникам выбирали, пару раз были в ресторане. Платили поровну. Настя не хотела, чтобы я на нее тратился, — объяснил Антон. Альберто удивленно приподнял бровь. Антон это заметил. — Да, на людях платил я, но потом Настя мне отдавала деньги. Я не хотел брать, но она настаивала. А потом она предложила мне смотаться на день-два в Гранаду. Ее очень интересовала мавританская культура, она много слышала о музейном комплексе Альгамбра. С детства с подругой мечтала там побывать. Подруга поехать не смогла, но Настя обещала ей съездить, а после отчитаться в поездке…
— На два дня, — повторила я за Антоном, пропуская мимо ушей рассказ о подруге. Разумеется, речь шла о Рите Кошевой. — Но вы ведь отстали бы от группы?
— От группы — да. Но знаете, как утомительно трястись автобусом? Мы собирались побывать в Гранаде, а потом вылететь из Мадрида. Мы бы прилетели день в день с группой.
— Простите, Антон. Может у вас и были деньги на авиабилет, но у Насти… Когда мы оформляли ей поездку в туристическом агентстве, она отказалась от индивидуального тура и от авиаперелета, именно потому, что для нее это было дорогим удовольствием.
— Да, она попросила у меня взаймы денег, — признался Антон, — но пообещала вернуть очень скоро. Может, даже в Испании.
— Откуда бы у нее взялись деньги в Испании? — хмыкнула я. «Неужели она всерьез рассчитывала выкопать сокровища?».
— Мне показалось, что она рвется в Гранаду, чтобы с кем-то встретиться.
— С кем?
— Не знаю, — задумчиво протянул Антон. — Один раз я застал ее в холле. Она с усердием листала телефонный справочник, ища чью-то фамилию. Когда я поинтересовался, куда она собирается звонить, она отшутилась. Мол, примеряет на себя испанские фамилии. У бабушки ее подруги была испанская фамилия. Очень красиво звучало… Какая же у нее фамилия? — Антон задумался. — Нет, не вспомню… Может она ее и не говорила? Не помню.
— Антон, вы покинули гостиницу ночью. А почему никого не предупредили?
— Да как же не предупредили? Я подходил к генеральному директору, говорил, что вернусь своим ходом. Но кто меня слышал? Последний день в Севилье! Одна дегустация за другой. Все надо попробовать. К вечеру все были никакие. Кроме меня и Насти, разумеется. Чтобы утром меня не искали и не волновались, я оставил на рецепции записку. Все в ней объяснил. Около одиннадцати мы сели в такси, приехали на вокзал. Купили билеты на первый рейсовый автобус и утром были в Гранаде. Я хотел сразу поехать в гостиницу, но Настя убедила меня оставить вещи в камере хранения на вокзале. Мы перекусили в кафе, — вспоминал Антон. — Потом поехали в Альгамбру. Настя вела себя там очень странно. Она постоянно оглядывалась, заглядывала под ноги, как будто, что-то потеряла. На мои вопросы отвечала невпопад, а то и вовсе их не слышала. После пяти часов блужданий по дворцам, мы решали, что на сегодня хватит. Нам надо поесть и отдохнуть. Мы пообедали в ресторанчике и вновь поехали на вокзал — за вещами, — потом нашли недорогую гостиницу и сняли два номера. Я вздремнул, что делала Настя, не знаю. В районе шести я постучал к Насте, предложил поужинать, но она отказалась, сославшись на усталость. Сказала, что будет ложиться спать. Я еще удивился — рано спать ложиться, — но уговаривать не стал. Договорившись встретиться завтра, я пошел ужинать. Далеко идти не стал — через дорогу от нашей гостиницы был уютный ресторанчик, там я и расположился у окна. Через двадцать минут из гостиницы вышла Настя. Я к этому времени уже допивал кофе. Она стояла на ступеньках и кого-то ждала. Через несколько минут подъехала машина. Она в нее села и уехала.
— Вы взяли такси и поехали вслед за машиной? — попыталась я спрогнозировать действия Литовченко.
— Нет, — покачал он головой. — Я очень удивился поведению своей подруги, даже обиделся, но звонить, выяснять отношения не стал. По большому счету она мне никто. Я допил кофе, коньяк, потом заказал еще сто граммов коньяка… и решил прогуляться по городу. В какую сторону пошел не помню. Ходил до темноты, потом решил вернуться в гостиницу, остановил машину … По всей видимости, в гостиницу я так и не доехал.
— Вы садились в такси?
— Если бы я помнил. Я ведь еще в несколько баров по пути зашел. Не знаю, что на меня накатило, ведь всю поездку не пил. А что касается машины… Машина, как машина, кажется, она была желтого цвета… А вот были ли на ней шашечки… — он пожал плечами. — Помню только в машину вместе со мной сел попутчик.
— Испанец? Описать можете? Какой он?
— А бес его знает. Нет, не могу описать. Кажется, я сунул водителю гостиничную визитку и отключился сразу, как только мы тронулись с места. Очнулся уже в больнице.
— Вас нашли за городом с пробитой головой, — поведала я. — Денег сколько при вас было, помните?
— Денег? Деньги были. В номере сейфа не было, я часть денег взял с собой, — вспоминал Антон. — Когда очнулся в больнице, мне сказали, что при мне был только паспорт и мелочь в кармане. Телефон пропал. Часы остались на руке. Спасибо, что не взяли.
— Как же вы в Севилью добрались без денег? В гостиницу заехали?
— Нет, я смог вспомнить только название Севильской гостиницы. Мне почему-то казалось, что наша группа еще там. Наверное, я все делал в бреду. Я рано утром покинул больницу, первому встречному продал часы. Часы очень дорогие, но меня обманули, денег мне едва хватило на автобусный билет. Приехал в Севилью и каким-то чудом добрался до гостиницы.
— Подождите, значит, ваши вещи все еще находятся в Гранаде?
— Наверное, если только их не выкинули.
— Ну это вряд ли. Вещи скорей всего, перенесли в камеру хранения гостиницы. Вы и сейчас не помните названия гостиницы?
Мучительная гримаса отпечаталась на его лице.
— Может, рядом с отелем находится какая-нибудь достопримечательность? — подсказал Альберто.
— Ресторан напротив, а справа сувенирная лавка.
Альберто вздохнул:
— Ресторанов в Гранаде много, а сувенирных лавок еще больше.
— Там еще был обувной магазин и что-то вроде парикмахерской. А если немного пройти в сторону центра, остановка автобуса. Маршрут пятый! — радостно вспомнил Антон.
— Уже кое-что, — одобрительно кивнул Альберто. — Теперь вполне сможем найти и гостиницу, и ваши вещи.
«А так же напасть на след Насти, — загадала я. — Странно, конечно, что на следующий день она не бросилась его искать. Впрочем, с ней тоже могло случиться несчастье. Антон сел в машину — похоже, это было не такси — его ограбили. Настя ждала машину, и…»
— Антон, а Настя садилась в такси?
— Нет, это точно было не такси. Старенький «Пежо».
— «Пежо»? — переспросила я, обменявшись взглядом с Альбертом. — Точно «Пежо»?
— Точно. У моего приятеля такая машина была, тоже зеленая.
— Зеленая… — протянула я. — Хорошо, Антон, вы отдыхайте. Боюсь, вам придется полежать здесь пару дней. Мы съездим в Гранаду. Вы уж постарайтесь нас дождаться.
— Я буду здесь. Можно вас попросить об одной услуге?
— Да, конечно.
— Я могу с вашего телефона позвонить жене?
Антон обращался ко мне, но Альберто протянул ему свой мобильный телефон. Пять минут супруги выясняли отношения. Сначала Антон оправдывался, потом его простили, и он защебетал соловьем:
— Да, моя дорогая, я тоже соскучился. Жду, не дождусь, когда вас увижу. Чувствую себя хорошо, но пока мне не разрешают подниматься. Может через два-три дня. Да-да, целую. — Он передал трубку мне.
Я заверила супругу Антона, что ее мужу уже ничто не угрожает, его лечат и лечат хорошо, медперсонал опытный, кормят на убой, но я все равно подойду к доктору и попрошу его еще внимательнее отнестись к Антону.
И сдержала свое слово: прежде чем выйти из больницы, мы нашли доктора. Альберто вручил ему маленький конверт. Доктор рассыпался в любезностях и пообещал, что приложит все усилия, чтобы скорее поставить Антона на ноги, но нам все равно придется оплатить пребывание Литовченко в стенах этого медицинского заведения — таковы правила.
Далее события напоминали ускоренное кино. Из больницы я и Альберто помчались в гостиницу за вещами, сдали номера и тут же выехали в Гранаду. Альберто так давил на газ, что мне пришлось сделать ему замечание.
— Альберто, если машина может выжимать двести километров в час, это не значит, что с такой скоростью надо нестись. У меня маленькая дочь и муж, который умрет от тоски.
«Кстати, этот самый муж мне ни разу не позвонил. Наверное, обиделся, думает, что мы тут с Алиной развлекаемся», — подумала я.
Альберто меня послушал и сбавил скорость. Я вздохнула спокойно и завела разговор:
— Альберто, а много ли в Испании машин «Пежо»?
— Вообще-то не мало. «Пежо» — французская машина. Франция, что называется, через дорогу. Но ведь вас интересуют не все машины, а лишь одна, конкретная? — По тому, как он это спросил, я поняла, что он думает в том же направлении, что и я.
— Да, Альберто. Помнится, жена Педро обмолвилась, что у ее мужа тоже «Пежо».
— Она и номер нам сказала, — не отводя глаз от дороги, подтвердил мой спутник.
— Совпадение? Интересно, правда? Альберто, если допустить, что это не совпадение, то получается, что Настя каким-то образом связалась с Педро. И уже он провел ее на территорию Альгамбры. Кстати, как у нее с испанским языком? — поинтересовалась я. Мы с Алиной имели возможность пообщаться с лучшей подругой и парнем Насти, но нам не пришло в голову у них спросить, насколько хорошо девушка владеет испанским языком.
— При мне она не говорила на испанском и не хвасталась его знанием, но мне кажется, что она кое-что в нем понимала, во всяком случае, в вывесках ориентировалась, и меня не просила, как это делали другие туристы, поговорить с продавцами. Не было у нее проблем и в выборе блюд в ресторане. Так что могу допустить, что испанский, пускай не в совершенстве, но она все же знает.
— Да, — согласилась я с ним. — Если изначально Настя собиралась открыть ресторан испанской кухни, то она вполне могла начать с курсов испанского языка.
В сумке заверещал мобильный телефон.
— Алина, — считала я с экрана. — Я же обещала ей позвонить сразу после разговора с Литовченко. Алло, у нас все в порядке, — отрапортовала я подруге. — За нас не волнуйся. Мы едем в Гранаду.
— Жду. Есть новости? — спросила Алина.
— Не по телефону. Мы скоро приедем, и я все расскажу. Кстати, где вы?
— Я в засаде. Второй день сижу в кафе напротив дома Педро и надоедаю своим присутствием официантам. Они уже устали носить мне кофе и воду. Веня по городу слоняется. У него завелся новый знакомый. Кажется, я тебе о нем говорила.
— Алина, ты на всякий случай сиди там, где сидишь, а мы постараемся найти гостиницу, в которой останавливались Настя и Антон. Ориентиры у нас есть. До связи, — я отключилась.
Мы въехали в Гранаду. Куда ехать, в какую сторону, я даже не пыталась советовать. Альберто без моих подсказок кружил по городу. Наконец он остановился перед скромным отелем, максимум тянувшим на две звезды. «Дом приезжих» — другое сравнение трудно было подобрать. В здании напротив располагался ресторан. Слева от отеля я увидела вывеску с нарисованным на ней сапогом. И мимо нас неспешно проехал автобус, на лобовом стекле которого была прилеплена огромная пятерка. Все ориентиры совпадали.
— Пожелаем себе удачи? — спросил Альберто, из машины поглядывая на вход в отель.
— У нас говорят «Ни пуха, ни пера».
— И посылают к дьяволу?
— К черту, Альберто, к черту, — поправила я его.
Внутри гостиница оказалась еще скромнее, чем снаружи. Древняя стойка отгораживала нас от администратора гостиницы, тучного мужчины с подкрашенными черной краской усами. В том, что усы крашенные, не приходилось сомневаться. Граница между седыми волосами и иссиня черными бросалась в глаза. Наверное, мужичок и на голове бы выкрасил волосы, но, к сожалению, он был безнадежно лыс. При виде нас он широко заулыбался.
— Буэнос диас, — приветствовал он, пахнув алкогольными парами мне в лицо. Далее последовало признание, насколько он счастлив видеть нас в своей тихой обители.
Только Альберто перевел мне про тихую обитель, как с лестницы слетела тощая дама, с черными развивающимися волосами, приблизительно того же возраста, что хозяин. Она истошно орала и замахивалась на него руками. Если бы не стойка, мужчине досталось бы по полной программе.
Альберто не стал переводить дамочкины вопли, но и так было понятно, что она приходится хозяину женой и весьма этим фактом не довольна. Будь здесь сейчас Алина, она непременно бы сказала, что так орать — от души — можно только на близкого человека. Мужчина сравнялся по высоте со стойкой, но прежде чем окончательно за ней скрыться, бросил нам прощальный взгляд и пробормотал что-то похожее на «прощайте».
Только проследив взгляд мужа, женщина обратила на нас внимание … и, благодушно улыбнувшись, сделала реверанс.
— Буэнос диас. — Сейчас ее лицо излучало вселенскую терпимость и бескрайнюю доброту. — Вы хотите снять у нас номер? — обрадовалась она. — Не пожалеете, у нас очень хорошо. Чисто, уютно. Кабельное телевидение. Тихо, спокойно.
— Нет, — расстроил ее Альберто. — Мы ищем друзей. Несколько дней назад у вас останавливались двое русских: мужчина и женщина.
Хозяйка, нахмурившись, кивнула. Альберто продолжил. О чем он говорил, я лишь догадывалась, наверное приблизительно это:
— Понимаете, с мужчиной произошло несчастье. На него напали и ограбили. К вам он вернуться не смог. Его вещи остались у вас.
Хозяйка недовольно залопотала на испанском языке.
— Что она говорит? — спросила я, требуя от Альберто перевода.
— Говорит, что мужчина и женщина заплатили только за один день. Она несколько дней никого не селила в эту комнату. Кто ей теперь выплатит упущенную выгоду? Вещи сеньора она не отдаст, пока ей не заплатят за четыре дня.
— Почему за четыре?
— Потому что она честная женщина и не возьмет чужого. Через четыре дня после того, как русский сеньор пропал, она собрала его вещи и пустила в комнату постояльца, очень приличного сеньора, который заплатил ей за неделю вперед.
— Понятно, скажи ей, что мы заплатим за четыре дня.
— Не стоит торопиться, — предостерег меня от поспешных действий Альберт. — Не факт, что они не обокрали Литовченко. Посмотрите на их лица. Форменные жулики.
И, правда, лицо у хозяина, который, осмелев, выполз из-за стойки, и лицо его женушки, были по меньшей мере плутоватыми.
— Ты их о Насте спроси, — попросила я.
— Женщина, на следующий день прибежала — она тоже в ту ночь не ночевала, — собрала свои вещи и съехала. Спросила, где ее друг. Я сказала, что он как вчера ушел, так и не возвращался. Она попросила бумагу и написала для него записку.
— Где записка?
— Пабло! — рявкнула женушка. Муж тут же протянул ей свернутый вдвое листок, вырванный из ученической тетради. Альберто передал записку мне.
— «Антон, извини, что так получилось. Я вынуждена срочно уехать. За меня не волнуйся. Встретимся дома. Анастасия», — прочитала я. — Странная записка. — Я покрутила листок в руках — не написано ли что-то на обратной стороне. Посмотрела на свет — может, светочувствительными чернилами что-то еще начертано. Ничего. — Никакого намека, что ее увозят силой. Она была одна? Пришла или приехала на машине? — Вопросы адресовались хозяевам гостиницы.
Альберто перевел и вопросы, и ответ хозяйки:
— В гостиницу она входила одна. А пришла ли пешком или приехала, мы не знаем. К нам приехали родственники: тетя, дядя, их семеро детей… Сами понимаете, что здесь творилось.
— Сеньора, — у Пабло вдруг прорезался голос. — Я через окно видел, как ваша соотечественница вышла из гостиницы. К ней подошел мужчина, взял чемодан и отнес к машине.
— Вы рассмотрели машину?
— Нет, человек оставил машину не перед входом, а довольно далеко. Модель и марку я не разглядел, но она была зеленая.
— Зеленая… Неужели, Альберто, и это совпадение?
Альберто только пожал плечами. Не факт, что зеленая машина была марки «Пежо».
— Попроси их принести вещи Литовченко, — велела я, доставая кошелек.
Хозяйка далеко не пошла, нырнула за стойку и вытащила на свет чемодан. Литовченко не говорил нам, какой у него был чемодан, но этот без сомнения был его — на ручке болтался кожаный ярлычок с фамилией Литовченко внутри. Нам предстояло открыть чемодан и проверить на месте ли деньги.
Я уже собралась вскрыть замок, но дама заговорила, положив руку на чемодан.
— Она говорит, что нужны доказательства, что мы действительно друзья сеньора. Вдруг он завтра приедет за своими вещами.
— А какие доказательства ей нужны? Мой паспорт ее устроит? Здесь адрес Литовченко написан, — я показала ярлык. — Вот видите — страна указана. И у меня в паспорте та же страна. Мы вообще из одного города. Стала бы я выполнять его поручения, если бы не была с ним знакома.
Кажется, мои слова убедили Пабло и его жену. Женщина убрала с чемодана руку, но весьма неохотно.
Денег в чемодане не оказалось.
— Где деньги? — спросил Альберто. — Здесь были деньги, и мы точно знаем сколько.
— Я взяла за хранение, — отводя глаза в сторону, ответила хозяйка.
— Так много? — блефовал Альберто. Напомню, что мы не удосужились спросить, сколько денег оставалось в чемодане.
Хозяйка отошла к сейфу, стоящему за стойкой, достала тоненькую пачку евро и протянула ее Альберто. Он перевел ее слова:
— Здесь остаток. Она уже отсчитала из тех денег, что были в чемодане, деньги, которые пошли на оплату четырех дней. Так, что спрячьте свои деньги, которые вы собирались отдать этим хапугам, — сказал Альберто, закрывая чемодан.
— Вряд ли, конечно, Настя сюда вернется, но оставьте им на всякий случай свой номер телефона, — попросила я Альберто. — Пусть они дадут нам знать, что если она появится.
Альберто протянул хозяевам свою визитную карточку. Принимая ее, Пабло усердно кивал, обещая сделать все, как мы того просим.
Стоя на пороге гостиницы, я засомневалась в бескорыстии хозяев:
— Может, надо было дать им деньги, чтобы они не забыли позвонить?
— Марина, вы всерьез думаете, что эта сеньора вязала плату только за четыре дня? — с иронией спросил Альберто. — Да она переполовинила деньги Литовченко. В лучшем случае она посчитала и сегодняшний день. В худшем — взяла столько, сколько ей позволила совесть. А совести у нее, похоже, вообще нет. Не знаю как вы, а я обратил внимание на расценки. Это только на первый взгляд цена за номер низкая. Завтрака нет. Чистое белье только в день заезда. Горячая вода — два часа утром и два часа вечером. Телевизор за отдельную плату. Эта гостиница хороша только для того, чтобы один раз в ней переночевать. Жить в ней нельзя.
— Бог им судья. Поехали, Альберто, к Алине.
Алину мы нашли в кафе, расположенное напротив дома Педро. От большого количества выпитого кофе она выглядела весьма возбужденной: нездоровым блеском отсвечивали глаза и нервно подрагивали пальцы, которые она беспрестанно сжимала и разжимала. Я почему-то подумала, что у нее для нас есть сногсшибательные новости.
— Педро появился? — радостно спросила я.
— С чего ты взяла? — тут же разочаровали меня.
— Мне показалось, что у тебя для нас что-то есть.
— Ничего! Второй день на меня косятся официанты. Они, наверное, думают, что я не в себе. Район не туристический, кофе дрянной, кухня отвратительная. Заказала у них паэлью. Кальмары, по-моему, были протухшими. Это вам, Альберто, не ресторанчик вашего друга. Но я, ради конспирации, съела и даже похвалила, потом запила все коричневой бурдой, — Алина с ненавистью отодвинула от себя кофейную чашку.
Я из любопытства заглянула в чашку. Не знаю, какой кофе был на вкус, но то, что он был крепкий, сомневаться не приходилось. Полчашки занимала гуща. Если Алина выпила не одну такую чашечку, то понятно, отчего она такая дерганая. Некоторых кофе бодрит, Алина же после второй чашки становится неврастеником: и то ей не так, и это.
— Мне кажется, они мне специально эту паэлью притащили, чтобы я скорее ушла, а в кофе какую-то дрянь подсыпали. Смотри, как та официантка подозрительно коситься в мою сторону, — Алина наклоном головы показала на официантку.
Девушка действительно с интересом наблюдала за нашей компанией. Но никакой недоброжелательности я в ее взгляде не усмотрела. Чтобы успокоить Алину, я с улыбкой сказала:
— Они думают, что ты за кем-то следишь. Уж больно ты с сосредоточенным лицом таращишься в окно.
— А что мне было делать? Решено же было разделиться, — с претензией она напомнила мне. — На улице торчать холодно, а кафе в округе одно.
— Так можно сидеть неизвестно сколько, — вмешался в разговор Альберто. — Предлагаю еще раз подняться в квартиру Педро и поговорить с его женой.
Он решительно направился к выходу. Алина, обрадовавшись, что пришел конец ее добровольному заточению, потребовала счет.
— Ждем тебя на улице, — сказала я и вышла вслед за Альберто.
Жену Педро весьма удивил наш вторичный визит. Она округлила глаза и приподняла брови, но пригласить внутрь и не подумала. Упершись одной рукой в проем двери, женщина спросила:
— Вы нашли Педро?
— Нет, не нашли. Пока не нашли, — несколько угрожающе сказал Альберто. — И его исчезновение весьма подозрительно. Мало вероятно, что ему вдруг вздумалось отдохнуть в горах. Вы должны знать истинную причину его поездки. У вас и вашего мужа есть пока возможность избежать общения с Интерполом.
Что-то Альберто успевал нам переводить, о чем-то мы догадывались сами по выражению лица Альберто и жены Педро. В целом их разговор напоминал просмотр фильма на иностранном языке, когда голос за кадром говорит только основное, оставляя возможность зрителям додумать самим то, что не успел сказать переводчик.
— Интерполом? — испугано повторила за Альберто женщина.
— Да, Интерполом. Пропала девушка, вот их соотечественница, — Альберто кивком указал на нас. — Они ее ищут, но если их поиски останутся безрезультатными, они обратятся в полицию. Пока все сходится на вашем супруге. Последний раз девушку видели в компании вашего мужа, — пошел ва-банк Альберт. — Я не думаю, что вашему Педро из-за мимолетной интрижки захочется поставить крест на репутации законопослушного гражданина. А ведь ему могут припаять срок за похищение человека. А сколько его арест вызовет пересудов у соседей, — Альберто ехидно улыбнулся, повернув голову сначала к одной соседской двери, затем к другой.
— Заходите, — жена Педро убрала руку и пропустила нас в квартиру. Из прихожей мы сразу попали в гостиную. — Не знаю, чем могу вам помочь, — сказала она, присаживаясь на стул и жестом приглашая нас занять диван. — Меня зовут Изабелл. Мой муж никогда не отличался примерным поведением, изменял мне постоянно. Городок у нас туристический. Дамочек желающих закрутить роман на отдыхе с горячим испанцем предостаточно. Соблазнов много. И работа у моего Педро такая, что не надорвешься. Ночь работает — два дня отдыхает. А если две ночи выходит подряд, то к отпуску два дня добавляется. Тоже хорошая уловка меня провести, сказать, что идет на работу, а сам налево. Подруги часто мне звонят, рассказывают, что видели моего благоверного с одной и то с другой. Я уже со счета сбилась считать его измены, но терплю. У нас дети. Прежде чем развестись, подумаешь, как их потом растить одной. Одно его поведение оправдывает, то, что в его роду мусульмане были. У мусульман принято иметь по четыре жены. Вот мой Педро и крутит романы сразу с тремя. Я четвертая.
— Ваш муж мусульманин? — озвучил мой вопрос Альберто.
— Предки его были мусульманами. Педро так гордится этим. Сам сколько раз собирался принять ислам, но его останавливают строгие традиции ислама. Христианский мир как-то терпимее. Посты у нас реже, по нескольку раз на день не надо на колени становиться, намаз совершать. Его полностью устраивает воскресный поход в церковь. Помолился, отмолил грехи — и греши дальше.
— Изабелл, вот вы сказали, что работа у Педро не бей лежачего, — начала я. Альберто переводил вслед за мной. — Энергии много нереализованной остается. Может ему поменять работу? Пойти куда-то, где трудятся с восьми до шести и выходной один раз в неделю? Опять же денег стал бы больше зарабатывать.
— Да сколько раз я его об этом просила, — простонала Изабелл. — Нет! Традиция в их семье — охранять сокровища Альгамбры. — Я и Алина переглянулись. — А вы не смейтесь. Вы были в Альгамбре?
— Си, — хором по-испански ответили я и Алина.
— Слышали о последнем халифе Гранадского эмирата? И то, что сокровища он оставил после себя?
«Прав Альберто — о сокровищах знают все. Но только дурак при таком раскладе будет их искать», — подумала я, кивая Изабелл.
— Так вот, мой Педро потомок араба, которого Абу Абдуллах Мухаммад оставил стеречь сокровища. Так гласит семейная легенда. Все мужчины семьи Лафарга никогда не искали работу за пределами родного города, а правильнее сказать, за пределами Альгамбры.
— Как вы сказали? Лафарга? — услышала я знакомую фамилию. Несколько секунд ушло на то, чтобы вспомнить — так звали бабушку Риты Кошевой. Мария Лафарга! Неужели Педро приходится Рите родственником?
— Наша фамилия Лафарга, — обратив внимание на мое удивленное лицо, Изабелл еще раз повторила фамилию и продолжила: — По преданию, когда халиф покидал дворец, то доверил стеречь сокровища своему слуге, далекому предку моего мужа. С тех пор все мужчины этого рода не должны искать работу вне дворца, иначе их постигнет родовое проклятие. Не знаю, как трудоустраивались родственники мужа в древние века, но отец Педро работал в Альгамбре.
— А коммунистов в вашем роду не было? — спросила Алина.
— Почему не было? Дед моего мужа был коммунистом. Он, кстати, тоже работал в Альгамбре, только реставратором. Педро его не знал. Дед умер в конце тридцатых годов. Кажется, его посадили в тюрьму за убеждения. Там он и умер. Его сыну, отцу Педро было не больше четырех лет. Бабушке Педро с трудом удалось сбежать от репрессий. После окончания второй мировой войны они вновь вернулись в Гранаду. Когда отец Педро подрос, мать ему рассказала о семейном предании. Дальнейшая его судьба была предопределена. Он и садовником работал на территории Альгамбры, и укладчиком плитки, и сторожем. За любую работу брался. Он и Педро жизнь искалечил… — с досадой сказала изабелл. — А как все хорошо начиналось. Какие перспективы открывались перед моим мужем. С его данными он мог быть чемпионом Испании. Педро в прошлом боксер. В прошлом…
Я проследила ее взгляд. На стене висел портрет хозяина дома. Широкоплечий брюнет, с несколько тяжелыми, но без сомнения мужественными чертами лица мог вызвать восторг у любой женщины. Неуловимо он напоминал Омара Шарифа в молодости. Такая же смуглая кожа, иссиня черные волосы, пронзительный взгляд. Сразу стала понятна ревность Изабеллы — женским вниманием Педро наверняка не обделен.
— Скажите, Изабелл, а у деда Педро был только один ребенок?
— Была еще дочь, Мария, но следы ее утеряны. Когда дед моего мужа понял, что ему недолго быть на свободе, он смог устроить так, что девочку вывезли в Советский Союз. Потом деда арестовали, еще через время началась война… В сорок пятом бабушка писала в Россию, да письма не доходили. Поговаривали, что ваше правительство вообще никого за границу не отпускает. Так Мария и потерялась.
— Интересно, а ваш муж обрадуется, если узнает, что у него в России есть сестра и племянница? — я в уме сообразила, что мать Риты приходится Педро двоюродной сестрой, а Рита племянницей.
— Сестра? Вы думаете, она жива? Я такое о вашей стране слышала. У вас и тюрьмы, и каторга…
— Что поделать, сталинский режим — страница нашей истории. Много чего плохого было, но было и хорошее. Например, испанских детей приняли как родных. Вместе со второй родиной они получили образование, работу, обзавелись семьями. Представьте себе, что у нас есть знакомая. Ее бабушку звали Мария Лафарга. Ее в детстве вывезли из Испании. После войны она тоже писала во все инстанции, искала родственников, но каждый раз ей приходил отрицательный ответ — людей с такой фамилией нет, — я замолчала, наблюдая за реакцией Изабелл. Она с интересом ловила каждое мое слово и с нетерпением ждала, когда Альберто его переведет. — Так вот, эта Мария Лафарга рассказала своей внучке аналогичную историю о сокровищах Альгамбры.
— Вот как! Может она и впрямь родственница Педро?
— А я к чему веду? А девушка, которую мы ищем, подруга этой самой внучки, — раскрыла я карты Изабелл. — Внучка поехать не смогла, поскольку ее мама болеет.
— Мама внучки — сестра моего Педро? Надеюсь с ней ничего серьезного? — всполошилась Изабелл.
— Перелом ноги, — успокоила я новоявленную родственницу.
— Да уж, новости. Надо Педро найти. Может, ваша подруга его уже нашла и увезла в Россию? — высказала свое предположение Изабелл, но тут же засомневалась: — Нет, как бы он без паспорта уехал?
— А документы он не брал?
— Только пропуск в Альгамбру. Он же на работу пошел. Паспорт должен в комоде лежать. — Чтобы быть уверенной в этом, она подошла к комоду, выдвинула ящик и, достав документ, покрутила его в руках. — Вот он, паспорт. Без паспорта на самолет не посадят.
— Не посадят, — поддержала ее Алина. — И через границу не пропустят.
— Куда же тогда они могли деться? — спросила у нас Изабелл. — Сколько дней прошло, от Педро ни слуху, ни духу. — Казалось, что только сейчас она заволновалась.
Алина проанализировав слова Изабелл, задумалась вслух:
— Странно, все в роду Лафарга знали о сокровищах. Допускаю, что когда дворцы не были музеями, трудно было пробраться внутрь и раскопать тайник. Но когда комплекс открыли для посещений, разве ни у кого не возникало желания выяснить, есть ли сокровища или их нет? Взять того же деда-коммуниста. Разве испанской компартии не нужны были деньги на партийные нужды? Очень я сомневаюсь, что дедушка-коммунист не хотел внести свой вклад в партийную кассу. Альберто, спросите об этом у Изабелл.
Альберто исполнил Алинину просьбу. Через минуту он уже переводил ее ответ:
— О дедушке я знаю мало. Свекор его практически не помнил. О сокровищах халифа ему рассказала мать, она же передала ему наказ отца, работать только здесь в Альгамбре, в противном случае нашу семью постигнет родовое проклятие. Такой же наказ отец дал Педро. Он рассказал ему о сокровищах, и что их может забрать только потомок халифа, но, где они спрятаны, он не знал.
— Он, может, и не знал, потому что перед войной слишком был маленький! — воскликнула Алина и, спохватившись, зажала ладонью рот.
— Неужели ваша подруга знала? — спросил Альберто, перехватив мой взгляд.
После Алининой реакции трудно было соврать. Вздохнув, я сказала:
— Настя знала. И она могла взять в сообщники Педро. Договорились ли они, не берусь ответить — мы не знаем на что Педро способен, и на сколько он трезво мыслит. Изабелл, а у Педро никогда не возникало желания отыскать сокровища и их присвоить? Сложно понять мотивы вашего супруга. Легенда легендой, но чтобы жизнь посвятить тому, чего возможно нет… Это похоже, простите, на психическое расстройство переходящее по наследству.
Альберто перевел, скорей всего, умолчав о намеке на психическое расстройство Педро и его папеньки.
— Педро очень переживал, когда отец поставил ему ультиматум — уйти из спорта. Как он смог его заинтересовать скучной работой охранника, не знаю. Я подозреваю, что все же у моих мужчин было на уме найти сокровища. Какое-то время Педро не вылезал из библиотеки, домой разные книги приносил, по большей части исторические. Так было первый год работы, а потом он вдруг охладел к науке и стал безудержно гулять. Очевидно, понял, что сокровища — не более чем красивый миф. Да и как их можно найти, не зная, где конкретно они зарыты.
— А тут появилась Настя, — стала рассуждать вслух Алина, — и предложила свою подсказку взамен на помощь. Педро оказался для нее сущей находкой. Суди сама: работает ночью, имеет свободный доступ в помещение, где зарыты сокровища. Где ты найдешь лучшего сообщника?
— Если исходить из того, что после той ночи они оба пропали, то можно предположить, что сокровища они извлекли из тайника и вместе с ними бежали, — продолжила я мысль подруги. — Но тогда возникает несколько вариантов развития событий. Они поделили клад и разошлись с миром. Где они тогда? Отсиживаются? Ждут реакцию музея на ограбление? Потихоньку сбывают украденное? Второй вариант — клад они не поделили. В споре один мог убить другого и забрать долю компаньона.
— Тогда Педро скрывается от правосудия, потому что он физически сильнее. Смею предположить, что Насти уже нет в живых, — вздохнула Алина.
«Ну что она болтает?! Точно, ей нельзя пить много кофе, — раздраженно подумала я. — Кофеин в больших количествах рождает в ее голове дикие по своей сути мысли. Если человек пропал, еще не значит, что он мертв».
— Нет, Настя не лыком шита. Она хитрая, — заспорила я, всеми фибрами души отрицая смерть девушки. — Не всякому придет в голову закрутить такое — ограбление века!
— И на старуху бывает проруха, — бесстрастно ответила Алина.
— Да нет же! Она обвела Педро вокруг пальца и оставила ни с чем. Настя где-нибудь уже в Монако, а Педро сидит в медвежьем углу, боится носа высунуть. Альберто, узнайте, пожалуйста, у Изабелл, есть ли у мужа родственники или знакомые в глухой деревеньке. Куда бы он мог со страху дернуть?
Слушая наши рассуждения, Альберто диву давался. Наверное, он впервые видел женщин способных так четко и логически мыслить.
— Спрошу, — пообещал он и заговорил с Изабелл.
— Есть такой приятель у Педро. Он живет в городке под названием Гуадикс, держит для туристов маленький отель. Иногда мой муженек возит туда любовниц.
— Как найти эту гостиницу?
— О, у этого отеля громкое название — «Сьерра Невада». А хозяина, друга Педро зовут Иглезиас.
— Совсем как Хулио Иглезиас, — отметила я.
— Если его там найдете, передайте, что я готовлю ему горячую встречу, — попросила нас Изабелл голосом, звенящим от злости.
— Предлагаю, позвонить Куропаткину, сказать, что нам нужно по делам в Гуадикс, и тут же ехать, — сказала Алина, простившись с Изабелл и переступив порог ее дома. — Не будем терять времени, — заторопилась она. — В Гуадикс!
— Вряд ли мы там найдем Настю, — вслух подумала я. — Это у Педро есть мотив скрываться, то ей напротив надо быстрее рвать когти.
— А вот и посмотрим, кто из нас прав, — хмыкнула Алина.
— Рвать что? — переспросил Альберто, прислушиваясь к нашему разговору. — Простите, я не всегда понимаю смысл вами сказанного. Вы сказали «рвать когти»?
— «Рвать когти» значит, убегать, быстро менять дислокацию, — пояснила Альберто Алина и, обратившись ко мне, сказала: — Пока у нас единственная ниточка, которая может привезти к Насте, это Педро. У тебя есть другие варианты?
— Нет, — пришлось мне согласиться с подругой.
Оставалось вызвонить Куропаткина.
— Веня ты где? — спросила я, набрав его номер.
— Гуляю по городу, — радостным голосом отозвался он.
— Один?
— Нет, с другом. Ты и Альберто уже в Гранаде? Тогда я вас с ним познакомлю. Наш соотечественник. Отличный парень.
— Веня, не сегодня, — предупредила я. — Нам надо срочно съездить в Гуадикс. Вернемся ли мы сегодня обратно, не знаю. Так что, скорей всего, до завтра.
Спрятав мобильный телефон в сумку, я сказала:
— Теперь можно ехать. Веня скучать не будет, он с новым другом. Кстати, Алина, что это за друг, он тебя с ним знакомил?
— Когда бы он успел? Я ведь в кафе безвылазно просидела. Знаю только, что он наш соотечественник. Зовут Лешей. Путешествует сам по себе, один без группы, сопровождения и компании. Странно, конечно, если учесть, что парень совершенно не владеет испанским языком. На его фоне наш Веня переводчик экстра класса. Вчера они были в Альгамбре, гуляли в садах Хенералифе. Пожалуй, и все, что я об этом Леше знаю. Его появление в жизни Куропаткина нам только на руку — не надо Веню с собой везде таскать. И на душе как-то спокойнее, когда наш стилист не один по городу слоняется.
До городка Гуадикс мы добрались меньше чем за час. Приехали, когда уже начинало смеркаться. Альберто остановил автомобиль перед таверной, на открытой площадке которой, пила вино мужская компания.
Мужчины наперебой стали рассказывать Альберто, как нам проехать к отелю «Сьерра Невада». Один даже вызвался нам показать. Как оказалось, ему надо было домой, а дом располагался как раз напротив нужной нам гостиницы.
— Остановитесь здесь, — велел наш проводник. — Приехали. — Он указал на белоснежное двухэтажное здание, под черепичной крышей которого светились неоновые буквы с названием отеля — «Сьерра Невада». — Вам сюда. Хозяина зовут Иглезиас. Мой сосед, между прочим. Передавайте ему привет от Америго. Это я. — Улыбнувшись нам на прощание, он спешно вылез из автомобиля.
Прежде чем войти в отель, я поискала глазами зеленый «Пежо». Если Педро здесь, то и автомобиль должен быть где-то здесь. Но перед Отелем вообще не стояло ни одной машины — парковки как такой не было.
— Может, он оставил машину на другой стоянке, — сказала Алина, не желая заранее разочаровываться.
На звон колокольчика вышла хорошенькая девушка. Она приветливо улыбнулась и сообщила, что, к сожалению, все номера заняты, но она может позвонить в другие отели.
— Если Настя здесь, то я готова спать в машине, — прошептала я.
— Мы обязательно воспользуемся вашим предложением, — начал Альберто, — но сначала мы бы хотели встретиться с нашими друзьями. Они остановились в вашей гостинице. Их зовут Педро Лафарга и Анастасия Ольшанская.
Услышав первую фамилию, девушка заулыбалась. Значит, мы не потеряли зря время в дороге.
— Сеньор Педро? Да, он живет здесь. Комната под номером два. Он полчаса назад вернулся с прогулки, — доложила она. — Вы можете пройти. Второй этаж, первая дверь слева.
— А женщина тоже с ним? Альберто, переведите, — затеребила нашего переводчика Алина.
— Женщина? — девушка на секунду задумалась. Я подумала, что ее смутило то, что мы назвали Настю «женщиной». Той больше подходило обращение «девушка». — Ну да, конечно.
С бьющимся от волнения сердцем я поднималась по лестнице. Неужели сегодня завершится гонка по пересеченной местности за неуловимой Настей?
За дверью под номером «два» слышались голоса, мужской и женский. Причем женщина говорила так же быстро и без запинки, как и мужчина. Это меня слегка озадачило, но потом я пришла к мысли: мы-то не знаем, насколько хорошо Настя знает испанский. Может, у нее необычайная склонность к языкам? За неделю пребывания в Испании она совершенствовала язык и теперь лопочет так, будто всю жизнь прожила в Андалусии.
Алина смело постучала в дверь. Дверь открыл мужчина. В жизни Педро оказался еще красивей, чем на фотографии.
— Аполлон, — пролепетала в восторге Алина. — Это можно не переводить.
Педро вопросительно посмотрел на нашу троицу.
— Диас ночес, Педро, — поздоровалась Алина и, не сводя восторженных глаз с накаченной груди бывшего спортсмена, сказала нашему гиду: — Спросите, мы можем пройти?
Альберто, понимая, что внешне проигрывает Педро, недовольным голосом перевел Алинину просьбу.
Педро пожал плечами и отступил назад, пропуская нас вглубь номера. Первое, что я сделала, это огляделась, ища глазами Настю. В комнате нашей знакомой не было, но из ванной доносились всплески воды.
— Настя? — спросила Алина у Педро, кивая в сторону двери, из-за которой доносился шум воды.
— Настя? — повторил Педро и тут же возмущенно завертел из стороны в сторону головой. Для убедительности он даже перекрестился. — Но, Настя! Мария!
— Так мы ему и поверили, — наклонившись ко мне, прошептала Алина.
— Она могла представиться Марией, сказать, что внучка Марии Лафарга, — так же тихо сказала я.
— Что переводить? — спросил у нас Альберто.
— Переведите ему, что мы хотим поговорить с женщиной, когда она выйдет из душа, — сказала Алина и без приглашения села в кресло.
Альберто перевел Алинину просьбу. Педро возмущаться не стал, подошел к ванной комнате, постучал в дверь, потом заглянул туда, наверное, поторопил подругу.
Долго ждать нам ее не пришлось — уже через минуту из ванной в банном халате, который с трудом сходился на груди, вышла женщина. Она даже отдаленно не напоминала Настю Ольшанскую. Даме было около сорока. Маленького роста, с расплывшейся талией и без макияжа она выглядела просто ужасно.
Алина вскочила с дивана.
— Где Настя? — повысила она голос на Педро, как будто тот намеренно спрятал Ольшанскую, а вместо нее подсунул нам эту тетку.
Педро, решив, что с истеричкой разговаривать бесполезно, бесцеремонно ее отстранил рукой и стал что-то объяснять Альберто. Дама в халате, поняв, что интерес к ее персоне пропал, вновь проскочила в ванную.
— Он не знает, где ваша чокнутая Настя, — стал переводить Альберто.
— Как так не знает?! — возмутилась Алина, пропустив мимо ушей «чокнутая». Теперь красавчик Педро ее раздражал, раздражал всем: своей красотой, самоуверенным поведением, а так же безответственностью по отношению к своей жене и детям. — Пусть не отрицает, что с ней не знаком! И вообще объясните ему, что мы люди серьезные. Если он не будет нам врать и ничего не утаит, мы не причиним ему вреда. Пока есть возможность обойтись без вмешательства полиции.
— А он и не собирался ничего утаивать, — перевел Альберто, выслушав Педро. — Он имел «счастье» познакомиться с вашей Ольшанской. Она позвонила ему неделю назад. Представилась дальней родственницей. Ох, сколько же родственниц у него было! Его номер телефона пылкие туристки передают по рукам. Настя ничуть его не удивила, сказав, что приехала посмотреть на историческую родину. Слава богу, такое стало возможно. — Я и Алина довольно переглянулись. Мы так и думали! — Они встретились. Скажем так, Педро она понравилась. Затем «родственница» попросила его организовать ей культурную программу. Узнав, что Педро работает в музее охранником, она пришла в бешеный восторг. «Ночь в музее! В Америке практикуется посещение картинных галерей и музеев в ночное время. Совершенно другое восприятие экспонатов. Искусство воспринимается острее, ярче, осознание. Ничто не отвлекает». Она даже была готова заплатить ему. Педро пытался ей объяснить, что их музей ночью не работает. Он не может провести посетителя после того, как музей закроется. Тогда Настя протянула ему несколько сотен евро и сказала, что даст ему в сто раз больше, если он сделает так, как она просит. Педро отпирался, и тогда Насте пришлось объяснить, почему она так рвется в музей именно ночью. Все, что она говорила, было похоже на правду и одновременно на ложь. Историю о древнем предке, слуге последнего халифа он слышал от бабушки. Но о сокровищах Альгамбры знает практически каждый житель Гранады. Настя утверждала, что у нее есть доказательства того, что сокровища существуют и где надо их искать. Педро сделал вид, что сдался и пообещал подумать, как провести ее ночью в музей. Девушка ему понравилась. Это ничего, что у нее в голове тараканы, зато все при ней: ноги, грудь.
— То есть в сокровища он не поверил?
Альберто перевел наш вопрос Педро.
— В груди что-то шевельнулось, но если бы они нашли сокровища, он бы, не сомневаясь, передал все государству!
— Врет, — хмыкнула Алина. — Врет. Не поверю, если он скажет, что двадцать процентов тоже хорошие деньги. Все захапать захотел. Ой, Мариша, чувствую, что Настя попала как кур во щи.
Альберто не обратил внимания на Алинино бормотание, продолжал переводить то, что говорил Педро:
— «А зачем думать? Я могу не выходить из музея перед закрытием, спрятавшись в укромном месте. Вы когда дежурите?» — спросила Настя. Педро ответил: «Сегодня». Оставался еще час, чтобы зайти в музей.
— А Педро не боялся, что она его подставит? — спросила я. — Вдруг бы она украла что-то ценное и испарилась, предупредив, чтобы он ее не искал, иначе она его сдаст с потрохами?
Альберто перевел.
— Нет. Я исключил такую возможность, забрав у нее паспорт. Да и как бы она без меня все сделала? Я подсказал ей место, где спрятаться, потом отключил на время видео наблюдение, отвлек напарника, подал ей условный сигнал, чтобы она выходила. Реши она действовать по своему плану, я бы поднял тревогу, и ее арестовали.
— Понятно, значит, вас можно привлекать к уголовной ответственности за участие в ограблении.
— Каком ограблении? Что украли? Я же говорю, что она сумасшедшая! Наплела с три короба! Аферистка! Она кайф словила, оставшись на ночь в музее, а я всю ночь трясся от страха, думая, что она, дура, шуметь начнет. Впрочем, на всякий случай, если бы ей пришло в голову прогуляться по музею вне моей территории, я обрядил ее в белую одежду. У нас не только про сокровища рассказывают, но и про приведения, которые их охраняют. Слава богу, все обошлось.
— Что обошлось? — уточнила я, когда Педро замолчал, а Альберто перевел его слова.
— Обошлось. Я зашел под утро в помещение, где ваша Настя должна была сидеть и ждать меня. Все экспонаты были на месте, и никаких следов разгрома. Настя сидела с кислым выражением лица. «Что, не нашла, красавица?» — спросил я ее. Она молчала — без слов было ясно. «У меня есть идея, поискать сокровища в другом месте», — предложил я. У меня на тот день накопилось дней десять отпуска, и я готов был провести их с русской красавицей в тихом уютном городке в гостинице старинного знакомого. Должна же была Настя отблагодарить меня за ночь в музее? «Я в Альгамбре каждый камень знаю. Мы должны более тщательно подготовиться, проанализировать твои сведения, мои знания и вернуться. Мы же партнеры?». Девушка согласилась, но когда мы приехали в Гуадикс, почему-то подумала, что я ее обманул, ни о какой подготовке операции речь не идет, и что у меня совсем другое на уме — затащить ее в постель. Она треснула меня по голове бутылкой, забрала свой паспорт и свои сто евро — и была такова. Два дня я приходил в себя, а потом познакомился с Марией. Она француженка, но прекрасно говорит по-испански, поскольку уже пять лет живет в Барселоне. Нам очень хорошо вместе и если бы мне не надо было на работу, я бы еще недельку провел с ней.
— Кобель, — процедила сквозь зубы Алина. — Альберто, переведите ему, что дома его ждет жена и дети.
— Погоди, Альберто, весточку от жены мы успеем передать. Не будем его настраивать против себя. Спроси лучше, не знает ли он, куда могла податься Настя.
— Не знает, но у нее определенно есть сообщники.
— Сообщники?
— Может, не сообщники, а просто знакомые.
— Испанцы?
— Русские. Пока они ехали в Гуадикс, она несколько раз позвонила по мобильному телефону. Кому звонила мужчине или женщине, Педро не знает. О чем говорили — тоже, поскольку он не понимает по-русски.
— А Настя хорошо говорила на испанском языке?
— Не так чтобы очень, но вполне сносно. Понять можно было.
— Педро, Настя, конечно же, не ваша родственница.
— А я и так знаю, что она аферистка, — Педро потер затылок. Очевидно, именно по затылку ударила его Настя бутылкой.
— Но ее подруга, Рита Кошевая, приходится вам племянницей, — сообщила я. — Она внучка сестры вашего отца. Вот адрес, если сочтете нужным, напишите ей. И еще, вас с нетерпением ждет жена и дети.
Мы решили переночевать в Гуадиксе. Во-первых, ехать по темноте не хотелось. А во-вторых, оставался шанс напасть на след Насти именно здесь. Последний раз ее видели в отеле «Сьерра Невада». Она могла переехать в другой отель и остаться там на несколько дней. Увы, нам не повезло. Альберто обзвонил все отели городка — женщина с фамилией Ольшанская у них не останавливалась.
— А если она назвала другую фамилию? Или номер снял знакомый или знакомая Ольшанской? Педро говорил, что Настя с кем-то созванивалась, — напомнила я.
Альберто еще раз обзвонил все отели. Ответ был не утешительный. За прошедшую неделю в отелях города не останавливался ни один русский мужчина и ни одна русская женщина.
— Значит, она уехала в тот же день, — подвела итог нашей поездке Алина. — Где искать Настю будем?
— Не знаю, — покачала я головой. — Стоит признать наше поражение. Собственно, мы и так много узнали. Настя жива.
— Жива? — приподняла брови Алина, как будто очень удивлена моими умозаключениями. — Не подумай, что мне бы хотелось ее видеть мертвой, но стоит все же обратиться в полицию Гуадикса. Вдруг она здесь засветилась или … ее труп нашли.
Альберто набрал номер полицейского участка, но никто с ним, на ночь глядя, не захотел разговаривать, посоветовали прийти завтра утром.
— Разумно, — сказала Алина, демонстративно зевнув. — Время — половина одиннадцатого.
— Спокойной ночи, — Альберто сообразил, что таким образом его выпроваживают из номера, и откланялся.
Обычно я и Алина на сон грядущий подводим итоги дня, но сегодня мы так устали, что закрыв за Альберто дверь, тут же повалились спать.
Ровно в восемь Альберто постучал в дверь.
— Если мы что-то хотим узнать в полицейском участке, то стоит поторопиться. Как правило, испанцы исправно приходят к началу смены, но потом их найти чрезвычайно трудно.
Мы спорить не стали — он испанец, и ему видней, — пошли одеваться. Какой прок валяться в постели? Единственно Алина попросила по пути заехать в кафе, чтобы выпить по чашке кофе.
— Может чая?
— Можно и чая, но с булочкой, — скромно добавила она. Без завтрака она не могла. — Я могу упасть в обморок, не дойдя до полицейского участка. Вам это надо? Нет, не надо.
Пришлось везти Алину в кафе. В нашем отеле ресторана не оказалось. Можно было, конечно найти ночлег поприличнее, но вчера колесить по городу сил уже не было. Мы остановились в первом отеле, где были места.
В полицейский участок мы приехали только к десяти часам. Алина не отказала себе в удовольствии выпить чай со свежевыпеченной булочкой, которую пришлось ждать минут сорок.
Сначала полицейские весьма удивились, почему мы ищем нашу знакомую в морге, но потом догадались, что мы хотим исключить самое страшное, и успокоили:
— Морг у нас есть только при городской больнице. Но согласно полицейским сводкам никакая Ольшанская к ним не поступала.
— А неопознанные трупы были?
— Нет. У нас тихий городок. Жители мирные и дружелюбные. Туристы иногда шалят. Особенно русские и англичане, — перевел нам слова шефа полиции Альберто, стараясь, чтобы не обидеть нас, говорить бесстрастным голосом. Судя же по интонации испанца, он явно был не доволен русскими туристами.
— Русские?
— Да-да, русские. Приезжают и ведут себя как дома.
— Почему как дома? — мне все же стало обидно за свою нацию. — Откуда он знает, как ведут себя русские дома? Он был у нас?
— Вот, например, несколько дней назад одна парочка из России устроила в ресторане сеньора Ортега пьяный дебош. Мужчина был недоволен своей спутницей, но вместо того, чтобы наказать ее, побил посуду, которая стояла на столе. Хозяин вызвал полицию, но хулиганы бежали, даже не заплатив по счету.
— А почему вы решили, что это были русские?
— Не англичане и не французы. Кто еще отдыхает в Сьерра Неваде? Русские! Русская мафия.
— А как выглядели эти двое?
— Вам надо поговорить с хозяином ресторана. Это недалеко, за углом.
Поблагодарив за участие, мы вышли из полицейского участка.
— По времени сходится. Женщина вполне могла быть Настей. Давайте зайдем в этот ресторан, и покажем хозяину ресторана ее фотографию? — предложила я.
Мои друзья не возражали.
Толстый дядечка — все рестораторы в Испании отчего-то оказывались низкорослыми и упитанными — долго вертел в руках Настино фото. Он смотрел то через очки, то без очков, отставив фотографию на расстояние вытянутой руки.
— А знаете, похожа. Стройная блондинка, приблизительно такого роста, — он поднял руку выше своей головы сантиметров на двадцать. Я бы сказал, красивая, но злая. Она и ее спутник начали ссориться, как только сели за столик. Вроде бы он у нее о чем-то спрашивал, а она уходила от ответа. Он не выдержал и треснул кулаком по столу. Очень не красивая сцена. Разве можно браниться за едой?
— А как выглядел мужчина? Сможете описать?
— Он был приблизительно одинакового с ней роста. Может выше, но она же была на каблуках. Волосы темные, коротко остриженные. Вот такие, — он развел большой и указательный пальцы, оставив зазор миллиметров пять-шесть, не больше. Плотного телосложения. Нос… Нос обыкновенный. Глаза злые. Одет был в серую куртку и джинсы. Все.
— Особые приметы. Шрам, например.
— Да вроде бы ничего такого.
— Что они заказывали? — вздохнув, спросила Алина. По описанию хозяина ресторана внешность у мужчины была самая обыкновенная. Такие толпами по улицам ходят.
— О! Заказали они прилично. Видно было, что деньги у мужчины водятся. Баранина на гриле, морепродукты, вино дорогое. Морепродукты они успели съесть, а барашка пришлось выкинуть, потому что он был весь в осколках. И кувшин с вином опрокинулся. Обидно, столько продуктов пропало! Так ведь он еще и не заплатил!
— Знать бы из-за чего ссорились эти двое, — с сожалением констатировала Алина.
— Альберто, спросите, а чем можно уехать из города, если не на машине? — попросила я нашего гида.
«Если они удрали на машине, то вряд ли мы узнаем, куда они поехали. А если воспользовались общественным транспортом, то их могли запомнить в кассе, когда кто-то из них покупал билеты. Иностранцев кассиры легче запоминают», — рассуждала я.
— Моя жена не умеет водить машину. Она всегда ездит автобусом. Вокзал находится на соседней улице. Если выйдите из моего ресторана, то идите влево, первый перекресток и поворачивайте направо. Станцию вы увидите сразу, мимо не пройдете.
— Спасибо.
Ортега довольно доходчиво нам объяснил. Трудность возникла только с парковкой. На узких улочках Гуадикса не разрешалось парковаться вдоль тротуаров. Пришлось оставить машину за сто метров от станции на платной парковке.
Я не очень надеялась на успех, Настя каждый раз от нас ускользала как хитрая лиса, по следу которой гоняться охотники. К тому же прошло достаточно много времени, чтобы кассирша забыла ее или ее спутника.
Но нам повезло. Девушка, сидящая в окошке кассы, вспомнила, что несколько дней назад мужчина, который не говорил по-испански, купил два билета до Гранады на последний автобус.
— А почему она решила, что он не говорит по-испански? — спросила Алина.
— Он на пальцах показал, что ему надо два билета и назвал город. Девушка спросила, какие билеты продать: два места по отдельности, но впереди салона, или два места рядом, но в конце салона. Мужчина занервничал, опять показал два пальца и произнес Гранада.
— Ясно. А вот эту девушку вы не видели рядом с мужчиной? — спросила я через Альберто и приставила к стеклу фотографию Насти.
— Да, но она к кассе не подходила. Сидела вон там, — девушка показала на лавку, стоящую в метрах пяти от нас. — Мужчина взял билеты, подошел к ней и они вместе вышли.
— Что ж, значит и нам надо в Гранаду, — протянула я. — Но где нам дальше искать Настю ума не приложу. Мы не знаем, кто ее спутник. Он не испанец, точно. И не из группы виноделов. Все за исключением Литовченко вернулись домой.
— Идемте в машину, — перебил меня Альберто. — Поговорим в дороге. Погода портится, не хотелось бы ехать по дождю.
В машине мы вновь вернулись к обсуждению. Альберто в основном молчал, а я и Алина пытались понять, откуда взялся незнакомец.
— Вряд ли она с ним познакомилась здесь, в Испании, — рассуждала я. — С момента приезда она ни на шаг не отпускала от себя Антона Литовченко. Потом два дня провела с Педро. Последний утверждает, что она с кем-то разговаривала по телефону. Вот и получается, что она знала этого мужчину до знакомства с Педро.
— Следовательно, она знала его еще до поездки в Испанию, — подхватила мою мысль Алина. — Эх, мало мы Настиных знакомых прощупали перед поездкой. Поторопились с выездом.
— Поедем обратно, а потом прилетим? Нет, — сама же себе ответила я. — Дорого и здесь можем что-то упустить. Надо обойти все гостиницы. Где-то же она остановилась? Мне почему-то кажется, что она не оставила идею отыскать сокровища. Ох, встречаются же такие наивные люди.
— Ты отвлеклась. Незнакомец… Это для нас он незнакомец, а Насте он хорошо знаком. А если Алену к делу подключить? Попросим сходить на телевидение. Пусть еще раз поговорит с Андреем Жаровым, с Ритой Кошевой. Может, они вспомнят о каком-то знакомом, который мог бы прилететь к Насте в Испанию. Заодно и Риту обрадуем тем, что мы ее родственники нашлись.
— Можно, — согласилась я. — Только ты не забывай, что на девушке еще работа в агентстве. Начинается пора продажи новогодних туров. Нам бы свою выгоду не упустить.
— Не упустим. Наш клиент долго раскачивается, — обнадежила меня Алина. — Вечно приходят за неделю до Нового года и клянчат путевку, тогда как уже и билетов давно нет и мест в гостиницах. Так что звони Алене, — поторопила меня подруга.
Я стала набирать номер, но тут мне в голову пришла одна мысль, и я сбросила набор.
— Слушай, а что если этот мужчина совсем даже не друг Насти, а наоборот — враг?
— Звони. Мысль хорошая. Кстати, врага значительно легче найти, чем встретить друга.
«Да, жизнь подсказывает, что так и есть», — подумала я и заново стала набирать телефон туристического агентства «Пилигрим».
— Алена, привет! Как дела? Не скучаешь?
— Конечно же, без вас скучно, — ответила наша секретарша. — Клиентов нет. Словно все вымерли. Всех кого надо отправить, отправила. А новых нет. Чтобы не бездельничать занимаюсь уборкой офиса.
— Алена, отставь уборку. Закрывай агентство и дуй на телевидение.
— Зачем? — удивилась девушка.
— У тебя задание. Придумай повод и поговори со всеми из съемочной группы Ольшанской. Узнай все об ее друзьях и доброжелателях. Потом съездишь к Маргарите Кошевой. Ее адрес найдешь у меня на столе. Вопрос тот же: друзья и недоброжелатели. Что еще? — задумалась я, чтобы ничего не упустить. — Ага, вот что! Периодически позванивай на квартиру Ольшанской. Вдруг она грешным делом уже дома.
— Все записала, все исполню, — радостно отозвалась Алена. — Вы можете на меня положиться, — верещала она в трубку.
— Ну ладно-ладно. Ты только не забывай звонить, — напутствовала я.
— Смотрите как красиво, — перед въездом в город Альберто остановил машину так, что перед нашими глазами открылась неповторимая по красоте картина.
Белый город раскинулся на трех холмах у подножия северо-восточного склона Сьерра Невады. Между холмами синей лентой несла свои воды река. На фоне живописных гор белые здания, розово-золотистые крыши, и зелень садов создавали атмосферу чего-то сказочного, нереального и безумно красивого.
— Гранаду называли «королевой городов», «светлой звездой, упавшей на землю», «истинным раем Магомеда», «западным Дамаском», — продолжил Альберто. — Удивительный город с богатой историей. Эта местность была заселена иберийскими племенами еще в пятом веке до нашей эры. Кто только не жил на этих землях! При римском владычестве здесь возникла богатая муниципия Илиберис, в состав которой входило селение Гарната или Гранада. После арабского завоевания стал постепенно складываться новый город, с двумя крепостными центрами: один на месте кварталов римского Илибериса, где уже в восьмом веке высился замок Алькасаба, другой на противоположном берегу реки Дарро.
— Спасибо за содержательную экскурсию, — перебила Альберто Алина. — Все это хорошо, но мне хочется в гостиницу. В той, что вы нас, Альберто, поселили в Гуадиксе, душ не работал, и мне приходилось брать в ладони воду и таким образом себя поливать. Хочу принять душ.
— Хорошо, едем в гостиницу, — выразив на лице неудовольствие, сказал Альберто. — Я только хотел вам предложить экскурсию по старому городу Альбайсин. Это пригород Гранады. Он расположен вон на том холме, — Альберто простер руку вперед, указывая нам направление, куда смотреть. — Альбайсин воспет в испанской поэзии, начиная с прославленных поэтов средневековья и кончая Федерико Гарсиа Лоркой. Название района переводится как «владельцы соколов». Интересно, вы догадаетесь почему?
— Альберто, вы нас ни с кем не путаете? — спросила Алина.
Альберто обиделся. Ему очень хотелось рассказать как можно больше о любимом городе, но нам его рассказ оказался не интересен.
Он ошибался. Мы с удовольствием бы послушали его, но в другой раз. Сейчас хотелось одного — скорее разобраться с Настей Ольшанской.
— Садитесь, уже едем, — пробурчал он, возвращаясь за руль автомобиля.
— Ты обязательно проведешь нас по улочкам Альбайсина, — пообещала я. — Слышала, что этот район — центр художественных ремесел. Здесь можно купить ювелирные изделия из драгоценных камней, дорогое оружие.
Альберто с благодарностью мне улыбнулся:
— Да, по сей день улочки Альбайсина заполнены разнообразными мастерскими. Вы купите такие украшения, что вам все будут завидовать, — пообещал он.
— А теперь в гостиницу, — выкрикнула Алина, падая на заднее сидение.
Пока моя подруга принимала душ, я набрала Венин номер телефона.
— Мы вернулись, — доложила я. — Как ты?
— Я? Лучше всех! — с восторгом ответил Куропаткин. — Я даже подумать не мог, что может быть так красиво. У этого города удивительная аура. Здесь каждое здание дышит историей. Сплетение эпох, разных культур — все это отражено в архитектуре. Сразу так и не поймешь, где ты. В Африке, в арабском государстве, в древнем Риме или в средневековой Европе. Это так заводит! Мы с Алексеем сейчас около собора святого Николая. Обязательно приезжайте сюда, — звал Веня. — Такой вид на Альгамбру открывается со смотровой площадки! Крепостная стена, дворец, сады…
— Обязательно там будем. Ладно, рада, что у тебя все в порядке.
Я положила трубку. Как раз в это время вышла из ванны Алины.
— Неплохо было бы подкрепиться.
— А ты не хочешь присесть к телефону и обзвонить гостиницы, — не подумав, предложила я.
— А я знаю испанский язык? — с радостью, что у нее нашлась причина мне отказать, откликнулась она. — Гостиницами займется Альберто. Он испанец, занят в туристическом бизнесе, ему и карты в руки.
— А чем займемся мы?
— Мы? Пойдем сейчас пообедаем, потом будем ждать Алениного звонка, совмещая ожидание с прогулкой по Альгамбре или по городу. Скажу тебе по секрету, рассказы Альберто на исторические темы мне порядком надоели. У меня все в голове смешалось: испанцы, арабы, мавры… А тут еще Настя со своей дикой затеей отыскать сокровища.
— Затея не дикая, — осторожно сказала я.
— Да ладно! Одна она такая умная? Педро, его отец, дед сколько времени провели в Альгамбре? И что? Нашли? Разбогатели? Только не говори, что их род был призван охранять сокровища. Не верю!
— Во что не веришь?
— С то, что они не такие, как остальные. Всяк мечтает заработать много денег — чтоб сразу и много! Выиграть в лотерею или найти клад — предел мечтания каждого, — последнее слово она произнесла по слогам. — Я бы сама взяла бы лопату. Если бы верила во всю эту чепуху.
Я не стала спорить, поскольку сама сомневалась в истории Ритиной бабушки. Не в то, что ее девочкой вывезли из Испании, а в давнем предке Али, которому поручили охранять сокровища. Скорей всего это миф, красивая сказка, сложенная для потомков.
— Обедать так обедать, — согласилась я.
Мы постучали в номер к Альберто. Парень без нашей указки уже начал обзванивать отели города.
— Ну как? — поинтересовалась я.
— Пока безрезультатно. Начал с трехзвездочных отелей. Не останавливалась в них Ольшанская. Осталось пять номеров, отзвоню и перейду к четырехзвездочным отелям.
— Я бы на твоем месте начала с двух звезд, — покачала головой Алина.
— Нет, ваша Настя цену себе знает.
— Как же тогда она поселилась с Литовченко в той гостинице, где мы с тобой были? — напомнила я Альберто.
— Сам удивляюсь. Настя производит впечатление капризной девушки. Я думаю, она не собиралась долго жить в той гостинице. Или хотела замести следы. Сейчас у нее богатый спутник. Забыли, что говорил хозяин ресторана? Он заказал самые дорогие блюда и дорогое вино.
— Может для хозяина оно и дорогое, — хмыкнула Алина.
— Нет, я заглянул в меню, а потом в винную карту. Вино было не просто дорогим, а очень дорогим.
— Звони тогда сразу в пятизвездочные отели, — посоветовала я.
— Эх, если бы знать фамилию Настиного спутника. Наверняка он зарегистрировал номер на себя. Если так, то чем я занимаюсь — бесполезное занятие.
— И все же ты добей гостиницы, а мы пока сходим пообедаем, — поставила в известность нашего гида Алина.
Настин звонок застал нас в уютном ресторанчике, недалеко от гостиницы. Мы заказали по супу «гаспаччо», бараньей натуральной котлете, зажаренной на гриле и по бокалу красного вина. С гаспаччо мы погорячились. Суп готовится из свежих помидоров и огурца, для пущей свежести в него добавляется лед — летний супчик. А на дворе ноябрь, пускай не такой как у нас с дождями и первыми морозами, но все равно на улице довольно прохладно. А если и в желудке лед, то вернуть комфорт может только глоток хорошего вина.
Не успели мы после супа отпить из бокалов по глотку вина, как из моей сумки донесся телефонный звонок.
— Алена, — сообщила я подруге. — Да, слушаю тебя. Есть новости?
— Настя не объявилась.
— Это не новость.
— Я к тому, что к ней я регулярно звоню. На телестудии она тоже не появлялась. Собственно, я отсюда и звоню. Друзей и подруг как таковых у Насти нет. На телевидении говорят, что Настя как одинокий волк сама по себе, но если ей надо может очаровать всех. Делает, правда она это не часто. Своей внешностью пользуется в исключительных случаях. Хочет, чтобы ее уважали за деловые качества. Ближе всех к ней ее напарник, Андрей Жаров. Все отмечают, что парень сильно влюблен в Настю. А вот она вряд ли. А вот что касается врагов… Секретарша допускает, что Настю было, за что не любить.
— Вот как.
— Дело в том, что в своем проекте «А что у нас на ужин?» она не всех по головке гладила. А ресторанный бизнес очень зависим от рекламы. Месяц назад в эфир была выпущена Настина передача, в которой она в пух и прах раскритиковала один экзотический ресторанчик, «Авокадо» он называется. Цены там космические. В меню блюда из диких животных, барашки из Новой Зеландии, черепахи с Галапагоских островов, крокодилы еще откуда-то. Настя смогла вычислить поставщика мяса и выяснила, что бараны пасутся в ста километрах от нашего города, причем не в самой чистой экологической зоне. Черепаха при жизни ходила с рогами и махала хвостом. А антилопа оказалась козой. Крокодил вообще хрюкал. Был скандал. На Настю посыпались угрозы. Другая бы на ее месте испугалась, но Настю сложившаяся ситуация, кажется, только забавляла. Она себя почувствовала «звездой».
— Фамилию ресторатора узнала?
— Ермаков Владимир Иванович.
Я записала фамилию на салфетке.
— Эта скандальная передача была единственная?
— Были и другие передачи, но такого как с «Авокадо» резонанса не было. Впрочем, не всеми передачами коллеги восхищались. Знаете, есть такой ресторан «Калина красная». Скажем так, репутация у этого заведения с криминальным душком. Ходят слухи, что в девяностых годах этот ресторан открыли на деньги братвы и для братвы. Лихие девяностые канули в Лету, а ресторан отпраздновал свой пятнадцатилетний юбилей. Говорят, что там до сих пор собираются бывшие зеки, теперь добропорядочные граждане нашего города. Кухня там так себе, где-то даже совковая: селедка под шубой, холодец, пельмени. Кто спорит? Вкусно. Но где полет фантазии? В чем изюминка заведения? Интерьер в стиле рыночной роскоши: обои с золотым теснение и обилие гипсовых финтифлюшек, и еще фонтан в центре зала. Я там один раз была — больше не пойду. А вот Настя в своей передаче просто таки воспела оду «Калине красной». Такое говорила! Наверное, люди, которые не знают что такое «Калина красная», подумали, что это элитный ресторан, в котором готовят призеры международных конкурсов. И там все здорово: кухня, обслуживание, цветочки … Цветочки, между прочим, пластиковые. А вазочки… да что там говорить, жуткий ресторан. Говорят, что Андрей Жаров с Настей из-за этой передачи поссорился, не хотел, чтобы люди его лицо в кадре видели.
— Думаешь, Настя за рекламу «Калины» деньги взяла?
— Это не я думаю, это все так говорят.
— Кто хозяин «Красной калины»? — спросила я.
Алина, которая внимательно прислушивалась к моему разговору, покрутила пальцем у виска.
«Как это не знать, кто хозяин в «Калине красной». Борис Рожко! Про него такие ужастики рассказывают! А она не знает», — наверное, так думала Алина, всем своим видом показывая, насколько я оторвана от жизни.
— Борис Рожко, — сказала Алена. — Но он человек деловой, вряд ли полетит за Настей в Испанию, — высказала свои сомнения Алена.
— А Андрея Жарова видела? Может он, что-нибудь вспомнил?
— Парня в суд вызвали. С кем-то он там подрался, причем из-за Насти. А вообще хорошо, что его сейчас нет.
— Почему?
— Потому, что он пресекает все разговоры о Насте. Так мне сказала секретарша. Мы теперь с ней почти подруги, — похвасталась Алена. — Вы уж простите меня, Марина Владимировна, я ей обещала путевку с пятипроцентной скидкой.
— Дадим. Если возможно, узнай, с кем подрался Андрей.
— Вроде бы к кому-то приревновал.
— А точнее? Любая информация сейчас к месту.
— Хорошо, постараюсь разузнать у Кати. Потом поеду к Рите, — предупредила меня Алена.
Я простилась с девушкой. К этому времени официант принес мне и Алине по громадному куску баранины, рядом с которыми веером были выложены овощи. Алина уже отпиливала от большого куска по кусочку сочного мяса и клала в рот, не забывая при этом аппетитно причмокивать языком и от удовольствия шмыгать носом.
— Что, вкусно?
— Не то слово, — она вытерла салфеткой губы и отпила из бокала. — Как здорово, что Настя потерялась. Если бы не она, разве бы я попробовала такую вкуснотищу? Ну рассказывай, что Алене удалось разузнать.
Сытые и осоловевшие мы вышли из ресторана.
— Надо вернуться в гостиницу, — медленно сказала я.
— Неплохо было бы отдохнуть, — поддержала меня Алина.
— Нет, надо сказать Альберто, чтобы он, когда звонит в гостиницы, вместе с Настиной фамилией называл фамилии Ермаков и Рожко.
— А если он уже обзвонил гостиницы? Вот парень обрадуется, что ему придется обзванивать все гостиницы снова, — хихикнула Алина. — Нет, ничего не будем ему говорить.
— Почему?
— У меня чуйка. Эти мужики, даже не знают, что Настя в Испании. Мы ищем кого? Человека, мужчину, который мог бы помочь Насте откапать сокровища. Человека, которому она могла бы доверить тайну. Причем здесь Ермаков? Он скорей убил бы Настю, чем стал бы ей помогать.
— А этот Рожко?
— Настя — не самоубийца. Довериться уголовнику, пускай и отошедшему от криминальных дел? Не смеши меня. Такой, конечно, поедет, будет помогать, а когда сокровища окажутся в его руках, придушит Настю, — фыркнула Алина и тревожно на меня посмотрела, когда до нее дошел смысл сказанного.
— Ты думаешь, Настя не оказалась такой умной?
— Да кто ж знает, на что способен чужой разум. Девчонка-то пропала.
— Да, — протянула я. — Коли сам умный, то думаешь, что и все вокруг такие. А если дурак, то и остальных считаешь дураками. Неужели Настя задумала обвести вокруг пальца матерого бандита?
— Одно меня успокаивает, — вздохнула Алина. — По описанию ресторатора незнакомец не похож на Борю Рожко. Тот лысый, со шрамом на щеке. А с Настей был темноволосый мужчина, и уж шрам ресторатор наверняка бы заметил. Значит, Ольшанская в напарники выбрала кого-то другого.
— Этим человеком мог бы быть Андрей Жаров, но он не выездной.
Опять зазвонил телефон.
— Алена?
— Да. Я узнала, с кем дрался Жаров. С родным братом! Андрей, его брат и Настя ужинали в ресторане. Брат стал оказывать Насте знаки внимания. Вроде бы в шутку, но Андрею это не понравилось. Он пригласил брата выйти. В фойе ресторана между ними завязалась драка. Надо сказать, что профессиональная. Андрей в прошлом боксер, а брат и сейчас занимается боксом. Все бы ничего, помутузили друг друга и разошлись бы, но в фойе были люди. Братьев стали разнимать. Одному миротворцу крепко досталось от Андрея. Мужчину отвезли в больницу, а Андрея в милицию. Всю вину он взял на себя, поскольку через неделю у брата должны были быть соревнования за границей. Вот так из-за сущей чепухи у Жарова большие неприятности. Хорошо, что тот мужчина, которому досталось, идет на поправку, и Андрей может получить условный срок. Пока это все. Я еду к Рите.
— Удачи, — пожелала я и спрятала телефон в сумку. Потом пересказала разговор Алине.
— Н-да, — процедила Алина. — Похоже, Андрей влип с подругой. Это же надо с братом поссорить! И брательник хорош, подымать кулаки на близкого человека.
— Вроде бы инициатором драки был Андрей. А впрочем, ты права, они оба хороши.
Альберто мы застали у телефона. Поскольку он усиленно нажимал кнопки телефона, я не стала спрашивать, напал ли он на след Насти. Если бы он нашел ее в одной из гостиниц, то оставил бы телефон в покое.
— Пять отелей осталось, — с сожалением сказал он.
— Не повезло, — кивнула Алина. — Значит, номер зарегистрирован на спутника Насти.
— И что будем делать? — спросил Альберто.
— Думать, — сказала моя подруга и зевнула. — И ждать. Должна позвонить наша помощница. Возможно, ей удастся узнать имена людей, на которых Настя могла бы положиться. Две фамилии у нас уже есть, но немного подождем, чтобы вы уж спрашивали не одну фамилию, а несколько.
— Что? Еще раз звонить по гостиницам? — возмутился Альберто. — Я уже три часа сижу на телефоне, и все гостиницы не обзвонил, а вы предлагаете мне заняться этим еще раз.
— Альберто, есть такое слово «надо», — отводя глаза в сторону, сказала Алина. — Мы бы и сами стали звонить, но боюсь, нас не поймут. Извините, испанским языком не владеем. Но вы не переживайте, мы тоже при деле. Сейчас мы немного отдохнем и … — она задумалась.
«Чем мы можем заняться, — подумала я, — кроме как бесцельно слоняться по городу в надежде на случайную встречу?»
— Нам тоже есть, чем заняться, — насупившись, закончила фразу Алина. — Пойдем, Марина, наметим план действий.
Вместо того, чтобы наметить план действий, она плюхнулась на кровать.
— Хорошо-то как! — воскликнула она. Казалось, что в эту минуту ее совсем не волновала судьба Насти. Но уже через секунду с кровати донеслось: — Как ты думаешь, она вернется в Альгамбру? Что, если она нашла плиту, под которой могли бы быть спрятаны сокровища? Сдвинуть ее она не смогла, это ежу понятно. За пять веков, если механизм подъема плиты был, то он заржавел. Это только в кино показывают, что все легко и просто: коснулся камушка, дверка и открылась. И что она стала делать дальше? Она обманула Педро, сказала, что ничего не нашла, а сама позвонила сообщнику. Скорей всего, в то время его не было в Гранаде. Ему понадобился день, чтобы встретиться с Настей. И встретился он в Гуадиксе, куда ее силой притащил Педро. Потом, что вероятнее всего, они вернулись в Гранаду, чтобы вновь посетить Альгамбру. Настя знает, как остаться ночью в музее, как отключить сигнализацию, и с какой периодичностью ходят охранники. Ах, как жаль, что мы отстаем на три-четыре дня. Они могли запросто там уже побывать.
— Алина, но тогда бы они оставили там, в Альгамбре, свои следы. Разворотить плиты и не намусорить? Что мешает нам еще раз посетить Альгамбру?
— Идем к Альберто, — вздохнув, Алина приняла вертикальное положение. — Без Альберто нам не обойтись.
Альберто встретил нас насторожено. Он, очевидно, решил, что мы пришли со списком фамилий, которые придется спрашивать у гостиничных регистраторов, но Алина с порога его успокоила:
— Альберто, не хотите составить компанию? Кажется, мы не все осмотрели в Альгамбре. Нам так хочется попасть в Львиный дворик. В садах мы не гуляли. Мы вас ждем в холле гостиницы. — Как-то само собой просьба трансформировалась в приказ.
Возразить Алине Альберто не посмел, только пожал плечами.
— Буду через пять минут.
«Все же лучше, чем сидеть в номере и звонить», — подумалось мне.
— Алина, мне вот какая мысль пришла в голову, — сказала я. — А почему мы решили, что сокровища непременно должны быть в Львином дворике?
— Колонны, фонтан… — напомнила мне она.
— Но и в Миртовом дворике есть колонны, водоем. Если разобраться, то в Альгамбре везде колонны. Что же везде плиты срывать? Если Настя так же думает, как я, то она надолго здесь застряла.
— Или рванула тут же, как рассталась с Педро, но тогда она давно должна быть дома. А ее нет, — покачала головой Алина. — Значит она здесь, и чует мое сердце, мы ее найдем! Живую или мертвую.
— Ну что ты заладила? Мертвую, мертвую? Смотри, беду накличешь.
— Если вполне нормальный человек, не дает о себе знать, то это означает одно — с ним случилась беда, и, боюсь, самое худшее, что может быть. К примеру, на Литовченко напали, он был без сознания, но мы же узнали о случившемся. А тут тишина — гробовая! А вот и Альберто! Надо же, какой пунктуальный, — отметила Алина.
— А почему надо ехать в Альгамбру? — спросил он, поравнявшись с нами. — Музей скоро закроется. Предлагаю вам погулять в центральной части Гранады у подножия холма Альбайсин, а потом на него подняться. С высоты открывается великолепная панорама на холм Аль-Сабика, на котором стоит вожделенная вами Альгамбра. Только с Альбайсина вы ощутите мощь крепостных стен архитектурного комплекса и ритм многочисленных башен.
«Он точно поэт», — подумала я.
— Альберто, ну зачем с нами спорить? — сдерживая раздражение, сказала Алина. — Сначала в Альгамбру!
Альберто молча пошел заводить машину.
— Не надо с ним так резко, — шепнула я на ухо подруге. — Может обидеться и уехать в свою Севилью. А еще нажаловаться на нас Антонио. Зачем нам портить отношения с компаньонами?
— Нет, ну разве не понятно, что мы здесь по делу? А он со своими экскурсиями, — пробурчала Алина. — Достал.
Уже ориентируясь в архитектурном комплексе, мы сразу потащили Альберто в Львиный дворик. На этот раз нас беспрепятственно пропустили внутрь. Я и Алина не то, что восточные колонны, все обошли по очереди. Искали плиты, на которых могли быть сколы или зазор между соседними плитами был шире. Увы!
Альберто молча наблюдал за нашими передвижениями.
— Ее здесь не было, — констатировала Алина, имея в виду Настю. — Грязь между плитами вековая, плотная как цемент. В этом помещении плиты не тревожили. Это говорит о том, что Насти здесь не было. Но она обязательно придет! Чувствует мое сердце. Все бы отдала, чтобы остаться здесь на ночь.
— Сокровища могут быть в другом месте.
— Пошли. Где мы еще видели колонны, фонтаны?
Мы направились к выходу из Львиного дворика.
— Не нашли здесь сокровищ? — с ехидством спросил Альберто.
— Вместо того, чтобы над нами смеяться, вы бы поинтересовались, не было ли ограбления и ли незаконного проникновения на территорию комплекса в ночное время, — упреком ответила Алина.
— Кто же мне об этом скажет? Но думаю, потому что не выставлена дополнительная охрана, в Альгамбре за последние два ничего не произошло.
— Хотелось бы.
И в Миртовом дворике, мы пробежались вокруг колонн.
На этот раз Альберто без намека на улыбку спросил:
— Клад под одной из колонн? У вас есть ориентиры? Или внутренний голос влечет?
— И зачем мы его брали? — пробурчала Алина, но вслух сказала: — Выходим. Что вы нам хотели показать? И не забудьте в программу включить ужин. Марина, — она наклонилась ко мне, — жуткий аппетит — это следствие нервов или здесь так вкусно готовят?
— А с чего ты так нервничаешь? — полюбопытствовала я.
— Знаешь, сокровища скорей всего миф, но в них так хочется верить. Разве лишний миллион нам помешает?
— Даже не думай, — зашипела я.
В конце вечера я очень была благодарна Альберто за то, что он вытащил нас в центр Гранады. Мы оставили машину на стоянке и прошлись по вечерним улицам. Первым делом Альберто повел нас торговый квартал Алькайсерия.
Алькайсерия — бывший крытый рынок, который сильно пострадал в середине девятнадцатого века и был полностью реконструирован. Потом Альберто провел нас мимо дворца Ла Мадраса, не забыв при этом рассказать, что именно здесь после изгнания с полуострова арабов был собран первый городской совет.
— Идемте, сейчас я вам покажу уникальное сооружение. Корраль дель Карбон (Угольный двор) — одно из самых любопытных зданий города. В арабские времена здесь были рынок и гостиница. Это единственный сохранившийся в Европе арабский постоялый двор. Гранадские купцы активно торговали со странами Средиземноморья, в том числе с Италией и Магрибом. Чем торговали? А всем: ювелирными изделиями, оружием, коврами. Одним из главных источников благосостояния эмирата было производство сахара из сахарной свеклы. Как видите, три этажа гостиного двора и галерея, на которую выходят двери комнат, прекрасно сохранились.
— И правда, как будто недавно построили, — вздохнула я. — Кажется, жизнь до сих пор бьет здесь ключом, закроешь глаза и услышишь крики торговцев, звон монет, которыми расплачивались за товар, тягучую как мед песню арабских музыкантов.
— Идемте дальше, — позвал Альберто. — у меня для вас еще один сюрприз.
Мы вышли на улочку с довольно крутым склоном. Карабкаться в гору было трудно, но интересно. Всю дорогу Альберто рассказывал:
— Альбайсин напоминает самостоятельный город с множеством церквей и домов, окруженных садами. Такой тип дома с садом здесь называется «кармен». Видите церковь? Она построена на фундаменте бывшей мечети. Минарет оставлен. Сейчас он служит колокольней. А вот очень интересное место. — Альберто остановился перед огромными воротами, которые закрывали вход в пещеру. — После изгнания морисков из Гранады — напомню, так звали мавров, принявших христианство — часть Альбайсина была заселена цыганами. Они жили в пещерах, вырытых на склоне холма. В настоящее время большинство сохранившихся пещер используются как гаражи, склады, хозяйственные помещения. В некоторых пещерах расположился музей цыганского быта, а также экзотические таверны. В одну из них мы и направляемся.
Ужин был отменный. Но не это главное — Альберто привел нас в такую таверну, где каждый вечер давалось танцевальное шоу.
— На десерт «фламенко», — предупредил Альберто. — То, что вы видели раньше, не идет в никакое сравнение с тем, что вы увидите сегодня.
В зал вышли девушки в юбках с оборками. Став полукругом, они начали танцевать. Танцевали под аккомпанемент аплодисментов, отбивая ритм кастаньетами и каблучками — зрелище фантастическое. Альберто оказался прав — ничего подобного мне видеть не приходилось.
— Вот он дух настоящей Испании. Надо было Куропаткина с собой взять, — пожалела я, что мы не прихватили с собой нашего приятеля.
— Ой, у него своя программа. Думаю, он со своим новым знакомым уже был в подобном заведении, — успокоила меня Алина.
— Но все равно, надо бы с ним хоть раз в три дня встречаться. Сегодня уже поздно, а завтра я его обязательно найду.
Утром следующего дня мы наконец-то встретились с Куропаткиным. Я и Алина входили в ресторан, а он выходил — сытый и оттого весьма довольный.
— Веня! — обрадовалась я.
— О! Вы уже вернулись?
— Как видишь. Не скучал?
— Что вы! Мне здесь так нравится! — заверещал от восторга Куропаткин. — Я счастлив, что вы меня сюда привезли. Мы с Алексеем столько всего увидели.
— Алексей? А где он? Он не завтракает?
— Леша остановился в другой гостинице. Мы встречаемся обычно в центре. Потом идем в какой-нибудь музей или просто гуляем по городу. Так я побежал? — По всему было видно, что он торопится.
— Веня, постой. Мы тебя столько не видели. Все равно музеи открываются не раньше десяти.
— Некогда, — сказал на прощание Веня, приложил руки к груди и испарился.
— Ну что ты его задерживаешь? Не понимаешь, что у него очередное увлечение? — спросила Алина, скроив при этом двусмысленное выражение лица.
Дело в том, что Веня не совсем обычный. Он не увлекается противоположным полом, напротив, в плане любви его интересуют исключительно мужчины.
— Наверное, этот Алексей — щупленький смазливый мальчик, из тех, какие обычно нравятся нашему стилисту, — вздохнула Алина, проводив Куропаткина взглядом. — Бог с ним, пошли завтракать.
Допивая кофе, я вдруг вспомнила, что Алена вчера так и не позвонила.
— Интересно, Алена вчера сходила в гости к Рите Кошевой? — спросила я подругу и полезла в сумку за телефоном, чтобы тут же набрать туристическое агентство. Но мне не пришлось набирать ряд цифр. Телефон запел прямо у меня в руке. — Легка на помине.
— Чтобы потом не пересказывать Алине, я положила телефон на столик и включила «громкую связь».
— Здравствуйте, Марина Владимировна.
— Здравствуй, Алена. Как наши дела? Ты была у Риты Кошевой?
— Была. Я кстати к вам звонила, но отчего-то связи не было.
Я переглянулась с Алиной. Должно быть, Алена звонила в то время, когда мы сидели в таверне, расположенной в пещере.
— Не знаю, насколько вам поможет то, о чем мне удалось узнать. Я представилась вашей подчиненной, сказала, что действую по вашему распоряжению. Рита в восторге от подруги, говорит, что Настя весьма целеустремленная девушка. На пустое времяпровождение никогда не растрачивалась и не растрачивается. Совершенно не тусовочная особа. Наверное, ей вполне хватало тех выходов в свет, к которым обязывает ее работа. С друзьями наблюдается явная напряженка. Рита утверждает, что она единственная ее подруга. Впрочем, не факт, что это так. Рита ведет затворнический образ жизни. Работает дома. Выходит исключительно в магазин и по работе: отнести отчет, получить деньги. Иногда Рита и Настя ходят в кино и на выставки, но не часто, опять же со слов Кошевой. Обожают посиделки вдвоем. Раз в год, в сентябре едут в лес, отдыхают в пансионате — такая у них традиция.
— Алена, нас интересуют не столько подруги, сколько друзья, — напомнила я.
— Друзей так же немного, в основном коллеги по работе. Андрей Жаров — самый преданный и пылкий воздыхатель. Рита хорошего о нем мнения, единственно она отмечает, что парень очень ревнивый. Настю его ревность весьма напрягала, тем более что ее чувства к нему были не такими сильными. Одно время они встречались. Андрей даже жил у Насти. Но потом Настя предложила ему съехать — без обид. К ней приехала в отпуск дальняя родственница с семьей то ли из Магадана, то ли с Сахалина прилетела. Квартирка у Насти небольшая. Короче, на тот период в ней места Андрею не нашлось. Настя сама на кухне спала. А потом Настя стала придумывать разные поводы, чтобы Андрей не вернулся: то хочет ремонт сделать, то ей не здоровиться, то вообще от людей устала. Так их отношения вернулись на стадию букетно-конфетного романа. Наверное, Андрей все понял и на переселение к Насте уже не настаивал. Но отношения они сохранили очень хорошие. Так и продолжают работать в одной программе. Не знаю, насколько такие отношения обоих устраивают — Андрей мало кого подпускает к бывшей подруге, продолжает ревновать.
— Значит, есть к кому. У Насти новый поклонник?
— Рита говорит, что пару раз слышала, как ее подруга договаривалась о встрече с неким Владимиром. Естественно, Кошевая поинтересовалась, кто такой этот Володя. Новый поклонник? «Поклонник», — кивнула Настя и засмеялась. Рита так и не поняла, от чего та засмеялась: от счастья или смешно стало. Объяснять, кто такой Володя, и какие у нее с ним отношения, Настя не захотела, чем весьма обидела подругу. Что интересно, совсем недавно Андрей Жаров тоже заходил к Рите, и тоже выспрашивал о Володе. Рита клянется, что сказала ему то же, что и мне. При этом добавила, что по лицу Жарова она поняла, что парень догадывается, кто такой этот Володя. Впрочем, это понятно, Андрей с Настей проводит времени куда больше, чем Рита.
— Аленочка, а ты бы не могла найти Жарова? Успокой его, скажи, что мы в Испании нашли след Насти и скоро-скоро найдем ее саму. Есть свидетели, которые видели ее в компании с мужчиной. Только смотри, не разжигай в парне ревность, — предостерегла я Алену. — Скажи, что со стороны они на любовников не были похожи, напротив, в ресторане стали ссориться, чем и обратили на себя внимание. Пусть перечислит всех, с кем Настя в последнее время встречалась. Может, он вспомнит коротко стриженого брюнета?
— Хорошо, спрошу его о брюнете, — пообещала Алена. — если только он сегодня в редакции будет.
— Будет, — я была почему-то в этом уверена. — Ты говорила, у него вчера был суд? Из-за элементарной драки два дня не судят.
— Алена, ты сказала Рите об ее испанских родственниках? — спросила Алина.
— О, да! Рита так обрадовалась. Они с мамой ждут родственников в гости.
— А сами не хотят побывать в Испании?
— Им сейчас материальное положение не позволяет бросить все и поехать в Андалусию. Уж лучше они к ним.
Мы попрощались с Аленой и приступили к завтраку.
— Володя… Володя… Кто такой Володя? — бормотала я, размешивая сахар в чашке с чаем. — Хотелось, чтобы Жаров его знал.
— Очень может быть, что и знает, — не прекращая жевать, ответила мне Алина. — Другое дело, почему он о нем нам не сказал?
— А вдруг этот Володя Ермаков, хозяин ресторана «Авокадо», который Настя раскритиковала?
— Ага, — хмыкнула Алина. — Он же новоявленный поклонник! Глупость! Мало ли Володей по свету бродит, — отмахнулась от меня Алина и приступила к намазыванию масла на булочку.
Вскоре к нам присоединился Альберто. Он сел за наш столик с дымящейся чашкой кофе.
— Мы зря время не теряем, — похвасталась перед ним Алина. — Спутника Насти Ольшанской могут звать Владимиром.
Альберто недовольно скривился, очевидно, решив, что ему вновь придется подсесть к телефону.
— Альберто, мы постараемся узнать фамилию этого Владимира. Вы же не откажитесь еще раз позвонить в гостиницы? — как ни в чем не бывало, спросила Алина.
— Проще объявить по радио, — натянуто улыбнувшись, ответил он.
«Он устал нам помогать, от того и злится, — подумала я. — А может вообще жалеет о том, что согласился нас сопровождать, не ожидал, что мы его услугами так долго можем пользоваться».
— Пообещайте вознаграждение — и дело в шляпе, вам с десяток Владимиров приведут, — предложил Альберто. — Кстати, Гранада — многонациональный город, тут и русские живут. Ваша Настя могла остановиться у знакомых.
— У нее нет знакомых в Испании, — покачала головой Алина. — Были бы, она бы Литовченко потащила не гостиницу, а к знакомым. Ей вообще бы Литовченко не нужен был.
— Знакомые могут быть у ее спутника, — пожал плечами Альберто. — Нет, я, конечно, могу еще раз позвонить, но не вижу смысла.
— Ладно, узнаем фамилию, тогда позвоним в гостиницы, — приняла я решение.
— На сегодня, какой у вас…у нас план действий? — поинтересовался Альберто.
— Да какой такой план? У нас план один — ждать Настю в Альгамбре, — ответила ему Алина.
— Вас скоро возьмут на заметку охранники, — предупредил он.
— Да и бог с ними! Альберто, вы можете сегодня с нами не идти. Мы не настаиваем, — ответила Алина.
— Да, наверное, я так и сделаю, — поторопился сказать Альберто, пока мы не передумали. — У меня в Гранаде друзья. Давно собирался их навестить.
После завтрака мы, я и Алина отправились в Альгамбру — опять в Альгамбру. Если честно, я вскоре пожалела, что мы сюда пришли. Очевидно, мысль посетить этот исторический памятник пришла не только нам. От обилия туристов у меня закружилась голова. Конечно, вероятность того, что Настя сюда вернется, была. Но при таком скоплении народа еще большая вероятность была ее пропустить, не узнать, не заметить. Настя могла изменить свою внешность, а спутника ее мы вообще никогда не видели.
— Здесь ее искать все равно, что иголку в стогу сена, — разочарованно протянула я.
Алина была настроена куда более оптимистично.
— Наверное, мы рано пришли. Настя повторит ночную попытку. Я уверена в этом. И зайдет она за час до закрытия. Мы, чтобы ее не проворонить, придем за два часа до закрытия. А сейчас пошли, погуляем по городу.
Я с радостью поплелась за Алиной к выходу. «Хорошо бы найти какое-нибудь уютное кафе и там посидеть», — загадала я, но Алина потащила меня к Кафедральному собору, центральному сооружению Гранады.
— Здесь она тоже может появиться.
— Кто? Настя? Собор был заложен в знак ознаменования победы над маврами и был построен после изгнания арабов. Что ей искать в соборе? — удивилась я.
— Ты меня не поняла. Она может мыслить так же, как мы, и совместить полезное с приятным. Пошли, сядем на лавочку, в уголочке.
Мы сели в последнем ряду и просидели, наверное, часа полтора, разглядывая убранство собора и не сходя с места.
Потом Алина предложила перед возвращением в Альгамбру основательно подкрепиться, и мы отправились искать ресторан, который был найден довольно скоро. Здесь тоже было много народа, но нам нашлось место. Несколько раз я слышала русскую речь, и каждый раз вздрагивала. Увы, среди русских туристов Насти не было.
Официант вполне сносно говорил на русском языке. От вина мы отказались, а вот овощной суп-крем съели с удовольствием. Еще нам принесли рыбу, запеченную с овощами.
Алина долго разглядывала тарелку, бормоча себе под нос:
— Лук, морковка, перец сладкий… какая малюсенькая картошка! Наверное, сначала жарят овощи, потом на них выкладывают рыбу и ставят в духовой шкаф, предварительно посыпав рыбу сыром? Это ведь сыр? — она ковырнула вилкой золотистую корочку на рыбе. Интересно, у нас такая рыба продается?
— Алина, ты уже рассуждаешь как опытный кулинар, — похвалила я. Мне интересно было наблюдать за ней. Отныне к вопросам кулинарии Алина подходила с дотошностью специалиста-дегустатора. Была бы у нее лупа, она бы рыбу рассматривала через нее.
— Марина, а чем это посыпано? — спросила меня подруга, принюхиваясь к семенам, которыми была щедро посыпана рыба.
Я не успела ей ответить, что это кунжут — зазвонил телефон.
— О! Алена звонит! Алена, слушаю тебя.
— Разговаривала я с Жаровым. Отмалчивается паршивец!
— Как это отмалчивается? Он что не заинтересован в том, чтобы Настя нашлась?
— Похоже, все чувства к ней у него перегорели.
— То есть? С глаз долой — из сердца вон? Так?
— Я ему говорю: «Видели вашу Настю с неизвестным типом. Он русский. Брюнет с короткой стрижкой. Вполне возможно, что этот мужчина удерживает Настю силой, поскольку их запомнили по ссоре в ресторане. Крепко они ругались, едва в полицию не загремели». На что мне Андрей ответил: «Лучше бы загремели. А вообще мне все равно. Пусть ссориться с кем угодно». «Ну, а Володю знаете такого?» — спрашиваю. «Володю? Нет, не знаю». Но мне почему-то показалось, что Жаров сразу сообразил, о ком идет речь. Лицо у него стало злое. Он сразу занервничал, стал меня подгонять. Мол, ему некогда, на съемку надо ехать, а я у него драгоценное время отнимаю. Мне пришлось проститься и уйти. По пути я двумя словами обмолвилась с секретаршей Катей, может она знает Володю? Нет. Настя и Катя не дружат, потому и разговоры на тему поклонников не ведут. Я спросила, может, она случайно видела Настю с каким-то брюнетом. Тоже нет. Настя на телевидение своих поклонников не приглашает. В городе Кате Настю встретить сложно — девушки живут в разных районах. «Если уж спрашивать у кого-то о Володе, так это у Риты, Настиной подруги», — посоветовала мне Катя. Вот и вся информация к размышлению. Да, вот еще что! Разговаривала я с Катей минут десять. Думаете, Жаров побежал на съемку? Ничего подобного! Я еще внизу минут тридцать простояла. Нет, он со студии не выходил.
— Значит, он тебя просто вытурил.
— Похоже на то.
— Ладно, Алена, спасибо за помощь. Езжай в «Пилигрим».
Девушка сразу поскучнела.
— Может, еще надо куда-то съездить? — жалобно спросила она.
— Пока нет. Я буду звонить, — пообещала я и положила трубку. — Жаров о Насте слышать не хочет. Странно, правда?
— Ничего странного, — ответила Алина. — Сколько можно парню голову морочить?
— Да? А мы тогда почему здесь? Кто нас упросил ехать? Мы тут носом землю роем, а он на попятную?!
— Мы бы все равно поехали в Испанию. С Литовченко случилось несчастье. Наш долг — вернуть покалеченного туриста на родину. Кстати, надо ему позвонить, сказать, что мы о нем не забыли, — сказала Алина.
— А кто виноват, что Литовченко попал в беду? Настя! — неожиданно я разозлилась на девушку. Со мной такое случается, если я не могу найти объяснение чьим-то поступкам. — Изменила маршрут, подбила Антона бросить группу, а потом бросила его в больнице!
— Она не знала, — Алина попыталась вставить слово, но я ее не слышала.
Меня словно прорвало. Я говорила и говорила, упрекая Настю во всех смертных грехах.
— Мы тратим на билеты и гостиницы деньги, причем немалые, носимся по Испании как соленые зайцы, Альберто отвлекаем от дела, морочим всем головы, а она хотя бы дала о себе знать, что жива и здорова. Впрочем «здорова» это так, с языка слетело. У девушки явно не все в порядке с головой. Нормальный человек полезет ночью в музей? Да и вообще поверит в сказки «тысячи и одной ночи»? Эмиры, шейхи, сокровища… Бред! Полное пренебрежение к здравому смыслу и закону! Странно, что ее еще не арестовали! Тогда бы она точно о нас вспомнила. А мы дуры, — перешла я к самокритике, — что до сих пор здесь. Пора паковать чемоданы, забирать Литовченко и лететь домой.
— А я бы еще здесь побыла, — мечтательно произнесла Алина, с нежностью разглядывая десерт.
Тонкий слой бисквита, на нем белоснежная творожно-сливочная масса, а сверху взбитые белки, едва подрумяненные в духовом шкафу, и вишенка — произведение кулинарного искусства, от которого трудно было оторвать глаз. Глядя на эту гастрономическую красоту, мне стало спокойнее.
«И, правда, зачем торопиться? Надо Куропаткину Испанию показать. Он-то сюда приехал не за Ольшанской, а за впечатлениями! Поедем в Севилью, потом в Мадрид», — загадала я, подвигая к себе тарелку с тортиком.
— Делу время — потехе час, — сказала Алина, подбирая с тарелки последние крошки. — Сейчас идем в Альгамбру.
— Я думала, мы посвятим дня три себе любимым, — разочаровано протянула я.
Мне казалось, что я убедила подругу в том, что Настю искать не для кого и не за чем. Если Андрею она не нужна, то нам и подавно. А вот, если редакция программы обеспокоена пропажей своей ведущей, то пусть обращается в Интерпол. Специалистам и карты в руки.
— Завтра, — вроде бы соглашаясь, пообещала подруга, — а сегодня добьем Настю. — Прозвучало это так, будто Алина и впрямь намеревалась схватить Настю и за все «хорошее», от души поколотить.
— Как же, встреча уже назначена, — с сарказмом усмехнулась я.
— Если Настя в Испании, то она рано или поздно вернется в Альгамбру, — упрямо повторила Алина. — Интуиция мне подсказывает, что это произойдет сегодня. В крайнем случае, завтра.
Я поняла, что спорить с ней бесполезно, поэтому молча поднялась и стала собираться на выход.
До закрытия музея оставалось около трех часов. Людей больше выходило, чем заходило. Я посмотреть по сторонам — нет ли у лотков с сувенирами и открытками Насти, — но вскоре поняла, что издали я могу не узнать девушку. Настя, скорей всего, изменит внешность, надев парик или повязав на голову платок. В чем, в чем, а в переодевании Ольшанская большая мастерица. В своих передачах она ни разу не повторилась: во все рестораны приходила в новом образе. Потому ее впускали и обслуживали, как самого обычного клиента.
— Пошли внутрь, — позвала Алина.
— А может, тупо станем перед входом? — предложила я. — Ноги болят бесцельно ходить.
— Нет, Настя может нас заметить и затаиться на неопределенное время. Мы же не можем караулить ее вечно?
— С чего ей от нас таиться, если она не знает, что мы ее ищем? — вслух подумала я.
— Так то оно так, но вдруг все-таки она нас узнает? А ей сейчас свидетели не нужны, — недобро сказала Алина.
— Ты сейчас говоришь о Насте, как о преступнице, — поймала я себя на мысли. — Я понимаю, нервы она нам подпортила основательно, но мы ведь сами добровольно решили ее найти, опасаясь, что с ней произошло несчастье.
— О! А что ты час назад говорила о Насте? — напомнила мне Алина. — Мы ее, между прочим, сейчас спасаем, пока она не успела обворовать музей. Так что говорю я о ней, как о потенциальном преступнике, а уж в каком тоне — мое дело.
— Почему тогда она не обворовала музей, когда Педро отключил видеонаблюдение?
— Марина, он ей показал, что и как надо делать, — хмыкнула Алина. — Теперь ей сообщники, с которыми надо делиться, не нужны. Она сама все сделает.
— А как же мужчина, с которым ее видели в Гуадиксе?
— Мы не знаем, в каких она с ним отношениях. Может с ним ей делиться как раз и хочется.
— Ладно, — вздохнула я и поплелась за Алиной к входу в музейный комплекс.
Изображая из себя восторженных туристок, я и Алина скользили по лицам тех, кто попадался на нашем пути. Никого похожего на Настю мы не заметили, зато встретили Веню и его друга.
— И вы здесь? — обрадовался Куропаткин и представил нам своего спутника, — Алексей.
Алексей оказался приятным молодым человеком, спортивного сложения, с аккуратной короткой стрижкой.
— Очень приятно, — сказала я и свою очередь представилась сама и представила Алину. — Долго еще здесь будете бродить? — спросила я.
Мой вопрос был адресован обоим.
— Нам здесь так нравится, наверное, до закрытия, — ответил Веня.
Алексей неприветливо молчал, озираясь по сторонам.
— А вы? — спросил Куропаткин.
— Скоро уходим, — ответила Алина, не спуская глаз с Вениного спутника.
— Ну ладно, пока. Встретимся в гостинице, — простился с нами Веня и, взяв компаньона под руку, вышел в соседнее помещение.
— А ведь он на «голубого» он совсем не похож, — проводив взглядом парочку, сказала Алина.
— Алексей? — уточнила я.
— Алексей, — кивнула она и добавила: — Русский и коротко острижен.
— Алина, в России семьдесят процентов мужчин, всех, кто не лысый, носит короткие стрижки.
— Да, но мы сейчас не в России.
— Согласна, но и не на Галапагоских островах. Прислушайся. То там, то сям слышна русская речь.
— Возможно, ты права, я чересчур мнительна. Пошли к выходу. Здесь Насти нет. Я очень внимательно смотрела. Фигуру я хорошо запомнила. Высокая, длинноногая. Таких здесь нет. Что тоже странно, да? Или молодежь вообще не любит ходить по музеям? Ну да ладно, нам будет легче Настю из толпы выделить. Кстати еще есть час, когда можно зайти. Будем ждать у входа.
— Ты же говорила, что она может нас заметить и изменить свой план, — напомнила я.
— Я подумала, что если мы наденем черные очки, то она нас не узнает. Видела она нас всего два раза и совсем не ожидает увидеть снова и, тем более, здесь. Следовательно, даже если наши лица ей покажутся знакомыми, она не сразу вспомнит, что мы из «Пилигрима».
Только мы стали недалеко от входа, как меня кто-то дернул за рукав. От неожиданности я вскрикнула.
— Не хотел вас испугать, — стал извиняться Альберто, неизвестно каким ветром оказавшийся за нашими спинами. — Я подумал, что вы не сегодня-завтра уедете, а мы еще не были в монастыре картузианцев.
От неожиданного предложения я поперхнулась. Он специально нас разыскал в многотысячной толпе туристов, чтобы пригласить на экскурсию? Алина беззвучно выругалась, шевеля одними губами. Немного придя в себя, она спросила:
— А почему вы решили, что мы завтра уезжаем? Уж не хотите ли вы от нас избавиться?
— Ну что вы! Гостите у нас в Испании хоть год!
— Спасибо. Год, конечно, мы у вас гостить не будем, но и когда уедем, не знаем, — оставила я за собой право последнего слова. — Может и завтра.
— В конце концов, в гостинице мы живем за свой счет, а не за ваш, Альберто. Между прочим, и ваше пребывание здесь оплачивается из нашего кармана, — в сердцах ляпнула Алина. — Так что нечего нами распоряжаться.
Повисло неловкое молчание. Алина поняла, что сболтнула что-то не то. Альберто обиженно надулся. Полагаю, он все делал искренне. Даже если бы мы ему не платили, он помогал бы нам так, по дружбе.
Чтобы как-то гладить Алинину неловкость, я спросила:
— А что там, куда вы нас приглашаете? Далеко это отсюда?
— Да нет, — пожал плечами Альберто. — Монастырь картузианцев в двадцати минутах ходьбы.
— И что в нем примечательного?
— Этот монастырь известен хранящимися в нем многочисленными произведениями искусства, коллекцией мрамора, серпентина, яшмы, оникса, агатов, — обиженным тоном говорил Альберто. — Некоторые виды мрамора пронизаны жилками и испещрены фантастическими узорами. В них можно увидеть очертания людей, животных, диковинных цветов. Трудно поверить, что эти узоры созданы природой, а не рукой человека. Это надо видеть, — без восторга закончил он.
— Красиво рассказываете, но мы туда не пойдем, — отрезала Алина.
— Музей будете брать? — хмыкнул Альберто.
— С чего вы взяли?
— Дурной пример заразителен. Кажется, так у вас говорят?
— Ага, понятно, почему вы здесь. Хотите, чтобы мы вас в долю взяли? — в шутку спросила Алина.
— Напротив, хочу предотвратить преступление, — без намека на улыбку сказал Альберто.
— В смысле в полицию сдать? — Я почему-то подумала, что наш гид и впрямь может сдать нас в полицию. Лицо у него в этот момент было более чем серьезное.
— Вы шутите?
— Нет, — ровным голосом ответил он.
— Только попробуйте, — пригрозила ему Алина. — Тогда мы скажем, что вы наш сообщник. Вас задержат вместе с нами.
— Меня не задержат, — с уверенностью сказал он.
— Помню, у вас знакомый в полиции работает, — с досадой сказала я, подозревая, что именно по дружбе нас и могут сдать. Кто знает, а вдруг его знакомый провалил план по раскрываемости, а наш Альберто решил ему помочь показатели подправить.
— Дело не в этом. Вы слишком увлеклись сокровищами и можете наломать дров. Если вас не остановить, может быть поздно.
— Интересно, как вы нас можете остановить? Даже если у нас в мыслях ограбление Альгамбры, то за мысли не арестовывают. У вас должна быть веская причина, чтобы вызвать полицию, — сказала Алина.
Альберто недобро посмотрел на мою подругу. Ей повезло, что между ними стояла я. В такой же степени не повезло мне, поскольку далее последовало то, чего я и ожидать не могла. Альберто положил мне руку на плечо и резким движением толкнул. Я попятилась и угодила прямо в лужу. Ночью шел дождь, и вода за день не успела испариться.
Все бы закончилось мокрой обувью, если бы я, теряя равновесие, не стала цепляться за прохожих, аккуратно обходящих злополучную лужу. Мимо как раз проходила дамочка в белом кашемировом пальто — нашла, во что одеться в сырую погоду! Вот ее-то я и утащила в воду. Сначала упала в лужу я, потом она. Дама оказалась темпераментной итальянкой. Кричать на меня она начала еще в воде и не закрывала рот, пока ее не вытащили и не поставили на ноги. Секунду она молчала, оценивая причиненный ее пальто ущерб, потом заорала вновь. Уйти, убежать, испариться я не могла, потому что Альберто — подлый Альберто — держал меня за руку и о чем-то тараторил итальянке. Что он обо мне говорил, могу только представить.
Нас мигом окружили любопытные туристы. Появилась и полиция. Полицейский достал блокнот, намереваясь подробно записать показания свидетелей. Дама успокоилась, тыкая в меня пальцем, она стала объяснять, как все было. Альберто кивал головой, как бы подтверждая ее слова, потом заговорил сам. Служитель закона его выслушал и, посмотрев с осуждением на меня, вынес свой вердикт. Дама довольно кивнула головой. То, о чем было сказано, ее устроило полностью.
«Мне бы знать, о чем они договорились. Может, меня ожидает каторга или общественные работы на апельсиновых плантациях?» — думала я.
— Что он сказал? — сквозь зубы спросила я у Альберто. Я готова была разорвать его в клочья, но без переводчика мне сейчас нельзя было.
— Вы проедете в полицию. Там составят протокол, и вы оплатите сеньоре расходы на чистку пальто.
— А без протокола никак нельзя? — я достала из сумки кошелек, всем своим видом показывая, что готова оплатить расходы на чистку чужого пальто прямо сейчас.
Альберто посмотрел на часы. До закрытия музея оставалось пятнадцать минут. Уже никого не впускали, а только выпускали.
— Думаю, можно, — соблаговолил он ответить мне и опять стал объясняться с полицейским.
«Мерзавец, он специально тянет время, когда закроется Альгамбра», — догадалась я.
— Можно, но придется заплатить больше, с учетом моральных издержек. Вы же, понимаете, что и полицейский должен что-то получить, чтобы замять дело.
— Дело! Везде взяточники! Сколько давать?
Была названа сумма, которую я тут же выплатила итальянке. Полицейский покашлял. Я вновь открыла кошелек. Хрустящая банкнота перекочевала в его блокнот. Инцидент был исчерпан. Дама содрала с себя мокрое пальто и в сопровождении полицейского удалилась.
Мы остались втроем.
— Может, поужинаем? — как ни в чем не бывало, предложил Альберто.
Стоит ли говорить, что ни в какой ресторан с Альберто мы не пошли. Впрочем, он ничуть не расстроился, услышав наш отказ. Пожелав приятного вечера, он с чувством выполненного долга испарился.
В гостиницу мы шли пешком. Я не только отдала все деньги, что имела с собой, но еще заняла у Алины, чтобы зайти в первый попавшийся магазин и купить себе сухие брюки.
— Завтра же уезжаю в Севилью, затем в Мадрид, — предупредила я Алину. — Но Веня пусть поступает, как хочет. Ты со мной, Алина?
— С тобой. Оставаться не имеет смысла. Альберто все равно не даст нам вести наблюдение за Альгамброй. Придурок, он думает, что мы, зная о месте, где зарыты сокровища, сами полезем их откапывать. Мы похожи на идиоток? Нет, домой, домой, скорей домой. Надоело мне здесь, в Испании.
От того, что подруга меня поддержала, мне стало значительно легче.
— Я совсем забыла. У меня же с собой кредитная карточка. Может, отметим последний день в Гранаде! Я видела тут недалеко симпатичный ресторанчик.
Мы чудесно посидели в ресторане, ни в чем в себе не отказывая. Вернулись в гостиницу достаточно поздно, в половине двенадцатого сытые и слегка хмельные — последний же вечер, надо было отметить.
— Веню предупредим, что завтра мы уезжаем, — я остановилась перед номером Куропаткина.
Стучали мы долго, но он нам так и не открыл. Немного пораскинув мозгами, мы пришли к выводу, что в номере его нет.
— Если бы он спал, то проснулся. Если бы был в душе, то вышел бы. Мы тут уже пять минут дверную ручку трясем, — слегка протягивая звуки, как это делают выпившие, сказала Алина. — Завтра к нему зайдем. Успеем. Мы же не с самого утра едем?
— Нет, как проснемся. Выспимся и поедем.
Выспаться нам не дал Альберто. В восемь утра он заколотил в дверь нашего номера. Колотил громко, требовательно.
— Откройте! Это я Альберто.
«Неужто решил нам принести извинения? — спросонья подумала я. — А почему таким тоном? Может в гостинице пожар? Боится, что мы сгорим, и он останется не прощенным?»
— Вы в номере? Немедленно откройте!
— А вот и не откроем, — пробурчала я.
Я смотрела, как дверь срывается с петель, но подняться с постели не торопилась. Слишком уж я была обижена на Альберто за его вчерашнюю выходку. Грязные брюки висели на стуле, напоминая об инциденте. Туфли сохни на полотенце сушителе.
— Сейчас открою, — первая не выдержала Алина, которой порядком надоели вопли за дверью. — Может, и впрямь что-то случилось?
— Не торопись, я халат надену.
Альберто ворвался в номер. Выглядел он очень взволнованно и приносить извинения не собирался — ни за вчерашний случай, ни за то, что сегодня нас разбудил таким зверским образом. А дальше он начал откровенно хамить.
— Одевайтесь, сейчас поедем в полицию.
— С чего вы взяли, что мы поедем с вами в полицию? — демонстративно потягиваясь, спросила я. — Никуда мы с вами не поедем. Штраф я вчера заплатила. Итальянка не должна быть на меня в претензии. Мы вообще сегодня покидаем Гранаду. — Я держалась очень спокойно, делала вид, как будто за вчерашнее зла не держу, а на сегодняшнюю грубую выходку вообще не обращаю внимания, в силу своего хорошего воспитания. — Так что, наверное, сейчас мы, Альберто, и простимся. Всего вам доброго, и спасибо за помощь. В Севилью мы доберемся сами, в Мадрид, кстати, тоже.
— Какая Севилья? Какой Мадрид? — вскипел Альберто, его почему-то раздражал мой спокойный тон.
— А что вы так волнуетесь? — спросила Алина. — Всего не пересмотришь, Испания великолепная страна, но пора и честь знать. Да и по родственникам мы соскучились.
— Вы шутите?
— Какие шутки? Между прочим, у нас дети малые дома остались, мужья, родители, соседи… — Алина и далее могла бы продолжить список, но Альберто ее перебил:
— Сегодня ночью была предпринята попытка ограбления музея. Едем в полицию, — приказал он. — У вас на сборы десять минут. Жду вас за дверью. Не вздумайте вылезти через окно. Напоминаю, вы живете на четвертом этаже. К тому же внизу оцепление.
— Вы нас подозреваете в ограблении? — опешила я.
Альберто молча вышел. Мол, думайте сами. А если не подозревает, то к чему оцепление?
— Ты что-нибудь поняла? — перевела я взгляд с закрытой двери на Алину.
— Настя таки пришла в Альгамбру. Эх, если бы ты не упала в лужу, мы бы ее поймали.
— Я сама упала в лужу? Меня толкнули! Погоди, он сказал, что предпринята попытка ограбления, — повторила я слова Альберто. — Значит, ничего украсть не успели. Но если это она влезла в музей…
— Кто ж еще?
— То почему он подозревает нас? — закончила я фразу.
— А потому, что Настя скорей всего опять сбежала, — раздосадовано сказала подруга. — Черт, кажется, мы влипли. Скорей всего Альберто рассказала своему другу полицейскому о том, что мы знаем о месте захоронения клада и потому весьма интересуемся музейным комплексом. Как можно иначе объяснить, что мы ходим в Альгамбру как на работу?
— Да, но мы караулили Настю. Альберто должен это понимать.
— Да, но то, что мы ищем с таким усердием простую туристку, куда сложнее объяснить, чем, если бы мы сами хотели ограбить музей. Поверь алчность куда логичнее наших альтруистских побуждений. Пошли, десять минут истекли. Не будем злить нашего конвоира. Возможно, еще удастся объяснить в полиции, что мы не грабительницы, а честные гражданки, которые по своей глупости поехали выручать соотечественницу.
— Такому объяснишь, — скривилась я, глядя на дверь.
Мы вышли из номера. Альберто стоял напротив двери, опершись спиной о стенку и сложив руки на груди, всем своим видом показывая, что о дружеских отношениях, которые были между нами прежде, можно забыть.
— Я скажу Куропаткину, что нас забирают в полицию, — сказала я, делая шаг в сторону Вениного номера.
— Не стоит, — достаточно жестко остановил меня Альберто. — Идите к лифту.
Нам ничего не оставалось, как повиноваться. Я надеялась, что в полицию мы поедем на машине Альберто, и по дороге сможем его разговорить, узнать подробности ночного происшествия и, кто знает, убедить в нашей непричастности к преступлению. Но внизу нас ждала полицейская машина, рядом с которой прохаживался офицер, приблизительно того же возраста, что и Альберто.
«Скорей всего, что это и есть знакомый нашего гида», — решила я.
Мне он не показался симпатичным. Мелкие черты лица, близко посаженные, как у хищника глаза, узкие брезгливо поджатые губы — типичный образ карьериста, считающего, что каждого есть за что посадить.
— Мигель Сантос, — представился офицер. Далее его слова нам переводил Альберто. — Мы сейчас поедем в полицейский участок. Там с вас возьмут показания.
— Какие показания? — заволновалась Алина, сообразив, что с этим типом шутки плохи, посадит без суда и следствия. Возможно испанские тюрьмы лучше российских, но сидеть все равно не хочется. — Мы ничего не знаем. Мы ничего не совершали. Мы спали в номере. Нас разбудил вот этот человек, — Алина ткнула пальцем в Альберто, причем так, что тот поморщился. Острый ноготь вонзился в грудь, проткнув рубашку.
— Садитесь, — раздраженно сказал он, открывая перед нами дверь и растирая уколотое место.
Меня и Алину запихнули на заднее сидение, и, включив на крыше полицейской машины мигалку, повезли в отделение. По дороге ни о чем нас не спрашивали. Молчали и мы, боясь, что Альберто может переврать наши слова. За последний день он очень изменился, превратившись из доброжелательного парня в самого настоящего монстра.
Я все еще не могла ему простить своего падения в лужу — посреди площади, на глазах многочисленных туристов. А эта последняя его выходка? Как ему пришло в голову заподозрить нас в организации ограбления?
По прибытию в отделение нас привели к следователю. Перед тем, как войти в кабинет, Алина шепнула мне на ушко:
— Надо требовать адвоката, переводчика и чтобы обязательно сообщили в посольство.
Я немного успокоилась, увидев за столом седовласого мужчину с добродушным лицом — значит, мы не будем общаться с одним только Мигелем, который, кстати, Алине не понравился еще больше, чем мне.
Письменных столов в кабинете было два, и оба стояли вдоль одной стены. Напротив столов стоял ряд стульев. Мужчина жестом пригласил нас сесть. Что мы и сделали. Мигель занял свободный стол, а Альберто пристроился через стул от меня.
— Прежде чем нас начнут спрашивать, — Алина посмотрела на Альберто, — переведите им, что нам нужен адвокат и переводчик.
— А я вас как переводчик больше не устраиваю? — насупился Альберто.
— Нет, — отрезала Алина. — Вы свои домыслы выдали за действительное. Вы нас подставили и оболгали!
— Я? Вы меня не правильно поняли! — пошел на попятную Альберто. Его лицо стало фальшиво доброжелательным.
— Мы вам не верим. Больше мы ничего не скажем.
Альберто долго объяснял по-испански, почему мы не хотим разговаривать. При этом он неловко пожимал плечами и смущенно отводил глаза в сторону, совсем как нашкодивший мальчишка, который и рад бы исправить ситуацию, но не знает как.
Все это время Алина, плотно сжав губы, отрицательно качала головой. «Говорить не буду», — так следовало ее понимать. Я с безразличием таращилась в окно, что могло означать следующее: «Мы свои требования выставили. Без адвоката слова из нас не вытяните».
Седой мужчина вздохнул и потянулся к телефону. Я могла лишь догадываться о том, что он попросил вызвать к нам адвоката и переводчика. Потянулись долгие минуты ожидания. Мигель несколько раз выходил и возвращался. Седой — так мы окрестили второго полицейского — листал бумаги. Альберто с недовольным видом сидел рядом с нами.
Приблизительно через час в кабинет вошли двое: мужчина со скучным лицом и толстушка лет сорока.
— Я ваш переводчик, — с легким акцентом сказала женщина. — Маня зовут Мария. А это ваш адвокат. Сеньор Родригес.
Адвокат склонил голову и сел на свободный стул рядом со мной.
Седой заговорил.
— Моя фамилия Куартеро. Я веду дело о незаконном проникновении на территорию музейного комплекса Альгамбра. Не знаю, зачем вам понадобился адвокат, но это ваше право, — перевела Мария. — Вы вызваны сюда, как свидетели. Сеньор Альберто пообещал, что вы поможете нам в кое-чем разобраться.
— Свидетели? — Алина повернула голову к Альберто. Она буквально пригвоздила его взглядом к стулу. — Сначала вы говорили, что мы… — она осеклась, побоявшись произнести слово «преступницы». А вдруг этот Куартеро передумает и переведет нас из разряда свидетелей в разряд преступников? — Вы просите у нас помощь? И для этого привезли?
— Ну да, а вы что подумали? — удивился Куартеро.
Моя подруга приосанилась.
— Х-ммм, — хмыкнула она и, гордая оказанным доверием, пообещала: — Все что в наших силах сделаем.
Я тоже расправила плечи и с облегчением вдохнула — кажется, никто нас не собирается здесь задерживать. Нас пригласили для разговора, нормального человеческого разговора. Это Альберто ввел нас заблуждение, изрядно подпортив нам нервную систему.
«Но почему он так себя повел? Что произошло? Недоразумение? Трудности перевода? Или за его поступком что-то стоит? Что? Обида? Мы говорили при нем, да недоговаривали. Скорей, что именно так. Им движет обида. Он подумал, что он пешка в наших руках, что мы его используем», — решила я и наклонилась вперед, чтобы взглянуть в глаза парня.
Альберто сидел со строгим выражением лица, я поняла, что пока нам расслабляться не стоит, и вновь насторожилась. Склонив голову к уху подруги, тихо зашептала:
— Особенно язык не распускай. Взвешивай каждое слово. И вообще, меньше говори, больше слушай. Возможно, что на нас проверяют избитый полицейский прием. Бывают «добрые» следователи, а бывают и «злые», но делают они одно дело — сажают преступников за решетку. Адвокат, как пить дать, постава, — я скосила глаза на сеньора Родригеса. Тот сидел с отрешенным лицом, совершенно не вникая в происходящее.
Алина кивнула, мол, поняла.
— И о чем вы хотели, чтобы мы вам рассказали? — придав лицу простецкое выражение, спросила она. — Хотелось бы знать, из-за чего или из-за кого нас сюда привезли?
— Ох, — тяжело вздохнул Куартеро. — Вчера вечером на пульт полицейского отделения поступило сообщение. Даже не одно, а два. Сначала позвонил мужчина и на ломаном испанском языке сказал, что в музейный комплекс Альгамбра пробрался неизвестный. Сказал и быстро повесил трубку. Мы восприняли это сообщение, как шутку. Голос был похож на детский. Говорили неуверенно, с ошибками, как будто человек только-только стал изучать испанский язык. Через два часа, за час до полуночи позвонила женщина. Она тоже говорила на испанском языке с большим трудом. Эта женщина предупредила, что сегодня ночью должны ограбить музей, и даже сказала, в каком месте это произойдет. Оба звонка были сделаны с уличных автоматов.
— Женщина? — насторожилась Алина. — Ее задержали?
— Нет.
— Значит, ограбления не было?
— Все на месте, но в одном из помещений задержали мужчину с полным набором инструментов, которые можно причислить к воровскому инвентарю. Кстати сказать, этот мужчина русский. Вы ведь тоже русские?
— Да. Но к этому типу мы не имеем никакого отношения, — в один голос сказали я и Алина.
— Вы даже не хотите на него взглянуть? — удивился Куартеро. — Может, узнаете?
— Взглянуть-то, конечно, можно, — протянула Алина.
Куартеро открыл папку, лежащую перед ним на столе, и через Мигеля протянул нам две фотографии. Мужчина был запечатлен в анфас и в профиль. Судя по фотокарточке, ему было около тридцати лет, может, чуть больше. Волосы коротко острижены, темные. Глаза скорей всего карие, злые. Губы узкие, плотно сжатые. Выражение лица недовольное.
«А чему собственно радоваться, если теперь ему тюремный срок светит? Толку то из того, что ничего не вынес? А ведь мог, если бы ни честные граждане, позвонившие в полицию», — думала я, пытаясь понять, что было в голове типа, когда его фотографировали в полицейском участке.
— Нет, мы с ним не знакомы, — мотнула я головой. — А как зовут этого красавца?
— Он не говорит. Документов при нем нет. Так же, как вы, попросил адвоката, переводчика и работника посольства. А еще захотел реализовать право на телефонный звонок.
— Надеюсь, вы ему дали воспользоваться телефоном? — спросила Алина. — Ведь по тому, куда он позвонил, можно было вычислить, кто он.
— Да, мы дали ему позвонить, но только по Испании. Он возмущался, а потом позвонил в отель «Хуан Мигель», но никто ему не ответил.
— А кто жил в этом номере? На кого он выписан? Вы проверили?
— На Иванова Игоря Николаевича. Номер двухместный. С Ивановым проживала девушка, она не была зарегистрирована, но горничная ее неоднократно видела. Высокая блондинка, красивая. Мы предъявили служащим отеля фотографию преступника. Они опознали Иванова.
— Значит, преступление пытался совершить Иванов?
— Мы не сомневаемся, что поймали преступника, но он не Иванов. При обыске мы нашли в номере паспорт, который был выписан на фамилию Иванов. Документ старого образца. Фотография в нем вклеена, вернее переклеена. Скорей всего, что документ фальшивый.
— А девушка? Вы ее застали? Она может быть сообщницей Иванова, или как там его на самом деле.
— Нет, номер был пустой.
— А женские вещи остались в номере?
— Нет вещей.
— А что, если эта девушка — Настя Ольшанская? — спросила я Алину. — По описанию сходится: высокая, красивая. Надо показать ее фотографию горничной.
— Вот-вот, — заинтересовался нашим разговором Куартеро, — Альберто, мой племянник сказал, что вы ищите девушку, которая одержима идеей найти сокровища Альгамбры? Мы как раз с ним вчера говорили на эту тему. Девушку зовут Анастасией Ольшанской. К ней в руки попал дневник девочки, которую вывезли из Испании в Россию. Да? — Я, сраженная наповал признанием Куартеро, ответила кивком. — Я уже неделю ищу фамилию Ольшанская в полицейских сводках. Нет, девушка не попадала в поле нашего зрения. Не было и похожих по описанию трупов. Слава богу.
— Альберто ваш племянник? — переспросила Алина, переводя взгляд с Куартеро на Альберто и пытаясь найти в их лицах сходство.
— Да, этот парень сын моей родной сестры. Но он почему-то стесняется родства со мной. Мне уже за пятьдесят, а до высоких чинов я так и не дослужился. Наверное, поэтому, — вздохнул он.
Альберто стал оправдываться, правда, по-испански, но и без перевода было понятно, что он просит прощения у дяди. Тот лишь отмахнулся от племянника, пытавшегося на людях выразить ему запоздалую любовь и признательность.
— Но вернемся к вашей знакомой. Что собой представляет эта дамочка и чего от нее можно ожидать?
— Мы видели ее всего два раза. Разговаривали каждый раз не более пяти минут. Какой она человек? Не знаем, — честно призналась я. — Работает ведущей телевизионной программы. Программа достаточно интересная, у нее много поклонников, у передачи имеется в виду. Сама же Настя малообщительна, хотя с коллегами поддерживает ровные отношения. У нее одна близкая подруга и один преданный поклонник, безумно в нее влюбленный. Но это не Иванов.
Куартеро сдвинул на переносице брови. Кажется, он думал, что мы обладаем большей информацией.
— Кот в мешке — ваша Настя, — перевела слова Куартеро Мария. — Альберто мне сказал, что она уже посещала ночью Альгамбру. Теперь вот послала напарника. Что это значит? Если она не пошла, то еще предпримет попытку? Надо бы усилить охрану.
— Не знаю, не знаю. Меня очень удивляет Ольшанская. Не могу я понять девушку, — после некоторого раздумья призналась я. — Надо иметь ум ребенка, чтобы верить в истории о кладах. Однако Настя не выглядит инфантильной дурочкой. Допускаю, где-то действительно есть тайники, в которых хранятся сокровища. Но точно не здесь. Я и моя подруга прочитали дневник девочки. Ее кстати зовут Мария Лафарга, и ее родственник работает охранником в Альгамбре. Он-то и провел Настю ночью в музей.
— Я в курсе, — Куартеро бросил взгляд на племянника.
— Так вот. Мы обшарили весь комплекс. И нашли несколько мест, совпадающих по описанию с местом, которое указано в дневнике. Не может того быть, чтобы за пять веков, прошедших после бегства последнего халифа Гранады, напольные плиты не менялись или не реставрировались. В день по ним проходят тысячи туристов. А сколько за месяц, за год? Нет там сокровищ! Даже если они когда-то были, теперь нет! И Настя должна была это понять, побывав на месте. Тем не менее, она послала туда сообщника, да не с пустыми руками, а со всеми приспособлениями, какие могут понадобиться. Я правильно вас поняла, сеньор Куартеро?
Дядя Альберто кивнул.
— Альберто предположил, что это вы звонили в полицию. Но как вы узнали, что Иванов — будем называть его пока так — полезет в музей именно в эту ночь? Вы знали, где прячется Ольшанская? Вы с ней говорили?
— Мы ее не видели, и вообще не мы звонили, — разочаровала я Куартеро.
— Тогда кто это был? Судя по голосу, звонили иностранцы. Скорей всего, русские. Кто еще мог знать о планах Ольшанской и ее напарника? Два звонка. Женщина и мужчина… Вы же искали Ольшанскую, должны были поинтересоваться кругом ее друзей! Вспомните, кто это может быть.
— Рита Кошевая, внучка Марии Лафарга, догадывалась о том, что Настя поехала за сокровищами, но она не выезжала из России. Моя секретарша вчера с ней общалась, — после недолгой паузы назвала я единственное имя, которой пришло мне на ум.
— Может, это Рита кому-то поручила следить за подругой? — выдвинул версию Куартеро.
— Вряд ли, — мотнула головой Алина. — Она очень сожалела, что рассказала Насте о дневнике бабушки. Нет, это не Рита, да и близких подруг кроме Насти у нее нет. Она бы не стала чужого посвящать в семейную тайну. Вот вы бы доверили кому-то с улицы семейные ценности?
— У меня их нет, — ушел от ответа Куартеро. — Кто мог еще знать о сокровищах?
— Да никто! Настя всем сказала, что хочет открыть ресторан испанской кухни и, чтобы поднабраться опыта, едет в Испанию.
— Понятно, а вы сами, как узнали о тайнике?
— Легенду о сокровищах халифа мы узнали от Риты, от нее же о тайнике, — стала я припоминать. — А потом мы взяли ключи от Настиной квартиры. Хотели лично убедиться, что Настя домой не приезжала. Знаете, как бывает? Приехала девушка домой, бросила чемодан, а сама по гостям впечатлениями делиться. У одной подруги переночевала, у другой, третьей… Так вот, в Настиной квартире мы нашли ксерокопию перевода дневника Марии Лафарга. Скорей всего копию сделала Настя, может даже не одну.
— Так может быть, кто-то еще видел этот дневник?
— Кто? — спросила Алина.
— Это вы меня об этом спрашиваете? — улыбнулся Куартеро. — С кем жила Ольшанская?
— В последнее время одна, а до этого с Жаровым… Это тот парень, поклонник, я о нем говорила…. — сказала я и повернула голову к Алине.
— Нет, его в Испании точно не было, — уверенно отреагировала Алина. — По крайней мере, до вчерашнего дня. Вчера он ходил в суд. Его видели десятки людей. С ним разговаривала наша секретарша Алена. Он бы не успел добраться до Мадрида, приехать в Гранаду…
— А Литовченко? Антон Литовченко! — оживился Альберто, который до этого лишь прислушивался к разговору. — Настя и Антон много проводили времени вместе. Они вместе приехали в Гранаду, поселились в одной гостинице. Она могла рассказать ему о тайнике.
— Но он был травмирован…
— Вы говорите о том парне, которого нашли за городом с пробитой головой, и который потом сбежал из больницы? — уточнил Куартеро.
— Да, он каким-то чудом добрался до Севильи, пришел в отель, в котором останавливалась его с Настей группа, и упал без сознания. Сейчас он выздоравливает в больнице, — напомнил дядюшке Альберто.
— Но мы же с ним разговаривали, он ничего нам не говорил о том, что Настя якобы ищет сокровища. Вряд ли он знал о них.
— Знал и умолчал, — стоял на своем Альберто. — А когда пришел в себя, решил отомстить Насте и сдать ее полиции.
— Но откуда он мог знать, лежа в больнице, в Севилье, что у Насти появился новый напарник, и что именно этой ночью они пойдут в Альгамбру?
— Нестыковка, — повела головой Алина.
— Постойте! — меня словно током ударило. — А почему Настя не пошла в Альгамбру? Она там была, знает, где камеры наблюдения, где надо укрыться. Если Иванов ее напарник она должна была пойти с ним!
— А что если Иванов узнав от Насти о сокровищах и месте их захоронения, решил что он вполне может сам их найти? — подхватила мою мысль Алина. — Ох, рано вы сказали, что бог миловал нас по части трупов, — упрекнула она Куартеро. — Когда вы были в отеле?
— Около восьми утра, сразу как узнали, куда позвонил Иванов.
— И девушки в отеле не было?
— Нет.
— А когда ее там в последний раз видели?
— Вроде бы вчера, — пожал плечами дядюшка Альберто. — В восемь вечера меняется обслуга отеля. Новая смена девушку уже не видела.
— Не видела, — повторила за ним Алина и, набравшись смелости, озвучила свою мысль: — Может, ее и в живых уже нет?! Что мы знаем об этом Иванове? Да ничего!
И тут мне пришла в голову замечательная идея. Простой человек на ограбление музея не пойдет — нужен опыт. То, что при Иванове нашли набор воровских инструментов, дает повод думать, что опыт как раз у него есть. А то, что паспорт, выписанный на Иванова, фальшивый вообще вопит о том, что этот товарищ заметать следы начал заранее.
— Вы отпечатки пальцев с Иванова снимали? — спросила я у Куартеро и стала объяснять свою мысль Алине: — Думается мне, что этот Иванов имеет за плечами криминальное прошлое. А что если нам послать по Интернету отпечатки его пальчиков майору Воронкову? Педро утверждал, что Настя ждала с кем-то встречи, скорей всего с Ивановым. Ее телефонные звонки по дороге из Гранады в Гуадикс о том свидетельствуют. В Испании она с Ивановым вряд ли могла познакомиться. Практически все дни и вечера группа была на глазах у Альберто. Верно? — я посмотрела на гида, тот мне кивнул. — Следовательно, Настя и Иванов познакомились не здесь, в Испании, а задолго до поездки. Очень большой процент того, что она и он давние приятели. А если все так, то майору не составит труда сличить отпечатки пальцев Иванова с картотекой. — Я опять повернула голову к Альберто: — Переведите, пожалуйста, дяде, что у нас тоже есть знакомый полицейский. Он нам поможет выяснить, кто скрывается под фамилией Иванова.
— Без проблем, мы дадим вам возможность воспользоваться Интернетом, — согласился Седой.
— Только тебе придется объясняться с майором, — вздохнула Алина. — Опять будет бухтеть, что где мы, там и трупы.
— Типун тебе на язык. Вдруг обойдется. Трупа ведь Насти пока никто не видел, — сказала я и скривилась от нахлынувшего на меня дурного предчувствия.
— Это и так ясно, что ее нет в живых, — покачала головой Алина. — К вечеру найдут, увидишь.
— Не хотелось бы, но чему быть, того не избежать. — Я потянулась за мобильным телефоном, бормоча себе под нос: — Точно сейчас испортит настроение.
У меня были все основания так думать. Как только речь заходит о расследованиях, наш старый приятель майор Воронков выходит из себя и щедро посыпает наши головы обвинениями. И такие мы и сякие, спокойно жить не хотим, намеренно о трупы спотыкаемся, неприятности ищем на свои головы и другие части тела. И вообще он своей смертью не умрет, потому что есть такие Клюквина и Блинова, доморощенные детективы, которых надо без суда и следствия сажать на пятнадцать суток, дабы они не мешали милиции спокойно работать.
— Сергей Петрович, здравствуйте, — заискивающим голоском начала я. — Как ваши дела?
— Вы уже вернулись? — чувствуя в моих словах подвох, строго спросил он.
— Нет, я звоню из Испании.
— Только не говорите, что вы звоните, чтобы узнать, что мне привезти в подарок, — проявил чудеса интуиции майор. — Что на этот раз?
От неожиданности я поперхнулась. Столько километров между нами, а он вроде как с лица моего читает.
— Сергей Петрович, я, правда, хотела спросить, что вам привезти, — начала я лепетать, но, получив от Алины пинок в бок, решила не тянуть кота за хвост. Все равно придется сказать, зачем же тратить деньги на бессмысленный обмен любезностями? — Тут такое дело, Сергей Петрович, дядя нашего гида служит в полиции. Не могли бы вы ему помочь в одном деле? Не нам, боже упаси, — поторопилась я сказать. — Тут одного туриста задержали. Не нашего, слава богу. То есть он русский, но «Пилигрим» здесь ни при чем! Мы случайно узнали, что этот парень сидит в местном отделении полиции. Паспорт поддельный, да и на лице клеймо проходимца. Предположительно он живет в нашем городе. Поможете? Мы вам пошлем отпечатки пальцев? Вдруг и вам чем поможем? Вдруг этот парень в бегах, или у него подписка о не выезде. Вы нам свой электронный адрес продиктуйте, пожалуйста.
Получив от Воронкова e-mail, я спрятала трубку обратно в сумку.
— Часа через два будем знать, что за птица этот Иванов, — пообещала я.
— Спасибо, — поблагодарил через племянника Куартеро.
— А теперь неплохо было бы съездить в отель и показать там фотографию Насти, — предложила Алина.
— А у вас есть фото?
— А как же! — воскликнула моя подруга. — Как можно искать человека, не имея на руках его портрета?
Куартеро без лишних слов выделил нам полицейскую машину с мигалкой на крыше и откомандировал нам в помощь Альберто и Мигеля.
Ехать долго не пришлось. Отель «Хуан Мигель» был расположен в историческом центре Гранады, пятистах метрах от кафедрального собора. Через двадцать минут мы уже входили в холл отеля. Альберто, попросив у Алины фотографию Насти, направился к стойке администратора. Парень всмотрелся в фото и коротко ответил:
— Си, — потом, что-то еще добавил.
— Это она проживала в одном номере с Ивановым, — перевел его слова Альберто.
— Что и требовалось доказать, — удовлетворенно кивнула Алина. — А в номер Иванова пройти нельзя? — она выразительно посмотрела на Мигеля.
— Нет, к сожалению, закон есть закон, — ответил тот. — Вы не работаете в полиции, а у меня нет ордера. — Глядя на наши разочарованные лица, он добавил: — Мы очень внимательно осмотрели номер и кроме мужской одежды и паспорта на имя Иванов ничего не нашли.
— Ладно, будем надеяться, там действительно ничего нет достойного внимания, — пробурчала Алина и громко сказала: — А что, если нам выпить кофе. Между прочим, Альберто, вы нам даже не дали позавтракать.
Альберто и Мигель не возражали. Один всеми силами старался загладить перед нами свою вину, другому просто-напросто не хотелось возвращаться в отделение полиции.
Чашка кофе стала естественным завершением плотного завтрака. В общей сложности в кафе, в которое нас привел Альберто, мы провели больше двух часов. Там нас и застал телефонный звонок. Я думала, что звонит майор, но оказалось, что Алена.
— В «Пилигрим» едет Воронков. Обещал быть через полчаса, — доложила она. — Сказал, что будет говорить с нашего телефона, поскольку не хочет тратиться на межгород с рабочего телефона. Теперь за каждый звонок он должен отчитываться перед новым начальством. Тот, представляете, вместо того, чтобы начать с раскрываемости преступлений, начал с мелочей: кто куда звонит и зачем? Его, видите ли, волнует, куда уходят денежки налогоплательщиков.
— Алена, не отвлекайся.
— Ну да, Воронков сказал, что много тратить на мобильный телефон он тоже не намерен, поскольку оплачивает его из своего кармана.
— Много информации?
— Похоже. Марина Владимировна, хочу предупредить: голосок у него был не очень. Злой как черт! Пока он меня пытать не начал, скажите, что говорить?
— О Насте Ольшанской молчи! — испугалась я последствий. Воронков такой — может запросто настроить против меня моего мужа. Зачем мне дома очередной семейный скандал? Всего-то прошло полтора месяца после наших египетских злоключений. — Говори, что мы поехали, чтобы подыскать новый маршрут. Хотим предложить нашим клиентам отдых в горах, который собираемся совместить с посещением архитектурных памятников Андалусии. Поняла?
— Поняла, — вздохнула Алена. — Но вы же знаете Воронкова? Он только на меня посмотрит, я тут же в обморок падаю.
Что правда, то правда — Воронков может оказать на Алену гипнотическое воздействие. Она трепещет перед ним словно кролик перед удавом. Но будем надеяться, что ей удастся нас не сдать — иначе нам грозит очередной скандал и разборки по полной программе. А еще майор может отказаться нам помогать — вот это и есть самое неприятное в теперешней нашей ситуации.
— В глаза не смотри. Тверди одно — поехали по делам туристического агентства. Да, и выпей валерьяны, — посоветовала я и, обращаясь к своим спутникам, сказала: — поехали обратно в отделение. Скоро будет звонить наш знакомый. Кажется, для всех есть информация к размышлению.
Воронков был пунктуален. Мы зашли в кабинет дяди Альберто, когда раздался его звонок. Что касается голоса майора, то мне он не показался таким уж злым. Надо думать Алене удалось нас выгородить. А раз так, то почему не помочь испанским коллегам? Воронков человек отзывчивый.
— Значит так, фамилия мужика, которого задержали, Ермаков, — сходу начал он. — Ермаков Владимир Иванович. Записали?
— Сергей Петрович, а этот Ермаков случайно не владелец ресторана «Авокадо»?
— Слышали? Весьма интересное заведение. Сплошная экзотика на блюде.
— Да, но была разоблачительная передача из цикла «Что у нас на ужин?», в которой этот ресторан вывели на чистую воду. Оказывается, вся эта экзотика липовая. В этом ресторане вместо антилопы подавали козу. Черепаху заменяли говядиной… Нашелся честный журналист, который не побоялся провести свое расследование и огласить народу: «Люди, вас обманывают. Не верьте, крокодил на самом деле свинья!» — Я намеренно не стала называть автора этой передачи.
— Фокусы превращения в духе Ермакова. Аферист со стажем. На счет криминального прошлого вы оказались правы. На этого Ермакова не только обманутые клиенты зуб имеют, — вздохнул майор.
— Кто еще? Может он скрывается от правосудия в Испании? Мы угадали?
— Да нет тут, разборки другого уровня. В девяностых годах, если вы помните, в городе беспредельничала группа юнцов от пятнадцати до двадцати. Молодые и дерзкие, они жили не по понятиям, воровской закон не уважали, «общак» игнорировали, чем очень раздражали местных бандитов, Руководил группой малолеток некий Стас Приходько, его правой рукой был Вова Ермаков. В девяносто третьем Стаса подстрелили, думаю, что бандиты и подстрелили. Группа разбежалась. Кто-то сел, кто-то удрал в другой город. Кто-то пошел на поклон к Боре Рогу.
— К кому? — переспросила я.
— Борису Рожко. Не помните? Был такой персонаж. Хотя, зачем я спрашиваю, у вас с Алиной Николаевной другая среда обитания.
«И на том спасибо», — подумала я.
— Рожко взял парня в свою бригаду, — продолжил Воронков. — Кстати сказать, у Ермакова очень обманчивая внешность. Он всегда мог сделать умное лицо. Матом не ругался. В детстве книгами увлекался, то есть мысли свои выражать умел, чего нельзя было сказать о его друзьях-подельниках. Борис Рожко Вову приметил и к себе приблизил. Ермаков при нем как секретарь был. Вскоре многое вокруг начало меняться. Рожко стал понимать, что не всю жизнь его будет кормить рэкет. Надо как-то иначе выплывать в море бизнеса. Глядя, как разворовывается страна, воровать по-мелкому не хотелось, а по-крупному не хватало мозгов. Время Бориса Рожко уходило. И начал он думать, как узаконить бизнес. Первое, что он сделал, это взял под свою крышу автомобильный бизнес, братки пригоняли из-за границы подержанные автомобили и продавали. Хороший доход приносили автомастерские. Машины-то в основном шли поддержанные, нуждающиеся в ремонте и покраске. Подозреваю, что люди Рожко не брезговали перегонять ворованные машины, но за руку их не ловили — везло. Сколотив хорошее состояние, Рожко решил открыть ресторан — для души. Так появилась «Калина красная». Рожко очень гордился своим детищем. Ему так понравилось быть ресторатором, что он захотел открыть еще один ресторан и поручил Вове подыскать помещение. Тот поручение выполнил и посоветовал в новом ресторане изменить дизайн, а еще — следите за моей мыслью — не афишировать свою собственность. Дело вот в чем. За «Калиной красной» закрепилась репутация блатного заведения. В народе эту точку иначе как «малиной» не называли, и собирался там исключительно криминальный контингент. А Рожко в последнее время весьма старался выглядеть честным и респектабельным гражданином. Потому он и решился записать учредителем нового питейного заведения Владимира Ермакова, который не сидел и выглядел не как урка, а как настоящий интеллигент, в понятии Рожко, разумеется. Борис и подумать не мог, что его выкормыш приберет к рукам новый ресторан. Сначала, когда в заведении шел ремонт, закупались материалы мебель, Вова советовался с шефом по всем пустякам. А потом … потом Рожко арестовали. Братки говорят, что это Вова засадил шефа за решетку, правда, прямых доказательств, указывающих на него, не было. Посадили Рожко по мелочи, на пять лет, причем срок впаяли за взятку, подкуп должностного лица. Кто-то позвонил, сообщил о месте встречи Рожко с чиновником. Приехали спецслужбы, и Борю повязали. Рестораны не конфисковали, поскольку один был записан на Ермакова, а второй, «Калина красная» — на тещу. Все эти годы, пока Рожко сидел, Полина Ильинична занималась «Калиной красной».
— Понятно, почему в ресторане подчеркнуто домашняя кухня. Как выразилась Алена, без фантазии.
— Да уж, какая фантазия у бабушки семидесяти лет? Но надо отметить, бухгалтерия у этой дамы — не подкопаешься. Налоги платит, клиенты довольны — никаких придирок.
— Ну а Вова что?
— Вова от шефа отрекся, браткам сказал, что ресторан Рожко ему подарил, мол, были у него заслуги, вот хозяин и отблагодарил его. Дружки писали Рожко в тюрьму, клялись разобраться с Ермаковым, но Рожко попросил пока Ермакова не трогать, дождаться его освобождения. Год назад Рожко вышел на свободу, но репрессий по отношению к Ермакову так и не последовало. Рожко молчал, Ермаков не оправдывался, как будто и впрямь ресторан ему подарили. А недавно его «Авокадо» пропесочили в программе «Что у нас на ужин?» Есть подозрение, что передача была заказная, хотя в «Авокадо» действительно было обнаружено много нарушений, начиная с несоответствия в меню и заканчивая банальным обсчетом и недовесом. Короче, налицо жульничество и воровство. «Авокадо» закрыли. Сейчас этим заведением занимаются компетентные органы.
— А как же тогда Ермаков смог выехать из страны?
— Вы же сами сказали, что у него изъяли поддельный документ. Если учесть, что у него близкое знакомство с криминальным миром, то можно допустить, что загранпаспорт у него не один.
— Сергей Петрович, скажите, а Ермаков мог убить человека?
— Убить человека? — переспросил майор. — А что у моих испанских коллег есть бесхозный труп? Вообще-то мошенники редко идут на убийства…
— Но вы же сами говорили, что Ермаков вышел из группы беспредельников, — напомнила я ему.
— Когда это было? Нет, не могу вам ответить. Мог, не мог… Знать бы зачем он поехал в Испанию! А за что его арестовали?
— Он в музей ночью забрался.
— Господи! Как же его угораздило? — Похоже, мои слова развеселили Сергея Петровича.
— Клад искал.
— А что, это в его духе. Знаете, какая у него кличка была, когда он под Стасом Приходько ходил? Индиана Джонс. Наверно, он единственным был в банде, кто знал, что Фенимор Купер — не марка джинсов. Любил Вова литературу — отсюда и прозвище. А еще он любит стишки почитать, шансон попеть. По натуре весьма романтичен.
— Это точно. Романтик с большой дороги, — протянула я. — А как его пальчики оказались в вашей картотеке?
— У него два года условно за драку. По молодости задиристый был. А потом он проходил по делу о краже одного автомобиля, но его Борис Рожко отмазал.
— Кстати, а Борис Рожко успокоился, когда ресторан «Авокадо» прикрыли?
— По всей видимости. Да он и не волновался особенно. После последней отсидки он вернулся другим человеком. О боге вспомнил. Церковь в своем районе построил.
— Странно, — задумчиво произнесла я. — Блатные не любят, когда их обижают. Долг чести — отомстить за себя.
— Люди меняются, слава богу.
— Вот бы с Рожко поговорить, — вслух подумала я и тут же пожалела, что такое ляпнула языком вслух.
Мои слова мимо Воронкова не пролетели:
— Вам-то это зачем? И с каких пор у вас просят помощь испанские полицейские? Сами что ли не могут разобраться?
— Сергей Петрович, не кипятитесь. Я же вам объясняла, что родственник нашего гида служит в полиции.
— Так я вам и поверил! Сами, небось, в полицейский участок поперлись свои услуги предлагать. С вас станет! Здесь мешаете работать, теперь в Испании люди спать перестанут. Дайте кому-то из полицейских трубку, — потребовал майор. — Я им скажу, чтобы гнали вас в три шеи!
— Интересно, как вы им скажите, если вы испанским языком не владеете? — хмыкнула я и еще больше разозлила майора.
Надо сказать, что специфика ментовской работы сделала из Сергея Петровича настоящего неврастеника. Его может вывести из равновесия любая мелочь, одно необдуманное слово. Как собственно и вышло.
— Так и скажу! Вас они понимают? И меня поймут! — кричал он в трубку.
Догадываясь, что Воронков разошелся всерьез и надолго, и я стала кричать в трубку:
— Вас плохо слышно, Сергей Петрович! Вообще ничего не слышно! Что за связь такая? Я вам потом позвоню. — Покричав «до свидания», я положила трубку.
Все с нетерпением ждали, что я скажу.
— Ну? — поторопила меня Алина.
— В музее был схвачен вор и аферист Владимира Ермакова. Был судим — два года условно. Последние лет шесть-семь занимался ресторанным бизнесом. Как ресторан открыл, — отдельная история, — вздохнула я.
Поскольку Куартеро все было интересно о грабителе, то я пересказала вкратце весь разговор с Воронковым. Все равно пришлось бы пересказывать его Алине.
— Что делать будете с Ивановым-Ермаковым? — спросила я.
— Пусть посидит. Тем более, что я уже отрапортовал начальству. Не каждый день пытаются ограбить Альгамбру. Надо, конечно, в ваше посольство сообщить. Даже не знаю, как квалифицировать его действия, — задумался Куартеро. — Хулиганство? Или же привлечь его за воровство? Так он не успел ничего украсть. Но ведь собирался! А пусть суд решает! Мне без разницы, где ему сидеть: у вас или у нас.
— Рано в дело в суд передавать, — нахмурилась Алина. — Мы еще не выяснили, куда он труп Ольшанской дел.
— Как же мы это выясним? Испания — страна большая.
— Вы говорили, что он молчит и требует работника посольства и адвоката? — спросила Алина. Ее глаза подозрительно заблестели. Это могло означать, что в ее голове родилась идея.
— Да, это его право, — перевел дядины слова Альберто.
— У меня возникла мысль. Мы можем выступить в роли работника посольства и адвоката, — предложила Алина. — Я буду адвокатом, Марина сыграет роль работника посольства. Я думаю, большого греха не будет, если мы скажем, что найден труп Ольшанской с признаками насильственной смерти и есть подозрения, что именно Ермаков причастен к гибели Насти. Если он обещает сотрудничать со следствием, мы в свою очередь, сделаем все, чтобы экстрагировать его на родину, а то и вовсе доказать, что убийство не преднамеренное.
— Так труп же не найден! — возмутилась я Алиниными мыслями. Как можно заранее хоронить человека? Надо до последнего надеяться, что он жив и здоров, ибо все сказанное вслух имеет свойство материализоваться. Зачем лишний раз подтверждать измышления Воронкова о том, что где мы там и трупы?
— Ну и что? Мы посмотрим, как прореагирует на известие Ермаков, и выведем его на откровенность. Как у нас говорят, возьмем на понт.
— А что, мне идея нравиться, — неожиданно поддержал Алину Мигель.
— Тогда ведите нас к подозреваемому! — потребовала Алина. — Скажите, что работники посольства прибыли.
— А они, то есть мы уже успели добраться из Мадрида в Гранаду? — с ехидством спросила я. — Скоро у тебя получается. В посольстве пока почешутся, пока сообразят, кого отправить, день пройдет.
— А у него все равно часов нет, — успокоил нас Куартеро. — Деньги, ценные вещи, телефон, шнурки и ремень изъяты. В пространстве он может ориентироваться исключительно по солнцу, а окно камеры выходит на северную сторону, солнца из него не видать. К тому же из Мадрида в Гранаду вполне можно за три-четыре часа добраться.
— Вот видишь! — довольно улыбнулась мне Алина. — И солнца ему не видать, а потом и воли, — зашептала она мне в ухо. — Я бы Ермакова вообще посадила здесь, в Испании. Все ж одним преступником меньше.
В КПЗ ни я, ни Алина не сидели — бог миловал. Воронков периодически грозит посадить нас на пятнадцать суток за все «хорошее», но дальше угроз дело не идет. Правда, один раз нам все-таки довелось просидеть взаперти в пустой комнате три часа.
«Здесь лучше всего думается», — сказал майор, проворачивая ключ в замке. До этого он схватил нас за руку, когда мы залезли в опечатанную квартиру, в которой недавно была убита женщина — в поиске улик, разумеется. Я это к тому, что нам трудно сравнить содержание под стражей российских зеков и испанских.
Камера Ермакова была выкрашена в белый цвет. Испанцы вообще любят этот свет. У стены стояла кушетка, прикрученная к полу. Все как у людей: матрац, подушка, белье. Маленький стол, табуретка — у другой стены. Окошко, естественно, зарешечено.
Владимир лежал на кушетке. Первым в камеру вошел Мигель, за ним мы, и замыкал нашу скромную делегацию Альберто. Ермаков приподнялся и настороженно начал нас разглядывать.
Альберто, поворачивая голову в мою и Алинину сторону, торжественно представил:
— Сеньоры из посольства. Сеньора Клюквина и сеньора Блинова.
— Я представитель российского посольства, — отрекомендовалась я. — Это адвокат по правам туристов, пребывающих на территории Испании.
Услышав русскую речь да еще без акцента, Ермаков облегченно вздохнул:
— Я должен вам все объяснить.
— Разумеется, — поддержала его порыв Алина. — Мы вас с удовольствием выслушаем. Для того и приехали. Наш долг защищать каждого российского туриста, попавшего в беду. Рассказывайте, мы вам поможем. Сделаем все, что в наших силах, — расточала она любезности.
Я подумала: «Не слишком ли она перегибает палку? Не почувствует ли Ермаков в ее словах подвох».
— Я готов рассказать все, как на духу, но хорошо бы без свидетелей, — он косо посмотрел на Мигеля и Альберто. — Пусть эти двое уйдут.
— В обязательном порядке. Закон предусматривает право задержанного на общение с адвокатом без свидетелей, — многозначительно посмотрев на испанцев, Алина попросила их выйти. — Будьте добры, заприте нас здесь. Если понадобиться, мы вас позовем. Задержанный обещает вести себя должным образом. Вы ведь обещаете?
Ермаков радостно затряс головой.
— Клянусь! Мамой клянусь.
Альберто все перевел Мигелю. Тот без возражений вышел. Альберто потоптался с ноги на ногу — ему очень хотелось остаться, но его присутствие не вписывалось в наш сценарий.
— Если что — кричите, — посоветовал он. — Мы будем рядом.
— Да ты что, начальник! — Ермаков поднял руки, демонстрируя свое миролюбие. — Я джентльмен! Как я могу обидеть женщин?!
Когда за Альберто захлопнулась дверь, и проскрипел засов, Алина улыбнулась и по-свойски спросила:
— Вас зовут Иванов Игорь Николаевич?
— Точно так.
«Правду пока говорить не хочет, — отметила я. — Что ж надо постепенно подвести его к мысли, что нам врать бесполезно».
— Как же вас угораздило сюда попасть? — продолжила беседу Алина.
— По дурости, по глупости и по большому пьянству, — Владимир скроил наивное лицо. Этакий прожигатель жизни, который дня не мыслит без выпивки и развлечений, оттого и попадает в разные неприятные истории.
Я изогнула в удивлении брови:
— Нам сказали, что вас ночью обнаружили охранники на территории музейного комплекса. Как вы там оказались?
— Так и оказался — по глупости, а заснул по пьяни. Вчера позволил себе расслабиться: всю ночь просидел в кабаке. Утром встал, думаю: «Что ж я нигде не был? Надо хоть в Альгамбру сходить». Ходил-ходил, устал. А перед этим еще чуток выпил. Прилег под миртовым кустом, да так крепко закемарил, что проспал, когда всех просили на выход. А ночью меня охранники нашли, шум подняли, сюда привезли. Я им пытался все объяснить, да они по-русски ни слова не понимают. Утром пришел переводчик, немного стало легче достучаться до этих болванов, — на шепот перешел Ермаков.
— Игорь Николаевич, а с какой целью вы прибыли в Испанию, в частности в Гранаду? — поинтересовалась я.
— За тем и прибыл, чтобы мир посмотреть, узнать, как люди живут.
— Понятно. При вас обнаружили набор инструментов. В музеи разве ходят с отвертками, ломами, монтировками?
— А, — протянул Ермаков. — Так это я — автослесарь. Купил с рук перед входом в музей. Не возвращаться же обратно в гостиницу, и на улице не оставишь — сопрут. Я на себе рассовал инвентарь. Никто ничего и не заметил. Что ж вы меня все спрашиваете? Вы мне на родину помогите вернуться, — слезно попросил он. — Я ведь ничего не украл, ничего не испортил. Если бы в туалет мне не приспичило, меня бы никто не заметил. До утра бы проспал, а после открытия вышел бы. Вы посмотрите на меня. Разве я похож на грабителя? — он шмыгнул носом и обиженно засопел, оттого, что мы не стали сразу кричать: «Верим-верим».
— А с кем вы в Испанию приехали? — спросила Алина.
— Один! — положа руку на сердце, ответил он. В принципе это могло быть правдой. С Настей они встретились уже здесь, в Испании.
— А в гостинице, с кем вы жили в номере?
— Один. Я снял двухместный номер — люблю простор — и жил в нем один. Денег я зарабатываю прилично — могу позволить.
— Но с вами видели девушку, — сказала я, пытаясь уловить малейшие изменения в его лице.
— Проститутки! Каюсь! Это были проститутки!
— Но горничная видела только одну девушку, а не несколько.
— Проститутки были разные, но похожие, — тут же выкрутился Ермаков. — Люблю, знаете ли, девушек одного типа.
— Длинноногих блондинок?
— Как вы угадали?
— Полно врать, Владимир, — Алине первой надоело подыгрывать Ермакову. — Никакой вы не Иванов Игорь Николаевич, а Ермаков Владимир Иванович. Неужели вы считаете испанцев таким уж дураками, которые не догадались отправить отпечатки ваших пальчиков в Россию? — ради дела Алина нашу заслугу записала на счет Куартеро и Мигеля.
Некоторое время на лице Ермакова царило полное недоумение.
— Вы меня с кем-то путаете! Послали не мои отпечатки пальцев! Наверное, в соседней камере сидит человек. Вот он и есть Ермаков!
— В соседней камере никого нет. Вы вообще единственный задержанный в этом отделении. Ваши отпечатки пальцев ни с чьими отпечатками не могли перепутать, поскольку они были одни, — разочаровала я Ермакова.
— Допустим, я Ермаков, — сдался Владимир. Лицо его стало в один момент грустным, как будто он решил раскаяться во всех своих грехах, — и у меня не совсем честное прошлое.
— Это понятно, если ваши пальчики хранятся в милицейской базе данных.
— Но это было давно! Ошибки молодости! Я исправился, стал честным человеком.
— И чем вы зарабатываете на жизнь?
— Автомастерская! Зачем мне вам врать?
— Только автомастерская? — хитро улыбаясь, уточнила Алина. — Кулинарией вы не увлекаетесь?
— Да! — выдохнул Ермаков. — У меня есть ресторанчик. Маленький, на сорок мест. Скорее это хобби, чем заработок.
— Теперь — да, — согласилась с ним я.
— Что вы этим хотите сказать? — напрягся Ермаков.
— А то, что закрыт ваш ресторан. Мошенник вы, Владимир Иванович.
Несколько секунд Ермаков соображал, как ему вести себя дальше. Он пристально заглядывал нам в глаза, очевидно намереваясь по ним прочесть, как много нам известно. Догадавшись о его мыслях, Алина сказала:
— Владимир Иванович, прекращайте ломать комедию. Нашли труп Анастасии Ольшанской.
Ермаков побледнел.
«Или он хороший актер, или известие повергло его в шок», — подумала я, наблюдая за его реакцией.
Владимир молчал, отрицательно покачивая головой. Он то затыкал рот руками, как бы боясь закричать, то начинал хрустеть пальцами, кривясь от боли.
Больше пяти минут Алина не выдержала, ей надоело смотреть на Ермакова в горе, и она подстегнула его к откровению:
— Это ведь Ольшанская проживала с вами в отеле «Хуан Мигель»? Прежде чем ответить, хорошо подумайте. Фотографию девушки показывали горничной. Она опознала Ольшанскую. Вам не повезло, Настя после того, как не вернулась из туристической поездки, была объявлена в розыск. Ее фотографии была разосланы по всем полицейским управлениям.
— Но я тут при чем?!
— Вы не ответили на мой вопрос. Поймите, Владимир, мы можем вам помочь лишь в том случае, если будем знать правду.
— Я не убивал Настю, если вы клоните к этому! Не убивал!
— Ну вот, опять двадцать пять.
— Она обыграла меня, выставила на посмешище, засадила за решетку, но я ее не убивал! Я не мог ее убить, даже если бы очень хотел. Другой бы на моем месте давно ее придушил. Было за что. Но я не убивал. Клянусь!
— Вас трудно понять, — стараясь заглянуть Ермакову в глаза, сказала я.
— Я все расскажу, а вы разложите по полочкам и поймете, что это сделал не я, — пообещал Ермаков.
— Что ж давайте, рассказывайте, а мы вас выслушаем, — пожала я плечами.
Алина кивнула. Она не очень верила в невиновность Ермаков, и это недоверие было полностью отражено на ее лице. Она даже скривилась в ожидании заведомой лжи.
— До последнего времени, я был весьма успешным ресторатором. «Авокадо» славился хорошей кухней. Не поверите, при наличии огромного количества ресторанов, наш ресторан работал в режиме записи. Не так-то просто было к нам попасть. Столики были расписаны на неделю вперед. В меню была сплошная экзотика: антилопы, акулье филе, медвежатина, мясо страуса, дичь всевозможная. Да что там говорить! Крокодилов с крокодильей фермы выписывали. Вина поставлялись из Франции, Испании, ЮАР и Южной Америки.
— Полно врать! — не выдержала Алина. — Знаем мы, откуда вам везли крокодилов и антилоп.
— Нет, вы дослушайте. Все изначально так и было. Заказывали рефрижераторы, грузили и страусов, и кенгуру, и крокодилов. Мясо влетало в копеечку. Потому и цены в ресторане были поднебесные. Нет, у нас был свой контингент, постоянные клиенты, люди не бедные. Их не мало, но мы не могли рассчитывать на то, что они будут у нас ужинать каждый день. Не потому что им это не по карману, а потому, что любой ресторанный изыск со временем надоедает, хочется элементарной яичницы или вареной в кожуре картошки с селедкой.
Алина одобрительно склонила голову и, толкнув меня в бок, тихо сказала:
— А моему Вадиму расстегаи подавай и поросенка с гречневой кашей, тогда как изысканным гурманам хочется обычной яичницы и вареной в мундире картошки. В конец обнаглел. Я мужа имею в виду.
— Алина, — прошипела я ей в ответ, — не отвлекай человека.
— Нашла человека! Он преступник, — сквозь зубы процедила она. Алина вспомнила мужа, и у нее вдруг испортилось настроение. Предстояло скорое возвращение домой, а вместе с этим возращение к плите, самому не любимому предмету в ее доме.
— С каждым днем клиентов становилось все меньше и меньше. Ресторан стал убыточным, — не прислушиваясь к нашему шепоту, продолжал откровенничать Ермаков. — В зале редко когда находилось больше десяти человек, и при этом заказывались самые дешевые блюда. Я был поставлен перед выбором: или закрывать ресторан, или менять политику, снижать цены. А как снижать, если все такое дорогое? Себе в убыток везти экзотическое мясо из Австралии и Африки мы не могли. Имидж тоже менять не хотелось. Чтобы выжить, мы вынуждены были пойти на подлог. Проще всего было со страусиным мясом и яйцами. Есть фермы, на которых выращивают страусов. Мясо продают не намного дороже индюшатины. Страус он хоть в Австралии, хоть в России тот же. Наш даже вкуснее. Он стоит в загоне, от врагов не бегает, еду под клюв кладут. Медвежатину и мясо дикого кабана тоже можно найти без проблем. У меня много друзей-охотников, они с радостью продадут мне зверюшку. А вот блюда из крокодила, черепахи и акулы надо было вычеркнуть из меню, — вздохнул Владимир. — Мы и вычеркнули, а народ стал требовать! Кстати, как только мы понизили цены, люди к нам повалили. И тогда я и мой бухгалтер решили, что можно чуть-чуть схитрить. Повар у нас отменный, такой соус сделает, что крокодила от свинины не отличишь. Акулу от палтуса. Черепаху от бычка молодого. Короче, мы вернулись к первоначальному меню. А снижение цен объяснили сменой поставщиков. Впрочем, никто из клиентов не спрашивал, почему суп из черепахи подешевел вдвое.
— Надо полагать, вы и с винами мухлевали, — фыркнула Алина. — Молдавские выдавали за португальские, крымские за чилийские?
— Только южноафриканские, — стал оправдываться Ермаков. — И взамен мы предлагали вина ничуть не худшего качества, а то и лучшего. Все было хорошо, просто здорово, но тут появилась она, эта журналисточка. Как она унюхала в крокодиле свинину, не представляю. Начала копать. Копала-копала и докопалась. Нашла ферму страусиную. Выяснила, что ягнята наши не из Новой Зеландии, а из соседней области. И крокодила мы одного и того же показываем.
— Что значит одного и того же?
— А то, что у нас в ресторане есть большой аквариум. В нем плавает нильский крокодил — самый настоящий. Мы его у передвижного зверинца купили. Фишка была вот в чем. Если клиент заказывал самое дорогое в нашем меню блюдо — рагу из крокодила, — мы на его глазах извлекали из аквариума Сеню (так зовут нашего крокодила) и несли на кухню, якобы убивать и жарить. На кухне пересаживали крокодила в другой аквариум, а рагу готовили из хрюшки. Сеня дней десять плескался в аквариуме на кухне, а потом его вновь возвращали в зал. Для чего, вы спросите, десять дней? Ровно столько нужно времени, чтобы заказать на ферме нового крокодила и доставить его сюда.
— Лихо! — повела головой Алина. — И Настя весь клубок распутала?
— Да. Однажды утром, когда меня в ресторане не было, она подкупила охранника и проникла в пище блок. Там увидела и Сеню, и полуфабрикаты, которые мы обычно используем при приготовлении блюд из экзотики: говядину, свинину, баранину. Еще одну глупость мы совершили — все переговоры с поставщиками велись из моего кабинета. Она получила распечатку моих телефонных разговоров и не обнаружила в ней ни одного звонка за границу. Ей не составило труда позвонить по номерам и выяснить, откуда нам поступает свинина, говядина и баранина, которую мы в последствии выдавали за мясо экзотических животных. Был скандал! Мои клиенты стали требовать от меня возмещения моральных издержек. Они, видите ли, жить теперь не могут с сознанием того, что вместо черепахи жевали говядину! А до этого пальчики облизывали и говорили, что ничего вкуснее в жизни не пробовали. Как же, разве может новозеландский ягненок сравниться с бараниной из соседнего супермаркета?! А он, наш ягненок, откуда? Да с той же фермы, что и лежащий в супермаркете баран! Какие двуличные люди нас окружают! На кого не плюнь — ханжа! И тот, и этот. В голове одно, а на языке другое. Друг перед другом выпендриваются, вы уж простите меня, что я по-простому.
— Владимир Иванович, вы не отвлекайтесь, — пресекла я его попытку уйти от темы.
— Да, так вот, стали с меня со всех сторон требовать деньги. Дохода никакого, после той чертовой передачи, ни одного клиента не было, одни убытки. И почему я страдать должен? Что я собственно такого сделал? Пока все ели черепаху, все были довольны. Как только узнали, что это была говядина, заворот кишок случился? Никто не попал в больницу! И может быть, благодаря мне. Неизвестно еще, что та антилопа или тот крокодил кушали. А транспортировка? Сколько тушки на жаре валялись, прежде чем их в холодильник положили? Вот-вот. А потом говорят, что мясо экзотических животных со специфическим душком. Да оно протухло в пути, а все цокают языком и нахваливают.
— Еще скажите, что вы благодетель, — с ехидством посоветовала ему Алина.
— Да, — Ермаков пропустил шутку мимо ушей. — Ой, какой же я злой был на эту Ольшанскую. Она ведь крест на моем будущем поставила. Попробуй теперь отмойся после ее передачи.
— И вы решили ее убить? — подсказала Алина.
— Господь с вами, — отшатнулся от нас Владимир. — Не убивал я! Я к ней пришел, чтобы поговорить, доказать, как она была не права.
— Только? — не поверила я.
— Хорошо, возместить мне часть прибыли, которую, заметьте, я потерял из-за нее.
— И для этого она должна была продать свою квартиру? — попыталась я догадаться. Других денег у Насти, похоже, не было.
Ермаков снисходительно улыбнулся.
— Знаете, какую прибыль ежемесячно приносил мой ресторан? Знали бы, не говорили. Продав квартиру, она бы не покрыла мои убытки. Квартирка у нее малюсенькая. За такую много не возьмешь. Это я сразу понял, как только пришел я к ней. Но не отступать же обратно? Начал я намекать на то, как нехорошо она поступила, пустив меня по миру. Хорошие девочки так не поступают. «Вот что мне теперь делать?» — спрашиваю ее. Она расчувствовалась, прощение начала просить, дать ей время подумать. У нее, дескать, есть друзья, к которым она может обратиться за помощью. Я ушел. Мирно, чинно, пожелал ей всего хорошего на прощание. — Ермаков замолчал, чтобы восстановить дыхание. Я почувствовала, что сейчас он скажет нечто важное. Он как будто колебался рассказывать дальше или нет, и как мы отнесемся к его признанию.
— Владимир Иванович, это ведь не последняя была встреча с Настей.
— Нет, через несколько дней она позвонила и назначила встречу. Я ей поверил, пришел, думал, она собрала денег. А вы точно из посольства? — вдруг спросил он.
— Вам документы показать? — Я открыла сумку. — К сожалению, мой дипломатический паспорт в министерстве иностранных дел, — соврала я. — Надо продлить срок действия. Но у меня есть гражданский паспорт, — я протянула ему документ. — Вы, наверное, думаете, что нас к вам подослали испанские полицейские?
Как видно, я угадала. Ермаков, изучив мой паспорт, сличив фото с оригиналом, успокоился.
— Настя не деньги мне предложила, — продолжил он. — Да я бы у нее их и не взял. Когда она пришла, я ее не узнал, был зомбирован ее красотой. Вы бы видели, в каком виде она ко мне в «Авокадо» пожаловала. Волосы засаленные, стянутые на темени в какой-то несуразный пучок. Кофточка вязаная. Дублер Кати Пушкаревой из сериала «Не родись красивой». Ей богу! И дома она выглядела более чем просто: халатик ситцевый, на голове полотенце. Наверное, только вышла из душа. Я ведь ни одной ее передачи не видел, не знал, какой она может быть. А тут она появилась вся в белом. «Здравствуйте, я Настя Ольшанская». А я таращусь на нее и поверить не могу, что эта дива и та замухрышка — одно лицо.
— И что вам она предложила, если не деньги? — спросила я, боясь высказать свою догадку.
Алина хмыкнула, мол, чем еще может расплатиться девушка без денег, если не собой. Но ни я, ни Алина не угадали.
— Стать компаньоном, — ответил Ермаков.
— То есть?
— Она рассказала мне душещипательную историю о бабушке ее подруги, — Владимир повторил все, о чем мы неоднократно уже слышали. Однако я поняла, что о месте захоронении сокровищ Настя предусмотрительно ему умолчала. — Представляете, она попросила денег на поездку? Но обещала в скором времени вернуть деньги и покрыть все мои убытки. Разве мог я ей не дать? Наверное, я стал жертвой гипноза. Она говорила, что дело беспроигрышное. Надо только поехать и взять то, что, судя по дневнику, и зарыто неглубоко. Она мне совала под нос разные книги, вырезки из газет, распечатку из Интернета. Восемь веков господствовали в Испании арабы. Испания была богатым и развивающимся государством, казна халифа ломилась от золотых слитков и драгоценных камней, которые добывались, здесь в горах. Большой доход приносила торговля. Испания была связующим звеном между Европой и Азией. Но все изменилось. С севера начали теснить арабов испанцы. Гранада — последний оплот последнего халифа, надо сказать, самого богата эмирата на территории Испании. Кольцо так быстро сжималось вокруг Гранады, что халиф не успевал вывезти все сокровища. — Ермаков с упоением пересказывал историю испанского государства. — Настя была уверена, что мы найдем сокровища. И я ей верил. Изначально мы должны были ехать вместе. Я и путевки заказал.
«Не у нас, это точно», — подумала я.
— Но она раньше удрала, — с досадой выговорил Ермаков. — Тогда она в первый раз меня обманула. Потом позвонила, долго извинялась, попросила приехать, говорила, что наш уговор в силе. Я как последний лох ей опять поверил, приехал. Нашел ее в маленьком городишке, в ста километрах отсюда.
— А как вам она объяснила тот факт, что уехала одна, без вас? Может, Настя хотела сама найти сокровища?
— Так и я сначала подумал, но она меня убедила в том, что ее отъезд случайность. Кто-то там из ее друзей отказался от поездки на горнолыжный курорт, и предложил вместо него лететь ей. Она подумала, что, переоформив чужой билет на себя, сможет сократить мои расходы. Прилетит в Испанию и позвонит мне, чтобы я продал ее билет. Она ведь и позвонила, но до этого я ее обыскался. Места себе не находил!
— Понятно, — сказала я, умолчав о том, как Настя приходила в наше агентство и слезно просила отправить ее в Испанию. — Скажите, а кто визами занимался? Вы сказали, что заказали путевки. Разве такое было возможно без Настиного паспорта?
— Я заказал путевки на чужие фамилии. У меня есть возможность сделать любые документы, — похвастался Ермаков. — Причем на настоящих бланках с настоящими печатями. — Сообразив, что сказал лишнего, Владимир пошел на попятную: — У многих же есть несколько загранпаспортов. И ничего, их за это не судят.
— Да, но паспорта, наверное, на одну фамилию.
— Хорошо, я виноват, но так надо было для дела. Сейчас мною интересуется налоговая и прочие организации. Меня могли бы не выпустить. Да и здесь лучше было бы не светиться родной фамилией. Настя сама мне посоветовала оформить билеты на чужие фамилии.
— Тем не менее, произошло то, чего вы боялись, — констатировала я. — Встретились вы с Насте в Гуадиксе, что потом?
— Мы встретились. Я ей устроил разборку, от души. По-моему я так на нее кричал, что она на меня обиделась. «Я как лучше хотела, а ты не бог весть что обо мне подумал!». И я опять ей поверил. Я голову из-за нее потерял, — вздохнул Владимир и добавил: — Это говорит о том, что я не мог ничего дурного причинить Насте.
Он явно хотел нас убедить в своем хорошем отношении к Ольшанской.
— Это ни о чем не говорит, — разочаровала его Алина.
— Не верите, ваше дело. Мы переехали в Гранаду, — обижено продолжил Ермаков. — Я снял номер. Мы начали ходить в Альгамбру, присматриваться, что к чему. Только здесь, в Гранаде Настя мне показала дневник с указанием места, где должны лежать сокровища.
— А сама она, не была на месте? Ольшанская прибыла в Испанию намного раньше вас. У нее была возможность побывать Альгамбре.
— Так ведь она с друзьями в горах была, — весьма искренне удивился Ермаков.
Я не стала разубеждать его в этом, про себя решив: «Пусть рассказывает. Начнет врать — поймем».
— И где, по-вашему, спрятаны сокровища?
— А их нет, — пожал плечами Ермаков.
— Как так нет? Зачем вы тогда забрались ночью в Альгамбру? Будете опять рассказывать о том, как накануне напились?
— Видите ли, в дневнике было написано, что сокровища лежат под одной из плит, которая лежит у колонны. Колонна должна стоять у восточной стены дворика и быть последней, на которую упадет тень заходящего солнца. Еще в обязательном порядке в дворике должна быть водная гладь.
— Фонтан?
— Почему фонтан? — переспросил Владимир. — Не обязательно.
— И на какое место указывают эти ориентиры?
— Здесь мы разошлись во мнениях. Настя настаивала на Львином дворике, я — на Миртовом. Если бы сокровища были, то они были бы зарыты в Миртовом!
— Хотелось бы услышать ваши рассуждения, если таковые, конечно, имелись.
— Настины рассуждала так: в Львином дворике есть фонтан и колонны по периметру. То есть, какая-то колонна да попадает последней в тень. К тому же в этом месте протекала частная жизнь гранадских султанов, и это обстоятельство придавало дворику более камерный, интимный, что ли, характер. Вот, к примеру, почему большинство женщин прячет деньги в стопках с постельным бельем? Да потому, что они считают, что вору будет неловко рыскать в чужом белье. Глупость? Глупость, но именно так поступают сорок процентов женщин. Очевидно, Настя не исключение, — он мило хихикнул.
— А ваше мнение, на чем основывается?
— Вы о сокровищах?
— Да.
— Дело в том, что я подслушал одного экскурсовода. Речь шла о фонтане со львами. Есть такая легенда, что трон царя Соломона поддерживали двенадцать львов. Эту легенду рассказал султану его визирь и посоветовал украсить фонтан фигурами львов. Так и сделали. Султан загорелся и установил под фонтаном двенадцать львов. А вот дотошные исследователи утверждают, что львы у фонтана появились только в шестнадцатом веке — уже после падения Гранада. А если чаша фонтана лежит на спинах львов, то и фонтана самого не было.
— Может, был, только другой, — пожала я плечами.
— Да не было его, — отмахнулся от моей реплики Ермаков. — А вот в Миртовом дворе всегда был водоем. И колонны там есть.
— Только сокровищ там нет, — усмехнулась я. — Это вы хотели сказать?
— Нет, не нашли мы там плиты, о которой шла речь в дневнике.
— Зачем тогда остались там на ночь?
— Насте хотел угодить. Честно? Я и не думал там копать! Что я, дурак?
— А девушке пообещали?
— Пообещал, и что с того? Я когда в первый раз пришел в Альгамбру, то сразу понял, какие тут могут быть сокровища? Насте, конечно, об этом говорить не стал. Она так хотела найти эти сокровища. Наивная, хоть и с высшим образованием. Знаете, что я хотел сделать? Я купил в антикварном магазине брошь, старинную такую — ее полицейские при осмотре отобрали, — думал пролежать незамеченным ночь под миртовым кустом, а утром прийти к Насте и подарить эту брошь. Будто бы я ее в земле нашел — это все, что от сокровищ осталось. Но не вышло. Холодно на земле лежать…
— Но вы могли и не оставаться на ночь в музее? Вышли бы с последними посетителями, а Насте сказали бы, что были.
— Нет, она обещала меня ждать всю ночь перед входом.
— Что ж, складно, — глядя сквозь прищуренные веки, сказала Алина. — А с Настей вы когда в последний раз виделись?
— Вчера. Она проводила меня до ворот и пошла в кафе, из окна которого хорошо просматривается вход в Альгамбру. А вы мне правду сказали, что ее труп нашли? Кто ее опознал?
— Хотите сами опознать?
Ермаков уткнулся глазами в пол. Я так и не поняла, он не хотел встречаться с нами взглядом и делал вид, что плачет, или действительно плакал.
— Мы пойдем, — сказала Алина, поднимаясь с кушетки. — Будем думать, как вас отсюда вытащить. Если что-то еще вспомните, позовите нас. Защиту надо строить на реальных фактах. Судьи тоже люди, они могут понять, но не простят лжи.
— Может, вы хотите, что-то передать на родину? — предложила я. — Вы только скажите, и мы позвоним из посольства.
— Не надо никому звонить, — мотнул головой Ермаков. — Не к кому мне звонить.
— Все врет! — безапелляционно заявила Алина, выйдя из камеры в коридор, в котором нас все еще дожидались Альберто и Мигель. — Пытался нас убедить, что без ума влюблен в Настю. Ну врет же! Она его разорила, а он лезет за нее на рожон! Не верю я ему.
— А вдруг он и впрямь влюбился? От любви до ненависти один шаг. Наверное, можно сказать так же и наоборот — от ненависти до любви.
Алина не стала вступать в полемику.
— Веди нас к дяде, — сказала она Альберто. — Ему интересно будет послушать сказку из «Тысячи и одной ночи» о бедном юноше, влюбившимся в девушку, которая его ограбила. Ха-ха-ха, — наиграно засмеялась она и, скосив глаза в мою сторону, добавила: — А ведь кто-то верит.
В кабинете Куартеро я предоставила право говорить Алине, но уже через несколько минут поймала себя на мысли, что она перекручивает слова Ермакова по своему усмотрению:
— Вот что я вам скажу. Вы поймали самого настоящего преступника. У меня нет сомнений в том, что это Ермаков убил Анастасию Ольшанскую. Судите сами. Ольшанская выпустила на телевидении программу, в которой в пух и прах раскритиковала ресторан Ермакова. Ермаков не мог ей простить своего банкротства. Сначала он требовал с Ольшанской деньги. Денег у нее не было, но она знала семейную тайну подруги. Бабушка подруги, Мария Лафарга оставила после себя дневник, в котором написала о якобы зарытых в Альгамбре сокровищах. Настя решила их найти, чтобы откупиться ими от Ермакова. Поскольку Ермаков ее преследовал и не хотел ждать, девушке пришлось пригласить его в компаньоны. Когда Ермаков прибыл в Испанию, и Настя ему показала дневник, который ей до этого времени удавалось от него скрывать, он решил, что и сам справится с задачей, пойдет один и откопает клад. Вчера они вышли из отеля, в безлюдном месте он ее убил, а сам отправился в Альгамбру, — выложила свою версию Алина.
Куартеро не очень-то ее понял.
— А он подписал свои показания?
— По большому счету, он всего этого и не говорил, — вмешалась я.
Я хотела сказать, что все это измышления моей подруги, задержанный нам совсем другое говорил, но она мне не дала и рта открыть:
— Какие показания? Он перед нами душу раскрыл, как перед соотечественниками, работниками посольства, в надежде на то, что мы его поймем и поможем. При чем здесь протокол допроса? Протокол по вашей части. Но предупреждаю, Ермакова будет трудно расколоть. Он не сознается, пока вы не найдете труп Насти. Если нет трупа, ищите другие существенные улики против него. Я полагаю, что когда он понял, что сокровищ в указанном в дневнике месте нет, то решил сдаться сам. Ему выгоднее взять на себя вину за незаконное вторжение ночью на территорию музея, чем идти на суд по мокрому делу. Это ведь понятно?
— Мокрое дело? — переспросил Альберто, не успевая переводить за Алиной.
— Мокрое дело — по-нашему, убийство, — разъяснила Алина. — Наверное, лучше отсидеть срок за хулиганство, чем быть расстрелянным за убийство? Или у вас смертная казнь отменена?
— Отменена.
— И все-таки, где труп? — спросил Куартеро.
— О, наш народ большой мастер по части того, как прятать концы в воду, — не без гордости хмыкнула Алина и тут же добавила: — Не знаю, где труп.
— И мне не дает покоя еще такой вопрос: «Кто звонил в полицию?», — спросил Куартеро у нас так, как будто принимал экзамен.
Алина и тут нашлась:
— Да сам Ермаков подговорил кого-то, дал денег, чтобы позвонили и его скорей нашли, — без замедления сказала она.
— Нет, — возразила я. — Как Ермаков мог попросить кого-то позвонить, если с твоих же слов, Алина, он хотел избавиться от компаньонки и самому найти сокровища? А? Или он шел и уже знал, что сокровищ нет? Тогда зачем ему было убивать Настю?
Кажется, я загнала ее в угол. Алина минут пять пыхтела, морща нос и почесывая затылок, потом выдала:
— Он мог и сам позвонить из музея с мобильного телефона.
— Звонили с телефона-автомата, — напомнили нам.
— Надо подумать, — не хотела сдаваться Алина. — Возможно, у Ермакова был напарник.
— Алина, не придумывай, — остановила я подругу, пока та не насочиняла еще на один том обвинений Ермакову. — Ты еще скажи, что Ермаков прибыл сюда не один, а с бандитской группировкой.
— Кстати, — вклинился в разговор через племянника Куартеро. Альберто успевал переводить и наши с Алиной перепалки, — когда в городе много русских я постоянно держу руку на сердце. Вчера два ваших соотечественника затеяли драку с местными жителями на площади. По-моему, вам русским все равно, с кем драться и со сколькими. Из тех двоих дрался только один, но вы бы видели, скольким испанцем он расквасил носы. Обидно за нацию.
— За чью? — решила уточнить Алина. — За вашу или нашу нацию?
— А за ту и другую, — дипломатично ответил Куартеро. — Из-за чего произошла драка, уже никто не помнит. То ли русские спросили что-то у испанцев, да им не так ответили. То ли испанец замечание сделал русскому, а тот с кулаками на него полез. Ах да, — вспомнил некоторую подробность полицейский. — Постовой, который привез их в отделение, говорил, что русские оговорили испанцев в краже. А испанцы возмущались, что русские сами к ним пристали, хватали за руки и кричали: «Воры, воры». Мы взяли под стражу и русских, и испанцев. Посадили в одну камеру.
— Экспериментаторы, — скривилась Алина, предполагая, что в камере драка возобновилась.
— Что интересно, они помирились, — разочаровал ее Куартеро. — Выспались и сейчас мило беседуют. Мигель ты записал фамилии русских? Думаю, они осознали свой проступок и их можно выпустить. Даже не буду настаивать, чтобы их досрочно выдворяли из страны, но беседу с ними проведу. Альберто, ты мне поможешь? А вы, сеньоры, можете еще раз представиться работниками посольства. Напугайте их так, чтобы запомнили до конца жизни — драться в чужой стране нельзя!
Не скажу, что мне и Алине хотелось проводить воспитательные беседы. Разные бывают туристы. Кто-то приезжает страну посмотреть, а кто-то расслабиться. А уж как у нас расслабляться умеют, ни кто так не умеет.
— Приведи их, Мигель.
Пока ждали дебоширов, Куартеро предложил нам выпить кофе. Мы не стали отказываться.
Прошло полчаса, кофе выпили, о погоде поговорили. Мигелю давно пора было бы уже появиться, но видно, он не торопился. Куартеро уткнулся в папку с бумагами. Альберто пытался нас развлечь разговором.
— А знаете, ваш Ермаков не прав — я о фонтане со львами. Нет, может при Боабдиле, последнем халифе львов и не было, но чаша фонтана точно была. Если вы хорошо на нее смотрели, то не могли не заметить надписей. Понятно, что вы не разбираетесь в арабской вязи, но там высечены фразы из поэм ибн-Замрука, был такой поэт-философ. На пример такая: «Это — сад, в нем постройки так прекрасны, что богом не разрешена существовать другая красота, могущая с ними сравниться». Или: «Смотри на воду и смотри на водоем, и ты не сможешь решить, спокойна ли вода или струится мрамор», — цитировал Альберто. — А теперь подумайте, стали бы испанцы высекать на мраморе высказывания на арабском языке? Однозначно, нет.
— То есть, Ермаков ошибается, и сокровища могли быть захоронены в Львином дворике?
— Вот именно, могли бы, — подчеркнул Альберто. — Но вы сами обследовали каждую колонну.
В этот момент дверь отворилась. Первым в проеме двери появился Мигель. За ним мы увидели… Куропаткина. За Веней выглядывал его новый приятель, Алексей.
— Это и есть дебоширы? — не поверила я своим глазам.
Альберто и Алина и вовсе смотрели на Веню с открытыми ртами.
— Си, — утвердительно кивнул Куартеро.
— А дрался кто? Этот? Куропаткин? — я указала пальцем на Веню.
— Нет, другой, — протянул Альберто, переводя за дядей. — Он спрашивает, откуда вы знаете фамилию задержанного. Позвольте, я ему все объясню.
— Да уж потрудись, — разрешила Альберто Алина. — А мы пока поговорим с Вениамином. Веня, ты как попал в полицию? — спросила она и с укоризной посмотрела на Ванькиного спутника, на Алексея. Куропаткина мы сто лет знаем, он и мухи не обидит, а вот что за птица Алексей, мы ни сном, ни духом. Откуда он вообще взялся на нашу голову? Веньку сбил с пути истинного.
Между тем Мигель достал из папки бумажку и с нее что-то прочитал Куартеро. Из всего сказанного мы поняли лишь имена задержанных — Вениамин Куропаткин и Алексей Жаров.
— Жаров? — повторила я. — Знакомая фамилия. Может, мне кто-то что-то объяснит? Что произошло? — неожиданно разозлилась я. — Веня, стыдно вас видеть в отделении полиции, — от волнения я даже перешла с Куропаткиным на «вы».
Он покраснел и потупил глаза.
— Марина Владимировна, мы не собирались драться. Мы только хотели обратить на себя внимание.
— Хороший же способ вы выбрали. Считайте, что вам это удалось! — в сердцах перебила я его.
Веня запнулся. Посчитав, что он осознал свою провинность, я переключилась на Алексея.
— Как я поняла, дрались вы? Что вы себе позволяете? Какой пример вы подаете окружающим. До знакомства с вами Куропаткин не участвовал в драках. Жаров… Жаров… Что-то о вас я уже слышала…
Алина дернула меня за рукав и тихо прошептала:
— Слушай, а это случайно не родственник Андрея Жарова, друга Насти Ольшанской? Как будто даже похожи.
Догадавшись, что речь идет о нем, Алексей спросил:
— Я не прав. Драка произошла случайно. Можно сказать, что это недоразумение. Вы мне одно только скажите, этого мерзавца схватили?
— Вы сейчас о ком?
— Я? О Вовке Ермакове.
— Схватили, — ответила я, всматриваясь в лицо Алексея. «Откуда ему знаком Ермаков?» — подумала я.
— Мы не дрались, честное слово, — Куропаткин бросился защищать друга, надо сказать, совершенно некстати. — Нас просто не поняли. Трудности перевода, понимаете. А я так разволновался, что двух слов не мог по-испански сказать.
— Да вы-то всего два слова знаете, — съязвил Альберто, который с первого дня недолюбливал Веню.
— Почему? С разговорником я неплохо общаюсь, — обиделся Веня.
— Тихо! — потребовала Алина. — Пусть он говорит! Откуда вы знаете Владимира Ермакова? И откуда знаете, что его должны были задержать? Если расскажите все без утайки, отпущу, — пообещала Алина. — Вы знаете, кто мы?
Веня глупо заулыбался и было уже открыл рот, чтобы еще раз представить нас своему другу, но я поджала губы и свела брови на переносице, всем своим видом показывая — молчи.
Алина, видя, что Веня вот-вот нас сдаст, поторопилась сказать:
— Я адвокат российского посольства. И от меня в этой стране многое зависит. Можем оформить драку, как хулиганский поступок и заставить выплатить штраф в размере трех тысяч евро, а можем и с миром отпустить. Но это при условии, что вы будете с нами искренним и расскажите все как на духу.
Улыбку с Вениного лица будто корова слизала. Он отпрянул и почему-то перекрестился, потом отвел глаза в сторону, не желая участвовать в нашем спектакле.
— Я и штраф готов заплатить, только бы этот мерзавец сел надолго.
— Тогда садитесь и рассказывайте, чем вам Ермаков насолил.
— Не мне, лично, а брату и Бате, — внес уточнение Алексей. — Слушайте. Есть у меня брат Андрей. Он меня старше на четыре года. Разные мы…
По факту рождения Андрей и Алексей деревенские. Родители трудились в колхозе, зарабатывали крохи, выручало приусадебное хозяйство. Молока и мяса продавали мало, все уходило на прокорм семьи — отсюда и денег в семье практически не было. Первым сообразил удрать из деревни Андрей. Закончил восемь классов и рванул в город. Родители не возражали. Какая жизнь в селе за двести километров от областного центра? Пусть учится сынок — может толк выйдет?
Андрей поступил в культпросвет училище на отделение киномехаников. Закончил с отличием, два года проработал в кинотеатре, а потом вздумал учиться дальше, в институте искусств на кинооператора, но уже заочно. Из деревни помощи никакой не приходило — родителям самим бы с голоду не умереть. С третьего курса его взяли на телевидение, зарплату не плохую дали. Андрей успевал все: и учиться, и вечерами работать в кинотеатре киномехаником. Через некоторое время он уже имел возможность переехать из общежития училища, где его держали после окончания учебы по доброте душевной, в съемную квартиру. Квартира так себе, однокомнатная малогабаритка. Зато платить за нее много не надо было.
Алексей к тому времени подрос и решил тоже поехать в город. «Город большой, там места всем хватит, тем более что брат нашел жилье. Не выгонит же он его, Алексея, на улицу?» — так думал пятнадцатилетний мальчишка.
Андрей, разумеется, брата приютил, но поставил одно условие — тот должен пойти учиться. В знаниях Алексей был слабоват, поэтому на семейном совете братья решили, что Алексей должен поступать в техникум физической культуры. Приемная комиссия, усмотрев в спортивном пареньке будущего чемпиона, приняла его в учебное заведение. Специализироваться Алексей стал в боксе. Что-что, а кулаками он хорошо махал с детства. Ни одна деревенская драка без него не обходилась.
Алексей подавал большие надежды. Уже на первом году обучения он стал чемпионом училища. Потом его выставили на городские соревнования, потом на областные — и везде первое место. Алексей не знал поражений.
Тут-то судьба и свела его с Борисом Рожко. Нужны были средства, для того чтобы отправить парня на молодежное первенство страны. У Алексея денег не было, у техникума тоже. Помог Рожко, который спонсировал юные дарования. Он был почетным презентом клуба любителей бокса и достаточно много денег перечислял на развитие спорта. То, что Рожко бывший вор-уголовник, конечно же, в техникуме знали, знали, и что он многих ребят после училища себе в охрану заманил, и чем они там потом занимались, тоже догадывались, но от денег никогда не отказывались.
Алексей повторил путь многих студентов техникума. С получением диплома, он получил работу у Рожко, но спорт не бросил. Более того, он стал выезжать за границу и завоевывать кубки там. У него появились хорошие деньги. Вскоре он обзавелся своим жильем и съехал с квартиры, которую снимал брат.
Андрей не радовался успехам брата. Его настораживало близкое общение с пускай и бывшим, но, тем не менее, криминальным авторитетом. Сколько раз он просил Алексея бросить работу у Рожко и уехать.
— Ты же спортсмен молодой перспективный, — говорил он брату. — Поезжай в Москву, в Питер, поступай в институт — чемпионы нужны любому ВУЗу.
— А как я Батю брошу? — вопросом ответил Алексей. Рожко он называл Батей, отдавая ему должное, как отцу родному. — Кем бы я без него стал?
— А кем ты станешь? Зачем ты в техникуме учился? Ищи работу в другом месте!
— Но не в школе же физкультуру идти вести?
— Лучше охранником на стрелки с Рожком ездить?
— Андрей, я устал тебе повторять, что Борис Петрович отошел от темных дел. У него ресторан, автомастерские.
— Автомастерские, — протянул Андрей. — Знаем мы, какие могут быть автомастерские. Еще тот бизнес.
— Брат, ты не прав!
— Ага, получишь пулю в башку, и буду прав. — Обычно всегда так заканчивались беседы братьев.
А потом у знакомой Андрея, с которой он работал, случилась неприятность. Она сделала программу, изрядно подпортившую жизнь одному ресторатору. Ресторатор стал ее преследовать, требовать публично принести ему извинения и компенсировать утраченную рестораном прибыль, сумму, надо отметить, немаленькую.
— А эту девушку звали Настя Ольшанская? — услышав знакомую историю, спросила у Алексея Алина.
— Да, так ее звали, — кивнул Алексей и продолжил рассказ. — Настя по своим каналам, узнала, что господин Ермаков, тот самый обиженный ресторатор, когда-то ходил под Батей. Потом их пути-дороги разошлись, и вот уже лет десять они не общаются. Пацаны говорили, будто между ними кошка черная пробежала, и даже по вине Ермакова Борис Петрович пошел на зону, — сделал отступление Алексей. — Настя захотела повлиять на Ермакова через Батю, но она не знала, что они видеть друг друга не могут. А вот Андрей ей неоднократно жаловался, что его родной брат, то есть я, работает у бандита. Она попросила Андрея, устроить через меня встречу с Борисом Петровичем. Андрей наотрез отказался. Сказал, что не позволит ей обращаться за помощью к криминалу, в крайнем случае, можно написать заявление в милицию. А тут как на грех Андрюхин день рождения! Андрей пригласил Настю в ресторан, больше никого не звал, даже меня. У нас тогда не очень хорошие были отношения, уже знаете, почему. О том, что они сидят в ресторане, я узнал случайно. Знаете, как бывает? Проходил мимо, увидел в стекле знакомые силуэты. Зашел, поздоровался, с днем рождения поздравил. Настя мне очень обрадовалась, Андрей — нет. Это меня и завело. Я выпивший был, еще добавил. Начал с Настей заигрывать. Андрею это не понравилось. Он меня вывел из зала. Начали драться. Но куда ему до меня? Я его быстро в нокаут послал, да так, что еще несколько человек ненароком зацепил и зеркало разбил. Администрация ресторана вызвала милицию, нас скрутили и в обезьянник доставили. Хорошо, что Настя сообразила с моего телефона Бате позвонить и сказать, что со мной беда случилась. Короче, нас выпустили, но дело все-таки завели. А мне через неделю надо в Венгрию лететь на соревнования, а с подпиской о невыезде, какая может быть Венгрия? Андрей взял всю вину на себя, брата пожалел, а я ему, такая свинья, ему день рождения испортил.
— Значит, Настя встретилась с Борисом Рожко? — уточнила я.
— Да, если он нас из обезьянника вытащил.
— И что? Он согласился ей помочь, повлиять на Ермакова?
— Этого я не знаю, потому что с тех пор не видел Настю. Через несколько дней после драки в ресторане я улетел в Венгрию, потом были соревнования в Екатеринбурге, потом встреча с кубинцами — из спортзала не вылезал. Я и Андрея за это время только один раз видел, когда из Будапешта прилетел. На студию специально к нему приехал, чтобы гостинцы вручить, а он какой-то мрачный, говорить со мной не хочет. Я подумал, что он все еще на меня сердится. «Не хочешь прощать и не надо», — подумал я, молча вручил ему подарок и вышел. А неделю назад он мне звонил на мобильную трубку: «Братик, выручай. Настя пропала. В Испанию поехала и не вернулась. Помоги найти». Я к нему. Вот тогда Андрей мне и рассказал, что с Настей произошло за последний месяц. Сначала эта идиотская передача, которая наделала много шума, потом преследования Ермакова, а потом и вовсе случилось то, что в голове не укладывается — она вдруг решила открыть свой ресторан! На какие деньги? У нее денег нет, чтобы от Ермакова откупиться, а тут ресторан! Андрей подумал, что девушка свихнулась. Бывает так: если на человека много бед наваливается, у него крыша едет. Откуда-то нашлись деньги на путевку, и через пять дней она упорхнула. Через неделю группа вернулась, но без нее. Андрей начал бить тревогу, пришел в туристическое агентство, через которое Настя ехала в Испанию. Обещали помочь.
— Это мы обещали помочь. Буквально на следующий день мы вылетели в Испанию, — сообщила я Алексею.
— Да. Но Андрей не мог сидеть, сложа руки. Он обзвонил всех знакомых, подруг. Хотел знать, зачем действительно Настя поехала в Испанию.
— И узнал? — спросила я.
— Узнал. Он решил заглянуть в квартиру Насти. Поискать там ответы на свои вопросы. И представьте себе, нашел!
— Что же он нашел? — в один голос спросили я и Алина.
— Да я и не знаю, как вам сказать. С одной стороны на эти писульки можно было бы и не обращать внимания — уж больно все смахивало на приключенческое кино. С другой стороны — все версии надо рассматривать, даже самые фантастические. Андрей нашел дневник девочки, написанный много-много лет назад. Речь шла о зарытых в Испании сокровищах. Мой брат отнесся к находке весьма серьезно. У Насти есть подруга… — далее последовало кратко описание жизни Ритиной бабушки. — Поскольку Настю иногда пробивает на сумасбродные поступки, Андрей решил, что Настя поехала за сокровищами, а раз так, то она может попасть в самые непредвиденные ситуации. Дневник стал для нас некой подсказкой. Если сокровища спрятаны в Альгамбре, то и искать Настю нужно здесь. Сам брат в Испанию поехать не мог — не без моей помощи стал невыездной, — поэтому он попросил съездить меня. Я согласился, но надо было предупредить Батю — как никак я у него на службе. Борис Петрович меня выслушал, одобрил желание помочь брату, а потом спросил: «А не та ли это девушка, которая тебя из обезьянника выручила?» «Да, она». «Тогда слушай, — он полез в ящик стола и достал из него фотографию, на которой он был заснят с каким-то пацаном. Фотка была старая, черно-белая. Батя на ней значительно моложе, чем теперь. — Мой крестник, — сказал он, протянув мне фотографию. — Знаешь, кто это?» «Вовка Ермаков! Так это из-за него сыр-бор произошел!» «Н-да, — протянул Борис Петрович. — Ты вот что, если увидишь его в Испании, уговори не возвращаться». «Это как? Убить мне его, что ли?» «Да ты балбес, как я погляжу! В слух такое говорить! Нет, конечно. В крайнем случае, положишь его на больничную койку. Это делать ты хорошо умеешь. Ну, а если увидишь Настю, подстрахуешь ее», — вот так сказал мне Батя и больше ни слова.
— Я так поняла, что он знал о поездке Насти с Ермаковым в Испанию, — сказала я.
— Похоже, что знал, — протянул Алексей. — Но я до сих пор не сообразил, что имел в виду Батя. — Парень не блистал сообразительностью. — Если «крайний случай» — положить на койку, то, что считать «не крайним»? Одно в башке заклинило — надо оставить Ермакова здесь. Я посоветовался с Андреем, он намного умнее меня. Брат сказал, что его не волнует Ермаков, но бить его не надо, можно угодить в полицейское отделение. Лучше сделать так: если повезет и я его встречу, то, как вариант, можно прийти в полицию и донести на него. К примеру, сказать, что Ермаков совершил преступление и прячется от правосудия в Испании. Кстати, это и проверить можно. А как начнут проверять и пока всем разберутся, Ермаков не один месяц может в испанской тюрьме просидеть. Главное, чтобы его арестовали. Как мне брат сказал, я так и сделал: приехал в Гранаду и стал караулить Настю в Альгамбре. Перед тем как меня посадить на самолет, Андрей хорошо проинструктировал меня: в каких местах может появиться Настя. Он столько литературы перелистал, что знал Альгамбру вдоль и поперек, как будто сам там был. Единственно, чего мы боялись, что я могу опоздать, и она может наломать дров до моего приезда. Столько времени прошло, как она пропала. Еще я боялся, что Ермаков найдет ее раньше меня.
— Должна вас разочаровать. Ермаков нашел ее раньше. И встречу ему назначила сама Настя. Ермаков утверждает, что союз их строился на любви и взаимном доверии, — Алина скроила на лице двусмысленную улыбку.
— Врет! — воскликнул Алексей. — Ермаков — волк в овечьей шкуре. А Настя сама, что говорит?
— Мы не нашли Настю, — ответила я. — А вы ее видели?
— Да, вчера днем.
— И вы с ней разговаривали? — спросила я, надеясь, что с ней до сих пор все в порядке.
— Нет, она была с Ермаковым. Я с трудом ее узнал. Какой-то нелепый на лице раскрас. Губы на пол-лица, синие тени, ресницы тоже синие. Ермаков ни на шаг от нее не отходил. Я не смог с ней заговорить. Потом они ушли. Я хотел проследить, куда они пойдут, но потерял их из виду. Я и Вениамин сели в кафе, чтобы выпить по чашке кофе. Смотрю, идет Ермаков — один — и опять в Альгамбру. Мы тоже подхватились. Я нутром почувствовал, что сегодня что-то произойдет. День назад было снято оцепление с некоторых залов. Экскурсовод рассказывал, будто сбой произошел в охранной системе.
— А вы не связали этот сбой с Настиным визитом в Альгамбру? — ухмыльнулась Алина.
— Нет, что вы! Девушке не под силу ограбить музей. А Ермакова тогда еще в Испании не было. Мы с Андреем выяснили, когда он улетел. Скорей всего это на пульте заглючило. Так вот, я сразу сообразил, что сегодня у Ермакова есть все шансы попасть за решетку. Вечером смотрители музея, всех стали выпроваживать на выход. Ушли и мы с Вениамином. Ермаков остался. Я стоял у входа и видел всех, кто выходил. Через час Веня позвонил в полицейский участок, предупредил, что преступник готовит ограбление и уже находится на территории Альгамбры.
— Кто позвонил? — удивилась я.
Альберто не успевал переводить дяде показания Алексея.
— Вениамин. Мне так повезло, что я с ним познакомился. Я-то сам языком не владею. Русско-испанский разговорник с собой взял, но и им надо уметь пользоваться. У меня очень долго получается, а он прямо-таки прирожденный переводчик. — Алексей с благодарностью посмотрел на Куропаткина. Тот покраснел и смущенно потупил глаза, мол, да что там, рад был помочь. Видно было, что лесть друга пришлась ему по душе.
Я и Алина улыбнулись, зная каков словарный запас испанских слов у Вени. Альберто тот и вовсе скроил пренебрежительную гримасу. Хорошо, что Алексей на него в эту минуту не смотрел, он разговаривал с нами:
— Веня для меня просто находка. Я ведь приехал в Гранаду, оставил вещи в гостинице и сразу в Альгамбру. Брожу, и ничего не понимаю, где что находится. И главное, спросить ни у кого не могу. А тут парень идет, в руке — карта города на русском языке! Русский? Русский! Так мы и познакомились. Вениамин с радостью согласился быть моим гидом.
— Веня, что ж ты нам не сказал, что твой новый друг тоже ищет Настю Ольшанскую? — укорила я Куропаткина.
— Так ведь я не знал, кого мы ищем. Мне Алексей сказал, что он ищет девушку брата, которая уехала в Испанию с другим мужчиной. Вот мы ее и искали, — обиделся на мой тон Куропаткин.
— В Альгамбре?
— В Альгамбре! Алексей сказал, что девушка просто обожает искусство, а ее спутник тот и вовсе помешан на архитектурных памятниках.
— Не мог же я рассказать Вениамину про сокровища? — попытался объяснить Алексей и кажется, своим недоверием весьма обидел Веню. Наш Куропаткин отвернулся к окну, не желая больше поддерживать с нами разговор. — Веня, ты не обижайся, — попросил у него прощения Алексей. — Как я мог предвидеть дальнейшие события? А вдруг бы ты воспользовался информацией и сам стал бы рыскать за сокровищами?
— Нужны они мне!
Полагаю, что даже если бы Куропаткин узнал от Алексея о сокровищах, вряд ли бы он ими интересовался больше, чем самим Алексеем. Странно, что Жаров не сообразил, что наш Веня «голубой». Даже если у Куропаткина не написано это на лбу, по взглядам, адресованным им Алексею можно о многом догадаться.
— И потом, я же тебе вчера намекнул, что Ермаков собирается ограбить музей. Ты же сам звонил в полицию!
— Проехали, — долго сердиться наш Веня не умел.
— А драку зачем вы развязали? — вздохнув, поинтересовалась я.
— Ну как же! После нашего звонка прошло полчаса, а полиции все нет и нет. Решили позвонить еще раз. Телефон-автомат был занят компанией молодых испанцев. Мы им пытались объяснить, что нам надо позвонить, а они не понимали, — Алесей неловко пожал плечами, потирая правый кулак о ладонь левой руки. — Пришлось прорываться к трубке с боем. Полиция появилась довольно скоро. Веня им об ограблении, а они нас в охапку и сюда.
— Наверное, у меня произношение не очень четкое, — сказал в свое оправдание Куропаткин.
— Да-да, трудности перевода, — хмыкнул Альберто.
— Мы можем забрать этих двоих? — спросила Алина у Куартеро.
— Да забирайте. Если произошло недоразумение, наказывать ни одного, ни другого не будем. Вы уж простите, что вам пришлось провести ночь в камере.
— А Ермакова вы отпустите? — сдвинув брови на переносице, спросил Алексей.
Седой отрицательно покачал головой.
— Нет, — перевел Альберто. — Дядя уже отрапортовал, что задержан грабитель. Будет следствие, потом суд…
— Следствие и суд — это очень хорошо, — удовлетворенно повторил Алексей.
Я настаивала в тот же день уехать из Гранады, но Алина попросила отложить отъезд до утра:
— А вдруг найдут труп Насти? Понадобиться кому-то ее опознать, — так мотивировала она свою просьбу. — Кто будет опознавать? Ермаков? Естественно он ее не опознает, а опознает, значит, подпишет себе приговор. Он ведь не дурак?! Придется нам возвращаться. А это время, расходы…
— Алина, а если труп до следующей весны не найдут? Мы все это время будем тут сидеть?
— За два часа Ермаков не мог ее далеко отвезти и вернуться. Труп, где-то близко. Спрятать практически негде. Труп найдут и очень скоро, я в этом уверена. До утра мы можем подождать?
— Можем, — сдалась я, — но не дольше. Завтра после завтрака выезжаем.
После обеда мы решили погулять по городу. Альберто взялся нас сопровождать и все-таки привел нас к монастырю картузианцев, куда так и не смог затащить вчера.
— Быть в Гранаде и не посмотреть коллекцию камней — непростительная ошибка.
Глядя на эту уникальную коллекцию, я поняла, что человек лишь копируют природу, но ему очень далеко до нее. Узоры, отраженные на мраморе, невозможно придумать, каким бы воображением не обладал художник. Впрочем, кроме яшмы, оникса, агатов в монастыре можно было посмотреть и на рукотворные шедевры: картины, гобелены, изделия из серебра и бронзы.
Мы отнюдь не пожалели, что пришли сюда. Я вышла из музея в приподнятом настроении, с просветленным сознанием. Не смотря на предполагаемую смерть Насти — Алина таки внушила мне эту мысль — на душе было чрезвычайно легко.
— Спасибо Альберто, что вы нас сюда затащили. Вы чудесный гид.
— Это моя работа.
Утром мы едва поместились в машине Альберто — Алексей выразил желание ехать с нами. Вене мы тоже отказать не могли. Нас не смущало, что в Севилье наша компания пополнится еще одним человеком — Андреем Литовченко. Добираться в Мадрид автотранспортом Альберто мы не собирались, а в аэропорт можно доехать и на такси.
Накануне Альберто позвонил в Мадрид своему шефу, Антонио. Были заказаны билеты из Севильи в Мадрид и из Мадрида домой. Поскольку времени было в обрез, билеты мы должны были выкупить прямо в аэропорту. По дороге оставалось только заехать в больницу за Литовченко.
— А вашего Литовченко нет, — удивленно округлив глаза, произнесла медсестра, встретившаяся нам в больничном коридоре.
— Альберто, переведи ей, что она что-то путает, — попросила я Альберто. — Это мы должны забрать Литовченко. А так же заплатить за его лечение кругленькую сумму денег, — я сделала акцент на слове «деньги». Потому что с долгом Антона никто бы отсюда не выпустил.
— Сейчас узнаю, — сказала медсестра и в замешательстве удалилась.
Не было ее не больше пяти минут.
— Может самим сходить в палату, посмотреть, — предложила Алина, с тревогой поглядывая на часы. Через три часа мы должны были улететь.
— Подожди, вон она идет, — остановила я Алину.
К нам приближалась медсестра. Дама остановилась перед нами и с чувством выполненного долга что-то сказала. Я перевела взгляд на Альберто.
— Она ничего не путает, — перевел тот. — Литовченко вчера выписался.
— Что? Как это выписался? — возмущенно спросила Алина. — Он же нас должен был ждать! У нас его вещи, деньги.
— А больнице он долг отдал? — напомнила я о том, что его случай совсем не страховой и за пребывание на больничной койке следовало прилично заплатить. — Может, он сбежал?
— Нет, его с миром отпустили. Приехала девушка, оплатила все счета и забрала Литовченко.
— Девушка? Вы спросили, как она выглядит?
— Блондинка, длинноногая, рост выше среднего…
— Высокая блондинка? Может, жена сделала паспорт и мотнула к мужу? — Алина как-то уж жалобно на меня посмотрела.
— Жена Литовченко — шатенка. По крайней мере, была такой, когда приносила нам в «Пилигрим» деньги для Антона.
— Окрасилась в другой цвет!
— Алина, ты упорно не хочешь признавать, что это могла быть Настя? — Меня в отличие от моей подруги новость о том, что Антона забрала некая блондинка, скорее развеселила, чем ввела в заблуждение. Ох, уж эта неуловимая Настя! Дай бог, чтобы это была она.
— Да нет, ее же Ермаков убил, — завертела головой из стороны в сторону Алина и, перекрестившись, добавила: — Чур меня, чур.
— Это ты так решила, а Настя и не думала умирать.
— Но у Насти не было денег! — нашла, что сказать Алина. И тут она побледнела. — Если только, если только она не ограбила Альгамбру, — с трудом прошептала она. — Неужели ей это удалось? — в голосе Алины слышались едва различимые завистливые нотки.
— Это невозможно! — возразил ей Альберто.
— Для русского человека нет ничего невозможного!
— Не было никакого ограбления! Никаких даже намеков на взлом! — продолжал спорить с Алиной Альберто. — Все на месте: каждый кирпичик, каждая плиточка. И в Миртовом дворике, и в Львином — везде чисто.
— У нее могло быть несколько ориентиров, где зарыт клад. Один клад она изъяла сама, ко второму послала Ермакова, хотела откупиться от него без хлопот. «Нужны деньги? Добывай их сам», — могла она так сказать Ермакову? Могла! — сама же ответила Алина. Она просто на ходу генерировала идеи, как-то позабыв, что еще пять минут назад оплакивала Настю Ольшанскую.
— Не так-то просто и, главное, быстро обменять исторические ценности на обычные деньги, — поставил под сомнение Алинины фантазии наш гид. — Скорей всего, ваша Ольшанская оплатила лечение из собственного кармана.
— Но Литовченко говорил, что у Насти денег было в обрез.
— Врал!
— Допустим, — вмешалась я в разговор Алины и Альберто. — Но зачем ей тратить свои деньги на Литовченко? Тихенько с денежками вернулась бы домой или уехала бы в третью страну. Теперь-то она может себе позволить многое!
— А я думаю, она на Литовченко положила глаз, — не унималась Алина. — Ну должен же Насте кто-то понравиться? С Андреем Жаровым у нее любовь прошла. Ермаков — бандит.
— А Литовченко женат! — вставила я.
— Зато такой красивый, — вздохнула моя подруга. — Не зря же она его выбрала из группы виноделов.
— А потом бросила, когда тот попал в беду.
— Не знала, что его треснули по голове! Она ведь оставила записку — «Встретимся дома»!
— И где нам теперь их искать? — задумалась я. — Куда они могут податься?
— Можно, проверить списки авиа пассажиров, — предложил Альберто. — Хотя не факт, что они решились с такими деньгами лететь. Все-таки на авиалиниях предусмотрен досмотр пассажиров.
— Верно. Надо быть дураками, чтобы пойти на такой риск. Скорей всего они выберут окольные пути, если вообще надумают вернуться домой. Так что искать Настю с Литовченко все равно, что ветра в поле, — вздохнула я и посмотрела на часы. Стрелки часов катастрофически быстро бежали вперед. — Кстати, что с нашим вылетом? Летим мы или нет?
— Ты сама ответила на свой вопрос.
— Тогда надо на всех порах мчаться в аэропорт.
Когда мы выскочили из приемного покоя. Веня и Алексей уже садились в прибывшее такси. Куропаткин очень удивился, увидев, что мы выходим втроем, а не вчетвером, как он того ожидал.
— А где ваш Литовченко? Ему стало хуже?
— Нет, ему стало значительно лучше. Настолько, что он удрал, не дождавшись нас, — мрачно ответила Алина.
— Умер? — переспросил Веня.
— Почему умер? Я же говорю, уехал, не дождавшись нас. Кстати, Алексей, предположительно с Настей Ольшанской.
— Она жива?! — Кто поистине обрадовался ее воскрешению из мертвых, так это Алексей.
— Похоже, да, — протянула я нерешительно, ведь, если разобраться, все что касается Насти, это не более чем наши с Алиной измышление, вернее ее. На самом деле нам о ней ничего неизвестно: ни что она жива, ни что мертва.
Я очень пожалела, что забыла в кабинете дяди Альберто Настину фотографию — могли бы показать в больнице. Тогда бы знали наверняка, Настя забрала Литовченко или кто-то другой.
— Разумеется — да, — в отличие от меня Алина ответила уверено.
— Вот Андрюха обрадуется.
— Вряд ли, — пожала плечами Алина и добавила: — Она предпочла другого, Литовченко. Как вы думаете, стала бы она оплачивать лечение постороннему человеку?
— Не знаю.
— Вот и мы с Мариной не знаем. Ладно, поехали в аэропорт, мы и так опаздываем. Зря ты, Веня, заказывал такси. Теперь придется выложить кругленькую сумму.
— Не придется, — сказал Альберто и направился к таксисту, но как он не пытался объяснить соотечественнику, что произошло недоразумение, а за вызов ему все же пришлось заплатить.
В аэропорт мы успели вовремя, за пять минут до окончания регистрации. В Мадриде между вылетами у нас было в запасе четыре часа. Чтобы мы не скучали, Антонио лично приехал за нами в аэропорт.
— Что вы будете здесь киснуть? Предлагаю, покататься по городу.
И если я сомневалась, что мы можем успеть посмотреть город за час с небольшим — регистрация начинается за два часа до вылета, — то Веня радостно завопил:
— Здорово! Поехали!
— Только, чур, все смотреть из окна автомобиля, — поставила я условие, опасаясь, как бы Куропаткин и Алексей не забыли о времени вылета и не потерялись в городе.
— Из окна так из окна, — согласился Антонио.
Через несколько минут мы уже мчались в город. Всю дорогу Антонио рассказывал:
— В Мадриде трудно найти старинные здания, относящиеся к эпохе мавританского господства. В конце девятнадцатого века муниципалитет Мадрида принял решение снести исторический центр города, который не соответствовал великой столице и тормозил ее развитие. Поэтому практически весь сегодняшний город построен в конце девятнадцатого — в начале двадцатого века. Экскурсию мы начнем с района трех великих площадей. Смотрите в оба, мы подъезжаем. Это площадь «Пуэрта-дель-Соль», что в переводе означает «Ворота солнца», Главная площадь (Plaza Mayor) и площадь Испании — в этом треугольнике сконцентрировано большинство достопримечательностей Мадрида. Видите величественное здание Королевского дворца, окруженное садами? Это самый большой Королевский дворец Европы. В нем две тысячи комнат и залов.
— И там живет король Испании? — с завистью выдохнул Веня.
— Нет, этот дворец используется для представительских целей. Чета испанских монархов живет в более скромном дворце. А вот площадь Пуэрто-дель-Соль — центр Мадрида и Испании, отсюда официально начинается шесть национальных дорог. Камень за часовой башней указывает: «Нулевой меридиан». В центре площади находится фонтан, а в углу — медведь у земляничного дерева — эмблема Мадрида. Кто-то утверждает, что земляничных деревьев не бывает, и поэтому иногда говорят, что это малиновый куст.
— А можно мы сфотографируемся с медвежонком? — попросил Куропаткин.
— Веня, сидеть, — рявкнула я и велела Антонио заблокировать двери автомобиля.
Антонио улыбнулся в ответ и продолжил экскурсию:
— Шедевр архитектуры семнадцатого века — площадь Плаза Майор. Филипп II задумал эту площадь, как общественный центр города, она строилась тридцать лет под руководством архитектора Хуана Гомеса де Мора по планам Хуана де Эрреры и была закончена в 1619 г. Площадь поражает своим размахом и окружающими зданиями с галереями и множеством балконов. Площадь долго служила театром под открытым небом, здесь Инквизиция оглашала приговоры и производила казни.
— Веселое местечко, — прокомментировала Алина.
— Церковь Сан Хинес, церковь Сан Исидро эль Реаль, парк Ретиро, фонтаны восемнадцатого века, — перечислял Антония. Мы не успевали поворачивать головы, достопримечательности со скоростью проносились за окном автомобиля. — Памятник Колумбу, памятник Сервантесу, Дон Кихоту и Санчо Панса. А сейчас мы выезжаем на главную улицу Мадрида. Алкала пересекает почти весь Мадрид. Как вы могли заметить, улица начинается недалеко от площади Пуэрто-дель-Соль и заканчивается за площадью Быков. Есть даже такая песня «По улице Алкала».
— Что-то вроде нашей «Вдоль по Питерской»? — угадал Куропаткин.
— Похоже. Эта самая популярная улица в Мадриде. Ее очень любят испанцы. Жаль, что у нас нет времени посетить музей Прадо, — вздохнул Антонио. — Прадо обладает богатейшей коллекцией произведений искусства, многие из которых относятся к числу подлинных шедевров. Берругете, Эль Греко, Рибера, Сурбаран, Мурильо — перечислять можно долго. Пабло Пикассо, Сальвадор Дали…
— Антонио, нам пора в аэропорт, — напомнила я. — В следующий раз обязательно посетим музей Прадо.
— Да-да, — поддержала меня Алина. — Нам надо еще в duty free заскочить, сувениры родственникам купить. Не поверите, Антонио, свободной минуты не было о родных подумать.
Родина нас встретила дождем и холодным ветром. С Веней и Алексеем мы попрощались в аэропорту. Куропаткин повез нового приятеля показать свой салон красоты, а мы, прежде, чем разъехаться по домам, решили по пути заскочить в «Пилигрим», в котором не были больше недели.
— Алина, вот я все думаю, как нам сказать жене Антона Литовченко о том, что он уехал с другой женщиной?
— А так и сказать, — пожала плечами Алина. — От нее одной муж ушел? Нет, и от других уходили.
— Все равно трудно будет ей объяснить. Жалко и ее, и маленького ребенка.
— Даже не переживай. Скажи спасибо, что нам не надо будет объясняться с Андреем Жаровым — ему уж как-нибудь братец объяснит. Пусть родственник успокаивает ревнивца.
— Да, хорошо, что Алексей поехал в Испанию. И знаешь, я очень рада за Риту Кошевую. Доброе дело мы сделали. Надо будет обязательно к ней заехать и рассказать о семье Педро.
Таксист остановил машину перед входом в туристическое агентство. Я взялась ручку. Знакомо зазвенел колокольчик. Мы прошли внутрь…
Алена сидела к нам вполоборота на гостевом диванчике. На нем же к нам спиной расположилась девушка в кожаной не по погоде легкой курточке. Гостья и наша секретарша мило распивали чаи и не сразу обратили внимание, что мы уже минуту топчемся на пороге, вытирая мокрые подошвы о коврик.
— Привет, — поздоровалась я.
— О, Марина Владимировна, Алина Николаевна, — обрадовалась Алена. — Как здорово, что вы вернулись!
Девушка повернула к нам свое лицо. Похоже, и она была нас рада видеть. Улыбка скользнула по ее лицу. Девушка поднялась и пошла нам навстречу. В гостье я узнала Настю Ольшанскую. Она выглядела уставшей и немного похудевшей.
Я немного растерялась, не зная, как реагировать на ее появление в «Пилигриме». Алина и вовсе остолбенела, вот уж кого она не ожидала здесь встретить. Мы за ней по всей Испании гоняемся, а она сама к нам пришла.
Алина потянулась ко мне и тихо прошептала:
— А эта зачем здесь?
— Мне сказали, что вы меня искали в Испании. Андрей, конечно, зря вас взбаламутил, но это так благородно с вашей стороны, — расплылась в улыбке Настя.
— Что благородно? — строго спросила у нее Алина. — Искать потерявшихся туристов? Знаете, милочка, мы за каждого клиента несем ответственность! А вы повели себя безрассудно, эгоистично и преступно равнодушно по отношению к близким. Мы в курсе ваших проделок. Стыдно, девушка, стыдно, — отсчитала Настю Алина. — Мы к вам отнеслись со всей душой, помогли с визой, в группу приличных людей определи. И вы нас таким образом отблагодарили.
— Вот я и пришла вас поблагодарить, — она взглядом показала на стол Алены, на котором стояла бутылка шампанского и большая коробка конфет. — А еще хочу вас пригласить на презентацию моего ресторана. Она состоится приблизительно через месяц. Точную дату я сообщу позже, когда принесу официальные приглашения.
Когда речь зашла о ресторане, Настя как будто засветилась изнутри.
— Какого ресторана презентацию? — спросила я, глядя на сверкающую от счастья Ольшанскую.
— Испанского, разумеется. Название ресторану я еще не выбрала, но в нем будет все, как в Испании.
— Так-так-так, — часто закивала головой Алина. — Похоже, мои самые худшие опасения сбылись.
— То есть? — насторожилась Настя.
— Вы все-таки ограбили Альгамбру!
— Я? Ну что вы! Как вам такое в голову могло прийти?!
— Могло-могло. Может, объясните, откуда у вас деньги на ресторан?
— Ой, это долгая история, — с мечтательным выражением на лице протянула Настя.
— Да уж долгая. Мы в курсе. И знаете, перед нашими глазами вырисовывается не очень хороший образ аферистки и авантюристки! — Алина угрожающе пошла на Настю, тесня ее к двери нашего кабинета.
Я предусмотрительно забежала вперед и открыла дверь. Через секунду Настя, словно в ловушке, стояла перед нами в запертом на ключ кабинете.
— Надеюсь, вы понимаете, что одного звонка хватит, чтобы надолго засадить вас за решетку? Один звонок в испанское посольство и через час здесь будут люди из Интерпола. О вас будут писать все газеты. Бомба, а не новость! Кража века! Кстати, по вашей милости, в испанском каземате томится Владимир Ермаков. Он отвлекающий маневр? Я правильно догадалась? — Алина исподлобья расстреливала Ольшанскую взглядом.
— Вы только жертву из Ермакова не делайте, — неожиданно ощетинилась Настя.
— Допустим, что Ермаков не пример для подражания, но как вы можете его осуждать, если сами стали на путь воровства и предательства.
— Какое воровство? — недоуменно спросила Настя. — Я в жизни ничего чужого не взяла. Какое предательство?
— Ах, вы не в курсе! Вы украли сокровища последнего халифа Гранады, спрятанные в Альгамбре! Вы присвоили то, что по праву должно принадлежать другому человеку. Вы предали свою подругу, Маргариту Кошевую, которая доверила вам семейную тайну! Вот о каком предательстве, и о каком воровстве идет речь!
— О, боже! — Настя возвела к потолку руки, потом посмотрела на наши серьезные лица и … засмеялась. — Я должна вам все объяснить. Я не ничего не крала из Альгамбры. Клянусь всеми святыми. Деньги на ресторан я добыла совсем другим путем…
— И мужа чужого не уводили? — в тон ей вставила Алина. — Между прочим, вы разбили семью, в которой есть ребенок. А это грех! Вы в курсе, что у Антона Литовченко маленький сын?
— Я увела из семьи Антона? — Настя засмеялась еще громче. И смех был не истеричный, а искренний. Так смеются люди, которым шутка пришлась по душе, — Антон сейчас дома в объятиях жены. Ну и сын, наверное, рядом.
— Алина, не перебивай Настю, — вмешалась в разговор я. — Настя, вас очень трудно понять. Вы хотели нам все рассказать. Присаживайтесь. Я попрошу, чтобы Алена сварила нам кофе.
— Спасибо, можно и без чая. Ваша секретарша меня уже угостила. А вот присесть не помешает, поскольку начну я издалека. У меня есть подруга, очень близкая, ее зовут Рита Кошевая. Я дружу с ней самого детства. У Риты была бабушка — баба Маня. Вы не представляете, что за человек это был. Ее в Советский Союз привезли девочкой, она здесь выросла, получила образование, но так и осталась испанкой по духу, по темпераменту. Огонь — а не женщина. Она так и не смогла вернуться на родину, но любовь к ней пронесла через всю свою жизнь и сделала все, чтобы привить Рите любовь к исторической родине. Я часто бывала у них в доме. Мы учились в школе, где иностранным языком был испанский, и поэтому я приходила готовить домашнее задание к Рите домой. Бабушка Маня много рассказывала нам о своем испанском детстве. Рассказывала сказки, истории, много придумывала сама. Она была такая фантазерка. Так получилось, что Испанию я полюбила наравне с Ритой, может даже больше. Ритка не такая увлекающаяся натура, как я. Она знала, что поездка в Испанию больших денег стоит, а жили они с матерью очень скромно, потому о бабушкиной родине и не мечтала. А потом баба Маня умерла, оставив после себя целый ворох рассказов и сказок, которые она написала для того, чтобы обучить Ритку языку, нормальному, разговорному, не тому которому учат в учебниках. После смерти бабы Мани Рита сразу остыла к языку. Без бабушки не интересно было изучать то, что тебе может в жизни и не пригодится.
— Позвольте, но мы знаем, что перед смертью Мария Лафарга передала внучке свой дневник, в котором речь шла о сокровищах Альгамбры.
— Да, был такой факт в Риткиной биографии, но тогда она подумала, что это очередная бабушкина сказка, и спрятала дневник подальше. Без бабушки его читать не хотелось.
— И что было дальше?
— Мы выросли. Рита поступила на курсы бухгалтеров. Я стала журналистом, потом пришла работать на телевидение. Хотела вести программы о путешествиях — моя душа рвалась к приключениям, — но мне предложили поработать в программе «Что у нас на ужин?». Я согласилась. А потом мне в голову пришла идея: а почему бы ни открыть сеть ресторанов национальной кухни? Ресторан испанской кухни! Я до сих пор бредила этой страной. Однажды мы с Риткой сидели у меня, пили вино, болтали. Разговор зашел о бабе Мане. Я сказала Ритке, что часто ее вспоминаю — хороший человек был, таких не часто встретишь. Вот бы с ней открыть ресторан! А Рита мне сказала, что тоже недавно вспоминала бабушку. Ей на глаза попался бабушкин дневник, и она его перевела, просто так, от нечего делать. «Бабушка и на смертном одре была в своем репертуаре. Посмотри, что она тут напридумывала, — с этими словами Рита достала из сумки тетрадку и протянула ее мне. — Это перевод дневника с испанского языка на русский. Пришлось вспомнить школьные уроки. Представляешь, если бы это все было правдой? Настя, а вдруг?». Я залезла в Интернет. Нашла Гранаду, Альгамбру. То, о чем писала бабушка Маня, очень было похоже на правду, многое сходилось, но мы хорошо знали старушку — она так умела разыгрывать, смешивая реальность с вымыслом, — что всерьез не отнеслись к дневнику. Однако мысль о сокровищах плотно засела у меня в голове. Про себя я решила, что когда-нибудь обязательно попаду в Испанию, доберусь до Альгамбры, а там посмотрим, придумала баба Маня сокровища или нет, — Настя сделала акцент на слове «когда-нибудь».
— Значит, в тот момент вы не поверили завещанию Марии Лафарга? — уточнила Алина.
— Я же вам объясняю. Я очень-очень хотела поверить. Меня смущали некоторые факты из биографии бабы Мани. Она родом из Гранады и могла бывать в Альгамбре. Детские воспоминания самые яркие. Они остаются с человеком на всю жизнь. Что ей стоило какое-то место описать по памяти? Водоем, колонны, плиты… Разбавьте ложь капелькой правды и вам поверят. Я хорошо знаю этот прием, и потому не торопилась хватать лопату и мчаться в Альгамбру.
— Тем не менее, вы поехали.
— Давайте, я расскажу все по порядку, а вы потом решите: правильно я сделала или нет. Месяц с небольшим наша передача побывала в ресторане «Авокадо». Ресторан славился экзотической кухней. В меню заглянешь — мурашки бегут по коже: крокодилы, акулы, черепахи. Разве что пингвинов там не подавали. Обслуживание, надо сказать, хорошее, а вот блюда изобиловали пряностями, в большинстве своем утопали в соусах или наоборот были зажарены до корки, которая могла бы служить панцирем. С вином тоже было что-то не так. Я просила принести мне не распечатанную бутылку — принесли со штопором, вкрученным в пробку. Открыли при мне, но как была запечатана пробка, я не видела. Мясо крокодила, немного отдавало душком. Мне объяснили, что крокодил так и пахнет: «Он же питается подгнившим мясом!». Не проведя журналистское расследование, пустить передачу в эфир я не могла. Не буду рассказывать, как я задабривала одного работника ресторана. Увы, блюда в «Авокадо» готовились отнюдь не из экзотических животных, а самых обычных коров, свиней, индеек и куриц. Попросту говоря, народ обманывали и обворовывали, если учесть, что цены в «Авокадо» просто космические. Моя передача дважды демонстрировалась на региональном канале. Это был триумф! И конец моей спокойной жизни.
Хозяин ресторана быстро вычислил, кто подложил ему такую свинью. В один из вечеров он нагрянул ко мне в гости и обвинил во всем: я лишила его бизнеса, разрушила жизнь, рассорила с друзьями. Теперь им плотно занимается налоговая инспекция. И хотя не в его принципах прощать таких как я, он требует от меня публичных извинений. Я ему сказала, что повернуть события вспять не могу — процесс пошел. Не надо было обманывать народ. Тогда он нагло стал требовать с меня деньги. Очень большую сумму. Иначе мне будет плохо. Мне такие деньги и не снились. Чтобы как-то выставить его из квартиры, я пообещала собрать деньги: занять у кого-то, квартиру продать. Дерзить и качать права я не решилась, потому что знала, что не всегда господин Ермаков был ресторатором. У него весьма и весьма темное прошлое, и потому все его угрозы не пустой звук. Я вспомнила, что брат моего бывшего парня работает охранником у личности небезызвестной в нашем городе, у Бориса Рожко. Теперь он тоже ресторатор, правда, его заведение намного проще «Авокадо», но авторитет в определенных кругах значительно выше. Вот у него я и набралась смелости попросить защиты. Мне удалось с ним встретиться. Когда я ему как на духу рассказала, из-за чего вышел весь сыр, он неожиданно обрадовался. Оказывается, Ермаков много лет назад его по-крупному подставил, и по сей день что-то должен. «Считай, что твой долг перед Ермаковым я списал, — сказал он мне. — Я столько лет думал, как Вовку убрать с дороги, а ты пришла и легко решила проблему. Вот если бы его и с глаз долой убрать. А нельзя его засадить в тюрьму, но так же элегантно? Я бы тебе за это ресторан подарил. Да ты не переживай, не мучайся — «Авокадо» когда-то принадлежал мне. Вовка-плут его сумел к рукам прибрать, а меня упек за решетку. А с твоей помощью справедливость восторжествовала. Ну как? По рукам? А я тебе за это ресторан подарю». И я согласилась. У меня не было денег для Ермакова, а потому не было и другого выхода, как дать согласие Рожко. Борис Петрович мне кое-что рассказал о Ермакове, на какие кнопочки души можно надавить, чем заинтересовать. Оказалось, что он неисправимый романтик и женщин любит до безумия, но с ними ему не везет. Как выразился Рожко, не там Вова ищет избранниц. Снимает девиц на улице, но при этом требует от них манер светских львиц. «У тебя есть все шансы, чтобы его увлечь», — сделал мне комплимент Рожко. Я долго ломала голову, на какой крючок подсадить Ермакова. Перебрала много вариантов, а потом решила выманить его за границу. Здесь у него проблемы, он держится на стороже. И хотя налоговая инспекция им занимается, за решетку его садить никто не собирается. В крайнем случае, уплатит штраф или даст взятку — и дело замнут. А вот за границей он расслабится и его можно будет взять тепленьким.
И тогда я вспомнила о нашем разговоре с Ритой. Сокровища! Ермаков, по словам Рожко, неисправимый романтик. Индиана Джонс — так его называли в мальчишестве. Всё хорошо обдумав, я начала игру. Позвонила Ермакову и сказала, что надо встретиться. Оделась пооткровеннее, макияж несколько вызывающий сделала — в обычной жизни я так не одеваюсь и не крашусь — и пошла на свидание. Скажу сразу, он оценил мой внешний вид. Мы встретились в кафе. Ермаков подозвал официанта, заказал шампанское, фрукты. О деле ни слова не сказал, только все ближе и ближе ко мне подвигался. Но я-то не за тем к нему пришла, чтобы сначала шампанское пить, а потом натурой за долги расплачиваться. «У меня к вам, Владимир Иванович, деловое предложение, — с придыханием начала я. — Денег у меня нет, но они обязательно будут. Я знаю, где их взять. Игра стоит свеч, надо только рискнуть. Речь идет о драгоценностях, которые долгие годы ждут своего хозяина, а он не спешит их забрать. Почему бы нам не воспользоваться чужой нерасторопностью? Если драгоценности продать, то не только на новый ресторан хватит, но и на жизнь внукам». «У меня нет внуков». «Будут, обязательно будут», — краснею и отвожу глаза, будто только и мечтаю о том, чтобы создать с Ермаковым семью. «Слушаю, тебя». Смотрю, а у него уже глаза блестят алчным блеском. «Где твои драгоценности?» «Не здесь, в Испании». Он немного погрустнел. И тут я рассказала ему душещипательную историю о Риткиной бабушке и ее предке. «Место указано со всеми подробностями. Дворец не перестраивался. Я проверяла. Все камушки и плиты лежат на своих местах так, как их шесть веков назад положили. О кладе не знал и не знает никто, кроме потомков рода Лафарга, но единственный на сегодня потомок — это Рита Кошевая, моя подруга. Она мне сболтнула о сокровищах под сторожащим секретом». «А подругу не жалко?» — спросил Ермаков. «Нет, она все равно в Испанию не поедет. У нее денег нет. И о разговоре нашем не вспомнит, потому что мне доверилась в состоянии алкогольного опьянения». «Может все выдумки? Пьяный треп?» «Какие выдумки?! А это видел?» — я показала ему копию дневника, предусмотрительно убрав страницы об описании места захоронения. «Хорошо, — согласился Ермаков. — Можно и съездить. Даже, если сокровищ не найдем, будет, о чем вспомнить». «Только не забывай, что я доверила тебе чужую тайну. Поклянись, что никому о сокровищах не скажешь. Кстати, тебе визу дадут? Твои счета не арестованы?» «Что-то придумаем. С Ивановым поедешь?» Я испугалась, думая, что Ермаков решил отправить меня со своим доверенным лицом. «Нет, только с тобой». «Да ты не бойся, Иванов это я. Есть у меня на всякий случай паспорт на чужую фамилию». Мы договорились, что билетами занимается он, а визами каждый сам по себе.
— Отчего же вы решили ехать самостоятельно? — спросила я.
— Видите ли. Должна же я была убедиться, что сокровищ там нет, — усмехнулась Настя. По тому сожалению, которое отпечаталось на ее лице, я поняла, что она все же не исключала возможности их найти. — Потому я и поехала в Испанию одна. Кстати, мой неожиданный отъезд только подстегнул Ермакова. Он решил, что я передумала брать его в сообщники. Мой расчет оказался верным. Вы бы видели ту сцену, которую он закатил мне при встрече.
— Не перескакивайте, Настя, — попросила я.
— Да-да, — кивнула она. — За неделю до нашего с Ермаковым предполагаемого вылета я рванула с вашей группой. Ох, и трудно мне пришлось первые два дня, — она покрутила головой. — Ну и группу вы мне предложили! Все ко мне липли как назойливые мухи. Один Литовченко всю дорогу дремал на заднем сидении. Это потом он мне сказал, что ему дома маленький сын не дает спать, а сначала я подумала, что ему вообще женщины неинтересны. Вот его-то, Антона, я и взяла в попутчики, чтобы другие мужики отстали.
— А еще в качестве грубой мужской силы, — подсказала Алина. — Вы ведь его за этим в Гранаду уговорили ехать?
— Нет, о сокровищах я ему ни слова не сказала, а на счет грубой мужской силы вы угадали. Если бы я увидела в Альгамбре то, что искала, возможно, я бы и раскрыла перед Литовченко душу. Но до этого не дошло. Я ведь не только поехала в Гранаду, чтобы подставить Ермакова — мне хотелось найти Риткиных родственников. Испанцы такие сентиментальные. Кто-то из потомков рода Лафарга да должен был осесть в Гранаде. И точно — Педро Лафарга! Как оказалось, он даже работал в Альгамбре, ночным охранником! Вот ведь везение! Честно, в тот момент у меня екнуло сердце. А вдруг то, о чем писала бабушка Маня, правда? Я встретилась с Педро и попросила показать мне музей — ночью. Кажется, он меня не правильно понял. Он, конечно, мужчина красивый, но слишком уж избалованный женским вниманием. Педро подумал, что я одна из тех, кто приезжает в Испанию, чтобы с ним переспать. Тем не менее, наверное, в счет будущих отношений, он провел меня ночью в музей, туда, куда я его попросила: в помещение с колоннами и фонтаном. А я совершенно забыла об ориентации в пространстве, — с сожалением сказала Настя. — Где север, где восток — поди разбери при дежурном освещении. Но и без этого я сообразила, что искать в Альгамбре сокровища глупо. Следовательно, смело можно было вызывать Ермакова. Увы, у Педро на меня были другие виды. Утром он вывел меня из музея, я хотела его поблагодарить за экскурсию и проститься, но он силой втолкнул меня автомобиль. Там он втолковал мне, что так дела не делаются. Он рисковал из-за меня работой, а я так вот возьму и уйду? Где же благодарность? Короче, или он меня сдает с потрохами в полицию, или я провожу с ним уикенд. Есть недалеко уютный городок. У его друга там гостиница. Туда и поедем.
— Оказывается, Педро прямо-таки секс- террорист? — передернула плечами Алина.
— Некоторые девушки сожалеют, что родились некрасивыми. А я вот всю жизнь из-за своей внешности плачу. Иначе как куклу во мне мужчины не видят, — пожаловалась Настя. — На телевидении я два года прогноз погоды вела — и это с университетским образованием. Сколько слез пролила в кабинете редактора канала. Ну дайте мне что-нибудь серьезное, познавательное. У меня идей — мешок! Спасибо разрешили вести «Что у нас на ужин?». Я потому практически и не крашусь, чтобы меньше внимания на меня обращали, а все равно липнут. Педро так вообще прилип как банный лист. Хорошо, что он разрешил мне на минутку заскочить в отель, вещи забрать. Еще по пути Гуадикс мне удалось связаться с Ермаковым — он как раз должен был в этот день вылететь в Испанию. Педро я сказала, что болтаю с подругой. Привез он меня в гостиницу — и началось. Пришлось применить киношный прием, ударить горячего испанского парня по голове бутылкой шампанского. Только так мне удалось сбежать от Педро. Он хоть живой?
— Живой, и именно так все рассказывал. Настя, мне одно не ясно, — с подозрением глядя на Ольшанскую, сказала Алина. — Как вы с Литовченко расстались?
— Он пригласил меня ужинать, а у меня уже была назначена встреча с Педро. Пришлось Антону отказать. Может он, конечно, обиделся, но в тот вечер я не могла ему уделить внимание.
— Вот как?! А вы знаете, что с ним потом стало?
— Да, он мне по дороге домой все рассказал. На него напали грабители. Он в ресторане выпил лишку, потом еще, гуляя по городу, добавил. Сел в чужой автомобиль, там его и обчистили, забрали деньги, телефон, а потом ударили по голове и выбросили за городом. А вот часы швейцарские воры не заметили, потому, что браслет Антону великоват, и он носит часы выше запястья.
— Повезло Антону, — ухмыльнулась Алина. — А скажите, Настя, не ваш ли друг виновник несчастий Антона Литовченко? При чем по вашей наводке. Литовченко стал вам не нужен и вы решили таким образом от него отделаться.
— Бред! Кого друга вы имеете в виду? Педро? Мы встретились с ним в шесть и сразу поехали в Альгамбру. У него было дежурство, — напомнила Настя. — Всю ночь он был на людях. Я, простите, тоже всю ночь провела в музее.
— Вообще-то я имела в виду Ермакова, — призналась Алина, глядя на передернувшую плечами Настю.
— Этот точно не причем! Он прилетел в Мадрид только на следующий день.
«Настя не врет, — подумала я. — Билет Ермакова легко проверить. Педро действительно дежурил. Скорей всего о Литовченко он вообще не знал, а тому просто не повезло. Что ж, Антону этот случай будет уроком: не надо напиваться в чужой стране, а потом садиться в случайные машины. Впрочем, и дома этого не следует делать».
— Рассказывайте дальше, Настя, — попросила я. — Вы встретились с Владимиром Ермаковым?
— Да, он прилетел в Мадрид, из Мадрида рванул в Севилью и на такси примчался в Гуадикс. Был разговор на повышенных тонах. Мне больших усилий стоило его успокоить. Я придумала каких-то друзей, соврала, что хотела сэкономить его деньги. Ермаков мне поверил. Я даже поймала себя на мысли, что он хотел мне поверить. Кажется, Владимир серьезно мной увлекся. Естественно, у меня были на этот счет угрызения совести, но я так же знала, что не будь я хорошенькой, он бы растоптал меня. Меня оправдывало еще то, что я поступаю с ним так, как он поступил когда-то с Рожко. Ну и мой интерес стоял не на последнем месте, — призналась Настя и продолжила свой рассказ. — Мы перебрались в Гранаду. Ермаков снял гостиницу. Мне предстояло уговорить его, ночью пробраться в Альгамбру. В принципе я уже знала, как это сделать, и даже сама однажды проделала этот путь. Но сначала я и Владимир посетили комплекс, как обычные туристы. Львиный дворик был закрыт. Территорию проверяли, опасаясь, что террористы могли заложить там взрывчатку. Я догадывалась, что причиной повышенного внимания со стороны полицейских были отнюдь не террористы, а мой недавний визит. Мне такой расклад был только на руку. Ермакова я убедила в том, что время от времени туристы пытаются найти сокровища, но они не знают, где искать, а мы знаем, то есть, я знаю. Полный вариант завещания бабы Мани я ему намеренно не показывала. Объясняла свое нежелание рассказать тем, что пока еще не доверяю ему полностью. Скажу тогда, когда снимут оцепление. Мы пройдем во дворик и по описанию найдем место, где надо искать сокровища. Ночью он пойдет один, вернее, останется в музее с вечера. А я, — Настя вздохнула, — буду ждать его всю ночь недалеко от главных ворот в Альгамбру. Так мы и сделали. Когда оцепление сняли, я вручила недостающие листки Ермакову. Мы прошлись по всем залам и дворикам. Определили место. Вечером незадолго до закрытия я проводила его в Альгамбру. А потом… потом позвонила в полицию и сообщила, что готовится ограбление, грабитель, международный вор-террорист, уже на территории Альгамбры. Дождавшись полицейскую машину, а поехала в гостиницу за вещами.
— Но нам в гостинице сказали, что вы вышли с Ермаковым и больше не возвращались.
— Могли и не заметить. В ту ночь в гостиницу заселялась большая группа немецких туристов. Я спокойно зашла в номер, взяла свои вещи, деньги и кредитные карточки Ермакова и поехала на вокзал. Глубокой ночью я прибыла в Севилью. Я чувствовала себя уставшей и разбитой. Мне нужно было отдохнуть и выспаться. Я села в такси и назвала отель, в котором жила наша группа. Девушка на рецепции меня узнала. Она сказала, что меня разыскивают две женщины, и если я их знаю, попросила позвонить, потому что она потеряла номер телефона, который ей оставлял Альберто. А еще она рассказала мне жуткую историю, которая произошла с Литовченко. Мне так стало его жалко. Чтобы вы там не думали, — она скосила глаза на Алину, — я была уверенна, что он уехал домой. Он хороший парень, и я не могла его оставить в больнице. Слава богу, что он значительно лучше себя чувствовал, и что мне хватило денег Ермакова расплатиться за лечение.
— Ах, вот как! Вы поступили благородно, — заметно подобрев, отметила Алина. Ведь если бы не Настя заплатила за лечение Литовченко карточкой Ермакова, то пришлось бы платить нам, из своего кармана.
— Вот и все. Я купила билеты, и мы прилетели домой. Сейчас Литовченко дома. Я ничего не придумала и ничего не соврала.
— Примерно так мы и думали, — удовлетворенно кивнула Алина. — Правда, Марина?
— Да, мы шли за вами по пятам. Имели возможность познакомиться и с Педро, и с Ермаковым. А вы знали, что Алексей Жаров тоже вас разыскивает в Испании?
— Нет, мне сегодня об этом сказал Андрей. Вы уж извините, что я всю эту чехарду затеяла. Не думала, что столько людей придет мне на помощь. Спасибо.
— Да что уж там, — отмахнулась от благодарности Алина. — Когда, говорите, будет презентация ресторана?
Через два дня Алина позвала меня, Олега и Аню на званный ужин в испанском стиле.
— Будет паэлья с морепродуктами — как главное блюдо. Ну и так, по мелочи: салатики, оливки-маслины, суп-пюре с миндалем, сальса, лепешки… — легко сыпала она названиями. — Меню — пальчики оближешь. Не зря же я парилась в поварском колпаке на кухне приятеля Альберто? Ту паэлью я практически сама приготовила. А запивать будем настоящим испанским вином. Я вам устрою настоящий праздник для желудка! Мой совет: поголодай пару дней. Надеюсь, Вадим оценит мой подвиг!
Специально для закупки продуктов Алина отпросилась у меня с половины дня. И весь следующий день, на который был назначен званный ужин, она в «Пилигриме» не появлялась. Я ей и слова не сказала, понимая, что этот ужин для нее будет чем-то вроде защиты диссертации.
Олег как-то сразу стал сомневаться в способностях Алины.
— Может, я все же перекушу? — спросил он перед выходом из дома.
— Олег, как будто ты первый год знаешь Алину. Допускаю, что что-то она приготовит сама — например, выложит из банки в салатник оливки, — остальное закажет в ресторане.
Я ошиблась. Алина и оливки из банки выложила, и все остальное приготовила своими руками. Когда наша семья переступила порог ее дома, с кухни доносился концентрированный запах чего-то рыбного, как будто на кухне находилась артель по вытапливанию рыбьего жира. Тем не менее, запах Алину не смущал, ее лицо светилось от счастья и гордости.
— У меня все готово. Вот-вот вернется из лаборатории Вадим, и можно будет садиться за стол.
— А чем это пахнет? — я принюхалась.
— Приятно пахнет? Правда? — спросила Алина. За ее спиной находился Санька. Он брезгливо морщил нос и закрывал ладонью рот. — Все самое лучшее. Королевские креветки, кольца кальмаров, щупальца осьминогов, мидии.
— Не много ли? — откашлялся Олег.
— В самый раз! Кашу маслом не испортишь! — ответила Алина, посчитав высказывание Олега шуткой.
— Мы прошли в комнату, в которой был сервирован к ужину стол. Алина не пожалела денег на несколько видов оливок, дорогой сыр с плесенью и маленькие лепешки, очевидно, купленные в мексиканском ресторане. Было несколько видов салатов из свежих овощей и просто овощи, выложенные на огромном блюде. На краях стола и в центре стояли мисочки, наполненные неоднородной густоватой жидкостью.
— Это что? — показал пальцем на одну из мисочек Олег.
— Это сальса — приправа, соус из свежих помидоров с перцем. Очень похоже на грузинскую аджику, — пренебрежительно ответила Алина, как будто она эту сальцу ест на завтрак, обед и ужин.
— Да? — не поверил Олег, глядя на плавающие в розовой кашице, кусочки розовых помидор. Почему «розовых», да потому что в конце ноября все помидоры розовые, поскольку из теплицы.
— Скорей бы уже Вадим пришел, — сказала Алина, заметно нервничая.
Я-то знала, что этот ужин был приготовлен с одной целью — доказать супругу, что она не самая последняя кулинарка, и при желании приготовит обед не хуже чем шеф-повар элитного ресторана.
— А вот и папа! — откликнулся Санька на прозвучавший в прихожей звонок.
— Рад всех видеть, — в комнату, потирая ладони, вошел Вадим. — Что тут нам хозяйка приготовила? А супчик есть у нас? — спросил он.
Я поняла, что он заранее знал о меню и теперь играл на публику, то есть на меня и Олега.
— Да, дорогой, — игриво отозвалась Алина. В обычной жизни она более сдержана в проявлении чувств. — Садитесь, гости дорогие. Сейчас принесу горячее. Она метнулась на кухню и через минуту вернулась, неся перед собой, на вытянутых руках супницу. — Суп-пюре с миндалем! — торжественно огласила она.
Крышка была снята, и из супницы запахло не миндалем, как все ожидали, а почему-то капустой. «Где она взяла этот рецепт? Впрочем, всякий суп готовится на основе овощей, — успокоила я себя. — Алина немного не выдержала пропорцию, и капусты положила больше, чем положено. Главное, чтобы она пластинками миндаля не забыла присыпать суп».
— Алина начала разливать по тарелкам творожистую жидкость. Заметив мой недоуменный взгляд, она пояснила:
— Я перемолола овощи в миксере, влила бульон, потом добавила сливки, чтобы забелить суп, а они почему-то свернулись.
— А где миндаль? — я водила ложкой, пытаясь найти хоть крошку миндаля.
— Мое ноу-хау: миндаль я заменила арахисом.
Все молча водили ложками по тарелкам, почему-то не решаясь отведать Алинин супчик.
— Должно быть вкусно, — чтобы заполнить паузу, с оптимизмом сказал Вадим, но, отхлебнув из ложки, отодвинул тарелку в сторону. — А что у нас на второе?
— Паэлья, — без былой уверенности произнесла Алина. — Я вношу?
— Вноси-вноси.
Вот чем разило в прихожей, когда мы пришли. Рыбный дух заполнил все пространство помещения. Чего-чего, а даров моря Алина не пожалела. На горке ярко рыжего риса были густо разбросаны королевские креветки, колечки кальмаров, мидии без створок и створки без мидий, очевидно, для красоты.
Все было бы ничего, если бы Алина сократила количество перца, соли и пряностей в несколько раз. Когда я взяла в рот горстку риса, мне показалось, что это не блюдо, а концентрат, который надо развести в пропорции один к десяти.
— Мама, а где ты взяла такие маленькие эспандеры, — спросил Санька, с усердием перемалывая челюстями явно что-то несъедобное.
— Какие эспандеры? — не поняла сына Алина.
— А вот эти, — мальчик приподнял на зубчике кружочек щупальца осьминога.
Я поняла Алинину ошибку. Моя подруга слишком долго готовила осьминогов, и они превратились в резину. Кстати, кальмары тоже не жевались, а еще именно они придавали блюду неприятный запах. Наверное, они изначально были не очень свежие. Если бы паэлья елась на свежем воздухе, то душка бы не чувствовалось, но мы, к сожалению, находились в замкнутом пространстве.
Что с удовольствием в этот вечер елось и пилось, так это чай и лепешки. Впрочем, сыр с оливками тоже хорошо пошли.
На следующее утро Алина жаловалась на Вадима:
— Знаешь, что мне сказал мой любимый муженек? Он сказал, что я, наверное, обучалась в школе инквизиторов, потому что легче вытерпеть пытку, чем съесть мою паэлью. Одно хорошо: он мне поклялся, что никогда-никогда не будет принуждать меня готовить. Не понимаю, что я не так сделала? Я же все записывала. Смотри, — она вытянула из сумки клочок бумаги, на котором второпях записывала рецепт. — Обжарить две минуты мясо. Добавить к нему лук, чеснок и паприку — две столовые ложки. Всыпать рис и помешивая жарить две минуты. Я, правда, немного больше жарила. Думала так лучше будет. Потому, наверное, у меня паприка и подгорела. Потом я влила бульон, приправила шафраном.
— И, конечно, от души?
— Я все от души делаю, — огрызнулась Алина. — Положила горошек, зеленую фасоль и сверху выложила кальмары, осьминоги, мидии и креветки. Закрыла крышкой!
— А потом еще час тушила? — ужаснулась я. Кальмары и час тушить?!
— А ты хотела сырой рис есть?
— Алина, кальмары, осьминоги и креветки готовятся три минуты. Их надо класть в самом конце. Помнится, в Севилье ты очень точно пересказала процесс приготовления и сама делала акцент на то, что кальмары кладутся на любителя. А в Гранаде в кафе рядом с домом Педро тебе подали паэлью с протухшими кальмарами, и тебе блюдо не понравилось.
— Ты лучше меня знаешь, что мне понравилось, а что нет? Сколько времени прошло! К тому же я тогда боялась пропустить Педро, потому и ела автоматически, не разбирая, что в этой паэлье протухло, — нашла оправдание Алина.
— Я не собиралась тебя обидеть. Только хотела сказать, что кальмары готовятся от силы пять минут.
— Ладно, я учту твои рекомендации.
— Лучше не надо, — отчаянно завертела я головой. — Признай, что кулинария — не твой конек, и откажись от экспериментов.
— Но как же…
Я не дала ей договорить.
— И Вадим, и я любим тебя такой, какая ты есть.
Тётя Ася раздражённо швырнула на стол блюдо с сырниками.
Племянников, наводнивших старый дом, она любила. Да и готовить была не прочь, рассматривая это как творчество. Но сейчас в кабинете ее ждал ноутбук с незаконченным переводом омерзительно слащавого любовного романа, и она заранее злилась.
Труднее было созвать к столу детвору, чем приготовить завтрак. Племянники рассыпались по всему дому, оживленно верещали на чердаке, рылись в шкафах, самозабвенно носились по саду.
Деревенский дом был старый и огромный, доставшийся в наследство от деда, и тетя Ася сама еще не успела исследовать его до конца. Ребятню больше всего привлекал старый хлам, которым был забит чердак, и огромные шкафы на верандах. Там они упоенно рылись целыми днями.
Их интерес к дому подогревался рассказами Клеопатры Апполинариевны, местной дамы из дома напротив, с претензиями на аристократичность. В огород она неизменно выходила в кокетливой соломенной шляпке с широкими полями и в длинных платьях, которые цеплялись за сорняки и отчаянно стремились прикрыть выглядывавшие из-под них деревенские разбитые калоши.
Клеопатра Апполинариевна уверяла, что этот дом с сюрпризами, поскольку связан с двумя таинственными самоубийствами двух сестер-прапрабабушек, не пожелавших выйти замуж за подысканных самодуром — пра-прапрадедом богатых женихов.
— К столу, все стынет. Немедленно к столу! — бросила клич тетя Ася и, повернувшись к двери, остолбенела. В дверях стояла молодая дама в длинном черном платье покроя девятнадцатого века. На голове красовалась изящная шляпка с вуалью, руки до локтей были обтянуты черными перчатками. Дама бесшумно и неторопливо прошла вглубь кухни. Тетя Ася ахнула, попятилась назад к плите и медленно сползла на стул.
— «Вы… вам… я… а-а-а-а-а!!»
Дама молчала. Тетя Ася беззвучно открывала и закрывала рот, оглохшая от внезапно наступившей в доме тишины. Дама медленно подняла руку. Вдруг, подобно взрыву, раздался грохот открываемой входной двери и в кухню с радостным лаем ворвался дружелюбный лохматый пес Рики. Он запрыгал вокруг дамы, нисколько не смущаясь ее таинственностью.
— Рики, отстань, — закричала дама Иркиным голосом.
— Ну, — выдохнула тетя Ася, когда вновь обрела способность говорить. — Это уже перебор!. Ты рылась в прабабкиных шкафах на веранде?
— Испугалась, испугалась, — пела Ирка, скача вокруг тети. — А говорила — и в привидения не веришь, и в чертовщину всякую не веришь — ага, поверила, да? — с восторгом верещала она.
Ирка была старшей племянницей. Ей было уже четырнадцать лет и она потихоньку приобретала женственность, а вместе с ней и страсть к тряпкам.
Тетя Ася, закрыв глаза, медленно сосчитала до десяти, вздохнула и вручила Ирке сыр и ветчину с поручением все красиво порезать.
Она вышла в просторную комнату с торжественным названием «гостиная», где высокие темные шкафы с виноградными листьями соседствовали с глубокими мягкими креслами и ноутбуком на компьютерном столике, и огляделась. В гостиной не было ни души..
— Ребята, к столу, — провозгласила тетя Ася, и со всех сторон раздался веселый топот ног, совсем не соответствующий строгой атмосфере старого дома. Первым прибежал самый младший, Владик, по прозвищу «ботаник». Круглые очки придавали ему сходство с Паганелем. Он обожал вести философские разговоры со взрослыми и сходил с ума по разного вида устройствам — компьютерам, старым фильмоскопам, граммофонам, — чем старее, тем интереснее. Сейчас он прижимал к животу толстую книгу, которую тащил с чердака. Следом за ним, пыхтя, бежал Броня. Его полное имя было Бронислав, и он до сих пор не был уверен, что сможет когда-нибудь простить своих родителей за это.
В данный момент Броня семенил за проворным братом, ворча, что он первый нашел книгу, следовательно, имеет право первым ее рассмотреть. Владик делал вид, что его не слышит, и бурно приветствовал тетю Асю, пытаясь заглушить Бронины стенания. — И все-то ты в трудах, аки пчела! — распевно завел он. — Да уж, не в пример некоторым, — улыбнулась тетя Ася. Она вполне понимала ребят и не обижалась, что те пока не помогали ей по хозяйству. — Что это вы нашли? — спросила она, беря из рук Владика тяжеленный том. — Это я нашел, а Владька отобрал, — счел своим долгом пояснить Броня.
Тетя Ася взглянула на обложку. Огромный темно-коричневый фолиант провозглашал с обложки полустершимися, некогда золотыми буквами: «Бесовския забавы» — Ну-ну, — с сомнением сказала тетя Ася. — Вы будете это читать?
В ответ Владик раскрыл фолиант в самом конце. «Живые картины» — прочитала тетя Ася. Оказывается, в бесовския забавы с мрачной решимостью заносились тогдашние технические новинки. Интерес Владика, судя по всему, ограничивался скорее описанием проекционного фонаря, нежели ужасными последствиями, уготованными для тех, кто посмеет им воспользоваться.
Из кухни с любопытством выглянула Ирка и насмешливо взглянула на своих братьев:
— Все с древностью копаетесь? — осведомилась она, стараясь звучать не слишком язвительно.
— А по-твоему, Ирка, копаться только в древних тряпках можно, — заспорил Броня. — Я тут, между прочим…, — важно начал он, указывая перстом на огромный том.
— Ой, — перебила его Ирка. — вы бы видели, как я тетю Асю напугала. Она, наверное, подумала, что к ней с того света и вправду ее прабабушка явилась. Да, тетя Ася? — спросила она, обращаясь к добродушно улыбавшейся тете. — И куда весь твой реализм подевался?
— Если живешь в доме с привидениями, — важно заметил Владик, выгрызая американский континент из куска сыра, — надо быть готовым ко всему.
И в самом деле, тете Асе с трудом удавалось чувствовать себя реалисткой, оказавшись в огромном дедовом доме. Он не слишком располагал к реализму. После ее чересчур реального мира оказаться в этом лабиринте, где, переходя из одной комнаты в другую, спускаешься или поднимаешься по ступенькам, и где находишь новые комнаты после того, как уже кажется, что ты осмотрел их все — тут есть от чего закружиться и самой крепкой голове… Духи двух прабабушек-камикадзе витали в атмосфере, и их чудом не съеденный молью гардероб усиливал чувство причастности к иному миру — миру, из которого выглядывал с темного портрета в гостиной насупленный прапрадед и еще какие-то незнакомые тете Асе родственники, явно недовольные тем, что потревожено их родовое гнездо.
У тети Ася никак не доходили руки разобраться в наследии предков, которым была забита огромная мансарда и веранды — похоже, эти старые вещи лежали там, непотревоженные, не один десяток лет.
— Не забудьте, — сказала она, со вздохом возвращаясь к реальности, — вы обещали Клеопатре Апполинариевне прополоть морковку.
— О, Клео! — театрально воздел руку с сырником Броня, — верни мне клятву, данную тебе в порыве безумства!
— Ладно вам, ребята, — укоризненно возразила тетя Ася. — Уж ей-то стоит помочь. Она ведь вам без конца что-нибудь вкусненькое с огорода приносит. Повозитесь у нее чуток, а потом — купаться.
— Не логичнее ли возделать свой собственный сад, тетя Ася? — вопросил Владик, откусывая от сыра Аляску, но тетя Ася лишь вздохнула. Где уж там выбраться в огород. На то, чтобы накормить этих сорванцов, уходило все время. Да и работа — тетя Ася была переводчиком любовных романов в довольно крупном издательстве — требовала уйму времени.
Немного посетовав на горькую судьбу, ребята отбыли в огород к их экзотической соседке.
Подходя к дому, они удивились, что во дворе и огороде не мелькает нелепая фигура Клеопатры. Днем она практически не заходила в дом.
— Может, она ушла на рынок? — с надеждой сказал Владик и сделал шаг назад к калитке. Но Ирка решительно постучала в дверь. Изнутри послышался сдавленный не то вскрик, не то всхлип, и ребята боязливо заглянули внутрь. Зареванная соседка сидела на диване среди многочисленных клеток с обожаемыми ею крысами и испуганно смотрела на них. Дети остолбенели: Клеопатра Апполинариевна с ее энергией сама могла заставить реветь кого угодно, и им было не по себе видеть ее такой.
Первым пришел в себя Владик.
— Что стряслось? — спросил он, подходя к ней.
Клеопатра икнула. — «К-к-ик — Кеша… без головы. Она всхлипнула и уронила слезу. Ирка за спиной у Брони покрутила пальцем у виска и побежала к телефону.
— Сейчас вызовем врача, сделают укольчик и все пройдет, — заворковала она.
— Ты думаешь, они пришьют ему голову? — с надеждой спросила Клеопатра и снова сникла. — Так ведь головы нет.
— У кого головы нет? — застыла на месте Ирка, и ребята стали озираться вокруг, опасаясь увидеть чей-нибудь обезглавленный труп. И они его увидели. Крыса Кеша, гордость Клеопатры Апполинариевна, экземпляр с редкой голубой окраской, лежала у своей клетки обезглавленная, среди небольшой лужицы крови. Кешкина голова действительно отсутствовала.
— Кто его так? — растерянно спросил Броня, и Ирка зашикала на него.
— Глупый вопрос, — немедленно отреагировал Владик. — Не Клеопатра же Апполинариевна.
Такт был ему явно несвойственен. Клеопатра Апполинариевна вновь зарыдала.
После длительных расспросов стало ясно следующее. Утром Кешка бодро бегал по клетке и голова у него, по словам Клеопатры Апполинариевны, еще была. В девять часов утра старушка вышла в огород, в десять побежала к соседке за молоком и, вернувшись, увидела это душераздирающее зрелище. Входная дверь была закрыта. В доме ничего не пропало.
Все задумчиво молчали. Вернись Клеопатра Апполинариевна немного раньше, она вполне могла бы столкнуться с крысиным убийцей, и тогда неизвестно, чья голова отсутствовала бы сейчас. Законопослушный Владик посоветовал вызвать милицию.
— Не думаю, что они возьмутся за дело об убийстве крысы, — нерешительно сказала Ирка, но мальчики возразили:
— Налицо незаконное проникновение в дом. А вдруг они еще раз придут? Давай, Ирка, звони ты, у тебя голос взрослый.
Ирка тряхнула головой и протянула руку к телефону.
Тетя Ася стояла у плиты и размышляла, стоит ли ей затевать пельмени в такую жару. Лепить на четверых было канительно, но хотелось побаловать детей. К тете Асе пришло соломоново решение — приготовить фарш и тесто и усадить всех лепить пельмени, когда они придут с реки. Она достала мясо из морозилки, и тут раздался телефонный звонок. Взволнованный голос Брони, захлебываясь, сообщил ей, что у Клеопатры Апполинариевны произошло убийство, ждут милицию, и ее, тети Асино, присутствие крайне необходимо в момент их приезда, поскольку должен же быть в доме хоть один здравомыслящий человек. Тетя Ася выронила мясо и заметалась по дому с пакетом муки в руках. Наконец, она положила муку на пол дверей и, забыв снять фартук, помчалась к дому Клеопатры Апполинариевны.
Вбежав в дом и увидев невредимую соседку, тетя Ася возмутилась всерьез. — Это уже слишком! — закричала она. — Всему есть предел, есть же вещи, которыми нельзя шутить.
— Что ты ей наговорил? — набросились на Броню Ирка и Владик.
— Все как есть, — растерянно ответил тот — И про милицию, и про убийство…
— Чье убийство, идиот? — прошипела Ирка.
— Как про чье? Я… в общем, кажется… не уточнил.
— «Не уточнил», — передразнил Владик, — из-за тебя тетя Ася вовсе не про то убийство подумала.
— Как не про то убийство! — прислонилась к стене тетя Ася. — что значит «не то убийство»? Так убийство все-таки произошло? Что же вы молчите? — уже кричала она. — Кто убит? Клеопатра Апполинариевна, хоть вы скажите же уже наконец.
Клеопатра Апполинариевна медлила с ответом, не решаясь сказать, что убита всего-навсего крыса. Затянувшаяся пауза не спасала положение. Тетя Ася метала молнии, ребята что-то мямлили, а Клеопатра Апполинариевна готова была провалиться сквозь землю оттого, что причиняет столько беспокойства. Она было открыла рот, когда во дворе раздался шум мотора, и в дверь громко и решительно постучали.
Дом Клео моментально наполнился людьми. Участковый милиционер, два санитара с носилками, и еще двое в штатском с военной выправкой быстро прошли в дом. Не задавая вопросов, они прошли по всем комнатам, затем недоуменно остановились перед тетей Асей. Клеопатра Апполинариевна попыталась выдвинуться вперед, вспомнив, что она хозяйка дома, но ее почему-то не принимали всерьез.
— Где тело? — отрывисто спросил милиционер.
— Вот и я спрашиваю: где тело? — в тон ему нервно сказала тетя Ася.
— То есть как это? Где тело? — крикнул человек в штатском.
— Где тело? — закричала тетя Ася, обращаясь к Клеопатре Апполинариевне.
— В-вот, — пролепетала она, протягивая бездыханного и безголового Кешу.
Участковый милиционер начал медленно багроветь.
— Это тело? — медленно спросил он.
— Нет, я… видите ли… да. — сказала несчастная Клеопатра Апполинариевна.
— Не сложился разговор, — мрачно пробормотал под нос Владик.
Молодой санитар захихикал. Милиционер свирепо посмотрел на него, и тот зашелся в приступе кашля. Второй санитар тоже начал издавать хрюкающие звуки, и они оба поспешно ретировались в холл, откуда послышалось уже не скрываемый хохот. Владик растерянно смотрел по сторонам. Он вовсе не так представлял себе беседу с органами.
— Налицо проникновение, — начал он, — в частную собственность, представляющее угрозу…
Молодцеватый человек в штатском насмешливо посмотрел на милиционера.
— Продолжайте, коллега, — сказал он. — И загляните-ка ко мне завтра в обед.
Все, кроме участкового, вышли во двор. Ирка посмотрела в окно. Там санитары развернули носилки и маршировали по двору, возложив на них бренные Кешкины останки. Человек в штатском рявкнул на них, они вздрогнули и побежали к машине.
Тетя Ася сидела в кресле и не знала, плакать ей или смеяться. Зато участковый к смеху был не расположен.
— Так, — грозно начал он, — я, по-вашему, тут поставлен, чтобы ваших крыс охранять?
Он был из тех людей, которые закипают медленно, но впадают все в больший раж и уже не могут остановиться.
— Может быть, мне поставить телохранителя возле каждой клетки? Сколько их тут у вас? Девять? Сейчас я позвоню в город, объявлю план-перехват, вызову крысиный ОМОН… может быть, все бросят ловить преступников и…
— Минуточку, — вмешалась тетя Ася. — Насколько я понимаю, дело не в крысе, а в том, что кто-то проник в дом с оружием и…
— Может быть, — уже орал милиционер, — мне изъять все кухонные ножи у населения и арестовать всех пацанов, которых вы тут, — он метнул яростный взгляд в сторону детей, — распустили к чертовой матери?! Вот влеплю вам сейчас штраф за ложный вызов…
— Не имеете права! — заспорил Владик. — Проникновение было? Было. А вы не реагируете. Налицо халатность…
К счастью, во дворе засигналила милицейская машина и участковый заторопился, пропустив этот выпад мимо ушей. В дверях он бросил через плечо:
— Еще один ложный вызов, и конфискую всех крыс. А ты, очкарик, только попадись мне еще!
— Налицо оскорбление при исполнении служебных… — начал Владик, но дверь захлопнулась, и его тирада пропала зря.
— Уж ты бы помолчал, — сердито сказала тетя Ася. — Налицо ему, видите ли! Вы, когда милицию вызывали, тоже не пояснили, чье убийство тут было совершено?
Ирка растерянно молчала.
Домой шли молча. Все чувствовали себя крайне глупо. Крысу, судя по всему, прирезали соседские мальчишки из озорства, и дети дали страшную клятву не делать ничего, не посоветовавшись сначала с тетей Асей.
Тетя Ася вдруг фыркнула: — Здорово вы разозлили участкового. Ладно, ничего страшного не произошло, кроме того, что на речку пойдете теперь после обеда. Сейчас налепим пельменей, — сказала она, отпирая дверь, — и…
— А-а-а-а-! — раздался истошный Иркин визг: — Мамочки, тут кто-то лежит, я на него наступила! — . Она отшатнулась к дверям, и тетя Ася, включив свет, увидела у нее под ногами брошенный ею пакет с мукой. Пакет разорвался от Иркиной ноги, и мука рассыпалась по всей прихожей.
— Несите веник, — со вздохом сказала тетя Ася. — Видно, сегодня не наш день.
— Дурак он, — сердито заявил Владик, долепливая пельмень.
— Кто дурак? — осторожно поинтересовался Броня.
— Милиционер, конечно, — убежденно сказал Владик. — Вот увидите, никакие это не мальчишки, а преступник. Как бы он до Клеопатры не добрался.
— Хватит, Владька, — отмахнулась Ирка. — Все это ерунда.
— Все, ребята, — сказала тетя Ася. — Я сварю все сама, можете возвращаться на свой чердак.
Раздался стук в дверь. Дети встрепенулись, но, увидев, кто пришел, тут же потеряли к нему всякий интерес. Это был главбух местного супермаркета Алексей Владимирович Загайнов, здоровый мужик с потными руками, который периодически просился поработать на тети Асином компьютере. Когда приходила пора делать очередной баланс, он чувствовал непонятное томление и тоску, которые проходили исключительно на даче. Брать туда компьютер, который «тянул» бы бухгалтерские программы, они с женой решительно не хотели, считая, что вполне можно работать на тети Асином.
Жена Загайнова, Оксана, уже молча и целеустремленно протискивалась в кабинет, двери в который были призывно раскрыты из гостиной, и где у стены таинственно поблескивал старинный секретер. Тетя Ася обреченно вздохнула:
— Опять баланс?
— Буквально на полчасика, — сказала Оксана.
Значит, на полдня, — подумала тетя Ася:
— Хорошо, проходите, — сказала она вслух.
По всей видимости, сесть за работу ей удастся только вечером. Алексей Владимирович мялся у порога:
— Простите, вы не могли бы запереть Анфису на кухне?
Алексей Владимирович до судорог боялся кошки Анфисы. Всегда мирное изящное создание действительно превращалось в фурию при нем. Она уже нападала на него пару раз, и Алексей Владимирович доблестно отбивался, намотав на руку толстенный шарф. Дело, очевидно, было в его запахе, которым был пропитан он сам и весь их дом. Они тоже держали кота, который гадил там, где заставал его зов природы — на диван, в обувь, на ковер, и даже на стопку бухгалтерских документов. Соседи заходили к ним по крайней необходимости, задерживая дыхание. Один раз Загайновы зазвали тетю Асю на чашку кофе — видимо, чувствуя себя обязанными за пользование ее компьютером. Она, пересилив себя, села за стол и даже заставила себя сделать глоток, но впечатление было такое, будто она выпила кошачьей мочи. Анфису этот запах приводил в дикую необузданную ярость. Видимо она считала Загайнова огромным котом, и сражалась с ним не на жизнь, а на смерть. Ее доблестные военные вылазки заканчивались выдворением на кухню, где она негодовала взаперти, издавая первобытный вой. Дети при этом возмущались, но тетя Ася, которая уже извела однажды пузырек йода на исцарапанные руки бухгалтера, не могла допустить нового кровопролития. Оксану при этом Анфиса загадочным образом не трогала, и даже снисходила до того, чтобы посидеть у нее на коленях.
Кошка, почуяв запах врага, уже вышла в коридор, прижимая уши и издавая утробное рычание. Алексей Владимирович напрягся и затравленно прижался к двери. Тетя Ася со вздохом подняла вырывающуюся Анфису и пошла с ней на кухню, варить пельмени.
Помыв посуду и выгнав из кухни прожорливого Броню, который пришел перекусить перед обедом, она принялась за салат и услышала нечеловеческий вой, затем визг Оксаны, крик бухгалтера и хохот детей.
— Дети, прекратите баловаться, — крикнула она. Оглянувшись, она увидела, что Анфисы на кухне не было. Почуяв неприятности, тетя Ася побежала в гостиную. Алексей Владимирович со страдальческим видом снимал носок, а над ним заботливо склонялась Оксана. Дети, делая постные лица, стояли у двери во внутренний коридор.
Тетя Ася бросилась к старинному буфету, достала с полочки йод и бинты и молча протянула Оксане. Та так же молча их взяла и повернулась к покусанному мужу.
— Вам помочь? — заискивающе предложила тетя Ася, но Оксана лишь покачала головой. У тети Аси упало сердце. Несмотря на то, что визиты этой четы ее раздражали, она действительно чувствовала себя виноватой.
После допроса с пристрастием выяснилось следующее. Каким-то образом, — пояснил Владик, — Анфиса выбралась из кухни. Тетя Ася при этих словах с подозрением покосилась на Броню. Тот с невероятным интересом рассматривал портрет прапрадедушки, и тетя Ася про себя решила обязательно разобраться с ним попозже.
— Анфиса пошла себе, никого не трогала, — продолжил Владик, — прошла в гостиную и села на нижнюю полку книжного стеллажа позади Алексея Владимировича. Там она мирно сидела, и сидела бы до сих пор, — голос Владика приобрел негодующий оттенок, — если бы Алексей Владимирович вдруг не чихнул. — Владик развел руками, подчеркивая, что за дальнейшее вся вина лежит на бухгалтере. — Анфиса, конечно, испугалась и подпрыгнула от неожиданности. При этом она стукнулась спиной о верхнюю полку. Оттуда на нее свалились две увесистые книги, и ошалевшая кошка, издав львиный рык, извернулась в воздухе и приземлилась прямо на пятку Алексея Владимировича, источавшего ненавистный запах, и стала терзать ее когтями и зубами.
— Вы хотите сказать, что это Анфиса издавала такие звуки? — удивленно спросила тетя Ася.
— А ты думала, зоопарк приехал, — хмыкнул Броня.
К этому времени Оксана закончила перевязку.
— Мы пойдем, — мрачно сказала она. Хромающий бухгалтер, опираясь на жену, пошел к выходу, и обиженная чета удалилась. Тетя Ася взяла Броню за рукав.
— Признавайся, свинтус, — сказала она голосом который не предвещал ничего хорошего. — Это ты ее выпустил?
— Ничего подобного! Я случайно забыл закрыть дверь, когда уходил.
— Бронислав! — железным голосом сказала тетя Ася.
— Тетя Ася! — хором затараторили ребята. — Значит, Анфиса полдня должна сидеть на кухне, пока Алексей Владимирович будет тут торчать? У него в кабинете, между прочим, свой компьютер стоит. И вообще, — закончила Ирка. — Анфиса у себя дома.
— Ириша, — укоризненно начала тетя Ася, но Ирка лишь мотнула головой.
— Тетя Ася, вы радоваться должны.
— За что это? — удивилась тетя Ася.
— Как это за что? Может быть, теперь он не придет больше.
Тетя Ася поразмыслила и вынуждена была признать, что такая перспектива не может не радовать.
Владик первым почувствовал, что тетя Ася начинает смягчаться, и решил закрепить успех.
— Между прочим, о вас же заботились. Вам самой переводить надо, а тут этот не дает. Вас же роман ждет, да? — Владик зажмурился и откинул голову:
«Она почувствовала, как ее соски напряглись, а по телу пробежала волнующая дрожь, когда его руки забрались…»
— Владислав! — закричала тетя Ася и расхохоталась. Самое пикантное, что упрекнуть Владика было не в чем — именно с такой фразы она и продолжит перевод. Ничего не поделаешь.
И почему она никогда не может на них как следует рассердиться!
Признав в очередной раз, что племянники вьют из нее веревки, тетя Ася пригласила, наконец, всех к столу.
Пельмени удались на славу и дети уплетали их за обе щеки. Это вернуло тете Асе хорошее расположение духа, и, заручившись их обещанием помыть посуду после купания, она отправила детей на речку.
— Вы меня просто спасете, — сказала она. — Мне действительно надо поработать — роман уже горит.
Владик демонстративно пошмыгал носом и признал, что действительно, уже подгорает. Ласково потрепав его по голове, тетя Ася закрыла дверь и включила ноутбук.: «Она почувствовала, как ее соски напряглись,…» — набрала она с отвращением первые строчки.
На пляже почти никого не было. Дачники пересиживали жару дома, а местные жители гнули спину на огородах. Ребята с наслаждением прыгнули в прохладную воду и не спеша поплыли к противоположному берегу. Речка была достаточно широкой, но мелкой, с медленным течением, поэтому плавать в ней было приятно и легко. Лениво переговариваясь, дети поравнялись с лодкой, в которых сидело двое мужчин в одних шортах и почти одинаковых шляпах-панамках со змейками.
— Смотрите, — фыркнула Ирка, — какие они белые. И чем они летом занимались — совершенно не загорели.
— Прямо смотреть противно, — поддержал Броня.
Мужчины о чем-то негромко разговаривали. Слова по воде доносились далеко.
— И где такого дурака нашли? — возмущался то, что сидел на веслах. — Все испортил. Вместо того, чтобы на место принести, все сделал прямо там. Представляешь, как хозяин разозлился?
— Надо было лучше объяснить.
— Да уж объясняли. Что теперь говорить, время упущено. Теперь неделю ждать.
— А с ним что решили?
— Завтра будут решать. Уберем, наверное.
Дети поплыли обратно, легли на горячий песок и расположились позагорать. Броня размышлял о том, как весело их родители, наверное, сейчас отдыхают в Турции. На пляже было скучно, и Броня многое бы отдал, чтобы из-за поворота реки вывернул водный мотоцикл или катер с водным парашютом. Хотя, опять же, в Турции нет Ирки и тети Аси — они, конечно, во многом компенсируют отсутствие водного парашюта. Броня вдруг обиделся на родителей. Вот тетя Ася — она бы ни за что его не оставила, если бы сама собралась уезжать. Скорее она отказалась бы от поездки и осталась вместе с ним. Он было надулся, но Владик с Иркой растормошили его, чтобы играть в «контакт». Броня сразу оживился и перестал грустить.
— Я первый загадываю, — заявил он. — Домашнее животное с рогами на букву «К». Дает молоко, — подумав, добавил он.
— Контакт! — сразу закричали Ирка с Владиком. — Корова!
— Нет! — с торжеством сказал Броня.
— Давай открывай вторую букву. Был контакт, — потребовал Владик.
— Вторая буква «А».
У ребят, которые приготовились сказать «коза», вытянулись лица. Они замолчали, сосредоточенно вспоминая, какое животное на «ка-» дает молоко и носит рога.
— Точно с рогами? — усомнилась Ирка.
— Ну, вы даете! Конечно, точно!
Ирка расстроилась. Младший Бронька на этот раз ее переиграл. Признаваться, что она такого слова не знает, ей не хотелось, но пришлось сдаться.
— Сдаемся, пожалуй, да, Владик?
— Пожалуй, — почесал в затылке Владик.
— КАЗА! — торжествуя, выпалил Броня.
Ребята опешили, потом стали хохотать, катаясь по песку.
— Ну, академик! Ну, ты даешь!
Броня растерянно моргал:
— Вы чего?
— Так ведь КОЗА! — хохоча, простонала Ирка. — Ко-за, через «о», понял?
— Как? — удивился Броня. — А проверочное слово?
— Какое? — в свою очередь удивился Владик.
— КАЗЕЛ, — уверенно сказал Броня. — Все четко говорят: ка-а-зел.
— Ой, умру, — дрыгал ногами Владик в полном восторге. — Ирка, ты слышала? Казел! Ой, не могу!
Ирка повалилась на песок, изнемогая от смеха.
— Спросите тетю Асю, если не верите, — обиженно бубнил Броня. — И вот ржут!
— Я тебе букварь куплю, Бронечка, — пообещала Ирка, пытаясь успокоиться.
По дороге домой Броня требовал завернуть к Клеопатре Апполинариевне, чтобы доказать, что он был прав. Втайне он побаивался, что его снова поднимут на смех при тете Асе, и это кончится диктантами по русскому языку и прочими неприятностями. Но Броню отговорили — показываться на глаза Клео после истории с милицией им не хотелось, и Броня поплелся за Иркой и Владиком, ожидая новых насмешек. Им не терпелось посмешить тетю Асю, и Ирка побежала вперед к дому, крича на ходу:
— Тетя Ася, ты знаешь новое рогатое животное на букву «к»? — но, вбежав в дом, она услышала голоса, и моментально замолчала.
— Представляете, у нас Гренадерша, — прошептала она, обернувшись к мальчикам.
Тетя Ася вышла к ним навстречу, из последних сил стараясь быть любезной.
— Дети, поздоровайтесь с Зинаидой Михайловной, — утомленно сказал она. Следом за ней в коридор вышла пятилетняя внучка Зинаиды Михайловны, Ксюша.
— Вот зараза! — басом сказала она, запнувшись о ковер.
— Ксения! — послышалось низкое контральто Гренадерши. Она грозно возвышалась над внучкой, все ее сто двадцать килограмм и два метра роста выражали бурное негодование. — Какие слова я запретила тебе употреблять?
— Дура, сволочь, зараза! — не моргнув глазом, выпалила Ксения.
— Вот, — удовлетворенно сказал Гренадерша. — Чтобы больше я их не слышала.
Ирка пораженно посмотрела на тетю Асю. Та пожала плечами. — Пойдемте чай пить, — безнадежным голосом сказала она. Зинаида Михайловна с готовностью побежала на кухню.
— Ужасно, дорогая! — продолжала греметь она. — Никогда не знаешь, какую змею ты пригрел под боком.
— Вы о ком? — полюбопытствовал Броня.
— К Клеопатре Апполинариевне приезжала милиция, вы знаете? — повернулась к нему Гренадерша. Тетя Ася тоже повернулась к ребятам и нахмурила брови, призывая их молчать.
— Так ведь… — начал Броня, но Ирка ткнула его в бок, и он ойкнул. Гренадерша продолжала вопросительно смотреть на него.
— Ведь… это… — мучительно соображал Броня, боясь ляпнуть что-нибудь лишнее. — Это… а как вы ее пригревали?
— Всегда была о ней весьма высокого мнения. Весьма! — внушительно сказала Гренадерша.
Ирку покоробило. Подумаешь, какая честь — высокое мнение Гренадерши! Да она с Клео и здоровалась всегда сквозь зубы. А теперь вот примчалась посплетничать. Можно подумать что она — сама безупречность. Ирке вдруг захотелось как-нибудь уронить репутацию Гренадерши, чтобы она не смела больше смотреть на людей сверху вниз. Решив про себя, что она непременно это сделает, Ирка повеселела и смогла смотреть на Гренадершу без прежнего отвращения.
— А что у нее произошло? — преувеличенно вежливым голосом спросила она.
— Дурная компания. Вам урок, молодые люди, вы в вашем возрасте весьма этому подвержены, весьма.
— При чем тут компания? — возмущенно начал Владик, полный решимости защитить Клео, но тут же получил в бок от Ирки.
— Вот-вот! — подняла указательный палец Гренадерша, не замечая, как Владик, удерживаемый Броней, пытается в отместку пихнуть Ирку. — Сначала собираются вместе, потом — выпивают, и вот результат: пьяный дебош.
— У Клеопатры Апполинариевны был пьяный дебош? — уточнила тетя Ася.
— У нее, у нашего божьего одуванчика. Причем настолько безобразный, что соседи вынуждены были вызвать милицию.
Грязноватый палец Гренадерши остановился перед носом Владика.
— Вот что бывает, когда дети отбиваются от рук.
— Это Клеопатра Апполинариевна — дети? — удивился Владик.
— Вот что, — перебила его тетя Ася, со стуком ставя чашку перед Зинаидой Михайловной. — Милицию вызывала я. — Тетя Ася метнула выразительный взгляд на Ирку, чтобы та не вздумала ее поправлять.
— Ах, дорогая! — засочувствовала Зинаида Михайловна. Она явно завидовала тете Асе из-за того, что та оказалась на месте происшествия.
— Причем — от нее самой, — пояснила тетя Ася.
— Милочка, вы слишком неосторожны. Лезть в самую гущу…
— У Клеопатры Апполинариевны произошло несчастье.
— Дорогая, она сама…
— Кто-то пробрался в ее дом в ее отсутствие, — продолжала тетя Ася, и голос ее становился все тверже. — Набезобразничал в доме, и я настояла на том, чтобы вызвать милицию. Такие вещи нельзя оставлять безнаказанными! — закончила тетя Ася голосом окружного прокурора.
Гренадерша растерянно молчала, не находя готовых сентенций на этот случай.
— И если я услышу в деревне порочащие Клеопатру Апполинариевну слухи, — продолжала повышать голос тетя Ася, — я буду вынуждена внести свои коррективы!
Тетя Ася смотрела сверху вниз на поверженную Гренадершу. — Такие, какие сочту нужным! — внесла она ясность на всякий случай.
Дети восхищенно смотрели на тетю. Так Гренадершу еще никто не ставил на место. Ирка мысленно поаплодировала тетя Асе и пошла в туалет. На стуле у дверей кухни сидела Ксюша, которая сосредоточенно что-то бормотала, глядя прямо перед собой.
— Дура, сволочь, зараза, никогда не забуду эти слова! — услышала Ирка, проходя мимо ребенка. Ксюша повторяла запретные слова как молитву.
Ирка прошла мимо нее, и Ксюша моментально встала и пошла за ней следом.
— Чего тебе? — обернулась Ирка.
— Ску-у-чно! — протянула Ксюшка, глядя на Ирку жалобными глазами снизу вверх. Ирке стало ее жалко, и она протянула ей с полки фарфоровую статуэтку пастушки. С точки зрения Ирки пастушка была отвратительна — в бело-розовом цвете, с толстыми ногами и глупым лицом. Но с точки зрения тети Аси это был почти антиквариат, память предков, поэтому Ирка предупредила:
— Осторожно, смотри, не разбей, — и пошла дальше. За ее спиной тут же раздался грохот и звон разбитой статуэтки. На шум вышли из кухни тетя Ася и Гренадерша.
— Слава богу, — прогудела Зинаида Михайловна. — Всего лишь статуэтка.
— Могло быть и хуже, — вздохнула тетя Ася. — Например, китайская ваза династии Мин.
Ирка поспешно отступила в туалет. Слава Богу, в доме пока есть хоть одно место, где никто не донимает. Не успела она расположиться там со всем возможным удобством, как в дверь загрохотали.
— Кто там еще? — крикнула Ирка.
— Пусти, — ожесточенно колотило в дверь Гренадершино чадо.
— Чего тебе тут надо?
— Посмотреть.
Ирка заскрипела зубами.
— Ребенок познает мир, — донесся из кухни снисходительный голос Гренадерши.
Ирка вернулась в кухню, где все сидели за столом. Владик с Броней ни за что не хотели уходить, не досмотрев представление до конца. Гренадерша вещала о погоде, а тетя Ася нервничала.
— Тетя Ася, — невинным голосом спросила Ирка. — Как продвигается ваша работа? Сколько страниц вы успели перевести?
— Две, — ответила тетя Ася.
Ребята поняли Ирку и тоже бросились тете Асе на выручку.
— Как две? — трагическим голосом сказал Броня. — Тетя Ася, что же вы, ведь уже четыре часа. Как же вы успеете сделать 20 страниц к завтрашнему дню?
— Ты прав, что-то я заболталась, — благодарно сказала тетя Ася. — Пойду-ка я поработаю.
— Конечно-конечно, дорогая, — величественно разрешила Гренадерша. — Мы с Ксюшей, пожалуй, пойдем.
— Мы вас проводим, — вскочили ребята и стали теснить Зинаиду Михайловну к дверям. — До свидания, приходите, правда, этот месяц у тети Аси ужасно занятой, ну а потом — милости просим.
Ошеломленная Гренадерша молча дошла до выхода и стала искать глазами тетю Асю, чтобы попрощаться. Но ребята загалдели, что обязательно передадут ей привет и захлопнули дверь перед самым Гренадершиным носом.
— Спасибо, — донесся из гостиной тети Асин голос.
Помыв посуду, все собрались на чердаке. Мальчики развалились на огромном дедовом диване без ножек с потрескавшейся кожаной обивкой, Ирка устроилась с удобствами на старом пружинном матрасе, облокотившись на кожаный валик от дивана. За дверью послышался жалобный вой Рики. Он из всех сил скребся, прося, чтобы его тоже впустили. Владик открыл ему дверь, и лохматый песик радостно вбежал и запрыгал между ребятами, всячески выражая свой восторг.
— Вот стерва, — от души сказал Броня.
— А ты — двоечник! — вспомнила про козу Ирка и захохотала. Рики прыгнул ей на живот, и заплясал на нем, разделяя ее веселье. Броня же надулся и заявил, что ему еще ничего не доказали, а потому — неизвестно, кто прав. Владик не находил слов от такой безграмотности.
— Давай тетю Асю спросим, — предложил он. Но Броня был очень обеспокоен тети Асиным переводом и отвлекать ее категорически не хотел. Он, Броня, не такой уж ребенок, чтобы самому не разобраться в таком пустяке и не объяснить некоторым очевидные вещи. Когда возмущенный Владик бросался к двери, чтобы спуститься вниз и крикнуть тетю Асю, Броня закрывал дверь своим телом, не допуская, чтобы тетю Асю побеспокоили. Такая горячая забота о тете Асе объяснялась тем, что Броня уже давно согласился с ребятами, но чувство собственного достоинства позволяло ему сдаваться лишь постепенно.
Ирка тем временем листала завалявшиеся на чердаке книги. Среди них попадались детские книжки тети Асиного детства. «Мойдодыр», «Чудо-дерево», с невероятно милыми картинками и неуклюжими детскими рисунками на полях. А вот и «Волк и семеро козлят»:
— Броня, смотри, убедился? — показала она двоюродному брату обложку книжки.
— Ничего не убедился, — сварливо возразил Броня. — «Козлята», может, и через «о» пишутся, а «коза», может, через «а». Может, у них чередование гласных.
— О господи! — Ирка полистала книжку. — Вот, смотри, «пошла коза в лес…» — видишь, Фома неверующий?
— Ну, вижу, — нехотя признал Броня, желавший только одного: чтобы от него отстали. — Коза, может, и через «о», а козел, может и через «а».
Последнее Бронино замечание вызвало такую бурю протеста, что он уперся еще сильнее.
— Вот вы мне найдите «козла», — твердил он, — тогда поверю.
— Сам ты козел, — в сердцах сказал Владик. — Ты — самый настоящий ка-а-зел.
— А ты — ко-о-зел! — заорал Броня, и Владик на секунду замешкался, не зная, как ему реагировать на орфографически правильного «козла».
— Из-за чего сыр-бор? — поинтересовалась возникшая в дверях тетя Ася.
— Из-за козлов! — захохотала Ирка. — Тетя Ася, скажите этому барану, как пишется слово «козел?»
— Это что, шутка? — растерялась тетя Ася, но вид набычившегося раскрасневшегося «барана» убедил ее, что ему действительно требуются пояснения. — «Козел», — вздохнула она, — пишется через «о», и сегодня после ужина я дам вам интересный диктант. Спорим, в нем вы все наделаете кучу ошибок.
— Я писать не буду, — заявила Ирка. — Я в школе все диктанты на «5» пишу.
— Уверяю тебя, деточка, тринадцать ошибок как минимум сделаешь на странице текста.
— Я? Вот увидите, максимум две.
— Увидим, — удовлетворенно улыбнулась тетя Ася. — А сейчас еще два часа продержитесь, и будем ужинать.
И она спустилась к своему переводу.
Ужинать расположились на веранде. Тетя Ася успела испечь пятиминутный пирог из ревеня. Владик не поленился натаскать сосновых шишек для самовара. Правда, ускорять процесс закипания самовара при помощи сапога тетя Ася не разрешила — за неимением сапога. У Ирки было странное чувство, будто время отмотало два столетия назад. Руки ее предков когда-то касались окружавших ее предметов, и их души, казалось, незримо присутствовали за столом. Она была уверена, что они также любили сидеть на веранде за вечерним чаем, ведя неспешные разговоры. Интересно, одобряют ли они, что их праправнуки продолжают их традицию и тревожат старинный самовар, скрипящее плетеное неизвестным мастеровым кресло и огромный дубовый стол, простоявший на этой веранде с самого тети Асиного детства. И, пожалуй, с детства тети Асиной мамы, подумав, уточнила тетя Ася.
— Подождите, я сейчас, — вдруг вскинулась Ирка и убежала в комнаты.
Тетя Ася задумчиво смотрела на деревенскую улицу. Большинство дачников уже отужинало, и почти в каждом дворе женщины мыли посуду. Собственно, у тети Аси было такое впечатление, что они приезжали из города на дачу исключительно, чтобы мыть посуду и стирать. А еще, чтобы раздраженно отказываться, когда их приглашали купаться, или сходить в лес, или покататься на лодке. Они, конечно, не могут бросить свои тазы, потому что должен же кто-нибудь заниматься делом. И их пристыженные мужья или дети уходили без них, сознавая при этом, что они зря коптят небо и сидят у своих жен на шее.
Тетя Ася умиротворенно прихлебывала душистый чай — спасибо Ирке, набрала смородиновых листьев, — не прислушиваясь к оживленному разговору детей. Вдруг она услышала их удивленные возгласы и обернулась. На веранде стояла Ирка в длинном белом платье и легкой белой косыночке на шее. Отделанный кружевами подол чуть пожелтел, но Иркина фигурка была так изящна, а старое бабушкино платье времен ее, бабушкиной, далекой молодости — так уместно на этой веранде, что все замолчали и некоторое время рассматривали Ирку, как существо из того, далекого мира. Ирка молча прошла к столу.
— Тетя Ася, — подал голос Броня. — А все эти вещи — они наши, фамильные?
— Фамильные, — улыбнулась тетя Ася.
— Тогда… — задумался Броня, — тогда давай позовем Клеопатру к нам чай пить.
— Ты рассматриваешь ее как нашу фамильную вещь? — расхохоталась тетя Ася.
— Ну, — попытался выразить свою мысль Броня, — типа того. Типа фамильной традиции. Они ведь, наверное, раньше гостей к чаю звали. Посылали за ними своих слуг, или как там.
— Ну, давай позовем, — сказала тетя Ася. — Только кто у нас будет слугой?
— Да ладно уж, давайте я схожу, — вызвался Владик, — раз нет слуги, чего уж там.
Все наблюдали, как фигурка Владика приближалась к дому Клеопатры Апполинариевны. Вот он постучал к ней в окошко, вот раздался ее громкий визг, и ответный вопль Владика. Через пару минут на крыльце, схватившись за сердце, показалась Клеопатра Апполинариевна и, поговорив с Владиком, скрылась в доме. Скоро она вышла опять, в огромной шляпе с чудовищным маком сбоку, и они оба направились к тети Асиному дому.
— Здравствуйте, — нараспев произнесла соседка, подходя к веранде. — Ну и напугал меня ваш племянник.
— Я сам со страху чуть в штаны не наделал, — проворчал Владик. — Как вы стали визжать…
— Так ведь… я ведь там, голубчик, как в осажденной крепости живу, все чего-то жду.
— Да будет вам, Клеопатра Апполинариевна, садитесь-ка чай пить, — приветливо сказала тетя Ася.
— Ох, деточка, какая красота, — восхищенно сказала Клеопатра Апполинариевна, заметив Ирку. — Какой вкус, — добавила она, рассмотрев кружева. — Правда, — объяснила она, — раньше это было утреннее платье. В нем девицы выходили к завтраку.
— Правда? — заинтересованно спросила Ирка. Предки стали казаться ей чуточку ближе, а Клеопатра Апполинариевна была как посредник между тем миром и этим.
Между тем вечерело, и с реки повеяло сыростью. Ирка ежилась в своем легком платье, но переодеваться ей не хотелось.
— Вы знаете, — проговорила, глядя на нее, Клеопатра Апполинариевна. — Я помню, у Елены Ильиничны была замечательная шаль. Она наверняка сохранилась где-нибудь. Кстати, здесь, в шкафу на этой веранде Елена Ильинична и хранила ее.
— Кто такая Елена Ильинична? — поинтересовался Броня.
— Бабушка вашей тети Аси. Я ведь уже пожилая дама, — улыбнулась Клеопатра Апполинариевна, — и помню то поколение. Правда, сама я тогда еще девчонкой была.
Ирка, затаив дыхание, подошла к шкафу. Если она сейчас его откроет и увидит шаль, значит неведомая ей Елена Ильинична сохранила шаль для нее, своей правнучки. Высохшие дверцы шкафа легко открылись, и, покопавшись на полках, Ирка вытащила удивительно мягкую теплую шаль кремового цвета. Она накинула ее себе на плечи.
— Она самая, — обрадовано сказала Клеопатра Апполинариевна. — Надо же, как хорошо сохранилась.
Ирка не спеша села к столу. Она представила себе, что прабабушка Елена Ильинична стоит рядом, и заботливо прикрывает ее плечи теплой шалью. Пожалуй, решила Ирка, надо более бережно копаться в старых вещах на чердаке.
Стемнело. От самовара, как от печки, веяло теплом, вокруг лампы над столом вились мошки, пирог был давно съеден, но расходиться не хотелось. Рики, объевшись пирогом, лежал у ног тети Ася потолстевшим брюшком вверх, и время от времени взвизгивал, прося его погладить. Тете Асе было жаль Клеопатру Апполинариевну, которой предстояло уйти с уютной веранды в свой темный одинокий дом. Она предложила ей переночевать у них, но Клеопатра Апполинариевна замахала руками.
— Что вы, голубушка, крысы голодные, да и тоскливо им будет ночью без меня.
Ирке стало жаль соседку, коротающую свою старость в обществе крыс.
Всей компанией они проводили Клеопатру Апполинариевну домой, убедились, что у нее все спокойно и отправились домой. Ирка, переодевшаяся в привычные джинсы и свитерок, вернулась к своему обычному веселому настроению.
— Эй, Лешка, — закричала она долговязому подростку, который встретился им почти у самого дома. — У тебя по кому траур?
Лешка, который жил с матерью через дом от них, действительно выглядел мрачновато — в черных брюках и свитере он слился с черными тенями от кустов. Вопреки обыкновению, Лешка не стал с ними зубоскалить. Торопливо поздоровавшись, он пошел к своему дому, открыл дверь ключом и молча скрылся за дверью.
— Странно, — удивился Броня. — Наказали его, что ли? Вряд ли он добровольно во все это оделся.
Тете Асе это тоже показалось странным. Лешка тщательно следил за модой и к одежде был очень придирчив. — Может, их обокрали, — предположила она.
— Прямо не Александровка, а Сицилия какая-то, и все за один вечер, — засмеялась Ирка. — Пожалуйста вам, и убийство, и ограбление.
Перед сном собрались в спальне Владика. Он ни за что не соглашался спать без «Бесовских забав», а всем хотелось их посмотреть. Ирка стала их медленно листать, а Броня с Владиком — вспоминать события сегодняшнего дня.
— Я тех мужиков в лодке недавно точно видел, — вдруг вспомнил Броня. — В супермаркете в Сосновке, точно!
— В супермаркете в лодке? — поразился Владик.
— Дурак, — разозлился Броня. — Те мужики, которых мы в лодке видели.
— Ты их видел в супермаркете? — догадался Владик.
— Я их по голосу и по панамкам запомнил.
— Ну и что?
— Они, наверное, мочить кого-то скоро будут, — сообщил Броня.
— Это еще почему? — удивилась Ирка.
— А слышали как он сказал? Надо, мол, его убрать.
— Кого?
— Откуда я знаю! Просто сказал — будем его ликвидировать. Забыли, что ли?
Ирка решила вернуть двоюродных братишек к действительности. Они оба обладали большой фантазией и жаждой приключений, и, если их не сдерживать, они могли натворить бед. Ирка вспомнила, что она старшая.
— Мальчики, вы опять фантазируете. Вам ужасно хочется, чтобы что-нибудь произошло. «Убрать» отнюдь не значит «мочить». Исключат кого-нибудь из какой-нибудь партии, вот и все.
Вездесущий Рики пробрался в спальню и, с разбегу прыгнув на кровать, свалил на пол тяжеленную книгу. Она упала обрезом вниз, раскрывшись посередине и примяв страницы.
— Рики, прекрати! — возопили Броня и Владик одновременно, поднимая книгу и пытаясь разгладить смятую страницу. На ней был изображен толстый человечек с огромным носом, который подносил к широко открытому рту бутылку с явным намерением ее выпить. Из-за его плеча выглядывал довольный чертик с рогами, зловредно усмехаясь. Рядом с чертиком бурлил на огне котел, в котором то ли варился для черта обед из грешника, то ли готовилась геенна огненная для алкоголиков. Автор книги, видимо, хотел изобразить наглядно, куда попадет после своего земного существования любитель горячительных напитков. Надпись под картинкой недвусмысленно гласила: «И в огнь вечный низвергнутся козлищи, поелику бесу зело угодны». — Почему в огнь? — возмущался Броня. — Если уж они бесу зело угодны, он должен их там как родных встречать, а не в огонь совать. Это что за гостеприимство такое! И опять козлищи, прямо кругом сегодня козлы.
— Но-но, — предостерегающе сказал Владик, — полегче про козлов.
Ирка сосредоточенно смотрела на картинку, что-то обдумывая.
— Ребята, у меня мысль! — воскликнула она.
— Ты решила бросить пить? Поздравляю, — съехидничал Броня.
— Бронька, ты умеешь варить брагу? — возбужденно глядя на него, спросила Ирка.
— Ты чего? — всерьез испугался Броня, отбирая у нее книгу. — Дай сюда, она на тебя плохо влияет.
— Слушайте, давайте проучим Гренадершу. Она меня своим чистоплюйством бесит, уже и Клео чуть ли не в алкоголики записала. Все у нее дурная компания, кроме нее самой.
— Вообще-то пора ее кому-то на место поставить, — согласился Броня.
Владик тоже горячо одобрил эту идею, предвидя возможность побузить. Правда, никто сначала не понял, зачем нужно для этого уметь варить брагу, и Ирка нетерпеливо стала излагать. Суть идеи сводилась к тому, что нужно было достать супердешевую брагу или водку, и при том качественную. По мере того как Ирка излагала, ребята оживленно кивали головами, а Рики, энергично постукивая хвостом, выражал свое одобрение.
На следующий день после завтрака Броня первым делом полез рыться в старых книгах на чердаке, где он видел поваренные книги, включая «Искусство пити». Он справедливо полагал, что это искусство сводится скорее не к способу поглощения горячительных напитков, а к их изготовлению и оказался прав.
Они с Владиком нашли даже несколько довольно толстых книжки в бумажных обложках, наполненных рецептами браги, вина, настоек и всяческих ликеров. Оказалось, что предки очень даже этим делом увлекались. Но жили они, судя по всему, неспешно, потому что на каждый рецепт нужно было тратить месяц, а то и больше. Кроме того, каждый рецепт начинался со слов: «Возьмите ведро водки…». Владик, вытаращив глаза, предположил, что кроме алкогольных напитков предки их ничего больше и не пили, поскольку при поглощении такого количества огненной жидкости для другой места просто не могло оставаться. По его глубокому убеждению, в них не вмещался не только чай или кофе, но и суп, и они должны были неустанно пить ликеры и настойки, чтобы успеть их поглотить до нового урожая ягод.
— Глупый ты, Владька, — покровительственно сказал Броня. — Они же не только сами пили, к ним ведь и гости приходили, наверное.
— Так ведь в гостях они сами-то тоже, наверное, прикладывались, — не согласился Владик, и Бронька не нашелся, что ответить на это резонное замечание.
— Все это нам не подходит, — подвела грустный итог Ирка. — Слишком долго. Как бы нам сварганить что-нибудь по быстрому?
Выход нашелся. Не зная, что этот способ уже был открыт изобретательным племенем алкашей, дети с удивительной находчивостью изобрели велосипед: собрали большую часть своих карманных денег, накупили обычной водки, добавили в нее «Инвайт» для цвета, отжали сок тех ягод, которые были под рукой, добавили чуть сахара и дрожжей. Ирка для верности приготовила отвар смородиновых листьев и тоже влила в водку по принципу ирландского рагу. В результате получилось приятное и некрепкое питье, которое и не снилось их дедам.
Следующим этапом было пустить нужный слух. Для этого пришлось немного пошататься у винного отдела их деревенского «супермаркета». У прилавка горестно считал грязные монеты тощий Витя по прозвищу Лохматый, — абсолютно лысый субъект, который надирался каждый день и не брезговал суррогатами типа аптечных настоек на спирту, если на бутылку не хватало. Это был застенчивый пьяница, в трезвом виде совершенно невыносимый, поскольку, как ни странно, пофилософствовать его тянуло именно тогда.
— Витя, — участливым шепотом сказал Броня. — Не хватает?
— Так ведь, — пустился в запутанные объяснения Витя, — русскому человеку всегда не хватает. Русскому человеку ить что надо? — вопросил он, — русскому человеку надо…
— Чтобы дешево и много, и не отравиться, — подсказал Броня.
— Нешто такое бывает? — поразился Витя.
— Бывает, — уверил его Броня. — У Зинаиды Михайловны, которая на Вишневой живет, у детсада, знаешь?
— Так нешто она продает? — усомнился Витя, но Броня с Владиком принялись его убеждать:
— А что вы хотите, ей все лето внучку кормить надо, вот она и варит, и продает, но только по вечерам, не позже десяти.
Их компания справедливо рассудила, что если питейный спектакль будет происходит позже, у него просто не будет зрителей, поскольку дачный поселок после этого времени замирал.
— Только она смущается очень, поэтому вы у нее с подходом просите, а то застесняется и не даст.
— С подходом — это как? — спросил непонятливый Витя.
— Ну, она будет отнекиваться, говорить, мол, ничего не знаю, может быть покричит немного…
— Да уж, — печально согласился Витя, — дама она, того, хар?ктерная. По-простому то к ней не больно подберешься. Так, думаешь, продаст?
— Зуб даю, — авторитетно заявил Броня.
Вечером стали облачать Владика так, чтобы местные люмпены его не узнали. Натянули ему бейсболку до самой переносицы, а потом Броня заставил его надеть свои брюки и подвернуть их, чтобы Владик стал похож на маленького бомжа. Единственное, чего они боялись, — что Владика выдаст чересчур интеллигентная речь.
— Надо было подольше возле винного пошататься, — посетовала Ирка, — послушать, как они говорят.
— Да, образование никогда не бывает излишним, — согласился с ней Броня.
Наконец, решив, что Владик неузнаваем, компания заняла наблюдательный пост возле Гренадершиного дома. Ждать пришлось недолго. Не успели их заесть комары, как калитку отворил длинный костлявый субъект, в котором дети в сумерках опознали Витю Лохматого. Он неуверенно приближался к дому Зинаиды Михайловны.
Ирка с Броней зашипели Владику:
— Давай, пробирайся к смородине, а то не успеешь.
Смородиновые кусты густой стеной росли возле входа в дом и надежно скрывали Владика от посторонних глаз. Дети порадовались, что назначили Вите это время, поскольку еще не совсем стемнело, и они могли все видеть, сами оставаясь при этом незамеченными до поры до времени.
Тем временем Витя нерешительно то поднимал, то опускал руку, боясь постучать в дверь. Наконец, он слабо поскребся и стал ждать. Ребята в кустах затаили дыхание, больше всего боясь захихикать раньше времени. Зинаида Михайловна открыла дверь и возмущенно уставилась на Витю, который от смущения потирал руки, то сгибая их в локтях, то перекручивая кисти, при этом крутя большими пальцами.
— Что вам угодно? — громогласно спросила Гренадерша, пораженно наблюдая за движениями его рук. — Чем обязана столь поздним визитом?
Витя некоторое время пытался перевести ее вопрос на понятный ему язык, но, бросив это занятие как безнадежное, перешел к делу.
— Ты, это, не стесняйся, — начал он издалека.
Гренадерша ошалело уставилась на него.
— Ить русскому человеку что надо? — изрек свой любимый вопрос Витя.
— Что? — басом спросила ничего не понимающая Гренадерша.
Витя растерялся. Он не предполагал, что этот вопрос будет когда-либо переадресован ему.
— Сколько? — решил он перейти прямо к делу.
— Девять тридцать, — раздраженно ответила Гренадерша, полагая, что Витя Лохматый осмелился постучать в ее дверь, чтобы узнать, который час.
— Ну! — поразился Витя. — Дешево берешь. А давай по девять, чтобы копейки не считать.
— Какие копейки? — после некоторой паузы спросила изумленная Гренадерша.
— Ладно, девять тридцать — так девять тридцать, — тут же согласился Витя. — Ты неси, а я посчитаю пока.
— Чего нести? — голос Гренадерши стал тихим. У нее было ощущение, что она чего-то пропустила, как будто смотрит кино с середины.
— А… эту,… бутылочку. Ты в поллитровые разливаешь?
— Что-о-о? — взревела Гренаденша. — Как вы смеете! Вон, немедленно вон!
Она с треском захлопнула дверь. Перетрусивший Витя рысью побежал к калитке, и тут-то его перехватил Владик.
— Эй, мужик, стой, — тихо позвал он.
Витя тут же замер, как вкопанный.
— Чего? — спросил он, и Владик прижал палец к губам.
— Тихо ты. Тебе брагу?
— Ну! — стал оживать Витя.
— Баранки гну! — приходя в ужас от собственного хамства, заявил Владик. — С ней деликатно надо разговаривать, а ты — бутылку, мол неси.
— Дык, — захлопал глазами Витя, — дык как же ей втолковать-то?
— Иди давай к задней двери. Только тихо, понял?
Витя, проявляя к жизни все больший интерес, шустро засеменил к задней двери, выходившей на кукурузное поле Гренадерши. Владик тем временем, сделал вид, будто он вернулся к Зинаиде Михайловне, и, только убедившись, что Витя скрылся за углом, пошел за ним следом с бутылкой, которую ему успела всучить Ирка.
— Деньги давай, — прошептал он, — двадцатку.
— Дык, — завел было Витя, — сама-то сказала — девять тридцать.
— Не хочешь — плати в магазине шестьдесят, — Владик сделал вид, что оскорблен, и повернулся было уходить.
— Дык ладно, давай, — всполошился Витя, — как раз двадцатка и есть. Ну надо же, до чего баба хар?ктерная, — посетовал он, и, крепко обнимая бутылку, растворился в темноте.
Владик, пригибаясь, чтобы его не заметила в кустах Гренадерша, подбежал к своим. Вместе они выбрались на улицу и только там расхохотались.
— Только бы водки хватило. И бутылок, — сказал Броня.
— Ну ты, Владька, неподражаем. Интересно, кем ты в предыдущей жизни был? — восхищалась Ирка.
Навстречу им шел Лешка — на этот раз в джинсах и в пестрой рубашке, которую он самонадеянно называл «гавайской». Он остановился, заметив ребят.
— Привет честной компании, — сказал он.
— О, сегодня ты при полном параде, — одобрительно сказала Ирка. — Ты откуда?
— Так, совершаю моцион перед сном.
— Один? — удивился Владик?
— Человек никогда не бывает один! — внушительно заявил Лешка.
Владик повертел головой:
— А с кем? — поинтересовался он.
— Мал ты еще, — натянул ему бейсболку на нос Лешка.
— А правда, где они? — озирался Броня?
— Кто?
— Ну, ты же сказал, что не один?
— Это в метафизическом смысле, — снисходительно пояснил Лешка.
— Ой, Лешик, брось, — засмеялась Ирка. — Пошли завтра с нами купаться — не в метафизическом смысле, а просто в физическом?
Лешка с удовольствием согласился. Броня недовольно посмотрел на нее. Им вместе и так хорошо друг с другом, и зачем она Лешку приваживает? И не поговорить при нем спокойно, не обсудить собственные животрепещущие проблемы. Броня с горечью вынужден был признать, что у Ирки есть еще и свои интересы, не ограничивающиеся их компанией. Владик же, судя по всему, наоборот был доволен: Лешка отлично плавал и не прогонял Владика, когда тот приставал к нему с просьбой покидать его с рук в воду или подурачиться. Условившись, где они завтра встретятся, дети пошли к дому и в саду увидели встревоженную тетю Асю.
— Ну и где вы пропадали? — возмущалась она. — Уже темно совсем, давно пора быть… ой, что у тебя за вид? — удивленно спросила она Владика.
— Не беспокойся, тетечка Асечка, — отвлекла ее от неприятной темы Ирка. — Мы совершали моцион перед сном, совсем рядом с домом, перед сном полезно.
— А что у Клеопатры Апполинариевны слышно? — с надеждой в голосе спросил Владик.
Все в порядке, — упокоила его тетя Ася. — Видимо, на самом деле какой-то юный вандал к ней залез.
— Вандал? — удивленно спросил Владик?
— Ну, хулиган такой. Особо опасный, — пояснила Ирка.
Поедая тети Асину запеканку и наслаждаясь домашним уютом, все позабыли про настоящие и придуманные страхи и горячо обсуждали один вопрос — имеет ли тетя Ася право корректировать наиболее нелепые сцены переводимого ею романа.
На следующий день погода была замечательная, и с Лешкой купаться было намного веселее. Он прихватил мяч, и они весело носились в воде, разбрасывая брызги и оглашая реку радостным визгом. Лешка ударил по мячу слишком сильно, и он отлетел далеко от берега, где его тут же подхватило течение. Ирка с Броней кинулись его догонять, пока он не скрылся за поворотом. Поворот был совсем рядом с пляжем, и они-таки не успели: пришлось плыть дальше. Ирка старалась изо всех сил и почти догнала мяч. Он был под самыми ее руками, но ускользал, когда он пыталась его схватить. Лешка пытался схватить мяч сам, плывя слева от нее, ближе к берегу. Он нащупал ногами илистое дно и, весело хохоча, колотил руками по воде, чтобы мяч уплыл от Ирки. На них внимательно смотрели двое мужчин, которые стояли на берегу — на их головах были бежевые панамки со змейками. Лешка сделал удачный прыжок, почти полностью выпрыгнув из воды, и схватил, наконец, мяч. Ирка взвизгнула и попыталась вырвать его из загорелых Лешкиных рук.
— Я первый, не догнала, — кричал Лешка. Вдруг Ирка почувствовала, что его крепкая хватка ослабла и мяч оказался в ее руках. Она осознала, что визжать продолжала она одна — Лешка вдруг замолчал. Она взглянула на него и удивилась: оживленное выражение вдруг сползло с его лица, и он молча стал разворачиваться назад.
— Лешка, ты куда, подожди! — кричала она вслед, но он молча плыл обратно. Ирка, ничего не понимая, плыла следом, пытаясь удержать мяч между руками. Она вылезла на берег за Лешкой. Броня с Владиком радостно бросились навстречу спасенному мячу, но споткнулись о Лешкино выражение лица. Точнее сказать, на отсутствие всякого выражения. Лешка почти не отвечал на вопросы. — Ничего не случилось, — твердил он. — Просто мне уже пора.
Вдруг Ирку осенило: — Лешка, ты тех мужиков испугался, на берегу? Мы их уже видели однажды в лодке, противные такие…
— Никого я не испугался, — мрачно заявил Лешка. — А тех мужиков я вообще не знаю.
— Ну да, не знает он, — недоверчиво протянула Ирка, глядя в спину удаляющемуся Лешке. — Так весь прямо и обомлел, как их увидел.
— Но почему он нам ничего не сказал? И что за секреты у него завелись? — недоумевал Броня.
— Что за мужики? — недоуменно крутил головой Владик. — Где?
— Тут рядом, на берегу, — пояснила Ирка. — Их за поворотом не видно.
— Так давайте проследим, — загорелся Владик.
Ребята посмотрели друг на друга и бегом бросились вперед. То место на берегу, где река делала поворот, поросло кустарником. Добежав до ближайших кустов, дети остановились, отдышались, и дальше пошли не торопясь, якобы просто гуляя. Но мужчины, естественно, тоже не сидели на месте: ребята увидели лишь их спины, удаляющиеся в сторону Сосновки.
— Значит, они в Сосновке живут, — сделал вывод Владик.
— Владька, а ты не хочешь их до дома довести? — предложил Броня. — Ты маленький, какой с тебя спрос.
— Я маленький? — возмутился Владик.
— Ну, это они так подумают. Зато ты внимания не привлечешь, — утешил его Броня. — Видишь, у тебя сплошные преимущества.
— Бросьте, ребята, вдруг это опасно, — Ирка вспомнила, что она старшая. Но Владик был уже далеко впереди.
— А Владик где? — всполошилась тетя Ася, когда Ирка с Броней вернулись домой без него… — Он же маленький, как вы могли оставить его одного?
Ирка и в самом деле вдруг почувствовала тревогу. — Не бойся, тетя Ася, мы его не на пляже оставили. Просто он захотел прогуляться немного. Я сейчас за ним схожу.
Она побежала в сторону Сосновки, ругая себя, на чем свет стоит. А вдруг они бандиты и заподозрят, что Владик за ними следит? Успокаивая себя, она твердила, что им в голову не придет подозревать 11-летнего ребенка, но бежала все быстрее. Тропинка между Сосновкой и Александровкой была только одна, и разминуться они не могли. Вот Ирка уже добежала до деревни, а Владика все не видно. Она вбежала на главную улицу, в которую переходила дорога, и остановилась. Куда бежать дальше? Владик мог быть на любой из параллельной улиц, и они легко могли разминуться. Она немного помедлила, и пошла к местному магазину, находящемуся на центральной улице. Его почему-то называли супермаркетом, и там действительно можно было найти многое из того, что в городе трудно было встретить. Судя по времени, которое уже прошло, Владик уже мог посетить половину домов в Сосновке, и сейчас, наверное, торчал в магазине. Ирка перешла пыльную площадь перед магазином и толкнула стеклянные двери. Конечно, Владик был там — перед отделом игрушек. Ирка возмутилась до глубины души.
— Мы там волнуемся, с ума сходим, — возмущенно заговорила она, схватив Владика за руку, — а ты игрушками любуешься? А еще говоришь, что уже не маленький.
Владик смущенно посмотрел на нее. — Смотри, — протянул он руку, — смотри, какая прелесть. Представляешь, батареек нет, а работает.
Ирка увидела небольшую железную мельницу. Продавщица наливала в нее воду, лопасти мельницы крутились, и с маленького желобка стекала тонким ручейком вода, наполняя два маленьких симпатичных ведерка. Ирка вздохнула. Она как-то была с мамой в музее игрушек в Таллине и знала, что до изобретения электричества и батареек было много движущихся игрушек. Причем они были намного интереснее и сложнее, чем современные, просто настоящие произведения механического искусства. Против своей воли Ирка тоже засмотрелась на мельницу, но, спохватившись, дернула Владика за руку.
— Идем скорей, там тетя Ася с ума сходит. Бежим.
Вздохнув, Владик послушался. Быстрым шагом они пошли в Александровку. Отойдя немного от Сосновки, они увидели бегущего по тропинке Броню — увидев их, он возмущенно замахал руками, выразительно крутя пальцем у виска.
— Видишь, тетя Ася уже и Броню на выручку послала, — с упреком сказала Ирка. — Мог бы уж и не задерживаться.
— Да я только чуть-чуть задержался, — оправдывался Владик. Они ведь не знали, что я тороплюсь, и шли себе не спеша. И в супермаркет они зашли.
Ирка только сейчас сообразила, что не расспросила Владика о его подопечных.
— Так ты в супермаркете и остался? — поразилась она.
— За кого ты меня принимаешь, — возмутился Владик. — в супермаркет я уже на обратном пути зашел. Мельницу изучить. А мужиков я до дома довел. Представляешь, где они живут? В самой крутой даче — которую «Эдельвейс» построил.
«Эдельвейс» был самым большим полиграфическим издательством в городе. Они печатали забавные открытки с неожиданными надписями, и судя по огромной даче, «Эдельвейс» процветал.
— Ну вы даете, — сказал запыхавшийся Броня. — Тетя Ася там рвет и мечет. Пошли скорей. Где ты застрял?
— Я что, по-твоему, гулял, да? Сами же послали, — обиделся Владик.
— Ну ладно, ладно, — поспешил успокоить его Броня. — Там тетя Ася…
— Знаю, рвет и мечет, — сказал Владик и забеспокоился. — Очень ругается?
— Изрыгает огонь, и грозится всех отправить по домам.
— Ну да, — засмеялась Ирка, — как она без нас? Сама, наверное, уже грустит, что мы через полтора месяца уедем.
Тетя Ася действительно долго бушевала, не желая слушать никаких оправданий. И только когда Ирка с Броней приняли виноватый и смиренный вид, она согласилась смягчиться.
— Садитесь за стол, — сердито сказала она. — И навестите-ка Клеопатру. Я тут булочек напекла, отнесете ей заодно.
Клеопатра Апполинариевна встретила их с радостью.
— А как у вас дела? — поинтересовался Владик.
— Все хорошо. Я ведь из дома теперь никуда не выхожу, боюсь оставить.
— Как никуда? — удивилась Ирка. — А как же вы, и без хлеба даже? И в магазин не выходите?
— Никуда. Боюсь.
— А давайте, — предложил Броня, — мы у вас засаду устроим.
Клеопатра Апполинариевна замахала руками.
— Что ты, Бронислав. Это опасно. Нет-нет, об этом не может быть и речи. Да к тому же, возможно, я и придумала себе опасность. Вот подожду недельку, если ничего не произойдет, я и успокоюсь.
— А если произойдет? — дрогнувшим голосом спросила Ирка.
— Ну…, — задумалась Клеопатра Апполинариевна, — я думаю, я справлюсь. Видите ли, я попросила свою подругу — Елену Владиславовну, — она заходила ко мне на днях… в общем, я попросила ее купить мне газовый баллончик.
— А вдруг вы будете спать, когда они залезут?
— О, я тут такого напридумывала, — засмеялась Клеопатра Апполинариевна. — Я ведь смотрю иногда телевизор. Помните фильм «Один дома»? Очень познавательный. Я теперь на ночь под все окна раскладываю всякие гремящие предметы. Ну, банки, кнопки, стекляшки всякие. Представляете, я разбила несколько стеклянных бутылок и теперь кладу осколки острыми краями вверх. Я теперь прямо такая дама — боевик, видите ли. Так что вы за меня не беспокойтесь.
— Ну и боевая бабка, — восхищалась Ирка по дороге домой. — Ничего не боится.
— Хоть и в шляпе с цветком, — поддакнул Владик.
Ирка смерила его уничтожающим взглядом.
Придя домой, ребята прежде всего бросились проверять свои питейные запасы. Их зелье бродило в огромной семилитровой кастрюле, которую они стащили у тети Аси. У них не хватало бутылок, и они решили использовать пластиковые. Броня с видом знатока нюхал напиток, пока они его разливали. Пахло довольно приятно.
— Давайте возьмем сегодня пять бутылок с собой, — предложил Владик. — Вот увидите, алкаши толпой набегут.
— Ты что, — возразила Ирка. — Не больше трех. Иначе нам никакой водки не хватит.
Облачать Владика решили в саду, подальше от тети Асиных глаз. Что-то подсказывало ребятам, что при всей нелюбви к Гренадерше их затею она не одобрит.
— Тетя Ася, — ласково потерлась о тети Асино плечо Ирка. — Мы прогуляемся чуть-чуть перед сном, ладно? Ты не бойся, мы тут, близенько.
— Что-то вы зачастили перед сном гулять, — проворчала тетя Ася, отрываясь от компьютера. — Ну да бог с вами, только не долго.
Около девяти вся компания уже заняла наблюдательный пост за забором Зинаиды Михайловны, надеясь, что до темноты никто не явится. Видимо, Витя и его друзья тоже не осмеливались являться перед Гренадершей при свете дня. Два первых визитера явились в полдесятого, когда уже начало темнеть. Друзья успели переместиться в смородиновые кусты на исходную позицию. Они услышали, как Витя Лохматый инструктирует маленького человечка, несмотря на жару, одетого в то, что когда-то было пиджаком. От них обоих пахнуло застарелым перегаром и немытым телом.
— Такая дама характерная! Чуть ей скажи про бутылку, она тут же верещать: пошел, мол, вон, я, мол, не при делах. Ты сегодня, Борисик, давай сам с ней изъясняйся.
— Я с ней изъяснюсь, будь спок, — мрачно пообещал Борисик неожиданно хриплым басом.
Борисику были чужды всякие колебания. Он решительно заколотил в дверь.
— Эй, открывай, покупатели пришли, — заорал он.
— Пошли вон, хулиганье, — заорала на них воинственно настроенная Грендерша, не открывая дверь.
— Открывай, говорю, че ты жмесся! Самогонку гонишь, а все в девках хочешь быть, старуха! — вопил неустрашимый Борисик.
В окнах соседних домов появились любопытные лица.
— Борисик, Борисик, — засуетился Лохматый. — Ты поделикатнее. Пацан сказал — с подходом к ней, видишь, надо. Ты, Зинаида, отличную брагу гонишь, так что не стесняйся, открывай, — лебезил он, царапая дверь.
Любопытная Федотовна, мать Лешки, вышла в свой двор, сложила руки на груди и наслаждалась сценой падения неприступной Гренадерши.
— Хулиганье! — обличающе гремела та. — Вон! Я милицию сейчас вызову!
— А, ты так! — обиделся Лохматый. — Деньги дерешь, дык давай к клиенту, значица, с уважением. Где парень? Давай его живо сюда!
Федотовна подошла поближе к Гренадершиному забору и приложила к уху ладонь.
— Вон! — орала Гренадерша. — Вон, сволочи!
— Ага, сволочи! — обрадовано присоединилась пятилетняя Ксюша. — Дураки, сволочи, заразы, пошли в задницу!
— Парня пришли! — вопил Витя Лохматый.
— Нету у меня никакого парня! Вон, — бушевала Гренадерша.
— Куда дела? — не отставал Борисик.
Пора, — решил Броня, и толкнул Владика вперед. Владик дернул Витю сзади за рукав.
— Давай, пацан, — обрадовался Витя. — Пошли. Вот дура баба, — в сердцах добавил он.
Получив деньги, Владик вручил бутылки, и под покровом темноты все разошлись в разные стороны. Ребята бегом побежали домой, где во дворе их ждала обеспокоенная тетя Ася.
— Что там за шум? — спросила она.
Ирка с Броней пошли вперед, пока Владик торопливо переодевался в зарослях крыжовника и сорняков, которые были еще выше кустарника.
— Владик, ты где? — звала его тетя Ася.
— Я здесь, в крыжовнике, — отозвался тот. — Я тут ягоды ищу.
— Ягоды? В темноте? — поразилась тетя Ася.
— А я, тетя, по запаху, — ляпнул Владик.
— Влад, не дури, — строго сказала тетя Ася. — Вылезай оттуда, исцарапаешься только.
Владик, затолкав Бронины штаны и бейсболку поглубже в заросли, подошел к крыльцу.
— Что, крыжовничка захотелось? — ласково спросила тетя Ася.
— Очень!
— Я завтра у Клеопатры Апполинариевны попрошу, — пообещала любящая тетя. — А кто там так кричал? — спросила она. — Шум, по-моему, был в стороне Зинаиды Михайловны.
— Не знаю, тетя Ася, — ответила Ирка. — Не хотите с нами прогуляться? Там такие звезды! Заодно в ту сторону прогуляемся, выясним, что там у нее случилось.
— Звезды, говоришь? Ах ты, мой романтик! — нежно сказала тетя Ася. — Ну пойдемте.
Они подошли почти к самому дому Гренадерши, когда тетя Ася вдруг остановилась.
— Смотрите, — сказал она встревожено. — Кто-то лезет к ней в дом.
Действительно, чей-то силуэт проскользнул через калитку Зинаиды Михайловны и направился к ее окну. Ирка с удивлением узнала в нем Борисика.
— И что ему тут надо, — удивилась она. — Повторный визит Борисика был ими непредусмотрен.
— Смотри, тетя Ася, он не прячется, значит не вор, — успокоила она тетю Ася. Та решила все же остановиться и посмотреть.
— Странно как-то, — пробормотала она.
Борисик тем временем забарабанил в окно.
— Эй хозяйка, — требовательно закричал он. — тару возьми.
— Вон отсюда, хулиганы, сволочи, милиция! — тут же раздался разгневанный ответный вопль Гренадерши.
— Ладно, завтра сочтемся! — пообещал Борисик и растворился в темноте.
— Ну чисто спектакль! — раздался голос Федотовны. Она стояла в своем дворе, опираясь на забор, отделяющий ее от двора Зинаиды Михайловны. — Ай да тихоня наша, ну чисто Яга.
— Клавдия Федотовна, это вы? — позвала тетя Ася. — Что тут происходит? Может быть, ей помощь нужна?
— Какая такая помощь, — зачастила Федотовна, захлебывающаяся от впечатлений. — Генеральша-то наша, гляди, самогонку гонит. Этим алкашам только что и продала, ну а они ей — бутылку обратно. А уж ходит-то павой, недотрога, все ей наша компания нехороша, чисто смех. А вот поди ж ты, нет бы ей, дуре, потихоньку продавать, так спектаклю на всю деревню устроила.
— Зинаида Михайловна торгует самогоном? — не веря своим ушам переспросила тетя Ася.
— Торгует, как миленькая, сама и гонит, поди. Чисто горе! Так и орут на всю деревню, так и орут, — захлебывалась Федотовна.
— Ну и дела, — восклицала пораженная тетя Ася на обратном пути. — И кто бы мог подумать?
Ребята скромно молчали.
Следующие три дня серые тени вторгались в Гренадершин сад по вечерам, требуя дешевой водки. Некоторые из них, получив желаемое, уходили, некоторые отползали в кусты и там засыпали. Водка с добавлением дрожжей и сахара пилась легко, но лишала способности двигаться в одно мгновение.
— Сиреневый тума-а-н, — доносилась по ночам из Гренадершиного сада, — куда-то пролета-а-ет.
— Милиция! — вопила разъяренная Гренадерша., выскакивая в сад.
— Да тише вы, — увещевали сонные соседи, высовываясь из окон, — ночь на дворе. Надо же совесть иметь, ей богу!
Гренадерша ходила по поселку тихая и скромная, едва слышно отвечая на приветствия. Однажды, когда Ирка пришла в магазин за хлебом, она видела, как Зинаиду Михайловну остановил дачник — профессор, специалист по скифскому фольклору, Захар Ильич.
— Голубушка, здравствуйте, — вежливо поздоровался он. Гренадерша осмелилась поднять на него глаза.
— Здравствуйте, Захар Ильич, как вам отдыхается?
— Прекрасно, дорогая. Послушайте, голубушка, вы, говорят, прекрасную настойку делаете.
— Уверяю вас, вы ошибаетесь, — горячо возразила Зинаида Михайловна. — Это все ужасное недоразумение. Вообразите, кто-то придумал, будто я…
— Ну почему же недоразумение, Зинаида Михайловна, — профессор обиженно выпятил губу. — Я сам пробовал вашу настоечку у человека, который лично у вас купил.
— Захар Ильич, — взмолилась несчастная Гренадерша. — Ну как вы могли подумать…
— Так вы не хотите мне продать? — вконец обиделся профессор. — Посторонним продаете, а мне? — уж совсем по детски проговорил он. — Я полагал, что мы с вами в добрососедских отношениях.
— Но помилуйте, Захар Ильич, откуда же я возьму…
— Ну что же, не хотите — не надо, что же я могу поделать, — дрожащим голосом проговорил профессор и повернулся спиной к Гренадерше.
К тому времени настойка у ребят закончилась, и они решили, что достаточно наказали противную соседку.
— Мне ее даже жалко стало, — сказала Ирка. Все. Прекращаем это дело.
— Не жалей! Она теперь будет ходить укрощенная и добрая! Ей это на пользу пошло, — уверил ее Владик.
Вся алкогольная компания сошла на нет. Алкаши побузили и перестали, и в поселке снова воцарилась тишина и спокойствие. На целых два дня.
Когда Ирка, наконец, рассказала тете Асе про осадное положение Клеопатры Апполинариевны, та всполошилась. — Жаль, что ты не рассказала мне раньше, да и я свинья хорошая, — приговаривала она, выключая компьютер. — Ириша, ты остаешься за старшую. Броня, где моя выходная корзина? Неси-ка ее сюда.
Броня притащил с веранды кокетливую плетеную корзину, с которой тетя Ася любила ходить на пляж. Она была довольно вместительна и являлась предметом вожделения Клеопатры Апполинариевны, как аксессуар для шляпно-галошных ансамблей. С помощью Ирки тетя Ася принялась беспорядочно запихивать в нее все, что попадалось под руку: хлеб, сахар, рулет с маком, который она испекла утром, рыбные консервы, чай. Проносясь по двору, она прихватила небольшой топорик, которым Броня пытался обтесывать бревно для скамейки во дворе, и сунула его между буханкой хлеба и маковым рулетом. Клеопатра Апполинариевна обрадовалась, издали увидев ее.
— Голубушка, входите, входите в дом, — заворковала она, устремляясь к тете Асе от кустов малины. — Я вас холодненькой окрошечкой угощу.
— Клеопатра Апполинариевна, как вы тут? Я такая бессовестная, даже ни разу к вам не зашла после той истории с милицией.
— Я вполне справляюсь, — заверила Клеопатра Апполинариевна, расстилая на столе голубую скатерть. — Подождите меня минуточку, я только руки вымою.
Тетя Ася огляделась вокруг. Пол под окнами был завален битым стеклом, в основном, от пивных бутылок. Большей частью это были изогнутые кусочки между донышком и стенкой, которые, как ни положи, всегда будут торчать одной стороной вверх.
— Квасок у меня свой, — послышался голос хозяйки, и она вошла в комнату, неся в одной руке кувшин с квасом, а в другой — запотевший салатник из холодильника.
— Нет-нет, я ничего не буду, — спохватилась тетя Ася, выкладывая продукты из своей корзины на стол.
— Что вы, что вы, дорогая, — замахала руками Клеопатра Апполинариевна. — Спасибо вам за беспокойство, но у меня, право, все есть.
— Откуда, если вы из дома не выходите уже почти неделю?
— Так мне ваш Владик пару раз из магазина приносил, — захлопала глазами Клеопатра Апполинариевна.
— Как? — поразилась тетя Ася.
Клеопатра Апполинариевна смутилась. Вдруг тетя Ася не одобрит эксплуатацию детского труда!
— Видите ли, он ко мне прибегал и спрашивал, не надо ли чего, ну я дала ему денег и он принес мне хлеб и сметану, — оправдывалась она.
— Ах, молодец! — восхищенно сказал тетя Ася, роняя топор на стол. — И даже мне не сказал ничего.
— Племянники у вас на самом деле чудо, — согласилась Клеопатра Апполинариевна, опасливо косясь на топор. Она быстренько разложила окрошку по тарелкам.
— Угощайтесь, дорогая. А топор тоже мне?
— На всякий случай. Кладите его под подушку. Клеопатра Апполинариевна, чем я могу вам помочь? — серьезно спросила тетя Ася, попробовав вкуснейшую окрошку, приправленную хреном и сметаной.
— Вы знаете, дорогая, мне кажется, я преувеличила опасность положения. Я думаю, подожду еще денек, и вернусь к нормальной жизни. Вряд ли кому-то нужны мои крысы или я сама. Послушайте, а как я его топором? А вдруг насмерть зарублю?
— А вы тихонечко. Броня предложил устроить засаду, — вдруг задумчиво проговорила тетя Ася.
— Голубушка, это же может быть опасно, — замахала руками Клеопатра Апполинариевна.
— Понимаете, — продолжала тетя Ася, не отводя взгляд от фаянсовой солонки в форме пухлого розового поросенка, — я думаю, многие знают, что вы сейчас всегда дома и начеку.
— Думаю, это секрет Полишинеля, — согласилась Клеопатра Апполинариевна.
— Так вот, — тетя Ася по-прежнему созерцала поросенка, — как вы думаете, что произойдет, если вы снимете осаду и уйдете куда-нибудь на полдня? А мы с Броней могли бы затаиться у вас в доме хоть на сутки. Мы пустим слух, что уехали на два дня в город, а Ирка с Владиком управятся в это время без меня.
— То есть на самом деле устроим настоящую засаду? — загорелась Клеопатра Апполинариевна и всплеснула руками. — Как это интересно! Я бы тоже хотела сидеть с вами в доме. Под столом, — неожиданно добавила она. — Но все же — опасно. Нет-нет, я не могу на это согласиться.
— Вы меня недооцениваете, — усмехнулась тетя Ася. — В конце концов, у вас есть газовый баллончик. И, к тому же, на нашей стороне внезапность. Ведь он не будет ожидать нас здесь увидеть.
— Асенька! — ахнула Клеопатра Апполинариевна. — Я всегда чувствовала, что у вас в душе — здоровый авантюризм.
— Я тоже всегда это чувствовала, — гордо подняла голову тетя Ася.
Дома дети горячо одобрили идею с засадой. Правда, Ирка с Владиком долго возмущались, что их оставляют дома.
— Пропадете там без нас, — ворчал Владик. — Спугнете только, и вся засада насмарку.
Ирка тоже считала, что идти туда тете Асе с Броней вдвоем несерьезно. — Вам мужская сила обязательно нужна, — убеждала она. — Не стрелять же вам в него сразу из баллончика, неприятностей потом не оберетесь. Смысл засады в том, чтобы схватить преступника на месте преступления и допросить. А что он вам расскажет?.Вас-то он и не испугается нисколечко.
С этим тетя Ася не могла с ней не согласиться и тут же набрала номер сына.
— Сашенька, ты не хочешь приехать на выходные? И соскучилась, и в одну авантюру втянуть тебя хочу, без тебя не обойдусь. Нет, никакая опасность мне не грозит. Нет, ни во что не влипла. Сашка, кто кому родитель — ты мне или я тебе? Хорошо, до субботы сижу и не высовываюсь. Жду, целую, пеку пироги.
Довольная тетя Ася положила трубку.
— Саша в субботу приедет? — хором закричали довольные ребята. Они обожали своего двадцативосьмилетнего двоюродного брата — веселого парня, который внешностью отнюдь не походил на героя: был он недостаточно высок и чуть полноват для своего возраста, но зато был удивительно находчив и жизнерадостен. Может быть, поэтому у него все и получалось. Тетю Асю он нежно любил и опекал, зная ее неуемный характер.
— Суббота, между прочим, послезавтра, — напомнила успокоившаяся тетя Ася. — Владик, ты умница, Клеопатра Апполинариевна тебе очень благодарна. Ты сам решил для нее в магазин сходить?
— Нет, Ирка подсказала, — неохотно признал Владик.
— Ну, не очень-то он и сопротивлялся, — решила поддержать брата Ирка.
— Ребята, вы у меня такие замечательные человечки. И я вас очень люблю, — нежно сказала тетя Ася.
Владик выпятил грудь и отчаянно захотел сделать что-нибудь важное, геройское, чтобы тетя Ася его еще раз похвалила. Его порыв зашел так далеко, что он пошел было дотесывать брошенное Броней во дворе бревно для скамейки, но, к своему большому удивлению, не нашел топора.
— Бронька, ты куда топор подевал?
— Это я, — сказала тетя Ася. — Я его Клеопатре Апполинариевне отнесла.
— А вот это зря, — сказала Ирка. — Клеопатра Апполинариевна с топором не сладит, а вот если кто к ней заберется, то у нее топор отберет да ее же им и тюкнет.
— Как тюкнет? — всполошилась тетя Ася. — Вот что Ириша, ты беги к Клеопатре Апполинариевне, скажи ей, что мы придем к ней с Сашей в субботу. Заодно забери у нее топор.
— Тетя Ася, — взмолилась Ирка. — ну как я с топором по деревне пойду? Такая Красная Шапочка, идет к любимой тетушке с топором в корзинке.
— Ничего страшного, — возразила тетя Ася под хохот мальчишек. — Положишь его, в самом деле, в корзину — она у Клеопатры осталась, — а она тебе его сверху крыжовником засыплет. Заодно Владик его поест, а то опять ночью в кусты за ягодами полезет.
— Ну ладно, — нехотя согласилась Ирка. — Попадись мне только этот бандит под горячую руку, когда я обратно с топором пойду.
— Мальчики, — умоляюще попросила тетя Ася, когда Ирка ушла. — Я — за компьютер, хочу до Сашиного приезда перевести побольше. А вы картошечки к обеду начистите, ладно?
Ради Саши мальчики были готовы и не на такое. К его приезду они прибрали в своих комнатах. Броня крутил мясо на котлеты, Ирка с Владиком чистили яблоки на пироги, как будто им предстоял большой праздник. Саша примчался с утра. Первым его заметил Владик, который с утра крутился возле забора, справедливо полагая, что Саша ему обязательно привезет какую-нибудь чрезвычайно полезную в хозяйстве железку — например, ручку от старого граммофона.
— Мать, — издали закричал Саша, — покажись, ты цела еще?
Улыбающаяся тетя Ася выбежала ему навстречу. — Мы все целы и тебя ждем. — Она обняла его и тут же отметила: — Санька, скоро у меня руки на тебе не будут сходиться и я буду обнимать только половину тебя. Пирогов не дам!
— О, у нас пироги! — обрадовался Саша. — Так что же мы здесь топчемся?!
Насчет поесть Саша был всегда готов. Поэтому, к удовольствию тети Аси, он отдал должное и котлетам, и жареному карпу, и окрошке, и пирогам. Придя в самое приятное расположение духа, он откинулся на стуле и начал «раздачу слонов»: новую версию электронного словаря для тети Аси, жидкие тени для Ирки (И как ты только догадался? — поразилась она), большой шарикоподшипник от самоката Владику, и пару детективов «Черный котенок» для Брони. Дети унеслись рассматривать подарки, а тетя Ася, наконец, рассказала про эпопею с крысой.
— И ты на самом деле ждешь продолжения этой леденящей душу истории? — не поверил Саша. — По-моему, это все страшная ерунда. Пойдем поможем бабке выбросить мусор из-под окон и дадим валерьянки, — предложил он.
— Понимаешь, Сашенька, меня беспокоит отрезанная голова, — сказала тетя Ася. — Если бы это был обычный пацан, я сомневаюсь, что он вообще стал бы крысу убивать, а тем более, отрезать ей голову. Ну, выпустил бы из клетки, или украл бы, в конце концов, но это — как ритуальное убийство. И потом, голова так ровно отрезана, как будто кинжалом самурая. Обычным кухонным ножом, который мог быть у мальчишки, этого не сделать.
— Усложняешь ты, мать, — вздохнул Саша. — Ну да ладно, — поспешил он продолжить, увидев разочарованное выражение ее лица. — Если хочется тебе в детективов поиграть, я согласен. Давай посидим у нее. А где будем сидеть, под столом или в шкафу? — развеселился он.
Их разговор был прерван самой Клеопатрой Апполинариевной. Она бежала им навстречу с большой сумкой в руках.
— Асенька, голубушка, — запыхавшись, заговорила она издалека. — Вы не позволите мне у вас моих крыс спрятать? Ой, Сашенька, — искренне обрадовалась она, увидев Сашу. — Вы не представляете, как я рада вас видеть.
— Что случилось? — спросили мать и сын хором.
— Понимаете, ко мне только что пытался кто-то залезть, — растерянно проговорила соседка. — Я была в огороде, вдруг слышу — кто-то закричал, а потом опять слышу — убегает. Я в дом, а на полу, под окном — кровь. Там же стекла у меня, вот он, видно, и порезался. Только я его не поймала, — закончила она.
Саша удивленно смотрел на Клеопатру и молчал. На старуху в маразме она вроде бы не похожа, видно, что испугана, но пытается держать себя в руках.
— А что у вас в сумке? — спросила тетя Ася.
— Ой, так клетки же, — спохватилась Клеопатра Апполинариевна.
Саша взял сумку, и они пошли в дом выгружать крыс. Клеток в сумку уместилось три, значит, у нее дома оставалось еще шесть.
— Вы не возражаете? — виновато спросила Клеопатра Апполинариевна. — Жалко их, привыкла я уже к ним. Да и этому молодцу не хочется удовольствия доставлять, — ожесточенно добавила она.
На шум в проходную комнату между гостиной и Иркиной комнатой прибежали дети.
— Фу, крысы, — попятилась Ирка. — Они теперь у нас… ой, — сообразила она, — что-то случилось, да?
— Ловушка сработала, — объяснил Саша. — Похоже, до них действительно кто-то хочет добраться.
— Ирочка, ты не возражаешь, детка, если они немного у вас поживут? — робко спросила соседка.
— Нет, конечно, — неуверенно ответила Ирка, стараясь не смотреть в их сторону. — Они, вообще-то, ничего, славные, вот только хвосты…
— Нормальные хвосты, — Владик уже пристроился возле клеток и выуживал одну из крыс. — Ты посмотри, какие они умные. Не убегают, как хомяки, хозяина знают. Я их сам буду кормить, — пообещал он.
— Ой, Владик, — отвернулась Ирка, — ты не мог бы ее обратно в клетку посадить?
Саша отправился с Клеопатрой за остальными крысами, а тетя Ася с детьми пытались разобраться в том, что происходит.
— Я не понимаю, почему они на Клео нацелились, — удивлялась тетя Ася. — Крысы есть во многих домах, которые сейчас тоже по полдня простаивают без хозяев, а они уже во второй раз в одно и то же место лезут.
— Может, им легче к знакомому месту возвращаться? — предположил Броня.
— Да нет, — перебил Владик. Скорее всего, они или он боятся, что у Лешки, например, может неожиданно вернуться сам Лешка и тогда ему накостыляет. А Клеопатра Апполинариевна — что ж ее бояться.
— Наверное, ты прав, — согласилась тетя Ася.
Крысы были принесены и водворены на старый комод и огромный высоченный сундук, которые стояли в этой комнате с незапамятных времен. Их принялись обнюхивать Анфиса с Рики. Рики неистово лаял, но крысы, видимо, действительно были умными. Понимая, что им ничего не грозит, они нахально не обращали на него никакого внимания. Одна из крыс свесила из клетки свой зад вместе с длинным хвостом. Рики зашелся в истерике, встав на задние лапы. Крыса, улучив момент, когда Рикин нос оказался прямо под ней, тут же направила струю прямо на него. Пристыженный Рики под общий хохот убрался под диван, где с отвращением принялся вылизываться.
— Они действительно умные, — отсмеявшись, признал Саша. — Ладно. Мать, ты меня убедила. Давай полезем сегодня к Клеопатре Апполинариевне в шкаф.
— Ну зачем же в шкаф? — засуетилась та.
— Это я так фигурально выражаюсь, — объяснил Саша. — Я имею в виду, что засаду действительно стоит сделать. Меня только беспокоит один вопрос: если они уже поняли, что крысы у нас, то к кому они теперь полезут?
— А мы пойдем к Клеопатре Апполинариевне во двор, — встрял Владик, — и будем кричать: «Мы вашим крысам орешков принесли».
— Давайте попробуем положиться на судьбу, — предложила тетя Ася. — Я думаю, он еще не успел ни в чем сориентироваться, да пока он ногу перевяжет, — нет, не думаю, чтобы он узнал, что крыс там нет.
— Значит, давайте попробуем, — заключил Саша. — Впрочем, — добавил он, критически оглядев детей и мать, — попробую я один.
И тут же вынужден был заткнуть уши от негодующих криков всех четверых. Броня, который сам предложил засаду, был возмущен, что его идею буквально крадут у него из-под носа. Тетя Ася, вызвавшая Сашу из города, была не менее возмущена, так как ей хотелось досмотреть все до конца. Она просто не могла допустить, что ее отстраняют от дела, где она планировала быть главным действующим лицом. Саша некоторое время смотрел на своих энергично жестикулирующих и гневно орущих родственников, потом неожиданно крикнул: «молча-а-ать». Тетя Ася поперхнулась, и все действительно замолчали.
— Вы собрались дело делать или в игрушки играть? — уже спокойнее продолжал Саша. — Как, по-вашему, где мы там расположимся? Вы думаете, преступник не услышит сопения нескольких человек в одной комнате?
— Почему в одной? — перебил его Броня. — Мы спрячемся во всех комнатах.
— Да? — иронично переспросил Саша. — А крысы, насколько я помню, у Клеопатры Апполинариевны все в одной комнате. И даже если мы разбежимся по всем трем комнатам, вы полагаете, мы сможем не обнаружить себя? Ты, Бронька, будешь периодически спрашивать трагическим шепотом, как у меня дела, потом мама захочет узнать, цел ли ты там и пойдет в твою комнату проверить, потом вы по очереди захотите то пить то писать, а я буду орать, призывая вас к тишине, и через час вся деревня будет знать, что у Клеопатры Апполинариевны дом набит какими-то придурками. Мать, если ты мне сейчас скажешь, что я не прав, можете дальше развлекаться без меня, а я пойду ну кухню и делом займусь. Там, насколько я помню, еще пирога прилично осталось.
— Самое смешное, что он прав, дети, — вынуждена была признать тетя Ася. — Санька, оставь пирог в покое, а то в дверь не пролезешь. И иди давай с Клеопатрой Апполинариевной.
— Умница, — обрадовался Сашка. — Мать, а что у нас будет на ужин? — И он проворно зашагал в сторону дома Клеопатры, не дожидаясь, пока тетя Ася обретет дар речи, чтобы поразиться его прожорливости.
— Слопает весь пирог, и скажет, что мало, — вздохнула тетя Ася. — Пошли, Ириша, яблоки чистить.
У соседки Саша первым делом осмотрел место действия.
— Убрать осколки? — робко спросила Клеопатра Апполинариевна. Она признала в Саше право командовать парадом и склонялась перед его находчивостью.
— Нет, оставим все как есть, — решил он. — Не будем возбуждать подозрений. Шторки у вас, Клеопатра Апполинариевна, жидковаты, под ними не спрячешься. Что мы имеем в закромах?
В закромах Клеопатра имела толстенные желтые гардины, которые она вытащила из антресолей. — Они не подшиты, — смущенно пискнула она.
— Преступнику придется с этим смириться, — заявил Саша, — хотя, я думаю, его эстетическое чувство будет оскорблено. Но мы будем рассматривать это как часть справедливого наказания.
Через пять минут шторы были повешены, сдвинуты в сторону от оконного стекла, чтобы с улицы перемены в интерьере не были заметны, а Клеопатра Апполинариевна выгнана из дома.
— Заприте снаружи дверь, — проинструктировал ее на прощанье Саша, — и идите по соседкам, Рассказывайте им, что боитесь оставаться дома, сходите в магазин, и дайте везде понять, что домой возвращаться боитесь, и, возможно, ночевать останетесь у моей мамули. К ней идите в последнюю очередь, там у нас будет штаб. И ждите меня. Вопросы есть?
— Есть. Саша, а если он до вечера не придет, что ты будешь есть? Давай я тебе на столе салатик и булочки оставлю.
— Клеопатра Апполинариевна, вы понимаете толк в сыскной работе, — восхищенно сказал Сашка. — Произвожу вас в лейтенанты. И скажите там мамуле, чтобы с ужином особо не суетилась, а то она думает, что я проглот какой-то.
Оставшись один, Саша попробовал спрятаться за штору. Там было темно, пыльно и тесно, и он занял наблюдательный пост у окна.
«Что главное в сыскной работе, помимо, понятное дело, салатика и булочек?» — думал он, вздыхая. — «Главное — терпение. И не отвлекаться!». Он притащил к окну стул и уселся на него, предварительно убедившись, что из окна его не должно быть видно. Из окна Клео был виден кусочек ее огорода — к счастью, со стороны окна там были не кусты, загораживающие обзор, а грядки, и забор. Сразу за забором была «мертвая зона» метра в два, как оценил Саша, а дальше — маленький заросший травой пустырь и деревенская улица. И пустырь и улица были пусты, и Саша, устроившись поудобнее на стуле, стал терпеливо ждать. Спустя полтора часа на улице появился здоровенный бугай, который шел по направлению к дому. Саша всполошился. Сам он был не очень спортивен и вряд ли смог бы в одиночку одолеть человека такого телосложения. К счастью, бугай прошел мимо, и Саша кинулся искать газовый баллончик, о котором ему говорила мать. Он искал его по всем ящичкам, и, наконец, нашел в кухонном шкафчике, между банкой малинового варенья и пакетом с мукой. Сунув баллончик в карман, Саша ринулся к окну, и как раз вовремя. На заборе показались чьи-то ухватившиеся за него руки, а затем показалась и голова. Саша облегченно вздохнул — это был довольно щуплый подросток, который, прихрамывая и низко пригибаясь, воровато направился к окну. Саша аккуратно встал и, тихонько отодвинув стул к стене, спрятался за пыльную гардину.
Через некоторое время послышался шорох и скрип — это юный преступник снизу поддевал ножом оконный шпингалет, пытаясь его поднять. Через минуту ему это удалось и он, стараясь не скрипеть, медленно открыл окно. Все так же осторожно, боясь скрипнуть половицей, он пошел по комнате, вертя головой. Не обнаружив клеток, он нерешительно потоптался на месте развернулся обратно. К окну он уже шел решительнее и очевидно торопясь. В тот момент, когда похититель крыс пытался вылезти в окно, из-за шторы метнулась рука и схватила его поперек груди. Эффект превзошел все ожидания. Мальчишка подскочил на месте и отчаянно заорал. Когда Саша вышел из-за портьеры, он продолжал стоять на месте с зажмуренными глазами и визжал. Держа его за шиворот, Саша ждал, когда тот замолчит, но мальчишка, сбавив децибелы, продолжал тихонько взвизгивать и трястись от страха.
— Заткнись и рассказывай, — рявкнул Саша, так и не дождавшись, пока он откроет глаза.
Мальчишка перестал визжать, и вместо этого стал икать, по-прежнему с зажмуренными глазами. Саша молча ждал. Наконец, мальчишка открыл один глаз и увидел перед собой мрачную Сашину физиономию. У него вырвался тоскливый обреченный вздох и он снова зажмурился.
— Вот что, парень, — потряс его за шиворот Саша, — несколько лет в колонии для малолетних ты себе уже обеспечил. Только не надо мне рассказывать, как ты с детства просил маму купить тебе питомца, а она тебе отказывала, и ты рос одинокий и несчастный. Ну-ка, быстро говори, кто тебя послал?
— Никто, — прошептал мальчишка.
— Зачем зарезал первую крысу? Может, ты маньяк?
— Нет, — тихо прошелестело в ответ.
— А кто? Вампир, пьющий крысиную кровь? Говори давай, пока я не вбил осиновый кол в твое вампирское сердце, — грозно зарычал Саша. Воротник рубашки, за который он держал парня, вдруг с треском оторвался и остался у него в руках, а мальчишка кулем свалился на пол.
— Кажется, переборщил, — почесал в затылке Саша и перетащил мальчишку на диван. Потом сам он присел рядом и стал тихонько похлопывать парня по щекам, стараясь привести его в чувство. Наконец, тот вздохнул и открыл глаза.
— Перестань дрожать, — торопливо сказал Саша, пока он снова не грохнулся в обморок. — Ничего плохого я тебе не сделаю, но рассказать тебе придется все. Ну, вставай давай, — вдруг пожалел он парня. — Какого черта ты сюда полез, если так боишься?
— Велели, — шепотом сказал мальчишка, округлив глаза. — Сказали, что надо.
— Ты мне неопределенно-личные предложения брось, — рассердился Саша, и, увидев озадаченную физиономию мальчишки, безнадежно вздохнул:
— Кто велел? Кто сказал?
— Дяденьки из Сосновки.
— Им так надо было крысу? Они что, купить ее не могли? А самое главное, голову зачем резал?
Мальчишку передернуло, будто ему самому было страшно об этом вспоминать.
— Ладно. Как тебя зовут для начала, юный головорез?
— Юра.
— Итак, Юра, давай начнем с отрезанной крысиной головы.
Вытягивая из бледного Юры буквально по слову, Саша выяснил следующее.
Два дачника из Сосновки как бы невзначай познакомились со слабым, робким мальчиком на пляже. Он сидел в стороне от разбитной местной компании своих сверстников с младшим братом. Некоторое время мужчины наблюдали за ним и, заметив, что тот предпочитает купаться у берега, предложили научить его плавать. Юрка согласился без особой охоты, поскольку воды, как и незнакомых людей, боялся и купаться не любил. Старательно побив по воде ногами, держась руками за песчаное дно под руководством непрошеных наставников и поразводя по-лягушачьи ногами, он ушел домой, сказав, что родители не велели задерживаться. На самом деле, родители были в лесу — собирали лисички для сдачи на сборный пункт. Из окна он пару раз заметил этих дачников, которые прошли мимо его дома сначала в одну сторону, потом в обратную. На следующий день они увидели его через забор в его собственном огороде, где он, по поручению матери, собирал колорадских жуков. — Чего ты один? — крикнул один из дачников, тот, что пониже. Юрка что-то пробурчал в ответ. Ему не хотелось признаваться, что в компанию его не очень-то приглашают, поскольку он не представляет для деревенских пацанов никакого интереса: слаб, робок, не умеет плавать и играть в футбол, и вообще мямля. Когда еще через день он шел с потерявшей форму маминой котомкой в магазин, дорогу ему перегородил все тот же дачник, который интересовался, почему Юра не в компании с ребятами. — Что-то ты все время один, — сказал он добродушно. — Что, не берут в компанию?
Юре стало неприятно. Он и сам себе не хотел признаваться в том, что он изгой. А когда об этом ему прямо сообщает незнакомый ему человек, это совсем уж неприятно.
— А хочешь стать их лидером? — вдруг спросил незнакомец.
Юра только махнул рукой. Кто его вдруг признает лидером, скажите пожалуйста. И навязался же мужик на его голову. Но мужик не отставал. Короче говоря, они оба не отставали от него до тех пор, пока не убедили его в том, что они смогут полностью изменить Юрин характер: избавить его от комплексов (им пришлось долго объяснять ему, что это такое), — сделать его сильным и ловким, в общем — по-настоящему крутым. Для этого работает целая научная организация, во главе которой и стоят они сами. Глуповатого доверчивого Юру, у которого комплексов на самом деле было хоть отбавляй, убедить в этом было несложно, тем более, что получить признание местных ребят действительно было его заветной мечтой. В общем, не потребовалось и недели, чтобы Юра явился к ним домой. Дачу они снимали не где-нибудь, а в шикарном кирпичном особняке «Эдельвейса». Выяснилось, что низкорослого мужчину зовут Сергей Николаевич, а второго — Валентин Юрьевич. Валентин Юрьевич говорил с легким акцентом, и Юра решил, что он откуда-нибудь из Прибалтики. Вначале дачники угощали Юру чаем, играли с ним в мяч во дворе, много шутили, и Юра впервые почувствовал, что общается без всякого смущения. Поэтому на следующий день он явился к ним уже по своей воле. На этот раз состоялся серьезный разговор.
— Понимаешь, Юра, — проникновенно говорил Сергей Николаевич, — для того, чтобы твой характер полностью изменился, ты должен совершить такие поступки, которых ты никогда не совершал, и которые покажутся тебе страшными. Только так ты пересилишь себя и станешь решительным.
Речи о страшных поступках Юре совсем не понравились. Он возразил, что уж лучше тогда он останется таким, как есть.
— Ты не понял, Юра, — быстро возразил Валентин Юрьевич. — Эти поступки по сути дела — испытания твоего характера, вернее, упражнения, которые сформируют твой новый характер. Крутой характер! — многозначительно подчеркнул он. Слово «крутой» имело магическое значение для Юры, поскольку воплощало многие его мечты. — И они совершенно для тебя безопасны. Тебе только поначалу будет страшно их совершать, поскольку ты еще не мужчина. — Валентин Юрьевич улыбнулся, и добавил: — Вот скажи мне: вы кур держите?
— Ну, — ничего не понимая, ответил Юра.
— А кто у вас в семье их режет?
— Отец.
— А ты? Ты резал курицу хоть раз?
— Нет, — поежился Юра.
— Вот. А резать их бывает необходимо?
Юра был вынужден это признать.
— Вот видишь, — голос Валентина Юрьевича продолжал литься, как растопленное масло на блин. — То есть это необходимый поступок, но лично для тебя он страшный, так?
Против этого Юрка тоже не смог возразить.
— И ты не осуждаешь своего отца за то, что он это делает, я прав? — продолжал плести кружево Валентин Юрьевич. — Вот это и есть один из тех поступков, о которых я тебе говорю.
Юрка ужаснулся. Он до смерти боялся крови.
— Твоим первым поступком будет зарезать курицу. Как раз к обеду, — твердо сказал Валентин Юрьевич.
— Ой нет, — испугался Юрка, — я не смогу.
— А ты преодолей себя. Это надо для становления твоего мужского характера. Это такой психологический закон.
Слово «психологический» Юре было малознакомо, зато слово «закон» вызывало у него священный трепет. И раз закон неумолимо требовал, чтобы курицу к обеду дачников зарезал Юрка, то ему ничего не оставалось, как подчиниться. Ему тут же сунули в руки топор, подвели к чурбаку, на котором распластали несчастную Рябу, и сказали:
— Руби.
Юрка долго не мог решиться поднять топор, но Сергей Николаевич сурово сказал:
— Жареную курицу любишь? А рубить ее для тебя дядя должен? Давай, мужик ты или не мужик?
Юрка, как под гипнозом, занес топор, и, не видя толком, куда он его опускает, тюкнул по курице. Голова ее отлетела, но страшного ничего не произошло. Она не успела испустить смертельных стонов, кровь, хоть и лилась, но не рекой, а Сергей Николаевич с Валентином Юрьевичем хором стали его поздравлять с первым в его жизни геройским поступком. Юра и в самом деле почувствовал себя героем и был за это благодарен своим новым знакомым.
После Юркиного геройского поступка его познакомили с двумя другими обитателями этой дачи. Они и рассказали Юрке о том учении, которое они представляют.
Саша не очень хорошо представлял себе, в чем состоит идея сатанизма, но, судя по всему, они познакомили Юрку с сатанизмом в его упрощенном виде.
В один из своих визитов Юрка оказался в комнате с завешенными шторами, где, как и положено, были зажжены черные свечи, и с Юркой было проведено что-то вроде аутотренинга. Сатана был назван темным Мастером, и он, как понял Юрка, отвечает за силу и крепость духа в человеке. Юрку обрядили в черную одежду — напялили на него чьи-то черные брюки и водолазку, которые были ему велики, и заставили его повторять вслед за ними нараспев молитву. Наизусть ее Юрка не помнил, да и не пытался ее заучить, но примерно она звучала так: «О, темный Мастер, только ты способен дать мне животворные силы и мужественность. Я чувствую, как ты укрепляешь во мне мою душу. Я — мужчина, я — решительный, я способен повелевать.» И так далее.
— Прямо Кашперовский, — усмехнулся про себя Саша.
Эта установка на мужественность Юрке понравилась. Он и в самом деле почувствовал себя избранным и ощутил, как в него вливается столь вожделенная мужественность. Придя туда еще пару раз, Юрка, по определению Саши, «спекся». И, когда ему сказали, что темный Мастер требует, в качестве изъявления Юркиной несокрушимой верности, жертвоприношения, он уже был психологически к этому вполне готов. Ему показали большой жертвенный камень, который стоял на самой обыкновенной тумбочке в этой же комнате, и сказали, что он должен обагрить его кровью крысы. Крысу он должен был взять по указанному ему адресу, то есть у Клеопатры Апполинариевны. Хозяйка крысы была представлена ему как сумасшедшая старуха, которая держала крыс для сектантских целей. Что было противно темному Мастеру. И Юрка согласился.
Правда, когда он подкрадывался к дому Клеопатры Апполинариевны в первый раз, ему уже не казалось, что темный Мастер по-прежнему вливает в него решительность и мужественность. Черт его знает, где он сейчас, этот темный Мастер, а сумасшедшая старуха — вот она, — рядом, еще вернется неожиданно и надерет ему уши. Или еще что-нибудь пострашнее. Он отчаянно трусил и с радостью бы бросил это дело, но только явиться без крысы перед своими новыми покровителями было еще страшнее. Он помнил холодные глаза Сергея Николаевича, которые могли смотреть безжалостно и неумолимо, и понимал, что в покое его не оставят. Дрожа от страха, он пробрался через открытое окно в комнату с крысами, когда Клеопатра Апполинариевна побежала куда-то из огорода, торопливо вытащил одну из них и прямо на столе, где стояли клетки, отрубил ей голову небольшим острым топориком, которым снабдил его Валентин Юрьевич. Потом он торопливо сунул отрубленную Кешкину голову в целлофановый пакет и помчался обратно.
Однако оказалось, что он все делал не так. Оказывается, крысу он должен был принести целиком и совершить обезглавливание на жертвенном камне. На него не кричали и особенно не ругались. Те двое, с кем познакомили Юрку Сергей Николаевич и Валентин Николаевич, — их имен Юрка, кстати, не знал, — говорили тихими голосами, и очень кратко.
— Ты все испортил. Мастер требовал жертвы сегодня, ты его рассердил. Теперь придется ждать неделю, до времени следующего жертвоприношения. Принесешь крысу в среду, ровно через неделю. Все.
Юрка выскочил от них как ошпаренный. В их тихих голосах слышалось столько угрозы, что Юрка вполне мог представить на жертвенном камне свою собственную голову. Они тюкнут ее так же спокойно, как крысиную, думал он. Не повышая голоса и не проявляя никаких эмоций по поводу его, Юркиной, безвременной кончины.
Поэтому, приседая от страха, он опять полез в дом Клеопатры Апполинариевны и порезал ногу. От боли и страха он плохо соображал, что делает, поэтому, порезавшись о стекло, он заорал, и ему пришлось удрать. Однако страх гнал его в это дом снова, поэтому, доковыляв до дома, он перевязал сам, как мог, ногу, переобулся в старые разношенные кеды, в которых ему было не очень больно ступать, и предпринял вторую попытку. Тут его и поймал Саша.
— Да, паршивое дело, — заключил Саша, выслушав его печальную повесть. — Дело, прямо скажем, совсем дрянь.
Юрка сморщился и тихо заплакал. Жизнь казалось ему конченой. Сейчас его отведут в тюрьму, а если случится чудо и он останется на свободе, то ему придется возвращаться к тем страшным людям, и тогда… тогда уж лучше ему очутиться в тюрьме.
Ценой немалых усилий Саше удалось его успокоить.
— Не реви. Все будет в порядке, — ободряюще сказал он.
— А старуха? Она меня в тюрьму посадит. Она ведь злющая и сумасшедшая.
— Ну, не такая уж сумасшедшая, и сосем не злющая, — улыбнулся Саша. — Ты ее сейчас сам увидишь.
— Нет! — завизжал Юрка. — Я боюсь!
— Послушай, — начал урезонивать его Саша. — Ты до смерти ее перепугал, и должен перед ней извиниться. Кстати, крыс она держит вовсе не потому, что она сектантка, а потому, что она одинока. Понимаешь, у нее никого нет, а эти крысы — они для нее как дети. И она очень переживала за Кешку — ту крысу которую ты… ну, в общем, бог с ней, — неуклюже закруглил свою речь Саша.
Юрка понуро молчал.
— И потом, — продолжал Саша, — я думаю, что тебе с твоими новыми знакомыми встречаться больше не стоит. Выдержишь ты разлуку с ними?
— Выдержу, — всхлипнул Юрка.
— Так, значит, этот вопрос решен. Пойдем-ка, друг, на военный совет, будем решать, что с тобой делать.
До самого дома Саша не был уверен, что Юрка не вздумает бежать, и крепко держал его за рукав на всякий случай. Однако он был настолько подавлен и сбит с толку, что послушно шел за Сашей, не имея ни своей воли, ни своих желаний.
Когда он вошел во двор своего дома, тетя Ася, давно дежурившая у окна, вышла ему навстречу. Она сразу поняла, что мальчик, которого ее сын тащил за рукав, и есть юный преступник, но не знала, как к нему отнестись.
— Ты в порядке? — первым делом спросила она.
Саша кивнул.
— Это он?
— Он самый. Похоже, ему самому требуется помощь.
Следом за тетей Асей во двор выбежала, вся дрожа от волнения, и Клеопатра Апполинариевна и вопросительно посмотрела на Сашу.
— Клеопатра Апполинариевна, — начал Саша, — это и есть тот взломщик, который два, нет, три раза забирался к вам в дом.
— Боже мой! — всплеснула руками Клеопатра Апполинариевна. — Зачем же ты убил Кешу? Почему ты его просто не забрал?
Юра молча стоял, отвернувшись. В голове у него не было никаких мыслей, он почти не слышал и не понимал, о чем его спрашивают.
— Пойдемте в дом, — сказал Саша. — Я вам сам все объясню. Не думаю, что у нашего юного друга, — он скептически взглянул на Юрку, — получится объяснить все во второй раз.
Они пошли в дом. Юркина нога совсем разболелась, и он вынужден был схватиться за Сашину руку.
— Бедный мальчик, — пожалела его «злющая» Клеопатра Апполинариевна. — Ты, наверное, порезал ногу стеклом?
Вместо Юрки вынужден был кивнуть головой Саша.
— Ах ты, господи, — сокрушенно сказал Клеопатра Апполинариевна. — И зачем я только их разложила. Пойдем, посмотрим, нужно, наверное, промыть порез и как следует перевязать.
В Юркиной голове все совершенно перепуталось. Вместо того, чтобы его ругать, две женщины — почему-то он не подумал про Клеопатру Апполинариевну как про старуху, — стали суетиться с его ногой. Тетя Ася притащила таз с кипяченой водой, бинты и какие-то пузырьки с лекарствами, и, пока Саша пересказывал то, что услышал от Юрки, осторожно промывали ему ногу сначала водой, потом мазали какими-то прохладными мазями и перевязывали. Только когда ему перевязали ногу, он заметил сидящих на диване Ирку с Владиком и Броней, которые внимательно слушали Сашин рассказ.
— Странно все это, — задумчиво проговорила тетя Ася, глядя на несчастного Юрку, который сидел с перевязанной ногой, глядя в пол.
— Более чем странно, — согласился Саша. — На настоящих сатанистов это не очень-то похоже. Вряд ли сатанисты устраивали бы свои посиделки с черными свечами ради одного только Юрки. Да и обстановка была не очень сатанинская.
— Я говорил — торжествующе сказал Владик, — что тут дело нечисто. Налицо…
— Владька, ты опять, — сказала Ирка. — Что налицо?
— Налицо преступный умысел. Кому-то надо добраться до Клеопатры Апполинариевны.
— Да уж, братик, — с укором сказал Саша, посмотрев на встревожившуюся Клеопатру Апполинариевну. — Умеешь ты успокоить.
— Но зачем? — вопросила бедная Клеопатра. — Зачем кому-то до меня добираться? Чего ради?
— Кому вы перешли дорогу, Клеопатра Апполинариевна? — спросил Броня.
— Бронислав, не говори ерунды — упрекнула его тетя Ася. — Сам подумай, кому она могла перейти дорогу?!
— Да, вопросов больше чем ответов, — заключил Саша. — И первый вопрос — что нам делать вот с этим сатанинским юношей? — показал он на Юрку.
Сатанинский юноша встрепенулся и поднял на него свои мгновенно наполнившиеся слезами глаза.
— Саша! — укоризненно воскликнула тетя Ася.
— Возвращаться в Сосновку ему нельзя, — подала голос из уголка дивана Ирка.
— А куда мне? — робко поинтересовался Юрка.
— Пока останешься у нас, — решила тетя Ася. — Надо только предупредить твоих родителей. А потом решим.
Контакт с родителями несколько пугал Юрку. Они были не в курсе его похождений, и он не совсем представлял себе, как они отреагируют на его проникновения со взломом и казнь ни в чем не повинного Кешки. К его огромному облегчению, Саша вызвался сам сходить в Сосновку и поговорить с ними.
— Меня в Сосновке никто не знает, — объяснил он, — следовательно, мой поход туда не вызовет никаких осложнений. И почему, мама, я не могу спокойно отправить тебя даже в деревню на дачу? — пригорюнился он. — Вечно вокруг тебя начинает что-нибудь происходить.
— Вы правы, голубчик, — сокрушенно вздохнула Клеопатра Апполинариевна. — Это я невольно втянула вашу матушку в…
— Клеопатра Апполинариевна! — закричала тетя Ася, — не смейте чувствовать себя виноватой. Мой сынуля, по-моему, хотел сказать, что если бы меня здесь не было, то и с вами бы ничего не произошло.
— Как это? — удивилась Клеопатра Апполинариевна.
— А вот так, — объяснил Саша. — Смотрели фильм «Невезучий»? Там есть один тип, который просто притягивает несчастья к себе и окружающим. Если он снимает номер в гостинице, там отключается горячая вода, если он садится в самолет, он падает. И если в соседстве с вами проживает моя мамуля, то вам, Клеопатра Апполинариевна, надо быть готовой ко всему.
— Вот спасибо, — обиделась тетя Ася. — Я же еще и виновата.
— Мать, — торжественно объявил Саша. — С тобой уже ничего не поделаешь, такая уж ты у меня уродилась. Скажи спасибо, что у тебя есть я, спасательный и выручательный Ниро Вульф, а ты с мелкими будешь Арчи Гудвином. Впрочем, — тут же поправил он себя со вздохом, — Арчи Гудвином тоже буду я.
— Это кто «мелкие»? — подозрительно спросил Владик.
— Это мы с Бронечкой, — смиренно сказала Ирка. — А ты у нас — гигант большого сыска. В тебе налицо проницательность и налаживание контактов с милицией.
— Как у нас насчет перекусить, мам, — торопливо сказал Саша, видя вспыхнувшие гневом глаза Владика. — Что-нибудь осталось?
— Мой руки, спасательный и выручательный, — сказала тетя Ася. — Такая уж видно моя судьба, — кухня, дети и компьютер.
— А ты бы хотела с пистолетом по полям бегать, — фыркнул Саша.
— Ну, положим, с пистолетом бегать я и тебе не позволю, — заволновалась тетя Ася. — На это милиция есть.
— Налицо…, — хором начали Ирка и Броней, глядя на Владика.
— Всем мыть руки, петухи! — закричала тетя Ася. — Я накрываю на стол.
Юриных родителей Саша привет из Сосновки вечером. Юрка, правда, не особенно им обрадовался, но тетя Ася оказалась отличным буфером между ним и родителями. Когда родителей удалось успокоить при помощи чая с пирогом — к неудовольствию Саши, пирога для этого потребовалось значительное количество, — перешли, наконец, к конструктивной части разговора.
— Вам есть куда отправить Юру на пару недель? — спросил Саша.
— У меня тетка в городе живет, — ответила мать. — Надеюсь, не откажет.
— Вот и отлично. Сегодня он переночует у нас, а завтра собирайте его в дорогу.
— Ладно. Юр, я тебе завтра с утра вещи принесу, — в первый раз обратился отец к сыну.
Юрка обрадовался.
— Пап, я не хотел…
— Ладно, вперед умнее будешь.
Отец, проходя мимо него, потрепал сына по голове в знак прощения. Юрке стало, впервые за долгое время, хорошо и спокойно. Милые тетки не держали на него зла, дети тоже держались вполне дружелюбно, и почти впервые он не чувствовал себя отверженным среди сверстников. Его уложили в комнатушке непонятного назначения, в которую вел неожиданно заворачивающий коридор. Впрочем, диван там был удобный, и Юрка спокойно заснул, вверив тети Асиному семейству свою судьбу.
Броня с Владиком пришли перед сном в Иркину комнату на совещание.
— Мы должны рассказать тете Асе и Саше про тех, в панамах — горячо сказала Ирка.
— Ну да, понятно, — кивнул Броня. — Здорово все-таки, что Владик их тогда выследил. Это наверняка они.
— Выходит, их в эдельвейсовской даче четверо. Что же им надо, если дядя Саша говорит, что на настоящих сатанистов они не похожи? — удивлялся Владик.
— Послушайте, — вдруг вспомнил Броня. — А вдруг Лешка тоже с ними связан?
— Почему это? — удивилась Ирка.
— Ну как же. Помнишь, мы его встретили в черной одежде? Наверняка он тоже с их собрания шел. И потом, помнишь, как он испугался, когда увидел их тогда на берегу?
— Не может быть! — не верилось Ирке. — Ты думаешь, он тоже Юрку обрабатывал?
— По всему выходит, что да.
— Ну, не знаю. Лешка ведь сосем не такой.
— Какой не такой?
— Ну, он добрый. Не станет он Клеопатру изводить. И потом, — обрадовалась она, — раз он от этих мужиков убегал, значит, он не может быть с ними заодно.
— Доверчивая ты, Ирка.
— Нет, не может Лешка. Я ему тоже верю, — вступился за Лешку Владик.
— Ну да, если он с тобой на речке поиграл в мячик, так сразу и добрый.
— А давайте завтра сами Лешку спросим? — предложил Владик. — А ты у нас, Бронька, как самый недоверчивый, будешь следить за его реакцией.
На кухне у взрослых тоже шло совещание. Во-первых, было решено, что Клеопатре Апполинариевне лучше пока пожить у них. На этот раз соседка не сопротивлялась.
— Хорошо, раз уж крысы все равно у вас, — согласилась она.
— И Рики тоже, — усмехнулась тетя Ася. — Вы ведь любите с ним гулять.
— Конечно, — умилилась она, впихивая в песика очередной кусок колбаски. Рики выразил ответную любовь, положив передние лапы к ней на колени и изо всех сил завиляв хвостиком. Анфиса сразу заревновала и мягко прыгнула к ней на колени.
— Ума не приложу, что за игра идет вокруг вас, Клео. Ой, извините, — спохватилась тетя Ася. — Можно, я вас буду так для краткости называть?
— Конечно, Асенька. Что за церемонии. Мы ведь с вами почти родственники.
— Вот что, милые дамы, — сказал дядя Саша. — Для размышлений у нас слишком мало информации. Я завтра первым делом позвоню в «Эдельвейс» и спрошу, кто из их сотрудников проживает сейчас у них на даче. И еще мне хотелось бы завтра увидеть этих прохиндеев лично. Думайте, как это можно устроить.
— Как хочешь, Санька, я тебя завтра одного в Сосновку не отпущу. Мы пойдем туда всей компанией, — категорично сказала тетя Ася. — Молчи, — закричала она, заметив, что Саша собирается возражать. — Достаточно я уже за тебя сегодня поволновалась.
— Но мам, ты же сама меня вызвала, чтобы я помог, — стал уговаривать ее сын.
— Да, но я думала, что буду с тобой рядом. Ты же понимаешь, что так мне за тебя спокойнее. И потом, компанией мы вызовем меньше подозрений. Ну подумаешь, гуляют дачники, дачи рассматривают.
— Вообще-то, — вмешалась Клеопатра Апполинариевна, — Асенька права.
— Санька, — грозно сказала тетя Ася, видя, что сын колеблется, — по-моему, ты просто волнуешься, что, если я пойду с тобой, то некому будет готовить.
— Ну, мать, ты даешь! — расхохотался Санька. — Ладно, уговорили.
На следующее утро за завтраком Владик доложил Саше о своем маленьком расследовании.
— Ну молодец, — восхитился Саша. — Значит, ты мне их покажешь, если нам повезет, и мы их встретим.
— Фотоаппарат не забудьте, — сказал польщенный Владик. — Мы их сразу и сфотографируем.
— Есть, капитан, — шутливо ответил Саша.
Ради такой экскурсии Клео нарядилась в оранжевые шорты с огромной зеленой футболкой. На голове у нее красовалась неизменная соломенная шляпа с полями, правда, на этот раз без цветов. Длинная яркая процессия дачников, рассматривающая и фотографирующая красоты природы и симпатичные домики с мезонинами, выглядела вполне естественно.
— Ой, какая прелесть, — светским голосом громко воскликнула тетя Ася, когда они остановились перед безвкусным монстром из красного кирпича.
— Прелестно, прелестно, — подпевала Клеопатра Апполинариевна, — ах, какая великолепная дача, какой вкус, интересно, чья она?
Хозяев возле дачи не было видно, тем не менее Саша усиленно делал вид, что фотографирует своих друзей на ее фоне.
— Черт, где же они, — вполголоса сокрушался Владик. — Они точно сюда вошли, когда я их вел, и открыли двери своим ключом.
— Успокойся, Владька, не будут же они все время дома сидеть, — ответил Броня. — Надо посмотреть на реке и в супермаркете.
— Папа, папа, — вдруг капризно сказал Владик, обращаясь к Саше. Тот изумленно посмотрел на него.
— Хочу на речку, купаться. Давай посмотрим, какой здесь пляж, — усиленно подмигивая, продолжал он.
— А я хочу посмотреть магазин, — так же капризно заныл Бронька.
Тетя Ася, ничего не понимая, все же решила подыграть племянникам.
— Да, давайте сводим детей искупаться, — растерянно сказала она новоявленному папаше.
— Только сначала — в магазин, — продолжал ныть Бронька.
— Конспираторы несчастные, — сказал сквозь зубы Саша. — Из всего цирк устраиваете, сынки.
И в магазине, ни на берегу реки «сатанистов» не оказалось. Компания еще битых два часа мозолила глаза жителям Сосновки. Наконец, решили напоследок еще раз сходить к даче.
— Смотрите в оба, — сказал Саша детям. — Вы единственные их видели.
— Вон они! — дернулся Владик.
Двое совершенно незагорелых мужчин быстро шли по направлению к даче из Жуковки, деревни, которая была за Сосновкой.
— Ой, какая дача прелестная, — снова завела тетя Ася невыносимо фальшивым голосом. — Хочу сфотографироваться на ее фоне.
— Зачем на ее фоне, — зашипел Саша. — Они же совсем в другой стороне.
— Как я выгляжу? — стала прихорашиваться тетя Ася. — Ну, сфотографируйте же меня.
— Давайте, я вас всех сфотографирую, — сказал Саша, и стал выстраивать всех для фото, поджидая, пока те двое подойдут поближе. Когда он счел, что их лица можно будет разобрать на фотографии, он сделал вид, что наводит объектив на выстроенную им живописную группу, и щелкнул фотоаппаратом, надеясь, что Сергей Николаевич с Валентином Юрьевичем не заметят, что объектив направлен на них.
— Ну вот, это уже кое-что, — довольным голосом заметил Саша, вернувшись домой. — А теперь — идите к Лешке и как угодно вытяните из него все, что он знает, — приказал он детям.
— Сашенька, — поразилась тетя Ася, — ты забыл про обед?
— Сам удивляюсь, — ухмыльнулся Саша. — Давайте, быстренько, пока мы с матерью на стол накрываем.
Лешку нашли на огороде.
— Вы за мной? — удивился он при виде всей команды.
— За тобой скоро милиция придет, — мрачно пообещал Броня. — А мы пока к тебе. И учти, нам все известно.
— Да? Ну так сделай тогда так, чтобы и мне все стало известно, — ехидно ответил Лешка.
— Броня. Перестань, — недовольно сказала Ирка. — Лешка, нужна твоя помощь. Тут происходит что-то очень нехорошее, и ты должен нам помочь.
— Кому именно помочь?
— Клеопатре Апполинариевне.
— А что с ней?
— Будто не знаешь, — заявил Броня.
— Бронька, заткнись, — закричал Владик. — Не слушай его, Лешка.
— Леш, не обращай на него внимания, — очень серьезно сказала Ирка. — А ты, Бронька, если не можешь разговаривать нормально, иди лучше домой.
Броня обиженно засопел и замолчал.
— Леша, ты должен все рассказать про Сергея Николаевича и Валентина Юрьевича.
Лешка дернулся.
— А вы откуда про них знаете?
— Нам про них Юрка рассказал.
И Ирка рассказала ему все, что они узнали вчера.
— Ну и дела, — сказал Лешка, помолчав. — Я так понимаю, что сначала они меня хотели к ней послать.
— Они тебе что-то про нее говорили?
— Нет. Я ведь с ними долго не стал знаться. Но они мне тоже в друзья набивались. Я ради любопытства на их сеанс сходил,…
— Сеанс? — удивилась Ирка.
— Ну, этот, как его, — шабаш, что ли? Свечи они там черные жгли. Чисто детский сад, — сказал Лешка, подражая матери.
— Хорош детский сад, — разомкнул уста Броня. — Они же к Клеопатре подбираются. Крысы — это предлог просто.
— Странно, — удивился Лешка. — Как они могут к Клеопатре через крыс подобраться? И потом, что этот тупой Юрка может сделать? Им-то от Юрки какой прок?
— Мы думали, от тебя что-нибудь узнаем, — вздохнула Ирка.
— Слушайте, — загорелся Лешка. — А давайте я у прямо них разведаю?
— Каким образом?
— А пойду к ним, и скажу, что дальше хочу с ними, это, сатанеть. Мол, хочу крутым быть. Может, они меня к Клеопатре пошлют?
— Да ну, — восхищенно сказал Владик. — А не побоишься?
— Не убьют же они меня, — усмехнулся Лешка. — Сейчас вот малину обрежу, матери воду натаскаю, и пойду.
— Может, сначала дяде Саше скажем? — предложила Ирка.
Но мальчишки дружно запротестовали.
— Вот еще, он наверняка запретит. Он же нас мелкими считает.
— Ну, Лешка-то не мелкий.
— Для него мелкий. Он считает, что должен нас за ручку водить. Вот Лешка вернется и все расскажет. Ты, Леш, оттуда прямо к нам, ладно? Лешка вздохнул и кивнул головой.
— Встречаемся на Бейкер-стрит! — важно поднял указательный палец Владик.
— И кто из вас Шерлок Холмс? — усмехнулся Лешка.
За обедом все как будто забыли о Клеопатриных бедах. Тетя Ася опять накрыла на веранде. К восторгу кошки Анфисы, на обед была запеченная рыба, и каждый счел своим долгом предложить ей кусочек. Анфиса довольно поурчала у всех по очереди на коленях. Правда, Рики был недоволен и выпрашивал у Клеопатры Апполинариевны то кусочек колбаски, то сыру.
— Как у вас хорошо, — вздохнула Клео. — Но не могу же я у вас вечно жить.
— Почему бы и нет? — улыбнулась тетя Ася. — Но я уверена, что мы скоро все разгадаем.
— Это уж точно, — загадочно пообещал Владик. — Погодите, скоро у нас будут новости. Сейчас Лешка придет…
Броня сделал Владику страшные глаза, но было уже поздно.
— Откуда придет? — насторожился Саша.
Пришлось все рассказать. Саша с тетей Асей пришли в неописуемую ярость.
— Что за глупость! — возмущался Саша. — Я уже не говорю о том, что они могут насторожиться, если Лешка не будет вести себя достаточно естественно. И тогда дай Бог, чтобы он вернулся целый и невредимый. Вы хоть понимаете, что ваша затея вся абсолютна бессмысленна?
— Почему бессмысленна? — возмутился Броня.
— Да потому, что он ничего не сможет там узнать. Подумайте сами, ну, поручат они ему украсть клетку с крысой у Клеопатры Апполинариевны. И что дальше?
Ребята растерянно молчали.
— И что, я вас спрашиваю, — кипятился Саша. — Он пойдет красть крысу? Вы этого хотите? Так вы, по-вашему, Клеопатре Апполинариевне поможете? А если он не украдет, то к ним больше прийти не сможет. Вот и все. Круг замкнулся.
— А по-моему, — сказала Ирка, — Клеопатре Апполинариевне стоит пожертвовать крысой. Красть Лешка, конечно, не полезет, Клеопатра Апполинариевна ведь сама может клетку отдать. Зато Лешка бы узнал, что они хотят делать дальше.
— Дело не в крысе, — решительно сказала Клеопатра Апполинариевна. — Я, конечно, не выжила из ума, чтобы не отдать крысу, если это надо для дела, хотя… вы бы Рики не смогли отдать? Ну ладно, крыса — это все-таки не собака, хотя ее тоже жалко. Но Леша — ребенок, и во что они его могут втянуть — неизвестно. Если это сатанисты, или, тем более, преступники, они могут дать Лешка какие-нибудь психотропные средства. Вы слышали о них?
— Слышали, — призналась Ирка. Она кляла себя, что не остановила мальчишек.
— Что за психотропные средства? — с любопытством спросил Владик.
— А вот такие. Капнут вашему Лешке какой-нибудь дряни в апельсиновый сок, например, и будет ваш Лешка зомби, — объяснила тетя Ася.
— Что же теперь делать? — жалобно спросил Броня.
— Во-первых, — отрезал Саша, — никакой самодеятельности. Ни шагу, не предупредив меня или маму. Ясно?
— А во вторых? — спросил Владик.
— А во-вторых — ждать.
Ждать оказалось труднее всего. На улице темнело, а от Лешки не было ни слуху, ни духу. Пристыженные ребята толпились у калитки, вглядываясь в тропинку, ведущую к Сосновке.
В конце концов Саша не выдержал.
— Все. Иду в Сосновку, — стукнул он кулаком по столу.
Ребята увязались за ним. Но не успели они далеко отойти от дома, как увидели Лешкину фигуру, отделившуюся от придорожных кустов на полдороге к Александровке.
— Слава Богу! — вырвалось у Саши. — Я его встречу, а вы возвращайтесь домой. Успокойте женщин.
— Мы с вами, — закричал было Владик, но, встретив суровый Сашин взгляд, быстро повернул к дому.
Саша с Лешкой пришли домой на пятнадцать минут позже мальчиков.
— Саша, похоже, его ругает, — сказал Владик, вглядываясь в темноту за окном, пока тетя Ася мыла посуду.
— И за дело, — ответила та. — Но уж лучше бы ему поторопиться. Пока мы тут не умерли от любопытства.
— Ну, рассказывай уже наконец, — вместо приветствия, закричали все Лешке, лишь только он шагнул за порог.
— А нечего рассказывать, — развел он руками. — Нету их, и все. Уехали.
— Вот это да! А что же ты там долго?
— Так ждал. Думал, вдруг вернутся. Я пришел, а там все закрыто, все форточки, и ворота заперты.
— Так, — медленно соображая, проговорила тетя Ася, — значит, они поняли, что Юрку поймали и решили смыться.
— Правильно! — сообразила Ирка. — Они шли из Жуковки, а там — автобусная станция. Они, значит, за билетами ходили. Так Юрка, наверное, может возвращаться?
— Вернуться всегда успеет. Подождем пока, как будут разворачиваться события.
— Завтра я схожу фотографиями в «Эдельвейс» и вам позвоню, — пообещал Саша. — А вы, Клеопатра Апполинариевна, пока живите здесь.
На следующий день, вернувшись в город, Саша потратил свой обеденный перерыв на проявку фотографий. Физиономии двух загадочных мужчин, к счастью, получились довольно четкими. Следующей задачей было успеть до конца рабочего дня в «Эдельвейс. Саша работал заместителем начальника в частной адвокатской конторе. Со своим шефом он был в неплохих отношениях, и тот отпустил его пораньше без всяких проблем.
— Моя матушка на даче оказалась втянутой в нехорошую историю, — поделился он с ним. — Хочу кое-что разведать. — И Саша вкратце все рассказал шефу.
— Впечатляет, — резюмировал тот. — Ну, сходи, поразведай. Глядишь, мы тут расширим деятельность и откроем детективный отдел. В крайнем случае, будем защищать в суде твоих прохиндеев, и то хлеб.
До «Эдельвейса» Саша добрался примерно за час до закрытия их конторы.
— С кем я могу поговорить насчет вашей дачи? — поинтересовался он у охранника на входе.
— Дачу посторонним не сдаем, — хмуро сказал охранник.
— А мне и не надо, — лучезарно улыбнулся Саша. — А вот у тебя, если ты телохранитель, может скоро прибавиться работы. На свежем воздухе, — добавил он.
Охранник ничего не понял, но отослал его на второй этаж в профсоюзный отдел.
«Профсоюзный отдел» оказался представлен одним лицом — импозантным молодым человеком в костюме, который, по совместительству, был еще и заместителем художественного редактора. Саша застал его за компьютером в тот момент, когда он шарил по Интернету в поисках интересных картинок, которые, как Саша давно догадывался, «Эдельвейс» сдирал в сети и слегка «совершенствовал» их, выдавая потом за свои оригинальные разработки.
— Чем могу служить? — спросил «профсоюзный отдел», не отрывая взгляд от монитора.
— Меня интересует ваша дача.
— Заезд в пятницу. Но не вижу, почему это должно вас интересовать. Посторонних мы туда не пускаем, у нас в Сосновке отдыхают только наши сотрудники.
— А в прошлые выходные кто у вас там отдыхал?
— Никто. У нас туда три недели никто не ездил. А в чем собственно дело? — обернулся наконец молодой человек.
— Может, вы не в курсе? Может быть, какие-то сотрудники там все-таки были?
— Что за чушь, — возмутился «профсоюз». — За путевки, кормежку и прочее отвечаю я, а потому быть не в курсе никак не могу.
— В таком случае должен вас огорчить, — вздохнул Саша. — У вас там минимум восемь дней жили четыре человека. Их видел я и еще несколько человек, при очень подозрительных обстоятельствах. Кстати, позвольте представиться. Александр Разумов, адвокат.
— Валерий, — изумленно ответил молодой человек. — Ну у вас и темпы. У них уже и адвокат есть? Что, дело дошло до суда?
— Нет, к сожалению, — улыбнулся Саша. — Это я по профессии адвокат. А ваших дачников я видел, когда был там на даче. И даже их сфотографировал. Они вам знакомы? — протянул он фото Валерию.
— Нет, они у нас не работают. Постойте, а вот этого я видел, — указал он на того, что пониже. — Он тоже приходил дачей интересоваться. Спрашивал, когда наши туда поедут.
— И вы ответили?
— Ну да. Он сказал, что хочет приехать туда к Вале Ершовой и сделать ей сюрприз, потому что она не будет его там ожидать. Я и подумал, что раз он с нашими знаком, то все равно, что свой.
— Имена ваших сотрудников, если вы заметили, написаны на табличках на дверях. А поскольку я не видел у вас ни одной женщины старше тридцати лет, он не стал утруждать себя отчеством этой вашей Вали.
— Но для чего тогда ему нужно было знать, когда заезд? — изумился Валерий.
— Можно только предполагать. Но видимо, ему надо было знать, когда дача свободна. Поэтому он со своими друзьями смог туда вселиться, не опасаясь столкнуться с вашими отдыхающими.
— Вот гады! — изумился Валерий. — У нас же там мебель дорогая, белье, личные вещи. Нет, ну обнаглели, — кипел он.
— Вспомните, что он вам еще говорил?
— Да ничего, сказал спасибо. У него еще такой акцент небольшой, как у прибалта. Слушай, а может он и правда с Валькой знаком? Ну, я ей сейчас устрою…
— Погоди, не горячись. Пойдем к ней вместе и все расспросим.
Валин кабинет был тоже на втором этаже. Саша заметил его, проходя мимо него в кабинет Валеры. У входа Саша чуть задержался и взглянул на дверь. Там было несколько табличек с именами сотрудников. Имя Вали, как он и ожидал, было на самой верхней.
— Все понятно, — сказал он, — имя Вали просто первым попалось ему на глаза.
Войдя в кабинет, он увидел пятерых девушек, который сидели за столами с компьютерами. Вдоль стен стояли стеллажи с пухлыми папками. Видимо, это была бухгалтерия. Пока Саша оглядывался, Валерий извлек из глубины некрасивую костлявую девицу, на лице которой было написано, что она не ждет ничего хорошего от жизни вообще и от их визита, в частности.
— Валентина, — угрожающе произнес Валерий. — Ты кого к нам на дачу приваживаешь?
Лицо Валентины выразило глубокое удивление.
— Саша, — повернулся к нему Валерий, — покажи ей фото.
— Вам знаком хотя бы один из этих мужчин? — протянул он фотографию.
Валя впилась взглядом в фотографию и с большим разочарованием вынуждена была признать, что видит их физиономии впервые в жизни. Саша уже был к этому готов, поскольку эту девицу можно было подозревать в чем угодно, только не в том, что найдется в мире мужчина, готовый преподнести ей романтический сюрприз.
— Вот этот, — все не мог успокоиться Валерий, тыкая пальцем в фотографию — подходил к тебе вот этот?
— Не-а, — протянула Валя, — а кто он? Он про меня спрашивал, да?
Боясь вконец заинтриговать некрасивую Валю, Саша потянул Валерия за рукав и они, извинившись, вышли из бухгалтерии.
— Во дела, вот черт! — восклицал ничего не понимающий Валерий. — Сегодня же поеду, разберусь, вдруг что-нибудь пропало.
— Послушай, — спросил Саша. — А у вас в гостиной, или как вы там ее называете, — в большой такой комнате был камень?
— Какой камень? — обалдело спросил Валерий.
— Большой жертвенный.
— Ты чего? — закричал вконец расстроенный Валерий. — Какой жертвенный? Мы тебе приличная организация, а не… тамплиеры какие-нибудь, — вдруг ляпнул он.
— Насколько я знаю, тамплиеры жертв не приносили. А камень там видели.
— Кто видел?
— Парень один. Послушай, ты туда на машине поедешь?
— Ну да.
— Давай возьмем с собой этого парня, и он сравнит, что там при них стояло, а что исчезло.
— Ничего не понимаю, — пожаловался Валерий. Но Сашу взять с собой пообещал. Он был даже рад компании, потому что одному ему было ехать туда страшновато. Неизвестно, вдруг непрошеные гости вернулись назад, или новые объявились. Пока он торопливо заканчивал работу и выключал компьютер, Саша листал записную книжку с телефоном Юркиных родственников. Юрка, к счастью, оказался дома. Несмотря на то, что страх его еще не прошел, он не отказался проехаться до Сосновки в компании двух взрослых мужчин. Договорились, что они заедут за ним и подождут его у подъезда. Юра спустился в сопровождении пожилой дамы, которая крепко держала Юрку за руку и неохотно разжала ее только когда Юра сел в машину.
— Смотрите, — пригрозила она, — я запомнила номер.
— Не беспокойтесь, — вежливо сказал Валерий и повернул ключ. Машина заурчала, дама заметалась возле нее, а потом вдруг рванула заднюю дверцу. Валерий притормозил и открыл дверь.
— Что случилось?
— Я поеду с вами, — грозно заявила дама и тяжело плюхнулась на заднее сиденье. — Мне доверили ребенка, и одного его я не отпущу.
— Ради бога, пусть едет, а то мы никогда не соберемся, — прошептал Саша.
— Хорошо, поехали, — пожал плечами Валерий.
Дорога в Сосновку проходила через Александровку, и Саша попросил Валерия, чтобы он притормозил у маминого дома. Замороченный Валерий уже ни о чем не спрашивал.
— Сашка, — обрадовано закричала тетя Ася, — ты уже что-то узнал?
— Совсем чуть-чуть. Мам, позвони Натусе, чтобы она не волновалась, я сегодня у тебя заночую.
— Хорошо, конечно позвоню. Эй, ты куда? — спросила она, видя, что Саша повернулся уходить.
— Мы сейчас к эдельвейсовской даче быстренько съездим. Там в машине ее хозяин сидит.
— Без меня? — возмутилась тетя Ася. — Как хотите, я с вами.
И, опережая Сашу, она понеслась к машине.
— Мама, в машине нет больше места! — взывал ей в спину Саша, проклиная себя за то, что не заехал к ней на обратном пути.
Место нашлось не только для тети Аси, но и для Клеопатры Апполинариевны, и всех троих детей, разместившихся у взрослых на коленях. Валерий пробовал протестовать, видя, как дети налетели на машину с негодующими криками, но быстро увидел, что его возмущение никто просто не замечает.
— Все? — кротко спросил он, когда все разместились и утихли. — Вы никого не забыли? Может, у вас есть еще бабушка или дедушка со своими внуками, правнуками, которые хотели бы с нами прокатиться?
— Вроде больше никого, — задумчиво сказал Броня, не замечая иронии. — Можно ехать.
— Вот спасибо, — обрадовался Валерий, и машина, тяжело фыркая, медленно тронулась с места.
Когда подъезжали к даче, Саше показалось, что в одном из окон горит свет. Впрочем, это мог быть и единственный уличный фонарь, сиротливо стоящий между дачей и берегом реки, который отражался в оконном стекле. Саша с Валерой подождали, пока все выгрузились из машины, и пошли к входной двери.
— Мам, ну объясни ради Бога, что ты ожидаешь здесь увидеть? — вполголоса сказал Саша. — Ведь ты же здесь раньше ни разу не была.
— Не знаю, — зашипела в ответ тетя Ася. — Тебе жалко, что ли? Может, на месте соображу что-нибудь.
Саша безнадежно махнул рукой, хотя в глубине души он был рад, что она с ними. Иногда мать действительно поражала неожиданными идеями.
У дверей все остановились. Валерий сунул руку в карман и растерянно оглянулся.
— Ключи, — простонал он. — Я забыл ключи.
Юркина родственница, не проронившая ни слова за всю дорогу, вдруг решила прояснить для себя ситуацию.
— Зачем мы сюда приехали? — громко вопросила она.
— Посмотреть, не оставили ли следов пребывания те бандиты, которые, незаконно проникнув на дачу, подбивали вашего Юру на преступление, — объяснил Саша.
— А почему тогда мы чего-то ждем?
— Ключи забыли, — еще раз сказал Валера, оглядываясь в поисках инструмента, которым можно было бы взломать дверь.
— Разве в доме нет окон? — спросила почтенная бабушка, начиная обход вокруг дома.
— Конечно, есть, — обрадовался Валерий, наблюдая, как старушка крепкой рукой дергает окна в боковой стене дома, проверяя, не открыто ли хоть одно из них.
Все пошли за ней вокруг дома. Окна в задней стене были высоко от земли, так как дом стоял на холме, крутой бок которого был как раз за домом. Саша посадил к себе на плечи Владика, как самого легкого.
— Вообще-то это бесполезно, — сказал Валерий, наблюдая, как Владик толкает рамы. — Мы запираем все окна, когда уезжаем отсюда. Я лично проверяю, — добавил он, с удивлением наблюдая, как третье от угла окно легко открылось от руки Владика.
— И как мы туда влезем? — задрав голову, спросила Клеопатра Апполинариевна.
— Во дворе была лестница, — сказал Валерий. Он пребывал в легкой задумчивости, недоумевая, как могло случиться, что окно оказалось незапертым.
Саша с Валерой притащили длинную деревянную лестницу, которую они нашли прислоненной к яблоне. Валера мог поклясться, что, когда он уезжал отсюда в последний раз, он оставлял лестницу у ворот, и это ему не нравилось.
— Прошу, — злорадно сказал Саша маме, когда лестницу прислонили к подоконнику и проверили ее на устойчивость. — Кто первый полезет? Может, вы все-таки подождете нас во дворе?
— Ни за что, — ответили все женщины хором и рванулись к лестнице.
— Ну, лихие бабуси, — восхитился Валерий.
— Бабуси, — негодующе повторила тетя Ася. — Скажи еще — старухи Шапокляк.
Именно это имя и рвалось с Валериного языка, и он до того развеселился, что забыл про оставленные ключи и прочие неприятности. Он с восторгом наблюдал, как Клеопатра Апполинариевна первой поставила ногу на нижнюю перекладину лестницы и решительно полезла наверх, не дожидаясь, пока Саша с Валерой ухватятся за нее, чтобы она не шаталась.
— Бронька, держи лестницу, — приказал обеспокоенный Саша, и, встав позади, страховал Клео, поддерживая ее за спину. Когда Клеопатра Апполинариевна залезла повыше, и Саша перестал доставать до спины, он, боясь, что старушка потеряет равновесие, не задумываясь, подставил руки под то, что находилась ниже. Клеопатра, нисколько не смутившись, присела на его ладони, и, оттолкнувшись от них, мигом вскарабкалась на подоконник.
Оказавшись в доме, она сообразила, что боится темноты в нем, и тут же высунулась в окно, дожидаясь, пока в него влезет кто-нибудь, кто включит свет.
— Валер, лезь теперь ты, — скомандовал Саша. — Включишь там свет и будешь принимать всех. А то мне неловко женщин под задницу подталкивать, — шепотом добавил он.
Когда все, наконец, оказались в доме, всей толпой отправились его осматривать. Первым делом Юра повел Валерия в ту комнату, где происходило памятное заседание при свечах.
— Вот это да! — открыл рот Валерий, увидев громадный коричнево-серый булыжник, который лежал прямо на полу в углу комнаты. — Про этот жертвенный камень ты говорил?
Саша вопросительно посмотрел на Юрку, и тот кивнул головой. Дети в это время разбежались по всему дому, щелкая выключателями.
— Саша, иди сюда, — раздался с кухни голос Ирки. — Быстрей!
Все сбежались на ее зов и, толпясь в просторной кухне, удивленно рассматривали чайные чашки с недопитым чаем, стоявшие на столе. Нарезанный хлеб и сыр с колбасой радовали взор своей свежестью и мягкостью.
— Теплые, — возбужденно говорила Ирка, указывая на чашки. — А чайник даже еще горячий. Они только что были здесь!
Саша с Валерием бросились бежать. Подергав безрезультатно входную дверь, они, вспомнив, как забрались сюда, подбежали к окну и, отталкивая друг друга, выскочили на улицу. Судя по их приглушенным крикам, они оба забыли про лестницу и свалились на землю с высоты подоконника.
— Где уж теперь, — вздохнула тетя Ася. — Разве догонишь!
Через минут двадцать они вернулись, не найдя никаких следов таинственных взломщиков.
— Надо же, как мы лопухнулись, а? — сокрушенно говорил Саша. — Нам бы машину оставить и тихонечко подойти, тут бы мы и взяли их тепленькими. А пока мы шумели, да с лестницей возились, они десять раз могли преспокойненько уйти.
— Их было двое на этот раз, — сказала тетя Ася. — на столе только две чашки. Ни к чему не прикасайтесь, надо будет снять отпечатки пальцев. Я думаю, что милицию вызывать надо обязательно.
— Надо, надо, — обрадовано поддержал Владик. — Я говорил, что участковый — дурак. Пусть полюбуется.
— Владька, — умоляюще сказала Ирка, пока Саша вызывал по телефону милицию, — только не высовывайся. Разговаривай вежливо.
— А я ему и не хамил вроде.
— Это ты так считаешь, — поддержал Ирку Броня. — А участковый, может, совсем иначе считает. Как заладишь опять свое: «налицо взлом», «налицо проникновение», — он опять взбесится и ничего расследовать не будет.
— Вот и хорошо, что не будет, — заявил Владик. — Мы сами их найдем.
— Да? — возразила Ирка. — А если, пока мы будем искать, они Клео кокнут? Ты, что ли, возьмешь на себя ответственность за ее жизнь?
— Ну, деточка, — раздался над Иркиным ухом голос Клеопатры Апполинариевны, — не думаю, что они собираются меня кокнуть.
— Ой, извините, — смутилась Ирка.
— За что? — удивилась Клео. — Ты же не покушалась на мою жизнь, а совсем наоборот. А твой жаргон вовсе не злой, и совсем меня не обижает.
— Я пытаюсь Владьке внушить, — покаянно сказала Ирка, — что у милиции — оружие, машины, всякие там ордера на обыск и задержание. Нам с ними ссориться никак нельзя.
— Да я и не ссорюсь, — упрямо сказал Владька, — а все равно он дурак.
— Каждый ребенок имеет право выражать свое мнение, — резюмировал Броня.
— Кто ребенок?! — тут же полез в бутылку Владик, но тут раздался тети Асин крик:
— Саша, что ты делаешь?
— Надеюсь, они не отравили колбасу, — невозмутимо сказал Саша, сооружая огромный бутерброд из колбасы и сыра и не спеша отправляя его себе в рот.
— Ну Санька, как можно постоянно думать о еде! — поражалась тетя Ася. — Да остановись ты, это же вещественное доказательство.
Саша закивал головой, энергично жуя.
— И очень вкусное, притом, — сказал он, прожевав вещественное доказательство. — Да не переживай, там еще полно осталось, — успокоил Саша, наливая себе чай.
Валерий пораженно смотрел на него. Для него еда на столе была олицетворением врага, и, хотя он почувствовал голод, глядя на жующего Сашу, последовать его примеру он не решился.
— Приехали, — сказал Бронька. — Ишь гудят.
— Как же мы их впустим-то? — растерянно сказал Валерий. — Дверь-то не открыть.
— Надо хоть в окно впустить, пока обратно не уехали, — сказал Саша с набитым ртом и бросился к окну. В это время забарабанили в дверь.
— Сейчас, минуточку, — подбежал к двери Валера, — у нас ключей от двери нет, лезьте в окно в задней стене, вас сейчас проводят.
— Открывайте, — кричал знакомый бас, сопровождая свои крики еще большим грохотом.
— Пройдемте со мной, — послышался Сашин голос.
Бас участкового выразил бурное негодование, — еще бы, украли его профессиональную фразу.
— У нас нет ключа, — убеждал Саша, — мы сами в окно залезли.
— Незаконное проникновение, — продолжал бушевать участковый.
— Законное, законное, — успокоил Саша, — там внутри законный хозяин стоит. Только без ключей.
Наконец, в окне показалась негодующая багровая физиономия участкового.
— Что за фокусы? — возмущенно фыркая, сказал он.
— Проходите, пожалуйста, — вежливо, но твердо сказал Валерий, выступая вперед. — Дело серьезное, в двух словах не объяснишь. Присаживайтесь.
Участковый захлебнулся посередине следующей гневной тирады. Спокойная уверенность Валерия на него подействовала.
— Документы попрошу, — уже более мирно сказал он.
Рассмотрев документы Валерия, он совсем успокоился.
— К нам поступил сигнал, что в наше отсутствие на даче незаконно проживали неизвестные лица. Я приехал, чтобы проверить, и увидел следы их пребывания в доме.
— Бомжи какие-нибудь, — пожал плечами участковый.
— Нет, не бомжи, — все так же спокойно возразил Валерий. — Один из них, как оказалось, интересовался в нашем офисе, когда дача будет свободна. И человек он, внешне, во всяком случае, вполне интеллигентный.
— Откуда вы знаете?
— Я его сфотографировал, — вмешался Саша, — поскольку он и его сообщник преследовал и пытался вовлечь в сатанинскую секту подростка из Сосновки.
— Какого подростка? — обвел глазами участковый присутствующих.
В этот момент тетя Ася, мучимая любопытством, вышла из кухни в комнату. За ней тут же последовал Владик.
— А-а-а, — взревел участковый, — опять вы тут?
Следом за ними выскочили Ирка с Броней и попытались увести Владика обратно на кухню. Но было поздно:
— Налицо…, — начал несчастный Владик, с ужасом чувствуя, что говорит не то.
— Хулиганы, — яростно вопил участковый, совсем как Гренадерша на алкашей. — Вон отсюда.
— Секундочку, — перебил его Саша. — Именно благодаря этому молодому человеку мы и выследили преступников.
— Ну, еще не доказано, что они преступники, — мрачно сказал милиционер.
— Они незаконно проникли на дачу и вовлекали подростка в запрещенную секту, — возразил Валерий, — следовательно, они преступили закон.
— Вас интересует оставленные ими следы? — вкрадчиво спросила тетя Ася.
— Ну, интересуют, — все так же мрачно сказал участковый.
— Тогда пойдемте на кухню.
Участковый выглянул в окно и крикнул второму милиционеру, чтобы он вошел в дом. Вместе они прошли на кухню, где им были показаны следы их пребывания в виде чашек с чаем и уцелевшей колбасы с сыром. Владик скромненько стоял в углу, пожирая взглядом участкового.
— Рассказывайте, — обреченно вздохнул участковый. — Вы, — ткнул он пальцем в Валерия.
— Простите, — возразил тот, — я знаю только, так сказать, последний акт драмы. А начало вам сможет рассказать вот он, — кивнул он на Сашу.
Замороченный участковый уже не возражал, и покорно перевел взгляд на Сашу.
— А я, — сказал тот, — в курсе второго акта. А с чего все началось, вам сможет рассказать моя матушка.
— Да, да, — закивала она головой, — представьте себе, все началось с той несчастной крысы.
Участковый дернулся было при слове «крыса», но заставил себя спокойно слушать дальше. Пока тетя Ася рассказывала, она не называла Юркиного имени. Такие детали, как топор, принесенный Клеопатре Апполинариевне для самообороны, а также купленный газовый баллончик, она тоже сочла за благо опустить. Участковый скептически переглянулся со своим напарником, услышав про засаду, но, когда они узнали, чем она кончилась, продолжали слушать уже с профессиональной заинтересованностью. Они даже не обратили внимания на Сашу, который вдруг подскочил, вспомнив, что он так и не позвонил своей жене и, с Валериного соизволения, побежал звонить в город.
— Ну, и кто же тот подросток, которого вы поймали? — спросил участковый, когда тетя Ася окончила рассказ. — Вы, надеюсь, понимаете, что без его показаний все, что вы тут рассказали, ничего не значит?
Тетя Ася замялась, оглядываясь на Сашу.
— Какое наказание ему грозит? — спросил он.
— Да какое, — махнул рукой участковый. — Если от потерпевшей не поступит заявление, какое тут может быть наказание. Ущерб небольшой, никто не пострадал…
— Кроме крысы, — подал голос напарник.
— Ну, крыса — лицо, которое не может выступать в качестве пострадавшего, — объяснил участковый. — Так где искать подростка?
— Я здесь, — подал голос Юра.
— Так это ты крысу порешил? — вылупился на него участковый. — А я из-за того вызова выговор схлопотал. Зря, значит, — обрадовано сказал он.
— Пошли смотреть дом, поищем отпечатки пальцев, — сказал напарник.
— Пошли, — отозвался участковый. — И чего это ты на меня все смотришь, очк… очень, я хочу сказать, неприятно, — вдруг взорвался он, глядя на Владика.
Владик продолжал смотреть на него во все глаза и молчал. Не то, чтобы ему было нечего сказать, напротив, его просто распирало от мыслей, которые он хотел поведать участковому. Но как только он открывал рот, каждая фраза, которую он хотел построить, начиналась у него со слова «налицо». Поэтому он поспешно захлопывал рот, пока это слово не вырвалось наружу. К счастью, следствие от этого ничего не потеряло, поскольку все его мысли можно было выразить одной простой фразой — «А что я говорил!».
Прежде всего, к огромному удовольствию детей, стали снимать отпечатки пальцев со всех присутствующих, чтобы отделить их потом от чужих отпечатков пальцев, которые они смогут найти в доме.
— Ну и работенка вам предстоит, — сочувственно сказал Валерий. — Тут ведь еще и отпечатков наших сотрудников полно.
Физиономия участкового заметно вытянулась, но он бодро заявил, что сможет отделить свежие отпечатки от старых.
Дети с восторгом подставляли ладони под валик с черной пастой. Взрослые выражали меньше восторга, представляя себе, как они будут все это отмывать.
Тетя Ася была первой взрослой, которая подставила ладони. Когда участковый придавил ее последний палец к бумаге, она с отвращением посмотрела на руки.
— Пойду, смою, — двинулась на к ванной комнате.
— Не сметь, — хором заорали милиционеры.
Тетя Ася замерла на месте.
— Там наверняка могут быть их отпечатки, — уже спокойнее заявил участковый.
— Ах, ну да, — сообразила тетя Ася. — ведь должны же они были помыть руки перед едой.
Милиционеры, очевидно были с ней согласны, так как, покончив с присутствующими, пошли в ванную искать отпечатки. Тщательно поизучав краны и посыпав их черным порошком, они, к огромной общей радости, их обнаружили.
— Свеженькие, — радостно потирал руки участковый. — небось, сейчас только, перед чаем оставили.
— А… — смог, наконец, открыть рот Владик, — с вас теперь выговор снимут?
— Как пить дать, — уже без прежнего отвращения посмотрел на него милиционер.
— И что же мы имеем? — задал практический вопрос Саша.
— Как что? — удивился участковый. — Поищем в картотеке, вдруг они нам уже попадались. Ну, а если нет, то, когда найдем их, прижмем к стенке — это же вещдок, — похлопав по папке с отпечатками пальцев, важно сказал он. — Вот сейчас еще с чашек снимем. Чашки то не трогали?
— Трогали, — призналась Ирка. — Я хотела посмотреть, теплые они или нет.
Участковый фыркнул.
— А больше никто не трогал? — без всякой надежды спросил он.
— Я, — призналась тетя Ася. — Я тоже хотела проверить.
— И я, — смущенно добавил Саша.
— И я, — добавил Валера.
— Ну да, — начал свирепеть участковый. — Вам мало, что один человек убедился, что чашка теплая. Конечно, это такой сложный вопрос, что каждый должен его проверить. Вы хоть догадались только одну чашку трогать? — прорычал он, впрочем, без всякой надежды.
Все, потупившись, молчали.
— Безобразие! — бесновался участковый. — Вроде интеллигентные люди, должны, кажется понимать. Ладно, пошли дальше смотреть, — обратился он к своему напарнику.
Тот молча кивнул.
— Телефон не трогали? — спросил он на всякий случай.
— Э-э, я, кажется…
— Ну? — рявкнул участковый.
— Кажется, я звонил, — признался Саша, поражаясь собственной недогадливости.
— Мы камень не трогали, — вдруг осенило Юрку. — Жертвенный. Они, наверное, его сами откуда-то притащили.
Милиционеры пошли осматривать дом дальше в поисках отпечатков пальцев.
— Это что? — спросил участковый, проходя в коридоре мимо входной двери.
— Ой! Ключи, — обрадовался Валерий и протянул руку, чтобы снять связку ключей с крючка возле двери.
— Да не тронь же ты, — закричал раздосадованный милиционер. — Вот что, валите-ка все отсюда. Быстренько, культурненько, через окно. Шагом марш, пока вы все тут не захватали.
— А может мы теперь через дверь? — робко предложила Клеопатра Апполинариевна. — Раз ключи нашлись.
— Там могут быть от-пе-чат-ки, — повернулся к ней участковый, мысленно считая до десяти.
— Я понимаю, голубчик, но, может быть, мы подождем, пока вы кончите с ними работать? — как можно вежливее сказала Клеопатра Апполинариевна.
Милиционер в отчаянии закрыл глаза.
— Тяжеловато нам уже через окно. Мы ведь, — показала она на тетю Асю, — уже вполне, видите ли, пожилые дамы.
— А сюда, — закричал несчастный милиционер, — сюда вам не тяжеловато было лезть?
— Сюда мы не просто влезли, — покачала головой Клеопатра Апполинариевна, — мы сюда взлетели, потому что были в состоянии аффекта. Ведь нас эта история очень тревожит, голубчик, потому что мы ничего в ней не понимаем, и поэтому боимся. Но второй раз этот трюк нам не по плечу.
— Ладно, — смягчился участковый. — Сидите пока на кухне и ничего не трогайте. Когда закончим работать с ключами, я вас позову.
Сидеть на кухне пришлось недолго. Женщины боролись с дремотой, сидя у стола, а дети, стоя у окна, обсуждали планы поимки «сатанистов».
— То их четверо было, — рассуждал Броня, — то вдруг двое осталось. Так сколько же штук их на Клео приходится — двое, четверо или еще кто-нибудь?
— Многовато на меня охотников, ты не находишь? — мягко спросила Клеопатра Апполинариевна, которая, оказывается, обладала отличным слухом.
Броня открыл рот. Надо же, ведь Ирка попалась же с этой дурацкой кличкой, и он туда же. Надо про себя тоже называть ее Клеопатрой Апполинариевной, подумал Броня, а то опять ляпну. Тетя Ася гневно посмотрела на него. Надо же, тоже услышала.
— Продолжай рассуждать, Бронислав, — улыбнулась Клеопатра Апполинариевна. — Что же ты остановился?
— Я, это… извините, пожалуйста, — совсем расстроился Броня.
— Брось, — отмахнулась Клеопатра Апполинариевна. — Можете все называть меня «Клео». Я же понимаю, пока мое имя полностью выговоришь, уже и обращаться ко мне не захочется, — засмеялась она.
— Тетя Клео, по меньшей мере, — предупреждающе сказал тетя Ася. — И попрошу не наглеть.
— И ничего мы не наглеем, — вступился за двоюродного брата Владик. — Я ее за глаза тоже Клео зову, так что же, я ее не люблю, что ли?
— Ах вы, мои хорошие, — умилилась Клеопатра Апполинариевна.
— А мы, выходит, для них плохие, — возмутилась было тетя Ася.
— Ну, не плохие, а иногда… — зануды, наверное, — подобрала слово Клеопатра, и Владик мысленно с ней согласился.
— А вы правда не обидитесь, тетя Клео? — поинтересовался Броня.
— Да нет же, — нетерпеливо сказала она. — Ты что-то по делу хотел сказать, продолжай.
— Ну, если их четверо против вас, да они еще и Юрку привлекли, — значит это серьезная охота.
— Ничего я не против нее, — возмутился Юрка. — Я же не знал ее тогда. И вообще я тогда…
Бедный Юрка не мог подобрать слов, чтобы описать тогдашнее свое состояние. Он теперь не понимал, как он мог так легко впасть в зависимость от почти незнакомых людей. Сейчас он, пожалуй, отдавал себе отчет в том, что, если бы ему тогда сказали: «пойди и убей человека», вполне возможно, что он бы пошел и попытался убить. Это был сон, из которого он не мог выйти по собственной воле.
Ирке стало его жалко.
— Ты не переживай так, — мягко сказал она. — Ведь теперь ты на нашей стороне?
— Еще как, — сказал Юрка. — Я тогда как под гипнозом был.
— Ты и был под гипнозом, — вмешался Саша. — Если эти люди хоть отдаленно связаны с сатанистами, гипнозом они должны очень неплохо владеть. Я не думаю, что кому-нибудь другому удалось бы так легко уговорить тебя зарезать курицу. Такой психологический барьер обычно очень трудно преодолевается.
— Учти, — добавила тетя Ася. — Ты — легко внушаемый человек. Поэтому не позволяй никому влиять на тебя. Ну, кроме твоих родителей, естественно, — добавила она, поразмыслив.
— А мы? — спросил Владик. — Мы ведь тоже плохому не научим.
Тетя Ася скептически посмотрела на него и ничего не сказала.
Все это время Клеопатра Апполинариевна сидела молча.
— Саша, — вдруг тихо спросила она. — Ты тоже считаешь, что на меня идет большая охота?
Бедная Клео! Всем вдруг стало неловко оттого, что они занимаются, в общем-то, ерундой, когда Клеопатра Апполинариевна находится, скорее всего, в большой опасности. Несмотря на то, что они все пытаются ей помочь, и находятся рядом с ней, она сейчас одна перед лицом неизвестности, несущей ей, возможно, смерть.
Их грустные размышления прервал участковый, который заглянул на кухню сообщить, что они могут выйти через дверь. Саша с тоской оглянулся на сыр и колбасу, которые он не успел доесть, а Валерий взял ключи и спросил, когда ему можно будет вернуться запереть дверь и привести дачу в порядок.
— Спи себе спокойно, — махнул рукой участковый, — мы тут до утра провозимся. Понастроили, понимаешь, хоромы, а мы тут все проверяй теперь, — проворчал он.
Когда они стали усаживаться в машину, то выяснилось, что в ней гораздо меньше места, чем было, когда они ехали в Сосновку. Дети решительно не могли вспомнить, как они смогли в ней разместиться. Более того, Клеопатра Апполинариевна тоже не смогла в нее втиснуться, после того, как туда уже уселась тетя Ася.
— Просто чудеса, — развела руками Ирка.
— Вот что, — решительно сказал Валерий, — я везу женщин и девочку, а за вами возвращаюсь вторым рейсом.
И он сорвался с места, как только Саша вылез из машины, уступив место Клеопатре Апполинариевне.
— Ничего не понимаю, — озадаченно сказал он. — Как же мы по дороге сюда-то влезли?
— В состоянии аффекта, — объяснил Владик.
— А давайте, — предложил Броня, — пойдем пока пешком Валере навстречу? А то холодно так стоять.
Саша не нашелся, что возразить, и они неторопливо пошли по залитой лунным светом тропинке. Вечер был чудесный, безветренный, запах трав и цветов, которого они не замечали днем, исторгал у них восторженные восклицания. Идти было легко и приятно, тени деревьев казались таинственными и прекрасными.
Две тени, которые вдруг неожиданно отделились от деревьев, показались им несколько менее приятными. Два человека, которых нельзя было разглядеть в темноте, шли им навстречу. Правда, завидев четыре фигуры — Саши и троих мальчиков, — те двое замедлили шаг, а потом в нерешительности остановились.
— На дачу собрались, — прошептал Броня.
— Ну-ка, Юрка, иди сюда, — тоже шепотом позвал Саша. — скажи, не те ли это двое, которые свечи зажигали?
— Похожи, — возбужденно зашептал Юрка. — Фигуры так очень похожи. И одежда та же. Вон тот — лысый, смотрите. Точно они.
— Иди к ним навстречу, — шепнул Саша. — Пусть они на тебя, как на живца, клюнут. А мы подстрахуем.
Юра кивнул и решительно ускорил шаг, идя к ним навстречу. Двое мужчин продолжали стоять.
— Вот черт, лучше бы мы во дворе дачи ждали, — чуть не плакал Владик. — Уйдут ведь, дядя Саша, уйдут.
Саша вспомнил, что так же причитал Владик, когда они с ним ловили рыбу этим летом. Тогда на крючке был большой лещ, который рвался в глубину, и Саша выжидал удобный момент, чтобы его подсечь. Владик тогда так же причитал: «Уйдет ведь, уйдет».
Саша лихорадочно соображал, кого послать назад к даче, предупредить милиционеров. Бронька объяснил бы им все толковее, что было важно, учитывая, что на объяснения останется всего несколько секунд. С другой стороны, Владик, если останется с ним, мог, со своей непосредственностью, ляпнуть что-нибудь, что может спугнуть преступников.
— Владик, — торопливо сказал он. — Беги назад к даче, предупреди там, чтобы не спугнули.
Владик молча зашагал обратно.
— Здравствуйте, — громко сказал Юрка, подойдя поближе к двум «сатанистам». Те негромко ответили, настороженно глядя на него.
— Вы к Валентину Юрьевичу? — приветливо спросил он.
Лысый кивнул, в то время как его спутник продолжал стоять неподвижно.
— Так пойдемте, — прямо-таки расцвел Юра, — они с Сергеем Николаевичем будут рады.
Видя, что мужчины продолжают недоверчиво смотреть на него, не двигаясь с места, он добавил уже серьезно:
— Они хотели с вами о чем-то поговорить.
— Почему тебя не было два дня? — сурово спросил лысый.
— Отец запер, — объяснил Юрка. — Сказал, что я дома ничего не делаю, и запер.
— Пойдем, — разжал, наконец, зубы молчаливый спутник лысого. — У нас тоже много вопросов к… Валентину Юрьевичу. — А это кто? — кивнул он в сторону Саши и Брони.
— А… это — тоже к ним приходили, — туманно ответил Юра.
Наконец, к Сашиному облегчению, они зашагали к даче. Лысый крепко сжимал Юркино плечо, приводя его в ужас. Юрка умоляющими глазами посмотрел на Сашу, когда они поравнялись с ним, и Саша откликнулся на немой призыв. Он дружески обнял Юрку за плечи, оттеснив его от лысого, и дружелюбно спросил:
— А тебе, малец, домой не пора? Отец-то опять рассердится, что поздно приходишь.
— Пора, — пискнул Юра.
— Ну ладно, мы тебя сейчас проводим, а то поздно уже. Вот только еще словечком с Валентином Юрьевичем перемолвимся.
— А вы к нему по какому делу? — подозрительно осведомился лысый.
— Да вот по такому делу, по которому без вас, наверное, не обойтись, — засмеялся Саша, думая, как забавно, что, хоть он и ведет их в западню, но говорит правду. Им действительно не обойтись без этих двух субъектов, которые могут вывести на двух пропавших преступников.
— Кстати, — продолжал Саша, — а как вас зовут? Мы о вас много слышали, а вот как обращаться к вам, не знаем.
— Зовите меня «Мастер», — ответствовал лысый. — И его, — показал он на своего спутника, — тоже.
— Но согласитесь, — возразил Саша, — что будет очень странно, если я буду к вам так обращаться на людях.
— А нам с вами совершенно не обязательно встречаться при людях, — отрезал спутник лысого.
— Резонно, — пробормотал Саша.
Наконец, лысый постучался в дверь дачи. Саша почувствовал, что Юрка весь дрожит под его рукой, а Броня вцепился в его рукав.
Дверь открыл широко улыбающийся Владик.
— Здравствуйте! — радостно сказал он, как будто всю жизнь ждал дорогих гостей. — Вы к Сергею Николаевичу?
Саша с облегчением отметил про себя, что Владик молодец, запомнил имена. — И к Валентину Юрьевичу, — добавил лысый. — А ты что тут делаешь?
— Пойдемте, я вас к ним провожу, — вместо ответа предложил Владик.
Все вместе они пошли вслед за Владиком в уже знакомую им гостиную с жертвенным камнем. Не успели они пройти туда, как за их спиной выросли милиционеры.
— Документики попрошу, — вкрадчиво сказал участковый.
Задержанные не торопились предъявлять документики, и, вообще, казалось, не проявляли никакого беспокойства.
— Ну, — спокойно спросил лысый, — и что это все означает?
— А то, — торжествующе ответил участковый, — что вы задержаны до выяснения обстоятельств.
— Каких обстоятельств?
— Ваши документы!
— Вы полагаете, что я беру их с собой, отправляясь на вечернюю прогулку?
— Хорошо. В таком случае — ваши имена, отчества, фамилии.
— Это несущественно! — медленно сказал лысый, пристально глядя в глаза участковому.
Участковый смутился и совершенно другим, заискивающим тоном, сказал:
— Такой уж порядок. С меня ведь спросят.
— А вы нас здесь не видели, — громко и отчетливо произнес лысый..
Участковый растерянно замолчал.
— Дяденька милиционер, — в отчаянии закричал Юрка. — Осторожнее, а то он вас тоже загипнотизирует.
Оттиснув участкового назад, его напарник решил сам приступить к делу.
— Ну-ка, отдохни, Николай Михалыч. Итак, повторяю вопрос: имя, отчество, фамилия, — обратился он к лысому.
— Зовите меня Иван Иваныч Иванов.
— Так дело не пойдет, — покачал головой напарник. — Ну что ж, не хотите сейчас говорить — не надо. Придется вам у нас посидеть в отделении до выяснения ваших личностей.
Спутник лысого насмешливо покачал головой, а сам лысый принялся взглядом гипнотизировать напарника участкового. Однако с таким же успехом он мог гипнотизировать жертвенный камень, по-прежнему возвышающийся на полу.
— В каких отношениях вы были с лицами, незаконно проживающими в данном помещении? — продолжал он.
— Как незаконно? — искренне удивился спутник лысого.
— Данная дача принадлежит предприятию, которое не давало указанным лицам права на проживание здесь.
Лысый тоже был озадачен.
— Мы считали, что дача принадлежит им, — нехотя признался он.
— Почему? Кто вам об этом сказал?
— Валентин Юрьевич.
— Так. Как давно вы знакомы?
— Примерно с месяц.
— Цель знакомства?
— Они с Сергеем Николаевичем попросили нас с ними позаниматься.
— Чем именно?
— Не думаю, что я смогу вам это объяснить, — презрительно сказал лысый. — Если кратко — оккультными науками. Слышали про такие?
— Другими словами, — проявил осведомленность напарник, — пытались вовлечь в сатанинскую секту ребенка и заставить его совершить противоправные действия.
— Первый раз слышу про сатанизм, — выпятил губу лысый, — и про противоправные действия.
— Ну как же? — возмутился Юрка и горячо заговорил, боясь, что ему не верят. — А темный Мастер? А черные свечи? А крыса? Вы же велели, чтобы я залез в дом к старухе и взял у нее крысу.
— Чушь! — отмахнулся лысый и сделал шаг к двери. — Полагаю, что мы ответили на все ваши идиотские вопросы. Желаю приятного вечера.
И они оба пошли напролом к двери.
— Стоять, — взревел напарник. — Михалыч, проснись же ты, черт.
Участковый стоял, глупо улыбаясь, и не двигался.
Саша схватил лысого за воротник куртки, но тот неожиданно оказался очень силен. Он почти вырвался из рук Саши, когда на помощь ему подоспел Юрка, и стал виснуть на плечах у лысого, изо всех сил вопя. Саша ударил лысого под коленки и они покатились по полу, подминая под собой по очереди то Юрку, то Сашу, то самого лысого. Напарник участкового в это время набросился на второго. Он придавил его к полу и лежал на нем, тяжело отдуваясь, но, стоило ему пошевелиться, как тот тут же начинал сбрасывать его с себя.
— Дяденька милиционер, — кричал Владик, теребя участкового. — Надевайте на них наручники. Где у вас наручники?
Участковый продолжал улыбаться, качая головой.
— А веревка? Веревка где?
— Нету, — прокряхтел напарник.
— Эх вы! — чуть не плакал Владик, в котором проснулся и бессильно корчился в муках охотничий азарт, — милиция называется.
В это время лысый сумел разметать Сашу и Юрку и, поспешно шагнув к двери, рванул ее на себя и тут же попятился обратно. За дверью стоял изумленный Валерий. Лысый, досадливо чертыхнувшись, поднял на него кулак.
— Держи его! — раздался вопль Юрки. — Уйдет, хватай.
Ничего не понимающий Валерий поднял руку и ребром ладони двинул лысого где-то под ухо. Тот покачнулся и тяжело свалился на пол. Валерий вошел внутрь, запер дверь на ключ и увидел лежащих на полу напарника участкового и извивающегося под ним незнакомого человека.
— Помоги, — прокряхтел напарник. — У нас наручников нет.
Саша уселся поверженному противнику на голову и стал наблюдать за лежащим без сознания лысым.
— Уйди, зараза, задушишь!
Валерий заметался в поисках веревок. Через две минуты он вынырнул из ванной комнаты с мотком веревки в руках. Наконец, барахтающийся под весом доблестного защитника закона преступник был связан.
— Нож, — закричал напарник, — нож тащи, поострее.
Подмятый под напарника сатанист вытаращил глаза, но молчал, судорожно хватая ртом воздух. Огромный нож для резки мяса был тут же принесен из кухни. Сатанист зажмурился, а Валерий отрезал неиспользованный кусок веревки и принялся связывать руки за спиной лысого.
Напарник облегченно выпрямился.
— Молодец, — сказал он, протягивая руку Валерию.
— Валерий, — машинально сказал тот, пожимая протянутую руку.
— Костя, — так же машинально ответил тот, изо всех сил тряся руку Валерия. — Как ты вовремя, — сказал он обессилено. — Если бы не ты, они бы точно сбежали.
— Это я понял, — кивнул Валерий. — Те самые? — спросил он, кивая на связанных преступников.
— Не совсем — все еще отдуваясь, сказал Костя. — Подельники их. Они сатанинскую часть изображали. Как я их в отделение доставлю?! — посетовал он. — Этот, — кивнул он на участкового, — стоит тут, как китайский болванчик, без всякого толку.
Валерий удивленно уставился на участкового.
— Что это с ним?
— Гипноз, — пояснил Костя. — Вон тот лысый его загипнотизировал.
— Попрошу без оскорблений, — вдруг очнулся лысый. — Никакой я вам не лысый, а Григорий Иванович.
— Что не мешает тебе быть лысым, — заржал Костя. — Вот и познакомились.
— Пошли, — поднялся Валерий. — Помогу тебе отвезти их в отделение.
— Я с вами, — дернулся было Саша.
— Ни в коем разе, — замотал головой Костя. — Ты за детей отвечаешь, сиди тут. Заодно Михалычем попробуй заняться, — кивнул он на участкового. — Вдруг отомрет.
Когда Валерий и Костя увезли связанных сатанистов, Саша почувствовал, что не на шутку проголодался.
— Первым делом мы должны сделать — что? — обратился он к мальчишкам.
— Привести в чувство участкового, — отрапортовал не забывающий свой долг Владик. Саша почувствовал угрызения совести. Он про участкового забыл, как только за Костей захлопнулась дверь, и уважительно посмотрел на своего младшего двоюродного братца.
А братец в это время от души наслаждался беспомощным состоянием участкового. Поддался какому-то сатанисту, позволил себя загипнотизировать, — позор. Владик счел, что момент его торжества и отмщения за испытанные им унижения в доме Клеопатры Апполинариевны настал.
— Ну что, милиция? — развязно проговорил он, подойдя к участковому, который сейчас был похож на большого младенца — того и гляди, начнет пускать пузыри. — Налицо… — Владик, наконец, с наслаждением выговорил давно рвущееся с языка запретное слово. — Налицо, — повторил он, упиваясь своей безнаказанностью, — халатность при исполнении служебных обязанностей.
На лице Михалыча отразилась упорная работа мысли.
— Выехать на вызов без элементарных… — Владик сказал бы: «орудий задержания», если бы знал это выражение. Но поскольку он был всего лишь одиннадцатилетним ребенком, он сказал: — …без элементарных инструментов.
Лицо Михалыча выразило на этот раз неясное беспокойство.
— И первый раз, — продолжал Владик, — вы нам не поверили. Думали, что крысу…
Михалыч нахмурил брови.
— … что крысу просто так убили. Я ведь говорил…
— Заткнись, нахал очкастый! — вдруг заорал милиционер.
— Молодец, Владька! — восторженно закричал Саша. — Отмер. Это его слово «крыса», наверное, в чувство привело.
— Распустили пацанов! — орал Михалыч, будто его, наконец, прорвало. — Никакого уважения к милиции.
Владик сначала отскочил от него от неожиданности, а потом всерьез обиделся.
— Чего обзываетесь-то? — тоже заорал он. — Что, я неправ был? Неправ, да? Я вам тут помогал-помогал,… черта с два вы бы тут без меня справились.
— Да, — перебивая друг друга, вступились за Владика Броня с Юрой. — Вам помогаешь-помогаешь, и никакой благодарности. Оскорбляете только…
— Это чем помогали-то? — захлебывался милиционер.
— Скажете нет?
— Скажи «да» — вмешался Саша, дружески обняв его за плечи. — Тем более, что без пацанов, похоже, мы бы и правда не справились. Хоть они и нахальные, — подмигнул он. — Ты лучше скажи, ты теперь в порядке?
— Вроде в порядке, — хмуро сказал участковый.
— Ничего не в порядке, раз обзывается, — продолжал обиженно бубнить Владик.
— Там колбаса с сыром оставались, — потер руки Саша. — Свежие. Пошли чайку попьем. От гипноза колбаса — первое средство.
— Понимаете, — мирно прихлебывая чай, делился участковый. — Стою — ну все понимаю, а сказать ничего не могу. Хоть плачь. И рукой двинуть не могу. Ну так, махнуть только. А чтобы Косте помочь — не могу, как ватный весь. Вот чертовщина. Ладно еще, что ваш Валерий вовремя приехал. А как этот ваш… Владик,… — сказал про крысу, во мне как щелкнуло что-то — и мигом на место все встало.
Владик и Броня недовольно переглянулись. Хорошо ему радоваться, а Клеопатре каково?
— Вы лучше скажите, — осторожно прервал его излияния Броня. — Клеопатре Апполинариевне больше ничего не грозит?
— Ну, нам еще ничего неизвестно, — замялся участковый.
— Значит, она может больше ничего не бояться? — недоверчиво переспросил Броня.
— Ну, — нехотя выдавил из себя милиционер, — я бы на ее месте все-таки боялся. Пока мы этих двоих не изловим, все может быть.
— Ее могут убить? — ужаснулся Владик.
— Ну уж прямо так сразу и убить, — поспешно сказал Михалыч. — Не убить, конечно, а… — пусть бы она лучше пока пожила у вас. Пока мы их не поймаем.
Владик наблюдал, как Саша поглощает бутерброды с колбасой. Та, что лежала на столе, давно кончилась, но в холодильнике был большой запас сыра, масла и колбасы. Саша из всего этого сооружал толстые бутерброды и один за другим отправлял их в рот. «Недаром тетя Ася говорит, что он любит поесть» — подумал Владик, и вслух сказал.
— Саша, как по-твоему о чем сейчас тетя Ася думает? Валерий уже полтора часа как за нами приехал.
Саша ахнул и, выронив бутерброд, помчался к телефону. Мальчики с участковым продолжали пить чай.
— Вы, пацаны, продолжайте наблюдать, — вдруг сказал им Михалыч. — Только сами никуда не суйтесь, а наблюдайте. Чуть что, сразу мне докладывайте. Ну, а я, — усмехнулся он, — уж наручники в следующий раз раздобуду. Если будет, кого задерживать.
— Вы предлагаете нам сотрудничество? — важно уточнил Владик.
— Ладно тебе, — устало отмахнулся милиционер. — Будто сами не будете совать нос во все дырки.
Снова поссориться им не дал Валерий.
— Все, сдали голубчиков, — доложил он. — Поехали домой.
Вслед за ним вошел Костя.
— Как ты, Михалыч?
— В порядке, — смущенно сказал он. Меня вот этот оч… очень умный ребенок в чувство привел. Ключевым словом.
Он подмигнул Владику. Мир был установлен.
Дома тетя Ася метала громы и молнии.
— Ну неужели трудно было сразу позвонить, что вы задерживаетесь? Ведь в такой ситуации мы тут что угодно могли предположить.
— Ну мам, — смущенно оправдывался Саша. — Там как навалилось все.
— Это ты на лысого навалился, — захохотал Броня. — Тетя Ася, вы его побольше пирогами кормите. Он как упадет на преступника, тот и с копыт долой. Правда, сегодня ему веса немного не хватило. Спасибо, Юрка помог.
Юрка улыбался. Он чувствовал себя совсем как дома. Вернее, лучше, чем дома. С этими ребятами не надо было корчить из себя крутого. Он был самим собой, и это, как оказалось, всех вполне устраивало. Юрка впервые подумал, что может быть, не с ним что-нибудь не так, а с сосновскими ребятами. Но додумать эту мысль до конца он не успел, потому что на его плечо легла тяжелая рука его бабушки Вали.
— Поехали домой, Юрочка. Молодой человек нас подвезет, я думаю?
— Конечно, — сказал Валерий, — но тетя Ася замахала руками.
— Об этом и речи быть не может. Все остаются ночевать. Дом большой, места всем хватит. На ночь никого не пущу. Валерий, тебе нельзя за руль после всех событий.
— Мне с утра на работу, — мялся Валерий, хотя больше всего ему сейчас хотелось остаться с этими нелепыми и боевыми тетками.
— Позвонишь директору, что у тебя бессонная ночь, — сунула ему мобильный телефон тетя Ася.
— Э-э-э… он, наверное, спит сейчас…
— Ну так разбуди! Тебе одному не спать, что ли?
Ирка на кухне уже разогревала очередной пирог и гремела чашками. Все, не сговариваясь, потянулись на кухню — пообщаться за вечерним, вернее, уже ночным чаем, и поделиться впечатлениями.
— Ой, Натуся! — обжегшись горячим чаем, закричал Саша. — Она там с ума, наверное, сходит.
— Сиди уж, нелепый ты человек, — остановила его тетя Ася, когда он рванулся к телефону. — Я давно ей позвонила.
За столом разговор вертелся вокруг одной темы — таинственные события последних дней. Женщины ахали, слушая, как, благодаря находчивости Саши и племянников были задержаны сатанисты. Это давало надежду на то, что через них могут найти Сергея Николаевича и Валентина Юрьевича — если это их настоящие имена.
Тетя Ася, глядя на мальчиков с нежной улыбкой, пригоршнями лила бальзам на их мужскую гордость. Владика впервые никто не называл маленьким. Он вдруг почувствовал, что глаза у него слипаются, и, прислонившись к мягкому тетиному плечу, сладко задремал. Сквозь сон он почувствовал, что его берут на руки и несут в кровать. — «Устал наш герой. Еще бы, такое напряжение — а все-таки это было опасно» — услышал он голос Клеопатры Апполинариевны. Он приоткрыл на секунду глаза, увидел, как Саша стягивает с него кроссовки — и крепко уснул.
Заседание на кухне продолжалось еще некоторое время. Теперь, когда эйфория от поимки преступников сошла на нет, вернулись к главному — что стоит за всем этим. Никто не верил, что центром притяжения событий являются крысы. Слишком много усилий было предпринято — «внедрение на дачу», — как выразился Валерий, вербовка Юры, — и все ухищрения, чтобы подобраться к Клеопатре Апполинариевне.
— Одно из двух, — рассуждал Саша. — либо им нужно что-то в вашем доме, либо вы сами.
— Если им нужно было что-то в моем доме, то это, наверное, они уже имели возможность найти, пока я у вас, — резонно сказала соседка.
— Тогда хуже, — решил Броня. — Тогда все же им нужны вы.
— Вот это меня и интригует, — задумчиво сказала Клеопатра Апполинариевна. — Что им нужно от никому не интересной старухи? Разве что рецепт засолки капусты.
— Уж очень издалека они к вам подбираются, вот что странно, — подала голос Ирка.
— Тетя Клео, — сказал Броня. — Постарайтесь вспомнить, что в вашей жизни было такого, примечательного? Ну, вдруг, например, вы были свидетелем преступления — убийства…
— Что ты, что ты, голубчик, — засмеялась Клеопатра Апполинариевна, — да я бы такое на всю жизнь запомнила.
— Может тогда на работе что-нибудь — ну, слышали, как кого-то шантажировали, или еще что-то?
— Да нет… Ничего такого не припоминаю. Работа ведь у меня мирная была. В библиотеке кого пошантажируешь? Да еще в сельской. Нет, вряд ли.
— А у Валентина Юрьевича говор не наш. Этот то есть, акцент, — вдруг вспомнил Юрка.
— Точно, акцент и я заметил, — подтвердил Валерий.
— Пошли спать! — вздохнул Саша. — Пока мы не успели принять версию, что нашей тетей Клео интересуется иностранная разведка.
На следующее утро, которое наступило для них в одиннадцать часов, Валерий, торопливо позавтракав, отбыл в «Эдельвейс» воровать в Интернете шедевры для полиграфической деятельности, захватив с собой Юрку и бабушку Валю, а Саша принялся названивать шефу.
— Володя, мне нужна неделя за свой счет. Не могу оставить мать, тут чертовщина какая-то. Вчера изловили половину преступников, а вторая половина… черт их знает, где-то тут бродят. Не возражаешь?
Пообещав, что он не бросит клиента, которого он вел, и съездит в город, чтобы присутствовать вместе с ним на допросе у следователя, он позвонил Натусе.
— Солнышко, приезжай. Я тут, кажется, застрял. Нет, не опасно, но оставить мать боюсь. Сегодня приедешь? Умница ты моя!
Заспанный Владик пришел на кухню завтракать самым последним.
— Саша, не уезжай пока, — поднял он на Сашу серьезные глаза. — Мы еще не всех поймали.
— Не уеду, — тоже серьезно пообещал Саша.
День выдался жаркий. Клеопатра Апполинариевна стала все чаще поглядывать в сторону огорода, который третий день не поливался. Тетя Ася сидела за компьютером, Владик с Сашей гремели какими-то железными сокровищами, найденными ими в недрах чердака. Ирка упоенно обследовала очередные шкафы на верандах. Сначала Клеопатра Апполинариевна с интересом наблюдала за вещами, заботливо пересыпанными выдохшимся нафталином и потерявшими аромат сухими травами, которые Ирка бережно извлекала из ящиков и с полок. Там было множество шалей — шелковых, шерстяных, полотняных, всех цветов.
— Тетя Клео, неужели их все надевали?
— Конечно, деточка. Это сейчас вы свитера вокруг пояса обвязываете, чтобы с собой не таскать, и надеваете, если холодно. А раньше вместо них были самые разные шали, в зависимости от сезона. Дамы спускали их с плеч, если было тепло, и закутывались в них поплотнее, если было холодно. Особенно в деревне. Это было очень удобно.
— А Елена Ильинична часто их надевала?
— Да практически каждый вечер. У нее к каждому туалету была своя шаль. Вот посмотри, эта вязаная, с бахромой. Это ей ее горничная Марина связала. В этой шали Елена Ильинична разливала чай по вечерам, на веранде, если ее муж ужинал дома. Григорий Прокофьевич ее очень любил.
— Кого? Елену Ильиничну или шаль?
— Обеих, — улыбнулась Клеопатра Апполинариевна, — хотя в этом случае я имела в виду шаль.
— А юбки, — вытащила Ирка большой темно-синий сверток. — Посмотрите, как ужасно, вся в сборках — я бы в ней снопом казалась.
— И здесь все скрадывала шаль, — ах, Ирочка, я пойду. Очень мне печально на эти вещи смотреть — они лежат в шкафу, а тех, кто носил их, давно нет. Ты знаешь, они были очень славные люди. А юбка эта Ольге Ильиничне очень шла, — это сестра Елены Ильиничны была. А малина у меня уже, наверное, вся засохла.
Ирке потребовалось некоторое время, чтобы понять, что малина уже относилась к огороду Клео. Она снова уткнулась в шкаф, а Клеопатра Апполинариевна, вздыхая, принялась бродить по дому. Вчера она опрометчиво пообещала, что никуда не будет отлучатся без сопровождения Саши или в крайнем случае тети Аси. Огород манил ее все больше, пора было поливать.
— Асенька, — робко окликнула она, — я пройдусь только до огорода, быстренько полью и назад, хорошо?
— Ни в коем случае. Сейчас закончу страничку и пойду с вами. А лучше — пусть Броня польет. Ему сейчас все равно делать нечего. — тетя Ася выглянула в окно. — Ну конечно, он обтесывает все тот же столбик для скамейки — сейчас из него разве что подпорку для вашей малины делать. Броня! — позвала она.
Броня с деловым видом вошел в дом.
— Бронечка, сходи к Клеопатре Апполинариевне на огород, полей там, а скамейку тебе потом Саша поможет. Хорошо?
Отказать тете Асе было трудно. Одному Броне идти не хотелось, и он пошел к Ирке.
— Ирка, хватит в тряпках рыться, пойдем со мной поливать.
— Почему обязательно я? Один что ли не справишься?
— Может, я там до вечера проторчу один. Огород-то ведь у нее огромный. Будь человеком, чего мне одному отдуваться.
Ирка нехотя оторвалась от шкафов.
У Клеопатры Апполинариевны, к счастью, был шланг, при помощи которого они быстро полили и сад, и огород. Им оставалось только собрать бидончик малины и смородины.
— Давай передохнем, — предложила Ирка. — Клеопатра Апполинариевна говорила, у нее на кухне еще квас оставался.
Броня с удовольствием пошел в дом. Пока он отыскивал квас, Ирка сняла с вешалки Клеопатрину шляпу.
— Бронька, смотри, какая смешная.
На Броню шляпа впечатления не произвела. Он едва оглянулся на нее и пробурчал, что ее страсть к тряпкам уже граничит с помешательством. Не встретив понимания, Ирка пошла в огород. О, а шляпа-то, оказывается, от солнца защищает. Благодаря широким полям солнце не слепило глаза, и плечи оказались в тени.
— Надо же, — подивилась Ирка, — не зря Клео, оказывается, такие огромные шляпы носит. Интересно, — подумала она, — может в ее платьях тоже какой-то секрет есть?
В доме она отыскала платье, в котором Клео чаще всего выходила в огород. Ирка напялила его прямо поверх футболки с шортами и снова поплелась в огород. Нет, платье совсем даже неудобное. Ногам в нем жарко, подол путается. Ирка стала прохаживаться по саду, представляя, что она его хозяйка. Ой, столько всего надо — пропалывать, рыхлить, поливать, — все же лучше, подумала Ирка, быть здесь в гостях. Она остановилась перед бочкой с водой, и наклонилась, чтобы получше рассмотреть свое отражение — идет ли ей такая шляпа. Фу, как некрасиво выбиваются волосы — если их убрать, и шляпу самую малость сдвинуть набок — вот, так — совсем другое дело. Вдруг она почувствовала, что сзади кто-то крепко схватил ее за шею, и резко наклонил ее голову вперед. Ее лицо оказалось в воде, которой доверху была наполнена бочка. У нее мелькнула мысль, что это Бронька так нелепо шутит, хотя у него не могут быть такие сильные руки. Она стала задыхаться. Пытаясь выпрямиться, она уперлась в край бочки руками, но кто-то сзади так придавил ее сзади к бочке своим телом, что железный край больно впился ей в грудь и дышать стало еще труднее. В голове у нее зазвенело, перед глазами стал разливаться ослепительный белый свет.
— Ирка, — издалека услышала она Бронин голос, — ты пойдешь, наконец, квас пить?
Железная хватка несколько ослабла, и Ирке удалось на секунду приподнять лицо над водой и сделать судорожный вздох. Потом неумолимые руки сдавили ей горло, приподняли и с силой швырнули на землю.
Она пришла в себя от того, что ее тело волокли по земле, и голые пятки больно царапались о траву. Она пришла в ужас и стала отбиваться от неведомого похитителя. Ее тут же аккуратно положили на землю и голос Брони сверху сказал.
— Слава Богу! Ирка, открой глаза. Ты можешь встать?
— Не могу, Бронечка, — сказала Ирка и заплакала.
Броня сел с ней рядом. Его слегка трясло и он ничего не понимал. Он нашел ее лежавшую без сознания возле бочки с водой — почему-то в Клеопатрином платье. Шляпа с огромными полями плавала в бочке с водой, а Иркино лицо было все в зеленой ряске.
— Что случилось? У тебя закружилась голова?
— Меня пытались убить, — стуча зубами, сказала Ирка и уткнулась головой в колени, чтобы удобнее было плакать.
Броня ахнул. Иркина шея была вся в огромных синяках.
— Он приняли тебя за Клеопатру, — прошептал он.
Забыв про ягоды, они пошли домой. У Ирки кружилась голова, Броня тащил ее почти волоком. По улице навстречу к ним шла снова обретшая былое величие Гренадерша. Увидев Ирку, она сделала стойку, как охотничий пес, а лицо ее приняло скорбное выражение.
Когда они доплелись до дома и вошли во двор, первыми, кого они встретили, были Саша и Владик, которые рыли ямку для столбика скамейки.
— Ирка, — удивился Владик, — ты зачем в этом платье?
Саша внимательно вгляделся в Иркино лицо и завопил из всех сил:
— Мать, скорей!
Тетя Ася пулей вылетела из дома.
Пока Броня торопливо рассказывал, что произошло — хотя рассказать он мог пока немного, — обессилившую девочку хлопотливо умыли, переодели и уложили в кровать. Трясущимися руками тетя Ася капала для нее валерьянку в мензурку. Рука ее застыла, когда Ирка стала рассказывать, как ее начали топить, и, всхлипнув, тетя Ася опрокинула валерьянку в свой собственный рот. Клеопатра Апполинариевна села на кровать, поглаживая Иркину руку и неподвижно глядя перед собой, а в гостиной Саша названивал в милицию. Наконец, все успокоились и обрели способность рассуждать. Тетя Ася спохватилась, что, поскольку Бронька бесспорно прав и неизвестный убийца покушался убить Клеопатру Апполинариевну, ей тоже необходима валерьянка. Клео выпила ее, поблагодарив вежливой улыбкой, и снова уставилась в пространство.
Наконец раздались нетерпеливые звонки в дверь — это примчался встревоженный Михалыч. Участковый был очень перевозбужден, поскольку покушение на убийство открывало новый многообещающий этап в криминальной истории Александровки.
Все уселись на диванах в гостиной, а для Ирки, чтобы ее было всем видно, выкатили кресло в середину. Слегка смущаясь ролью героини детективного романа, Ирка уселась на краешек и посмотрела на участкового, ожидая вопросов.
— Постарайся вспомнить поточнее, — откашлявшись, начал участковый. — В какой момент он убежал?
— Когда Бронька позвал меня на кухню пить квас, — немного подумав, ответила Ирка.
— Ты слышала, как он тебя позвал?
— Да. У меня уши были не полностью в воде, и я приглушенно, но Бронькин голос слышала.
— И что после этого произошло? То есть, как ты думаешь, он решил, что уже тебя додушил, или сознательно решил не убивать?
Ирка задумалась.
— Он вытащил мое лицо из воды. И потом толкнул.
— Значит, раздумал топить, — решил Михалыч. — А в лицо он тебе заглянул?
— Нет. Я лицом вниз упала.
— Ну-ка встань, — скомандовал Михалыч.
Ирка удивленно взглянула на него.
— Встань, говорю. Рядом с Клеопатрой Апполинариевной встань. Ростом померьтесь.
— Давай-давай, — поторопил Саша.
Ирка оказалась на полголовы ниже Клеопатры, и участковый несколько скис. — Не подходит эта версия, — уныло сказал он, — рост слишком разный.
— Подходит-подходит, — успокоила его тетя Ася, — шляпа на голове скрадывает разницу в росте за счет полей. Поэтому теперь вопрос заключается в том, что мы будем делать дальше.
— Вы ничего не будете делать, — огрызнулся Михалыч. — Наделали уже. Сказано вам было тихо сидеть. Без взрослых теперь никуда. А вы, Клеопатра Апполинариевна, сидите дома и не высовывайтесь.
Не прощаясь, участковый выскочил из дома, с очень деловым видом залез в машину и, взревев мотором, милицейский газик помчался по деревенской дороге, явно превышая дозволенную простым гражданам скорость.
— Будет о чем им поговорить в отделении, — усмехнулся Саша. — Только нет у меня надежды, что мы в ближайшие годы сможем вернуться к нормальной жизни, если действительно не будем ничего делать. Как ты думаешь, мать, какие ближайшие шаги он собирается предпринять?
— Пить чай, пока не кончится рабочий день, — уверенно сказала тетя Ася. — А потом — пиво.
— А мы что будем делать? — жалобно спросила Ирка.
— Играть в карты, — жизнерадостно вмешалась Клеопатра Апполинариевна. — Что мы приуныли, в самом деле. На улице жара, сейчас откроем окна, устроим замечательный сквознячок, и усядемся вот за этим старинным дубовым столом играть в карты. А станет попрохладнее — пойдем купаться. Лето на дворе, — горячо говорила она, убеждая, скорее, саму себя, что жизнь продолжается в прежнем летнем режиме. И даже, хотя и с некоторыми издержками, огород полит, а значит — будет завтра малина с молоком на завтрак.
Саша не возражал. Действительно, нужно было снять напряжение и хотя бы создать иллюзию, что они могут по-прежнему беззаботно отдыхать.
— Играем на желание, — заявил он и первым уселся за стол. — Мать, где у тебя карты?
Тетя Ася приняла правила игры. С самым беззаботным видом она подошла к дедовскому комоду, провела по нему рукой и сказала:
— Рабле — крабле — бумс! — и из под его столешницы с треском выскочил маленький выдвижной ящичек. Владик вытаращил глаза:
— Еще!
Тетя Ася, делая одной рукой таинственные пасы, второй снова провела по комоду:
— Дзинь, — сказала древняя пружина и, к восторгу детворы, ящик послушно выскочил из под столешницы.
— Ничего не понимаю, — заинтересовался Саша и подошел поближе. Тетя Ася показала ему на маленький гвоздик со шляпкой. Она подцепила шляпку ногтем и гвоздик оказался рычажком, высвобождающим пружинку. Ящичек опять выскочил, слегка ударив зазевавшегося Сашу по руке. Саша задвинул его, и с мягким щелчком ящичек встал на место. Ни одной щели, выдающей наличие ящика, не было видно.
Обожающий все таинственное Броня подбежал исследовать содержимое ящика, но был разочарован. Игральные карты, счета об уплате за электроэнергию, квитанции — вот и все.
— А чего ты ожидал? — усмехнулась тетя Ася. — Фамильные бриллианты потерялись, пиратские карты не по нашей части — прадед был купцом.
— Фамильные бриллианты? — переспросил Саша. — А они у нас в семье были?
— Были, — хором сказали тетя Ася и Клеопатра Апполинариевна.
— Моя мама мне говорила, — пояснила тетя Ася, — что еще ее прапрадед все деньги обращал в золото и камни. И он подарил прабабушке, то есть своей жене, золотой медальон, крышечка которого открывалась, а внутри, вместо портрета или прядки волос, была помещена огромная черная жемчужина, обрамленная в золото. Говорят, черное с золотом смотрелось эффектно. Правда, открыть мог не всякий — там был какой-то секрет.
— Про медальон я ничего не слышала, — покачала головой Клеопатра Апполинариевна, — а вот у Елены Ильиничны золотых украшений было много. Серебро она не любила — говорила, что ей, мол, не по чину серебро носить. Интересно, где это все теперь?
— Большевики конфисковали? — поинтересовался Броня?
— Вряд ли, — ответила тетя Ася. — Репрессиям они не подвергались, поскольку после революции вся огромная семья в этот дом съехалась. Поэтому едоков тут было много, а кормильцев мало. Обменяли на продукты во время голода, скорее всего. Ладно, народ, играем в дурака, — и она села за стол.
— А желание? — напомнила Ирка. — Мое желание будет такое: кто проиграет, должен будет изобразить комара, умирающего от таблетки «Раптор».
Во время игры все старались изобразить оживленную беседу. Это хорошо получалось только у детей, которые игре отдались со всем азартом, им присущим.
— Вы жульничаете, тетя Клео, — возмущалась Ирка. — Вы все мои карты смотрите.
— А ты не показывай, — спокойно отвечала Клеопатра Апполинариевна. — Я в твою сторону уже глядеть боюсь — все нараспашку.
Проиграл Броня. Он полез на стол, старательно дзыкая, чтобы изобразить звон комара. Потом несчастный комар стал изгибаться в агонии, и во время его последней, самой эффектной судороги, когда Бронькина голова свешивалась со стола, правая рука была заломлена за спину, а нога дрыгалась в сторону задремавшей на столе Анфисы, вдруг раздался стук в дверь. Бронькина нога замерла, один глаз закрылся.
— Не открывайте, — прохрипел он.
— Бронька, слезай скорее, — прошептал Владик.
Все замолчали, боясь пошевелиться. Саша жалел, что позволил Валерию уехать в город — защищать женщин и детей в одиночку представлялось делом весьма проблематичным. Он тихо встал и пошел к двери.
— Возьми, — прошептал Владик, сунув ему в руки тяжеленный медный подсвечник.
Сжимая подсвечник в руке, Саша громко спросил: «Кто там?». Никто не ответил.
— А чего мы так перепугались-то? — шепотом осведомилась Клеопатра Апполинариевна.
— Потому что стучат, — так же шепотом ответила ей тетя Ася. Клеопатра Апполинариевна изумленно воззрилась на нее.
— Обычно нам звонят, — пояснила тетя Ася.
— Никого, — сказал Саша, вернувшись к столу. — Броня, сдавай карты.
Броня перетасовал колоду и положил на стол первую карту. В это мгновение раздался стук в окно. Бронина рука замерла, и он вопросительно посмотрел на Сашу. Стучали в окно той комнаты между гостиной и Брониной спальней, которую почему-то называли кабинетом. Привычно схватив подсвечник, Саша пошел к окну.
— Саша, — закричала тетя Ася. — Не подходи!
Саша поднял палец, призывая всех молчать, и сбоку осторожно выглянул в окно. Опять никого! Саша, выждав пару секунд, выглянул в окно, но никого не увидел. Пожав плечами, он вернулся к столу. Все сидели молча, со страхом ожидая, что постучат еще раз. И, действительно, через минуту раздался стук в дверь — решительный и громкий. Саша вскочил и, в два прыжка оказавшись у двери, рывком ее открыл. За дверью стояла возмущенная Натуся.
— Что это такое? — заговорила она. — Стучу-стучу, а вы не открываете. Так-то ты меня встречаешь?
Саша ошарашено смотрел на нее.
— А… в окно — тоже ты?
— Конечно я! Я ждала-ждала, думала, может, вы стук в дверь не слышите, и пошла стучать в окно. А вы опять не открываете. Безобразие.
— Натуся! — вдруг заорал Саша. — Ты приехала!
— Дошло, наконец, — ухмыльнулась она.
За обедом все, перебивая друг друга, рассказывали ей, что тут произошло. Она молча слушала, округлив глаза, и высказала, наконец, ту мысль, которая давно мучила Сашу.
— И что вы тут надеетесь высидеть, картежники? Вам категорически не хватает мужиков. События надо провоцировать, следить, драться, защищаться, устраивать засады, — а мы на тебе виснем, и ты не знаешь, то ли нас охранять, то ли действовать, — говорила она Саше.
— Как в воду глядела, — проворчал Саша. — И чего ты не мужик?
— Зато у меня есть масса других достоинств, — утешила его Наташа. — А еще у меня есть мысль.
Клеопатра Апполинариевна с надеждой посмотрела на нее. Саша ревниво отметил, что на него тетя Клео так не смотрела.
— Какая? — спросила тетя Ася.
— У нас этим летом в детском лагере работали два отличных парня-туриста. — Натуся работала в какой-то общественной организации, занимающейся летним отдыхом детей из малоимущих семей. — Они отличные ребята, работали бесплатно, потому что им интересно. Я думаю, что здесь им будет намно-о-ого интереснее…
— Ты думаешь? — усомнился Саша.
— Категорически! Я им сейчас же звоню и ручаюсь, что сегодня — в крайнем случае — завтра — они будут здесь. И тогда — только держись!
— Замечательно! — вздохнула тетя Ася. — Только у меня на всех подушек уже не хватит.
— У меня можно взять, — умоляюще сказала Клеопатра Апполинариевна. — И поселить тоже у меня. Я понимаю, вам тяжело, голубушка — столько народу…
— Что за глупости! — с укором сказала тетя Ася. — Нам надо сейчас всем вместе держаться, чтобы действовать согласованно.
И она пошла считать подушки, мысленно благодаря предков за то, что они не поленились выстроить такой огромный дом. Если детей немного уплотнить — отдельная комната для каждого казалась ей уже барством, — Ирку уложить в одной комнате с Клео, то, пожалуй, все уместятся. А к плите, — решительно подумала она, — встанут все!
Насчет всех у тети Аси были сомнения, но, не успела она домыть посуду после обеда, как Натуся уже замесила тесто и потушила капусту для начинки.
— Слава Богу, — сказала тетя Ася, — что ты приехала, Натуся. А то они так быстро все съедают, что готовить я не успеваю. Перевод совсем забросила. Идите-ка все купаться, а я — за компьютер. Наташка, берешь пирог на себя?
— Асенька, мы с Натусей вдвоем управимся, — успокоила ее Клеопатра, — садись за компьютер и о нас не думай.
— Ничего подобного. — вдруг заявила тетя Ася. — Я тоже купаться пойду, раз Натуся приехала. А то лето кончается.
После суетливых сборов решили пройти мимо дома Клеопатры Апполинариевны — ей нужно было надеть купальник, выудить из бочки с водой шляпу и заглянуть в почтовый ящик. Впереди всех несся Рики, азартно гоняя пустую пластиковую бутылку. Он, не оглядываясь, помчался к дому Клео, помня, что там всегда его ждала ласка и вкусное угощение. Пока все ожидали Клео, расположившись у крылечка, Рики решил обежать весь сад. Гоня перед собой пластиковую бутылку, он добежал до зарослей малины и вдруг остановился перед кустом, яростно лая.
— Чужого учуял, — на бегу крикнул Саша, и помчался на его лай.
— Клеопатра Апполинариевна, вы в порядке? — бросились в дом тетя Ася с Натусей.
Ошарашенная Клеопатра Апполинариевна, которую крики застал в тот момент, когда она собиралась влезть в купальник, выскочила из спальни, стыдливо прикрываясь сброшенным платьем.
— Что случилось?
— Ничего, — ответила Натуся, наступая на ногу тете Асе. — Мы подумали — вдруг вас в доме кто-то ждал.
— Все в полном порядке, — благодарно ответила Клеопатра Апполинариевна.
Прихрамывая, тетя Ася побежала к малине, чтобы помочь Саше. Рики по-прежнему в крайнем возбуждении носился у малины, а Саша метался за ним, то и дело бросаясь в кусты и никого в них не замечая. Когда к нему подбежала тетя Ася, они стали метаться вдвоем, пока Рики не шмыгнул, наконец, в узкий просвет между двумя кустами. Саша, встав на четвереньки, бросился за ним, на ходу крикнув тете Асе, чтобы она ждала его у кустов. Рики ожесточенно копал под малиновым кустом в глубине зарослей, и оттуда выскочил большой крот. Спасаясь от Рики, крот побежал прямо под ноги тете Асе. Та завизжала от неожиданности, и на выручку к ней бросились все остальные, включая Клеопатру Апполинариевну в бирюзовом купальнике. Некоторое время все молчали, наблюдая визжащую тетю Асю и Сашу, который, стоя на четвереньках, высунул из кустов свою сердитую исцарапанную физиономию. Успокоившийся Рики мирно прилег в тени куста, с невинным любопытством глядя на взъерошенных детективов.
— Асенька, — наконец сказала Клеопатра Апполинариевна, — зачем же ты Сашеньку в кусты загнала?
Тетя Ася, наконец, замолчала и махнула рукой.
— Пошли на пляж, — сказала она печально.
Ирка с Броней, идя позади всех, хихикали всю дорогу до пляжа. Клеопатра Апполинариевна, забыв от полноты впечатлений надеть что-нибудь поверх купальника, неторопливо вышагивала в нем по деревенской улице под руку с Натусей, мило болтая о разных рецептах приготовления кваса.
На пляже собрался весь местный бомонд. Профессор Захар Ильич в широченных трусах и шляпе стоял у воды, пробуя ее ногой. Он мучительно решал, хочется ему в воду или нет. Услышав сзади себя голоса, он оглянулся и широко улыбнулся, увидев тетю Асю и всех ее подопечных.
— Добрый день, милые дамы. Саша, с приездом. И вас выманило на природу летнее солнышко?
— Да вот, — неопределенно сказал Саша, — отдыхаем изо всех сил.
— Ну что, — отошел от воды Захар Ильич, — молодежь — в воду, а мы, старики, погреемся на бережку?
— Нет и нет! — решительно заявила тетя Ася. — На бережку пусть молодежь греется, если хочет, а я окуну свои старые косточки в вожделенную прохладу.
Захар Ильич с сомнением поглядел на воду, соглашаясь, что она прохладная, но не чувствуя никакого вожделения. Мимо него шумно, разбрасывая брызги, вошла в воду Клеопатра Апполинариевна.
— Ах, хорошо, — зычно радовалась она, присев, а потом поплыла. За ней, решив не оставлять ее без присмотра, поплыла тетя Ася. Захар Ильич, медленно и высоко поднимая ноги, вошел в воду по колено.
Саша с Натусей, не чувствуя никакого уважения к его сединам, с разбегу помчались в воду, обдав его веером брызг.
— Захар Ильич, — позвала его Натуся, вынырнув из воды рядом с ним. — А вы умеете плавать?
— Ну… когда-то, в молодости.
— Так поплыли, — обрадовалась она и потянула его за руку.
— Я… видите ли… — заволновался профессор, но Натуся уже кричала, чтобы Владик отнес на берег профессорские часы и шляпу, а Саша хохотал, глядя, как, оказавшись в воде, Захар Ильич судорожно стал грести по-собачьи, вытаращив глаза и надув щеки.
— Не так, Захар Ильич. — Саша подставил руку под его живот и Захар Ильич успокоился. — Вы наслаждайтесь. Просто расслабьтесь и не спешите.
— За-а-рик, ты забыл про свой ревматизм, — кричала с берега его жена, но Саша шел по дну рядом с ним, поддерживая его под живот.
— А ведь в самом деле, знаете ли, — удовлетворенно пыхтел профессор, — вода, знаете ли… источник бодрости — буль-буль, — и здоровья.
Саша помог ему выбраться на берег.
— Не волнуйтесь насчет ревматизма, Нина Федоровна, — сказал он его жене. — В таком горячем песке ревматизму не остается шансов.
И он поплыл догонять отплывших далеко от берега тетю Асю с Клеопатрой Апполинариевной.
В это время из-за камышей за излучиной реки за ними внимательно наблюдали чьи-то глаза. «Подплыть незаметно, нырнуть… дернуть под водой за ноги — мгновенная смерть, и даже не вскрикнет». Человек тихонько поплыл брассом, стараясь плыть бесшумно, когда заметил подплывающего к двум пожилым женщинам молодого мужчину. Он что-то кричал им и махал руками. Подплыв совсем близко, он что-то сказал, и они все повернули к берегу.
«Сорвалось», — с отчаянием подумал человек, — «а времени почти не осталось».
Ничего не подозревающая троица выбралась на берег. Клеопатра Апполинариевна вытащила карты из недр своей сумки.
— Захар Ильич, Нина Федоровна — присоединитесь? — предложила она, тасуя колоду.
— В карты? — плохо скрывая презрение, переспросил Захар Ильич.
— А как развлекались в перерывах между охотой древние скифы? — спросила его тетя Ася, вкладывая карты ему в руку.
— О, они изобретали для этого множество… — оживился профессор.
— Крести козыри, — перебила его Нина Федоровна.
— Позвольте, позвольте, — задумался профессор. — А мы вас десяточкой… ах, вы так? А мы вас — валетиком.
— Эх, Захар Ильич! — спустя пять минут воскликнула Ирка. — Проиграть с козырным тузом на руках!
— А еще профессор, — высунулся Броня.
— Нет, позвольте, — заволновался Захар Ильич. — Я неправильно рассчитал, но теперь я понял… так, позвольте еще раз.
— А давайте теперь на желание, — предложила Ирка. — Кто проиграет, будет бегать по пляжу и кричать: «Я хочу сырого мяса».
— Сама и проиграешь — предположил Владик.
Спустя пять минут, к огромному восторгу Владика и Брони, профессор скромно шептал: «Я хочу сырого мяса».
— Не так, — с хохотом учил его Броня. — Вот смотрите.
Он вскочил и, мчась по пляжу и, воздевая к небу руки, кровожадно закричал:
— Я хочу сырого мяса!
— Я хочу сырого мяса! — присоединился к нему Владик.
— А вы, профессор? — улыбаясь, спросил Саша.
Через секунду вся компания, к немому изумлению отдыхающих, носилась по пляжу, хрипло требуя сырого мяса. Гренадерша, купавшая в реке маленькую Ксюшу, сначала открыла рот, чтобы что-то сказать, но потом снова закрыла. Она пока побаивалась читать свои нотации, опасаясь, что ей припомнят ее «самогонный период».
Человек в кустах в отчаянии наблюдал, как они веселятся. Не было никакой надежды подобраться к Клеопатре Апполинариевне, когда ее ни на секунду не оставляет одну целая толпа народа. Человек вылез из укрытия и, не оглядываясь, зашагал в сторону Жуковского.
Возвращаясь с пляжа, про опасность забыли. Владик вынужден был признать, что со взрослыми, оказывается, ходить на пляж бывает весело.
— А здорово, тетя Клео, что вы у нас живете, — подняв к ней серьезную мордочку, сказал Владик. — Теперь у нас и вы, и Саша, и Натуся, и еще приедут… — давно у нас такого лета классного не было.
— Да уж, — философски заметила Натуся. — Нет худа без добра. Не печальтесь, тетя Клео. Мы вас в обиду не дадим. Категорически.
В этот ясный теплый вечер, среди людей, которые стали ей на время настоящей семьей, Клеопатре Апполинариевне так хотелось в это верить!
Когда на веранде зажгли лампу и стали пить чай с пирогами, она готова была сказать преступникам «спасибо» за замечательные вечера, которые они ей подарили в этом старом доме.
Витя и Паша, ребята из туристического центра, приехали утром. Чтобы невидимые преступники не связали их присутствие с Клеопатрой Апполинариевной, ребята отправились с автобуса прямо на пляж, где, как бы случайно, встретились с загорающими там Сашей и Натусей.
— Ваши планы? — был их первый вопрос.
— Провокация. Как можно больше провокаций и надежная защита, — не моргнув глазом, ответила Натуся.
— Уточняем, — басом сказал Паша. — Что имеется в виду под словом «провокация»?
— Создание ситуаций, когда преступник думает, что он может без помех осуществить свои планы.
— Понял, — кивнул Витя. — без лишних слов, используем возможную жертву как живца.
— Если без лишних слов — то да, — вздохнула Натуся.
— Вы уже продумали первую провокацию? — рассеяно глядя в облака, поинтересовался Паша.
— Да. Их надо выманить из деревни. Клеопатра Апполинариевна получит письмо, в котором будет содержаться приглашение, скажем, к родственникам в город. Пусть она едет поездом — так мы предоставим преступникам больше возможностей. Они, или он, должны решиться ликвидировать ее по дороге. И тут мы должны взять его или хотя бы разглядеть.
— Мне кажется, — вмешался Саша, — что они захотят рискнуть где-нибудь на вокзале, например, толкнуть ее под поезд.
Натуся вдруг пришла в ужас. Она только сейчас по-настоящему осознала всю опасность, которой они собираются подвергнуть Клеопатру Апполинариевну.
— Они ее убьют, — прошептала она. — Это слишком большая ответственность. Вдруг мы не сможем…
— Пусть она решает сама, — предложил Витя. — Насколько я понял, в противном случае будет все то же самое, только она не будет знать, откуда ей грозит опасность, и ее никто не будет охранять, поскольку вся эта история может тянуться неопределенно долгое время.
— Не с того конца мы действуем, — рассуждала вслух Натуся. — Нам бы причину понять, почему ее хотят убить, и тогда станет ясно — кто.
— Вот заодно и узнаем причину.
Саша показал ребятам фотографии Сергея Николаевича и Валентина Юрьевича и, договорившись «случайно» встретиться вечером в лесу, собирая грибы, заговорщики расстались.
Дома Натуся, запинаясь на каждом слове, изложила Клеопатре Апполинариевне план действий. — Но лично мне кажется, — добавила она, — что все это — ужасно опасное безумие.
Саша с тетей Асей вопросительно взглянули на бедную Клео.
— Что вы об этом думаете? — тихо спросила ее тетя Ася.
— Я думаю, — так же тихо ответила бравая старушка, — что больше ничего и не придумаешь. Надо же, в самом деле, вынуждать их на какие-то действия.
— Вы понимаете, что в этом случае вы оказываетесь с ними лицом к лицу? Хоть ребята и будут вас охранять, но они же дилетанты.
— Асенька, — помолчав, ответила Клео. — Я ведь уже старая, чего мне бояться? Детей нет, без меня никто не пропадет. Поэтому я ничего не боюсь. А если я буду просто сидеть и ждать у моря погоды, то мне будет гораздо страшнее.
— Все же надо поставить в известность милицию. Пусть охраняют.
— Да не будут они охранять, — фыркнул Саша, — скажут, чтобы мы ничего не предпринимали и ждали результатов действий Михалыча. Кончится тем, что мы с Натусей и Витя с Пашей вынуждены будем уехать рано или поздно — работать-то надо, все-таки, — а вы останетесь тут без охраны и в полной неизвестности.
— Подумайте, Клео, — убеждала ее тетя Ася. — Вы можете жить тут у нас хоть всю жизнь. А кончится лето — мы вас в город заберем.
— Ах, Асенька, — вздохнула Клео. — Спасибо, голубушка, но эта неизвестность так угнетает, что я, право, лучше бы рискнула. Кстати, а к кому я еду в город?
— Как к кому? К родственникам.
— Понимаете, Сашенька, — развела руками Клеопатра Апполинариевна. — Нету у меня в городе родственников.
— А где есть?
— Нигде, — улыбнулась она.
У тети Аси сжалось сердце. Как она сама до сих пор не догадалась? Если бы родственники были, Клеопатра Апполинариевна давно бы обратилась к ним за помощью.
От грустных мыслей, как всегда, отвлекли Ирка с Владиком, вернувшиеся с заднего двора, где они играли в бадминтон.
— Где Бронька? — поинтересовался Владик.
— Угадай с трех раз, — улыбнулась тетя Ася.
— Скамейку ставит во дворе, — догадался Владик.
— Уже второй столбик. Скоро сможем сидеть на ней. Нечего смеяться, Ирка, — добавил Саша, — завтра будет готова, ей-богу.
— Ты уж расстарайся, — попросила Ирка.
— Я и расстараюсь. То есть он сам, — поправил себя Саша под общий смех.
— Ладно, ребята, он же старается, — с упреком сказала тетя Ася. — Сами бы попробовали без опыта.
— Малины хочу, — потребовал Владик.
— Ой, кстати, — спохватилась Клеопатра Апполинариевна. — Малина-то осыпается, батюшки! Асенька, сколько бы вы варенья за зиму наварили. Надо собрать хоть пару бидончиков, детки!
Ирка замялась.
— Я думаю, если я буду в своей одежде…, — сказала она.
— Я тоже так думаю, — сказал Саша. — Я думаю, мы возьмем Броню и пойдем туда с Клеопатрой Апполинариевной. И малинки наберем, и письмо из почтового ящика вынем.
— От кого письмо? — удивилась Ирка. — Откуда вы знаете, что там лежит письмо?
— Действительно, — рассердилась тетя Ася. — Несерьезный вы с Натусей народ. Ничего до конца не продумали, а туда же — письмо, письмо!
Натуся молча кивнула в сторону детей. Это, естественно, не осталось незамеченным и Натуся вынуждена была заткнуть уши.
— Как вы можете от нас скрывать? — кричала Ирка.
— После того, как мы вам так помогли, — поддержал ее Владик.
— Вы без нас все равно не справитесь, — убеждала Ирка.
— Сами говорили, что мы должны быть заодно, — взывал к совести взрослых Владик.
— Вы что, им все рассказываете? — удивилась Натуся.
— Скорее, они нам рассказывают, — призналась тетя Ася. — Они у нас стоят у истоков событий.
— Пока еще рассказываем, — подчеркнула Ирка. — Пока вы нас держите в курсе, мы вам тоже рассказываем. А если вы будете что-нибудь от нас скрывать, мы предпримем свои действия, и тогда посмотрим, кто первый…
— Ирка, не сходи с ума, — в ужасе воскликнул Саша. — И не вздумай вкладывать эти крамольные мысли в мальчишеские головы. Никто от вас и не собирался ничего скрывать. Сейчас придет Бронька и я вам все расскажу.
— Нет, я с вами с ума сойду, — схватилась за голову тетя Ася. — Что ты расскажешь? От кого письмо? Кто пригласит Клеопатру Апполинариевну? Куда и к кому она поедет? Где ваша легенда, мать вашу! — совсем потеряла терпение она.
— Мать, ты о ком? — удивился Саша.
К счастью, в этот момент в дом вошел усталый и довольный Броня, вбивший в землю второй столбик для скамейки.
— Бронислав, иди мыть руки немедленно!
— Броня, иди сюда на военный совет, — одновременно скомандовали тетя Ася и Саша.
Броня застыл, недоуменно вертя головой.
— Давай быстрее, — нетерпеливо повторили они опять хором.
Броня сделал шаг к ванной, потом подошел к Саше.
— Руки! — потребовала тетя Ася.
— Ну давай, мой быстрее руки, — согласился Саша, — и быстрее сюда.
Когда Броня с чистыми руками вернулся в гостиную, там полным ходом шла дискуссия.
— Какая разница, — кипятилась Натуся. — вложим в почтовый ящик любой старый конверт, и пусть едет. Объявит, что к родственникам, а потом вернется обратно.
— А если они проверят? Будут следить за ней в городе? Не может же она приехать на вокзал, пересесть на обратный поезд и уехать.
Броня немедленно ввинтился между спорщиками.
— Кто приехать? Кто уехать? — переспросил он.
Саша вкратце изложил ему план. Клеопатра сидела на диване и покорно слушала, как решается ее судьба. План был всем хорош, только страдал полным отсутствием конкретных деталей, которые делали бы его осуществимым.
— Стоп, — сказал Броня. — А почему надо ехать к родственникам? Ведь ее может вызвать какая-нибудь организация.
— Газпром, например. Или Министерство пищевой промышленности. По поводу рецептов приготовления кваса, — хмыкнул Саша.
— Почему Газпром? Пусть ее вызовет… посольство Израиля, например.
— Почему Израиля? — оторопела тетя Ася.
— А представляешь, как они-то удивятся, — объяснил Броня.
— Броня, ты гений! — воскликнул Саша.
— И мне прямо идти в посольство Израиля? — уже ничему не удивляясь, поинтересовалась Клеопатра Апполинариевна.
— Скажите спасибо, что они вас еще дальше не отправили, — негодующе хмыкнула тетя Ася. — Саша, ну ладно, Броня — еще ребенок, а вот ты… ты авантюрист!
— Это потому, что я твой сын, — объяснил Саша.
— Знаете, Асенька, — робко откашлялась Клеопатра Апполинариевна. — В этом и вправду что-то есть. Во всяком случае, кто-то очень удивится.
Первыми удивились Паша и Витя, когда, встретившись на условленной поляне с Сашей и детьми, они услышали, куда едет Клеопатра Апполинариевна.
— Уточняем. Почему именно Израиль? — пробасил Паша.
— Черт его знает, — пожал плечами Саша. — Посольство США, на мой взгляд, уж слишком обязывает.
После чего Владик нашел пень с опятами, и вся детективная компания облепила его, увлеченно собирая опята в корзину. Владик, не забывая наполнять корзину, сидел на корточках рядом с дядей Сашей и мечтал о том, как он станет знаменитым сыщиком. В его мечтах, правда, не было места милицейской школе, или юридическому факультету, зато была блестящая поимка преступников, угрожавших Клеопатре Апполинариевне, повышение по службе, горячая благодарность спасенных людей. К тому времени, как корзина наполнилась, Владик успел дослужиться до генерала, достиг пенсионного возраста, но рыдающие коллеги уговорили его не покидать их ряды.
— Пора домой, — заторопила увлекшихся грибников Ирка. — Посмотрим, как там Клеопатра Апполинариевна справилась.
Пока они находились в лесу, Клеопатра Апполинариевна должна была сходить к почтовому ящику и изобразить удивление и трепет при виде длинного голубого конверта, который она должна была незаметно опустить в щель и вынуть из ящика. Конверт пришлось склеить самим из голубой бумаги, так как в доме такого не нашлось, а покупать его побоялись, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Потом Клео должна была рассказать всем знакомым, что она неведомо зачем уезжает в Москву в израильское посольство. После такой предварительной работы на следующее утро она должна была покинуть Александровку через вокзал, на котором ее, при благоприятном стечении обстоятельств, должны были столкнуть под поезд. И вот тут-то Паша с Витей должны были проявить себя — помешать покушению и схватить преступника.
Когда Саша с детьми вернулись в деревню, они за две улицы до тети Асиного дома поняли, что Клеопатра Апполинариевна произвела полный фурор. Первой их встретила Федотовна.
— Клеопатра-то ваша в Израиль уезжает. То-то вы ее семь ден обхаживали, небось денег вам теперь оттуда пришлет, или фруктов каких. А еще говорят, золото там дешевое. А я давно гляжу — нос-то у нее чисто как у этого, у Абрамчика.
— Какого такого Абрамчика? — удивилась Натуся. — У нее прямой римский нос.
— Во-во, — подтвердила Федотовна. — Именно что римский. Говорю же, не наш у нее нос!
Избавившись от Федотовны, Саша попал в объятия Гренадерши. Саша с детства боялся ее до дрожи, поэтому поспешил было пройти мимо нее, торопливо поздоровавшись. Но не тут-то было. Гренадерша, завидев Сашу, еще издали трубно поздоровалась и остановилась, поджидая, пока он подойдет поближе.
— Добрый вечер, — поприветствовала она всех. — Ах, сколько грибов. Замечательно, весьма. Вы, наверное, решили перед отъездом побаловать нашей местной едой Клеопатру Апполинариевну? Очень трогательно. Вы знаете, — неслась она дальше, не позволяя никому вставить ни слова, — а я ведь давно знала, что она собирается уезжать, но, так сказать, хранила ее секрет. А со мной она еще в прошлом году поделилась. Я очень рада за нее, весьма.
Клеопатра Апполинариевна вышла в холл встречать вернувшихся грибников с гордой улыбкой на устах, но Саша опередил ее:
— Поздравляю с отлично проделанной работой. Я уже в курсе.
— Откуда? — удивилась Клеопатра Апполинариевна.
— По радио объявили, — усмехнулся Саша. — Вся деревня уже знает то, что мы хотели сообщить, и даже больше. Тетя Клео, не забудьте регулярно присылать нам фейхоа из Израиля. Зинаида Михайловна за вас рада и давно была в курсе.
Саша побежал на кухню, и, пока он делал рейд в холодильнике и кухонных шкафчиках, Клеопатра Апполинариевна забрасывала его вопросами. Ее несколько обеспокоила такая сверхосведомленность соседей, но Саша был доволен, и, кроме того, голоден. Поэтому он не способен был говорить ни о чем, кроме ужина. Тетя Ася, услышав Сашин голос, оторвалась от компьютера и побежала его кормить. В коридоре она споткнулась о корзину с грибами, и лицо у нее вытянулось.
— Санька, ну сам подумай, когда мне заниматься грибами?! Их же чистить два часа.
— Ну, выброси, мамуля, я не обижусь, — жизнерадостно предложил Саша.
— Так жалко же.
— А ты Натусе подсунь. Ей не жалко будет, а ты отвернешься.
На стук вилок и чашек в кухню потянулись все домочадцы. «Как будто прощаемся с Клеопатрой Апполинариевной», — с грустью подумала Ирка, видя, что взгляды всех собравшихся за столом были обращены в ее сторону. Завтра утром Клеопатре предстояло отправиться в путь, в неизвестность, но, казалось, этим были обеспокоены все, кроме нее. Она с аппетитом жевала пирог с капустой и рассуждала о превратностях судьбы.
— Надо же, — поражалась она. — Ни одного еврея за всю жизнь не знала, и вдруг еду в посольство Израиля. Да еще вся деревня считает, что я туда эмигрирую. Эх, хоть какого-нибудь еврея в предках найти — может, я и вправду бы туда уехала.
— Как же вы без своего сада, Клеопатра Апполинариевна? — улыбнулась Ирка.
— А там, говорят, вся страна сплошной сад. Лежала бы я сейчас на берегу Мертвого моря, а кругом дельфины скачут, апельсины растут.
— Дельфины в Мертвом море не скачут, там соли слишком много, — расхохоталась тетя Ася. — Бандитов в Израиле еще больше чем здесь, так что вы, Клео, ничего не потеряли. Давайте лучше выпьем за счастливый исход нашей завтрашней авантюры.
Наутро Клеопатра Апполинариевна вышла из дома рано. Провожать ее не пошли, боясь, что преступник не подойдет к ней, испугавшись толпы провожающих. Клеопатра Апполинариевна медленно шла вдоль состава. Перрона на этой станции не было, и в вагон надо было забираться, карабкаясь вверх по неудобным крутым ступенькам. Клеопатру Апполинариевну это успокоило, так как не было возможности столкнуть ее сверху вниз под колеса. Вряд ли преступник толкнет ее здесь под поезд, потому что легко было удержаться на ногах, ухватившись за стенку вагона. Поэтому Паша, который «вел» ее на этом отрезке пути, был спокоен и держался от нее в отдалении, не теряя ее из виду.
В поезд, как они и думали, сели без проблем. Паша сел с ней в один вагон. Он выбрал место позади Клеопатры Апполинариевны, за три кресла от нее. Мужественная старушка сидела у окна и ждала развития событий. Ей совсем не улыбалось ехать спокойно до самого города. Подождав станции, она, обмахиваясь газетой, пошла в тамбур. Там она встала недалеко от дверей и стала делать вид, что наслаждается пейзажем… Чертыхнувшись, Паша выпрямился и стал напряженно вглядываться в пассажиров. Никто не тронулся с места. Выждав пять минут, Паша не спеша последовал за ней. Выйдя в тамбур, он с облегчением увидел Клеопатру Апполинариевну, которая стояла в полном одиночестве.
— Клеопатра Апполинариевна, — зашипел он на нее. — Вы что творите?
— Провоцирую, — так же сердито прошипела в ответ Клеопатра Апполинариевна. — Ты что, забыл, зачем мы едем?
— Поймите вы, — в полный голос заговорил Паша. — Если вы будете здесь одна, он за секунду выбросит вас отсюда как цыпленка, а если здесь буду находиться я, то он, естественно, никак себя не обнаружит. Какой вариант вы предпочитаете?
— А ты спрячься в туалете, и подглядывай, — предложила Клеопатра Апполинариевна.
Паша попробовал установить наблюдение из вонючего туалета. Это оказалось непросто. Когда он прикрывал дверь так, чтобы оставалась узенькая щель, ему было видно лишь дверь, ведущую в их вагон. Если он открывал ее пошире, ему приходилось придерживать ее руками, и когда вагон трясло, его качало вместе с дверью. Промучавшись несколько минут, он вышел из туалета как раз в тот момент, когда в тамбур из соседнего вагона вошел Валентин Юрьевич. Хотя он был без панамки и одет совсем не так, как на фотографии, Паша сразу его узнал. Не взглянув на него, Паша вернулся в вагон и остановился у дверей, прислушиваясь. Звуков борьбы не было слышно, и он решил было вернуться обратно в тамбур, но дверь открылась и в вагон вошла Клеопатра Апполинариевна.
— Струсила, — шепнула она, проходя мимо него к своему месту.
Они уселись на свои места. Через минуту в вагон вошел Валентин Юрьевич. Клеопатра Апполинариевна и Паша внимательно смотрели в окно. Валентин Юрьевич не спеша прошел по вагону и, не найдя свободного места, перешел в следующий. Паша внутренне собрался, ощутив, что поездка может оказаться не напрасной. Он размышлял, доверить ли охрану Клеопатры Апполинариевны в городе Вите, или же доехать до посольства и продублировать его там. Поколебавшись, он решил, что Вите может понадобиться его помощь.
Наконец, замелькали пригородные дома. Поезд медленно втянулся на вокзал и остановился. Паша постарался выйти одновременно с Клеопатрой Апполинариевной и «провести» ее вдоль состава. Она благополучно дошла до здания вокзала, где ее уже поджидал Витя.
Паша тут же отстал и, поймав такси, поехал к зданию посольства. Клеопатре Апполинариевне предстояло добираться общественным транспортом. Она не спеша шла по улицам, подолгу задерживалась на перекрестках, и Витя следовал за ней в некотором отдалении. Он тоже узнал Валентина Юрьевича и был настороже. Валентин Юрьевич, очевидно, пребывал в нерешительности. Пережидая светофор на переходе, он несколько раз вплотную подходил к Клеопатре Апполинариевне. Один раз он даже приподнял руки, как будто собираясь толкнуть ее на дорогу, но тут же опустил их обратно. Он так нервничал, что не замечал вплотную следовавшего за ним Витю, не сводя глаз с Клеопатры Апполинариевны. Так, следуя друг за другом, они доехали до израильского посольства. Витя немного занервничал, не зная, что Клеопатра Апполинариевна предпримет дальше. Войти запросто в посольство невозможно — не такое это учреждение, чтобы туда пропустили человека с улицы. Однако Клеопатра Апполинариевна, не колеблясь, подошла к входу и заговорила с молодым человеком, который как из под земли вырос перед ней, когда она подошла к самому зданию. Витя с удивлением наблюдал, как Клеопатра Апполинариевна что-то сказала ему, и он выслушал ее, округлил глаза и без звука пропустил ее в здание, пройдя в него следом за ней. Валентин Юрьевич, уже не прячась, нервно ходил перед посольством взад-вперед. К нему подошли два человека в белых еврейских тюбетейках. Витя удивился, каким образом они держатся у них на головах. «Как будто гвоздями прибиты», — подумал он. Они что-то резко сказали ему, и он, энергично жестикулируя, им ответил. Один из них, вытащив мобильный телефон, стал тыкать в кнопки, и тогда Валентин Юрьевич, досадливо махнув рукой, перешел на другую сторону улицы.
Наконец, спустя примерно полчаса, Клеопатра Апполинариевна показалась в дверях посольства. Валентин Юрьевич тут же помчался к ней и пристроился сзади. Троллейбусная остановка была рядом, и Клеопатра Апполинариевна отправилась туда ждать троллейбус. Она делала вид, что никого не замечала, и даже не поворачивала головы, чтобы не встретиться глазами с Валентином Юрьевичем, который нервно курил чуть в стороне. Когда подошел троллейбус, Валентин Юрьевич, бросив сигарету, бросился к нему и оттолкнув Клеопатру Апполинариевну, поднялся на ступеньки первым. Когда Клеопатра Апполинариевна поднялась следом за ним на верхнюю ступеньку, Валентин Юрьевич, неловко повернувшись, локтем толкнул Клеопатру Апполинариевну с такой силой, что она упала с верхней ступеньки назад спиной прямо на Витю. Он подхватил ее и еле успел вытащить ее ноги из троллейбуса, пока водитель не закрыл двери. Валентин Юрьевич же спокойно пошел по проходу искать место, как будто бы ничего не случилось. Когда троллейбус отъезжал от остановки, он оглянулся, и, увидев живехонькую Клеопатру Апполинариевну, поднимающуюся на ноги с Витиной помощью, замер у окна.
— Вот сволочь водитель, — возмущался Витя, убедившись, что с Клеопатрой Апполинариевной все в порядке. — Ему хоть человека убей, ни за что не остановится.
Клеопатра Апполинариевна молчала. Колени у нее сделались ватными, и ей вдруг все стало безразлично. Она увидела Пашу, который бежал к остановке со стороны газетного киоска, и улыбнулась ему.
— Вы меня спасли, — благодарно сказала она. — Если бы не Витя, лежала бы я тут с разбитым черепом.
— Но чего мы добились? — с горечью сказал Витя. — На месте преступления его не схватили, и он от нас улизнул, чуть вас не убив. И к тому же он нас обоих с Пашкой уже засек.
— Что-то мы не рассчитали. Если бы мы его схватили, нам все равно пришлось бы его отпустить. Мы бы даже свидетелей не нашли. Посмотрите, в троллейбусе никто и не заметил, что он ее толкнул.
— Не переживайте, — бодро сказала Клеопатра Апполинариевна. — Зато мы теперь знаем преступника в лицо.
— Но по-прежнему не знаем, где его искать, и по-прежнему его не уличили в совершении преступления, — сокрушенно вздохнул Паша. Ему было досадно, что он ничего не смог сделать. С другой стороны, было стыдно перед Натальей Владимировной. — Из милиции бы нам кого-нибудь толкового, — тоскливо сказал он.
— Да брось расстраиваться, Пашка, — сказал Витя. — В следующий раз мы с тобой возьмем его за жабры — пусть колется, чего ему надо.
— А если не захочет колоться? — сомневался Паша.
— Применим спецсредства, — решительно сказал Витя, весьма туманно представляя себе, что это такое.
— Ну, разве что спецсредства, — насмешливо ответил Паша.
Возвращаясь домой, Витя с Пашей уже открыто охраняли Клеопатру Апполинариевну, не отпуская ее от себя ни на шаг.
Все оказались дома — ждали новостей. Первыми их увидели Саша с Броней, терзавшие скамейку во дворе. Они начали прибивать доску для сидения, когда увидели Клеопатру Апполинариевну, вышагивающую между Пашей и Витей. Броня понесся в дом, сообщить, что она вернулась живая и невредимая, а Саша пошел им навстречу.
У тети Аси отлегло от сердца, когда Броня прибежал к ней на кухню и сообщил, что Клео вернулась. Она с утра мучалась угрызениями совести и корила себя за то, что допустила эту рискованную поездку. Сосредоточиться на переводе у нее не получилось, и она и все утро чистила вместе с Натусей грибы.
— Клео, дорогая, — нежно обняла она храбрую старушку. — Я вас никуда больше не отпущу.
Она взглянула на понурых Пашу с Витей, и с женской тактичностью не стала их ни о чем расспрашивать.
— Ребятки, вы совершенно измучены. Быстренько руки мыть, и пошли обедать. У нас сегодня великолепный грибной день. Мы с Натусей старались.
— Какой обед? — возмутился Саша. — А как же… они же ни черта не рассказали…
Но тетя Ася быстро вытолкала его из холла на кухню.
— Мать, ты чего? Пусть расскажут сначала…
— Санька, ты посмотри на них. С первого взгляда видно, что у них ничего не получилось. Пусть отдохнут, поедят жареных грибочков. И потом сами все расскажут.
— С чего ты взяла, что у них не получилось? — удивился Саша.
— Вижу по глазам. На то я старая, мудрая женщина. Которая, к тому же, станет скоро бабушкой, — некстати заметила она.
— Как бабушкой? Чьей бабушкой?
— Да уж не твоей же. Ты что, не догадываешься, что скоро станешь отцом?
— Я? Чьим?
— Вот тупица.
— Ах, черт. Натуська! — бросился Саша из кухни. — Натуська! Ура! Ай да Санька, ай да сукин сын, — слышался в глубине дома его ликующий голос.
— Что это с ним? — удивился Паша, потирая руки при виде грибного супа и жареных в сметане грибов. — О, — оживился он, — вы тут зря время не теряли.
— Паша, — влетел на кухню Владик.
— Паша, Витя, — толкались на кухне дети. — Вы их поймали? На тетю Клео покушались, да?
— Ти-хо, — гаркнул сзади Саша, нежно обнимающий счастливую Натусю. — Дайте людям поесть,… водочки хлопнуть…
— А нам что? — спросил Броня, который всегда стоял за справедливость: взрослым рюмку водки — ему бутылку Фанты.
— Я вот чего не пойму, — изо всех сил жуя с набитым ртом, сказал Паша. — Как вас, Клеопатра Апполинариевна, в посольство пустили?
— А что? Они спросили меня, имею ли я родственников в Израиле, а я ответила, что никакого отношения к евреям вообще не имею. Ну, они удивились, и спросили, зачем я вообще к ним пришла, и как меня зовут. А когда я сказала, что моя фамилия Маторская, и за моей спиной стоит человек, который хочет меня убить, они вылупили глаза и чуть не за руку потащили меня в какой-то отдел по работе с родственниками. Которых у меня нет, — хихикнула Клеопатра Апполинариевна.
— Странно. А что вы там делали полчаса?
— А… они меня все расспрашивали — где я родилась, как звали родителей, помню ли я бабушку с дедушкой, и прочую дребедень. Очень им хотелось, наверное, меня в Израиль увезти, — засмеялась Клеопатра Апполинариевна.
— А вдруг вы чья-то внучка, — глубокомысленно спросил Владик, с сопеньем и чмоканьем цедя Фанту через соломинку.
— Вполне вероятно, — кивнула Клеопатра Апполинариевна.
Ирка с Броней захихикали.
— Я имею в виду — внучка какого-нибудь богатенького дедушки.
— Романтик ты наш, — засмеялась тетя Ася. — Паша, Витя, вы у нас ночуете сегодня.
После обеда взрослые пошли играть в карты, а дети собрались на своем любимом чердаке.
— Смотрите, что я нашла, — похвасталась Ирка, показывая белую ночную рубашку с длинными широкими рукавами и что-то типа фаты — длиннющее покрывало, собранное с одного конца, которое Ирка надела на голову и спустила на лицо. Получилось великолепное привидение в длинном саване. Не снимая наряда, Ирка опустилась на диван и стала рассуждать о фамильных бриллиантах.
— Я уверена, что они должны быть в доме. Вот бы их найти, а? Как бы тетя Ася обрадовалась.
— Почему ты думаешь, что они сохранились?
— А куда бы они делись? Ведь тетя Ася сама рассказывала, что ее предки никогда не голодали. В этой деревне особого голода не было, и если они не были вынуждены их продавать, то как по-твоему — где они?
— Здесь, — глубокомысленно сказал Броня. — Если рассуждать по-твоему, так их не должны были даже прятать.
Здесь задремавший было Владик встрепенулся.
— Драгоценности? О! Пошли искать.
— Искать, — передразнил Броня. — Надо сначала подумать, где они. Если их нет во всяких там комодах — шкатулочках, то все-таки они припрятаны — самую малость, а?
— Предположим, — рассуждала Ирка, — наши дедушки-прадедушки опасались, что в дом могут заходить всякие чужие люди после революции, которым он не особенно доверял. Значит, они должны были их вынуть из тех мест, где обычно хранят драгоценности, — из шкатулок, например, — и положить их куда-нибудь не слишком далеко.
— Например, в потайном ящичке, — предположил Броня.
— Их же там нет, — удивился Владик.
— А почему ты думаешь, что он в доме один? Надо проверить всю старую мебель.
— Они могут быть, например, в книге — вырезать ее середину, и положить внутрь, — сказал Владик.
— Ну, не знаю, — возразила Ирка, — по-моему, этим способом только недавно стали пользоваться. В любом случае, книг тут столько, что все не проверишь.
— Ну, тети Асины книги, которые недавно куплены, и смотреть нечего.
— А много ли тут таких? Тетя Ася ведь совсем недавно в дом въехала. Нет, начнем со старинной мебели и подвала. Где фонарь, Бронька?
Начали со старой мебели на чердаке. Диван и кресла отмели сразу, а вот письменный стол без ножек подвергся пристальному изучению. В нем было много ящичков — в тумбах по бокам и под столешницей. Дети вытащили все ящики и стали внимательно заглядывать внутрь — нет ли где-нибудь пространства для скрытого ящика. Когда все гвоздики были нажаты, поддеты ногтями, когда все шарниры были подерганы, стол с разочарованием оставили в покое. Следующей комнатой была Иркина спальня, где стоял огромный дубовый секретер. Ирка давно уже приспособила самые большие его ящики под одежду, а в маленьких хранила косметику.
Бронька восхищенно застыл перед секретером.
— И как мы его раньше не замечали? — прошептал он. — Мы с мамой в Суздале были в одной старинной усадьбе, там точно такой был в музее.
Бронька потянул на себя дверцу, которая бесшумно легла, образовав маленький столик. При этом дверца вытянула за собой маленький, красный изнутри ящичек.
— Это для письменных принадлежностей, — объяснил Броня. — Нам экскурсовод объяснял.
Потом Броня потянул этот ящичек на себя, и за ним, как матрешки, вытянулись еще два ящичка поменьше. Владик ахнул и ввинтился между Иркой и Броней, чтобы первым сунуть туда нос. В одном ящичке лежала пачка конвертов, перевязанная красной шелковой ленточкой, а другом была маленькая деревянная шкатулка.
— Вот это да! — ахнула Ирка. — Сколько же лет это здесь лежит? Осторожнее, — предупредила она мальчиков. — Не порвите, надо это тете Асе показать.
— Сначала сами посмотрим, — сказал Владик, сопя и развязывая ленту. — Мы первые нашли.
В конвертах оказались письма. Ребята осторожно сели на кровать, бережно вынимая бледно-голубые листочки из конвертов. Это были письма, написанные чернилами — бледными и выцветшими, но буквы еще можно было разобрать. «Друг мой Иринушка,» — было написано летящим ровным почерком с завитушками в конце слов и буквах «б» и «р». «Вот уже месяц не виделись мы с тобой. Ты, наверное, сидишь сейчас у открытого окна, и липы заглядывают прямо в твое окно. А я почти все дни провожу в седле. Мы уже давно не ездим в манеже, нас увозят далеко, в поля. Нас обучают стрелять прямо из седла, и меткости я уже достиг примечательной. Начальство мое меня отметило. Я стараюсь, служу хорошо, чтобы к осени отпуск испросить и увидеть тебя, Иринушка, сердце мое…»
— Любовная дребедень, — разочарованно протянул Владик. Ирка же аккуратно сложила письма и положила обратно в ящик, собираясь на следующий день расспросить тетю Асю, кто была эта Иринушка, которой писал такие невыносимо нежные письма неизвестный офицер.
Ирка отобрала у Брони шкатулку из светлого дерева — из карельской березы, скорее всего, — и бережно открыла ее. В ней лежала тетрадь в кожаном переплете. Это был дневник той самой Иринушки. Дети просмотрели только первые странички, где девушка тосковала по уехавшему в офицерский корпус неведомому Алеше. Мальчикам это было совершенно неинтересно, поскольку не имело отношения к фамильным бриллиантам. Поэтому Ирка положила все обратно с тем, чтобы не спеша прочитать все самой потом.
Было уже поздно, но азарт не позволил детям улечься спать. Было решено продолжать искать ночью, пока «взрослые под ногами не путаются», как справедливо выразился Владик. Поэтому Владик с Броней проскользнули в ту комнату, где когда-то ночевал Юрка. Там стоял огромный старый сервант. Ирка чуть задержалась в своей комнате, приводя там все в порядок.
Паша этой ночью должен быть спать в Брониной спальне. Дверь в нее была приоткрыта, и он долго лежал без сна, вспоминая события минувшего дня. Он увидел, как Броня с Владиком прошли по коридору, и свернули в боковую комнату. «Поздно они спать укладываются». — подумал Паша. Спустя пять минут Паша замер под одеялом, буквально парализованный от ужаса. По коридору скользило привидение, в белом саване. Лица его не было видно, вместо него колыхалась жуткая белая занавеска. Привидение молча прошло по коридору, не производя не единого звука, как и положено привидению. Паша заорал лишь тогда, когда привидение свернуло в боковую комнату, туда, где должны были находиться мальчики. Из глотки Паши вырвался хриплый вопль, от которого содрогнулся весь дом. Захлопали двери, и сонные домочадцы побежали к нему выяснять, в чем дело. Дети тоже перепугались. Ирка стала торопливо стягивать с себя белую рубашку, чтобы одеться поприличнее. Она вытащила чьи-то вылинявшие шорты и мужскую рубашку и помчалась в комнату, где спал, вернее не спал, а сидел в кровати и трясся от ужаса заикающийся Паша.
— Оно прошло и исчезло, — шептал он побелевшими губами, вцепившись в тети Асину руку. — над полом так сантиметра два проплыло. И ни звука.
— Пашенька, успокойся. Тебе показалось, ты просто перенервничал.
Ирка сразу догадалась, что за «привидение» увидел Паша, и изо всех сил старалась хранить серьезный вид. Она скорчила страшные рожи Владику и Броне, чтобы те не вздумали выдать ее. Но им и без того хотелось поинтриговать.
— Ничего я не перенервничал, — волновался Паша. — Я же не спал. Я видел, как Броня с Владиком по коридору в боковую комнату вошли. Только что. Ведь правда? — умоляюще взглянул он на мальчиков.
— Правда, — подтвердили они.
— И почти сразу за ними — привидение. От него холодом потянуло, — убежденно сказал Паша. — Вы видели привидение? — спросил он Владика и Броню.
— Дядя Паша, что вы. Привидений не бывает, — серьезно возразил Владик.
— Так… было же, — чуть не плача доказывал Паша.
— Но… ребята же не видели, — осторожно сказал тетя Ася.
— Значит, сквозь стену прошло.
— Ну хорошо, — сдалась тетя Ася. — Скажу тебе по секрету, тут есть привидение. Но оно доброе, никому вреда не причиняет.
Все, кроме Паши, вытаращили глаза. А Паша, наоборот, успокоился. Он лег обратно на подушку и удовлетворенно сказал:
— Ну вот. А вы не верили.
— Спи, Пашенька, не бойся, — говорила ему тетя Ася, поглаживая по руке, как маленького ребенка.
Когда Паша успокоился, и все пошли досыпать, Ирка слегка обеспокоено спросила у тети Аси:
— А привидение на самом деле доброе?
— Ирка, нет никакого привидения, это я Пашу успокаивала просто. Ты же видела, как он обижался, что ему не верят.
— Точно нет?
— Ну Иришенька, ты же большая девочка!
— А как же прапрабабушки? Они же погибли?
— Ну, если бы привидения и существовали, то здесь их все равно быть не может. Дом ведь с тех пор перестраивался.
— А следующие родственники? Бабушка, дедушка, — они ведь здесь умерли, да?
— Ирка! Что за разговоры к ночи! Спать немедленно и не забивай себе голову всякой ерундой. И зубы почистить не забудь. — крикнула вдогонку тетя Ася. — А то привидения всей толпой так и придут.
На следующее утро Клеопатра Апполинариевна решительно собралась домой.
— Как хотите, а сад требует ухода, — говорила она. — И дома прибраться надо. Нет уж, я пойду. Надеюсь, мой убийца сегодня отдыхает. Вряд ли он придет средь бела дня.
— Когда он думал, что я — это вы, он начал убивать меня прямо средь бела дня, — напомнила Ирка.
— Пойдемте, Клеопатра Апполинариевна — позвал Саша — Я вас поохраняю.
Тетя Ася понимала, что все устали бояться и хотят вернуться к нормальной жизни. Но опасность не миновала. Сейчас опаснее всего было притупить бдительность. Поэтому она позвонила в отделение милиции и пригласила Михалыча на обед на правах старой знакомой. Бронька с Владиком не возражали против того, чтобы посвятить его в подробности о вчерашней поездке.
— Пусть Михалыч посуетится, — сказал Владик. — Может, его опять загипнотизируют, или еще что-нибудь с ним сделают. Он такой смешной, прямо умора.
— Недобрый ты, Владик, — вздохнула тетя Ася.
Паша с Витей, которые собирались уезжать на следующий день, тоже желали познакомиться с «загипнотизированным» участковым, который, по рассказам детей, казался им местной достопримечательностью. Поручив ребятам собрать всех на обед к трем часам, она с Натусей взялась за пироги.
— Хочешь, тетя Ася, мы тебе рыбы наловим? — предложил Броня.
— Хочу. Может быть, ты сразу морской наловишь, я тебе денег дам? — предложила она.
— Что вы, тетя Ася, — удивился Владик. — Как же мы вам морской рыбы в реке наловим? А денег дайте, мы минералки купим по дороге — и хлеба, рыбу подкормить.
— А минералки — рыбу подпоить? — улыбнулась тетя Ася. Но денег дала.
Пока Паша с Витей купались, Саша отбывал повинность в саду, а Бронька с Владиком рыбачили, Ирка решила продолжить поиски драгоценностей. Ей очень хотелось сделать тете Асе приятное. Может быть, она продаст их и перестанет делать эти дурацкие переводы, от которых ее с души воротит. Тетя Ася была женщиной умной и на беду свою образованной, поэтому, читая любовные романы, которые ей приходилось переводить и выводить на экран в русском варианте, она испытывала такое глубокое отвращение, что у нее на некоторое время портился характер. Ирка обыскала сервант в боковой комнате, и ничего не нашла. Потом она вспомнила про старые письма и дневник, и пошла к тете Асе.
— Кто такие были Иринушка и Алексей? — с ходу спросила она.
Тетя Ася задумалась.
— У моей бабушки Елены была племянница Ирина, насколько я помню. Она замуж не выходила, так и жила с ними в старых девах. Григорий Прокофьевич был с ней очень добр. Говорили, что ее жених погиб во время революции.
— А за кого он был — за белых или за красных? — полюбопытствовала Ирка.
— За белых. Он был при штабе Деникина, по-моему, и, когда воевал, считал, что защищает свою Иринушку от бандитов. Так оно собственно и было, — вздохнула тетя Ася, — да вот, не защитил. А почему ты, собственно, спрашиваешь? — спохватилась она.
— Мы нашли вчера у меня в комнате письма к ней этого Алексея, и дневник Ирины. Только я не дочитала его до конца.
— Боже мой. Покажи скорей. Натуся, ты меня простишь на минутку? Не терпится взглянуть, любопытно очень.
Тетя Ася сняла фартук и пошла с Иркой ее комнату. Она очень удивилась, увидев, как за красным ящичком выдвигаются другие. Осторожно вытащив первое письмо из конверта, она принялась читать. Ирка постояла рядом и, увидев, что тетя Ася полностью погрузилась в чтение и не замечает ее присутствия, она, потоптавшись возле нее, пошла на кухню помогать Натусе. Они замесили тесто, нарезали помидоры и огурцы на салат, Ирка успела сбегать к Клеопатре Апполинариевне и забрать у нее бидончик малины и вишни, которые она набрала при помощи Саши, когда тетя Ася с красным носом и заплаканными глазами вернулась на кухню.
— Вот о чем надо писать, — сдавленным голосом сказал она, — Боже мой, какая красивая была любовь, какая трагедия! Разделаюсь с переводом, и обязательно это опубликую. Мне бы чайку, — добавила она, наливая заварку в сахарницу.
— Я налью, тетя Ася, — поспешно сказала Натуся, отбирая у нее заварной чайник и сахарницу. — Вы садитесь.
Она еле успела убрать накрытую полотенцем миску с тестом, которое она приготовила для вареников с вишней, из-под тети Аси, и участливо спросила:
— Вы очень расстроились?
— Очень, — кивнула она, засовывая в вареник карамель вместо вишни и старательно защипывая края, — очень печальная история.
Натуся отобрала вареник и заставила тетю Асю выпить крепкого чаю, чтобы она пришла в себя.
— Ирка, — попросила она, — ты уж нам помогай, раз участкового пригласили. Может, под вареники с вишней он нашу Клео охранять согласится.
Ирка старалась изо всех сил. Она болтала с тетей Асей о каких-то пустяках, чтобы отвлечь ее от печальных дум, но больше всех в этом преуспели Броня с Владиком, которые неожиданно для всех притащили с реки огромного леща.
— Вот это да! — восхитилась Натуся, — Неужели сами поймали?
— Сами! — гордо ответили мальчики хором. — Только не спрашивайте как, — добавил Броня, — потому что мы и сами не знаем. Просто клюнул, и все. Мы его еле вытащили. Захар Ильич помог.
— Да, Захар Ильич прямо человеком стал. — сказал Владик. — Не побоялся в воду залезть, и вообще он, оказывается, в рыбной ловле понимает.
— Хорошо хотя бы то, — засмеялась Натуся, — что ты понял, что и в ловле рыбы надо думать головой.
— Леща я откладываю на завтра, — предложила тетя Ася. — Я думаю, что Захар Ильич тоже заслужил кусочек, а к обеду его приглашать нельзя — разговор будет конфиденциальным.
— Я мало надеюсь, что у участкового при всем желании найдется хоть какая-то конфиденциальная тема для разговора, — скептически заметила Натуся. — А леща давайте зажарим вечером, пока он свеженький, и Захара Ильича пригласим вместе с супругой.
— Устроим светский раут, — обрадовано сказала Ирка, обдумывая, как бы половчее изобразить привидение. Очень любопытно взглянуть, как будет пугаться Захар Ильич.
Клеопатра Апполинариевна вернулась довольная. Саша, пыхтя, тащил следом за ней садово-огородные трофеи: кабачки, целую корзину помидор, огурцы и лук. Сама Клеопатра Апполинариевна выгрузила на стол два ведерка с ягодами.
— Детям — ягоды, а из овощей и сейчас быстренько салатик нарежу, — оживленно хлопотала она. — Вообразите, все было спокойно, никто нас не беспокоил.
— Еще бы, с такой охраной, — улыбнулась тетя Ася.
Участковый, который пришел ровно без пяти три, был поражен: окрошка, жареные грибы с картошкой, пироги с ягодами и с капустой, салат из помидор с огурцами, вареники с вишней — такой стол растопит любое сердце. Неженатый Михалыч домашней едой был неизбалован, поэтому спекся сразу. Он порозовел и спросил:
— Это мне?
— Это нам всем, — хмуро ответил Владик. Его охватило смутное подозрение, что взрослые сядут пировать, а детей отправят обедать в гостиную.
— Всем, всем, — потрепала его по голове тетя Ася. — Всем руки мыть — и за стол.
Некоторое время все пораженно смотрели, как Михалыч поглощает, почти не жуя, пирог с капустой и грибы вместе с варениками, и не давится, набив рот до отказа. Владик заворожено смотрел, как Михалыч, наконец, проглотил и обрел способность говорить.
— Как успехи? — спросила его, наконец, Клеопатра Апполинариевна. — Долго мне еще ходить с охраной?
Михалыч, который успел опять набить рот салатом и картошкой, отрицательно помотал головой.
— Совсем недолго, — через некоторое время сказал он. — Вы скоро такое узнаете, что не поверите. Клеопатра Апполинариевна, вас ждут большие новости.
— Если я до них доживу, голубчик.
Жующий Михалыч вопросительно посмотрел на нее.
— Вчера меня опять чуть не убили, — пояснила она. — Вы кушайте, кушайте, голубчик, я все-таки жива.
— Он что, в дом забрался? — удивился Михалыч.
— Почему в дом?
— А вы что, выходили?
— Выходила. Из израильского посольства. И тут он меня из троллейбуса выкинул… ой, что с вами, голубчик?
Рука Михалыча, несущая в рот вилку с грибами, дрогнула, грибы упали ему на брюки и он начала медленно багроветь.
— Откуда вы узнали? — спросил он.
— Что узнала? — в свою очередь удивилась Клеопатра Апполинариевна.
— Про израильское посольство?
— А… что узнала?
— Не морочьте мне голову, — сказал несчастный Михалыч. — Вы же туда поехали, значит все знали? Какого черта вы мне сразу не сказали, — возмущался он. — Мы тут ведем расследование с вместе городским управлением внутренних дел, копаемся в документах, чуть ли Интерпол не задействовали, — а вы, оказывается, все знали и молчали!
Наступила неловкая пауза.
— Ничего не понимаю, — откашлявшись, сказал Саша. — Что мы знали? И почему Интерпол?
— Так не пойдет, — запротестовал Михалыч. — Вы мне сначала ответьте, зачем вас понесло в посольство Израиля?
— Броня послал, — ляпнула Клеопатра Апполинариевна.
— Броня вас мог и подальше послать, — ехидно сказал Михалыч.
— Вы кушайте, кушайте, — заворковала тетя Ася, — а то грибочки остынут. Давайте я вам окрошечки положу.
Взгляд Михалыча утратил свирепое выражение.
— Вот майонез, — хлопотала тетя Ася, — а вот…
Она хотела предложить ему хрен к окрошке, но испугалась, как бы это слово не прозвучало двусмысленно в этой ситуации. Броня открыл было рот, но тетя Ася толкнула его под столом ногой.
— Жениться вам надо, — жалостливо глядя на него, сказала Натуся.
— Кто б еще невесту нашел, — хмыкнул Михалыч.
— Они вас, наверное, боятся, — предположил Владик.
— Почему? — подозрительно посмотрел на него Михалыч.
— Ну, если вы на них так же, как на меня огрызаетесь,… — начал Владик.
— Владик! — всплеснула руками тетя Ася.
— А как мне на тебя не огрызаться, — неожиданно мирно сказал Михалыч. Хрен он нашел самостоятельно, и окрошка подействовала на него умиротворяюще. — Как мне на тебя не огрызаться, если ты договор нарушаешь.
— Я нарушаю? — удивился Владик.
— Нарушаешь. Мы договаривались, что ты мне все новости, которые услышишь, будешь сообщать?
— Договаривались, — покраснел Владик.
— А про израильское посольство не сообщил. И кто ты после этого?
— Оч… очень нахальный мальчик, — очень похоже изобразил Владик Михалыча, вспомнив разговор на эдельвейсовской даче.
Все невольно рассмеялись.
— А про посольство мне и сказать-то было нечего, — объяснил ободренный Владик. — Это же не те новости, которые мы о преступниках узнали. Просто мы хотели, чтобы они за Клеопатрой Апполинариевной далеко куда-нибудь походили, а Паша с Витей бы последили.
— Пинкертоны несчастные, — проворчал Михалыч. — Сказано же было дома сидеть.
— Мы хотели помочь, — сказала Клеопатра Апполинариевна. — А то Саше с Натусей скоро на работу, Витя с Пашей тоже завтра уезжают, и охранять меня будет некому. Вот мы и решили выманить их в город. А в городе мне делать нечего, и Бронечка придумал, что меня будто бы в израильское посольство на беседу приглашают.
— Нет, ну скажите на милость, — снова поразился Михалыч. — ну почему именно Израиль, можете вы мне объяснить?
— Чтобы страннее было, — сказал Владик.
— Да уж, страннее некуда. Ну надо же, — не мог успокоиться Михалыч, — из всех мест в городе вы именно это выбрали. Неужели случайно?
— Послушайте, голубчик, — вежливо осведомилась Клеопатра Апполинариевна.
— А что, это израильское посольство… оно имеет для вас какое-то особенное значение?
— А для вас не имеет? — хитро прищурился Михалыч.
— Нет, — растерялась Клеопатра Апполинариевна. — А должно иметь?
— Ни боже мой! — всполошился Михалыч.
— А почему же вы так удивились? — подозрительно спросила тетя Ася.
— Просто Клеопатра Апполинариевна на еврейку совсем не похожа, — неуклюже стал выпутываться Михалыч. — А вон те пироги у вас с малиной?
— С малиной, — кивнула тетя Ася, подавая ему блюдо с пирогами. — Сейчас чаю налью. Так какие же новости нас ждут?
— Хорошие. Очень хорошие новости вас ждут, если посидите хотя бы два дня дома. Если же вы высунетесь еще куда-нибудь, — скажем, в Страсбургский суд, в комиссию по правам человека или в китайскую прачечную, то вполне возможно, что новости услышать будет уже некому. Я ясно излагаю?
— Ничего не ясно, потому что рот у вас пирогом набит, — сказал Владик.
— Николай Михалыч, — поспешно сказал Саша, заметив, что участковый перестал жевать и уставился на Владика, — давайте я его сам вздую.
Михалыч неожиданно расхохотался и налил себе Фанты.
— Давай, Владислав, с тобой выпьем за наши дальнейшие более слаженные действия. А рот я пирогом набиваю потому, что тетя твоя готовит изумительно.
Тетя Ася порозовела от удовольствия. Владик многое простил Михалычу, услышав от него комплимент в адрес любимой тети.
— А как она переводит, — коварно сказал он. — Про дрожь, пробежавшую по телу, прямо не заглядывая в текст строчит.
Михалыч опять перестал жевать и взглянул на тетю Асю.
— Любовные романы приходится переводить, — пояснила она. — Из всех переводов мне достаются именно эти. Даже дети смеются, а уж я-то как их ненавижу, — махнула она рукой.
— А детективы? — предложил Михалыч. — У Марджори Аллингхэм, например, еще много детективных романов не переведено.
— Вы знаете Марджори Аллингхэм? — удивилась тетя Ася.
— Я ее почти всю перечитал, — похвастался Михалыч, — прямо на английском. Мне приятель в городе из Интернета скачивает.
Все с уважением посмотрели на Михалыча. Надо же, а все считали, что он просто деревенский простачок. Саша подумал, что, возможно, и в расследовании Михалыч не так уж туп, как кажется. Что-то он про израильское посольство накопал. Но, похоже, что вытянуть из него ничего не удастся, если уж он решил ничего не говорить.
Тетя Ася с Михалычем завели разговор о литературе. Тетя Ася с упоением рассуждала о детективном жанре, а Броня, которому было скучно про это слушать, наклонился к Иркиному уху и похвастался:
— Мы с дядей Сашей все-таки закончили скамейку. Жаль, что он скоро уезжает, а то бы мы и стол сделали.
— Покажи, — тут же попросила Ирка.
— Я с вами, — встала Клеопатра Апполинариевна, и они направились во двор.
— Какой умница, Броня, — сказала Клеопатра Апполинариевна, присаживаясь на нее. — Даже спинку приладили. Ах, как удобно сидеть, так ровненько…
— Так-так, — раздался голос Михалыча с крыльца. — Так, значит, мы условия выполняем. Подставляем себя врагу, когда условились не выходить из дома.
— Но ведь я не одна, — стала оправдываться Клеопатра Апполинариевна.
— Значит, детей подставляем. А если у него винтовочка? — прищурился Михалыч.
Клеопатра Апполинариевна опрометью кинулась в дом. Удовлетворенный Михалыч не спеша вошел за ней следом.
— Так, — внушительно сказал он. — Дисциплины, как я вижу, у вас никакой. Значит так. Если я говорю вам, Клеопатра Апполинариевна, что из дома — ни ногой, я имею в виду вот эту самую границу, — потопал он ногой по порогу, — которую вы не должны переступать. В противном случае за вашу безопасность я не отвечаю. Вы и так мне чуть все не запутали своей самодеятельностью. Еще одна ваша подобная инициатива — и я оформляю задержание на трое суток за попытку помешать следствию. Мне этого времени как раз хватит. Потом сами спасибо скажете.
— Неужели все так серьезно, Николай Михалыч? — робко спросила Клеопатра Апполинариевна.
— Сами имели возможность убедиться, — сердито ответил Николай Михалыч. — Вы, небось, думали, что мы тут, деревенские недотепы, ничего не сообразим без вас?
Клеопатра Апполинариевна покраснела.
— Решили, решили, признавайтесь!
— Что вы, голубчик, — пряча глаза, сказал Клеопатра Апполинариевна.
— Я вас предупредил, — железным голосом сказал Михалыч. — Всего хорошего.
И он открыл дверь.
— Подождите — раздался крик Владика из кухни. Он примчался оттуда с куском пирога в руке. — А как же про посольство? Вы же нам так ничего и не рассказали.
— Про какое посольство? — удивился Михалыч.
— Про израильское. Вы же сами сказали…
— Я сказал?
— То есть вы… ну да, — закричал Владик, — вы сказали, что мы специально туда поехали.
— Я? — округлил глаза Михалыч. — Я вам ничего не говорил.
— Да как же не говорили! — возмутился Владик.
— Ничего я вам не говорил. И даже, — поднял указательный палец Михалыч, — я у вас сегодня не обедал. А все пироги, брат, ты сам слопал.
И Михалыч с высоко поднятой головой зашагал к крыльцу.
— Во кремень, — восхищенно сказал Саша, глядя ему вслед. — А знаешь, мать, он далеко не дурак. И в литературе разбирается. Думаю, что теперь я смогу вас оставить со спокойной душой.
— Санька, — возмутилась тетя Ася. — Неделя же еще не прошла.
— Пора, мать, пора, а то мне на работе потом не разобраться. Ну, завтра я еще с вами побуду, — сказал он, заметив умоляющий взгляд матери, — а потом мы с Натусей поедем.
После ухода Михалыча, Натуся взялась за посуду, а тетя Ася с детьми пошла в Жуковку провожать Пашу с Витей.
— Ничем мы вам не помогли, — печально говорил Витя. — Только хуже сделали.
— С чего вы взяли? — горячо возражала тетя Ася. — Наоборот, мы теперь точно знаем, кого бояться, и к тому же, возможно, мы спровоцировали его на более активные действия. Теперь все быстрее кончится.
— Уточняем, — солидно сказал Паша. — Установили мы, может быть, исполнителя, а заказчика по-прежнему не знаем.
— Да нет, вряд ли он исполнитель, — задумчиво сказал Витя. — Исполнитель бы действовал более профессионально. И спокойно. А этот нервничал очень.
Тетя Ася горячо с ним согласилась. Расстались тепло.
— Теперь приезжайте к нам просто отдыхать, когда все кончится. Договорились?
Паша с Витей долго махали из автобуса. Владик нахмурился.
— Не люблю, когда уезжают.
— Ну, — обняла его за плечи тетя Ася, — пойдем Захара Ильича на вашего леща приглашать.
Захар Ильич очень обрадовался приглашению.
— С удовольствием, — говорил он, — посидим по-семейному. У вас такие славные племянники. Как мы с вами в карты на берегу играли, ха-ха-ха, — неожиданно раскатисто рассмеялся он.
— А мы повторим, — тут же предложил Броня.
— Так-так. Непременно повторим, непременно, — закивал профессор.
Нина Федоровна смотрела на него явно неодобрительно. Она принимала его радость общения с чужими людьми как личное оскорбление. Однако против того, чтобы поужинать вместе, не возражала.
— Мы постараемся, — поджав губы, сказала она. — У Захара Ильича так много работы…
— Нет-нет, — поспешно перебил ее Захар Ильич. — Никакой работы, я приехал сюда отдыхать. Мы непременно придем.
Клеопатра Апполинариевна тоже была довольна.
— Хоть поужинает с нами, как человек, — сказала она. — А то с этой мымрой у него, наверное, кусок в горло не лезет.
— Он в карты хочет играть, — предупредил Броня.
— Хороший человек, — обрадовалась Клеопатра Апполинариевна. — А ты что у нас загрустила, девочка? — спросила она молчаливую Ирку.
— Она немножко расстроена, — объяснила тетя Ася. — Мы с ней вспомнили про грустную историю моей двоюродной бабушки…
Но не историей Иринушки и ее жениха Алексея объяснялась молчаливая задумчивость Ирки. Она обдумывала важный вопрос. Ночью Паша подал ей великолепную мысль про привидения. Теперь грешно было бы не воспользоваться приходом Захара Ильича, чтобы проверить кое-какие технические детали, а заодно проверить, купится ли на привидение ученый человек, профессор. Бронька уверял, что купится, поскольку занимается скифами, которые давно вымерли. «Значит», — с несокрушимой логикой заключил Броня, — «он ко всякой чертовщине давно готов».
К визиту Захара Ильича тщательно готовились и дети, и взрослые. Владик разыскал на веранде длинную веревку — достаточно толстую, чтобы она не путалась. Следующей задачей было набить чем-нибудь ночную рубашку. Бронька предложил было швабру, но Ирка, подумав, эту идею отвергла.
— Будет стучать, если заденет о дом, и вид у него будет уж очень прямой.
Решили остановиться на воздушных шариках. Ниточки, которыми их завязали, связали между собой. На один шарик, изображающий голову, удалось натянуть «фату», которая так напугала Пашу. Решено было привязать к этому сооружению веревку, спущенную со второго этажа. Главной задачей было уговорить взрослых ужинать в гостиной, потому что ее окно выходило в задний двор, и был шанс, что веревка останется незамеченной до вечера.
К вечеру лещ был зажарен, картошечка сварена.
— Тетя Ася, давайте в гостиной стол накроем!
— Ой, Иришка! Тащить все туда так неохота!
Ирка переполошилась. Их планы срывались.
— Тетечка Асечка, — умоляла она. — Захар Ильич ведь все-таки интеллигентный человек. А гостиная у нас такая элегантная. Мы с Броней вам сами все перетаскаем. И вытащим восхитительный дедушкин сервиз — как раз будет случай его использовать.
Мысль о сервизе показалась тете Асе соблазнительной. Она совсем о нем забыла, потому что в повседневной жизни пользоваться почти прозрачными фарфоровыми чашками и изящными тарелками в мелкий цветочек было кощунственно. А ради участкового доставать старинный «ситцевый» фарфор от Гарднера ей не пришло в голову.
— Только сервиз не трогайте — встревожено сказала она, вручая Броне блюдо с пирогами, а Ирке — вазу с салатом.
Ирка с Броней постарались на славу: вытащили скатерть с кистями, поставили свечи в тяжеленных темных подсвечниках для создания соответствующего настроения, — спасибо предкам. Клеопатра Апполинариевна, увидев накрытый стол со свечами, ахнула:
— Ирка, веди меня к шкафам, — умоляюще сказала она.
Вдвоем с Иркой они удалились на веранду, погрузившись в пахнущие нафталином недра шкафов.
Захар Ильич с Ниной Федоровной, под руку войдя в гостиную в сопровождении тети Аси, буквально замерли на пороге.
— Боже мой, какая прелесть! Это просто… музей, просто… девятнадцатый век, петербургский салон, — причитал Захар Ильич, глядя на накрытый стол, где на темно-синей скатерти с тяжелыми кистями ярко-красный салат соседствовал с золотым лещом, зеленые огурцы перемигивались с красно-коричневыми пирогами, изящные тарелки зазывно приглашали едоков, и все это великолепие казалось особенно живым в полумраке свечей в изящных старинных подсвечниках.
— Захар Ильич у меня такой романтик, — пренебрежительно сказала Нина Федоровна, не отводя глаз от стола.
— Ах, Ниночка, — Захар Ильич почти декламировал, протянув вперед ту руку, на которой не висла его супруга. — Так и кажется, что сейчас сюда войдут дамы в длинных платьях и в шалях, накинутых на полуобнаженные плечи, и музыка… ой, не может быть!
Через дверь, ведущую с веранды, показались Ирка в черном длинном платье и шляпке с вуалью, — в том самом наряде, в котором она когда-то так напугала тетю Асю, и под руку с ней шла Клеопатра Апполинариевна в темно-синей длинной юбке, светлой блузке с высоким кружевным воротником, и в кремовой шали Елены Ильиничны. Шаль мягкими складками спадала с ее плеч. У нее оказалась пружинистая и в то же время мягкая походка, а забранные вверх волосы открывали неожиданно изящную для ее возраста шею.
Захар Ильич стоял, как громом пораженный, во все глаза глядя на преобразившихся дам.
— Прошу к столу, — звучным грудным голосом сказал Клеопатра Апполинариевна, и Захар Ильич, не отрывая от нее глаз, уселся за стол.
— Захар Ильич, — сказала тетя Ася, накладывая профессору салата и кладя ему на тарелку самый аппетитный кусок леща, — вы, оказывается, у нас заядлый рыбак.
— А? Я? — очнулся профессор.
— Ребята говорят, вы очень ловко им помогли, — терпеливо объяснила ему тетя Ася.
— Да, в молодости я любил это дело, — признался профессор.
— В качестве отдыха от занятий, — поджав губы, произнесла Нина Федоровна. Она любила подчеркивать, что ее Зарик человек науки, и ее раздражало, что он признается в таких плебейских пристрастиях, как рыбалка.
Захар Ильич взглянул на нее так, будто увидел ее за сегодняшний вечер впервые и отнюдь этому не обрадовался.
— А с вашими племянниками, знаете ли, — продолжал он, — я вдруг вспомнил.
— Что вспомнили, голубчик? — мягко переспросила Клеопатра Апполинариевна.
— Да вот, как купаться, и как рыбу ловить. Вы знаете, Клеопатра Апполинариевна, — с восторгом рассматривая ее прическу, сказал Захар Ильич, — если бы сейчас за окном проехала бы тройка лошадей с каретой, я бы совсем не удивился.
— Зарик, — с раздражением одернула его Нина Федоровна, — что за мистицизм?
— Это не мистицизм, — сочла своим долгом пояснить Ирка. — Это — поэзия!
Про себя она с удовольствием отметила, что «клиент» созрел.
Несмотря на скептические замечания Нины Федоровны и ее старания держаться так, как будто ей тут ничего не нравится, вечер удался. Лещ был необычайно вкусно зажарен, мадера, хоть и купленная утром в местном магазине, казалась ровесницей тонких хрустальных бокалов, принадлежавших одному из недовольных господ в раме на стене, — так она мерцала в них таинственным рубиновым светом. После мадеры Нина Федоровна слегка оттаяла и позволила себе прислониться к спинке высокого стула.
Наконец, тетя Ася достала карты. Потайной ящичек, эффектно выскочивший из комода, произвел неизгладимое впечатление на Захара Ильича и вызвал острый приступ зависти у Нины Федоровны.
— Уберем со стола? — предложила Натуся.
— Зачем же, — подскочила Ирка. — На этом столике очень удобно играть.
Она подвинула к окну, за которым совсем не была видна в темноте спущенная веревка, продолговатый журнальный столик.
— А то вдруг кому-нибудь еще кушать захочется? — сказала она. — А у нас все под рукой.
— Умница моя, — восхитилась тетя Ася. — Ты с нами играешь?
— С удовольствием, — ответила Ирка и подмигнула Броне, который незаметно и скромно удалился на второй этаж.
Захар Ильич углубился в карты.
— В прошлый раз вы как-то уж очень легко у меня выиграли, — озабоченно сказал он. — Надеюсь, сегодня вы не заставите меня бегать по дому и кричать? — улыбнулся он.
— Присутствие дам облагораживает, — кивнул Саша в сторону Ирки и Клеопатры Апполинариевны.
Нине Федоровне отчаянно хотелось выиграть. Ее выводили из себя хозяева этого дома, которые смеют выставлять напоказ богатство своих предков. Нет, определенно надо утереть им нос. Нина Федоровна подняла глаза на окно. Какой-то белый силуэт, мелькнувший за ним, на секунду отвлек ее внимание от карт.
— И кто это у вас за домом ходит, — удивилась она, вновь изучая свои карты. Она открыла рот, чтобы сказать, что у нее козырная шестерка, когда услышала благоговейный голос Захара Ильича:
— Боже мой! Они все-таки существуют.
Нина Федоровна недоуменно взглянула на него. Он как зачарованный смотрел в окно.
— Что ты там увидел? — раздраженно сказала она, переводя взгляд на темное окно. Там, приближаясь к окну, колыхалась в воздухе белая фигура. Она приобретала все более ясные очертания. Было видно, что она не касается земли, и ветер развевает ее белые одежды. Нина Федоровна издала пронзительный визг, вскочила, рассыпав карты, и, заметавшись по комнате, вдруг юркнула под стол, не переставая визжать.
— Ты тоже ее видишь? — радостно спросил Захар Ильич, не отводя глаз от окна. — Надо же, впервые в жизни! А я не верил… — бормотал он.
Все остальные, кроме Владика и Ирки, растерянно переводили взгляд с Нины Федоровны на Захара Ильича.
— Что с вами? — повторяла тетя Ася, не получая ответа, пока сама не взглянула в окно. Фигура в белом саване теперь качалась у самого окна.
— Так Паше не показалось, — еле слышно прошептала тетя Ася.
Саша с Натусей, как наиболее убежденные материалисты, сразу заметили подозрительное отсутствие Брони и еще более подозрительное спокойствие Ирки и Владика.
— Уберите его! — вопила из под стола Нина Федоровна, не давая, впрочем, более четких указаний, как это сделать. Фигура колыхнулась, и стала уплывать вверх. Саша уже успел добраться до выключателя и включить верхний свет.
— Нина Федоровна, отбой! Можете вылезать, — приветливо сказал он.
Нина Федоровна только сейчас заметила, что под столом она сидела в полном одиночестве. Выбравшись из-под него на четвереньках с необычайным достоинством, она молча села на ковер и спросила:
— Оно ушло?
— Ушло! — горестно сказал Захар Ильич. — Оно так мало было с нами. Ты его, наверное, испугала.
— Ты с ума сошел? — накинулась на него Нина Федоровна, продолжая сидеть на ковре. — Это же привидение.
— Вот именно. И оно никому не причинило вреда, между прочим. А ты своим визгом меня совершенно оглушила, и его, наверное, тоже, — сердито заметил Захар Ильич, который считал, что жена испортила важное научное наблюдение.
— Ничего не понимаю, — озадаченно сказала тетя Ася. Она оглянулась в поисках разумного человека, который объяснил бы ей, что происходит. Все были на месте. Броня, наверное, очень испугался, потому что робко стоял у дверей.
— Иди сюда, Бронечка, — нежно позвала тетя Ася. — Оно уже ушло. Нина Федоровна, может быть в кресле вам будет удобнее?
Саша и Натуся сочли своим долгом вмешаться.
— Броня, а где ты только что был?
— На кухне, — невинно сказал Броня. — Мне салатику захотелось, а он недосоленный. Я за солонкой ходил, — и Броня показал солонку, которую предусмотрительно захватил с кухни еще днем. — А что случилось?
Натуся недоверчиво посмотрела на него.
— Вы видели? — ликующе кричал Захар Ильич, подпрыгивая у окна и высматривая что-то в темноте за окном. — Нет, скажите, вы все видели? Клеопатра Апполинариевна?
— Видела, — призналась она. — Мой разум отказывается это понимать, но я видела.
— Асенька, вы тоже свидетель! Я напишу в журнал! Это выдающийся случай!
Ирка немного забеспокоилась. Ей не совсем хотелось выставлять славного профессора дураком в научном мире.
— А я не видела, — сказала она. — Что там было?
— Ты не поверишь, Ириша, — возбужденно сказал профессор. — Там по воздуху летела белая фигура, и она хотела пройти к нам сквозь окно, но, кхм, моя супруга,… кхм, ее испугала. И она улетела.
— Но так не бывает. Может быть, это был туман?
— Как же, туман, — многозначительно сказал Бронька. — А Паша тоже привидение видел — ты забыла?
Против этого не могли поспорить ни недоверчивые Саша с Натусей, ни Клеопатра Апполинариевна с тетей Асей. Все дети тогда были на месте, и заподозрить их в мистификации было невозможно.
— Ах, какое оно было печальное, — сокрушался Захар Ильич. — Может быть, оно хотело подать нам какой-нибудь знак?
— Ладно, — решительно сказала тетя Ася. — Если это и было привидение, то наших предков. Мы с ним сами разберемся. А сейчас я несу чай.
Захар Ильич не мог смириться с такой прагматической постановкой вопроса.
— Но это же достояние всего научного мира! — увещевал он.
— Захар Ильич! — взял его под руку Саша. — Под достояния научного мира очень хорошо идут пироги с малиной. А если под это дело еще рюмочка мадеры — это просто песня!
Захар Ильич позволил усадить себя за стол. Снова зажгли свечи и потушили верхний свет, и профессору стало казаться, что в этом доме привидения — вполне обычное дело. В конце концов, они имеют такое же право здесь находиться, как Клеопатра Апполинариевна без галош и нелепых шляпок, или, скажем, старинный фарфор в этом почти античном серванте.
— Ты здорово придумала делать вид, будто мы не верим в привидения, — рассуждал Броня, сидя на кровати Владика. Они все еще никак не могли расстаться перед сном. — Это на них еще больше действует. А Захар Ильич — молодец, не испугался.
— Жаль, что мы не можем обеспечить его настоящим привидением, — грустно сказала Ирка. — Он так обрадовался.
— А Нина Федоровна, — дрыгал на кровати ногами Владик, — как она под стол сиганула. Вот мымра. Не хуже Гренадерши. А может, мы ее тоже повоспитываем?
Ирка содрогнулась. Снова торчать по вечерам под чьим-то кустом, на радость комарам, а днем готовить напиток, названия которому они так и не придумали, и разливать его в бутылки — нет, спасибо!
— Некогда, Влад, — вслух сказала она. — Мы еще драгоценности как следует не искали.
— Да, — вскочил Владик с кровати. — Чуть не забыли. Завтра Саша уезжает, значит сегодня ночью надо найти. Представляете, как он завтра удивится? Только ты, Ирка, белые тряпки на себя не надевай, а то опять весь дом переполошишь. В привидения мы потом отдельно поиграем.
Ирка усмехнулась. Какой он все-таки еще ребенок. Жалко будет, если драгоценности они не найдут, он больше всех расстроится. Потому что больше всех уверен, что они здесь есть.
— Ты что, — спросил Броня, — прямо сейчас собираешься искать?
— А когда? — удивился Владик. — Днем некогда, и потом увидят — смеяться будут.
— Это точно, — кивнула Ирка. — Ладно, пошли.
В ту ночь тетя Ася впервые заметила, что старый дом поскрипывает по ночам. — Жаль, подумала она, — рассыхается дом, долго не простоит.
Дети ползали по подвалу, по верандам и по тем комнатам, в которых никто не спал, до самого утра. Им удалось найти пару секретных ящичков, старую трость с ручкой из слоновой кости, проекционный фонарь с набором картинок, против которого предупреждали «Бесовския забавы», меха для раздувания огня в камине, и много религиозных книжек.
Фонарь и трость несколько утешили Владика и он притащил их к себе в комнату. Лохматый Рики безмятежно дремал на его подушке и дергал во сне лапкой — за кем-то бежал. Он приподнял голову, не открывая глаз, вяло вильнул хвостом и снова сладко заснул.
На улице рассвело, хотя все еще спали. Даже стадо коров еще не проходило. Владик хотел было заняться фонарем, но глаза его слипались после бессонной ночи. Он поставил фонарь на подоконник. Вдруг Рики встрепенулся, мягко спрыгнул с кровати и издал негромкое рычание, исходящее из недр живота. Владик выглянул в окно и увидел чью-то фигуру, бродившую в их саду. Он испуганно отпрянул от окна. Сонливость как рукой сняло. Он осторожно выглянул в окно сбоку, и увидел человека, заглядывающего в окно тети Асиной комнаты, которая находилась рядом с комнатой Владика на первом этаже. Человек, прикрыв глаза рукой, чтобы не отсвечивало оконное стекло, напряженно всматривался в тети Асину комнату.
Владик не знал, что делать. Ему хотелось спрятаться, но он не знал куда. Кровать его видна из окна, прятаться в шкаф не хотелось, а выбегать в коридор страшно — вдруг этот неизвестный в это время заберется в его комнату и похитит фонарь.
Человек разогнулся и крадучись направился в сторону окна Владика. И тут Владик узнал Валентина Юрьевича.
— Клеопатру Апполинариевну высматривает, — догадался Владик, и быстро шмыгнул в кровать, притворившись, что спит.
Когда окно закрыла тень бандита, Владик лежал неподвижно, стараясь даже не дышать. Потом в комнате стало светлее и Владик, надеясь, что Валентин Юрьевич уже отошел, осторожно открыл один глаз. За окном никого не было. Владик быстро встал и, поколебавшись, пошел будить Сашу.
Саша спал в одной комнате с Натусей и потому был страшно возмущен, что Владик проник туда. Но возмутиться вслух он не успел, потому что Владик прижал палец к губам и швырнул ему на кровать шорты. Саша послушно оделся и вышел в коридор.
— Не мог еще хоть пару часов не будить? — сонно буркнул он.
— Тихо! — шикнул Владик. — Валентин Юрьевич в окно Клеопатру Апполинариевну высматривает. Вдруг он к ней залезет.
Саша сразу проснулся.
— А где она спит?
— Так в Иркиной комнате. На первом этаже.
Саша с Владиком, стараясь не скрипеть половицами, двинулись в сторону Иркиной комнаты, где безмятежно спала Клео. Саша приоткрыл дверь и заглянул к ней в комнату как раз в тот момент, когда Валентин Юрьевич прижал нос к стеклу. Саша порадовался, что не открыл дверь шире — узкая полоска приоткрытой двери наверняка не была видна из окна.
Залезать утренний гость не решился, — видимо, побоялся, что утренний сон некрепок. Саша побежал в комнату Владика — обзор оттуда был лучше, чем из других комнат дома, — чтобы убедиться, что Валентин Юрьевич ушел. Они увидели его спину, удаляющуюся в сторону Сосновки.
— Можно досыпать спокойно, — сказал Саша, — в ближайшее время он точно не придет.
Утром Клеопатре Апполинариевне решили ничего не говорить, во-первых, чтобы ее не пугать, а во-вторых, чтобы не спровоцировать на неожиданные действия. Владик сам попросил тетю Асю позвонить Михалычу.
— Не забудь сказать, что я сам, добровольно предложил ему звонить, — звенящим голоском настаивал он.
— Хочешь, — предложила тетя Ася, — поговори с ним сам.
Владик схватил трубку.
— Здравствуйте. Мне бы Николая Михалыча. Докладываю, как обещал. У нас? Все в порядке. На рассвете противник произвел разведку, ночью ожидаем нападения. Нет, никто не пострадал. Прямо сейчас подъедете? А тетя Ася еще пирогов не… ну, если вам не до пирогов… трубку повесил, — удивился Владик. — Сказал, сейчас подъедет.
— До чего же ты ясно излагаешь, Владик, — восхитилась тетя Ася.
Владик скромно потупился и пошел в свою комнату рассматривать фонарь.
Тетя Ася засуетилась в ожидании участкового. Встав перед зеркалом в холле, она впервые за долгое время решилась на себя внимательно взглянуть. То, что она увидела, ей не очень понравилось. Волосы кое-как собраны заколкой, чтобы не мешали на кухне, домашние, вытянутые на коленках штаны и заправленная в них вылинявшая футболка в поперечную полоску — неужели она одела ее в здравом уме и твердой памяти? Поколебавшись немного, то ли ей собрать что-нибудь на стол, то ли привести себя в относительный порядок, она выбрала второе. Темно-синие лосины до колен, свободная красно-синяя футболка, аккуратно собранные при помощи той же заколки волосы, чуть-чуть голубых теней — и она почувствовала себя намного увереннее. Настроение сразу улучшилось, и она почувствовала, что сможет отнестись с юмором к тем событиям, которые, в общем-то, вряд ли смогут быть источником смеха. Она заглянула в комнату к Клеопатре Апполинариевне.
— Как настроение? — поинтересовалась она.
Клеопатра Апполинариевна посмотрела на нее слегка затуманенным взглядом. Она еще находилась под влиянием вчерашнего вечера. Восхищенный взгляд Захара Ильича заставил и ее посмотреть на себя новыми глазами.
— Ах, Асенька, — вдруг загрустила она. — Вот уедете вы осенью в город, и останусь я тут одна со своими крысами. Можно будет до следующего лета ходить в телогрейке и сапогах — никому до этого не будет дела.
И в самом деле, деревня оживала только на три коротких летних месяца с приездом дачников. После их отъезда Клеопатра Апполинариевна останется в компании Вити Лохматого с Борисиком и их друзей — алкашей, глаза которых зажигались огнем только при виде бутылки водки. Бедная, бедная одинокая Клео.
— Поехали с нами в город, — от всего сердца предложила тетя Ася. — Я там одна в огромной квартире, тоже с ума от одиночества схожу. Давайте вдвоем до следующего лета зимовать!
Клеопатра Апполинариевна лишь грустно усмехнулась.
— А какой у меня там сосед! Врач-гомеопат. Уж перед ним-то в телогрейке не походишь.
— Он женат?
— Абсолютно нет!
— Так ведь дом, — нерешительно сказала Клеопатра Апполинариевна.
— А мы его запрем.
— А крысы?
— Так ведь крысы — не корова, — засмеялась тетя Ася. — С собой заберем. Я серьезно, Клеопатра Апполинариевна, я уже не представляю, как это я вас не увижу почти целый год.
— Правда? — обрадовалась Клеопатра Апполинариевна. — вы будете по мне скучать?
— Еще как! А сейчас приедет Николай Михалыч, он хочет с нами кое-что обсудить.
— Слава Богу, — сказала Клеопатра Апполинариевна, — значит, есть новости. Как вы думаете, этот сарафан мне будет к лицу? — приложила она к себе красный в желтых подсолнухах сарафан, который захватила из дома.
Тетя Ася кивнула, нежно обняла воспрявшую духом соседку и пошла встречать Михалыча.
— Где объект возможного нападения? — спросил он с порога.
— Объект пока ничего не знает о ночном происшествии и примеряет новый сарафан.
Но объект оказался на кухне и занимался резкой салата.
— Асенька, достаньте копченой щучки из холодильника — я вчера из дома прихватила.
— Я, пожалуй, ваше преступление не буду торопиться раскрывать, — сказал довольный Михалыч, оглядывая стол. — Никогда еще мне не было так приятно работать, как у вас на Бейкер-стрит.
Клеопатра Апполинариевна засмеялась. — А вы не знали, что вашу дачу пол-Александровки так называет? — удивился Михалыч. Тетя Ася довольно распрямила плечи и украдкой посмотрела на себя в зеркало.
— У нас бартер, — сказала она. Меняем копченую щуку на свежие новости.
— А новости такие, — сел за стол Михалыч. — А где ребята? — огляделся он.
Ребята не заставили себя долго ждать. Заслышав его голос, они торопливо бежали на кухню. Владик даже бросил свой фонарь на самом интересном месте.
— Ну да, — кивнул Михалыч, — без вас нигде не обойдется. Вот что. Попробуем сегодня устроить у вас засаду. Наши данные на сегодня совпадают с вашими — возможно, сегодня будет предпринята попытка проникновения в дом.
— А зачем? — спросила Клеопатра Апполинариевна?
Михалыч замялся.
— Вообще-то, я точно не уверен, но… — ночью узнаем, — вывернулся он.
— Как это? — удивился бестактный Владик. — Ведь ясно же…
— Ничего не ясно, — оборвала его тетя Асенька.
— Асенька, не беспокойтесь, я совсем не волнуюсь, — бодро сказала Клеопатра Апполинариевна. — Я прекрасно понимаю, что он опять хочет попытаться меня убить. Я к этому уже привыкла, знаете ли.
— Вас не запугаешь, — с уважением сказал Михалыч.
— А вы не выяснили, почему он послал Юру убивать крыс? Кстати, Юра уже вернулся?
— Нет, пока ему лучше быть в городе, хотя, я думаю, для него тут уже безопасно. Но лучше перестраховаться. А крыс убивать… — это длинная история, Клеопатра Апполинариевна, и я вам лучше потом сразу все расскажу.
— Николай Михалыч, — спросил Саша. — А эти двое, которых мы задержали на даче — от них какой-то толк есть?
— По делу они могут показать мало, — вздохнул участковый. — Их, похоже, втемную использовали. Но они по другому делу идут — они возглавляли сатанинскую секту, одну из самых жестоких. На них чуть ли не десяток убийств плюс склонение к совершению убийства.
— Как это — склонение к совершению? — удивилась тетя Ася.
— Помните дело Чарльза Мэнсона? Кстати, он до сих пор сидит в американской тюрьме. Он обладал даром гипноза и зомбировал молодых людей, из неблагополучных семей, как правило. Они считали его чуть ли не своим божеством и совершали по его приказу убийства, а он в это время обеспечивал себе алиби. И что самое удивительное, на суде они все утверждали, что убийства были их собственной идеей.
— И что? Их всех посадили?
— Их отправили в психушку, а посадили, в конце концов, Чарльза Мэнсона.
— Вот здорово! — восхитился Бронька. — Выходит, лысый — это наш отечественный Чарльз Мэнсон?
— Выходит, так, — кивнул Михалыч. — Соответствует мировым стандартам.
— А как вы докажете, что он причастен к убийствам? — полюбопытствовала Натуся.
— Да уж американцы доказали, и мы не хуже. Докажем в лучшем виде, — самодовольно говорил Михалыч, смакуя щуку.
Саша начал верить, что Михалыч докажет. Ишь, местный гений! А на мать-то как смотрит. Вдруг Саша заметил, что тетя Ася сегодня выглядит как-то по-особенному. И ничего вроде бы с собой не сделала, но что-то в ней неуловимо изменилось — во всяком случае, она помолодела лет на десять, и в ней появился какой-то особый шарм, которого еще вчера не было.
— Мать, а тебе идет расследование преступлений, — удивленно сказал Саша, абсолютно без всякой связи с Чарльзом Мэнсоном.
Клеопатра Апполинариевна молча улыбнулась. Натуся вдруг возмутилась.
— Все-таки у нас сумасшедший дом. Болтаем черт знает о чем, а ночью нам предстоит засада.
— Да? — вежливо сказал Михалыч. — Вам предстоит, простите — что?
— Как что? Надо распределить, кто что будет делать, где стоять…
— Никаких стоять! — решительно сказал Михалыч. — Все вы будете лежать в кроватках! На втором этаже! Всем лежать и спать. И боже вас упаси даже подумать, что вы участвуете в засаде. Чтобы ни звука, ни вздоха! А детей эвакуируем к соседям. Вон у Федотовны пусть ночуют.
Натуся возмущенно повернулась к нему.
— У вас действительно сумасшедший дом, — признал Михалыч. — Вместо того, чтобы выгнать детей, когда обсуждаются следственные действия, мы, видите ли, с ними сотрудничаем! А пожилые женщины, вместо того, чтобы вязать шапочки, ездят в международные организации, лазят в окна по лестницам и дразнят убийц! Да шучу я, шучу, — закричал он, видя по лицам, что дети и пожилые женщины ему сейчас выскажут все, что о нем думают. — Я и сам знаю, что дети нам сейчас дадут массу полезных советов, а Клеопатра Апполинариевна ночью обезвредит пару бугаев одним приемом карате.
— Значит, нас выгнать, да? — дрожащим голосом сказал Владик. — А вот сейчас я что-то вам не скажу, и вся ваша засада сорвется!
— И что ты такого можешь сказать? — подозрительно посмотрел на него Михалыч. — Ты что-то скрываешь?
— Я-то ничего не скрываю, а вот вы обо всем подумали?
Саша закрыл глаза. Если дети в этом доме уже учат взрослых жить, может и не стоило бы Натусе рожать?
— Обо всем, — неуверенно сказал Михалыч. Он вообще никогда ни в чем не был уверен в этом доме.
— Ну, смотрите, раз вы все знаете.
— Владик, — строго закричала тетя Ася. — Не смей ничего утаивать! Речь идет и жизни и смерти!
Клеопатра Апполинариевна все же содрогнулась при этих словах. Она не возражала против смертельной опасности, но при условии, что о смерти не говорят вслух.
— Я ничего не утаиваю, — огрызнулся Владик. — Я просто думаю.
— А я, значит, не думаю, — спокойно сказал Михалыч.
— Может, вы и думаете, но спорим, вы не думаете того, что я думаю, и если вдруг вы этого не думаете, то засада может сорваться из-за того, что я думаю.
Все изумленно замолчали. Михалыч пытался переварить его слова, но так и не разобрался, то ли Владик о чем-то не думает, то ли он сам.
— Ты сам-то понял, что сказал? — осведомился Саша.
— Я-то понял. Но если мои советы не нужны, я не буду вмешиваться в разговоры взрослых, пожалуйста. — Владик принял вид послушного ребенка и принялся кушать салат, не глядя на Михалыча. Михалыч, напротив, не сводил с него выжидательный взгляд.
— Так о чем ты хотел сказать? — не выдержал он.
— Мне говорить? — уточнил Владик.
— Ну?
— Так вы просите?
— Владик, ты большой нахал, — грозно сказала Натуся. — Категорически!
— Я просто спрашиваю, вдруг он обидится, — объяснил Владик, кивнув в сторону Михалыча.
— Не обижусь, говори, — вздохнул Михалыч.
— Вы помните, почему я в окошко ночью выглянул?
— Рики зарычал, — вспомнил Михалыч. А…, ну собака,… конечно! — сказал Михалыч.
— Что «конечно»? — строго спросил Владик.
— Мы ее из дома уберем. Возьмете ее с собой к Федотовне. Лешка собак любит.
— Он-то любит, а его мать не даст Рики в доме ночевать. А на улице мы его не оставляем. Он у нас домашний.
— Ну не знаю, — потерял терпение Михалыч. — Решайте эту проблему сами, но чтобы собаки в доме к вечеру не было. А то залает, когда он будет лезть, и спугнет.
Договорившись, что к восьми они с Костей засядут в доме, Михалыч распрощался.
— Как ты думаешь, Саша, про собаку он до меня подумал или после? — допытывался Владик.
— Тетя Ася, Рики нельзя к Лешке, они собак в дом точно не пускают, — беспокоилась Ирка. — И вообще, зачем нам к нему ночевать идти? Может быть, мы вам понадобимся. Дом-то большой, что же нам, спрятаться негде?
В душе тетя Ася была с ней согласна, — ей было спокойнее, когда дети рядом. Но с Рики надо было что-то делать. Решено было посмотреть, слышен ли его лай из подвала. Тетя Ася спустилась с ним вниз, поручив Саше залезть в окно. Они просидели там полчаса, в то время как Саша старательно стучал в дверь, влезал и вылезал в окно и кричал не своим голосом. Но Рики решительно не хотел лаять. Он сидел у двери, приветливо стуча о пол хвостом, и оглядывался на тетю Асю, недоумевая, зачем он должен сидеть здесь, когда Саша затеял наверху такую веселую игру. Разочарованная тетя Ася вылезла с ним наверх, и Рики побежал к Саше, приглашая его поиграть еще.
— Нет, мать, — отдуваясь, сказал Саша. — Надо пригласить кого-нибудь чужого. Как это мы с тобой не подумали, что на своих лаять он не будет.
Ирку отправили к Лешке. Он очень удивился, узнав, что его просят залезть в чужое окно.
— Сама, что ли не можешь залезть, если вы ключ потеряли?
— Ничего мы не теряли. Мы просто хотим посмотреть, будет Рики лаять, если ты полезешь в окно, или нет.
Лешка вытаращил на нее глаза.
— А зачем вам это?
— Саша дрессирует его по своему методу, я сама толком не знаю, — уклончиво ответила Ирка.
На Лешку Рики тоже лаять не пожелал. Своих он узнавал даже из подвала. Тетя Ася рассердилась:
— Долго нам еще в подвале сидеть?
— Ты Зинаиду Михайловну пригласи, — предложила Ирка. — А я с ним в подвале посижу. Рики на нее обязательно залает — он ее терпеть не может.
— Эту самогонщицу? — возмутилась тетя Ася. — Ни за что! Мало того, что она свою водку продавала, и всех алкашей к себе привадила, так еще и врала, что она тут ни при чем. Как будто бутылки у нее на деревьях растут.
— А может, и правда не она продавала, — стараясь не рассмеяться, предположила Ирка.
— Как это не она?! От нее все с водкой возвращались.
— А может, кто-то у нее во дворе продавал?
— Ну, это уже совсем глупости. Не буду я ее приглашать, — воспротивилась тетя Ася.
Броня предложил запереть там Рики одного.
— Когда ему надоест сидеть, он залает, — сказал он.
Вырывающийся Рики был заперт в подвале.
— Не обижайся, Рикуленька, — уговаривал его Владик, — ты полай, и мы тебя выпустим.
Лаять Рики сегодня никак не желал. Тетя Ася сидела в комнате Клеопатры Апполинариевны, прислушиваясь, но слышала лишь голоса ребят:
— Рики, голос! — кричал Броня.
— Рики, ну полай, что тебе стоит, — умолял Броня.
— Ну и сиди там, пока не залаешь, — пригрозила Ирка. — Пошли отсюда, ребята.
Они сделали вид, что уходят, громко топая ногами, но услышали лишь жалобный вой и царапанье в дверь.
— Я не могу больше выносить это издевательство над животным! — жалость у Ирки, как всегда, взяла верх над разумной необходимостью. Она шагнула обратно к двери, и тут, наконец, раздался стук в дверь, за которым последовал истошный лай Рики.
— Ай, умничка, ай, молодец, — приговаривал Владик, обнимая выпущенного из заточения Рики, который скакал вокруг ребят и громко жаловался.
Стук в дверь продолжался, и тетя Ася поспешила к двери. — Он так и не лаял? — спросила она у детей на ходу.
— Лаял, еще как, а ты, значит, не слышала?
— Слава богу, — сказала тетя Ася, — теперь думайте, кто с ним будет ночью спать в подвале.
— Да откроет кто-нибудь, наконец, дверь, — высунулась с кухни Натуся.
— Уже иду, — закричала тетя Ася и бросилась к двери. За ней стоял сердитый Костя.
— Что такое, стучу, стучу, и все не открывают, — ворчал он.
— Костенька, здравствуйте, а мы вас к вечеру ждали, — вышла к нему Клеопатра Апполинариевна.
Навстречу Косте вышел одетый в черные брюки и белую рубашку Саша.
— Мать, я поехал к клиенту, — сказал он, — а Костя пока с вами побудет.
— Санька! — ахнула тетя Ася. — Ты точно вернешься?
— Оставишь вас тут одних, — проворчал на ходу Саша. — И чтобы до моего возвращения никаких новых историй, — крикнул он уже от калитки.
— Привет, коллега, — поздоровался Костя с Владиком.
Довольный Владик тут же потащил его рассматривать проекционный фонарь, а тетя Ася решила пока посидеть за компьютером. Ожидание становилось невыносимым, и это привычное нудное занятие создавало иллюзию обычного дня. Постепенно она втянулась и перестала замечать, как Натуся с Иркой лепят пельмени, а Владик с Костей, расположившись на ковре позади нее, разобрали и снова собрали проекционный фонарь, поставили в него свечку и, вложив в него картинку с красивой барышней, получили вполне сносное изображение на белой простыне. Оно было хорошим, вероятно, оттого, что простыня была английская, стоимостью примерно в тети Асин ноутбук. Владик прикрепил ее к деревянной стене толстыми гвоздями, проделав в ней изрядные дырки, но, поскольку тетя Ася этого не видела, спокойствие ее было не нарушено.
— Пельмени стынут. — позвала из кухни Натуся, но увлекшаяся переводчица только досадливо мотнула головой. Клеопатра Апполинариевна принесла тарелку с дымящимися пельменями и поставила у ноутбука, но тетя Ася даже не взглянула на нее.
«Да, я твоя», — бормотала у компьютера тетя Ася, — «и это навсегда!». — Тьфу, какая гадость. Натуся, кажется, я книгу закончила.
— Лучше бы ты свою написала, — услышала она из прихожей голос вернувшегося Саши. — Где упитанный телец? Кто нас сегодня кормит?
— У тебя сегодня лечебное голодание, — вышла из кухни Натуся.
— Как это?! — ринулся на кухню Саша.
— Тетя Ася, я с ним все-таки разведусь, — пожаловалась его супруга. — Он меня даже не поцеловал, только о еде и думает.
— Не разводись, Натуся, — попросила тетя Ася. — Иначе мне пироги каждый день печь придется.
После ужина заняться было решительно нечем. Поэтому все постепенно начали ощущать нервозность, в которой не признавались друг другу днем. От нечего делать Владик надул шарики и, связав их ниточками, накрыл английской простыней, справедливо рассудив, что дырки от гвоздей вполне годятся для того, чтобы сделать из них глаза, если их слегка расширить. Но, поскольку дырки были не очень заметны на шарике, он заклеил их фосфоресцирующими наклейками, изображавшими планеты Солнечной системы. Привидение, получившееся в результате, ему так понравилось, что он повесил его на стене напротив своей кровати. Полюбовавшись немного, он почувствовал, что ему становится страшновато на него смотреть и тихонько вышел из комнаты.
Броню и Ирку он нашел во дворе на новой скамейке.
— Давайте все вместе спать в подвале, чтобы Михалыч нас из дома на ночь не выгнал, — предложил он.
— А что, я — с удовольствием, — сказал Броня. — Там тепло, матрасы притащим — и порядок. Ирка, ты как?
Ирка тоже не возражала. Если притащить туда побольше подушек и одеял — почему бы и нет! Решив, что стоит поторопиться, пока не пришел Михалыч, они пошли на переговоры к тете Асе.
— Дайте слово, что не будете оттуда вылезать, пока мы вас не позовем, — потребовала она.
Ребята были готовы пообещать что угодно, лишь бы не уходить из дома. Стащив отовсюду все, из чего можно было соорудить мягкое ложе, и запасшись бутербродами и газировкой, дети стали устраиваться на ночь.
Наконец, пришел возбужденный Михалыч. Первым делом он отказался от ужина, чем поверг тетю Асю в изумление.
— Вы вполне хорошо себя чувствуете? — осведомилась она.
— Как нельзя лучше, — ответил, потирая руки, возбужденный участковый. — Сегодня точно что-то будет! Сегодня — или никогда.
— И что это будет, по-вашему? — осторожно поинтересовалась Клеопатра Апполинариевна.
— Вы только не беспокойтесь, — заверил Михалыч. — Все будет сделано без вас. Но сегодня все должно закончится. Детей отправили? — спросил он, заметив их отсутствие.
— Отправили, — не кривя душой, ответил Саша. — Вместе с собакой.
Милиционеры отправились в комнату Клеопатры Апполинариевны, изображать на постели ее тряпичное подобие. Михалыч вытащил из кармана помятый пучок искусственных волос, который должен был изображать ее голову на подушке, а Костя принялся сворачивать одеяло, которому предстояло изобразить ее тело. К всеобщему удивлению, получилось очень похоже. В темноте фигуру, лежащую на кровати, запросто можно было принять за живого человека.
— Ну вот, — удовлетворенно сказал Михалыч, — теперь можно и поужинать.
— Нет, — сказала тетя Ася, сменившая Натусю на кухне, — в этом доме решительно все думают только о еде.
— Как вы думаете, когда он придет? — спросила она, глядя, как Михалыч уписывает пельмени.
— До рассвета, но не раньше двенадцати, я думаю.
Поскольку было уже одиннадцать, решили выключить во всем доме свет, чтобы Валентин Юрьевич, если он следит за домом, решился на что-нибудь поскорее. Все, кроме милиционеров, спрятавшихся в комнате Клеопатры Апполинариевны, пошли наверх. Ложиться спать даже не пытались, а собрались в комнате у Брони. Разговаривать Михалыч им настрого запретил, поэтому все, сидя рядом на кровати, молча прислушивались.
Милиционерам, засевшим в комнате Клеопатры, пришлось слегка сдвинуть шкаф, чтобы за его выступом их не было видно со стороны окна. Все затихло в доме, только слегка поскрипывал в ожидании старый дом.
Клеопатра успела слегка задремать, склонившись на тети Асино плечо. Тетя Ася толкнула Сашу, и они осторожно уложили ее на Бронину кровать, сев рядом на маленький диванчик. Натуся крепко держала Сашу за руку. Хотя она заранее взяла с него твердое обещание ни во что не вмешиваться, у нее была твердая уверенность, что он, чуть что, ринется в бой.
Михалыч уже перестал ждать, когда, наконец, послышался шорох за окном. Они с Костей встрепенулись, и стали ждать, когда преступник начнет возиться с окном, которое они предусмотрительно не заперли на ночь. Однако шорох прекратился.
— Что за черт, — удивился про себя Михалыч.
Они с Костей подождали еще минуту, однако ничего не происходило. Они ничего не понимали. Преступник явно был где-то рядом, за окном. Чего же он ждет?
Выждав еще минуту, Костя осторожно пересек комнату и подошел к окну. Темень и тишина. И тут они оба услышали, как он перелезает через окно в соседней комнате. Этот чертов растяпа перепутал окна и полез в комнату Владика! Костя с Михалычем были в отчаянии. Преступник может услышать их шаги, когда они пойдут туда. Чертыхнувшись, они торопливо стали снимать ботинки, и в этот момент тишину пронзил отчаянный вопль. Костя, вслед за Михалычем помчался на крик, уже не скрываясь. Сверху бежал Саша. Крик в комнате Владика не прекращался, слышались удары, как будто бьют палкой, а затем все стихло.
Первым рванул дверь Михалыч. Сначала они ничего не могли понять: на полу лежала темная груда, прикрытая сверху чем-то белым, как будто преступник прилег поспать и накрылся одеялом. Потом Саша включил свет, и их взорам представилось неожиданное зрелище: на полу без сознания растянулся Валентин Юрьевич, а сверху его прикрывала белая бесформенная куча, сквозь которую угадывались силуэты чего-то круглого. Рядом валялась прадедова трость с ручкой из слоновой кости.
Михалыч с Костей надели на непрошеного гости наручники, не дожидаясь, пока он придет в себя. Он слабо застонал, не открывая глаз. Милиционеры усадили его на стул, придерживая, чтобы он не упал, а Саша недоумением поднял с пола сооружение, придавившее к полу Валентина Юрьевича. Оно оказалось неожиданно легким. Белая простыня осталась у Саши в руках, а из-под нее посыпались на пол разноцветные воздушные шары.
Валентин Юрьевич, которые норовил сползти со стула обратно на пол, наконец, открыл глаза и увидел стоящих перед ним милиционеров. Потом он перевел взгляд вглубь комнаты, увидел летающие по ней воздушные шарики, и опять потерял сознание.
В коридоре раздался топот и в комнату ворвались дети, вооруженные швабрами. Впрочем, Владику швабры не хватило, и он воинственно сжимал в руке совок для мусора — другого оружия в подвале не нашлось.
Увидев Валентина Юрьевича в своей комнате, Владик рассвирепел.
— Чего он ко мне полез? — кричал он, барахтаясь в руках Саши. Обернувшись к нему, Михалыч на секунду закрыл глаза. Казалось, что сейчас он тоже упадет в обморок. Саша поспешно вытащил Владика в коридор. За ним добровольно последовали Ирка и Броня, увидев, что преступник пойман и сидит в наручниках.
Следующие полчаса Михалыч с Костей приводили в чувство Валентина Юрьевича, который, приходя в себя, вновь отключался при виде воздушных шариков. Костя, наконец, догадался вытащить их из комнаты. И когда Валентин Юрьевич открыл глаза в очередной раз, он смог вести себя совершенно адекватно. Шарики, видимо, до такой степени не вписывались в его представление о той обстановке, которая должна способствовать задержанию, что его сознание отказывалось работать.
Избавившись от детей, Саша заглянул к ним.
— Можно теперь, наконец, узнать, что ему было надо?
— Сами расскажете, или вам помочь? — обратился Михалыч к поверженному преступнику.
Валентин Юрьевич молчал, дико озираясь вокруг.
— Позвать сюда вашу тетю? Расскажите ей, за что вы собирались ее убить.
Валентин Юрьевич в панике замотал головой.
— Не надо, — вымолвил он с небольшим акцентом. — Я пойду.
— Теперь вы долго никуда не пойдете, — усмехнулся Костя. — Вас поведут.
Саша смотрел на них, вытаращив глаза.
— Клеопатра Апполинариевна — его тетя?
— Троюродная, — объяснил Михалыч.
— Чем же она вам помешала? — удивлялся Саша. — Она и не знала вас вовсе.
— Я не обязан отвечать на его вопросы, — вяло ответил Валентин Юрьевич, стараясь не смотреть на него. — Если уж собрались меня куда-то вести, так уводите.
— Поехали, — сказал Костя, вставая.
До самого рассвета тетя Ася, Саша и Натуся пытались понять, откуда взялся племянник, о существовании которого Клеопатра Апполинариевна, судя по всему, не знала, и за что он хотел ее убить. Сама Клеопатра Апполинариевна все это время сладко спала на Брониной постели. Переругавшись и так ни к чему и не придя, вытащили детей из подвала и улеглись, наконец, спать.
На следующее утро встали поздно и томились в ожидании участкового. Одна Клеопатра Апполинариевна хорошо выспалась и была полна бодрости.
— Засада сорвалась? — был ее первый вопрос.
— Неужели вы ночью ничего не слышали? — поразилась тетя Ася.
— Коты орали. Всю ночь спать не давали, — пожаловалась соседка.
Михалыч приехал только к вечеру.
— Могли бы не томить нас так долго, — упрекнула его тетя Ася.
Все расселись в гостиной. Клеопатра Апполинариевна вежливо смотрела на Михалыча.
— Есть какие-нибудь новости? — скучая, спросила она.
Рассказ Михалыча был недолгим, но впечатляющим.
Когда Клеопатра Апполинариевна была маленькой девочкой и еще не испытывала пристрастия к нелепым шляпам, она часто слышала от мамы, что ее бабушка с дедушкой уехали в Палестину — так тогда назывался Израиль. Дедушка у нее, как оказалось, был еврей, и он увез туда с собой и бабушку, испытывая некоторое недоверие к советской власти. Он успел сколотить небольшое состояние во время нэпа и к моменту рождения Клео небезосновательно боялся, что большевики могут у него все отобрать. Когда его дочь — будущая мать Клеопатры — сказала, что ждет ребенка, дед окончательно решился ехать, и, кроме того, убедил ехать свою жену — русскую женщину по имени Ольга. На семейном совете решили, что ради будущего ребенка надо спасать капиталы, и вообще, вывозить ее из Советской России. По плану, дед с бабушкой должны были ехать первыми и подготовить почву для приезда их дочери с мужем и маленького ребенка, если он успеет родиться в России. К сожалению, жизнь сложилась так, что ребенок успел не только родиться в России, но и состариться. Вскоре после их отъезда тот коридор, по которому еврейские семьи выезжали и Советского Союза, был закрыт, и семья дочери застряла на родине навсегда. Уехавшие дед с бабкой страшно переживали, однако поделать ничего не могли. Они прекрасно понимали, что, если вернутся, то в лучшем случае, ничем не смогут помочь. А в худшем случае их расстреляют. Вначале они пытались посылать им вещи и деньги, однако и это пришлось вскоре прекратить. Посылками заинтересовались голодные российские комиссары, и дочь попросила их больше ничего не присылать, опасаясь репрессий. К счастью, их семьи Гулаг не коснулся. Они потихоньку сводили концы с концами в коммунальной квартире в городе, а когда у соседей умер ребенок от голода, решили уехать в деревню на подножный корм. А их дедушка с бабушкой на далекой Палестине, сходя с ума от тоски, принялись сколачивать состояние в надежде на то, что маленький, оставленный ими ребенок сумеет им когда-нибудь воспользоваться. Они были очень чадолюбивы, и, чтобы заглушить тоску, решили попробовать завести позднего ребенка. Бабушке было около пятидесяти, когда она забеременела и родила толстенького светловолосого мальчика. Его назвали Яном, и, когда он вырос, ему рассказали историю о его маленькой бедной тете в страшной голодной России. Мальчик был мягкосердечный и, живя в достатке, неизвестную ему племянницу очень жалел. Когда он уже стал солидным лысеющим бизнесменом, отец взял с Яна слово, что тот обеспечит тетю, когда обстановка это позволит. Обстановка долго не позволяла. Отец успел скончаться, оставив Яна на попечение своего родного брата, который приехал из России в Палестину с ним вместе. Ян читал газеты и общался с еврейскими репатриантами, приезжающими из Советского Союза.
Когда грянула перестройка, он вспомнил об обещании, данном отцу, и кинулся было разыскивать свою тетю. Однако он успел потерять все ее координаты вместе со старыми записными книжками отца. Дяди уже тоже не было на свете, а дядин сын Валентин ничем не мог — и не хотел, — ему помочь. Вскоре Ян заболел, и, поскольку он был бездетным, составил завещание, по которому оставлял около полумиллиона американских долларов и акции предприятий, производящих то ли медикаменты, то ли косметику Мертвого моря — Клеопатре Апполинариевне. Он назначил душеприказчиком своего друга, поручив ему разыскать Клеопатру Апполинариевну, и отошел в мир иной.
Друг же нанял хороших солиситоров, которые в этом деле преуспели, и огромное состояние должно было вот-вот отойти Клеопатре Апполинариевне в руки. Потому Михалыч так удивился, узнав, что Клеопатра Апполинариевна ездила в израильское посольство. Он решил, что она все знала с самого начала, в то время, как он только начал все это раскапывать.
— Так Валентин Юрьевич — племянник дяди Яна? — уточнил Саша.
Михалыч кивнул.
— Дело в том, — объяснил он, — что Валентин умудрился расшатать довольно крепкий бизнес отца и ему позарез нужны были деньги. Поэтому он рассудил, что если бы не было Клеопатры Апполинариевны, то деньги достались бы ему, как единственному родственнику.
— А жена этого самого Яна? — поинтересовалась Натуся.
— А жена Яна погибла вскоре после смерти мужа при довольно странных обстоятельствах, — сказал Михалыч. — То ли сама уронила, то ли кто-то уронил включенный фен в ванну, когда она ее принимала. Но точно мы уже никогда не узнаем. Во всяком случае, кроме Валентина, других претендентов на наследство не было. Вот он и решил вложить последние деньги на поездку в Россию и на организацию ее убийства. Когда деньги кончились, он решил убить ее сам.
Клеопатра Апполинариевна сидела как громом пораженная. Узнать за один раз, что у нее есть племянник, и что он собирается ее убить, было нелегко.
— Подождите, что-то у вас не сходится, — вдруг обрадовалась она. — А крысы? При чем тут крысы с сатанистами и с Юрой?
— О, — засмеялся Михалыч. — Тут все было очень лихо закручено. Вообще у этого Валентина явно что-то с головой — вы видели, как он в обморок бухался. Он прослышал где-то про этих сатанистов. — про них, по-моему, и в Израиле знают. Они легко приносят человеческие жертвы, особенно если есть возможность потом присвоить имущество убитых. Он решил подобраться к ним через Сергея Николаевича — тот хорошо знал Григория Ивановича, и давно хотел к ним присоединиться. Вдвоем они узнали, когда эдельвейсовская дача была свободна, подобрали ключи,…
— Стоп, — прервал Саша. — А почему они не сняли дачу, а рисковали, что их «эдельвейсовцы» засекут?
— Им нужна была дача без хозяев, — пояснил Михалыч. — Чтобы не было свидетелей их обрядов и жертвоприношений. В общем, они наметили «принести в жертву» Клеопатру Апполинариевну — она жила одна, и ее дом было легко забрать себе.
— А Юрка?
— Юрка и должен был ее убить.
— Ну, это ты хватил! — не поверил Саша.
Михалыч прищурился.
— Как ты думаешь, легко бы ты мог уговорить ребенка зарезать курицу, если он крови панически боится?
Саша пожал плечами.
— Такого вообще не уговоришь, он никогда не решится.
— Вот именно, — поднял палец Михалыч. — А Григорий Иванович уговаривает его за считанные секунды.
— А, гипноз, — вспомнил Саша. — Ну хорошо, допустим, он бы его запрограммировал на убийство. А как бы он убил? У него же сил бы не хватило, он же маленький еще.
— Сергей Николаевич планировал, что Юра подойдет к ней сзади в один из следующих визитов и удавит ее шнурком. На это много силы не надо. А все эти курицы и крысы нужны были только для того, чтобы он переступил психологический барьер перед убийством. И проникновением в чужой дом. Так что он, как хороший шахматист, планировал все на несколько ходов вперед, но все ходы у него какие-то… как левой пяткой правое ухо чесать, — неуклюже сравнил Михалыч.
— Так вот, — продолжал он, — он понимал, что деньги от него могут уплыть в любую секунду. Он, наконец, собирается с духом и залезает в окно, где он весьма туманно представляет себе, что он будет делать. То ли придушит тетушку подушкой, то ли еще как-нибудь. Крови он боится, поэтому такие радикальные меры, как нож и пистолет, он с содроганием отметает. И вот он узнает, в какой комнате спит Клеопатра Апполинариевна, а потом ночью со страху перепутывает окно. И когда, весь дрожа, он все-таки влезает в комнату, на него из стены вылетает привидение с горящими глазами. Кстати, Владик, ты не знаешь, что это было?
— Это я так, — смутился Владик, — от нечего делать, сделал и на стенку повесил.
— А от сквозняка привидение со стенки слетело, и его понесло прямо на Валентина. Тот, уже совсем ничего не соображая, хватает палку…
— Прадедушкину трость, — тихо уточняет Владик.
— Неважно. И этой… тростью колотит по привидению. А там же шарики, и чем больше их отгоняешь, тем больше они на тебя летят. Короче говоря, когда он понял, что привидение от него не отвяжется, то грохнулся в обморок. А потом пришел в себя, увидел шарики, которые по комнате летают, и решил, что он уже где-то в параллельном мире. И снова отключился. В общем, цирк, — заключил Михалыч.
— Бедный, — вдруг проговорила Клеопатра Апполинариевна. Саша не поверил своим ушам.
— Кто бедный? — переспросил он.
— Валентин.
— Он же вас убить хотел!
— Ах, пустяки, — махнула рукой Клеопатра Апполинариевна. — Без денег, да еще такой слабенький.
— Вы его еще пожалейте, — возмутилась тетя Ася.
— Да нет, я все понимаю, — спохватилась Клеопатра Апполинариевна. — Но все же он мой племянник, хоть и троюродный, но единственное родное существо.
Владик вернулся в гостиную, таща за собой прадедову трость.
— Тетя Ася, смотри, у нее ручка вот-вот отвалится, — сунул он трость тете Асе. — Ну я понимаю, испугался, но зачем же такую вещь портить, — расстроился он.
— Дай сюда, — протянул руку Саша.
Тетя Ася неловко перевернула в руках трость. Пожелтевшая ручка выскочила из нее и с глухим стуком упала на пол. Потом что-то зазвенело, и на пол выкатился золотой медальон с выпуклой крышкой. Он покатился по полу, и Ирка кинулась его ловить.
— Фамильное золото нашлось, — закричала она.
Крышка отскочила, и внутри медальона оказалась черная жемчужина.
Тетя Ася потрясла трость и осторожно перевернула ее над ковром. На нем тут же вырос небольшой блестящий холмик из колец, брошек, диадемы и нескольких цепочек с медальонами.
— Значит, я вчера целый день ходил с золотом и бриллиантами, — прошептал Владик.
— Тетя Ася, а ведь это Владик трость в подвале нашел, — сказала Ирка.
— Но самое главное, — сказал Михалыч, с трудом оторвав глаза от блеска драгоценностей на ковре, — благодаря тебе, коллега, был пойман преступник!
— Как это? — зардевшись, спросил Владик.
— Твое привидение. Благодаря ему он не сопротивлялся, — пояснил Саша. — До чего же ты вовремя его соорудил.
Свидание с Валентином Клеопатре Апполинариевне разрешили только в конце лета, когда тетя Ася уже собиралась уезжать. Благодаря Сашиным хлопотам, они смогли встретиться в комнате следователя, и общаться с глазу на глаз, а не через перегородку при помощи телефона. Они проговорили почти целый час. Валентин плакал и целовал тетке руки. Они грустно гладила его по голове и совала ему еду, которую она в изобилии наготовила, чтобы он ел прямо при ней — в камере отберут.
В октябре состоялся суд. Поскольку Клеопатра Апполинариевна не стала подавать на него заявления, и никакого преступления он не успел совершить, ему дали два года условно. Защищать его взялся Саша, и его освободили прямо из зала суда. Клеопатра Апполинариевна хотела отдать ему две трети своего наследства, но тетя Ася уговорила ее отдать пока только одну треть и половину акций.
— Чем больше отдадите сейчас, тем быстрее он их промотает, — сказала она. — Лучше потом дадите еще.
Проводив Валентина, поехали в город, отмечать событие у тети Аси.
— Когда пойдем смотреть вам квартиру? — спросила тетя Ася.
— Давайте прямо завтра, — улыбнулась счастливая наследница, и вдруг неожиданно воскликнула: — Скорей бы Новый год!
— Не терпится получить подарки? — удивилась тетя Ася.
— Нет. Но Валентин обещал обязательно приехать!
Тщательно взбив кудряшки и поправив кокетливо перетянувшую их голубенькую ленточку, завязанную бантиком на лбу, я незаметно перекрестилась и нажала перламутровую пуговку звонка.
Честно говоря, я ожидала услышать заливистую трель или, в крайнем случае, электронный вариант Моцарта или Бетховена, но меня постигло жестокое разочарование. Недра двухэтажного особняка залило какое-то странное жестяное дребезжание. Такие звонки бывают в старых чёрно-белых фильмах про советские коммуналки. К дребезжащему звонку должен прилагаться общий туалет и общая же кухня с двумя или тремя газовыми плитами, натянутые по диагонали верёвки с мокрым бельём, велосипеды и тазы в общем длинном и широком коридоре. Но в этом доме ничего такого быть не может.
Особняк никак не отреагировал на звонок. Хозяин оглох, что ли? А может, дома просто нет… Вот жалость-то! Выходит, зря тащилась…
Ни на что особо не надеясь, я снова нажала перламутровую пуговку. И снова услыхала допотопное дребезжание.
Никаких шагов за дверью я не услышала, но сама дверь распахнулась, явив миру и мне лохматого человека с сильно помятой со сна физиономией.
— Чего надо-то? — спросила физиономия, отчаянно зевая.
Сделав «приятное лицо» и нацепив свою лучшую улыбку, я спросила:
— Вы — Игнатов Игнат Михайлович?
— Ну…
— Да или нет? — уточнила я.
— А ты сама-то кто будешь? — промычал лохматый, изо всех сил борясь с зевотой.
Я снова лучезарно улыбнулась:
— Вас приветствует фирма «Хозяюшка»! Домработницу заказывали?
— А-а, понятно, — лениво протянул он, почёсывая живот через футболку. — Ну, проходи, коли пришла. — И отступил на шаг, чтобы я могла пройти.
Одет Игнат Михайлович был в красную футболку, шорты цвета хаки (всё это ужасно мятое и явно несвежее) и пляжные шлёпанцы. Тоже мне, крутой работодатель…
Я вошла в дом, захлопнула за собой дверь и огляделась.
Холл был светлый, просторный и грустный. Одинокая кожаная куртка была подвешена за шиворот на крючок, хотя буквально рядом на кронштейне болталось четыре пустых тремпеля. В противоположном углу сиротливо приютился потрёпанный футбольный мяч. На белоснежном пластиковом подоконнике — сероватый налёт невесомой пыли и пустая бутылка из-под пива, тоже припорошенная пылью.
Мерзость и запустение.
Нарисовав пальцем на пыльном подоконнике затейливый вензель, я вздохнула:
— Наш город вряд ли когда-нибудь получит приз ЮНЕСКО за чистоту и красоту. Содержание пыли в воздухе у нас исчисляется тоннами.
— Вот-вот, — подхватил он. — На улице пыль летает, а у меня в доме оседает. Сил уже моих нет бороться с ней! Потому и обратился в эту вашу «Хозяюшку».
— Понятно. Где я могу вручить вам свои верительные грамоты?
— Какие грамоты? — не понял он.
— Документы свои хочу вам показать. Чтобы вы убедились, что я — это я.
— А-а… Ну, пошли на кухню.
В холл выходило три двери. Все — распашные, с матовыми стёклами. Сейчас хозяин направился к левой, я, понятное дело, за ним.
Здесь оказалась кухня. Обеденный стол радовал глаз округлостью форм, что по нынешним временам — большая редкость. По крайней мере, на кухне. Стульев было всего два. На один из них плюхнулся хозяин и махнул рукой в сторону второго — садись, дескать.
Я подала ему свои документы — паспорт, санитарную книжку, свидетельство об окончании курсов домоводства и направление с фирмы. Только после этого я присела на краешек стула, чинно сложила руки на коленях и замерла.
Лохматый Игнат Михайлович внимательнейшим образом изучал мои бумаги, а я так же внимательно изучала кухню. В конце концов, именно здесь мне и предстоит проводить большую часть времени. Правда, крутить головой налево-направо мне было неловко, поэтому я просто обвела взглядом ту часть пространства, что попадала в поле зрения.
Кухня оказалась практически квадратным помещением, очень просторным — размером с целую малогабаритную квартиру. Два больших окна пропускали много света, так что даже в такой пасмурный день, как сегодня, не было нужды зажигать электричество. Отдельно стоящей плиты не было. Варочная панель была врезана в столешницу, как это обычно показывают во всех кулинарных телепередачах. И вообще кухня была оборудована что надо! И микроволновка есть (стекло изнутри заляпано чем-то белым), и тостер симпатичный, новенький (только крошек вокруг слишком много). Эх, такую бы кухню, да в хорошие руки!..
Впрочем, такие руки уже появились. Это были мои руки, и они прямо чесались, так им хотелось поскорее взяться за дело!
Налюбовавшись вдоволь на мои документы, хозяин вернул мне их все до единого со словами:
— А санитарную книжку, небось, за взятку сляпала…
— Ни-ни! — отчаянно замотала я головой. — Я же в «Хозяюшке» на специальных курсах домоводству училась, так мы всей группой ходили в больницу, на медкомиссию. У нас там с этим знаете как строго!
— Ладно, поверим, — вздохнул он. — И чему же тебя на курсах научили?
— А всему. Еду готовить, убирать, стирать, бельё гладить, — старательно перечисляла я. — Ещё за детками малыми ухаживать, за лежачими больными, за животными, первую помощь оказывать…
— Кому? Животным? — удивился он.
— Нет, людям, — смутилась я. — Хотя… Если понадобится, смогу и животным. Наверное… А что, у вас есть кто-то? Собака, да? Или кошка?
— Мышка.
Я завизжала, перепрыгнула со стула на стол и уселась в самом центре, поджав под себя ноги.
Хозяин поморщился:
— Чего орёшь, дура? Пошутил я.
Я обиделась:
— И вовсе я не дура. У меня отличные оценки по всем предметам: и по выпечке, и по оказанию первой помощи, и по уходу за животными. А шутить так больше не надо, потому что мышей я боюсь.
— А хомячков?
— Что — хомячков? — не поняла я.
— Хомячков, спрашиваю, боишься?
— Нет, — пожала я плечами. — Чего их бояться? Они же в клетке сидят. И хорошенькие такие, особенно когда маленькие!
— Не понимаю я вас, баб, — развёл он руками. — Хомячков вы не боитесь. Кроликов тоже. Но ведь и хомяки, и кролики, и милые рыжие белочки — такие же грызуны, как мыши и крысы.
— Ага, точно, — закивала я, — белочка и крыса — совсем одно и то же… Как скажете хозяин, вам виднее!
— Ну хватит дурачиться, — хлопнул он в ладоши. — Слезай со стола и давай знакомиться. Я — Игнат. Можно на «ты». А ты, стало быть, Анна. В быту мне как тебя называть? Аней?
— Да как угодно. В смысле — как вам, хозяин, будет угодно. Хоть Ваней…
— Смешно, — кивнул он. — А ты к какому имени больше привыкла? Мама как тебя называет — Аннушка? Анюта?
— Мама моя умерла давным-давно. Бабушка меня вырастила. Но она тоже умерла.
— Так ты что, одна-одинёшенька на белом свете? — поднял он брови.
— Почему одна… Брат у меня есть. Родной. Он зовёт меня Нюркой, если вам это так интересно…
— Нет, вариант «Нюрка» мне не нравится. Попахивает деревней позапрошлого века.
— Так мы и есть деревенские, — пожала я плечом. — И я, и братец мой бестолковый.
— А он чем занимается? В колхозе работает?
— Нет сейчас колхозов. Распустили их давно. А брат мой тоже в городе в основном обретается.
— А делает чего?
— Да богатым людям прислуживает.
— Понятно… Династия домашней прислуги, да?
— Угу, — кивнула я. — С того и кормимся…
— Ладно, Анюта. Давай решим главный вопрос. Ты где жить будешь — дома или здесь?
— А вам как лучше?
— Мне бы лучше, чтобы ты здесь жила. Как говорится, живой замок в доме…
— Ну, и мне так лучше. Потому что каждый день туда-сюда электричками мотаться затруднительно. Опаздывать буду, вам не понравится… Покажите мне мою комнату, я перевезу сюда одежду.
— Я сейчас покажу тебе дом, а ты сама решай, где тебе жить сподручнее.
Он повёл меня на экскурсию.
Из холла шла лестница на второй этаж и сюда же выходили двери комнат первого этажа. Левая дверь вела в кухню. Правая, арочная, была приоткрыта и за ней угадывалась гостиная. Так и оказалось. Средняя дверь была плотно прикрыта.
— А там что? — спросила я.
— Всё сразу. И каминный зал, и библиотека, и кабинет.
Он открыл среднюю дверь. Я с любопытством заглянула внутрь. Думала, увижу стеллажи до потолка, книги, книги, книги… Оказалось — ничего подобного. Нет, один-то шкаф с книгами там был. И камин тоже. Но центральное место занимал письменный стол с миллионом ящиков. Рядом на приставке стоял компьютер с плоским экранчиком. И ещё один компьютер, ноутбук, лежал почему-то в кресле.
— Это и есть библиотека?.. — разочарованно протянула я. — А где же тысячи книг?
— Да уж… Деревня — она и есть деревня… Аня, сейчас книги выпускают в электронном виде!
— Тогда где же компакт-диски? — блеснула я эрудицией.
— И это тоже — лишнее. У нас у всех теперь есть одна библиотека общего пользования. Называется Интернет. Там всё лежит. Бери, что надо, и пользуйся на здоровье.
— Ясно. А зачем вам в доме «живой замок»? Книг нет. Ценности и деньги, поди, в банке храните. Что же у вас брать? Одно расстройство для воров…
— Говори мне «ты», ладно? А брать у меня и впрямь нечего. Кроме меня самого разве что…
Я засмеялась:
— Да кому ты нужен, счастье лохматое… Это невест воруют. А про женихов я такого обычая не знаю.
— … и ещё много чего не знаешь, — подхватил он. — Я должен ввести тебя в курс дела. Ты послушай, а потом решай, хочешь ты здесь работать или нет.
Он присел на краешек письменного стола, а мне подбородком указал на кресло.
Я ринулась было туда, но остановилась:
— Там же этот… Ноутбук…
— А, брось его куда-нибудь!
Я переложила «Самсунг» на приставку, поближе к стационарному компьютеру, уселась в кресло и всем своим видом изобразила готовность слушать.
— Так вот, милая Анна, я приехал в ваш городок недавно…
— Ничего себе «городок»! — возмутилась я. — Мы, между прочим, областной центр! И жителей у нас почти что миллион!
— И воспитания тебе явно недостаёт. Перебивать невежливо. Я приехал сюда из столицы, так что мне ваш областной центр…
— … ерундой кажется, — закончила я его мысль. — А чего ехал? Жил бы себе в своей любимой столице!
— В том-то и дело, что там в последнее время жизни мне не было. Ну, это не твоего ума дело. Я приехал сюда, стал налаживать бизнес здесь. Но, видимо, сильно кому-то помешал. И покушались на мою жизнь драгоценную, и слежку за собой всё время ощущаю, прямо спина чешется, так её кто-то взглядом сверлит…
— Валерьянки попей.
— Чего-о?.. — оторопел Игнат.
— У нас знахарка есть, бабушка Марфа. Она людей от сглаза лечит, от порчи, прочих напастей… А таких, как ты, которым мерещится что-то, она на раз вылечивает. Плёвое дело! Она им корень валерианы отваривает и пить даёт. От этого вонь у ней в избе стоит такая — хоть и не дыши вовсе! Но людям помогает. А ты можешь валериановую настойку в аптеке купить. Попьёшь валерьяночки, глядишь, и попустит…
— Надо говорить не «у ней», а «у неё», — машинально поправил он. — А ты, Анна, как я погляжу, больно много о себе понимаешь! Я что, совета у тебя спрашивал? Рецепт просил?
Я потупилась. И правда, не просил он у меня ничего такого. Чего с советами своими дурацкими лезу? Моё дело — порядок наводить да борщи варить, а не умничать. А ну как выгонит он меня, от дома откажет, что мне тогда делать?
— Дяденька, я больше не буду, не выгоняйте только… — жалобно заныла я.
Он горько вздохнул:
— А ты, оказывается, ещё и кривляка! Ладно, шагом марш на второй этаж, комнату себе выберешь.
Мы покинули неуютный кабинет и поднялись на второй этаж. Здесь было три двери. Средняя дверь была двустворчатая, распашная, а те, что по бокам, — обычные, одностворчатые.
— Эта, средняя, — хозяйская спальня, — пояснил Игнат. — Здесь я обитаю. А эти две задуманы либо как детские, либо как гостевые комнаты. Выбирай любую.
Я вошла в левую дверь, огляделась. Стандартный набор мебели: кровать, прикроватная тумбочка, встроенный шкаф, туалетный столик. И ещё одна дверь в стене. Я открыла, заглянула. О радость! Здесь оказалась полноценная ванная комната! Правда, самой ванны не было, места хватило только для душевой кабины, но остальное сантехническое оборудование присутствовало в достаточном количестве и слепило глаза своей снежной белизной. В общем и целом комната мне понравилась.
Её зеркальным отражением оказалась комната напротив. И точно такой же туалетно-помывочный отсек.
— А где стиральная машина? В кухне её не было, здесь тоже не вижу. У тебя в спальне, что ли?
— Вот ещё! — фыркнул хозяин. — В прачечной.
— Так мне бельё в прачечную таскать? — ахнула я. — Или ты надеешься, что я вручную стирать буду? И не мечтай!
— Прачечная, Аня, — это специальное помещение внизу, в подвале, — вздохнул он. — Я покажу тебе потом. Ну, какую комнату выбираешь?
Я пожала плечами:
— Да что тут выбирать, они ж одинаковые! Ну, пусть будет эта, правая…
— Почему не левая?
— Так левая находится прямо над кухней, правильно?
Он кивнул.
— А я на кухне буду целый день толочься и в кухонное окошко видом заброшенного и всеми забытого пустыря любоваться. И в спальне мне тот же пейзаж созерцать, что ли? Пусть хоть спальное окно на другую сторону выходит. Всё-таки какое ни какое, а разнообразие…
— Разумно, — согласился Игнат.
Потом мы спустились в подвал. Он показал мне стиральную машину, объяснил, как та работает. Машина оказалась даже с сушкой, что понравилось мне чрезвычайно.
— Когда в первый раз запускать её будешь, меня позови, я ещё раз всё покажу.
Я высокомерно подняла бровь:
— Чай, не дура, сама разберусь. Мы на курсах и стиралки, и микроволновки, и пылесосы проходили.
— Ну, смотри, как знаешь. Только учти: сломаешь — за ремонт всё до копейки из зарплаты вычту!
Мы условились с Игнатом, что я съезжу домой за вещами и сегодня же поселюсь в особняке. А работать начну уже с завтрашнего дня.
Приехав домой, я обнаружила, что мой драгоценный братец валяется на диване и смотрит телевизор.
— Чего это ты не на работе? — напустилась я на него.
— А зачем? — весело удивился Федька. — Ты ж работаешь!
— Вот-вот, привык на мне ездить… Тунеядец! — ворчала я, запихивая вещи в огромную клетчатую сумку.
С такими сумками наши «челноки» курсируют между Турцией и Китаем. Мне в моей нынешней ситуации огромная сумка тоже очень пригодилась. Хотелось за один раз взять как можно больше вещей, чтобы уже как можно дольше не ездить сюда, в пригород.
— Вещи-то хоть довезти поможешь? Лентяй…
— Помогу, если обзываться не будешь!
— Ладно, так и быть, не буду обзываться.
— Ладно, так и быть, допру твои вещи до вокзала. Но дальше уже — сама!
Федька протянул руку, схватил сумку, крякнул, как штангист, ставящий мировой рекорд, и потащил сумку к выходу. Я потащилась следом.
Он честно довёз меня до города, оставил на вокзале и поехал назад. Мы с баулом загрузились в троллейбус и без всяких приключений доехали до моего нового жилища.
Это новое жилище я с удовольствием обживала весь вечер. Развесила в шкафу свои нехитрые пожитки, в нижний отсек аккуратно выставила обувь, обе пары: белые босоножки и коричневые туфли, всесезонные. А в тапочки обулась сразу же.
Тапочки у меня новые, красивые. Я купила их специально для этой работы. Тащить сюда те тапки, в которых я всегда хожу дома, я не рискнула. От их вида у хозяина вполне мог приключиться инфаркт миокарда, и я бы осталась без места. А я ведь так настроилась на работу славную, на дела хорошие…
Правда, когда я в этих новых тапочках появилась на кухне, он чуть под стол не упал.
— Аня, душа моя, это что такое? — дрожащим голосом спросил он, глядя в упор на мои ноги, всунутые в медвежьи головы.
— Нравится? — улыбнулась я. — Мне давно такие хотелось, но в нашем посёлке это не очень принято. А тут случай подвернулся — городская работа, да и зарплату хорошую ты мне назначил. Так что я себе позволила… Здесь секрет один есть: если надавить на носик правому медвежонку, он рычит. А левый почему-то не рычит, сколько ни дави. Зато правый рычит так прикольно, вот смотри!
Я продемонстрировала, как рычит правый медвежонок и не рычит левый.
Мой работодатель только руками развёл — дескать, что тут скажешь…
На ужин Игнат разогрел в микроволновке замороженную пиццу. Я проинспектировала холодильник и спросила:
— Если я тебе на завтрак сделаю омлет с беконом, нормально будет?
— Годится, — кивнул он. — Не сказать, что завтрак сверхоригинальный, но вполне сойдёт. Только мне надо позавтракать рано, где-то в семь утра, потому что в восемь я уже должен быть на другом конце города. Не проспишь? Впрочем, я будильник поставлю.
В это время оконное стекло со звоном разлетелось на куски, впустив в кухню зелёненькую гранатку.
Гранатка шмякнулась на стол, прямо в пиццу, и угрожающе зашипела.
Игнат замер и даже как будто умер. А я схватила картонную коробку, в которой была пицца с гранатовой начинкой, и швырнула её в разбитое окно. На пустыре, куда выходила кухня, полыхнул небольшой взрыв.
Этот взрыв пробудил Игната. Он вышел из анабиоза и куда-то метнулся. Через секунду возвратился и сказал мне:
— Порядок. Через пару минут здесь будет милиция.
— Зачем? — удивилась я.
— Как это «зачем»? — удивился он в ответ.
Посидел, подумал и пробормотал:
— И в самом деле, зачем? Ну, наверное, чтобы найти злоумышленников.
— Здесь, у нас в доме? — снова удивилась я. — Здесь же, кроме нас, и нет никого. Тот, кто метнул бомбу с улицы, давным-давно убежал.
Милиция и в самом деле приехала очень быстро. Наряд в количестве двух человек забежал в дом. Менты быстренько пробежались по этажам, заглянули во все комнаты, углы и даже кастрюли.
Потом один из них, который, видимо, был за старшего, строго спросил Игната Михайловича:
— Господин Игнатов, вы ничего подозрительного не заметили?
Игнат только молча помотал головой.
— А вы, барышня, — обратился мент ко мне, — не заметили ничего странного, необычного?
— Как же не заметила? Ещё как заметила!
— Слушаю вас! — оживился милиционер.
— Ну как же… Окно разбилось, граната влетела… Мало, что ли?
— Нет, я говорю — странное что-то, необычное, — терпеливо повторил милиционер.
— А что, граната, влетевшая в пиццу, это разве обычное явление? И странно, согласитесь, что кто-то вообще додумался бросить в окно бомбу. Не война же!
Милиционер озадаченно почухал репу и спросил Игната:
— А кто это?
— Домработница, — буркнул мой работодатель. — С сегодняшнего дня работает.
— А предъявите-ка мне ваши документики! — потребовал бдительный страж порядка.
Я сходила наверх, взяла из ящика тумбочки весь ворох своих бумаг и притащила их в кухню.
Мент очень внимательно изучил их и вернул мне:
— Вот что, уважаемая гражданка Ермолаева Анна Тихоновна! Вы попали на работу в дом, который с некоторых пор находится под нашим пристальным наблюдением. На гражданина Игнатова Игната Михайловича уже были нападения, пока, к счастью, без тяжёлых последствий. Так что будьте бдительны! Кстати, как вы не побоялись схватить гранату за секунду до взрыва? Вам же руки оторвать могло!
— Правда? — испугалась я. — Не знала я. Не подумала как-то… Если б знала, ни за что бы не стала её хватать и бросать! На месте бы оставила.
— А тогда бы вам обоим головы поотрывало, — подал голос второй милиционер.
Все разом притихли, призадумались. Вот и выбирай, что хочешь: без рук остаться — что за жизнь… А без головы и вовсе никакой жизни…
— Да уж, дилемма… — пробормотал Игнат.
Милиционеры встали.
— Может, охрану вам прислать? — спросил старший.
— Спасибо, не надо.
— Ну, как хотите. Мы сейчас ещё тут в округе порыщем, да только вряд ли что нароем…
Они ушли, а я напустилась на хозяина:
— Чего ты от охраны отказался? Я же теперь ночью спать не смогу, мне везде бомбы мерещиться будут до самого утра! Звони в райотдел, вызывай охрану!
— Я уже подрядил одну охранную фирму беречь мой покой. Денег берут кучу, а результат — сама видишь!
Он схватил телефонную трубку и стал наяривать. Не сразу, правда, но абонент всё-таки отозвался.
Игнат заорал дурным голосом:
— Феликс, мать-перемать, где твоя охрана? За что я деньги плачу, а? Мне уже гранаты не просто в дом, а в тарелку с ужином забрасывают. Следующая, видимо, прямо в рот залетит, а ты и в ус не дуешь! Вот убьют меня, кто тебе деньги платить станет?! Что значит «поймали»? Кого поймали? А-а, ну… — сбавил он тон. — И кто? И что он? Да не надо мне его предъявлять! Ещё не хватало… Будут точно? Всю ночь? Ладно. Хорошо, хорошо…
Распрощавшись с собеседником, он устало потёр лицо руками:
— Давай спать. Утро вечера мудренее.
— Боюсь. Я домой хочу. Мне дома никто в окна бомбы не швыряет.
— И здесь не будут. Охранное агентство начеку.
Я молча, но очень выразительно посмотрела на разбитое окно.
— Чего глядишь… Поймали охранники бомбиста. Ментам уже сдали. Да только толку от этого… Гранату бросил мальчишка лет двенадцати, к тому же — бомж. Когда его скрутили, он сказал, что дяденька в джинсах дал гранату и сказал, куда бросить. И отжалел мальцу за это десять долларов. Пацана-то взяли, да какой от него прок? А дяденьку в джинсах хрен найдёшь…
— А кто такой этот Феликс?
— Глава охранного агентства. Феликс Арнольдович Штосс. Немчура, вроде бы из благородных. Истинный ариец, так его и разэтак… Но вроде охраняют честно, раз мальчишку-бомбометателя повязали!
Я возмутилась:
— Так сам же говоришь, толку от этого — чуть… Они должны были пресечь это, не допустить, чтобы бомба сюда залетела! А разве нет?
— Конечно. Только Феликс говорит, что бомжата разные весь день по улицам шныряют. Кто ж знал, что этот гранату бросит…
Я шмыгнула носом и спросила:
— А ты много денег им заплатил? В смысле — долго они тебя охранять будут?
— Ну, сколько понадобится… А что?
— А то, что я бояться-то не перестала. Если тебя убьют, эти охранники продолжат меня охранять?
— Тебя? — засмеялся он. — Да кому ты нужна, сама подумай…
Потом до него, видимо всё-таки дошёл смысл сказанного. «Если тебя убьют»… Он как-то сразу поскучнел и буркнул:
— Хватить базарить. Спать пора. Завтра вставать рано.
— А окно? Его же закрыть чем-то надо!
— Закрывай. Ты теперь в доме хозяйка, вот и хозяйничай. А моё дело — оплачивать твою работу.
Он ушёл спать, а я призадумалась. Дыра образовалась большая, и закрыть её не так-то просто.
Что же придумать?
Я обошла все помещения первого этажа. В гостиной вообще ничего интересного не обнаружилось. В так называемом кабинете были только книжки и два компьютера. Всё это не годилось. В прачечной рядом со стиралкой стояла большущая коробка стирального порошка. Но это по сравнению с обычными коробками она казалась огромной, а по сравнению с окном — так, мелочь.
На втором этаже и искать бесполезно. Нет там ничего подходящего, я же видела…
Я с тоской поглядела на лестницу, ведущую на второй этаж. И тут вдруг нашлось решение проблемы!
Вдоль всей лестницы были развешаны картины. Ну, не то чтобы картины, просто наброски — лошадиные головы, вековые деревья, какие-то неясные силуэты. Уж не знаю, то ли сам Игнатов такой тонкий ценитель живописи, то ли это дизайнерское решение, то ли просто от прежних хозяев осталось — не суть важно. Главное, наброски эти сделаны на плотном картоне, вставлены в прочные рамки и форму имеют подходящую: большие, вытянутые в длину.
Я сняла одну лошадь и потащила вниз, в кухню. Приладила к разбитому окну. Как тут и была!
Так, ладно. Дуть из окна не будет, и хорошо. А залезть никто не залезет. Игнат сказал — охранная контора Феликса Штосса начеку. Вот и замечательно!
Я выключила в кухне свет и со спокойной душой пошла наверх. Приняла душ, улеглась в койку и решила ни о чём не беспокоиться и ничего не бояться. Что толку бояться? Слезами и дрожанием делу не помогу, только изведусь вся… Буду думать о хорошем.
Но ничего хорошего в голову не шло. А мысленно жевать события бурного вечера не хотелось. Лучше буду спать.
Ну спать — так спать. Сказано — сделано. На новом месте приснись жених невесте…
Игнат в это время лежал без сна в своей роскошной «хозяйской спальне». Мебель в спальне была дорогая, красного дерева, инкрустированная перламутром. Постельное бельё — из натурального шёлка. Лёгкий плед — из чистого мягчайшего кашемира. Всё вроде было, что называется, по высшему разряду, но настроение портила одна мелочь: Игнат не был уверен, что завтра утром проснётся здесь, в постели. Наутро он вполне мог обнаружить себя в райских кущах или вообще у чертей на сковородке.
Вот сегодня к ужину неизвестные «друзья» прислали ему гранату. Хорошо, хоть домработница оказалась не робкого десятка и в окно её выбросила. А не то в рай или в ад можно было попасть уже сегодня…
Девица эта странная, если не сказать больше. С одной стороны — вроде бы неглупая и даже с юмором. С другой стороны — дура дурой. Ну как можно хватать шипящую гранату, которая вот-вот взорвётся?! Хотя, конечно, если бы она её не выбросила… Ладно, хватит о грустном.
Нет, всё-таки Анька эта очень смешная. Чего стоит одна только ленточка, пропущенная под волосами и завязанная на лбу кокетливым бантиком! Умереть — не встать… Нечто подобное барышни носили лет пятьдесят назад. Или сто. Видимо, в их деревне мода меняется не так быстро, как в остальном мире.
А эти аляповатые синтетические тапочки! Подумать только — медвежьи морды!..
А с другой стороны… Да, не интеллектуалка она. И далеко не красавица в общепризнанном смысле. Внешность у неё необычная, вызывающая неясную тревогу и мысли о других странах, других народах… И что из этого? Ведь он, когда заказывал себе домработницу, ничего не просил в смысле ума и красоты. Он же просил такую, которая домашнему ремеслу была бы обучена. Такую и прислали. К тому же жизнь спасла… Ну, может, не жизнь, но уж точно — здоровье…
Надо будет ей завтра «тревожную кнопку» показать. И стекольщиков пусть вызовет обязательно.
Когда утром Игнат спустился к завтраку, я уже вовсю шуровала на кухне. Напекла оладушков, сделала творожок с зелёным лучком и укропом, заварила душистый чай из смеси трав.
Обнаружив на столе такой шикарный завтрак, Игнат обалдел. Так и не собравшись с мыслями, брякнул первую же пришедшую на ум глупость:
— А где омлет?
— Сейчас будет. Я ждала, пока ты встанешь. Омлет нельзя готовить заранее — он осядет. А если ещё и остынет, так останется его только выбросить. Тебе сколько яиц — два, три, восемь?
— Нисколько, — подумав, сказал он. — Достаточно того, что уже есть на столе.
— Да ты не волнуйся, я за полминуты сейчас омлет сделаю!
— Не надо. Мне уже надоели омлеты и яичницы. Хочу нормальной еды.
Я налила чай в большую чашку с надписью «Босс» (такие продают в подземных переходах), поставила перед ним блюдо с оладьями, розеточки со сметаной, мёдом, джемом.
— А ты молодец, запасливый хозяин! — похвалила я его. — Всё, что надо, у тебя в запасе есть. Дом — полная чаша. И кухня так оборудована… Стряпать здесь — одно удовольствие.
Сначала он навернул полную тарелку творога с зеленью. Попросил было добавки, да я объяснила, что больше нет. Тогда он принялся за чай с оладьями. Подмёл подчистую всё: и сметану, и мёд, и джем. Вот ведь оголодал человек! Да и понервничал вечером так, как не дай бог никому…
— Игнат, куда мне позвонить насчёт разбитого окна? Ты имеешь дело с какой-то конкретной фирмой?
— Пока что с этими фирмами я никаких дел не имел, — промычал он с набитым ртом, — но теперь, видимо, придётся часто к ним обращаться. Ты полистай газеты с объявлениями, выбери там что-нибудь и созвонись. Только пусть сегодня же всё сделают! Без разницы, сколько это будет стоить. Деньги я тебе оставлю.
— Ладно, — кивнула я. — А если опять что-нибудь случится, мне куда звонить — в милицию или тебе?
Он спохватился:
— Да, чуть не забыл! У меня в прихожей есть «тревожная кнопка». Нажимаешь, и милиция через две минуты уже здесь!
Он повёл меня в прихожую, показал кнопку. Потом дал свою визитку:
— Здесь все мои телефоны. Но если что случится, лучше сразу звони на мобильный. В офисе меня можешь не застать, а сотовый всегда при мне. Усекла?
— Усекла.
Сбегав в кабинет, я порыскала на просторах необъятного письменного стола, нашла карандаш, вернулась в кухню, открыла навесной шкафчик и на внутреннюю сторону дверки стала старательно переписывать телефоны.
Игнат Михайлович несколько секунд озадаченно смотрел на меня, потом несмело подал голос:
— А что это ты делаешь?..
— Телефоны твои себе переписываю, — ответила я, продолжая трудиться.
— Зачем это? Я же тебе карточку визитную дал, там всё это есть.
— Есть, — согласилась я, — пока сама карточка есть. А ну как потеряется, а ты мне срочно понадобишься, тогда что? А шкафчик вряд ли потеряется.
Он подумал и согласился:
— Да, вполне разумно. А запоминать телефоны ты не пробовала?
— Бесполезно. Тут же несколько номеров, да в каждом — по семь цифр, а в мобильном и вовсе одиннадцать, да все такие разные… Разве упомнишь?
Закончив переписывать, я закрыла дверцу, а визитку спрятала в кармашек передника.
Пожав плечами, он отбыл на работу, а я убрала кухню и села на телефон.
Газеты листать я не стала, потому что знала, кому звонить. Андрюше я позвонила, своему хорошему знакомому, мастеру на все руки. Объяснила ситуацию, сказала, что надо всё сделать быстро. Андрей велел мне измерить окно и продиктовать эти размеры ему. Я так и сделала. К счастью, окно оказалось стандартным, и они с напарником уже через час были в доме, вставляли стеклопакет.
Когда работа была закончена, я позвонила своему работодателю на сотовый:
— Добрый день, это я, Аня.
— Какая ещё Аня? — не сразу сообразил он.
— Домработница.
Он даже дыхание затаил:
— Опять что-то случилось?..
— Мастера были, стеклопакет заменили, ушли уже. Я хотела тебе кое-что показать. И спросить хотела. Ты обедать приедешь? Готовить что-то сейчас? Или только к вечеру?
— К вечеру, Аня. Сейчас я весь в пурге, какой там обед… А к вечеру, будь любезна, приготовь что-нибудь поприличнее. Я приду домой с приятелем. Нам поговорить надо без посторонних ушей.
— Конечно, хозяин! Всё будет как надо.
С приятелем, значит… Это интересно! Только дай бог, чтобы приятель этот не оказался томной девушкой, которая здесь и заночует. А то я буду себя чувствовать весьма неловко. Но будем надеяться, что гостем будет всё-таки мужчина.
Денег у меня осталось ещё много, я сходила в ближайший магазин и купила всё необходимое для «скромного ужина с приятелем».
Вернувшись, я поставила дрожжевое тесто и пошла по дому с ревизией. Быстро убрала постели, собрала хозяйские носки-футболки, забросила их в стиральную машину, выбрала программу стирки и сушки, включила. Ну, машина работой обеспечена часа на три.
Обмяла тесто, дала ему ещё подойти. Приготовила мясной фарш. Вымыла микроволновку и газовую плиту. Разобралась, как работает духовка, налепила крошечных расстегайчиков и поставила в печь. Не зря же я хвасталась, что по выпечке была лучшей на курсах! Пришла пора делом доказать это.
Пока пеклись расстегаи, я сварганила суп-крем из спаржи и брокколи. Теперь это просто, теперь всё есть в продаже, не то что в моём голодном детстве…
До вечера я ещё успела выгрузить бельё из машины, рассортировать его, погладить и сложить в хозяйский шкаф.
Позвонил Игнат:
— Ужин готов?
— Да, можно ехать. Вас двое?
— Двое. Минут через двадцать будем.
— Очень хорошо. Всё будет уже на столе. Не опаздывайте, а то остынет!
Я сделала греческий салат — свежие овощи с чёрными маслинами и брынзой. Задумалась: ужин с приятелем предполагает наличие спиртного или нет? Не поставлю рюмки — выругают. А вдруг поставлю, а они ничего такого пить не собирались? Конфуз может выйти…
Я на всякий случай надраила до блеска и водочные рюмки, и винные бокалы, но пока что припрятала их в шкафчик, чтобы под рукой были.
А тут и хозяин с гостем пожаловали.
Гость мне понравился. Невысокий, русый, кудрявый и улыбчивый.
— Вы похожи на поэта Сергея Есенина, — сделала я ему комплимент.
— Правда? — обрадовался он. — А вы любите творчество Сергея Есенина?
— И творчество люблю, и портрет его мне очень нравится. Тот, где он с курительной трубкой. Проходите, мойте руки и — к столу. Сейчас суп подам.
Хорошо, что фужеры не поставила. Они и не собирались пить спиртное. Игнат достал из холодильника пакет мультивитаминного сока. Я быстренько метнула на стол стаканы.
Когда они увидели, какой ужин их ждёт, враз дара речи лишились. Оба.
— Балуешь ты меня, дружище, — расплылся в улыбке «Есенин». — Где ужин заказывал?
Тут хозяин мой очнулся и поднял брови:
— Анюта, ты ужин в ресторане заказывала?
— Никак нет, сама приготовила, — пожала я плечами. — Чай, не безрукая! Да ничего особенного, что тут готовить… Суп-крем из спаржи и брокколи, расстегаи по старинному рецепту, салат по-гречески… На десерт будет мусс из свежих ягод. Малиновый. Сейчас как раз сезон.
Подобрав руками отвалившиеся было челюсти, мужчины сели за стол.
Я разлила по тарелкам суп и, обращаясь к гостю, сказала:
— Уважаемый Сергей Есенин, надеюсь, моя стряпня вам понравится.
Игнат поперхнулся супом, покраснел и забормотал:
— Я, кажется, забыл вас познакомить… Это, Аня, товарищ мой школьный. Его и правда зовут Сергеем, но по фамилии он Терещенко. А это, Серёга, домоправительница моя, Анюта.
Серёга изобразил вежливый кивок:
— Да, я уже это понял. Очень приятно познакомиться.
— Лучше начинайте знакомиться с моим кулинарным талантом. Для меня самое приятное — когда гостям угощение нравится.
Только уселись — звонок в дверь. Я помчалась открывать. На пороге стояло небритое мурло с недобрым взглядом.
— Вам кого? — пролепетала я.
— Игната позови.
— Игнат Михайлович, к вам! — крикнула я в сторону кухни.
Но друзья так увлеклись обедом, что не услышали меня. Я не знала, что делать: звать хозяина отсюда — бесполезно, не услышит; оставить небритого здесь и побежать в кухню — боязно. Вдруг этот человек с плохими намерениями явился? А захлопнуть дверь перед его носом — правила приличия не велят.
И что же мне теперь делать?
Посетитель сам решил вопрос. Он отодвинул меня с дороги и пошёл в кухню. Я обомлела: что-то будет?..
Но Сергей с Игнатом встретили его радостно. Ну, или почти радостно.
— О-о, Кирюха пришёл, смотри-ка! Хвалишь нас, видать, раз к обеду попал! — радостно кричал Сергей.
— Проходи, Кирилл, мы только-только сели обедать, — вторил ему Игнат.
— Игнатушка, а что это за чувырла мне дверь открыла?
— Это домработница моя, Аня. Вот, кстати, и она. Анечка, хватит обеда на троих?
— Даже на пятерых. Сейчас накрою.
Я бросила на стол ложку-вилку, схватила тарелку, налила суп из кастрюльки на плите, понесла его к столу. И совсем уж было собралась поставить тарелку на стол перед новым гостем, да вот незадача: запнулась, рука дрогнула, и весь суп вылился на очень приличный костюм этого Кирилла.
Он сначала даже ничего не понял. А когда понял, заорал так, что даже Серёга с Игнатом притихли. А я так и вовсе голову руками закрыла.
Кирилл стоял посреди кухни и самозабвенно кричал, не выбирая выражений, а нежный овощной супчик тем временем грустно стекал с его штанов на кафельный пол. Я схватила кухонное полотенце, стала промокать его намокшую одежду, тихонько бормоча: «Простите, простите, ради бога, не со зла, нечаянно вышло…»
Он грубо оттолкнул мою руку с полотенцем и обернулся к стонущему от смеха Сергею:
— Ну, и как я теперь домой пойду?
Сергей только развёл руками и залился пуще прежнего, а Игнат сказал:
— Не переживай, я тебе сейчас что-нибудь из своего гардероба подберу, а костюм твой Аня завтра в химчистку снесёт, будет как новенький. Да, Анечка?
Я с готовностью закивала так энергично, что по кухне от этого даже ветерок прошёл.
— Нет! — снова заорал этот ненормальный Кирилл. — Никаких Анечек! Ещё не хватало… Ты эту свою Квазимоду даже близко ко мне не подпускай, договорились? И сейчас убери её с глаз долой!
Игнат кивнул мне. Я всё поняла и вышла из кухни, по пути сдвинув стул Кирилла назад. Немного, где-то на вершок.
Когда я из кухни вышла, он успокоился и вознамерился сесть на место. Но место-то уехало, а он не знал! Ну, и сел мимо стула. Серёга с Игнатом грохнули в два голоса, Кирилл затрубил раненым мамонтом, а я удовлетворённо тряхнула кудряшками и ушла наверх, в свою комнату. Села у окошка и стала глядеть вдаль, на линию горизонта. Говорят, так глаза отдыхают.
За дверью послышался топот. Это Игнат проследовал в свою комнату. Через пару минут вышел оттуда и заглянул ко мне. В руках он держал спортивные штаны.
— Сидишь?
— Сижу.
— Грустишь?
— Грущу.
— Ладно, сиди здесь, не высовывайся, а то Кира под горячую руку и зашибить может. Слушай, а чего ты так на него взъелась? Столько урону нанесла…
— А не будет «чувырлой» обзываться и «Квазимодой». От вас же, мужиков, никогда защиты не дождёшься. Но я с детства могу постоять за себя. Ты ему там поделикатнее намекни, чтобы не дразнил меня. А то суп на брюках и сесть мимо стулки — это так, детские шалости. Я ведь и по-настоящему проучить могу!
— Не «мимо стулки», а «мимо стула», — опять машинально поправил он. — Ну, честно сказать, я Кирюху и сам недолюбливаю, но поощрять твои военные действия не намерен. Хватит нам бандитов за стенами дома… Давай хоть здесь воевать не будем, ладно? Кстати, за обед спасибо. Всё очень вкусно!
Он побежал вниз.
— Мусс возьми в холодильнике! — крикнула я ему вдогонку.
Через минуту после этого я приоткрыла свою дверь, прислушалась: криков внизу уже не было, только ровный гул мужских голосов.
Я босиком, на цыпочках спустилась почти до конца лестницы и присела на ступеньку. Может, им что-то ещё понадобится, так чтобы меня хозяин долго не искал. Про мусс я ему напомнила, но вдруг моя помощь потребуется…
Дверь в кухню была приоткрыта, там горел свет. А у меня на лестнице было темно и тихо. Я из своей темноты их видела хорошо, а слышала ещё лучше. Они же меня не видели совсем. И уж тем более не слышали.
Кирилл уже переоделся в спортивные штаны Игната и спокойно хлебал суп, заедая его пирожками. Вдруг, не донеся ложку до рта, он перестал есть и с тревогой спросил:
— А куда подевалось это чудо в тапках?
— На втором этаже, — успокоил его Игнат. — Сидит в своей комнате и дрожит. Нагоняя боится.
— Во-во, пусть боится. И на глаза мне пускай больше не попадается!
— Кстати, всю эту вкуснотищу она приготовила. Так что пользы от неё куда больше, чем вреда.
— Это кому как, — сварливо отозвался небритый Кирилл. — Тебе, конечно, сплошная польза. А мне, горемыке, от неё вред один!
— Ой, мужики, слушайте сюда, чего расскажу! — спохватился мой хозяин. — Девушку эту впору представлять к правительственной награде!
И он во всех подробностях рассказал о вчерашнем происшествии. Как окно разбилось, граната влетела, прямо в пиццу угодила. И как я по бестолковости и неопытности схватила гранату и вместе с пиццей в окно выбросила.
— Э, братец, так тебе повезло вдвойне! — позавидовал Серёга. — Не только хозяйку в дом заполучил, а ещё и ангела-хранителя. Теперь есть кому тебя от снарядов спасать.
— Это вряд ли, — сокрушённо вздохнул мой работодатель. — Тут менты понабежали и объяснили ей, что гранату, готовую вот-вот взорваться, руками лучше не трогать, потому как можно без этих самых рук остаться. Она, оказывается, не знала этого. Думаю, Анька даже не поняла сначала, что это было. Подумала, что камень с улицы влетел и пиццу нам испортил. От злости выбросила это в окно, а «камень» взорвался. Но менты уже её просветили, она теперь тоже умная и больше рисковать своими драгоценными руками не собирается.
Потом разговор у них пошёл чисто деловой. То, что дверь в кухню была открыта, им совершенно не мешало. Никому из них в голову не пришло, что их могут подслушать. А кого им стесняться? «Чувырла в тапках» сидит в своей комнате и боится нос высунуть, а больше в доме никого нет.
Впрочем, никакие военные тайны за столом не обсуждались. Разговор шёл на сугубо строительные и чиновничьи темы: количество коттеджей, стоимость кирпича и леса, сколько подписей уже собрано, сколько ещё осталось собрать, какую взятку кому занести… В общем, обычный трёп бизнесовых пацанов.
Я всё переживала, не забудет ли Игнат достать мусс. Зря я, что ли, старалась?
Но он не забыл. Он всё-таки поставил лакомство на стол. Гости увидели и одобрительно загудели. А попробовав, даже зааплодировали. Я встала и на тёмной лестнице сделала книксен в ответ на аплодисменты. Жалко, никто этого не видел. Теперь я точно знаю, что чувствовала Золушка до встречи с принцем. Она ведь точно так же сидела в темноте, всеми позабытая, пока другие наслаждались плодами её труда.
Ой, я, кажется, сейчас заплачу…
Наговорившись вдоволь о делах, мальчики решили, что неплохо было бы развлечься. Больше всех эта мысль воодушевила Игната. Он сказал друзьям, что после вчерашней нервной встряски сегодня ему просто обязательно надо развеяться. И вызвался везти всех на своей машине.
Серёге эта идея тоже понравилась чрезвычайно. Только Кирилл стал отнекиваться и ссылаться на головную боль и на то, что ему завтра рано вставать. Потом вспомнил о главном: костюм же испорчен, а в чужих трениках в приличное место не поедешь же…
Игнат, похоже, настаивать не собирался. Он вообще разговаривал с Кириллом весьма сдержанно. Но Серёга сказал Кириллу, что тот может по дороге заехать домой и переодеться.
Кирилл продолжал сомневаться и терзаться. Чувствовалось, что ему совсем не хочется сегодня ночных развлечений. Однако отбиваться от компании тоже не хочется.
В конце концов победила дружба. В том смысле, что Кирилл решил не отставать от друзей и тоже поехать на увеселительную прогулку по ночным клубам.
Мужчины стали вылезать из-за стола, громыхая стульями по кафельному полу. Я ласточкой взмыла наверх и снова притаилась в своей комнате.
Игнат подошёл к лестнице, задрал голову и крикнул вверх:
— Анюта, мы уходим. На всю ночь.
— Дверь за вами закрыть? — отозвалась я из своей комнаты. — Сейчас спущусь.
— Нет, на засов не запирайся. Только на замки. Ключи возьму с собой. Если приду под утро, чтобы не пришлось тебя будить.
Я нехотя стала спускаться, тормозя на каждой ступеньке. Мужики втроём топтались у входной двери, поджидая меня. Пару раз я правой тапочкой, прямо медвежьим носиком, наткнулась на штырьки, поддерживающие перила. И оба раза медвежонок послушно рыкнул. Кирилл от этого звука дёрнулся, как будто наступил на провод, Игнат вздохнул и смущённо улыбнулся приятелям, а Серёга подмигнул мне и галантно изогнулся, выставив вперёд ножку:
— Мадемуазель, целую ваши золотые ручки. Ужин был выше всяких похвал, а десерт — ну просто бомба!
При слове «бомба» Игнат заметно скис, а Серёга, не понявший своей бестактности, послал мне воздушный поцелуйчик.
Я вяло махнула рукой в ответ и осталась стоять на последней ступеньке, не чувствуя желания подходить к ним слишком близко:
— Идите, я закрою.
Мальчики гурьбой высыпали на крыльцо, оживлённо переговариваясь. Они уже предвкушали предстоящий ночной разгул.
Но — не судилось. Им даже в машину сесть не удалось, потому что машина взорвалась.
Взорвалась, когда Игнат нажал кнопочку на брелочке, чтобы снять автомобиль с сигнализации.
Мужики разом бросились на землю и залегли. А я только и успела, что рот открыть. Рот-то я открыла просто от удивления и неожиданности, но память тут же услужливо подсунула мне информацию, что именно так и надо поступать в момент взрыва, чтобы взрывной волной не порвало в ушах барабанные перепонки.
Правда, потом я сообразила, что моим драгоценным барабанным перепонкам ничего не грозило, потому что взорвалась всё-таки не авиабомба и не снаряд «катюша». И урону этот взрыв принёс не очень много. Все остались живы и даже здоровы. Конечно, серебристую «шкоду» сильно покорёжило. И в округе разом завыли все автомобили, стоявшие на сигнализации. И ещё окна у нас в доме повылетали.
Мужики лежали на земле плашмя, закрывая руками свои бестолковые головы, а я стояла в прихожей и с грустью смотрела, как осыпаются остатки стёкол из наших окон.
Два вечера — два взрыва. Что там Голливуд с его блокбастерами!.. Опять завтра надо звонить Андрюше. Если дела у нас будут продолжаться в том же духе, так Андрей очень быстро разбогатеет, а его фирма вообще озолотится.
Пока я размышляла, а Игнат и его гости находились в прострации, к дому свернул раздолбанный «жигулёнок» цвета детской неожиданности, оттуда выскочил дяденька неопределённого возраста, достал компактный огнетушитель и быстро сбил со «шкоды» несильное пламя.
— Чего стоишь, рот раззявила! — прикрикнул он на меня. — Звони давай в милицию, это же настоящий теракт!
Игната со товарищи он просто не заметил.
Я метнулась к «тревожной кнопке». Моя милиция меня бережёт, как же… Ну, если уж они уберечь нас не в силах, так пусть хоть теперь приедут, полюбуются. Какое-никакое, а всё же развлечение…
Три товарища в конце концов вышли из столбняка, ожили, стали подниматься и отряхиваться.
Кирилл, который и так злился весь вечер, теперь совсем озверел и чуть не разорвал несчастного Сергея:
— Ты ещё со своими шуточками!.. «Ваш десерт — просто бомба!» Вот и накаркал! Ты что, не знаешь, что в доме повешенного не говорят о верёвке…
— Я что? Я ничего… — оправдывался тот, заикаясь. — Кто ж знал, что в этом доме традиция такая: ни дня без взрыва…
Игнат переводил взгляд с пострадавшего дома на сгоревшую машину. Потом, налюбовавшись, произнёс речитативом, почти спел:
— Нас бомбили в сорок первом…
Я решительно заявила:
— Всё, хозяин, я увольняюсь! Не знаю, что вокруг вас происходит и почему, но в любом случае мне это не нравится. Я ещё молодая, мне ещё жить и жить, а работа здесь, я так понимаю, с жизнью несовместима. Так что всего хорошего! Искренне желаю вам счастливо прожить оставшиеся вам дни или часы.
Игнат задумчиво посмотрел на меня, потом сел на ступеньку крыльца и спокойно сказал:
— Что ж, Аня, понять тебя я могу, а вот удерживать не могу. Не имею морального права. Даже наоборот, настоятельно рекомендую тебе сегодня же вернуться к себе домой. Такси тебе вызвать?
Такая человечность тронула меня до глубины души. Я тоже опустилась на крыльцо и задумалась.
А поразмыслив, сказала:
— Ну, жизнь здесь, конечно, опаснее, чем на пороховом складе, это факт. — Он молча кивнул. — А с другой стороны… Волков бояться — в лес не ходить! Я, конечно, не хочу погибнуть во цвете лет. Но и назад в посёлок возвращаться тоже не хочу. Что мне там делать? На братца-бездельника любоваться? К тому же я так надеялась здесь, в городе, в люди выбиться…
— Ага, точно, с метлой в руках, — подпрягся Кирилл. — Вот на ней и стартанёшь!
Мы с Игнатом никак не отреагировали на колкость, даже не повернулись в его сторону. Так и просидели молча до самого прибытия милиции.
Наряд сегодня был уже другой, но проку от него было так же мало, как и от вчерашнего. Они походили вокруг изуродованной машины, поопрашивали свидетелей. Поскольку дядька с огнетушителем давно уехал, то других свидетелей, кроме нас четверых, не оказалось. Справедливости ради надо сказать, что поодаль уже толпились люди, но они прибежали после взрыва, снедаемые любопытством, и прояснить ничего не могли. От них не приходилось ждать никакой достоверной информации. Наоборот, они сами жаждали её получить.
Правда, и мы тоже помочь милиции не могли ничем. Всё получилось, как в старом кино: поскользнулся, упал, очнулся — гипс. Примерно так же обрисовал ситуацию Игнат: вышел на крыльцо, нажал кнопку, услышал взрыв, упал на землю. Когда очнулся — машина уже догорала. Вот, собственно и все сведения.
Потом Сергею и Кириллу милиционеры разрешили разъехаться по домам. Мы с Игнатом вошли в дом, и он снова стал названивать Феликсу.
Сначала, как обычно, орал и бился в конвульсиях. Потом выслушал ответ, успокоился и сказал: «Хорошо». И дал отбой.
Мне же объяснил:
— Дядька на «Жигулях», который с огнетушителем, — человек Феликса. Он из наружного наблюдения, как раз было его дежурство.
— А кто взрывчатку ставил, он видел?
— Разбираются сейчас. Но на ночь охрану усилят, потому что окна выбиты. Ты уезжаешь или остаёшься?
— Сказала же — остаюсь! Сто раз повторять, что ли?
— Ну, тогда спать пора. Надо силы восстанавливать.
— Погоди, что я тебе показать хотела… Вот, в банку с крупой спрятала, чтоб не потерять. Выбросить хотела, потом решила у тебя спросить. Вдруг вещь нужная…
Я достала из банки с пшеном маленькую беленькую штучку и показала Игнату.
Он осторожно взял вещицу с моей ладони, рассмотрел её со всех сторон.
— Где ты её взяла?
— Здесь, в кухне. Она была снизу к подоконнику прицеплена. Собственно, это не я нашла, а ребята, которые окно меняли.
— Ты знаешь, что это? — спросил Игнат, сузив глаза.
— Нет, — испугалась я. — Неужто тоже взрывчатка? Ой, мама!.. — прокричала я шёпотом.
— Нет, Аня, это не взрывчатка. Это мина замедленного действия.
— А-а-а!!!
Обхватив голову руками, я метеором вылетела из кухни и помчалась наверх. Залетела к себе в комнату, бросилась на кровать и зарылась в подушки.
Работодатель мой пришёл следом, сел на стул у трюмо и сказал:
— Отбой тревоги! Это не настоящая мина. Я образно сказал.
Я осторожно высунулась из-под подушки:
— А что это? Камуфляж? Или, как его… Муляж?
— Нет. Это, сдаётся мне, подслушивающее устройство. Просто микрофончик. Он не взрывается. Он просто помогает моим врагам контролировать меня.
Он снова сел на телефон — вызванивать Феликса. Рассказал ему о находке. А закончив разговор, улыбнулся мне:
— Порядок. Завтра Феликс придёт со специальным оборудованием и проверит весь дом на наличие «жучков». Хорошо, что ты не выбросила эту штучку в мусор. Тебе за бдительность премия полагается. Хочешь, в ресторан тебя свожу? Или тебе лучше деньгами отдать?
— Деньгами, — буркнула я. — Сами же с Серёгой сказали, что моя еда в сто раз лучше ресторанной, так чего туда идти? Лучше я себе тапки новые справлю, тихие, а то эти рыкалки меня уже достали!
— Тебе же они так нравились! — удивился Игнат.
— Ну, друзья твои дразнятся, а я этого не люблю…
— Вот ещё! На дураков всяких внимание обращать…
— Ты ещё скажи, что это они от зависти, — засмеялась я. — Так я им обоим по паре таких же тапок куплю. На премию.
— Нет, не от зависти, конечно. Просто я не очень люблю Кирюху, и он платит мне той же монетой. Меня кусать боится, так на тебе отыгрался… Говорю же — выбрось из головы! А рыкалку я тебе завтра из тапка уберу. Раскручу носик и выброшу рычалку. Да чего там завтра, давай сегодня!
Он в самом деле растребушил медвежий нос, вытащил рычалку, вернул нос на место и сказал:
— Вот и всё. Носи на здоровье.
И ушёл спать.
Правда, через минуту вернулся и, просунув голову в дверь, сказал:
— От взрыва и пожара не так спасаются. Чего тебя наверх понесло? Если бы рвануло, так тебя бы погребло под обломками дома. А если пожар бы начался, так пришлось бы тебе прыгать со второго этажа, ноги ломать. Или шею… Если боишься чего-то — беги на улицу. И отбегай от дома подальше. Усекла?
— Да, это я не подумала… Спасибо за науку. Запомню.
— На здоровье.
Он скрылся в своей комнате. А у меня сон пропал. Разве уснёшь, находясь в самом центре
Завтра, пожалуй, стоит походить по окрестностям, познакомиться с соседями. Во-первых, сплетни разузнать, это всегда полезно. А во-вторых, надо же куда-то бежать в случае теракта, взрыва, нападения, появления НЛО и при прочих катаклизмах.
Бабушка мне всегда говорила: соседи, деточка, важнее родственников. Родственники могут жить далеко, могут тобой не интересоваться вовсе, да и самих родственников может не быть. А соседи — вот они, всегда рядом. И с бедой своей побежишь куда? Опять же — к ним, к соседям…
К тому же соседи могут оказаться людьми весьма наблюдательными. Может, у них найдётся информация, способная пролить свет на все эти загадки с пиротехническими эффектами! А то пока Феликс со своими дядьками на «Жигулях»-раздолбайках почешется, пока повернётся, пока информацию соберёт, вполне может оказаться, что информация эта уже просто никому не будет нужна.
Во мне проснулся сыщицкий дух, и от этого даже кровать подо мной завибрировала. Я уже мысленно куда-то бежала, кого-то преследовала, что-то расследовала…
Долго бежала, долго расследовала, и прекратилась эта погоня только со звонком будильника.
Потягиваясь и позёвывая, я побрела в ванную комнату, приняла душ, окончательно пришла в чувство и только тогда вспомнила: у нас же стёкол внизу нет!
Хорошо, что наши с Игнатом спальни выходят на другую сторону, не то спать бы пришлось практически на улице, а мне это радости не доставляет. Я же не Маугли…
Я пулей слетела вниз и убедилась: да, окна за ночь целее не стали, но посторонних в доме, кажется, нет. Значит, Феликс держит слово…
Вздохнув, я взяла веник и стала сметать осколки с подоконников и с пола. И опять на ум пришло сравнение с Золушкой. Та, бедняжка, тоже трудилась, не покладая метлы, пока весь дом спал…
А злой Кирилл вчера советовал мне стартовать на этой метле в светлое будущее… Ну что с дурака возьмёшь?
Звонить оконных дел мастерам было ещё рано, поэтому я спокойно закончила уборку и задумалась: что на завтрак приготовить?
Вчерашние гости мусс съели весь и суп тоже выхлебали. Ну, что выхлебали, а что по брюкам размазали… Остались только расстегайчики, благо я напекла их целую кучу.
Собственно говоря, завтрак практически готов. Я к этим пирожкам просто сделаю чай или кофе, а больше ничего и не нужно. Какие уж разносолы в таких военно-полевых условиях…
Однако профессиональная гордость кулинарки-отличницы взяла верх. Я решила, что чай или кофе — это уж слишком банально, ну просто чересчур. И я решила сварить настоящее какао. Настоящее, а не какой-то там растворимый «Несквик»! Ведь есть же в холодильнике молоко — настоящее, а не порошковое. И какао я купила только вчера. И десять пакетиков ванильного сахара.
Когда запах какао с ванилью поплыл по дому, результат не заставил себя долго ждать. В кухне нарисовался мой работодатель в длинном махровом халате.
— Что поднялся ни свет ни заря? — подколола я его, потому что на часах было уже почти девять.
— На запах пришёл, — честно ответил он.
— Умылся хотя бы, — упрекнула я, глядя, как он по-детски трёт глаза.
— Сейчас.
Он пошёл умываться, а я поставила блюдо с расстегаями в микроволновку. Ненадолго, буквально на одну минутку. Но эффект превзошёл все ожидания. Ощущение было такое, что они свежие, что называется — с пылу с жару.
— Надо же, ты новых пирожков напечь успела! — восхитился работодатель. — И когда ты всё успеваешь?
— Просто стараюсь как можно лучше выполнять свою работу, — скромно опустила я глазки. — Денег мне сегодня побольше оставь. Столько окон менять надо… Я сейчас вчерашнюю бригаду оконщиков вызову.
— Очень хорошо, — кивнул он. — Только я сегодня тоже дома останусь.
— А что так?
— Ну, Феликс же обещал подъехать со спецоборудованием, насчёт прослушки разобраться. Я же говорил тебе вчера, забыла?
— Забыла, — призналась я. — Это очень хорошо, что ты будешь дома. Мне после всех этих событий в одиночестве было бы не по себе…
После завтрака он пошёл наверх одеваться, а я помыла посуду, вызвала по телефону Андрюшу и села чистить картошку к обеду. Картошки решила начистить побольше, потому что прикинула, что кормить мне предстоит целую кучу народу.
Сначала приехал Андрюша, привёз своих стекольщиков. Вчера они были только вдвоём, сегодня же прибыли уже вчетвером. Так ведь и объём работы не сравним со вчерашним…
Потом прибыл его величество Феликс, и с ним — щуплый быстроглазый паренёк с плоским чемоданчиком. Феликс, белокурый гигант, похожий на античного бога, удалился с хозяином в кабинет. Парнишку с чемоданчиком они прихватили с собой и плотно прикрыли дверь. Ой, подумаешь, конспираторы…
Я вернулась к своим кастрюлям. Итак, считаем: четверо стекольщиков, Феликс с парнишкой — уже шесть человек, плюс я, плюс Игнат… Всего выходит восемь душ. А если ещё кто-нибудь на огонёк заглянет… Да, правильно я сделала, что начистила полведра картошки. Теперь ещё осталось нарезать тазик салата…
Улучив минутку, я поманила пальцем Игната.
Он вошёл в кухню, закрыл плотно дверь:
— Ну, чего тебе?
— А оборудование скоро привезут?
— Какое оборудование? — удивился он.
— Которым прослушку обнаруживать будут.
— Пацана с чемоданчиком видала? — Я кивнула. — Ну вот это и есть оборудование.
— В «дипломате»? — ахнула я. — Да что же там поместиться может?
— Всё, что надо, помещается. И прекрасно работает.
Я восхитилась:
— Надо же, до чего техника дошла! Так здорово! И удобно так…
— … и денег стоит немерено! — закончил Игнат.
— Кстати, о деньгах! — спохватилась я. — Я же тут обед затеяла на всю ораву…
— Молодец, что догадалась, — одобрил хозяин.
— Так вот, а продуктов маловато. Я сейчас по-быстрому в магазин сбегаю, докуплю, чего надо. Ты мне денежек-то отсыпь…
— Сколько надо? — полез он в задний карман за бумажником.
— А сколько не жалко. Я же тебе всё равно чек из магазина принесу, сам увидишь, что сколько стоит.
— Я не про то, Аня! Я просто не знаю, сколько нужно продуктов для такой толпы.
Он раскрыл бумажник, порылся в нём, потом сказал: «А!», закрыл бумажник и отдал его мне:
— Бери весь, там разберёшься.
Я отправилась в магазин. Спешить мне было некуда. Кушать людишки захотят только часа через два, а надо будет, так и три часа подождут, не умрут. Картошка у меня уже начищена, вариться ей всего-то полчаса. А я за эти полчаса успею настрогать тот самый пресловутый тазик салата.
В супермаркете, который был ближе всех к дому, я оторвалась по полной программе. Поскольку содержимое кухонных шкафчиков Игната уже не являлось для меня тайной, я точно знала, чего и сколько мне купить.
Сначала я как следует опустошила магазинные полочки со специями, потом перешла к продуктам менее возвышенным: хлеб, овощи, растительное масло, майонез. Одним словом, проза жизни. Тележка наполнилась если не под завязку, так уж по пояс — точно. Впрочем, пока выбранные товары были в тележке, они радовали мой хозяйский глаз, и сердце моё пело, а ноги почти плясали от радости: вот будет раздолье для моей фантазии!
Но когда, оплатив покупки на кассе, я переложила их в пакеты и поволокла к выходу, оптимизма у меня значительно поубавилось. Правильно говорят знающие люди: дурной бабе сколько денег не дай, всё будет мало, и сколько сумок не дай, тоже будет мало.
С трудом дотащив полные пакеты до выхода, я остановилась на крыльце магазина, чтобы передохнуть. А с крыльца, которое насчитывало аж целых семь ступенек, молодая мать пыталась спустить коляску с младенцем. Одной рукой она, вцепившись в ручку коляски, маневрировала колёсами по ступенькам, а другой придерживала кружевной свёрточек, лежащий в коляске, чтобы тот во время маневров не ляпнулся на землю.
Отставив в сторону свои пакеты, я побежала к ней с криком:
— Подождите, я вам сейчас помогу!
Она остановилась и подождала. Я подбежала, схватила коляску сзади, а она спереди, за ручку, и так мы благополучно снесли её на землю.
Отдышавшись, она сказала:
— Спасибо вам большое. Вечно я с этими ступеньками так мучаюсь… Идут мимо толпы людей, и хоть бы кто-нибудь помощь предложил… Вы — первая. Спасибо!
— Что вы, не за что, — зарделась я, как маков цвет.
— Знаете что, давайте я вам помогу дотащить покупки до дому! — предложила вдруг она.
— Что вы, какая помощь! — испугалась я. — У вас же коляска, руки заняты…
— Так я на коляске и отвезу! Здесь же для этого место есть специальное, — показала она вниз.
Там, внизу, между колёсами и впрямь была металлическая сетка с небольшим бортиком. Явно для того, чтобы сумки там возить.
— Вам в какую сторону? — спросила мамаша.
— Мне на улицу Стромынина, дом семнадцать.
— Ой, и мы живём на Стромынина, только в четырнадцатом доме, — обрадовалась девушка. — Это, получается, напротив вас, чуть наискосок.
Два моих пакета нам с ней удалось разместить под коляской, так что в руках я несла уже только один. Не спеша двинулись к дому.
— Меня зовут Аня, — представилась я. — А у вас кто — сын или дочка?
— Девочка у нас. Сашенька. Ей два месяца позавчера исполнилось. Только я ей не мама, а няня. Няня Маня. Марией меня зовут.
— А-а, так мы с тобой коллеги по цеху! — обрадовалась я. — Ты — няня, я — домработница. Ты давно у них работаешь?
— С рождения Сашеньки.
— А я — с позавчерашнего дня.
— Слушай, Аня, на вашей стороне улицы два дня подряд что-то всё время взрывается. Не у вас ли?
— У нас, — вздохнула я. — Представляешь, работу я себе подыскала… Хотела на второй же день уйти, да хозяина как-то жалко стало. Да и куда я пойду? Я курсы специальные закончила, чтобы в приличном доме работу найти, так наша фирма меня еле-еле сюда пристроила. Понимаю теперь, почему место незанятым оказалось. Мало, поди, желающих засыпать под взрывы и просыпаться под выстрелы…
— И не говори, — вздохнула Маня в ответ. — Такое время сейчас… Я сама хотела от места отказаться, да Сашурку жалко. Из-за неё осталась, хоть и страшно мне от взрывов.
— Слушай, а родители девочки не хотят дочку на лето куда-то на дачу вывезти? Где воздух посвежее и взрывов нет…
— Ох, «родители» — это громко сказано. Некогда им о ребёнке думать. Папа у Сашеньки — олигарх, мама — довольно известная модель. Точнее сказать — широко известная в узких кругах. Миру-то её имя пока ничего не говорит, но она надеется, что скоро слава её затмит славу Синди Кроуфорд и кого-то там ещё…
Так, за приятной беседой, мы — Аня, Маня и Саня — подошли к дому звёздной пары, где, собственно, и жила крошка в кружевных одёжках.
— Приятно было познакомиться, — сказала Маня, вытаскивая мои пакеты из-под днища детской коляски. — Заходи, когда время будет.
— Что ты, — удивилась я, принимая пакеты, — муж-олигарх и жена-модель вряд ли обрадуются такой гостье…
— А нет их дома никогда, — улыбнулась няня Маня. — Я день-деньской одна сижу с ребёнком, ты заходи, правда, хоть пообщаемся!
Забрав свои пакеты, я пошла к дому. Уже имело смысл поторопиться, потому что время близилось к обеду, а обеда у меня ещё не было.
Я позвонила в дверь. Открыл мне Игнат. Подхватив два пакета из трёх, он потащил их в кухню, отдуваясь и приговаривая:
— Это ты их на себе тащила, как вьючная лошадь?
— Ну, сегодня мне повезло. Соседка подвезла на детской коляске, — честно ответила я. — Но вряд ли мне будет так фартить каждый день. Так что или ты будешь возить меня на машине раз в неделю для капитальных закупок, или будешь заниматься закупками сам, или будем вызывать каждый раз службу доставки. Ну, потом решим.
Я вдруг сообразила, что негоже так разговаривать с работодателем, но слово — не воробей…
Но работодатель мой нисколько не обиделся, а наоборот, засмеялся:
— Ты забыла, душа моя, что машина вчера вечером почила в бозе?
— Ну ты же купишь другую…
— А если у меня на другую денег нет?
Я прекратила разбирать покупки и прищурилась:
— А зарплату мне платить у тебя деньги есть? Или я терплю эту каждодневную канонаду только из любви к шуму и грохоту?!
— Есть, есть у меня деньги, успокойся, — поднял он руки в знак примирения. — И машину новую я сегодня же куплю. Могу и за тобой закрепить машину с водителем для поездок по супермаркетам и химчисткам. Хочешь?
— Не хочу, — буркнула я, пытаясь втиснуть в дверцу холодильника ещё один пакет молока. — У меня самой права есть. Нечего мне уродов всяких в шофёры подсовывать…
— У тебя есть права? — остолбенел Игнат. — Это как же так получилось? — И засмеялся: — Понял! Ты же у нас — девочка из деревни… Наверное, ты там у себя курсы механизаторов окончила? Так это не одно и то же…
— Слушай, не делай из меня совсем уж дуру деревенскую, — разозлилась я. — Просто хотела я такси водить, они вроде бабки неплохие зарабатывают, вот и научилась водить профессионально. Но потом в газете написали, как какие-то сволочи решили ночью машину угнать, а женщину-водителя, которая оказала сопротивление, они просто убили и выбросили из машины. Я испугалась и в такси работать не пошла, а пошла уже на курсы домработниц. Но права-то у меня остались! И навыки, конечно… Кстати, и с этой работой я тоже, выходит, попала пальцем в небо… Думала, что домработница — это самая что ни на есть мирная профессия, а живу здесь, как на передовой! Сплошные взрывы и бомбёжки!
Работодатель мой порозовел, крыть ему было нечем. Он попытался увести разговор в сторону, стал задавать вопросы насчёт будущего обеда.
Я прогнала не в меру любопытного Игната из кухни и метнулась к своим любимым кастрюлям. Работы-то — непочатый край!
Пока в самой большой кастрюле варилась картошка, а в сковородке готовилась для неё луковая зажарка, я приготовила два овощных салата: огуречно-помидорный заправила растительным маслом, а капустный — майонезом. Я же не знаю, кому из работников что нравится, кто к чему привык… Пусть лучше будет разнообразие. Картошку я тоже решила подать в двух вариантах: одну часть полить луковой зажаркой, а другую перемешать с тушёнкой. Чтобы, значит, тоже угодить на любой вкус. И пару селёдок разделала. Пожалуй, хватит.
Быстренько перехватив на ходу селёдочный хвостик, одну картофелинку и половинку свежего огурчика, я вышла в холл и стала стучать ложкой по дну пустой кастрюли.
Несколько голов высунулось из разных комнат.
— Что за какофония? — недовольно морщился Феликс.
— Случилось чего? — зычно вопрошал из гостиной Андрюша, чинивший там окно.
— Кто работал, кто устал, — час обеденный настал. Обе-еда-ать! — прокричала я зычным голосом поварихи с полевого стана. — Только, чур, каждый приходит со своей стулкой!
Стол-то в кухне большой, круглый, а стульев там как было два, так и осталось. Вчера, когда Кирилл пришёл, Игнат ему стул из кабинета притащил, но потом назад отнёс. Сегодня он на правах хозяина обрыскал весь дом и собрал необходимое количество стульев. Я обедать со всеми вместе отказалась, их осталось только семеро, и они все отлично разместились за столом. Заварив чай в двухлитровом пузатом заварочном чайнике, я накрыла его салфеткой и ушла из кухни.
Поднялась в свою комнату, улеглась на кровать и с наслаждением вытянула ноги. Однако устала я сегодня!
День этот тянулся бесконечно, но известный всему миру мудрец уверял, что всё проходит. Он-таки был прав! Прошёл и этот бесконечный день.
Когда умельцы покинули дом, я прошлась с пылесосом по всем помещениям, а потом позвала Игната на кухню чай пить. Чаепитие превратилось в лёгкий ужин. Мы с ним доели из кастрюли остатки картошки, а из холодильника — остатки огурцов. Господи, завтра опять в магазин тащиться за овощами, ну что за жизнь!..
— Слава богу, все окна на месте, сегодня можно спать спокойно, — сказала я, прихлёбывая зелёный чай. — А как успехи у шустрого паренька с чудо-чемоданчиком?
— Представь себе, успехи есть, — сказал Игнат, отрешённо глядя в окно, за которым стремительно темнело. — Ещё два «жучка» нашли. Один был у меня в спальне, в телефонном аппарате, а другой — в кабинете, да так хитро замаскирован, что мы еле-еле его нашли. Прибор показывает, что «клопик» тут есть, а где именно? Всё вверх дном перевернули десять раз подряд, потом Феликс хлопнул себя по лбу и велел парнишке тройник раскручивать — ну, тот, куда у меня включены принтер, сканер и стационарный компьютер. И представь себе, «клоп» сидел именно там! Внутри удлинителя, с ума сойти… Век можно было его не обнаружить, если бы не этот замечательный чудо-чемоданчик!
— Какой Феликс умный, что купил его, — уважительно сказала я.
— Купи-ил? — засмеялся мой работодатель. — Такой чемоданчик стоит дороже приличной иномарки. И состоит на вооружении у наших доблестных спецслужб. А такие, как Феликс, арендуют это оборудование по мере надобности. Вместе с оператором. Парнишка, который состоит при этом чемоданчике, не у Феликса работает, а в ФСБ. Они, эфэсбэшники, сдают напрокат мальчика с чемоданчиком за очень неплохие деньги. Чёрт, мне Феликс за эту операцию такой счёт вкатал!.. Да ещё и наперёд пришлось деньги заплатить.
— Но ведь и результат конкретный есть, — утешила я его.
— Да, результат есть, — согласился Игнат, — только ничего разгадать этот результат не помог, а только добавил новых загадок. Кто понатыкал по всему дому этой дряни? Когда? Каким образом? Ведь не при мне же всё это ставилось, сама понимаешь… Я ухожу на работу, а сюда подкрадываются какие-то злодеи и делают своё чёрное дело… А я и подумать ничего такого не мог! Теперь ты понимаешь, для чего мне в доме нужен «живой замок» в твоём лице?
Я кивнула.
Конечно, теперь в доме уже есть и сигнализация, и я, и «наружка» из охранного агентства день и ночь глаз с клиента не спускает, но когда-то ведь ничего этого не было. Вот вам и результат…
Следующий день прошёл на удивление спокойно. Я окончательно навела порядок в доме, сделала небольшую постирушку, потом занялась приготовлением ужина.
Игнат явился рано, где-то около пяти часов вечера. Хотя, конечно, в июне пять часов называть «вечером» — это форменное издевательство. Солнце-то высоко, почти в зените. Но рабочий день у большинства людей в это время всё-таки заканчивается.
Прикатил он на какой-то таратайке немыслимого грязно-зелёного цвета. Ещё только подъезжая к дому, стал истошно сигналить. Я бросилась к окну в холле. Он с шиком подкатил к крыльцу, лихо развернулся и замер напротив входной двери.
Я выскочила на крыльцо и тоже замерла.
Игнат вышел из машины, картинно облокотился на приоткрытую дверцу со следами ржавчины по периметру и, плавным жестом указав на зелёное убожество, спросил:
— Ну, как тебе карета?
В «карете» с трудом угадывалась гордость советского автомобилестроения, мечта любого «совка» середины семидесятых годов — автомобиль «Жигули», который для зарубежных граждан был переименован в «Ладу», чтобы у иностранцев не возникало ассоциаций со словом «жиголо».
Машину, стоящую сейчас у крыльца, идентифицировать было невозможно. То есть этот автомобиль был точно из модельного ряда «Жигулей», но то ли собирался он из деталей, подобранных на свалке, то ли с течением времени, теряя свои родные детали, соглашался на неравнозначные замены, но его с одинаковым успехом можно было посчитать и «пятёркой», и «шестёркой», и «семёркой», потому что от всех этих моделей ему что-то, да перепало. И самое главное — капот этой зелёной каракатицы венчал значок «мерседеса», так называемый «прицел». Словом, это была не машина, это было
— Чего молчишь?
Я забормотала, осторожно подбирая слова, чтобы не обидеть хозяина:
— Ну, что я могу сказать… «Шкода», безусловно, смотрелась лучше, да и шла тебе больше… Но что же делать, раз горе такое… Эта тоже ничего, ничего… Ездит же, вот и ладно! А ты себе на хорошую ещё заработаешь, не сомневаюсь!
— Да при чём здесь я? — весело удивился Игнат. — Не мне же на ней ездить!
— А кому? — удивилась я в ответ.
— Да тебе же, дурочка! — захохотал он.
— Что значит «мне»? — оторопела я. — Ты хочешь, чтобы я была твоим личным шофёром? Я, конечно, могу, категория мне позволяет, но как же тогда идея «живого замка» в доме?
Он подошёл ко мне и потряс за плечи, как сомнамбулу:
— Аня, очнись! При чём здесь я? Себе я куплю машину другого класса, уже заказал, завтра мне её пригонят. А эту я купил для тебя, чтобы ты на рынок ездила, в супермаркет, химчистку и вообще — чтобы куда надо, туда и ездила. Ясно тебе? Алё!
Он пощёлкал пальцами у меня перед лицом, и я действительно очнулась.
Ну да, точно. Он же вчера действительно пообещал мне машину с водителем. От водителя я наотрез отказалась, точно помню. Но от машины не отказывалась, вот он её и купил. Человек слова, да-а…
Я стояла и размышляла, как мне сейчас поступить. С одной стороны, мне полагалось запрыгать от радости и облобызать щедрого хозяина. С другой стороны, о
Заморгав быстро-быстро, как сломанная кукла, я тряхнула головой и медленно произнесла:
— Поверить не могу… У меня теперь что, будет своя машина?
— Ну! Дошло наконец-то! — обрадовался он.
— Обалдеть… И мне не надо будет таскать в руках эти тяжеленные сумки? Спасибо тебе, Игнат! Огромное спасибо, правда! — с чувством произнесла я.
Он засмущался:
— Да чего там… Ты ведь тоже человек…
Надо же, заметил! А мог и не догадаться…
— Быстренько дай мне свой паспорт, я съезжу к нотариусу, пока конторы не закрылись, оформлю на тебя доверенность.
Я сбегала наверх, вынесла свой паспорт, отдала.
— А моё присутствие при этой процедуре не требуется?
— Нет, там достаточно только данных паспорта. А ты ставь шампанское в холодильник, обмоем вечером это дело!
Он уехал к нотариусу, я же выбрала в баре шампанское, сунула его прямо в морозилку, чтобы быстрее остыло, и бросилась к плите. С ужином действительно следовало поторопиться.
Конечно, доверенность мне он сделал не генеральную, а просто доверенность на право управления автомобилем. А с другой стороны, зачем мне генералка? Даже если бы я была по натуре аферисткой, продать эту машину всё равно бы не смогла. Ну разве что за пять копеек… Хотя — какие там пять копеек? Размечталась… За пять копеек её Игнат купил. Продать теперь можно будет разве что за три…
Но шампанское мы всё-таки выпили. И заели его макаронами под соусом «болоньез».
Шампанское — вино очень коварное. Оно здорово ударило своими пузыриками Игнату в голову, и он вдруг разговорился. Стал рассказывать мне о жизни своей «поломатой», как он сам выразился. Я спросила, почему он променял столичное житьё-бытьё на наше захолустье, и он рассказал странную историю.
Оказывается, в столице он имел хорошо налаженный бизнес, который приносил неплохой доход. Но в один прекрасный момент фортуна отвернулась от него, и всё стало рушиться. Пошли проверки за проверками, «наезды» за «наездами», сплошное вымогательство. Как выразился сам Игнат, «кислород» ему перекрыли по всем направлениям сразу. И бизнес-то у него был вовсе не криминальный. Вполне легальный бизнес. Держал сеть винных бутиков. Вино, кстати, там было всегда только отменного качества, никакого фальсификата.
— Ну, я слышала, на алкоголе ведь большие деньги делаются! Ты, наверное, кому-то дорогу перешёл? Может, покупателей чьих-то переманил?
— Ничего-то ты не знаешь, глупенькая девочка… Это минеральной воды наши люди выпивают не слишком много. А того, что с градусами… Для алкогольщиков рынок наш, можно сказать, неисчерпаем. Или нет, незаполняем… Словом, — махнул он рукой, — эта продукция всегда найдёт сбыт. Ну, страна у нас такая, что поделаешь…
— Да, я никогда не занималась бизнесом, но живу-то среди людей! — не сдавалась я. — И знаю, что среди продавцов — любых — идёт жестокая борьба за покупателя.
— Откуда знаешь?
— Так в газетах написано! — горячилась я. — Любую почитай! А ты, наверное, чьих-то покупателей «увёл». Или, наоборот, кто-то вознамерился «увести» твоих покупателей!
— Ну, знаешь, в твоих доводах был бы смысл, если бы речь шла о каком-нибудь земельном участке или, скажем, старинном замке, существующем в единственном экземпляре. Тогда — да, тогда — борьба жесточайшая, причём не на жизнь, а на смерть. Но я же тебе о чём толкую? О том, что возможности нашего человека по потреблению горячительных напитков практически неисчерпаемы. К тому же острая конкурентная борьба идёт между владельцами винных «точек» на базарах и вокзалах, где торгуют «палёной» водкой. В моих же магазинах вина продавались
— Для элиты, что ли?
— Ну, можно сказать и так, — устало махнул он рукой. — Понимаешь, если бутылка вина стоит столько, сколько ты зарабатываешь за месяц, то понятно, что за право купить эту бутылку не будут драться рядовые алкоголики и бомжи. И это, представь, самое средненькое винцо в моём магазине! А вообще-то в продаже у меня были вина, стоимость которых доходила до нескольких тысяч долларов за бутылку, представляешь?
Я только молча покачала головой.
— И ещё у нас была такая «фишка»: мы не просто продавали вино, мы принимали заказы. У нас по каталогам можно было заказать любое вино любого урожая из любой части света. Даже если этого не было в каталогах, мои специалисты всегда знали, где можно найти искомое. Ну о какой такой особой конкуренции здесь может идти речь? Да в моих магазинах и толпы-то никогда не было! Так, зайдут прилично одетые люди, ознакомятся с ассортиментом, с каталогами, поговорят с менеджером, оставят заказ, предоплату и свои координаты. А мы найдём для них то, что надо, закажем, выкупим или даже сами съездим, если что… А потом звоним: Иван Иванович, извольте получить! Или желаете, чтобы мы сами вам на дом бутылочку доставили? Так ведь с превеликим нашим удовольствием! — дурашливо кривлялся Игнат.
— Что, из-за одной-единственной бутылочки столько кутерьмы? — не верила я.
— А что такого? Если эта бутылочка по стоимости — дороже квартиры в спальном районе, так можно и подсуетиться…
— Это конечно, — пришлось мне согласиться. — А что случилось потом?
— Потом пошла полоса невезения. Сначала налоговики придираться стали. Но там у меня всё чисто было, придраться особо не к чему. Хотя налоги — это такое дело, что даже при полном ажуре нанервничаешься так, что не дай бог… Потом санэпидемстанция придираться начала. С пробирочками ходили, смывы какие-то брали, сотрудников гоняли чуть не каждый день посевы сдавать… Народ у меня потихоньку увольняться начал, устав от этих изощрённых издевательств. А работники мои — это же специалисты экстра-класса! Растерять их легко, а вот набрать новых… Годами ведь растил! Учил, холил, лелеял…
— Ну, можно было набрать новых людей, их тоже постепенно выучить, — предположила я.
— Да что ты понимаешь! — оскорбился корифей винного бизнеса. — «Но-овых», — передразнил он меня. — У меня же не лоток на улице был, а сеть винных бутиков с весьма эксклюзивным товаром! Когда мой бизнес процветал, знаешь, сколько желающих было устроиться ко мне на работу? Толпами осаждали! Но кастинг проходили очень немногие, потому что отбирал я только самых лучших специалистов. Да-а, было время, когда все бежали ко мне… А потом настало время, когда все побежали
Игнат горестно промолчал, отхлебнул шампанского, потом вдруг стукнул кулаком по столу и взорвался:
— Нет, ну при чём здесь санстанция, ты мне объясни! Я же не колбасой торговал, не молоком разливным! Да пусть бы хоть все мои работники разом заболели гепатитом, дизентерией и сифилисом! На качестве вина, закупоренного корковой пробкой и заключённого в бутылку, обросшую с годами благородной пылью, это бы никак не сказалось. А одна дура из санстанции вообще заявила, что бутылки очень пыльные, их все надо немедленно помыть. Помыть!.. Смыть следы времени, всколыхнуть осадок, побеспокоить вино! Немыслимо… Я идиотке этой стал рассказывать, что во Франции в таких же бутиках, как у меня,
Я пожала плечами:
— Честно сказать, я сама пыль не очень жалую, но если ты говоришь, что она особо ценная, тогда, конечно, другое дело…
Игнат продолжал горевать:
— Смыть с винной бутылки вековую пыль, гордость и производителей, и хранителей вина, и продавцов, и потребителей… Тогда надо из рокфора всю плесень повыковыривать, а ещё лучше этот сыр вообще уничтожить, потому что плесень же… И хлеб печь перестать, потому что дрожжи — это тоже грибки, тоже, выходит, плесень!
Словом, разбушевался он не на шутку. Я хотела ему дать что-нибудь успокоительное, но, во-первых, не знала, что именно, во-вторых, не знала, где у него аптечка, а в-третьих, не была уверена, что успокоительное можно сочетать с алкоголем. Пришлось дожидаться, пока успокоится сам.
— Но окончательную точку в этой истории поставили пожарные. Велели решётки железные с окон убрать. Я говорю: как же так, ведь в помещении хранятся ценности неимоверные! А они мне: не положено с решётками! Вдруг пожар начнётся, как нам работы проводить? Я продолжаю не понимать и удивляться — с чего вдруг пожар? Что там может гореть? Это же не склад лакокрасочной продукции, не бензозаправка. Бутылки стеклянные. Внутри — жидкость. Такое даже нарочно не подпалишь, сколько не старайся. А пожарники мне: алкоголь — штука горючая. Так это чистый спирт горит! Или, по крайней мере, жидкость, где спиртов содержится больше пятидесяти процентов, причём значительно больше. А вино… Это же двенадцать градусов, семнадцать, двадцать… Его не то что поджечь невозможно, им, наоборот, уже начавшийся пожар загасить можно! Потом, со временем, до меня дошло, что и пожарники, и санитарный врач надо мной просто издеваются. Можно было, конечно, отстаивать свои права в суде, как это принято в мире. В мире, но не у нас. Суд бы, может, и восстановил справедливость, только мне от этого какая радость? Гладко было на бумаге, да забыли про овраги… Магазины мои опечатаны, а дела-то в судах рассматриваются годами. Как ни крути, вылетаю я в трубу… Мне один человек опытный объяснил: кто-то, говорит, тебя «заказал». Пока что тебя — ну, меня в смысле — выдавливают экономически, так ты это понять должен и меры принять. А не поймёшь, так и стрельнуть могут.
— И ты сдался? Отдал свой бизнес?
— А что мне было делать? Ждать, когда и впрямь застрелят? Тогда бы мне бизнес уже точно не пригодился. И потом, против танка не попрёшь… Если кто-то серьёзный задумал меня с дороги убрать, то с этим надо было считаться.
— А ты нашёл заказчика? Ну, того человека, которому ты мешал?
— Ну как его найдёшь… Да и зачем искать? Чтобы убедиться, что он и в самом деле хочет или моей смерти, или ухода с этого сегмента рынка? Так это я и сам понял. Короче говоря, бизнес я свернул, помещения продал, вина свои драгоценные по другим торговым точкам попристраивал за бесценок. Хозяева магазинов, прослышав о моих плачевных делах, скупали у меня товар за копейки и тут же выставляли в продажу по реальной цене, нисколько меня не стесняясь. Я от обиды готов был удушить каждого лично. Но что мне оставалось?
— А к нам ты зачем приехал? Думал, здесь твоему бизнесу лучше будет?
— Нет, Аня, к вам в город я попал случайно и по другой причине. Я как-то зашёл пообедать в один тихий ресторанчик. Там кухня замечательная, лучше всех готовят! Ну, сделал заказ, жду, как полагается. А за соседним столиком мужик сидит, десерт доедает. Знакомым мне показался. Я пригляделся: мама дорогая, да это же Серёга, дружок мой школьный! Важный такой стал… Но мне, понятное дело, он тоже обрадовался. Расцеловались мы с ним, он за мой столик пересел. Рассказал, что здесь, у вас, большим чиновником работает. Расхвастался так… Потом, правда, догадался спросить, как я поживаю. Хотел я было туману напустить, прикинуться крутым столичным бизнесменом, каковым, собственно, раньше и являлся, а потом подумал: зачем? Какой смысл? Вот взял да и рассказал ему всю правду. В двух словах, конечно, но суть он уловил. И спрашивает: так ты, Игнатушка, не знаешь, чем тебе теперь заняться? Да, говорю, я нынче — витязь на распутье. Направо пойдёшь — голову отрубят, налево — съедят, а прямо поедешь — и вовсе погибнешь. В общем, куда ни сунься, везде мне выходит либо дом казённый, либо гроб тесовый. Перспективка, что и говорить…
Я, в принципе, человек жалостливый, но когда жалуется мужчина, да ещё и так долго, это, согласитесь, утомляет. Чтобы не заснуть под его причитания, я встала и начала потихоньку наводить порядок в кухне: собрала со стола тарелки, смела крошки, заварила чай. Чай, правда, взяла в пакетиках и заварила прямо в чашках. Рассуждала я так: если я заварю в чайнике, то чаепитие может затянуться до полуночи, а значит, мне предстоит ещё долго слушать причитания взрослого мужика, который ведёт себя, как дитя малое. А если чая перед ним будет только одна чашка, он, может быть, выпьет его и уйдёт спать.
Игнат взял свою чашку и стал задумчиво полоскать пакетик в кипятке. Скорее всего, он не понимал, что делал, то есть просто не думал в тот момент о каком-то там чае. Он сейчас мысленно сидел в том самом ресторане, где встретил своего одноклассника.
— Тогда Серёга предложил мне приехать сюда. Сказал, что винный бизнес здесь вряд ли пойдёт так же хорошо, как в столице, да и неизвестно, пойдёт ли вообще. Но обещал, что без работы я не останусь. Вот так я сюда и попал. Дом здесь купил, работать начал…
— А можно у тебя спросить — чем ты занимаешься теперь? Уже, наверное, не вином?
— Нет, Аня, уже не вином. К большому моему сожалению… Сейчас я, Сергей и Кирилл, третий наш одноклассник, затеяли масштабное дело, очень перспективное.
— Кирилл — тоже ваш одноклассник? — ахнула я. — Вы что, договорились?
— Нет. Кирилл попал сюда по причине женитьбы на местной барышне.
— Бедная барышня! Жить с таким грубияном…
— Не волнуйся, уже никто ни с кем не живёт. Он с ней давным-давно развёлся, но отсюда не уехал, потому что бизнес у него здесь, к тому же он — депутат облсовета, да и вообще привык здесь человек… Уехала она, его бывшая жена, а он так здесь и осел. Кстати, я когда узнал от Серёги, что здесь живёт Киря, да ещё и типа дружит с ним, так ехать сюда поначалу раздумал. С самой школы Кирюху не люблю. Мы с ним тогда вечно дрались. Но потом подумал, взвесил: а что мне Кирюха? Не детей же мне с ним крестить… А Серёга мне поможет по новой на ноги встать. В общем, закрыл я глаза на то, что придётся иметь дело с бывшим школьным недругом. Так рассудил: в жизни никогда не бывает так, чтобы было всё абсолютно хорошо. Даже при самом классном раскладе, когда масть сама в руки идёт, огромную бочку мёда обязательно испортит капля дёгтя. В той ситуации капризничать было бы просто смешно.
Чай был допит. Я решила, что на сегодня хватит уже откровений. Подошла к раковине и стала демонстративно мыть посуду. Что мне за дело до их бизнеса, до давней школьной дружбы и вражды? Главное, чтобы сегодня к нам не влетела никакая граната. А то уже смешно будет третий день подряд оконных мастеров вызывать. Да и перед соседями неловко — каждый день взрываться… Это что же о нас люди подумают?!
Назавтра оказалось, что Игнат на работу не торопится.
— Ты сегодня весь день дома будешь? — уточнила я.
— Нет, не весь. Но ещё пару часов побуду. А что, мешаю тебе?
— Пару часов? Отлично! — обрадовалась я. — Как раз успею смотаться за продуктами. А ты сиди, дом карауль. Потом я приеду, а ты уедешь. Так и будем жить, как в армии: смену сдал — смену принял.
Я поехала в супермаркет и затарилась там от души. Теперь возможности мои были ничем не ограничены. Тяжеленные сумки не придётся тащить в руках, их будет везти машина.
Вернувшись, обнаружила, что у нас дома гости. Кирилл с Игнатом стояли около крыльца и явно поджидали меня. Припарковав свою зелёную уродинку рядом с породистым скакуном французских кровей, тёмно-синим «рено», я вышла из машины.
Критически оглядев «Жигули» неизвестной модели, Кирилл возвестил:
— А вот и наша лягушонка в коробчонке прибыла!
— Что выдали, на том и езжу, — огрызнулась я, доставая из багажника пакеты с провизией.
Подхватив сумки, я потащила их к двери. Никто из «кавалеров» не вызвался мне помочь. Понятно. Я же не благородная дама, я — домработница. Как только женщина начинает выполнять конкретную работу, она тут же перестаёт быть женщиной. Осознав это, я безропотно потащила тяжести в кухню.
— Мы уезжаем, двери закрывай! — крикнул мне вслед хозяин.
Сев в машину Кирилла, они укатили. Я же сильно хлопнула дверью, как бы отсекая от себя ненавистного «школьного товарища», при котором Игнат стесняется быть галантным. Нет, что ни говори, Серёга во сто крат милее и приятнее. Жалко, что не он сегодня заехал за Игнатом. А этот грубиян испортил мне настроение на весь день.
Оказывается, поехали они в автосалон, забирать новую машину Игната. Это была «тойота», тоже серебристая, как и покойная «шкода». А он постоянен в своих пристрастиях!
Надо ли говорить, что в середине дня хозяин позвонил домой, похвастался новым приобретением и велел приготовить ужин на четыре персоны.
— С ребятами обмоем покупку.
— С какими ребятами? — уточнила я.
— Ну, с какими… Серёга с Кириллом, ты ж их знаешь!
Серёга с Кириллом — это двое. Третий — сам Игнат. Но ужин-то заказан на четыре персоны! Значит, четвёртой персоной буду я?
Я приосанилась. А ставки-то мои растут!
Уж конечно, я постаралась превзойти все их ожидания. Приготовила крабовый салат из настоящих крабов, а не из ширпотребовских крабовых палочек. Налепила вручную сотню пельменей. Пожарила молоденькие кабачки и переслоила их чесночно-майонезной заправкой. Испекла шарлотку с яблоками. Из купленной утром курицы сделала галантин. Праздник — так праздник. По полной программе! Хозяин объяснил мне, какое именно вино взять в баре и в какое время поставить его в холодильник. Сказал — ни в коем случае не раньше, а то вино переохладится! Ну, тонкий знаток, что поделать…
Так и день промелькнул.
К назначенному часу я накрыла стол в гостиной: постелила белоснежную скатерть, поставила четыре прибора, винные бокалы, свечи в подсвечниках. Хорошо бы ещё небольшой вазончик с живыми цветами — для пущей нарядности, да теперь уж за цветами не побегу, скоро люди явятся…
Сама оделась поприличнее, медвежьи тапки сменила на белые босоножки, взбила перед зеркалом кудряшки. Ну, так, ничего, смотреть можно…
Ровно в семь часов, как и обещал, подъехал счастливый обладатель новой машины, привёз с собой всех гостей. Я выскочила на крыльцо, стала ахать и причитать около серебристой красавицы.
Гости вылезали из салона.
Серёга, похлопав рукой по крыше машины, улыбнулся, обращаясь ко мне:
— И как тебе эта красавица?
Я только молча выставила большой палец.
— Одобряешь? — всё никак не мог успокоиться Игнат.
— Ещё как одобряю! — радостно кивала я.
И тут я заметила, что рядом с Кириллом жмётся какая-то девушка, всё время как бы прячась за его плечо. Господи, новая жертва Синей Бороды… Интересно, он рассказал ей о своём предыдущем браке, о своих людоедских манерах?
— Ну, давайте в дом! — скомандовал хозяин. — Там Аня уже стол накрыла, да?
— Конечно, конечно! — радостно подтвердила я. — Всё уже на столе, можно сразу садиться!
Мы всей толпой двинулись к дому. С девушкой меня никто не познакомил, но я не обиделась. За столом и познакомимся.
Шумная толпа ввалилась в гостиную. Стали рассаживаться. Я метнулась в кухню — доставать вино из холодильника. Эх, не мог Игнат предупредить, что будет ещё один человек… Ладно, сейчас я быстро поставлю пятый прибор.
Вернувшись в гостиную, я обнаружила, что мест хватило всем. Девушка села рядом с Кириллом. Напротив сели Игнат с Серёгой.
— Давай, давай бутылку, — поторопил меня хозяин. — Пойди на кухню пока. Мы позовём, когда надо будет.
На деревянных ногах я молча проследовала в указанном направлении. Там я даже сесть не смогла, потому что ноги не гнулись. Встала у окна и задумалась. Господи, размечталась! «Четвёртая персона — это я!» Жди, как же… Никто тебя, Аня, в эту тёплую компанию звать и не собирался. Хорошо ещё, что не успела поставить на стол пятый прибор! Вот бы уж наслушалась вволю ядовитых замечаний от Кирюхи! Да и хозяину моему было бы за меня неловко…
В кухню заглянула девушка Кирилла:
— Извините, вы мне не покажете, где здесь можно вымыть руки?
Господи, хоть одна сообразила, что руки перед едой положено мыть с мылом! Хотя, может, ей просто в туалет понадобилось…
— Здесь, внизу, предусмотрен гостевой санузел, но он не оборудован пока что. Пойдёмте наверх.
Я отвела её в свою комнату, оставила в ванной. Сама спустилась, снова вернулась в кухню, снова заняла наблюдательный пост у окна. Услышала, как девушка спустилась по лестнице и пошла в гостиную.
Сама я в гостиную решила какое-то время не соваться. Холодные закуски на столе, вино у них есть, грязную посуду собирать пока что рано.
Я сделала себе растворимого кофе, положила туда сгущёнку, намазала маслом кусочек хлеба. Нет, ну надо же быть такой дурой, чтобы всё выставить на стол, ничего не оставив на кухне! Сиди теперь, сухою корочкой питайся…
А что бы, интересно, я могла себе оставить? Крабового салата я сделала не очень много, весь сразу в салатник выложила. От галантина же кусок не отрежешь заранее! От шарлотки тоже… А пельмени ещё не готовы.
Кстати, о пельменях! Я так расстроилась, что даже забыла воду для них поставить.
Налив до половины широкую кастрюлю, я поставила её на огонь. Пусть греется. Пока ещё закипит…
Нет, душа не на месте! Пойду посмотрю, что они там, как без меня…
Приоткрыв дверь в гостиную, я спросила Игната:
— У вас здесь всё в порядке? Не надо ли чего?
— Нет, ничего пока не надо, — успокоил он меня.
А подвыпивший Серёга закричал:
— Анютка, иди к нам! У нас весело!
— Нет, благодарю, — сдержанно ответила я. — У меня там кипит на плите…
Девушка сидела, скромно опустив глазки, и терзала на тарелке один-единственный кружок кабачка. Эти охламоны даже не догадались предложить ей что-то посущественнее.
Я отважно подошла к ней и прошептала на ухо:
— Давайте тарелку, я положу вам курятинки. И салат тоже очень рекомендую!
— Нет, спасибо, — испуганно вскинула она на меня глаза. — Я уже всё это пробовала. Очень вкусно, правда! — И снова нырнула за плечо Кирюхи, который сидел, поставив локти на стол и отчаянно жестикулируя руками.
Девушку свою он попросту не замечал. Господи, и почему хамам и грубиянам всегда достаются такие сокровища — тихие и безответные?.. Они же, хамы, всё равно не понимают своего счастья! Так какой смысл?
Вернувшись на кухню, я обнаружила, что вода уже закипает. Посолив кипяток, я загрузила туда первую партию пельменей. Поставила в микроволновку масло, чтобы растаяло.
Когда пельмени сварились, я выложила их в расписную глиняную супницу, обильно полила маслом. Сама по себе супница была, на мой взгляд, верхом безвкусия, но для пельменей подходила идеально.
Народ в гостиной уже сидел, откинувшись на стулья. Настало время анекдотов. Холодных закусок больше не хотелось никому. Я тихо собрала грязные тарелки, поставила чистые, потом принесла пельмени. Раскладывать не стала, сами за собой пусть ухаживают!
Я вышла в холл, снова присела на лестницу, как Золушка в своём запечке.
— Слышь, Игнатушка, а чего это чувырла твоя пельменями нас кормит? Я что, сам не могу такое купить и сварить?
— Это домашние пельмени, Кирюша, — тихо объяснила девушка. — Попробуй, очень вкусно. В магазине таких не купишь…
В приоткрытую дверь мне было видно, как он бесцеремонно залез своей вилкой в её тарелку, подцепил один пельмень, прожевал и согласился:
— Правда, вкусно. Ну ладно, положи и мне десяточек.
Я снова молча поклонилась, вздохнула и пошла в кухню. Там меня тоже ждала тарелка пельменей. В этот раз я о себе не забыла.
Быстро съев свою порцию, я вымыла тарелку и задумалась: варить следующую партию или пока не надо?
В кухню неслышной тенью скользнула девушка:
— Может, вам помочь?
— Что вы, — растерялась я. — Не надо мне помощи. Мне и самой сейчас делать нечего. Кстати, как вы думаете, варить мне следующую партию пельменей или не надо? Может, они им не понравились?
— Очень понравились, уверяю вас! Но варить пока не надо. Мальчики ещё те не доели. Я слышала, вас Аней зовут, да? А я — Липа.
— А полное имя?
— Олимпиада.
— Надо же, как красиво! — восхитилась я. — Так только раньше, в девятнадцатом веке, девочек называли. Ваши родители, видимо, большие оригиналы? Старину любят? Или это в честь бабушки?
— Это в честь Олимпиады-80. Я как раз тогда родилась, вот родители меня Олимпиадой и назвали. На мой взгляд, ничего оригинального. Наоборот, даже слишком банально. А мальчики, — она махнула рукой в ту сторону, где слышались взрывы хохота «мальчиков», — меня то Калиной зовут, то Рябиной, то вообще Ёлкой… Дразнятся, в общем.
— И ваш Кирилл это терпит?
— Так он как раз больше всех и дразнится.
Ужас какой-то! Что делается на белом свете… Мне стало искренне жаль её.
— Послушай, Липочка, зачем он тебе сдался? Ты, кстати, знаешь, что он уже был женат, и жена от него сбежала?
— Знаю, конечно, — вздохнула девушка, — как не знать… Но там никто никуда не сбегал, они просто расстались, тихо-мирно…
— А ты и поверила…
— Что значит «поверила»? Это же всё на моих глазах было — и женитьба, и развод!
— Так ты что, давно его знаешь? И не разочаровалась в нём? Да уж, великая сила любви… Вот погоди, он и тебя бросит, наплачешься потом…
Липа непонимающе уставилась на меня, наморщила очаровательный лобик:
— Аня, ты что… Что ты сравниваешь… Это Ленке он был муж, может, и плохой. Но мне-то он — брат, и очень хороший брат!
— Так Кирилл — твой брат?! — охнула я.
— Брат. А ты что подумала?
Мы посмотрели друг другу в глаза и расхохотались.
Надо же, а я приготовилась было открыть глаза глупенькой заблудшей овечке, немедленно начать спасать её от Синей Бороды, который питается доверчивыми девушками! Но мне же никто ничего не объяснил, даже не познакомили нас! А Липочка всё льнёт к Кирюхе, всё прячется за него. И что я должна была подумать?
Мы моментально подружились и стали болтать на разные темы — от кулинарии до марок автомобилей. Потом Липа рассказала, что Серёгу с Игнатом она тоже знает с самого детства, так как все они учились в одной школе, только Липочка на семь лет моложе мальчишек.
Настало время снова заглянуть в гостиную.
— Ещё пельменей сварить или уже пирог нести?
— Пирог, пирог! — радостно захлопал в ладоши подгулявший Сергей.
— Пирог и чай, — кивнул Игнат.
А Кирилл только хмуро глянул на мои ноги. Нет уж, уважаемый, сегодня я обута, как полагается. Сегодня ты меня уже не обзовёшь «чудом в тапках». Сегодня я — «чудо в босоножках», так-то!
Мы с Липочкой заварили чай, выложили шарлотку на нарядное расписное блюдо, нарезали и торжественно отнесли в гостиную.
Серёга радовался, как ребёнок:
— Пирожок, пирожок, я тебя съем! А с чем пирог-то?
— С яблоками, — ответила я, расставляя чашки и десертные тарелочки.
Оставив Липу развлекать «мальчиков», я вернулась в кухню. Но она вскоре пришла ко мне со своей тарелкой, на которой лежало два куска пирога. Один, как оказалось, она взяла для себя, другой же прихватила для меня. Меня её забота растрогала чрезвычайно.
— Липочка, ты такая милая, такая хорошая! Что ж тебе с братом-то так не повезло?
— Не повезло? — искренне удивилась она. — Почему же не повезло? Он такой хороший, такой замечательный, что ты! Даже не рассказать… Ты просто его не знаешь!
— Это верно, — согласилась я. — Но знаешь же крылатую фразу: чтобы понять, что яйцо тухлое, не обязательно есть его до конца.
— Да что ты так взъелась на него? Он обидел тебя, да?
— Да, и не раз. Правда, сам этого не заметил. Так что извини, твоих восторгов я разделить не могу. Если честно, Серёга мне нравится куда больше.
— Ты знаешь, Игнат тоже Киру недолюбливает. А Кира его вообще терпеть не может.
— Так чего он сюда в гости таскается?
— Из-за меня, — горестно вздохнула Липочка и шепнула мне доверительно: — Я Игната люблю.
— Это в каком смысле «люблю»?
— В самом прямом. Как женщина любит мужчину.
— А он тебя?
— А он — вряд ли. Привык с детства, что я — Кирюшина тень. Не замечает меня…
— Так что ты всё за брата прячешься? Действовать же надо! — загорелась я.
— А ты не будешь против?
— Я? С какой стати?..
— Ну, Кира сказал — женщина в его доме появилась, молодая, интересная. Я так расстроилась…
— Так я же не невеста, я — прислуга!
— Ну, знаешь, многие начинают с этого… Няня, домработница, секретарша… А через год — жена босса и хозяйка в доме.
— Ну, эта история — не обо мне, — успокоила я пылко влюблённую. — Только должна тебя огорчить. В первые же два дня моей работы любимого твоего дважды пытались взорвать. Так что стать его женой и хозяйкой в этом доме тебе, кажется, светит слабо. Страшно вымолвить, но я не поручусь, что через год он всё ещё будет жив. Или даже через месяц…
Мы с ней одновременно поплевали через плечо и постучали по дереву.
Гости ушли, хозяин тут же завалился спать, а я убирала следы пиршества и страшно веселилась в душе. Так вот, оказывается, чем обусловлена открытая неприязнь Кирилла! Он решил, что я представляю собой прямую угрозу счастью его ненаглядной, но очень нерешительной сестрички, вот и взъелся на меня! Хотя, на мой взгляд, правильнее было бы разозлиться на Игната, который не замечает страданий несчастной Липочки, да ещё и привёл в дом какую-то Анну.
Правда, взъесться ещё больше на Игната было, видимо, невозможно. Между ними и так существует очень напряжённое поле, которое то и дело искрит. Вооружённое перемирие. Чтобы не нарушить его, избыток отрицательных эмоций Кириллу пришлось выплеснуть на меня.
По такой вот глупейшей причине, просто из-за недоразумения, Кирилл объявил мне войну. И я вынуждена была принять вызов. А что ещё мне оставалось? Правда, я не сторонник особо крутых мер и тяжёлой артиллерии. Ограничусь партизанскими вылазками, как это было на прошлом ужине.
Однако после разговора с Липой у меня появилась надежда на примирение. Может, ей удастся растолковать агрессивно настроенному братцу, что палит он даже не то чтобы из пушек по воробьям, а по фантомам воробьёв, которые существуют только в его больном воображении!
На следующий день я увлечённо занялась генеральной уборкой и из-за шума пылесоса не сразу расслышала телефонный звонок.
Схватила трубку:
— Алло, слушаю вас!
— Чего трубку не берёшь? — зарокотал в трубке недовольный голос Феди.
— Как это не беру? — удивилась я. — Вот же, в руках держу!
— А знаешь, сколько уже времени я звоню? — сварливо поинтересовался он.
Терпеть не могу, когда он начинает говорить тоном базарной бабы.
Я вздохнула:
— Как же я могу знать? Я подошла к телефону сразу же, как только услышала звонок. Вернее, подбежала, подлетела!
— Это я понял. Вон как запыхалась! А я три раза тебя набирал, хотел уже с собаками тебя разыскивать! Думал — случилось что…
— Ничего не случилось. У меня пылесос гудел, не слышала звонка. Но вполне могло оказаться, что я, к примеру, ушла в магазин. Это разве запрещено? Особенно если учесть, что походы по магазинам — это часть моей работы. Ты что, каждый раз будешь из-за этого в обморок падать?
— Захочу — и буду! Особенно в свете последних событий. Вы своими взрывами весь город напугали. Посторонние люди десятой дорогой ваш дом обходят. А сестра-то у меня одна, как тут не волноваться?
— Ладно, Федя, убедился, что я пока что живая, и отвали. Мне работать надо. Уборку заканчивать.
— Не отвалю. Давай увидимся. Посмотреть на тебя желаю. Самолично убедиться, что всё у тебя в порядке. И поговорим заодно.
— Говори.
— Нет, не люблю я телефонные разговоры. Давай встретимся в парке. Через полчасика. Идёт?
— Через час, ладно? Я всё-таки хочу уборку закончить. А где конкретно мы встретимся?
Он подумал две секунды:
— У старой эстрады давай. Вернее, за эстрадой.
— Угу. Договорились.
Я быстренько закончила пылесосить и понеслась в парк. Хорошо, что у меня теперь есть машина. На «своих двоих» мне пришлось бы добираться туда полдня.
Городской парк наш — заслуженный пенсионер. Когда-то, во времена моего золотого детства, парк являлся средоточием культурной жизни города. Нас с Федей по выходным и в праздники сюда водила бабушка.
Мне по этому случаю на голову повязывался капроновый бант огромного размера. Бабушка была большая мастерица по части завязывания нарядных бантов. Она умела их делать и «хризантемой», и «розочкой», и на четыре петельки, и на сколько угодно. Правда, мода на них постепенно отходила, и подружки мои уже вовсю щеголяли механическими заколками, а косички и хвостики свои украшали яркими трикотажными резинками. Мне же резиночки были позволены только в будни, а в торжественные моменты я была вынуждена терпеть громоздкое сооружение на своей голове и насмешливые взгляды сверстниц.
Федька, который был уже отроком и поэтому считал себя абсолютно взрослым и самостоятельным человеком, в такие дни получал свою непременную порцию унижений: в парк он должен был идти обязательно в «приличном костюме». Никаких джинсов бабушка не признавала. Считала, что они хороши разве что для работы в огороде.
С тех пор мы с братом и не любим народных гуляний.
Но — «годы промчались, седыми нас делая»… Бабушки давно уже нет на свете, да и парк наш захирел. «Комната смеха» с кривыми зеркалами перестала быть любимым развлечением, и зеркала предприимчивые дяди заменили игровыми автоматами. Потом и автоматы стали неинтересны подросткам, потому что появились компьютерные клубы. Цепочные карусели и вовсе смотрелись анахронизмом. Танцевальные площадки проиграли битву с дискотеками и оказались лишними в современной жизни. А летняя эстрада, на которой по выходным всегда кто-то выступал, опустела навсегда.
Сейчас в нашем городе появилось много культурно-развлекательных центров, где жизнь бурлит круглосуточно. А здесь, в парке, теперь только мамаши с колясками прогуливаются по периметру. Вглубь заходить боятся, поскольку, по преданиям, там — рассадник хулиганов и бандитов.
Это неправда. Никаких бандитов здесь нет и отродясь не было. Все бандиты, мошенники и карманники как раз и обретаются в крупных торговых и развлекательных центрах. А здесь, в парке, — тишь да гладь, да божья благодать. Поэтому я с удовольствием пришла к заброшенной эстраде.
Брата ещё не было. Я посидела на лавочке в «зрительном зале», потом поднялась на эстраду и заглянула в импровизированное закулисье. Там стояли грубые примитивные скамейки, предназначенные, видимо, для того, чтобы артисты смогли переодеться к номеру и подождать своего выхода.
Здесь Федя меня и нашёл.
Был он в какой-то замызганной ветровке и немыслимой кепочке суперблатного вида.
— Боже праведный, где ты только эти кепки находишь?!
— Что, нравится?
— Нет, конечно! Да и не идёт она тебе вовсе.
— Ну, это ты от зависти! Обидеть меня хочешь, да?
Я вздохнула:
— Звал-то зачем? Кепочкой похвастаться? Считай, что я обновку оценила и восхитилась. Что-то ещё?
— Господи, с родным братом поговорить не хочет, — закручинился Федька. — А я-то, бестолковый, ночей не сплю, всё об ей, сеструхе своей неблагодарной, беспокоюсь…
— Хватит причитать! — оборвала я его. — Говори — чего надо?
— Ну, посмотреть на тебя захотел. Убедиться, что ты и вправду жива-здорова. Как ты там вообще? Не надоело в прислугах обретаться?
— А что, у меня есть выбор? С таким-то братцем…
Он хмыкнул:
— Может, помочь чего надо? Ты говори, не стесняйся. Чего ты хочешь?
— С золотой рыбкой встретиться. Я бы заказала ей другого брата. Чтобы профессия у него в руках была достойная. Чтобы мне не приходилось из-за него обретаться в прислугах, да ещё в таких опасных для жизни местах, как нынче мне приходится…
— Ну, это мечта неисполнимая, сама же знаешь. А уйти оттуда можешь в любой момент, никто не держит.
— Да-а? И что же мы тогда делать будем? Зубы на полку положим?
— Ну, не так всё плохо в нашем королевстве. Проживём как-нибудь…
— Именно что «как-нибудь»…
— Расскажи, как тебе там живётся, — попросил братик.
Я рассказала ему о своей жизни в насквозь простреливаемом доме Игнатова Игната Михайловича. Рассказывала и сама в душе удивлялась: надо же, всего пятый день там живу, а событий — иному на целую жизнь хватит!
Изобразила в лицах людей, с которыми довелось познакомиться и пообщаться.
— Представляешь, там один из друзей Игната, Кирилл, объявил мне вендетту. Я всё не могла понять — почему? Ничего же плохого ему не сделала… А вчера выяснилось, что этот Кирилл посчитал меня охотницей за богатыми женихами. Думал, что я нацелилась занять место хозяйки дома. А на месте хозяйки дома и супруги Игната видит себя Олимпиада, сестричка его. Давно уже видит… Только беда в том, что сам Игнат эту Липочку в упор не видит. Липочка, я так поняла, влюблена безответно и молча страдает уже не первый год. Но теперь, когда рядом с Игнатом появилась я, Липа решила, что счастью её не бывать никогда. Раньше она мечтала, что Игнат когда-нибудь догадается о её нежных чувствах. Но вот в доме появилась я, и мечта стала рушиться на глазах… Слушай, Федюнь, как ты думаешь, а не мне ли предназначались эти взрывы? Вот мы с тобой уверены, что какой-то Мальчиш-плохиш вознамерился взорвать Игната, а вдруг этот камень — в мой огород?.. Ну, граната то есть… Чтобы я чьему-то счастью не помешала…
— Ох, и горазда ты выдумывать! — потрепал меня братец по кудрявой бестолковой голове. — Граната же прилетела, когда тебя ещё никто не видел, никто ничего о тебе не знал. Размечталась тоже: гранатами её персону кто-то забросал! Тебе, Нюрка, скромнее держаться надо. Больно много о себе возомнила!
Я обиделась, тут же вскочила и стала прощаться:
— Спасибо тебе, Феденька, за тёплые слова, за заботу братскую. Век не забуду! А теперь прощай, недосуг мне с тобой лясы точить. Меня ждут великие дела!
— Генеральная уборка, что ли? — лениво усмехнулся он.
— Нет, уборку я как раз уже сделала. А будешь так свысока говорить о моей работе — вообще водиться с тобой перестану. И рассказывать больше ничего не буду, вот!
Я показала ему язык и ринулась к выходу. Федька бросился за мной.
Мы бежали по аллее плечом к плечу и шумно дышали.
— Береги силы. Тебе ещё домой добираться, на другой конец города, — пыхтел Федя.
— Ничего, силы мне нужны только до ворот. А там меня ждёт карета, — пыхтела я в ответ.
— Такси, что ли? Тебе хозяин даёт на это деньги? — не унимался он. — Щедрый, однако…
— Ты даже не можешь себе представить,
Мы добежали до ворот парка и остановились, отдуваясь и сверля друг друга взглядами. Мне не терпелось показать Федьке машину, но сначала его надо было подготовить, чтобы он не скончался от разрыва сердца.
— Всё, Федя, ты отдышался? Тогда слушай сюда. Чтобы не тратиться на такси, мой хозяин решил проблему одним махом: он купил мне персональный автомобиль.
— Врёшь! — не поверил он.
— Пойдём, покажу тебе мой фаэтон.
Я подвела его к зелёной каракатице:
— Вот, любуйся. Настоящая карета для Золушки! Не находишь?
— Отпа-а-ад!..
Больше Федя ничего не сказал. Только смотрел — нет, пожирал глазами чудо техники.
Где-то через минуту он снова обрёл дар речи:
— Но в сказке, я вспомнил, прекрасная карета Золушки в полночь превращается в банальную тыкву. Во что же может обратиться эта красота? Ведь и так уже — хуже некуда…
— Ну, это ты от зависти, — подколола я его. — У тебя-то такой нет и никогда не будет!
— Это точно, — согласился он.
— Может, подвезти?
Но он от предложения отказался наотрез:
— Мы на таких каретах ездить непривыкши. Мы, барынька, всё больше пешком…
— Ну, как хочешь… — пожала я плечами.
И уехала.
По дороге домой снова заехала в супермаркет. Накупила полную тележку бытовой химии, потому что во время генеральной уборки выяснила, что арсенал чистящих и моющих средств в доме, мягко говоря, маловат. Собственно, из бытовой химии у Игната был стиральный порошок, жидкость для мытья посуды и освежитель воздуха. И всё. Нечем было даже зеркала надраить. Не говоря уже о полированной мебели…
На выходе из супермаркета я снова встретилась с няней Маней и снова помогла ей снести по ступенькам коляску.
Она так мне обрадовалась!
— Ой, Анечка, как хорошо, что я тебя увидела! Я же тебе не успела телефон свой оставить! Вот, держи!
Она нацарапала цифры на обратной стороне своего чека. Я оторвала от этого же чека кусок, написала там домашний телефон Игната, протянула ей:
— И ты возьми. Звони, как скучно станет. На своём чеке написать не могу, потому что должна приложить его к ежедневному финансовому отчёту.
— У тебя такой строгий хозяин? — удивилась Мария. — Совсем, что ли, тебе не доверяет?
— Доверяет абсолютно, даже никогда ничего не проверяет, не пересчитывает. Но нас на курсах так научили: хозяйские деньги расходовать надо прозрачно, отчитываться до копейки, и чтобы любую трату в любой момент можно было проверить. Думаю, что хозяин мне доверяет именно потому, что у меня дебет с кредитом всегда сходится тютелька в тютельку! А ты чего так помалу всегда берёшь? — обратила я внимание, что у неё, как и в прошлый раз, совсем мало покупок. — Совсем твои хозяева ничего не едят, что ли?
— А я не покупаю продукты для взрослых. Только для Санечки. Всеми прочими закупками ведает домоправительница. Её зовут Степанида Степановна, представляешь? — хихикнула Маша. — Я же только детское питание покупаю.
— А что, Степанида ваша переломилась бы, если бы принесла баночку яблочного пюре?
— Ну, во-первых, до пюре Сашурка ещё не доросла. Ей пока что только соки полагаются. Вот поэтому Степанида и отказывается. Чтобы правильно кормить ребёнка — ну, в соответствии с возрастом, — надо всегда в голове держать график: какой прикорм когда можно вводить. Так Степанида заявила: ты нянька, ты за этим и следи. Да я не обижаюсь! Нам с Санечкой такие прогулки — в удовольствие. Да, рыбка моя? — улыбнулась она кружевному конвертику.
Конвертик в ответ радостно загулил.
— Что-то тихо у вас в последнее время, — сказала Маня, поправив под головой девочки плоскую подушечку. — Отвязались от вас террористы?
— Да как я могу это знать, — вздохнула я. — Пока вроде тихо, а вот надолго ли…
— Слушай, Аня, а хозяин твой кто?
— Игнатов Игнат Михайлович, — честно ответила я, справедливо полагая, что это не является ни государственной, ни военной тайной.
— Да я не про то, — поморщилась Марья. — Кем он работает? Не бандитом ли?
— Почему же обязательно бандитом? — растерялась я.
— Уж больно часто его взрывают…
— Бизнесмен он! И вполне нормальный чувак.
— А-а, понятно. Бизнесменов взрывают чаще даже, чем бандитов. В «Новостях» только об этом и говорят! А что человек хороший — верю. Сашенькин папа тоже крупный бизнесмен, а вот человек нормальный. Занятой только очень…
— А мне мой хозяин машину купил! — расхвасталась я. — Во-он стоит, зелёная. Видишь?
— Вон та, ободранная? Ой, извини… — смутилась она. — Я не то хотела сказать… Я хотела сказать, что молодец он, конечно! Теперь не надо тебе надрываться с этими сумками…
— Это точно, — согласилась я. — Теперь, сама видишь, товаров набираю тонны. Теперь могу себе это позволить! Слушай, может, тебя домой подвезти?
— Что ты, зачем это? — удивилась она. — Здесь пешком минут двадцать всего! Да и коляску в машину нам с тобой никак не затолкать… К тому же девочке гулять надо ещё целый час, не меньше. Так что мы домой ещё не поедем. Спасибо.
— Ну, как знаешь.
Я ещё раз пригласила её звонить мне, если ей вдруг станет скучно, и уехала.
Припарковала свою ободранную красавицу я за кустами, чтобы её «красота» людей не пугала и не вносила дисгармонию в окружающий мир. Дом у нас приличный, красивый. Стёкла, почитай, каждый день вставляем новые. А машина одним своим видом убивает всю окружающую красоту.
Вынув из багажника пакеты, я поволокла их в дом. Расставила флаконы с чистящими средствами по местам: что-то в кухонные шкафчики, что-то в кладовую отнесла, что-то — в ванную Игнату, что-то — в свою.
Зазвонил телефон. Та как я находилась на втором этаже, я сняла трубку в спальне Игната. Думала, Маня решила проверить, тот ли номер я ей записала.
Оказалось — Федя.
— Ты что, уже успел соскучиться? — удивилась я. — Или ещё не все гадости мне сказал?
Он начал такое буровить, что можно было разрыв сердца получить прямо на месте. Хорошо, что недавно из телефона вынули «клопика». Не хотелось бы мне, чтобы речь моего братца слышали посторонние люди, кто бы они ни были…
Выслушав старшего брата молча, как и полагается воспитанной младшей сестрёнке, я вздохнула, положила трубку и отправилась вниз.
Прихватив в кладовке веник, я решила пройтись с инспекцией по дому. Чтобы сердце успокоить. В гостиной было чисто. Я придирчиво осмотрела потолок и все углы. Паутины не было нигде.
А вот в кабинете меня поджидал сюрприз. Правда, не в виде паутины, а в виде мужика в серенькой одёжке и в вязаной шапочке с прорезями для глаз.
По-моему, он оторопел ещё больше, чем я. Секунд десять мы молча смотрели в глаза друг другу. Точнее, он смотрел мне в глаза, а я — в его трикотажные прорези.
Мужик опомнился первым. Рявкнул:
— Тихо! К стене! Руки за голову!
Не могу сказать, что меня разозлило больше — его приказной тон или вообще его несанкционированное присутствие на вверенной мне территории, но психанула я не на шутку.
С веником наперевес я бросилась к нему, боднула головой в грудь, а потом, не дав ему опомниться, стала охаживать веником по голове. Причём в каждый удар вкладывала всю душу!
Конечно, если бы он был без шапочки, то гнев мой прочувствовал бы лучше. Шапочка в значительной мере защитила его от царапин и ссадин, но я целилась в основном в прорези, и цели своей достигла.
— Уйди, дура! — взвыл незнакомец, обеими руками хватаясь за глаза.
Но не тут-то было! Я стала веником гнать его к выходу из кабинета, приговаривая:
— Будешь знать, как в чужие дома без спросу лазить! А ну, вперёд! Шагай-шагай!
Выскочив в холл, он рванулся было к входной двери, но я погнала его в другую сторону, ближе к кухне.
Я очень хорошо знала, что делаю. Там, рядом с кухней, находилась кладовка, в которой я его и заперла. И тут же метнулась к «тревожной кнопке», нажала её раз, и другой, и третий. Пусть милиция поторопится, а то в доме скоро будет труп! Надеюсь, что не мой…
Бандюга в маске, видимо, уже пришёл в себя, потому что закричал из-за двери:
— Слышь, чувырла, дверь открой! Не то сейчас подорву дом к чёртовой матери!
— Вместе с собой? — спросила я, прижавшись к стенке недалеко от кладовки. — Взрывай. Я сейчас на улицу пойду, мне ничего не будет. А дом этот всё равно не мой, так что не жалко!
Он помолчал. Обдумывал план действий. Потом понял, что я дверь ни за что не открою. Просто из боязни, что он окажется на свободе. Тогда он применил другую тактику. Стал стрелять по кладовочной двери в том месте, где, по его мнению, должен был находиться замок.
— Бесполезно, — проинформировала я его. — Здесь же не хлипкая щеколда, а добротный засов. Он в шести местах к двери прикручен. У тебя патронов не хватит.
Конечно, засов был далеко не такой крепкий, как я его описала, но с той стороны, изнутри кладовки, этого же не видно. А выйти и проверить бандит не сможет!
Стрельба прекратилась. Он молчал. Я тоже.
— Слышь, чувиха, выпусти по-хорошему, — снова подал он голос.
Ну, «чувиха» — это не так обидно, как «чувырла».
— Выпущу, — согласилась я.
— Когда?
— А скоро. Как только милиция приедет.
Игнату бы надо позвонить, да я почему-то боялась отойти от двери кладовки. Неровен час, преступник вырвется на свободу…
Он взревел и стал дёргать дверь. Потом стал биться в неё, надеясь высадить.
— А чего ты так сюда рвёшься? — удивилась я. — Снова захотел веником по морде? Неужто так понравилось?
В ответ понеслась брань не просто нецензурная, а настолько витиеватая и затейливая, что я даже заслушалась.
А тут и милиция подъехала.
— Ну, что тут у вас случилось? — спросил вальяжно пожилой милиционер, ведя за собой ещё двоих молоденьких ребят в форме.
— Да вот, преступника поймала, — указала я на дверь кладовки. — Стерегу теперь, чтобы не сбежал. Мечтаю сдать его вам.
По виду милиционера было видно, что он не очень-то мне поверил. Однако, приглядевшись к двери и увидев, что она имеет вид мишени после соревнований по стрельбе, он пригнулся и одним жестом огромной ручищи сунул сразу обоих своих желторотиков себе за спину.
— Не бойтесь, у него патронов больше нет.
— Откуда ты знаешь? — шёпотом спросил мент.
— А вы дырки на двери сосчитайте.
— А может, у него есть запасная обойма? — предположил он.
— Может, конечно. Эй, преступник, у тебя ещё много патронов? — крикнула я.
— Достаточное количество. На всех вас хватит, — донеслось из-за двери.
Желторотики совсем примолкли и только смотрели квадратными глазами то на своего начальника, то на меня, то на изрешеченную выстрелами дверь. Ясно было, что до этого настоящих преступников им приходилось видеть разве что по телевизору.
— С боевым крещением вас, мальчики, — улыбнулась я.
Они только молча кивнули в унисон.
— Может, позвонить, подмогу вызвать, — стал рассуждать вполголоса их начальник.
Я только вздохнула и покачала головой:
— И не стыдно? Он же один, а вас трое!
— Где там трое? Это же стажёры…
— А один на один слабо? — подначивала я милицейского наставника.
Он смутился и очень из-за этого разозлился.
Понятное дело, он не был готов к тому, что здесь его ждёт настоящий преступник, вооружённый настоящим боевым оружием. И уж совсем не мог предположить, что придётся иметь дело с несуразной девицей, которая станет открыто высмеивать его, позорить при подчинённых.
Да, тут я, пожалуй, палку перегнула. Но ведь и меня понять можно! Такое потрясение…
— Слышь, преступник, — крикнула я в сторону простреленной двери, — обещаешь вести себя хорошо?
— Да пошла ты…
И дальше снова последовала изощренная рулада с коленцами.
Я вздохнула:
— Ладно, бросайте гранату! Нашему дому не привыкать… Дайте только я подальше отойду.
— Правильно, — тут же подхватил игру старший мент. — Всем отойти! — зычно крикнул он и подмигнул мне, а я ему.
— Не надо гранату! — заорал из-за двери пленник. — Я так выйду!
— И дашь на себя наручники надеть? — уточнил капитан.
— Угу…
— А бежать вздумаешь, так снова веником по роже огребёшь! — пригрозила я и объяснила: — Он веника моего боится больше, чем ваших наручников.
— На счёт «три», — сказал капитан своим стажёрам.
Они кивнули и подобрались, напружинились. Капитан стал молча выбрасывать пальцы: один, два, три…
После этого он резко рванул засов на двери, вскочил туда и выволок преступника. Один из мальчиков тут же прыгнул на бандита и повалил на землю, а второй ловко сковал ему руки за спиной.
Вся операция заняла секунд пять. Я восхищённо зааплодировала. Всё-таки в милицейских школах готовят профессионалов!
Ребятишки поволокли человека в маске к машине, а капитан остался, чтобы уладить формальности. Я подробно ответила на все его вопросы, описала, как дело было, прошла к машине, внимательно посмотрела на преступника уже без маски и честно ответила, что знать его не знаю, никогда не видела и надеюсь больше никогда не увидеть.
Когда милицейская машина уехала, я заперла дверь и позвонила Игнату на мобильный:
— Говорить можешь? Не за рулём?
— Да, могу. Я сейчас в офисе. Случилось что-то?
— Случилось. Киллер у нас в доме был.
— По мою душу? — ахнул он.
— С чего ты взял? — съязвила я. — Вполне может быть, что по мою.
Люди от страха удивительно глупеют!
— Да, извини, глупость сказал. Это я от неожиданности. С тобой всё в порядке?
— Так звоню же! — удивилась я. — Живая, невредимая!
— А киллер сейчас где? Ушёл?
— Милиция забрала.
— А ты не ранена? Я сейчас приеду!
— Приезжай, конечно, — вздохнула я. — Только сначала в милицию бы заехать хорошо… На убивцу несостоявшегося посмотришь. Может, узнаешь его… Да и ментам, наверное, есть о чём с тобой поговорить. Что тебе поесть приготовить?
— Да какое там «поесть»! — вдруг взорвался он. — Меня же чуть не убили сегодня!
— Ну не убили же, — примирительно сказала я. — Значит, кушать ты рано или поздно захочешь. Вот я и спрашиваю: чего изволите? И потом, Игнат, мне неловко тебе напоминать, но чуть не убили не тебя, а меня!
Он и правда поехал в ментуру, а я решила приготовить на ужин жареную картошку. Села на свою зелёную подружку-квакушку и сгоняла в магазин за пивом и селёдкой. Хозяин мой, конечно, тонкий ценитель изысканных вин, но сегодня случай был явно не тот. Сегодня не до изысков. После такой нервной встряски ему даже пива может оказаться мало. В терапевтических целях вполне может водка понадобиться.
Водка в баре у него была нескольких видов. Я выбрала бутылку на свой вкус и переставила из бара в дверцу холодильника. На всякий случай.
Когда картошка уже дожаривалась, позвонил Игнат и сообщил, что в милиции он побывал, все формальности утряс, вышел из отделения и скоро будет дома. Попросил приготовить на ужин побольше еды, потому что о происшествии узнал Кирилл и сказал, что вечером непременно заедет. А с Кириллом вполне может притарахтеть и Серёга.
Я тут же стала чистить вторую порцию картошки.
Когда первая сковорода доспела, я положила себе полную тарелку и отвела душу. Я ведь тоже сегодня весь день голодная, да нервы какие… А они, бегемоты толстокожие, опять не предложат мне ужин. Ведь вчера никто из них так и не вспомнил, что я тоже — живой человек.
Очень хотелось хлопнуть стакан пива или хотя бы рюмку водки — для снятия стресса. Но я на это не отважилась, чтобы не распугать народ перегаром. Они-то приедут трезвые! Будут жалеть Игната, который во время инцидента был далеко от дома, и снова забудут обо мне. Забудут, несмотря на то, что я всю баталию на своих плечах вынесла. Хоть бы Кирилл догадался Липочку с собой прихватить…
Но он не догадался. Вместо милой сестрёнки хмурый Кирилл привёз с собой Серёгу. Серёга был какой-то притихший, даже, я бы сказала, слегка обалдевший. А Кирилл, войдя в дом, так зыркнул на меня, что я вытянулась во фрунт.
Они прошествовали на кухню, а я перевела дыхание. Ну, и чего, спрашивается, он теперь на меня злится? Что живая осталась?
И тут же ясно оформилась мысль: Игнат здесь ни при чём. Киллер приходил по мою душу, его подослал Кирилл, чтобы окончательно расчистить для Липочки дорогу в этот дом! Он так всё классно придумал, а я возьми да и останься в живых!
Тут и хозяин подъехал, сразу на кухню побежал, к друзьям. Я так обрадовалась! У меня там на плите картошка сгореть могла, её бы помешать, а я боялась туда идти без Игната.
Я разложила по тарелкам всё, что было в первой сковородке. Получилось совсем по чуть-чуть, потому что я же сначала рассчитывала только на себя и Игната. Но я успокоила их, объявив, что вот-вот поспеет вторая часть. Правда, им было не до ужина. Друзья обеспокоено обменивались впечатлениями и мыслями, а я, повернувшись к плите, помешивала картошку.
— И вот менты мне говорят: домработница ваша контузила его веником и затолкала в кладовку, где и заперла до прибытия наряда, — рассказывал Игнат.
— Веником контузила? — покатился со смеху Серёга. — Это как же так случилось? Расскажи, Анютка!
— Расскажу, — повернулась я к ним. — Он был в маске и с пистолетом. А я в доме одна. Ну, сама виновата: уезжая, не поставила дом на сигнализацию. Вот киллер этим и воспользовался. Вряд ли, конечно, он пришёл именно по мою душу, но если он собирался убить Игната, то пристрелить меня — пара пустяков. Он бы сделал это играючи.
— Почему же не сделал? — спросил Кирилл сквозь зубы.
— Потому что не успел, — так же сквозь зубы процедила я. — Не знал он, бедолага, что росла я без отца-матери и перед трудностями не пасую. Наоборот, перед лицом настоящей опасности я максимально мобилизуюсь.
— Это тебя бабушка научила? — удивился Игнат. — Незаурядная была женщина, царство ей небесное и вечная память…
— Это меня брат мой старший научил.
— Так он же у тебя оболтус, сама говорила!
— Он ведь тоже рос без отца-матери, — напомнила я. — Улица его воспитала, улица всему научила. Ну, а он уже — меня…
— Классный у тебя брат! — восхитился Кирилл.
— И правда, классный, — согласилась я. — Он за меня — в огонь и в воду! А я, понятное дело, за него. Так-то вот… Правда, как выяснилось, далеко не все старшие братья такие идеальные. Есть, оказывается, и такие, которые о младших сёстрах совсем мало заботятся, — сказала я, глядя Кириллу прямо в глаза.
Он скрипнул зубами и уставился в пустую тарелку.
Я разложила поспевшую картошку по их опустевшим тарелкам и ушла из кухни.
Поднялась к себе в комнату, бухнулась на кровать и чуть не заплакала. Мало того, что из-за Федьки, лентяя и хитреца, я вынуждена торчать здесь, подвергая опасности свою драгоценную, а главное — единственную жизнь, так ещё и выслушивай, как один из дружков веселится, обсуждая, как меня чуть не убили, а другой скрежещет зубами, даже не скрывая своей досады. Да, не убили меня! Уж извините, люди добрые…
Жалко, что не догадалась я попросить у Липочки телефон. Хоть бы ей в жилетку поплакалась. Она — девушка жалостливая, понимающая. Не стала бы ржать, как этот придурок Серёга… И чего он мне поначалу понравился? Никакой он не Есенин. Обалдуй просто.
Под нерадостные мысли я задремала. Очнулась, когда в холле послышались голоса. Гости расходились — слава тебе, господи.
Игнат подошёл к лестнице и, задрав голову, прокричал:
— Ушли все. Давай, выходи.
Я спустилась в кухню, стала наводить там порядок.
— Ты на ребят не обижайся, — уговаривал меня хозяин. — Они ж не со зла…
— Ну да, понятно, не со зла. От избытка доброты душевной почему бы не обсмеять человека, который спас тебя от смерти и при этом чуть не погиб сам. И правда, смешно!
Он прикусил губу.
Стол был уже чистый. Я села за него, по-школьному сложила перед собой руки и спросила:
— А чего Липочки сегодня не было?
— Меня удивляет другое: чего она вчера притащилась?
— Так машину твою новую обмыть, — напомнила я. — Разве не ты её в гости позвал?
— Я? — искренне удивился Игнат. — Мне бы и в голову не пришло… Сдалась она мне… Это Киря её за собой таскает, потому что сестра.
— Чего ж сегодня не притащил?
— Не знаю, — пожал он плечами. — Может, Липка домой уехала…
— Как домой? — поразилась я. — Что значит «домой»?
— Да, домой. Она здесь бывает наездами. А живёт в соседней области. Там же, где раньше все мы жили.
— Я думала, она здесь живёт, — развела я руками.
— Нет, так с родителями и осталась. Кирюха же здесь оказался по случаю женитьбы, я тебе рассказывал!
— Да, помню… А она, значит, наезжает время от времени… Не знаешь, зачем?
Он засмеялся:
— Ну, Ермолаева, ты даёшь! — Надо же, фамилию мою запомнил. — Как это «зачем»? Брата проведать, понятное дело…
— А может, зазноба у неё здесь есть? — предположила я.
— У кого зазноба? У Ёлки, что ли? Скажешь тоже!..
— Она не Ёлка, она Липа, — напомнила я. — Что же, она, по-твоему, влюбиться не может?
— Ой, вот только не надо мне разводить тут всякие розовые сопли! — с досадой хлопнул он ладонью по столу. — Ты, Аня, перепутала жизнь с бразильским сериалом! Какое мне дело, кто в кого влюбился? У меня жизнь на волоске висит, а тебя вон куда занесло…
Значит, на лирический лад он совсем не настроен. И ладно. И очень даже хорошо. Я вдруг поняла, что сейчас чуть не выболтала Липочкину тайну. А она меня об этом разве просила?
— Да я бы эту Липочку сто лет бы не видел, вместе с её братцем! Так никуда от Кирюхи не денешься!
— Почему? Ты что, денег ему должен?
— Ничего я никому не должен. Просто дело мы совместное затеяли. Я, Серёга и Кирилл.
— Дело-то хоть стоящее? — улыбнулась я.
— Во всяком случае, денежное.
— Рассказать не хочешь?
— Зачем это тебе? — удивился он. — Тоже в долю войти хочешь, что ли?
— Дурак, — засмеялась я. — Никакой доли мне не надо. Я просто понять хочу, как мне к дружбанам твоим относиться, как с кем разговаривать… Или у вас бизнес нелегальный и рассказывать о нём нельзя?
— Почему это нелегальный? Всё законно. Мы же не оружием торгуем, не наркотиками. Мы собрались строить коттеджный городок.
— Где?
— Недалеко. В двух километрах от города.
— Хорошее дело, — одобрила я. — Чья идея?
— Ну, идея пришла в Серёгину светлую голову. Потом он подключил меня. А потом и Киря подтянулся.
— Сам по себе подтянулся?
— Нет, конечно. Серёга его позвал, ситуацию ему обрисовал. Ну, он и согласился.
Игнат рассказал, что буквально рядом с городом есть очень хорошая земля под строительство. Земли много, пятьдесят гектаров. Домов там можно построить очень много, сделать элитный посёлок.
— Серёга сказал, что здесь есть посёлок с профессорскими дачами. Ну, пусть будут дачи и для «новых русских».
— Ага, обязательно! — закивала я. — А то они так судьбой обижены… И то правда: на Канары каждый выходной не наездишься, а здесь дача будет прямо под боком! Очень удобно.
— Слышь, чего ты? Хотят люди строиться — пусть себе строятся на здоровье!
— А вы там при чём?
— Так мы же землю эту должны у области выцарапать!
— Что значит «выцарапать»? — засмеялась я, живо представив, как трое друзей ногтями выцарапывают землю.
Оказалось, что дело они задумали и правда очень выгодное. Общая стоимость облюбованной ими земли — около пятнадцати миллионов вполне зелёных долларов. Это была бы официальная рыночная стоимость, если бы та земля продавалась. Но её никто не собирался ни продавать, ни покупать. «Мальчики» решили уговорить облсовет, чтобы им эту землю выделили в аренду на пятьдесят лет. И при этом арендная плата чтобы была смешная — где-то два доллара в год за сотку. Эта цифра действительно очень смешная, так как реальная цена за сотку в том районе — не меньше трёх тысяч долларов. На земле строятся коттеджи, в коттеджи заселяются люди, причём не просто так заселяются, не просто арендуют те коттеджи, а с правом их последующей приватизации.
— Здорово! — восхитилась я. — Стать обладателем собственного дома в элитном посёлке, в престижном месте, заплатив за землю в тысячу раз меньше положенного! И что, никому из вас ничего за это не будет?
— Представь себе, нет. Мы же работаем в рамках действующего законодательства. А если законодательство несовершенно, так не мы же в этом виноваты! Нам, правда, поставили условие: протянуть газ в два близлежащих села, которые расположены по обе стороны от нашего участка. Но это совсем небольшая плата за то, что нам позволят провернуть нашу операцию. К тому же газовую трубу нам всё равно придётся тянуть в ту сторону, к новым коттеджам. И нам не накладно, и людям в сёлах — радость.
Он увлёкся, описывая мне «планов громадье». Из дальнейшего рассказа я поняла, что Игнат, прибыв сюда, открыл фирму специально под строительство коттеджного городка. Итак, на городок отводится земля на имя фирмы. То есть, конечно, не сразу отводится. Сначала земельная комиссия облсовета принимает решение разрешить сбор согласований для строительства городка со всеми службами: охрана окружающей среды, санэпидемстанция, подвод газа, воды, электричества; ещё нужен водоотвод, то есть канализация; ещё понадобится получить согласие архитекторов и землеустроителей… В общем, работы там — начать и кончить!
— Слушай, я боюсь показаться назойливой, не в меру любопытной, но как ты думаешь, не связаны ли покушения на тебя с этой вашей затеей?
Он задумался. Надолго.
Я полезла в холодильник и обнаружила, что пиво они не тронули. Понятное дело — Серёга с Кирюхой за рулём, а хозяин не стал пить из солидарности с ними, чтобы не дразнить гусей. То есть друзей.
Я вытащила на стол пиво и пакетики с сушёной рыбкой.
— Запасливая ты, — похвалил меня хозяин.
— У тебя учусь, — вернула я ему комплимент.
Он разлил пиво по стаканам, а я сказала тост:
— Чтобы мне и дальше так везло: и от тебя чтобы удавалось отводить опасность, и самой при этом оставаться целой и невредимой!
— Нет, не так. Чтобы больше не было никакой опасности ни около меня, ни около тебя!
— Твой тост лучше, — согласилась я.
Мы чокнулись и стали пить холодное пивко, закусывая сушёными анчоусами и угрём. Вкусно было так, что не передать!
Первую бутылку мы распили молниеносно, даже не ощутив вкуса. Просто пить очень хотелось после жареной картошки. Разлив по стаканам вторую бутылку, мы стали пить уже медленнее, смакуя и пиво, и рыбу.
— Знаешь, я думаю, что эти покушения никак не связаны с моим нынешним занятием, — наконец-то ответил он на мой вопрос. — Посуди сама: тогда бы покушались и на Серёгу, и на Кирюху. Мы же все в одной упряжке!
— Ну, может, придёт и их черёд, как знать…
— А с чего ты вообще взяла, что покушения связаны со строительством коттеджного городка? Народ, конечно, не очень доволен, но мы же работаем исключительно в правовом поле!
— Сам говоришь: действующее законодательство весьма несовершенно. Может, какой-то местный сумасшедший Робин Гуд решил навести порядок и восстановить справедливость по своему разумению?..
Он снова задумался, потом пожал плечами:
— Нет, так тоже не получается. Я же в этом деле далеко не самый главный. Смотри, какая у нас схема. Серёга — заместитель начальника областного управления земельных ресурсов. Он эту землю нарыл. Ну, в смысле — нашёл. Я под это дело зарегистрировал фирму «Городок», где мы с Серёгой — соучредители.
— А Кирилл разве не с вами? — пыталась я разобраться в хитросплетениях.
— Кирюха наш — большой человек. Он — депутат. Областного значения. Его миссия — решить с облсоветом, чтобы все проголосовали «за» и землю нам всё-таки выделили.
— А, так он у вас — для разового использования?
— Ничего себе «разового»! — возмутился Игнат. — Разово он поработает над положительным решением облсовета. А потом, когда земля нам уже будет выделена во временное пользование, он подключится, да так мощно, что как бы нас с Серёгой из схемы бёдрышком не вытолкнул! У Кирюхи-то — строительный бизнес! Он и будет все те коттеджи строить! Прикинь, какая прибыль ему светит! Правда, у нас уговор такой, что всю прибыль мы честно делим на три части. А если он таким образом хочет от меня избавиться, чтобы денежками не пришлось делиться? — осенило вдруг моего подвыпившего работодателя.
— А что, ты им больше не нужен? Мавр сделал своё дело? У тебя-то самого какая роль была в вашем триумвирате?
— Ну, фирму зарегистрировать, уставный фонд обеспечить. Теперь я хожу по чиновничьим кабинетам, подписи собираю. Те самые согласования. Но не сам по себе. Серёга все мои действия сопровождает телефонными звонками. Там всё построено на его личных связях. Он мне так и говорит: ничего не бойся, морду тяпкой — и вперёд! Ходи по высоким кабинетам смело, сдавай документы на рассмотрение, а я буду позванивать, куда надо, и говорить тебе, кому и сколько денег занести.
— Какой он хитрый! — возмутилась я. — Если ты попадёшься на даче взятки, так срок по полной мотать тебе, а у Серёги руки будут чистые, да? Нет, каков нахал! Раз ты говоришь, что там все отношения строятся на его связях, так пускай бы и раздавал взятки лично! По крайней мере, у него-то взять не побоятся и его не сдадут!
— Ну, представь себе, чаще всего так и происходит. Не всегда, конечно, но часто. Кому-то он деньги отнесёт, кому-то — я…
В ход пошла третья бутылка пива.
— А Кирилл, друг мой ситный, вражина, всё в кустах отсиживается?
— Ой, Аня, не сыпь мне соль на сахар… Отсиживается — не то слово! Он, паразит, всё время против нашего проекта! И зачем только его Серёга в долю взял?
— Сам же говоришь — для принятия решения на депутатском уровне!
— Так ведь можно было бы ему разово заплатить, да и дело с концом!
— А кто бы вам эти коттеджи потом строил?
— Анька, не соображаешь в бизнесе, так не лезь не в свои дела, ясно тебе?
— Нет, — честно ответила я.
— Ты что, думаешь, мы с Сергеем не нашли бы других строителей, что ли? Да таких фирм сейчас — пруд пруди! Выйди на улицу, свистни, — сто человек сбежится, и все — строители!
— А не жалко будет вам прибыль в чужие руки отдавать? Кирилл-то хоть свой… Ещё и прибылью поделится.
— Не знаю, может, кому и свой, а мне так даром не нужен! Ещё Пальму свою мне вечно подсовывает, всё мечтает в койку ко мне уложить… Есть ещё пиво?
— Водка есть. Полдня уже стоит в холодильнике. Хорошо, поди, остыла. Доставать?
— Доставай, — кивнул он.
Я достала прозрачную бутылку, которая тут же запотела, да так аппетитно! Игнат открутил крышечку, плеснул себе прямо в стакан. Я не успела достать ему рюмку, но оказалось, что он непривередлив.
Ну, если он водку собирается пить стаканами, так надо ему закуску хорошую организовать!
Я пошуровала в холодильнике, нарезала сала, колбасы и сыра. Игнат кивнул мне благодарно и стал сосредоточенно жевать. Разговор на время прекратился.
Итак, он не совсем слепой и безмозглый, как думают некоторые. Он прекрасно видит Липочкины манёвры вокруг своей персоны. Считает, что это режиссирует Кирилл ради собственной выгоды. Что ж, вполне может быть…
Странно, а Липочка показалась мне такой искренней… Неужели так хорошо играет? Как больно разочаровываться в людях, особенно если люди эти такие симпатичные…
Решив пока не трогать Липочку, я спросила:
— А почему Кирилл против вашего проекта?
— Он говорит, что общественность может взбунтоваться, так как земля выводится из заповедного фонда. Пугает, что если начнётся проверка, то стройку могут заморозить на неопределённый срок. А если проверка начнётся до принятия окончательного решения о выделении земли фирме «Городок», землю могут не выделить вовсе, и все взятки пропадут. И всё каркает, каркает… Не пойму я его. Нас отговаривает, но сам из дела не выходит. Мутный он…
— Слушай, а может, все эти взрывы и нападения Кирилл устраивает?
— Да мне и Серёга как-то тоже сказал об этом… Ну, предположил так. А так это или нет — кто ж его знает… Ты чего не ешь? — подвинул он мне тарелку с нарезками. — Ты давай, закусывай!
— Спасибо, я не хочу.
— Да ты не стесняйся!
— Да я не стесняюсь, — в тон ему ответила я. — Просто я, во-первых, уже сыта, а во-вторых, я же водку не пью, мне закусывать, собственно, и нечего. Скажи мне лучше вот что: как же служба наружного наблюдения проглядела сегодня злоумышленника? Или Феликс твой совсем мышей ловить перестал? Так найми кого-то другого!
— Феликс не виноват, — вздохнул Игнат. — Я сам попросил его снять наружное наблюдение. Подумал — раз в доме есть сигнализация, а теперь ещё и ты, так зачем мне деньги лишние охранникам платить?
— Понятно. Денег тебе, значит, жалко, а мою молодую жизнь — нет.
— Ну чего ты? — вскинулся он. — Кто ж знал, что так получится…
— Ты. Ты знал, что это может случиться. Оно и случилось.
— Не говори ерунды! — возмутился он. — Как же я мог это знать? С чего ты взяла?
— Нет, Игнатов, ты даёшь, ей-богу! А кто мне рассказывал про то, что я нужна тебе в качестве «живого замка», а? Замки от кого нужны? От злоумышленников. Вот злоумышленник и появился. Ты же на него закладывался, правильно? Ну, не конкретно на этого и не конкретно на сегодня, понимаю, но в принципе, чего-то такого ты ждал, признайся! А чего больше всего боишься, то, как правило, и случается. И тебе ещё повезло, а преступнику, наоборот, не повезло, что на его пути попалась я, крепкая деревенская девчонка. Я, может, особой отвагой и не обладаю, зато уж точно — не из пугливых. А будь на моём месте томная городская барышня, она бы в лучшем случае упала бы в обморок. А в худшем бандит мог её застрелить и уйти, а тебе бы потом пришлось доказывать милиции, что это не ты убил собственную прислугу. Ещё он, например, мог взять её в заложники. И ты был бы вынужден заплатить нехилый выкуп, потому что это из-за тебя она попала бы в неприятную ситуацию. А скорее всего, бандит застрелил бы барышню, спокойно дождался твоего прихода и застрелил бы тебя. И всё потому, что ты решил немножко сэкономить. Не стыдно тебе, а?
Ответ его меня несказанно удивил.
— Знаешь, Аня, я думаю, что ни Кирилл, ни местный сумасшедший Робин Гуд тут ни при чём. Я думаю, это тянется за мной та непонятная история, про которую я тебе рассказывал. Тогда я подумал, что кто-то хочет убрать меня с дороги, завладеть моим бизнесом. Так я же не просто ушёл с рынка, я вообще уехал в другой город и даже занялся делом, которое никак не связано с вином. Но меня опять преследуют. Значит, мой бизнес здесь ни при чём? Значит, тут что-то личное…
Оказывается, пока я его изобличала и произносила свою обвинительную тираду, он анализировал сложившуюся ситуацию!.. Ну и дела…
Решив, что не стоит расстраиваться по пустякам, я сказала:
— Слушай, Игнат, ты не обидишься, если я пойду спать? День сегодня был длинный, напряжённый, насыщенный событиями. Нервов столько попортила… Не каждый день я рискую жизнью. Хотя в твоём доме я начинаю к этому привыкать…
— А жизнь — вообще штука опасная. И ты знаешь, чем она обычно заканчивается?
— Ой, как смешно… Я смеюсь и заливаюсь!
Я решила, что простого душа будет мало. Хорошо было бы принять ванну с чем-то успокаивающим, расслабляющим… Но где взять? Завтра же снова поеду в магазин и в аптеку и скуплю там всё, что предназначено для релакса. Я думаю, нам с Игнатом пригодится всё.
Но ванну я всё-таки набрала. Поскольку в моей ванной комнате была только душевая кабина, я решила воспользоваться огромной белоснежной чашей, которая имела место быть в ванной комнате хозяина. Я подумала, что это будет справедливо. Из-за него я терплю лишения, порчу нервы, трачу своё драгоценное здоровье и даже — страшно сказать! — по-настоящему рискую жизнью. Ну, золотую звезду героя за это мне, конечно, никто не даст, но ванну-то я точно заслужила!
Игнат сейчас остался на кухне вдвоём с бутылкой водки. Думаю, их общение будет долгим, я как раз успею принять ванну.
Налила в воду обычного шампуня, сильной струёй взбила пену, улеглась в душистую тёплую воду, закрыла глаза и постаралась расслабиться, убеждая себя, что в воде сейчас не шампунь, а какое-то успокоительное средство наподобие валерианы или пустырника. Эх, нет бабушки, и посоветоваться не с кем, как лучше всего стресс снимать. Брата спросить? Так он мне посоветует тяпнуть полстаканчика водяры и уйти в астрал. Да ещё и смеяться будет. Тоже мне, советчик… Советчик-антисоветчик!
Утром работодатель мой отсыпался долго, почти до полудня. Я его не беспокоила — во-первых, по причине субботнего дня, во-вторых — я обнаружила, что водки в бутылке осталось на самом донышке. То есть практически бутылку водки он выхлебал в одиночестве. Кто ж после такого вставать захочет?
От души жалея Игната, я сварила ему лёгкий куриный супчик для поправки здоровья. Запах, видимо, дошёл до второго этажа, потому что Игнат всё-таки выполз на кухню, морщась и держась за больную голову:
— Чем это пахнет так вкусно?
— А ты на запах притащился?
— Угу, — подтвердил он, лакая воду прямо из-под крана.
— Не пей из-под крана, козлёночком станешь! — прикрикнула я на него и достала из холодильника последнюю бутылку пива: — Вот, припасла, как знала…
Содрав крышку, он присосался к горлышку и шумно выхлебал полбутылки в один присест. Потом крякнул, отдышался и не спеша допил остальное.
Вытер губы ладонью и, стараясь сфокусироваться на моём лице, проникновенно сказал:
— Ермолаева, ты и в самом деле — мой ангел-хранитель! Как это я до сих пор обходился без тебя? Удивляюсь просто… А хочешь, я на тебе женюсь?
— Больно надо, — отмахнулась я. — Голова не болит? А то аспиринчику дать могу, если надо.
— Не надо, — помотал он головой. — Уже попустило. Сейчас малость в чувство приду, супчику похлебаю, окончательно здоровье поправлю.
Он подвинул стул к самому окну, уселся, положил руки на подоконник, кулак на кулак, сверху пристроил свою многострадальную голову и затих, созерцая пустырь. Я возилась по хозяйству. Постепенно до него дошло, что сказал он мне и что ответила ему я.
— Так чего, ты замуж не хочешь? — уточнил он. — Или я чего не понял?
— Не хочу, — подтвердила я.
— За меня — и не хочешь? Чего это?
Я упёрлась руками в стол:
— Ты приглашаешь меня стать твоей вдовой? Или сам мечтаешь стать вдовцом?
— Погоди, Аня, — затряс он головой, — это для меня сейчас слишком сложно… Объясни попроще, чтобы даже я понял…
— Да что объяснять, — вздохнула я. — Жизнь в этом доме — сплошной адреналин! А главная интрига заключается в том, кто из нас раньше копыта откинет. Но ты-то хоть привык к тому, что на тебя идёт охота, а мне это зачем?
Крыть ему было нечем, и он совсем пригорюнился.
Я налила суп в тарелку и поставила перед ним, прямо на подоконник. Если бы я сейчас затеялась пересаживать его от окна к столу, то и он, и суп вполне могли бы очутиться на полу.
Он взял ложку и стал послушно хлебать. Видать, хорошо пошло, потому что спустя пару минут он приосанился, а доев суп до конца, вообще уже глядел молодцом. Ну, или почти молодцом.
— Дошло до меня теперь, почему люди женятся! Жена — это твоя персональная «неотложка». Очень удобно! Жалко, что ты не хочешь за меня замуж.
— Да и ты не хочешь на мне жениться.
— Ну, может, не конкретно на тебе, но вообще-то жениться я бы не прочь, пожалуй…
— На Липе женись. Страдает ведь девушка, сам знаешь…
Сказала и осеклась: ну вот, опять сболтнула лишнее! И кто меня только за язык тянет?
Но Игнат произнёс задумчиво:
— Да я бы на Липке и впрямь женился, если бы она была сама по себе. Но как вспомню, чья она сестра…
Его тут же перекосило, как от зубной боли.
Я прямо взвилась:
— Ты знаешь, что она по тебе сохнет, ты тоже не прочь создать семью, причём именно с ней! Что же тебя удерживает?!
— Так говорю же — братец её!
— Он запрещает вам быть вместе?
— Наоборот, таскает её сюда по поводу и без…
— Ну, так и женись! И девушку осчастливишь, и свою проблему решишь, и Кирилла от лишней головной боли избавишь! Он же, поди, сестру любит и добра ей желает. Настолько, что даже в гости к тебе таскается, лишь бы сестре приятное сделать. Скажи на милость, почему бы тебе одним махом не осчастливить всех, а?
Он подумал, пожал плечами:
— И в самом деле, почему бы мне одним махом не осчастливить всех…
Потом ещё подумал и замахал руками:
— Нет, нет, не уговаривай! Мне его и по работе хватает, ещё осталось породниться с ним… Тогда Кирюха станет сюда таскаться каждый день, будет сидеть здесь безвылазно! Нет, на это я пойти не могу!
— Да сдался ты ему! Таскаться он сюда станет… Наоборот, перестанет! Кирюхе с тобой общаться нравится ещё меньше, чем тебе — с ним. Но ради призрачного счастья сестры он готов даже на такую жертву! А так — сестру пристроит, и адью! Больше сюда таскаться ему будет незачем.
— А Ёлку проведать? Липку то есть?
— Так она же может сама к нему в гости ходить! Так даже ещё лучше! Кирилл не видит тебя, ты не видишь Кирилла, а Липа, наоборот, видится с ним столько, сколько захочет, но ты при этом не присутствуешь и не отравляешь им радость встречи. Смотри, как здорово всё складывается!..
— И правда, здорово, — почухал он макушку. — Твоими бы устами, Ермолаева, да мёд пить…
Что-то уж больно часто Игнат стал звать меня по фамилии… Что бы это значило? Ну, если бы он вдруг перешёл на сверхофициальный тон, называя меня не Анютой, а Ермолаевой, я бы забеспокоилась. Это бы свидетельствовало об охлаждении наших отношений, и он вполне мог бы уволить меня с работы, что в мои планы никак не входило. Но он продолжал звать меня Анькой — вполне по-свойски, или Ермолаевой — как одноклассницу, и это успокаивало.
Поразмышляв некоторое время в таком вот ключе, я пришла к выводу, что увольнение мне не грозит, по крайней мере, в самое ближайшее время. А то, что он стал обращаться ко мне по фамилии, можно расценить именно как фамильярность, то есть доверительное отношение, дружеское расположение. Для меня это очень важно, потому что как можно жить и работать в доме, где тебе не доверяют или просто тебя не любят?
— Слушай, Игнатов, — обратилась я к нему тоже по фамилии, — а чего б тебе не пригласить девушку на свидание?
Очень уж хотелось мне сделать приятное милой Липочке!
— Так я ведь даже не знаю, здесь ли она, — удивился Игнат.
— Ну так узнай!
— Это как? Кирюхе позвонить и спросить? — развеселился он. — Вот здорово! Да его от этого вопроса кондрашка хватит, вот все проблемы разом и решатся!
— Ага, зато новые образуются, — куснула я его. — Кто вам в облсовете решение пробивать будет?
— Здрасьте пожалуйста! — сник мой работодатель. — Я ей — о высоком, а она — с прозой жизни…
— Что ты называешь «высоким»? Мечты о том, как Кирюху кондрашка хватит?
— Не буду Кирюхе звонить, даже не мечтай! — отрезал он.
— А мне-то чего мечтать об этом? — удивилась я. — Это ж ты собрался Липу на свидание приглашать, а не я.
— А что, я уже собрался? — искренне удивился бедолага. — Надо же, ничего не помню…
Я вздохнула: мужчины!.. Хуже деток малых.
— Игнат, у тебя есть домашний телефон Липы?
— Да был где-то, — пробормотал он, пряча глаза. — Только вряд ли я его сейчас найду.
— Хорошо, давай я позвоню Кириллу и попрошу её домашний телефон. Ну, якобы просто хочу поболтать с ней по-дружески. Давай так сделаем?
Игнат не на шутку струхнул:
— Ещё чего! Зачем Кирюху в известность ставить?
— Ну так ищи телефон и звони самолично!
— И что я ей скажу?
Я пожала плечами:
— Ну, это же от тебя зависит… Что сочтёшь нужным, то и скажешь. Не хами только. Иногда и этого бывает достаточно.
— А как же я приглашу её на свидание, если она в другом городе?
— Вполне резонный вопрос, — согласилась я. — А ты пригласи её на свидание в этом городе. Она приедет, не сомневайся! Далеко ли?
— Всего-то два часа на автобусе. А может, правильнее будет мне туда съездить?
— И оставить дом без присмотра? Даже и не думай!
— Как же без присмотра? — удивился он. — А ты на что?
Я набрала полную грудь воздуха, протяжно, со стоном, выдохнула и сказала:
— А теперь переходим к следующей теме: защита труда.
— Какого труда? Какая защита? — опешил он.
— Защита моих прав и свобод. Я — наёмный работник. Так?
— Так.
— Сегодня — суббота, завтра — воскресенье. Мне положен выходной?
Он хлопнул себя ладонью по лбу:
— Совсем из головы вылетело!
Я укоризненно покачала головой:
— Думаю, что за тобой охотятся твои бывшие подчинённые, которым ты забывал предоставлять выходные и отгулы. Они тебе просто мстят! И чтобы у меня не возникло такого же точно желания, советую тебе отпускать меня на выходные домой. Нет, я, конечно, могу брать выходные среди недели, но зачем это мне надо? Зачем это я буду выходная после выходного? — голосом Рины Зелёной спросила я. — И тебе это будет не совсем удобно. А так я уеду, тебе будет куда привести Липочку, никто не станет вам мешать…
— Постой, постой, — растерялся он. — Как же я приведу её, если здесь не будет тебя? Кто нам ужин приготовит?
— Думаю, Липочка сама в состоянии это сделать. Она уже большая девочка, ей двадцать пять лет. И потом, для неё же главное — не ужин, а ты, бестолковый!
Раскрасневшийся Игнат затравленно озирался, то и дело вытирая о штаны вспотевшие ладони. Я поняла, что интуитивно нащупала его главное желание, но его это мало обрадовало. Он не был готов действовать так решительно. Да ещё и так быстро, буквально сегодня. Наверное, он привык считать, что Липа ему не нужна, так как приходится родной сестрой его бизнес-партнёру, который, к тому же, — заклятый враг ещё со школьной скамьи. Он уже сжился с мыслью, что Олимпиадой можно любоваться, интересоваться, можно даже любить её, но — исключительно на расстоянии и тайно.
И тут вдруг появляется чудо в тапках, которое со здоровой деревенской смекалкой предлагает ему моментальное решение многолетней проблемы. И всё бы ничего, да вот беда — сам-то он ещё не дозрел, не дошёл до нужной кондиции. И как тут быть?
Я стала уговаривать:
— Не падай в обморок и не отказывайся от этой мысли! Сам посуди: меня здесь не будет до самого понедельника, ты будешь один в пустом огромном доме, будешь…
Я чуть было не ляпнула: «Ты будешь бояться», но вовремя одумалась. Ещё не хватало, чтобы он стал себе и мне доказывать свою отвагу и отменил бы из-за этого свидание с Липой.
— Словом, тебя будут одолевать грустные мысли… Выходные пройдут безрадостно, впустую. Ты будешь грустить здесь, а Липа — там. Ну, и кто от этого выиграет?
Вот скажите на милость, чего я лезу в чужую личную жизнь? Мало мне приключений последних дней?
Оставив работодателя наедине с невесёлыми думами, я поднялась наверх, застелила свою постель, потом пошла в спальню Игната. Здесь я задумалась. Надо, пожалуй, сменить ему постельное бельё. Он спит на нём уже целую неделю, и так пора, а в свете предстоящего свидания это же просто необходимо!
Но как бы не спугнуть нерешительного ухажёра… А впрочем, вряд ли он заметит!
Я быстренько сменила простыни и наволочки, застелила постель покрывалом, а грязное бельё снесла вниз, в прачечную, где и оставила. Постираю на следующей неделе, спешить некуда.
Быстро собралась и заглянула в кухню, где Игнат всё так же сидел у окна, созерцая красоты пустыря.
— Я попрощаться.
— Уже уходишь? — встрепенулся он.
— Не ухожу, а убегаю. Точнее — улетаю. Мне кровь из носу надо попасть на дневную электричку, потому что следующая — аж в шесть вечера, а мне так долго ждать неохота. Так ты Липе позвони обязательно! И между делом скажи, что в доме вы будете одни. Ну, чтобы девушка не смущалась.
Он кивнул как-то неопределённо. Это был не то полукивок, не то просто обезличенное мотание головой.
Прямо беда с этими нерешительными «крутыми бизнесменами»!
Приехав домой, я обнаружила, что братец мой опять валяется на диване и на старом видике гоняет кассеты.
Посидев с ним рядом и посмотрев какое-то время то, что смотрел он, я вздохнула:
— И не лень тебе смотреть эту ерунду? Скукотища такая…
— Много ты понимаешь! — хмыкнул он. — Не нравится — не смотри, никто тебя не неволит. Пойди лучше на кухню, приготовь там чего-нибудь.
Вот что-что, а поесть Федя любит. Это работать он не любит, а покушать — всегда пожалуйста!
Я вздохнула, переоделась в домашнюю одежду и поплелась на кухню. Что ж, кухня — судьба моя. Жила здесь на Федькином иждивении — из кухни не вылезала. Устроилась на работу к Игнату — опять всё время провожу на кухне. Вернулась на пару дней домой — снова к плите. Прямо наказание какое-то!
Нет, я вообще-то готовить очень люблю. В этом процессе для меня есть определённый момент творчества. Уж во всяком случае, готовить я люблю гораздо больше, чем мыть посуду или окна. Но если всё время заниматься одним и тем же, даже любимое дело рано или поздно превратится в каторгу!
Поставив вариться нежно любимую братом гречневую кашу, я полила пахучим подсолнечным маслом квашеную капусту, нарезала туда зелёного лучка. Здоровая еда, витаминов — море, а как вкусно!..
Когда каша сварилась, я позвала братишку к столу. Даже два раза звать пришлось. Еле-еле от экрана его оторвала!
За столом мы так разговорились, что совсем забыли о времени. Поздний обед плавно перетёк в ранний ужин. Потом мы заварили чай и ещё долго, до самой темноты болтали и болтали, всё никак не могли наговориться, как будто сто лет не виделись.
В принципе, если учесть, что мы всю свою жизнь стараемся не расставаться больше чем на пару дней, надо признать, что неделя — срок очень большой. Не всегда жизнь складывается так, как нам хочется, но мы стремимся в разлуке быть как можно меньше. Конечно, мы виделись на неделе, но недолго и как-то украдкой, а это совсем не то, что неторопливое общение в домашней обстановке.
Я подробно рассказала брату о киллере, которого я, по выражению нашей доблестной милиции, «контузила веником». Федька так хохотал, что на глазах у него даже слёзы выступили. Потом я подробно описала взаимоотношения внутри этой странной троицы: Кирилл, Олимпиада, Игнат. Мы стали судить да рядить, кто там что хочет выиграть, а кто чего боится, и к чему эти игры могут привести, и чем всё может закончиться. Хорошо, если свадебным пиром. А если поминальной трапезой? Вот этого мы не желали никому из них. Придумывали, как можно ситуацию разрулить. Даже схемы на листочках чертили. Насмеялись до упаду!
Так суббота и прошла. Разошлись мы с Федей поздно, я моментально уснула и всю ночь во сне мучительно разбиралась в хитросплетениях чужой любви. Вот уж радость, в самом деле…
В воскресенье мы с Федей прошлись по посёлку, подышали чистым деревенским воздухом, посидели у пруда. Солнце припекало будь здоров, но купаться мы не решились. Всё-таки места у нас довольно северные, и в середине июня вода ещё не прогревается до температуры парного молока, а значит, во время купания можно здорово простудиться, а кому же охота?
Во второй половине дня я снова отстояла вахту у плиты, наготовила братику побольше еды и пораньше легла спать. Ехать в город в воскресенье вечером я не решилась. Вдруг Липочка ещё не уехала? Испорчу людям всю малину… Уж лучше поехать в понедельник рано утром, чтобы уж наверняка…
Поэтому спать я легла ещё засветло, чтобы не проспать.
Утром Феде тоже надо было ехать в город, так что дорога за приятной беседой пролетела незаметно. На вокзале мы расстались. Он поехал по своим делам, я же направилась к Игнату.
Игнат открыл мне дверь, зевая и почёсываясь. Именно так он вёл себя в день нашего знакомства, когда я впервые пришла сюда. Совсем плохо у человека с манерами…
— Ты так рано? — удивился он, когда как следует отзевался.
— Первой электричкой приехала. Липа здесь ещё?
Больше всего я боялась, что Игнат скажет, что никакой Липы здесь не было и никогда не будет, но он только пожал плечами:
— Вчера ещё уехала.
Меня так и подмывало спросить, как прошло свидание и когда будет следующее, но я сдержалась. В конце концов, всяк сверчок знай свой шесток! Это их отношения, их личное дело, а моё дело — дом вести.
Я заступила на вахту, а Игнат уехал на работу.
Где-то в районе полудня зазвонил телефон. Я подумала, что опять предстоит готовить ужин на всю компанию, и со вздохом сказала в трубку: «Алло». Трубка тоненько всхлипнула, а потом Маниным голосом попросила:
— Анечка, можешь сейчас прийти к нам?
— С Сашуркой что-то случилось? — забеспокоилась я.
— Да, случилось, — ещё раз всхлипнула Маня и отключилась.
Господи, что там ещё? Что может случиться с грудным ребёнком? И почему в таком случае зовут меня? Логичнее было бы вызвать «скорую помощь»…
Я заперла дом, поставила на сигнализацию и полетела быстрее ветра к Марии. Собственно, всего полёта — через улицу перелететь…
Маня ждала меня на крыльце. Молча взяла за руку и повела в дом.
— Что с девочкой? — выкрикнула я.
— Спит она сейчас. Тихо, — приложила няня палец к губам.
Повела меня на кухню, усадила за стол, сама достала банку с молотым кофе, не спеша насыпала его в джезву, залила кипятком из электрочайника, поставила на огонь…
Я как завороженная следила за её плавными движениями, ничего не понимая. Потом очнулась:
— Что, всё обошлось?
— Нет, всё очень плохо.
— Так «скорую» же надо вызывать, что ты сидишь?
Маша уставилась на меня, как на ненормальную:
— При чём здесь «скорая»?
Кофе вскипел и даже чуток выплеснулся из кофеварки. Маша выключила газ, всё так же не спеша разлила напиток по чашечкам, подвинула мне изящную сахарницу, с горкой наполненную коричневым сахаром, и только после этого грустно сказала:
— Осиротела Сашурка.
И горько заплакала.
Я потрясённо смотрела то на плачущую Машу, то в окно. Ну, что тут скажешь…
Минуты через полторы, дав ей выплакаться, я осторожно спросила:
— А кто из родителей умер?
Она глянула на меня квадратными глазами, замахала руками, как ветряная мельница, и залилась пуще прежнего.
— Что, сразу оба? — округлила я глаза.
Надо же, несчастье какое… Ребёнок ещё, можно сказать, только-только вылупился, жить ещё не начал, а уже — сирота… Вот как в жизни всё непредсказуемо!
Схватив со стола бумажную салфетку, Маша промокнула глаза, а в следующую салфетку высморкалась.
Потом, швырнув смятые комочки в мусорное ведро, хмуро посмотрела на меня и хрипло сказала:
— Что ты буровишь? И повернулся же язык… Смотри, ещё накаркаешь!
Я хлопала глазами:
— Я буровлю? Ты же сама только что сказала…
— Что я сказала? Я разве сказала, что кто-то умер?
— Ты сказала, что Сашка сиротой осталась!
— А, ну это так, образно… Мама наша, фотомодель грёбаная, сегодня утром в Париж укатила!
— Ну, дай бог ей счастливо долететь, — пожала я плечами. — Ты-то что так убиваешься?
— Так она же укатила на неопределённый срок! Я спросила, вернётся ли она к Новому году, а она мне так, между делом: там видно будет. А сама в глаза не смотрит. Ясно, что не вернётся. Бросила она Сашеньку, совсем бросила! — снова заголосила Маня.
Я перевела дыхание:
— И это всё? Из-за этого ты так голосишь, как заправская наёмная плакальщица?
— Мне ребёнка жалко! — заливалась Машка. — При живой матери сиротой быть…
— Ну, отец-то остался? — Она кивнула. — Вот видишь, всё не так уж плохо. Отец-олигарх никуда от девочки не делся, а к его денежкам и мама-кукушка наведываться будет время от времени. Будет абсолютная иллюзия, что ребёнок живёт в полной семье, как и полагается. Или ты боишься, что в одиночку не справишься со своими обязанностями?
Она махнула рукой:
— Какое там… Илона и не заглядывала почти что к ребёнку. Правда, по паспорту она — Ирка, но по подиуму шастать сподручнее с именем Илона. Я одна возле Сашеньки — и днём, и ночью.
— А чем же мама занималась?
— А мама у нас спала до полудня, потом по два часа специальные гимнастические упражнения выполняла, чтобы в форму быстрее прийти. Потом у неё — маникюр, потом — педикюр. Потом — визит к парикмахеру, потом — к косметологу. Пока она всю эту программу выполнит, глядишь — уже вечер. Спать пора. А ребёнок имеет привычку по ночам плакать. Так она мало того, что поселила Сашу сразу со мной, так ещё и комнату нам отвела на первом этаже, чтобы детский плач по ночам её не будил.
— Ужас какой-то, — покачала я головой.
Маня согласно кивнула:
— То-то и оно, что ужас и кошмар. А теперь мама наша обрела прежнюю форму, восстановилась после рождения доченьки и в Париж укатила, продолжать дальше покорять мировые подиумы. Да ты пей кофе-то! Остывает же…
Я спохватилась и стала поспешно прихлёбывать кофе, совсем не чувствуя его вкуса.
— Слушай, Мань, так теперь Сашеньку придётся переводить на искусственное питание, да? Бедная девочка…
— Зачем на искусственное?
— Так мама же уехала!
— Ну и что? Мама её к груди даже ни разу не поднесла. Я Сашеньку кормлю. И дальше кормить буду.
— Подожди… Ты что, хочешь сказать, что кормишь Сашеньку грудью?..
— Да. А что такого?
Она смотрела на меня так бесхитростно, будто и впрямь не понимала, что же здесь удивительного. Я отставила чашку, подперла щеку рукой и задумалась.
— Маня, ты не няня тогда, ты — кормилица.
— А какая разница?
— Ничего себе… Ну, например, можешь радоваться: работой ты обеспечена ещё по крайней мере на целый год. Это нянек можно менять хоть каждый день, а кормилицу где найти? Особенно сейчас, когда чуть не все дети — искусственники! Так что придётся твоим хозяевам держать тебя ещё долго. Правда, и у тебя руки связаны. Захочешь уйти — совесть замучает.
— С ума сошла, да? Я по-любому от Сашеньки — никуда! Я же с первого дня её и кормлю, и вообще нянчу.
— Слушай, а как так получилось? Где они тебя нашли?
— В роддоме.
— Ты там работала?
— Нет, я там рожала.
— Кого это? — не поняла я.
— А кого там рожают? Детей своих я там рожала.
Я совсем обалдела:
— И сколько же их у тебя? Или ты — это… Суррогатная мать, да?
Только тут убитая горем Маша сообразила, что я ничего не знаю. Она тоже отставила свою чашку и стала рассказывать.
У Маши был ухажёр. Жениться на ней собирался. Ну, по крайней мере, так рассказывал. Она по простоте своей верила в его добрые намерения. А когда выяснилось, что она ждёт ребёнка, добрые намерения жениха враз испарились. Вместе с намерениями испарился и сам ухажёр. Но Маша не стала впадать в тоску и уныние. Она девушка бедная, но гордая. Решила, что ребёнка сама поднимет на ноги.
Однако ультразвуковое исследование показало, что деток сразу двое. Это была катастрофа. Одного поднять трудно, но можно. С тройней была бы надежда хоть квартиру получить и какую-то помощь от государства. С двумя близнецами оставалось только по миру идти с протянутой рукой. В её ситуации чем рожать двойню, так лучше совсем не рожать. Но срок был уже большой, поэтому вопрос аборта даже не возникал.
Врачи, люди сердобольные, предложили разумный выход: вызвать искусственные роды раньше срока, детки родятся нежизнеспособные, вот и решена проблема! Маша, услышав это, ударилась в слёзы. Она уже привыкла к мысли, что она — мама. Ну, или вот-вот ею станет. И потом — то, что ей предлагают, это же настоящее детоубийство!
А с другой стороны… Ну можно, например, отправить детей на воспитание в деревню. К родителям, как поступают многие неудачницы. Так Маша сама из многодетной семьи, и там у отца с матерью — ещё семеро по лавкам. Не для того она в город уехала, чтобы вместо себя, взрослой, туда двоих младенцев отправить… А здесь их в одиночку ни за что не поднять… Да ещё и врачи советуют…
У неё гудела голова и слёзы лились непрестанно. Что делать? Как поступить?
Старенькая акушерка, которая уже лет двадцать числилась на пенсии, но работать продолжала, прикрикнула на коллег:
— Что вы душу девчонке мытарите? Вы на неё-то посмотрите: тщедушная такая, аж прозрачная. Где ей двойню выносить? Может, само всё разрешится. Отстаньте от неё!
Вот сказала — и как напророчила. У Маши от слёз и переживаний действительно случились преждевременные роды, причём очень преждевременные, и у двоих мальчиков, весом по восемьсот граммов каждый, шансов выжить не было вообще. Маша, лёжа в послеродовой палате и наблюдая, как соседкам привозят деток на кормление, уходила на это время в долгую прогулку по длинным коридорам и умывалась горючими слезами.
А в соседней палате — отдельной, привилегированной — лежала в одиночестве Ирка-Илона и тоже заливалась горючими слезами: элитный роддом для неё был проплачен заранее, но она не додумалась лечь туда на пару дней раньше. Когда срок подошёл, муж повёз её на своей машине, но по дороге столько времени было потрачено в пробках, что оба поняли: до места они доехать не успеют. Поэтому пришлось сворачивать к ближайшему родильному дому. И теперь пришлось королеве подиума лежать в муниципальной больнице на застиранных простынях и молиться, чтобы не подцепить какую-нибудь простонародную заразу.
Ребёнка кормить она отказалась сразу. Заявила, что фигура для неё — важнее всего. Медсёстры подкармливали новорожденную девочку тем молоком, что нацедят в бутылочку другие мамаши.
Получилось, что в часы кормлений по коридорам бродила одинокая Маша, а в детской палате лежала одинокая Саша.
Когда Маша это обнаружила, она пожалела бедняжку и попросила разрешения покормить её. Молоко-то у неё прибыло, а девать его было некуда. Ну, раз покормила, другой, третий, — так и привыкла… Когда об этом узнала Илона, она страшно обрадовалась и вызвала Маню на разговор.
Не мудрствуя лукаво, сразу взяла быка за рога:
— В няньки к нам пойдёшь?
Маня тоже долго ломаться не стала:
— Пойду, конечно.
Так и договорились. Надо отдать должное Илоне, девицей она оказалась не слишком гонористой и не скупой. Жалованье Марье положила хорошее. Одёжек дочке накупила самых дорогих. Одно плохо — к девочке была совсем равнодушна. Если Маня приносила Сашеньку в её спальню, с удовольствием играла с ней. Минут пятнадцать. А если Маня не принесёт, так Илона сама никогда и не вспомнит.
Первый месяц Маня сама, без участия Илоны, принимала на дому и участкового педиатра, и патронажную медсестру. Потом уже сама в коляске возила девочку на приём в поликлинику.
А теперь мама совсем укатила.
— Так чего ты расстраиваешься? — никак не могла я понять. — Что она здесь была, что в Париже, — разницы-то никакой! Ни Сашенька этого не заметит, ни ты.
— Я плачу, потому что мне обидно. Такая свиристёлка, а бог ей всё дал: и мужа богатого, и ребёнка здоровенького. А у меня что есть в этой жизни?!
— А у тебя есть хороший дом, есть Сашенька и есть возможность ею заниматься. Если б тебя жизнь с Илоной не свела, пошла бы ты назад в своё общежитие и работала бы на вредном производстве. Это разве лучше? А так имеешь возможность стать для Сашеньки её персональной Ариной Родионовной. Помнишь, как нам в школе рассказывали? У Пушкина ведь тоже были и отец, и мать, да только детей своих они видели не слишком часто. Тогда в богатых семьях это было не принято. Родители вели светский образ жизни, а детками занимались няньки. Ну, и теперь этот обычай вернулся. Ничего страшного, жизнь продолжается!
— Ты правда так считаешь?.. — задумчиво спросила Маня, глядя в окно.
Постепенно она совсем успокоилась.
Тут в соседней комнате закряхтела Сашка. Маша сорвалась с места, полетела туда. Через пару минут вернулась с девочкой на руках:
— Видишь, нам с ней даже удобно в этой комнате. У нас вся жизнь проходит на первом этаже.
— Слушай, а ты что, весь день дома одна?
— Практически да. Ну, Степанида приходит, но сегодня она отпросилась у хозяев, потому что у неё внук именинник, ей стол надо готовить. А хозяин отвёз хозяйку в аэропорт, оттуда уехал на работу, сказал, что будет поздно. Понятное дело, чего ему теперь домой спешить?
— А раньше спешил?
— Да тоже не очень… У неё — своя карьера, у него — своя. И зачем только люди сходятся? Не понимаю…
Утешив Марью, я оставила её заниматься проснувшейся Сашенькой и отправилась домой.
Есть такое выражение — «соломенная вдова». Ну, или «соломенный вдовец». Это когда один из супругов отбывает в длительную командировку или путешествие, другой в это время наслаждается внезапно выпавшей свободой. Давным-давно, когда разводы были запрещены, окончательно свободными женатые люди становились только после кончины своей второй половины. А временная свобода как раз и называлась «соломенным вдовством». Так мне бабушка рассказывала.
А Сашурка теперь, выходит, «соломенная сирота»? Мама её оставила на произвол судьбы — правда, не навсегда, но всё же…
Да, Машке не позавидуешь… К девочке она относится как к родной, любит её гораздо больше, чем мамаша-кукушка, а что толку? Машу в любой момент могут заменить на какую-нибудь Дашу или Наташу, а то и на Мадлен или Матильду, если маме-супермодели придёт в голову фантазия продемонстрировать нежные чувства и забрать девочку с собой в Париж… И вряд ли папа-олигарх будет против. Это же такое удобное, такое правильное объяснение: ребёнку лучше расти в центре Европы, чем в нашем областном центре. И сколько бы мы, горожане, не раздували щёки, делая вид, что и мы — люди культурные и цивилизованные, что у нас здесь тоже имеются театры, музеи и гимназии, всё равно, против Парижа нам не потянуть, это ж понятно… Захолустье — оно и есть захолустье.
Вечером за ужином я пыталась разговорить Игната. Очень уж мне не терпелось узнать подробности их свидания с милой Липочкой. Признавать за ней роль хитрой змеи подколодной или дурочки, которая пляшет под дудку коварного брата, я отказывалась категорически.
— Игнат, так ты виделся с Липочкой в выходные? — спросила я самым невинным тоном, подкладывая салат в его тарелку.
Он молча кивнул.
Сделав вид, что я не заметила его кивка, я спросила ещё раз:
— Чего молчишь? Виделся или нет?
— Угу, — произнёс он с набитым ртом.
— Ну, и как она выглядит?
— Кто? — изумился он.
— Как кто? Липа, конечно! Или у тебя было свидание с кем-то ещё?
— Не было у меня вообще никаких свиданий!
Тут я совсем опешила:
— То есть как не было?..
Он вспылил:
— Слушай, какое тебе дело до моей личной жизни? Чего ты решила, что я буду перед тобой отчитываться?!
— Нет мне никакого дела до твоей личной жизни! Я просто хотела узнать что-то о своей подружке. Это преступление, да?
— Это не преступление. Подружке ты можешь позвонить сама и выяснить у неё всё, что тебя интересует.
— Давай телефон, — не стала я спорить.
Он продиктовал мне цифры по памяти. Ого! Либо у него память феноменальная, либо он сам эти цифры время от времени всё же набирает… Ну, или, по крайней мере, любуется ими в записной книжке.
Под его диктовку я записала Липочкин домашний телефон опять же на внутренней стороне дверцы кухонного шкафчика.
— А ты разрешишь мне время от времени звонить по межгороду?
— Звони на здоровье! Чего ты разрешения спрашиваешь?
— Так эти разговоры денег стоят…
— Ой, тоже мне «деньги»! — фыркнул он презрительно. — У нас на одни только окна в последнее время денег ушло столько, что тебе бы на месяц разговоров хватило! Или даже не год.
— Кстати, об окнах и прочем… Ты уже понял, кто на жизнь твою драгоценную всё время покушается?
— Нет ещё. Но уверен, что это — привет из прошлой жизни. Я дал задание Феликсу проверить кое-кого из моих столичных знакомых, деловых партнёров, друзей, соседей, даже бывших одногруппников. Пусть его ребятки подсуетятся! А то взял моду: здесь только охраняет, вместо того чтобы искать, откуда у этой истории ноги растут. Так можно всю жизнь охранять, а в меня так и будут лететь гранаты!
Он надолго задумался, а потом произнёс:
— Анька, ты как думаешь, а не Феликс ли всё это организовывает?
— Зачем это надо Феликсу? — удивилась я.
— Ты что, не понимаешь? Да чтобы на бабки меня разводить!
Но я упорно продолжала не понимать.
— Ну, смотри, — горячился Игнат, всё больше входя в раж. — Феликс знает, что приехал я сюда неспроста, а от безысходности. Знает, что раньше у меня были большие неприятности, что меня выдавили из бизнеса и даже вообще из столицы. Здесь я, скорее всего, никому не был интересен. Кто бы стал меня взрывать? Да и зачем? И ни в какое охранное агентство я бы сто лет не обратился. Так охранное агентство само решило пойти мне навстречу. Устроили парочку диверсий, так я тут же и побежал к ним, как миленький: спасите, дескать, защитите! А они и рады стараться: и охрану наружного наблюдения ко мне приставили, и вопросами меня замучили, пытаясь разыскать того злоумышленника, что жизни мне не даёт. Но ни хрена они не найдут! Потому что не может же человек найти самого себя…
От такого поворота событий я совсем обалдела. Этакий карамболь мне бы и в голову не пришёл!
— Игнатушка, да в своём ли ты уме? Они там все ненормальные, что ли? Ну, в агентстве этом… Ведь тебя же не петардами детскими запугивают, а взрывают вполне настоящими боевыми снарядами. Я же помню, как та граната рванула, которая в пиццу к нам шмякнулась! Да и от машины твоей остались рожки да ножки. И киллер давешний здесь не просто так появился. И это только то, что случилось при мне! А раньше-то ещё случаи были, да? И если бы хоть один эпизод завершился так, как планировалось, ты бы уже сейчас с ангелами беседовал, а коварный Феликс остался бы без средств к существованию. Дурак он, что ли?
— Нет, он не дурак. Далеко не дурак! Он всё так тонко рассчитывает, что я остаюсь в живых — ну, как бы случайно, — и продолжаю ему платить.
— Слушай, я же гранату из кухни выбросила просто по бестолковости. Не подумала я тогда, что и правда могу из-за этого без рук остаться, вот и схватилась за неё! Идиотка… А если бы не моя безграмотность в этом вопросе, то первый день моей работы вполне мог бы стать последним. Сейчас мы бы с тобой вместе с ангелами беседовали. Но я быстро учусь! И если граната прилетит снова, ни за что не стану за неё хвататься, клянусь! Просто с громким криком выбегу наружу. Слушай, а что бы тебе в милицию не обратиться по поводу этих бесконечных покушений?
— Давно уже обратился… Думаешь, я одной сигнализацией ограничился? Там дело давно открыто. Ищут пожарники, ищет милиция, ищут и здесь, и в любимой столице. Ищут, но всё же не могут найти парня весёлого лет двадцати…
— Ой, да ты поэт! — обрадовалась я.
— О господи, Аня!.. Ты уж, голубка моя, не обижайся, но ты и правда — дура деревенская. Это ж Сергей Михалков, детские стихи! Я просто слегка переиначил их, применил к ситуации… Тебе в детстве что, книжек не читали?
— Почему не читали? Очень много читали, — поджала я губы, серьёзно обидевшись на «дуру деревенскую».
— А что же ты элементарных детских стишков не знаешь? Память плохая, что ли?
— А что, я все абсолютно стихи знать должна? Ты, поди, тоже много чего не знаешь, так я же тебя не обзываю…
— Ещё не хватало…
Я стала декламировать нараспев: «Домик над рекою, в окнах огонёк, светлой полосою на воду он лёг. В доме не дождутся с ловли рыбака. Обещал вернуться через два денька. Но прошёл уж третий, а его всё нет. Ждут напрасно дети, ждёт и старый дед. Всех нетерпеливей ждёт его жена — ночи молчаливей и как холст бледна…»
— Ну, там дальше жалостливо: все думают, что с рыбаком несчастье случилось, что он утонул. А потом, когда у родственников исчезла последняя надежда, рыбак с весёлой песней возвращается домой. Оказывается, всё у него в полном порядке, и задержался он просто из-за большого улова. И все довольны, все смеются.
— Так, хорошо. Я рад за рыбака и его семью, — кивнул он. — Зачем ты рассказала мне эту историю? Мне что, своих проблем мало?
— А это тоже — детский стишок. Автор — Алексей Николаевич Плещеев, великий русский поэт. На его стихах столько поколений выросло! Ты, я вижу, его не знаешь, но я не стану из-за этого обзывать тебя дураком.
— А ты откуда его знаешь?
— Так бабушка научила! Она и сама на этих стихах выросла, и нам с Федюней их читала. Конечно, и Чуковского тоже, и Агнию Барто, но Плещеев лучше, согласись…
Он передёрнул плечами и предпочёл отмолчаться, тщательно пережёвывая пищу.
Я ушла спать. Но заснуть долго не могла, всё прокручивала в уме наш вечерний разговор. Нет, это ж надо додуматься — подозревать в покушениях охранное агентство! Тогда его впору переименовывать в агентство по покушениям…
Ещё хорошо бы Игнату обвинить во всём милицию! Ну, типа: менты для улучшения статистических показателей сами преступления организовывают, сами их раскрывают, сами же и награды за это получают. Но тут, правда, загвоздка маленькая имеется: для улучшения статистики нужна стопроцентная раскрываемость, а в этом случае с раскрываемостью — большой напряг. Ничего пока что не раскрыто, да и будет ли раскрыто… Игната не сегодня-завтра сметут с лица земли, и тайна останется тайной.
А мне так интересно!..
Жалко, что я не могу поехать в столицу и разузнать там, что и как. Да и здесь мне ничего не светит… Не могу же я затеять собственное расследование, индивидуальное, так сказать… А так хочется! Липочку, что ли, подключить? А что, Олимпиада — девушка серьёзная, положительная (я надеюсь), она — на хорошем счету, родная сестра областного депутата. Не то, что я, замухрышка-домработница… Дура деревенская, как сегодня высказался мой работодатель.
Я от злости помахала кулаком в сторону его спальни: погоди у меня, ты не знаешь ещё характера Анны Ермолаевой! Будет, будет и на нашей авеню барбекю…
Вот бы и в самом деле затеять расследование на пару с Липой, а главное — распутать узел, который пока что не удаётся распутать никому! Да что там распутать! Пока что даже за ниточку никто не ухватился…
Ну, мужикам не под силу, а нам, двум хрупким барышням, можно будет и попробовать… А что? Не боги же горшки обжигают!
Так, допустим… Липа — девушка положительная, и мы начинаем с ней собственное расследование. Допустим даже, что нам везёт и дело запутанное мы распутываем. И находим злодея, который оказывается местным сумасшедшим. Сумасшедшего изолируют в местном же Бедламе. Или это оказывается, к примеру, некая барышня с сильным характером, которая была отвергнута Игнатом ещё в Москве, поклялась сжить его со свету и преследует его даже здесь, в нашем спокойном (я бы даже сказала — сонном) городе. Вот это был бы неплохой финал странной истории. А если там, на конце иглы, окажется Кирилл, тогда что?.. Или Серёга? Или Феликс? Или вообще доблестные правоохранительные органы?
Итак, надо проанализировать. Всё по порядку.
Допустим, что злоумышленник, наш так называемый «икс», — это Кирилл. Допустим. Что за мотивация может быть у него? И какой приз он надеется получить в конце? Эта непонятная многолетняя вражда… Надо будет узнать у Липочки, она точно в курсе дела! Не может же она не знать подоплёки того, что ей самой отравляет жизнь уже много лет… А что, если у Кирилла и в самом деле вызрел коварный план? У Игната, я так поняла, денег осталось ещё много, если он после внезапной кончины своей горячо любимой машины сразу же, буквально на второй день, купил ещё два автомобиля. Ну, точнее, полтора. Потому что моя каракатица на целый автомобиль не особо тянет, но денег-то стоит немало! Ну, по сравнению с моей зарплатой… Да и в уставный фонд фирмы «Городок» изначально были вложены капиталы Игната. И дом этот он купил явно не на последние деньги. Отсюда вывод: Игнатушка продолжает числиться богатеньким Буратинкой. Значит, Кириллу есть смысл пристроить сестричку замуж за этого Буратинку, а потом сделать её Буратинкиной вдовой. Очень богатой вдовой. И никто не удивится смерти Игнатова Игната Михайловича, поскольку покушения на него имеют место быть уже очень продолжительное время. Поэтому Кирилл, ненавидя Игната и не особо веря в затею со строительством коттеджного городка, из дела всё-таки не выходит, да и в гости к ненавистному Игнату ходить продолжает. Хочет, значит, держать руку на пульсе.
Что ж, версия достаточно правдоподобная. Во всяком случае, имеет право на существование.
Теперь — Сергей. Что я знаю о нём, кроме того, что он похож на Сергея Есенина? Знаю, что он учился в одном классе с Игнатом и Кириллом. Преуспел здесь на чиновном поприще. Человек неконфликтный, даже наоборот — примиритель по натуре. Попавшего в беду Игната пристроил, как мог. С Кириллом не конфликтует сам и гасит его конфликты с Игнатом. Придумал стоящее дело, где все втроём должны неплохо заработать. Может, конечно, и у него иметься тайный зуб на Игната, только ему, как и Феликсу, смерть Игната невыгодна. Никому не нужна смерть дойной коровы.
Ну, с Феликсом в свете этих доводов тоже всё ясно.
Подозревать в покушениях работников милиции совсем смешно.
Ещё вариант — какой-то сельский Робин Гуд, который мстит за разорение заповедной зоны. Ну, тут пусть разбираются областные правоохранительные органы. Они могут беспрепятственно получить информацию обо всех местных сумасшедших. У меня такой возможности нет.
А вдруг этот «икс» — не мужчина, а женщина? Ну, скажем, Липочка, которая то ли мстит Игнату за невнимание к своей персоне, то ли просто хочет это самое внимание на себя обратить…
Мне даже жарко стало от этой мысли. А что, мировая история знает немало таких примеров! Ну, может, не именно Липа. Может, это всё-таки другая барышня, не в меру экзальтированная, никак не оставит в покое любимого, даже в другом городе… Хотя любимых принято вроде бы любить, а вовсе не убивать… А если предполагаемая девица — сумасшедшая? То есть по-настоящему чокнутая?
А если ей есть за что мстить Игнату?
Вот здравая мысль! Было бы полезно покопаться в прошлом господина Игнатова. А то приехал сюда, прикинулся бедной овечкой: я такой хороший, белый и пушистый, а меня все обижают, смерти моей хотят… Если хотят — значит, есть тому причина!
А с Липочкой надо увидеться и обсудить некоторые свои мысли.
Утром я с нетерпением дожидалась ухода хозяина на работу. А он, как назло, не торопился. Ходил по дому в халате, всё позёвывал да пузо почёсывал. То ему кто-то звонил, то он куда-то названивал. Как будто издевался надо мной.
Где-то в районе полудня он стал интересоваться, что у нас на обед. Пришлось срочно варить суп. Поскольку куриный суп он доел за выходные, мне пришлось сочинять следующий. Мяса подходящего не было, но в морозильнике были свалены пакеты с замороженными овощами. Вот они-то меня и выручили. Кстати, замороженные овощи варятся куда быстрее, чем свежие, поэтому обед я приготовила практически молниеносно.
После обеда он, слава тебе господи, уехал на работу, а я бросилась к телефону — звонить Липе.
Липу я застала дома, несмотря на то, что была середина дня.
— Липочка, здравствуй, это Аня.
— Какая Аня? — удивилась она.
— Аня Ермолаева. Я у Игната в домоправительницах числюсь. Ну, вспомнила меня?
— Аня?.. Да, конечно, вспомнила. Что-то с Игнатом случилось?
— Нет, десять минут назад был жив-здоров. Сейчас на работу уехал. Он мне телефон твой дал. Мне просто хочется поболтать с тобой. Кстати, а ты почему не на работе?
— Ну, я сейчас, как это принято говорить, временно не работаю. Безработная, в общем.
— На какие же деньги ты существуешь? Сидишь на шее у родителей?
— Ой, да деньги — не проблема. Нам Кирюша денег даёт достаточно. Проблема в другом: скучно очень.
— Девушка, так вас одолел прямо-таки королевский недуг! Коронованные особы тоже вечно от скуки страдали. Так я тебе могу верное средство предложить, как от хандры избавиться.
— Предложи, — заинтересовалась она.
— Ну, Липа, это не телефонный разговор. А не хочешь ли ты приехать в наш богом забытый городок? Ну, скажем, братика любимого проведать?
Она вздохнула:
— Издеваешься, да? Я и так в вашем городе времени провожу больше, чем в своём. Позавчера только от Кирюши вернулась.
— А он что, не рад будет увидеть тебя снова?
— Я, Анечка, совестливый человек. Если он будет бесконечно меня нянчить, то когда ж ему свою личную жизнь устраивать?
— Ох, прости, я и забыла, что Синей Бороде нужны новые жертвы…
— Ань, зачем ты так? — мягко упрекнула она.
— Липа, ты не обижайся на меня. Я не хотела обидеть ни тебя, ни твоего ненаглядного Кирюшу. Честное слово. Просто я тут одно дело задумала, которое избавит от скуки и тебя, и меня. Я ведь тоже изнываю от этой монаршей напасти, хоть и числюсь в прислугах. Приезжай, не пожалеешь!
— Приехать, что ли… — вслух раздумывала она.
— А не захочешь брату надоедать, так у нас можешь поселиться. Здесь есть совершенно свободная комната, ты никого не стеснишь.
— Эй, ты глупостей-то не говори! — испугалась она. — Поселиться у холостого мужчины, да ещё и у Игната! Да мне Кирилл живо башку открутит!
— А может, наоборот, облегчённо вздохнёт, — предположила я. — К тому же не забывай, что между тобой и Игнатом будет кинжал. Я. А я — дуэнья надёжная, уж можешь мне поверить.
— Ох, и заинтриговала ты меня… Ладно, сегодня же приеду! — решилась Липа, чем обрадовала меня чрезвычайно.
Положив трубку, я, напевая, двинулась в прачечную. Но телефон не захотел отпускать меня и снова требовательно зазвонил. Неужели Липа всё-таки передумала? Так быстро?
Я вернулась, подняла трубку и грустно сказала:
— Слушаю тебя.
— Аня, господи, какой ужас! — опять заходилась в плаче Маня. — Бедная моя Сашенька!
Я вздохнула:
— Что на этот раз? Папа тоже уехал за границу?
— Да дело не в папе! Машина сбила нашу коляску и метров пятьдесят тащила за собой! Всё вывалилось, мне пришлось потом содержимое по всей улице собирать!
— Сашку-то хоть нашла? — не на шутку испугалась я.
— Да Сашка на руках у меня была. Она проснулась, ей скучно стало, я взяла её на руки, понесла к детской площадке, там голубей как раз много прилетело, кто-то из детей семечки рассыпал… Я думала, ребёнку интересно будет на птичек посмотреть.
— Маня, я, конечно, не самый большой специалист в педагогике, но разве ребёнок в два месяца способен отличить птичку от чего-то другого? Ладно, что дальше было-то?
— А дальше — визг тормозов, визг мамаш… Я обернулась — смотрю, наша коляска зацепилась за бампер синей машины, и машина тащит её за собой… Она, коляска то есть, на тротуаре стояла, а лихач решил по тротуару проехать зачем-то. Ну, коляску и зацепил. И матрасик вывалился, и подушечка, и игрушки все рассыпались, и соска потерялась… Кошмар!
Она снова заплакала. Там, на её конце провода, всё время фоном что-то бубнил мужской голос. Господи, бедная Машка, папа-олигарх теперь убьёт её! Ну, или выгонит, разлучит с Сашуркой, что для самой Мани хуже смерти.
Понизив голос, я спросила:
— Что, ругается хозяин?
— Я не говорила ему ещё. Я даже не знаю, как такое можно сказать. Ведь в коляске мог находиться ребёнок…
— А бубнит у тебя там кто? Степанида?
— Да этот лихач и бубнит. Коляску от тачки своей отцепил, пришёл к нам домой, говорит: не надо милиции, сами разберёмся. Аня, а что, надо было в милицию заявлять?
Святая простота!
— Аня, он у меня трубку рвёт из рук, хочет с тобой поговорить!
— Со мно-ой?.. Я-то здесь при чём?
Но в трубке была уже не Маня. Мужской голос сказал:
— Аня, быстро иди сюда, разобраться надо.
— А что, мы разве на «ты»? — удивилась я. — Я разве знаю вас?
— Я — Барышев.
— Неужели? И что из этого? Вас что, разыскивает милиция?
— Я — Кирилл. Барышев — моя фамилия.
— Кирилл… Липочкин брат, что ли?
— Он самый. Да не ломайся ты, сюда иди!
— Ладно, приду сейчас…
Я пошла к Мане, недоумевая, зачем Кириллу понадобилось сбивать детскую коляску и зачем сейчас там нужна я.
Картину в доме я застала нерадостную. Кирилл сидел на кухне мрачнее тучи, Маня тихонько скулила, то и дело вытирая нос, который покраснел и распух.
— Ты носом ударилась, что ли? — бросилась я к ней.
— Нет, это я себе просто наплакала… — Она снова шмыгнула своим многострадальным носом.
— А Сашурка где?
— Спит. Она как нагуляется на свежем воздухе, всегда так хорошо спит…
Я обернулась к Кириллу:
— Ну что, господин Барышев, зачем вызывали?
— Посоветоваться хочу. Как ситуацию разруливать? Во-первых, я сломал коляску. Во-вторых, я напугал няньку. В-третьих, мне никак нельзя, чтобы узнала об этом милиция и широкая общественность, потому что я депутат и всё такое…
— А пускай бы общественность и узнала, — сказала я задиристо. — Люди должны знать, кого в депутаты выбирают!
— Ой, брось, — скривился он. — Не учи меня жить, я не для этого тебя позвал.
— А для чего?
— Для того чтобы ты сказала этой плаксе, что знаешь меня.
— Я его знаю, — сказала я Мане.
Маня удивилась:
— Какая разница? Коляска же испорчена, ребёнок мог пострадать, и хозяину сказать придётся… Только вчера мать улетела, а я сегодня так отличилась! Скажут, что мне нельзя доверить ребёнка, и выгонят!
— Не выгонят. Кормящим женщинам даже смертную казнь отодвигают на неопределённый срок, чтобы они могли детей выкормить. Она сама грудью кормит Сашеньку, — объяснила я обалдевшему Кириллу. — Она не просто нянька, она — кормилица. А ты напугал её так! Вдруг молоко пропадёт?
— И хозяин за коляску ругать будет, ещё стоимость из зарплаты вычтет, я за полгода не расплачусь! — снова всхлипнула Марья и схватила новую салфетку.
— Ну, это самое простое! — повеселел Кирилл. — Я сейчас куплю точно такую коляску, и хозяину ничего можно будет не говорить. А кто у нас хозяин?
— Ярошенко Павел Александрович.
Кирилл присвистнул и заметно погрустнел.
— Вы знакомы? — спросили мы с Марьей в один голос.
— Ну, не то чтобы хорошо знакомы… Одним словом, крутой мужик. С таким лучше не ссориться. Слушай, няня Маня, давай мы сейчас поедем в магазин и купим новую коляску.
— Я не могу, — испугалась Машка, — у меня ребёнок спит!
— Я могу, — улыбнулась я.
Кирилл схватил меня за руку и потащил к машине.
Я упиралась:
— Не надо меня тащить! Я и сама ходить умею!
— Давай-давай, шевелись! Видишь, как девчонка убивается? Хочешь, чтобы хозяин ей и правда башку открутил?
Я остановилась, как вкопанная:
— Ты ещё скажи, что всё случилось из-за меня! Очень удобная позиция! Это так по-мужски…
— Садись уже, ехать пора! — распахнул он передо мной дверцу.
— Только постарайся больше никаких колясок на бампер не собирать, а то я выпрыгну прямо на ходу!
Он гневно зыркнул на меня и на всякий случай заблокировал дверь.
Правда, ехал он более чем осторожно. Ну, беда научит соблюдать правила дорожного движения…
Я осмотрелась в машине. А ничего он устроился… Всё так красивенько, так цивильненько… Конечно, всё познаётся в сравнении… Это по сравнению с моей каракатицей здесь просто настоящий музей. А если бы сюда попал человек, привыкший к «роллс-ройсам», наверное, нашёл бы тысячу недостатков. Я же не увидела ни одного.
Сначала мы приехали в «Детский мир». Колясок там было столько, что и не сосчитать. Потрясающий выбор! Одно жалко: той, что была нам нужна, в «Детском мире» не оказалось.
Потом мы посетили ещё около десятка универмагов и специализированных детских магазинов. Ничего хоть сколько-нибудь похожего на нашу коляску в наличии не было.
— Да где же они её взяли? — злился Кирилл. — С Луны, что ли, привезли?
— Очень может быть! Даже запросто может быть! У Сашурки мама — модель, живущая в Париже почти что постоянно. Она и сейчас там.
— Как — постоянно? — опешил Барышев. — Как это — сейчас там? Ей хоть сказали, что у неё ребёнок родился?
— Да, она в курсе. Но коляску она вполне могла выписать именно из Парижа. Или из Лондона. Да хоть из Австралии! С их-то деньжищами это не проблема. Так что мы с тобой зря время убили в поисках, которые ни к чему не привели.
— Что же делать? — растерялся он.
— Ну, я не знаю… Идти к этому самому Павлу Александровичу и во всём чистосердечно признаться. Повинную голову меч не сечёт…
— Ещё как сечёт! И повинную, и невинную. Я имею в виду детективную историю с покушениями на Игната. Он, хоть и ни в чём не виноват, всё равно — кандидат в покойники. А я-то виноват по-настоящему!
— Ну, делать-то всё равно нечего. Как Машка хозяину объяснит, почему коляска сломана? Не повинишься ты, ей точно будет секир-башка!
— Ладно, сейчас поеду к ним и буду там его ждать, делать нечего, — обречённо вздохнул лихач, он же — народный депутат.
— Нет, ты лучше позвони. Тебе сегодня не стоит задерживаться. К тебе сегодня Липа приедет, — вспомнила я.
— А ты почём знаешь?
— Это я её пригласила.
— Пригласила ко мне домой без моего ведома? Ты с ума сошла, точно — сбрендила! — догадался он.
— Ну, вообще-то я пригласила её пожить у нас с Игнатом, но она чего-то стесняется…
—
— Нет ещё. Не успела просто, — честно ответила я.
Я придерживаюсь золотого правила: говорить как можно больше правды. Люди к этому привыкают и гораздо охотнее прощают мелкую ложь, если в таковой возникнет необходимость.
Надо ли говорить, как весело и содержательно прошла у нас обратная дорога. Всё наше общение свелось к Кирюшиному монологу. Весь монолог был посвящён моей персоне. Я такого о себе никогда в жизни не слышала и надеюсь, что больше никогда не услышу. Несколько раз я порывалась выйти из машины прямо на полном ходу, но дверь была прочно заблокирована. Когда мы стояли на перекрёстках, нам пару раз попадались постовые милиционеры. Я отчаянно жестикулировала, пытаясь объяснить, что меня удерживают в машине насильно. Но люди в погонах смотрели на меня как на сумасшедшую и ничего не предпринимали. Ну ладно, меня Кирилл рано или поздно высадит в нашем квартале — то ли возле Машки, то ли возле Игната. А вот если бы меня настоящий террорист взял в заложники? Или меня, к примеру, похитили бы с целью выкупа?
Я пришла к выводу, что в нашей стране похитителям бояться нечего. Наша доблестная милиция стоит на страже их интересов.
Сначала Барышев повернул к дому Игната, потом опомнился, развернулся и подкатил к дому Ярошенко. Маня гуляла на крылечке с проснувшейся Сашенькой на руках.
— Эх, надо было хоть какую-то коляску купить, — сокрушался Кирилл. — Вон как девка мается, ей ребёнок уже через час все руки оборвёт!
— Маша, ты можешь дать телефон своего хозяина Кириллу?
— А коляску новую не привезли?..
У Мани снова задрожали губы и подбородок.
Я стала спешно объяснять ей, что таких колясок, как сломанная, у нас в продаже нет, а покупать первую попавшуюся мы с Кириллом не решились. Вдруг хозяин снова захочет выписать по каталогу какое-нибудь чудо заморское!
— Да какое ему дело до коляски? — искренне изумилась Мария. — Он и дочку-то свою от других детей вряд ли сможет отличить, так разве ему интересно, как выглядит её коляска?
Тут Кирилл снова схватил меня за руку, швырнул в машину, и мы снова помчались через весь город. Я даже не стала спрашивать, куда мы едем и зачем. К чему задавать вопросы, на которые никто не собирается отвечать?
Выражение лица у него было зверское, и я поостереглась с ним связываться.
Мы снова приехали к «Детскому миру». Снова пошли в тот отдел, где продавались коляски.
Одна из продавщиц узнала нас, заулыбалась, поспешила навстречу:
— Снова к нам вернулись? И правильно, у нас самый большой выбор! Вы — молодые родители, да?
Услышав это, Барышев отпрянул от неё, как от чумной, а я сказала с улыбкой:
— Нет, нас пригласили быть крёстными родителями. Вот выбираем совместный подарок для малышки!
— Ну, если у вас девочка, возьмите розовую коляску или красную. Вот ещё интересная расцветка, в красно-фиолетовую клетку. Ярко, нарядно! Родители вам благодарны будут!
Но я отвернулась от дикой расцветки и побежала в другой конец отдела. Там я узрела вельветовую коляску благородного серого оттенка.
Продавщица очень удивилась моему выбору и всё уговаривала меня взять что-нибудь поярче. Мне пришлось сказать, что у мамы малышки серо-голубые глаза, одеваться она любит в тон глазам, а значит, и коляска эта должна ей понравиться. Ну, в самом деле, не могла же я сказать, что в Париже нынче в моде именно этот цвет, а не сумасшедший красно-фиолетовый!
Сломанная Кириллом коляска тоже была и серая, и вельветовая. Правда, модель была другая: та коляска была и выше, и наряднее, и удобнее… Словом, роскошная была коляска. Эта выглядела её дальней бедной родственницей. Но если опустить детали, то подмена колясок не сразу бросалась в глаза.
Коляску мы купили. Нам выдали её в сложенном виде. Пока Кирилл решал, как её транспортировать — в салон впихнуть, в багажник или к крыше прикрутить, — продавщица радостно сообщила нам, что они могут доставить коляску прямо на дом, сейчас в те края как раз грузовичок едет. Сегодня у них купили много колясок, и никто не захотел голову морочить с транспортировкой, все заказали доставку на дом. Мы тоже успеваем со своей коляской попасть в тот грузовичок, если захотим. Или можно подождать до завтра, завтра тоже будет доставка. И стоит это совсем недорого.
Мы, понятное дело, очень захотели попасть в грузовичок именно сегодня. Кирилл оплатил доставку, и мы, облегчённо вздохнув, поехали к Мане.
Теперь он никуда не спешил, а я уже не совершала суицидальных попыток, стремясь покинуть машину на скорости шестьдесят километров в час. Я тихонько сидела, пристегнувшись ремнём, и расслабленно думала, что Машке не надо будет во время прогулок держать девочку на руках два часа подряд, а коляску, кажется, я выбрала правильного цвета, и безразличный к дочке папа, глядишь, и не заметит подмены. А уж мама девочки приедет из своего Парижа так не скоро, что коляска будет уже просто неактуальна. Сашурка к тому времени уже ходить научится, а может, даже замуж выйдет…
Но безумный день ещё не кончился. Приехав к Сашенькиному дому, мы увидели на крыльце представительного мужчину. По тому, как подобрался и чертыхнулся сквозь зубы Кирилл, я догадалась, что это и есть Ярошенко Павел Александрович. Вот уж повезло, так повезло…
Я сказала:
— Знаешь, я, пожалуй, пойду домой. Уже вечереет, скоро Игнат явится, а у меня ещё ужин не готов…
Оставив виновника разбираться с рассерженным родителем, я пошла домой.
Дома меня ждал разрывающийся телефон. Ну вот, теперь Игнат меня потерял!
Даже не разувшись, я бросилась к аппарату. Но это оказалась Олимпиада.
— Аня, где ты ходишь? Я целый час уже названиваю!
— Да так, по магазинам ездила, — уклончиво ответила я. — А ты откуда звонишь?
— От Кирюши. Приехала, его тоже дома нет. Конечно, он в такое время всегда бывает на работе. Хотела звякнуть на мобильный, да потом побоялась: как бы не выругал, что без предупреждения приехала. А теперь мне что делать? Мы где-нибудь с тобой встретимся?
— Встретимся. Давай-ка дуй сюда! Мне надо сейчас ужин готовить, а заодно я тебе расскажу о своих планах. Тебе сколько времени надо, чтобы доехать?
— Ну, полчаса, я думаю. Может, меньше, а может, и больше. Как повезёт.
— Очень хорошо. Я успею смотаться в супермаркет, мне мясо купить надо. Если приедешь, а меня ещё нет, не вздумай уходить! Я мигом, туда и назад!
— Так ты же целый день по магазинам ездила, — услышала я удивление в её голосе, но тут же положила трубку.
Во-первых, я не хотела говорить ей, что ездила совсем по другим магазинам, к тому же — с её братцем. Тогда бы пришлось рассказывать, что он натворил, а я не хотела. Пусть сам всё расскажет, если сочтёт нужным. Во-вторых, стоит только начать этот длинный разговор — и всё, прощай мечта о нормальном ужине!
Я ринулась в супермаркет, и тут мне повезло — впервые за весь день. В мясном отделе парнишка выкладывал лоточки с расфасованной парной бараниной. У меня тут же родилась мысль о плове. Конечно, это будет замечательно!
Я взяла целых три лотка, решив приготовить кушанья побольше. И потому, что плов всегда мне удаётся замечательно, и потому, что сегодня к ужину я жду Липу. Ну, а останется кушанье на завтра — прекрасненько: завтра меньше времени проведу у плиты.
В связи с купленным мясом пришлось идти за рисом. Вот тут меня и постигло разочарование: риса уже не было. Вряд ли, конечно, рис у нас в стране вдруг стал таким страшным дефицитом. С утра он ещё был на полках, можно не сомневаться. Но за день его разобрали, а сейчас уже вечер, и никто из работников супермаркета не побеспокоился о том, чтобы пополнить запасы в торговом зале. Завтра он снова здесь появится, но мне-то надо сегодня!
У любой другой хозяйки руки бы опустились, и затею с пловом пришлось бы отложить на завтра. Но я не ищу в жизни лёгких путей! Я посчитала, что судьба в очередной раз бросила мне вызов, и я в очередной раз этот вызов приняла. Я тут же сообразила, как выйти из положения.
Риса на полках не было, зато других круп было сколько угодно. Я выбрала пшеничную.
Вернувшись, обнаружила, что Липочка уже прибыла и тихонько сидит на крылечке. Я быстро открыла дверь и буквально втолкнула её внутрь. Не хватало ещё, чтобы братец увидел её здесь! Сейчас же примчится, поговорить не даст…
— Слушай, Аня, на той стороне улицы, возле серого дома, стоит «рено» синего цвета, точно как у Кирюши. Я хотела подойти посмотреть, да постеснялась как-то… Это же наверняка хозяйский, что люди обо мне подумают? Да и ты велела никуда от дома не отлучаться.
— И правильно, что не пошла, — похвалила я её. — Мы с тобой сейчас будем готовить кускус.
— А что это такое?
— Ну, это плов такой, только не с рисом, а с пшеницей. Его кочевники готовят.
— И для этого ты вызвала меня из другого города? — изумилась Липочка.
— Что ты, вовсе не для этого! Это так, просто мне надо ужин хозяину приготовить. А пока он будет готовиться, я тебе всё расскажу.
Я поджарила в широкой кастрюле лук, чеснок и морковку, обжарила там же кусочки баранины, залила водой и поставила мясо тушиться.
Пока руки мои работали, язык тоже не отдыхал.
— Слушай, Липа, я человек новый в вашей компании, многое мне кажется странным, но многое и видится лучше, чем, к примеру, тебе. Говорят же, что со стороны всегда виднее, вот я и есть тот самый сторонний наблюдатель.
— И что же тебе удалось разглядеть? — заинтересовалась Липочка.
— А то, что покушения на Игната — это не плод его больного воображения, а факт, оспорить который трудно. Я сама, ты знаешь, уже не раз ощутила это даже на собственной шкуре.
— Да, мне Кирюша рассказывал про киллера в маске, — подхватила она. — Какой ужас!
— Ужас-то ужас, да мне это всё порядком надоело. Милиция ничего сделать не может, охранное агентство только охраняет — ну, на то оно и охранное. Их дело — клиентов охранять, а не бандитов ловить. Сам Игнат не знает, что и подумать, когда и откуда ждать следующего нападения. Вот я и решила заняться этим лично.
— А зачем тебе это? — благоговейно спросила Липочка, замирая от сладкого ужаса.
— Ну, мне не очень интересно, по какой причине кто-то пристал к Игнату. Мне гораздо важнее знать, что преступник пойман и наказан и что мне лично больше не надо бояться. Но сначала преступника этого надо найти.
— Так ведь поймали уже, — напомнила мне подружка.
— Кого это поймали? — удивилась я. — Почему я ничего не знаю?
— Так ты же и поймала! Того киллера в вязаной шапочке!
Я безнадёжно махнула рукой:
— Липа, нельзя быть такой наивной! Поймали исполнителя, который плохо справился со своим заданием. Точнее, совсем не справился. Теперь заказчик наймёт другого исполнителя, потом, если надо будет, — пятого, десятого… В общем, сколько надо будет, столько и наймёт. Пока не получит нужный результат. Ты понимаешь, о чём я?
Она не ответила, только поёжилась.
— Вот этого самого заказчика я и хочу выследить. В нём сосредоточено всё зло, вся опасность для Игната. Ну, и для меня, раз уж мне выпало здесь жить.
— А меня ты зачем позвала? Я не умею людей выслеживать. Меня саму сразу выследят.
— Понимаешь, совсем в одиночку это делать мне не с руки. Без напарника плохо. Я хочу, чтобы ты была моим напарником.
— Я боюсь.
— А что Игната убьют, не боишься?
— Тоже боюсь.
— Тогда тебе надо решить, чего ты боишься больше.
Она подумала и ответила:
— Я одинаково боюсь.
О господи! Беда с этими городскими! Очередная томная барышня, которая готова остаться безутешной почти что вдовой, лишь бы только ни во что не ввязываться!
— Да и Кирюша мне не разрешит, — продолжала она рассуждать вслух. — Он-то сам никогда ничего такого не делает, он такой правильный, такой осмотрительный, осторожный…
Да-да, знала бы ты, милая, что сегодня натворил твой осмотрительный и осторожный братец! Меня так и подмывало рассказать ей о езде по тротуарам и сломанной коляске, но я дала себе зарок: в чужие дела не лезть. Ещё неизвестно, захочет ли Барышев, чтобы сестра узнала, как он набедокурил! Тогда он запросто может лишиться в её глазах своего сверкающего нимба!
— А зачем тебе вообще отчитываться Кириллу? Ты своё совершеннолетие отпраздновала ещё в прошлом веке, вполне можешь себе позволить жить своим умом, а не Кирюшиным.
Она вроде бы согласилась со мной, но продолжала сильно сомневаться. Тогда я сказала:
— Что ж, мне отступать некуда, за спиной — Москва. Я всё равно буду спасать свою шкуру, любой ценой. Но ты можешь, конечно, в этом не участвовать. Результат, увы, непредсказуем. Я могу вычислить преступника и вывести его на чистую воду. Тогда все лавры достанутся мне, а ты, как всегда, останешься в стороне, никем не замечаемая. Но может выпасть и другой расклад: ты враз лишишься и любимого человека, то есть Игната, и подруги, то есть меня. Ты ведь считаешь меня подругой?
Она принялась пылко уверять меня, что, конечно же, она считает меня своей лучшей подругой.
Естественно, после одного дня знакомства правдой это быть не могло, и я догадалась, что такая внезапная горячая привязанность ко мне у неё возникла по причине моего круглосуточного пребывания в доме Игната. Но выбирать мне не приходилось, и причина никакого значения не имела. Главное, чтобы она согласилась мне помогать.
Чтобы подзадорить её, я спросила:
— А как у вас прошло свидание?
— Какое свидание? — удивилась она.
— Ну, когда я уезжала домой на выходные, Игнат вроде бы собирался позвонить тебе и пригласить тебя не то на свидание, не то в гости к себе. Я ему по этому случаю даже постель чистую постелила.
Липа пунцово покраснела.
Я сделала вид, что не заметила этого, и, отвернувшись к плите, продолжила как ни в чём ни бывало:
— А когда вернулась в понедельник, надеялась застать тебя здесь, но любимый твой сказал, что ты уехала ещё в воскресенье.
Липа снова заалела лицом и прошептала:
— Ты дразнишь меня, да?
— Ничуть, — пожала я плечами.
— Как ты могла подумать, что я… что он…
Закончить фразу ей не удалось. Духу не хватило.
А у меня к тому времени мясо как раз протушилось до полуготовности, пришла пора засыпать крупу.
Конечно, настоящий кускус готовится совсем из другой крупы, но где её взять в нашем среднестатистическом супермаркете? Тут даже простой рис ленятся вынести вовремя!
Хотя вряд ли кто-то из их гоп-компании когда-либо имел возможность попробовать настоящий кускус. Они и слова-то такого не слышали! Не всем же так повезло с кулинарными курсами, как мне…
Засыпав крупу и закрыв кастрюлю крышкой, я спросила:
— Так вы что, совсем в эти выходные не виделись?
— Ну, виделись вообще-то, вот только свиданием это никак не назовёшь. В воскресенье Кирюша отвозил меня на автовокзал, заодно по дороге завёз Игнату какие-то бумаги. Игнат вышел, бумаги взял. Увидев в машине меня, кивнул. Я кивнула в ответ. Вот и всё наше «свидание».
Нет, такой трусости я от Игната не ожидала. Отчего-то хотелось Липочку приободрить, обнадёжить. Я решилась сказать ей правду.
— Я, собственно, почему так подумала… Мне Игнат сказал, что он бы с радостью на тебе женился, если бы ты не была сестрой Кирилла. Слушай, а что за кошка между ними пробежала?
— Что, так прямо и сказал?..
Липочка боялась поверить. Господи, дети, великовозрастные дети! Что один, что другая…
— Да, сам сказал. Никто его за язык не тянул. Да что вы всё ходите вокруг да около, всё принюхиваетесь друг к другу? Уже бы давно надо было сделать первый шаг, и второй, и сто двадцать второй… Липа, так что там произошло между Игнатом и Кириллом? Или это страшная тайна?
— Ай, да какая там тайна, — взмахнула Липочка своей нежной ручкой. — Всей тайны — мальчишеские разборки. Сначала они дрались на переменках, как все нормальные первоклассники. Потом в третьем классе кто-то у кого-то то ли контрольную списал, то ли наоборот, кто-то кому-то списать не дал — они и сами уже не помнят за давностью лет. Ну, а в восьмом классе их обоих угораздило влюбиться в одну и ту же девочку, Светку Горемыкину. Светка, конечно, была самой красивой девочкой не только в их классе, а даже на всей их параллели. Я уже тогда в школу ходила, я помню её. Ну, и новые драки, опять выяснение отношений, кто круче, кто за Светкой ухаживать будет…
— А у Светки они спросить не догадались? Может, было бы лучше, если бы она сама сделала свой выбор? Глядишь, и отпала бы надобность в драках!
— В том-то и дело, что Светке нравилось, когда мальчишки в её честь носы друг другу разбивали. Она, мне кажется, специально их стравливала, науськивала друг на друга. И всё время масла в огонь подливала: то одному улыбнётся, то другому подмигнёт. Ну, они и рады стараться! Каждый день Киря из школы домой с новыми синяками приходил! Игнату, понятно, доставалось не меньше…
— Ну, и кому же в результате досталась Светка? — стало мне интересно. — Или это и есть бывшая жена твоего брата?
— Что ты, его жену Леной звали, я же тебе говорила в прошлый раз, ты просто забыла. К тому же она — отсюда родом. А Горемыкина не досталась никому. Точнее, досталась сразу всем. Проституткой она стала. Валютной, говорят. В Москву уехала. Может, теперь уже вообще за границей.
— Так чего они до сих пор собачатся? — удивилась я. — Предмет спора давно отсутствует.
— Ну, я думаю, по привычке. Десять лет в школе воевали, теперь не представляют, как можно общаться иначе. Да тут я ещё со своей любовью…
Я задумалась: вот незадача… Нежные чувства Липы к Игнату — не тайна ни для Игната, ни для Кирилла. К тому же Игнат вроде бы к Липе тоже весьма расположен. Так что же им мешает? Разве тот факт, что Светка Горемыкина оказалась стервой, да к тому же подалась в проститутки, является достаточным основанием для того, чтобы теперь так мучить Липочку?!
Моё суперблюдо сварилось. Я взяла телефон, набрала Игната:
— Эй, хозяин, ты домой идти думаешь? Ужин стынет!
— Я уже почти рядом с домом, скоро буду. Здесь у Кирюхи неприятности, помочь попросил. Если я позову его на ужин, у тебя найдётся для него лишняя порция каши?
— Откуда знаешь, что у меня сегодня каша? — удивилась я.
— А что, угадал? Ну, здорово! Так я зову его. Мы сейчас будем. Мы здесь, рядом.
Да знаю я, где вы. Ну, будет сейчас вам сюрпрайз!
Липочка заволновалась:
— Ой, как неудобно… Мне лучше уйти, наверное. Не хочу лишний раз Игнату на глаза попадаться. Да и Кирюша будет ругаться, если узнает.
— Кирюше твоему сейчас вовсе даже не до тебя!
— Откуда ты знаешь? — встрепенулась Липочка. — Тебе Игнат что-то сказал, да?
Ответить я не успела. В дверь позвонили, и я бросилась открывать, на ходу теряя свои медвежьи тапки.
Конечно, это были они. Кирилл выглядел так, как будто целый день лежал на рельсах, и по нему туда-сюда ездили товарные составы. В общем, на него лучше было не смотреть, и я деликатно отвернулась. А Игнатушка ничего, весь — одна сплошная улыбка. Ха, ещё бы, видеть поверженного врага любому приятно!
Они сразу потопали на кухню. Там, понятное дело, сразу же увидели Липочку, вжавшуюся в уголок.
— Здрасьте, — зло процедил сквозь зубы любящий брат. — Ты что здесь забыла? — Потом, повернувшись к Игнату, окатил того злым взглядом: — Чего ты её здесь привечаешь? Почему меня не предупредил?
Игнату было глубоко плевать на его взгляды, он со своими взглядами всё никак не мог разобраться. Удивлённо глядя то на меня, то на Липу, он вопрошал:
— А ты что здесь делаешь? То есть как ты сюда попала? То есть я очень рад, конечно…
Липочка сидела молча, опустив голову, и вид у неё был самый разнесчастный.
— Эй, чего к девушке пристали? — сказала я. — Это я её в гости пригласила, потому что мы с ней подружились. А вы можете совсем с ней не общаться, если не хотите.
Но они хотели с ней общаться. Особенно Кирилл. В его проникновенном взгляде сквозило такое горячее обещание ремня и подзатыльников, что даже мне стало не по себе.
— Ладно, приедем домой, там разбираться будем, — пригрозил он сестре.
— Никуда она не поедет. Она же ко мне в гости приехала, у меня и останется.
— А ты что, хозяйка здесь? — осведомился Кирилл.
— Нет, хозяином был и остаётся Игнат, но вряд ли он будет против присутствия в доме моей подружки. Или ты против? — обратилась я к Игнату.
— Что вы, что вы, девочки, я с радостью…
Он даже заикаться стал — видимо, от избытка этой самой радости.
Я вспомнила, что с голодными мужчинами ни о чём договориться нельзя, и стала метать на стол тарелки, полные каши.
Они схватились за вилки и какое-то время молча ели. Липа, конечно, есть не могла. Да и у меня аппетит пропал. Повисло молчание, которое вполне можно было назвать зловещим.
Чтобы разрядить обстановку, я сказала:
— Это не просто каша, это такая разновидность плова, кускус называется. Его, кажется, бедуины готовят…
— Чего? — покатился со смеху мой работодатель. — Да ты вообще не имеешь представление, что такое кускус!
— А ты имеешь?
— Ещё бы! В Москве полно ресторанов, где настоящие арабские повара готовят настоящий кускус. А это, — он указал пальцем в тарелку, — ты так не называй, не позорься. Это просто хорошая каша, очень, кстати, вкусная, несмотря на то, что размазня.
— Спасибо, я старалась… — пролепетала я.
Чёртов светский лев! И я хороша, решила сразить их своими познаниями в арабской кухне, да не учла, что Игнат в своей прошлой жизни, сытой и благополучной, был завсегдатаем модных ресторанов… Ладно, впредь мне будет наука.
Хорошо было бы предложить им водки, верное средство от всех напастей, да вот беда: Кирилл же за рулём, он пить не станет, а Игнату тогда никто компанию не составит.
Но Игнат, словно подслушав мои мысли, вдруг сам предложил:
— Может, водочки тяпнем? Или вина хорошего?
— Давай, — согласился Кирилл. — Сегодня день такой, что сам бог велел…
— Ой, Кирюша, ты же за рулём, — всполошилась Липа.
— Я здесь ночевать останусь, — объявил он громко.
Игнат даже бровью не повёл. Вот это выдержка! А с другой стороны, что бы он мог возразить? Стал бы выгонять Кирилла, оставляя здесь его сестру?
А Кирилл-то, Кирилл! Ну, хорош… Блюдёт честь своей не такой уж юной сестрёнки. Понятно, за совращение малолетних привлечь Игната к ответственности уже невозможно, так он решил лично проследить, чтобы — ни-ни…
Начали они, конечно, с хорошего красного вина. Мы с Олимпиадой тоже пригубили из своих рюмок, чтобы составить им компанию.
Я не пила, просто поднесла рюмку ко рту и на секунду притронулась к вину губами, потому что вообще-то любое спиртное не особо жалую, а тут ещё и на голодный желудок… Полная тарелка каши стоит передо мной, а у меня горло точно спазмом свело. Полная рюмка прекрасного французского вина стоит перед самым носом и улыбается мне, а я даже подумать не могу о том, чтобы его выпить. Ну не странно ли?
Липочка от волнения и необычности ситуации тоже, конечно, ни есть, ни пить не могла. У неё был вид зверька, который ищет подходящую норку, чтобы можно было спрятаться. Ищет-ищет, да вот найти никак не может.
Я сказала:
— Ладно, пойду готовить спальные места. Предлагаю такой вариант: Липу положим на втором этаже, в свободной спальне, а Кирилла внизу, в кабинете, на диване. Можно в гостиной, тоже на диване. Выбирай, Кирилл.
Однако Кирилл возмутился:
— Ещё чего! У вас там, на втором этаже, бордель будет, а меня, значит, вниз сплавляете, чтобы не мешал?!
Игнат поморщился:
— Кирюха, что ты плетёшь? Какой ещё бордель? Там у меня есть свободная спальня, специально для гостей.
— Я тоже твой гость. Я там ночевать буду. А Липку можно положить в кабинете или в гостиной.
— Я боюсь внизу. Я боюсь оставаться на первом этаже, когда вы все будете на втором… — упрямо прошептала Липочка, не поднимая глаз от тарелки с нетронутым псевдокускусом.
— Ладно, — пожалел её брат, — ты ляжешь в кабинете, а я — в гостиной.
— Зачем? — удивился хозяин дома. — К чему эти глупости, если есть прекрасная спальня…
Потом они вдвоём с Кириллом стали перебирать разные варианты ночёвки. Вариантов было не так чтобы очень много. Людей у нас сегодня было больше, чем вариантов. И что интересно, все хотели спать на втором этаже.
Мне надоел галдёж, и я сказала:
— Кирилл может ложиться в гостевой спальне, раз уж это для него так принципиально. А Липу положим у меня.
— Ну, и где же в таком случае будешь спать ты? — проявил интерес Кирилл.
— Тоже у себя. Хотя могу и у тебя. — Он фыркнул. — У меня же кровать широкая, а мы с Липой — девушки худенькие. Отлично поместимся вдвоём!
— Ещё чего, — снова фыркнул Киря. — Придумала тоже… вам же обоим будет неудобно.
— Ну, тогда ты можешь лечь вдвоём с Игнатом — хоть в обнимку, хоть валетиком, — а в свободную спальню мы поселим Липу.
Тут Игнатов и Барышев одновременно выкатили на меня глаза. Этот вариант им отчего-то совсем не глянулся.
Вообще-то мне больше всего на свете хотелось, чтобы Кирилл уехал домой и не морочил приличным людям голову. Но ехать он уже не мог, так как полбутылки вина — порция серьёзная, а он сегодня уже и так проштрафился.
В конце концов мы с Липой решили, что будем ночевать вдвоём в моей спальне, и я пошла стелить постели. Липа увязалась за мной, потому что боялась Кирюшиного гнева и выволочки.
У мужиков сразу же после нашего ухода пошла в ход водка, что, на мой взгляд, выглядело очень странно. Особенно для Игната, такого тонкого ценителя изысканных вин. Но это — не моё дело.
Где-то к полуночи все угомонились. Кирилл всё-таки лёг в гостевой спальне, Игнат — у себя, а мы с Липой, как и собирались, устроились вдвоём на моей постели.
Сначала из спальни Игната донеслось посапывание, перемежаемое тонким свистом. Потом из гостевой спальни донёсся богатырский храп.
Я поморщилась:
— Он всегда так храпит?
— Нет, что ты! Только если выпьет, как сегодня. Хотя Ленка его бросила в том числе из-за храпа тоже. Сама же слышишь: из другой комнаты, через коридор, через две закрытые двери, и то как слышно. Представляю, каково ей было спать рядом с ним…
— Ты же говорила, что там никто никого не бросал, — съязвила я, не удержавшись.
Липа промолчала. Я тоже не стала развивать тему дальше.
По случаю тёплой июньской ночи окно у нас было открыто. Комаров можно было не бояться, потому что на окнах стояли отличные противомоскитные сетки. Это так удобно! Нет надоедливого писка над ухом, нет волдырей и мучительного зуда…
Внизу, под окном, что-то противно шуршало. Мышки-полёвки, должно быть.
Я стала мечтать о том, как мы с Федей заработаем денег, поменяем в доме старые окна на новые, пластиковые, и обязательно тоже заведём себе такие же сетки. Даже Пушкин, помнится, писал: «Ох, лето красное, любил бы я тебя, когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи»… А мы вот сетки поставим, и не будет у нас ни комаров, ни мух, ни противных ос, которые с одинаковым аппетитом едят и варенье, и мясо…
Внизу не прекращалось шуршание. И почему-то мне показалось, что я слышу шаги.
— Липа, ты спишь?
— Нет ещё.
— Слышишь шаги?
— Нет.
— А шуршание?
— Да, слышу. А что это шуршит?
— Вот и мне бы хотелось это узнать.
Я встала, на цыпочках подошла к окну и тихонько выглянула. Но увидеть источник подозрительного звука мне не удалось, потому что мешала всё та же противомоскитная сетка, которой я так восторгалась. Я упёрлась в эту сетку лбом, по максимуму впечатала в неё лицо. Если бы надавила ещё, думаю, что она бы порвалась. Однако увидеть, что делается под окном, мне не удалось.
— Ну, что там? — прошептала Липочка.
— Ой, подружка, мне кажется, ходит кто-то вокруг нашего дома.
Она шёпотом взвизгнула. Шуршание прекратилось.
Я птицей метнулась к ней и зашептала в самое ухо:
— Помолчи, ладно? И даже не дыши, если можешь.
Она послушно кивнула. Дышать, я думаю, она перестала уже давно. Просто от страха.
Я снова подкралась к окну и прислушалась. Под окном уже было тихо, но на душе всё равно стало как-то тревожно. Опять киллер? Или нас просто хотят ограбить? Впрочем, может статься, это под домом коты беспризорные бродят, потому что — ночные животные. Но не зря же говорят: пуганая ворона куста боится!
Я снова вернулась к кровати и зашептала Липе прямо в ухо:
— Думаю, мне надо спуститься на первый этаж и посмотреть из окна гостиной, что там такое.
— Я с тобой!
— Ты же боишься!
— Но я могу тебе пригодиться! Мы же — партнёры! То есть напарники…
Мне показалось, что ей просто страшно оставаться здесь в одиночестве. Я махнула рукой, приглашая: пошли!
На цыпочках мы стали спускаться по лестнице. Тщетная предосторожность! Можно было топать по-слоновьи; за молодецким храпом, доносящимся сразу из двух комнат, наши шаги были просто не слышны.
Крадучись и зачем-то пригибаясь, мы вошли в гостиную и остановились, прислушиваясь. Потом я подошла к окну и стала выглядывать, стараясь, чтобы шторы не колыхались. Липа стояла посреди комнаты каменным изваянием. Я немножко помучилась, пытаясь что-нибудь разглядеть за окном. Лучше всего, конечно, было бы отдёрнуть шторы, распахнуть окно настежь и свесить голову: ау, кто там? Но это, конечно, сейчас было невозможно. Ну, хотя бы потому, что, свесив из окна голову, я рисковала получить в неё пулю. Случай с киллером в трикотажной шапочке многому меня научил.
Господи, да что же это делается! В доме — двое мужиков, молодых, здоровых и где-то даже крутых, а толку от них — ноль. Хоть бы до утра проспались… И где, интересно мне знать, Феликс и его наружка?!
Я решила, что дом надо обойти по периметру и выглянуть во все окна по очереди. Объяснив своё намерение Липе шёпотом и на пальцах, я двинулась в сторону кухни, но решила сначала заглянуть в кабинет.
Кабинет встретил меня музейной тишиной. Никакого киллера на этот раз здесь не было, но в нос ударил резкий запах. Я несколько секунд принюхивалась и лихорадочно соображала, что бы это могло быть. Бензин, что ли… Да, точно, бензин.
Бензин!!!
Я поняла, что нас сейчас подожгут, и, кажется, со всех сторон сразу. Медлить было нельзя ни секунды. Какая к чёрту осторожность, какая там маскировка! Я бросилась к окну, распахнула его, высунулась — никого. Но теперь бензиновый запах так шибанул в нос, что исчезли последние сомнения.
С дверными замками возиться времени не было, я сиганула в окно и побежала вокруг дома.
У входной двери боролись две тени: большая и маленькая. Я поняла, что один — друг, второй — враг. Но кто есть кто?
Большая тень победила, как и следовало ожидать. Схватив маленького за шиворот, большой тихо спросил:
— Ещё кто-то с тобой есть?
— Пусти, придурок! — вполголоса запищал маленький.
Однако, получив подзатыльник, тут же затих.
— Где бензин взял?
Молчание.
— Кто подослал тебя?
Снова молчание.
Этот диалог, перешедший в монолог, позволил мне разобраться, где свои, а где чужие. Я подошла к ним вплотную и грозным шёпотом спросила:
— А что здесь происходит?
Никто из них не ответил. На траве валялась пустая пластиковая бутылка. От неё сильно разило бензином.
— Ты бензин разливал? — грозно спросила я мальчишку.
Он совсем сник в руках мужика.
Я сказала им:
— Стойте тут, я сейчас дверь открою.
Мне пришлось вернуться к кабинетному окну, потому что только оно было открыто. Окно, правда, высоковато находится. Это оттуда прыгать удобно, а назад как?
Подойдя к окну, я обнаружила, что под ним сложена поленница неплохих дровишек. Поленница была сложена далеко не идеально, некоторые поленца валялись рядом. Всё ясно. Это я, когда выпрыгивала, разметала их и даже не заметила. Ну, в тот момент до того ли мне было?
Присев на корточки, я взяла одно поленце и попыталась рассмотреть. Ночь была не слишком лунная и видно было плохо, но резкий бензиновый запах сомнений не вызывал: изжарить нас должны были по всем правилам.
Забравшись на поленницу, я влезла в окно, прошла в холл, открыла дверь и впустила мужика. Мальца он всё так же крепко держал за шиворот.
Больше не было смысла таиться, и я включила свет. Заглянув в гостиную, я обнаружила там Липочку, которая так и стояла, как фигура из музея мадам Тюссо.
— Липа, иди наверх, буди мальчиков. Не будут вставать — бей ногами. Нас только что чуть не сожгли заживо.
Вместо того чтобы тут же ринуться выполнять поручение, Липа тихо пискнула и рухнула в обморок. Ещё не хватало! Партнёр, тоже мне…
Приводить её в чувство мне было некогда. Я жестом показала мужику, чтобы он шёл в гостиную, а сама метнулась наверх.
«Мальчики», вопреки ожиданиям, особых хлопот не доставили. Правда, Кириллу мне всё-таки пришлось заехать пяткой в голень. Я на собственном опыте знаю, насколько это больно, но зато и настолько же эффективно. Игната я пожалела, изуверствовать не стала, только вылила на него немного холодной воды. Одного стакана вполне хватило.
Конечно, они спросонья ничего не могли понять, но послушно побежали за мной, подгоняемые моим зычным воплем: «Пожар! Пожар!»
И по лестнице они спустились достаточно быстро, почти ни разу не упав. Правда, кто-то из них умудрился всё-таки грохнуться на бегу, но я даже не обернулась посмотреть, кто именно.
У двери в гостиную я их остановила и строгим голосом сказала:
— Кирилл, там на полу валяется Липа. Её не убили, она жива, так что ты в обморок не падай. Достаточно нам её обморока.
Кирилл смотрел на меня диким взглядом. Игнат тряс головой, как будто ему в ухо вода попала.
Но когда мы вошли в гостиную, сердце моё возрадовалось. Липа уже не лежала на полу, а благопристойно сидела на стуле. На диване сидел мужчина, не выпускающий из цепких рук пойманного мальчонку бомжеватого вида. Господи, опять бомж, и опять малолетний!
Пришлось снова вызывать милицию. В ожидании наряда мы разговорились.
Разговор у нас вышел долгий. Мужчина объяснил, что он представляет охранное агентство, службу наружного наблюдения. Стал подробно рассказывать, как он следил за домом, как увидел мальца с охапкой дров. Дрова были из супермаркета. Их обычно берут для шашлыков.
Я спохватилась, что у мальчонки может быть сообщник, который теперь, когда мы все находимся внутри, как раз и чиркнет зажигалкой. Такая перспектива мне совсем не улыбалась, и я рысцой побежала на улицу.
Ах, стервец! Под всеми окнами лежали дрова, политые бензином. Вот бы мы заполыхали!..
Я стала собирать эти дрова в охапку и оттаскивать их подальше от дома. За этим благородным занятием меня и застали милиционеры.
Старшим наряда снова был тот пожилой капитан, который брал киллера из нашей кладовки. Правда, желторотики с ним были сегодня другие.
Первое дознание опять-таки свелось к стандартному набору бесполезной информации: какой-то дяденька поручил бомжонку разложить под всеми окнами и входной дверью дрова, облить их бензином и поджечь. Дал и дрова, и бензин, и пятьдесят долларов в придачу. Посулил ещё пятьдесят, если тот всё сделает как надо.
— И ты согласился поджечь дом ради денег? — пожурил мальца мент.
— Да я всех этих богачей ненавижу! — ответил пацан и сплюнул на пол.
Очень хорошо! Теперь мне ещё и плевки с пола оттирать придётся…
В общем, с пацаном было всё понятно. Для него пятьдесят долларов — деньги серьёзные. А уж сотня — вообще состояние! Но как поймать загадочного «дядю», который с таким упорством желает погубить Игната? Впрочем, не только Игната. В последнее время я наравне с Игнатом жизнью рискую. А сегодня здесь ещё две невинные души могли бы отлететь в мир иной. И то, что преступник не знал, что у нас сегодня гости, никак его не оправдывает.
А ведь трагедия могла бы произойти нешуточная. Дом у нас, слава богу, каменный, он так просто не сгорит, но начали бы плавиться пластиковые окна, потом бы загорелись портьеры, потом — мебель, стал бы тлеть паркет… В общем, мы бы все отравились продуктами горения, задохнулись бы в дыму. Перспективка, что и говорить…
Чем больше я думала над поведением загадочного человека, с маниакальным упорством делающего гадости Игнату, тем больше убеждалась, что человек этот — псих. Или, может быть, группа психов.
Вернувшись в дом, я спросила бомжика:
— А чего ты дрова не поджёг? Не успел?
Он молчал, с независимым видом глядя в чёрное окно. Как будто и не к нему обращаются.
Капитан со вздохом показал мне коробок спичек:
— Вот, изъяли. Спички он случайно в лужу выронил, вот и не зажигались они.
Я так и не поняла, что меня так обеспокоило, когда мы с Липой находились в спальне — то ли шорох складываемых дров, то ли бесполезное чирканье спичек по коробку. Но, глядя на отсыревший коробок, я пробормотала:
— Спички — детям не игрушка. Покупайте им зажигалки!
Менты отбыли. Бомжонка увезли с собой. Игнату разрешили для написания заявления явиться только утром. Конечно, какие заявления среди ночи, да ещё и в состоянии, которое абсолютно трезвым не назовёшь. Мужик из охранного агентства тоже ушёл в ночь — наблюдать за домом дальше. Мы остались сугубо своим кругом: Липа, я, Игнат и Кирилл.
Я предложила сделать чай, однако охотников чаёвничать после таких событий не нашлось. Игнат, верный роли гостеприимного хозяина, предложил водки. Мы с Липой гневно сверкнули очами. Игнат стушевался, а Кирилл сделал вид, что не расслышал предложения.
Мы снова разошлись по комнатам. Конечно, каждый из нас понимал, что уснуть вряд ли удастся, но дожидаться утра всё-таки лучше не на стуле, а в кровати. Как-то уютнее.
Я лежала в постели, закинув руки за голову, и бесцельно пялилась в потолок. По потолку изредка проплывали отсветы далёких фар. И куда люди могут ехать в три часа ночи? Рядом неслышно дышала Липа. Я хотела спросить, спит ли она, да передумала. Завяжется разговор, эта трусиха начнёт заново переживать весь ночной кошмар, успокаивай её, уговаривай… Лучше и не начинать.
Жалко, что в доме нет никаких растений. Говорят, они хорошо стресс снимают. Завести, что ли, какой-нибудь рододендрон? Или герань… А лучше всего — пальму. А чего мелочиться? Дом большой, места много, гостиная не так чтобы очень сильно заставлена мебелью. Пальму сейчас можно купить уже готовую, взрослую. И кадушка чтобы стильная была. А что, это мысль! На Новый год пальму эту можно будет ёлочными игрушками украшать — очень удобно. Надо будет предложить Игнату подумать о «живом уголке».
Меня эта мысль увлекла чрезвычайно. Я сначала загорелась, но как-то очень быстро потухла. Мы в ответе за тех, кого приручили… Не век же я буду здесь в домработницах! Уйду, а пальму кто поливать будет? Из Игната юннат вовсе никакой. А если нас здесь всех постреляют? Засохнет ведь пальма! Будет ещё одна невинная жертва.
Липочка мерно сопела у меня под боком. Так размеренно, так уютно, что постепенно и меня убаюкала. Я была уверена, что не засну до самого утра, но когда открыла глаза, солнце уже было достаточно высоко.
И всё равно я проснулась раньше всех. Прошлась по всему дому. Тишина и порядок, и даже бензином уже почти не пахнет.
Липу я решила не будить, потому что спешить ей некуда. А к Игнату я поцарапалась в дверь, но ответа не получила. И храпа не было слышно. Мне стало нехорошо. Сейчас окажется, что он либо умер, либо его похитили…
Томимая плохим предчувствием, я толкнула дверь в его комнату — и…
Да, правильно, Игната на месте не было. Кровать с отброшенным одеялом выглядела сиротливо. Но ведь и в доме его тоже нигде не было, я же только что прошлась по первому этажу, проверила, всё ли в порядке. Порядок там был, а вот Игната не было.
Я присела на краешек кровати и задумалась. Что за чертовщина? В окно он вылетел, что ли?..
Я прошла к окну, распахнула его, выглянула наружу. Никакого Игната внизу не было, и это было не так уж плохо, потому что я вполне ведь могла обнаружить его лежащим на земле с вывернутой шеей. Бр-р-р…
— Аня, это ты там шаркаешь? — донёсся его голос из ванной.
Фу ты, господи…
— Что ты там делаешь?!
— А что можно здесь делать? Ванну принимаю. Хочу окончательно хмель выгнать.
— А я пришла спросить, когда тебя будить. На работу не опоздаешь?
— Да какая к чёрту сегодня работа! В милицию надо съездить, потом к Феликсу, с бомжонком этим разобраться, попытаться что-нибудь у него всё-таки выяснить…
Разговаривать через дверь было не слишком удобно, поэтому я сказала:
— Вниз пойду. Тебе что на завтрак приготовить?
— Только кофе. Покрепче. Есть не хочу совсем.
— А друга твоего будить?
— Зачем? Пусть себе спит. А как встанет, пускай проваливает к чёртовой матери и сестрёнку свою заодно прихватит.
На мой взгляд, это он зря, но я не стала спорить. Просто пошла вниз.
Эх, жаль, не спросила, долго ли ещё он намерен лежать кверху пузом в ванне. Когда ему кофе понадобится — сейчас или через час? Да ладно, когда выйдет на кухню, тогда кофе и сделаю. Что там его варить, полминуты…
А пока что я решила вплотную заняться приготовлением завтрака. Его светлость хозяин сказали, что «кушать не хочут», да и бог с ним. У меня же ещё люди есть, полон дом гостей…
Не мудрствуя лукаво, я решила разогреть вчерашний не то плов, не то кускус — в общем, кашу с бараниной. Только вот салатик овощной нарежу, и будет полное впечатление, что завтрак новенький, свеженький!
Если вчерашнюю кашу греть прямо в кастрюле, она может подгореть. Поэтому я вывалила кашу из кастрюли в глиняную супницу и сунула греться в микроволновку, а сама принялась нарезать салат.
Тут в кухню заглянул Игнат. Волосы его были влажными после мытья, и держался он уже молодцом.
— Давай, накладывай.
Я удивилась:
— Что накладывать? Ты же сказал, что будешь только кофе. Я сейчас сварю.
— Ага, ладно. Ты кофе вари, а я пока каши поем. Сама виновата, так вкусно распахлась на весь дом!
Пришлось кормить его полноценным завтраком.
Слава богу, у гостей хватило такта дождаться ухода хозяина. Пока Игнат собирался, никто из них даже носа не высунул.
Проводив работодателя, я поднялась в свою комнату, тихонько заглянула. Липа безмятежно спала, разметавшись по всей кровати. Ну, пускай отсыпается после бурной ночи, полной страхов и переживаний. К тому же она — гость, ей можно…
Потом я так же тихонько заглянула в гостевую спальню. Кирилла на месте не было, но я уже знала, что это может значить. Прислушалась: точно, из ванной комнаты долетал мерный шум воды. В гостевой комнате есть только душевая кабина, и отлежаться в тишине, как это сделал Игнат, у Кирилла не получилось. Плеск воды его выдал.
Успокоенная, я спустилась вниз и снова занялась нарезкой салата. Предыдущий салат съел Игнатушка — тот, который ну совсем кушать не хотел!
За этим занятием меня застал Кирилл. Буркнул мне утреннее приветствие и уселся за стол. Я ответила и спросила, что он хочет на завтрак. Он высказался в том духе, что ему, собственно, всё равно, он неприхотливый и будет есть то, что дадут.
Поставив перед ним полную тарелку вчерашней каши, я уселась напротив, подперла щеку ладошкой и спросила:
— Ну, как вчера прошла судьбоносная встреча с Павлом Александровичем, Сашуркиным папой?
— Чего?.. А-а, нормально прошла. Нормальный он мужик. А ты чего спрашиваешь? Какое тебе дело?
— Ничего себе «какое дело»! — возмутилась я. — Осмелюсь напомнить: я вчера полдня по колясочным магазинам моталась не для собственного удовольствия, а чтобы Ярошенко тебя не растерзал! Или растерзал, но не сразу… Между прочим, с Маней и Сашенькой я общаюсь каждый день, и мне надобно знать: мы с ними ещё дружим домами или уже враждуем?
— Нет, — пожал он плечами, — никакой вражды. Но если бы даже я с ним и поссорился, так ты-то тут при чём?
— Вовсе даже ни при чём, — согласилась я. — Но ты расскажи мне всё по порядку, мне же интересно! Раньше Машкин хозяин был для меня личностью мифической, что-то вроде Волшебника Изумрудного Города. Вроде бы он есть, но никто его не видел. А тебе вот выпало счастье…
— Ага, точно, бо-о-ольшое счастье. А чего это ты меня с утра пораньше пытать вздумала?
— Так ведь пока Липа не встала… Я ей вчера ничего не говорила о твоих приключениях-злоключениях.
— Ну, что я могу о нём сказать… — вздохнул Киря. — Нормальный он мужик, женился только по-глупому. Жена шалопутная попалась…
— Зато, кажется, красивая. И с большим творческим потенциалом. По крайней мере, сама она уверена в своём обалденном успехе в самое ближайшее время.
— Это она сама тебе сказала?
— Откуда сама-то? Я и не видела её ни разу. Маша рассказывала.
— Ох, это ваше сарафанное радио… Всё-то вы про всех знаете…
— Ну, не всё, да и не про всех… Но так хочется — именно всё, именно про всех! Может, тогда бы перестали нас взрывать каждый божий день…
— Да, кстати, расскажи, что ночью было-то? А то я спросонья ничего толком и не понял…
— Потому что выпивши был крепко. А пьянству — бой! — наставительно подняла я палец. — Если бы не мы с Олимпиадой, вас бы, пьяниц, сегодня бы опознавали для протокола! Так что сестре своей спасибо скажи. Ну, и мне заодно…
Легка на помине, в кухню вошла Липочка.
— Слышь, Ёлка, расскажи, что ночью-то было, — попросил любящий братец.
— Ой, Кира, было такое, что и не рассказать! — защебетала она. — Если бы не Аня, мы бы все сгорели в огромном пожаре! Тот гадкий мальчишка — ну, которого ты видел, — обложил дровами дом по периметру и намеревался поджечь! А чего ты у меня спрашиваешь, это же всё при тебе было…
— При мне был финал, а сама драма разворачивалась, когда я мирно спал. То есть я пропустил самое интересное. Как вы догадались на улицу выйти и поймать бомжонка?
— Это всё — Аня. Говорю же тебе, она нас всех спасла!
Тут я гордо подбоченилась, а Липа продолжила:
— Ей послышалось, будто внизу шуршит что-то. И шаги она услышала. Она меня спросила, слышу ли я тоже. Шуршание я слышала, а шаги — нет. Ну, мы сначала решили, что на улице либо мыши в темноте разбегались, либо трава от ветра шуршит. Честно тебе скажу, я бы так и заснула, потому что какое мне дело до тех мышей, они же не у меня в комнате… Но Аня решила на всякий случай пойти вниз и посмотреть ещё из окон первого этажа.
Дальше Липа обстоятельно, не щадя себя, рассказала о том, как она сначала просто боялась, а потом от страха сомлела, то есть по-настоящему потеряла сознание, и очнулась уже тогда, когда в комнате были мальчишка-поджигатель и мужик из службы наружного наблюдения.
Выглядела она бледненькой. Заново переживая ужасы необычной ночи, становилась, как мне показалось, ещё белее. Но аппетит у неё не пропал. Навернула две порции каши, выпила две чашки кофе. Подкладывая ей псевдокускус и подливая кофе, я решила, что самое страшное осталось позади. Если уж ночью она не скончалась от испуга, то теперь точно жить будет!
Кирилл, откушав, стал собираться домой, поторапливая Липочку:
— Скорее, скорее, у меня сегодня дел по горло!
Но Липочка проявила неслыханную храбрость и твёрдость характера:
— Я с тобой не поеду. Я здесь останусь.
— Где — здесь? — опешил братец. — У Игната?!
— Да при чём здесь Игнат, — всплеснула она изящными ручками. — Я с Аней останусь, мне с ней интересно!
— Ну, тогда и я здесь останусь! — психанул старший брат, у которого младшая сестрёнка прямо на глазах от рук отбилась.
— Оставайтесь оба, — примирительно сказала я. — Сейчас посуду вымою, и пойдём все вместе в гости к моей подружке Мане, узнаем, как у них там дела. Ой, Липа, она такая чудесная девушка! Познакомлю вас. Вы должны понравиться друг другу.
После этих слов Кирилл молча встал и тихо ретировался из дома.
То-то же!
К Маше мы всё-таки пошли. Мне не терпелось узнать, чем закончилась эпопея с коляской. Но для начала мне пришлось выдать Кирилла. Я больше не стала себя сдерживать и наябедничала на него от души, в красках расписывая, как он поехал по тротуару, нарушая правила дорожного движения и подвергая опасности жизнь мирных обывателей, и как потом бампером зацепил детскую коляску и тащил её за собой какое-то время. И это ещё счастье, что коляска оказалась пустой!
— Вот почему, подружка, твой замечательный братец оказался вечером буквально рядом с нашим домом. И машину ты видела именно его, тебе не показалось.
— А зачем он поехал по тротуару? — задала Липочка резонный вопрос, оправившись от первого шока.
— Ну, говорит, что хотел объехать затор. Все люди как люди, в пробке стояли, послушно дожидались, когда рассосётся, а вот некоторые депутаты, как выяснилось, считают это ниже своего достоинства…
— Слушай, а если папа девочки — такой крутой, так не он ли решил ночью нас поджечь? Ну, чтобы отомстить…
Я задумалась. Такой пассаж мне в голову не приходил.
— Нет, Липа, это глупость. Ведь его ребёнок остался жив-здоров, пострадала только коляска, а при его доходах это и убытком-то не назовёшь. К тому же братец твой купил им новую коляску, папаше вообще тратиться не пришлось. Так зачем бы он стал лишать жизни четырёх людей, из которых трое вообще ни в чём не виноваты, и обрекать себя на пожизненное сидение в тюрьме? Нет, не такой он дурак!
— А если он сделал это в состоянии аффекта?
— Ты знаешь, из той скупой информации, которую я получила от Мани, я сделала вывод, что Сашурка не нужна особо ни отцу, ни матери.
— Так зачем они её родили? — удивилась Липа.
— Думаю — просто, чтобы была. Типа — у всех есть дети, ну, и у нас пусть будет. А о девочке заботится Мария. Мне кажется, только она и любит её по-настоящему.
— Да-а, история, — покачала головой Липа. — Слушай, а не могла ли ночной пожар устроить эта самая Маша? Я, конечно, не хочу сказать о ней ничего плохого, но вдруг она подумала, что так сможет защитить девочку?
— Кто — Машка?! Ты с ума сошла… Во-первых, она вовсе не такая кровожадная. Во-вторых, она от Сашки — ни ногой. В-третьих, бомжик говорил, что ему за это дело сто долларов полагалось, а откуда у Сашки такие деньжищи? Не у хозяина же просить… К тому же бомжик сказал, что его нанимал дяденька, а не тётенька.
— Так ведь соврать мог, — пожала она плечами. — Специально, чтобы следствие запутать.
Я снова подумала, рассматривая это предположение с разных сторон.
— Нет, всё равно не получается. Вряд ли Маша знала, что Кирилл заночует здесь. Он и сам решил это только в конце ужина, ты же помнишь! А даже если бы знала… И даже если предположить, что в глубине души она — чокнутая. Но я-то в подружках у неё числюсь. Меня-то за что со свету сживать? Нет, не получается.
Теперь уже Липе и самой стало интересно посмотреть, что же это за Маша такая необыкновенная: кормящая няня, которая одна только так любит девочку, что — по предположениям — готова ради неё на любое преступление.
Я нашла магазинный чек с записанным Машей номером телефона, позвонила. Она схватила трубку и скороговоркой произнесла:
— Квартира Ярошенко, добрый день. Павла Александровича нет дома.
— Да на фига мне твой Павел Александрович? — удивилась я. — Мне бы с тобой увидеться!
— Ой, Анечка, это ты, — обрадовалась Марья. — Как хорошо, что ты позвонила! Я так по тебе соскучилась! Приходи к нам в гости!
— Так ведь я за этим и звоню! Хочу прямо сейчас прийти. Можно?
— Можно, можно! Я сейчас как раз свободна.
Липе я сказала:
— Собирайся, прямо сейчас и пойдём к ней. Сказала, что свободна. Видимо, Сашурку спать уложила.
Мы пришли в особняк, где вчера я пережила столько неприятных минут.
Маша радушно встретила нас на пороге, повела в дом. Честно сказать, она совсем не была похожа на человека, который ночью хотел кого-то убить.
Я познакомила их с Липой, сказав, что они обе — мои подруги, и я мечтаю, чтобы между собой они тоже подружились. Машка тут же выразила готовность дружить, потому что до меня и Липки её единственной подругой была бессловесная Сашенька, которой, в общем, и дружить-то было некогда, поскольку она в основном спала.
Мы с Липой решили на первых порах не говорить Маше, кто является старшим братом её новой подруги. Ну, чтобы не портить человеку первое впечатление.
— Ой, Липа, что у нас вчера случилось! — сразу же затараторила Маша. — Сашурка-то моя чуть не погибла! Идиот какой-то нашу коляску бампером зацепил, перевернул, протащил…
— Я в курсе, — сдержанно отозвалась Липа. — Мне Аня рассказывала.
— Ну, правда, человеком он оказался не злым и даже, можно сказать, порядочным. Коляску новую купил, но Павлу Александровичу это не очень понравилось. Сказал, что он вполне в состоянии купить своему ребёнку новую коляску. Ой, девочки, вчера выяснилось, что он Сашурку так любит! — запрыгала она и захлопала в ладошки.
— Тихо, Сашку разбудишь, — шёпотом прикрикнула я на неё, памятуя, что девочка спит в соседней комнате, буквально за стенкой.
— Не разбужу, не разбужу, — пела Машка. — Сашенька сейчас наверху, с папой общается.
Я нахмурилась:
— Ты же сказала по телефону, что его нет дома!
— А это он велел так всем отвечать, чтобы не доставали с ерундой.
— Разве у олигархов бывают ерундовые дела? — искренне удивилась я.
— Павел Александрович сказал, что ничего не может быть важнее общения с родным ребёнком, — похвасталась Маша. — Ну, девочки, давайте пить кофе. А то он наобщается и снова передаст её мне на руки. Тогда уж не поговорим…
Она ловко сварила кофе, который на этот раз не сбежал, разлила по чашечкам и выставила на стол разные сладости в вазочках и коробках:
— Вот, Степанида меня балует. Раньше для хозяйки покупала, но та фигуру берегла, а я не берегла и всё съедала. Сейчас хозяйка уехала, а Степанида Степановна всё равно конфеты покупает — уже для меня. Говорит, что кормящим женщинам надо есть всё самое вкусное, чтобы молоко было хорошее.
— А кофе разве кормящим можно? — удивилась Липа.
— Так я нашла такой специальный сорт, без кофеина. Слушайте, девочки, я вот сериалы когда бразильские смотрю, всё время поражаюсь: это сколько же кофе они там выпивают на душу населения? Причём его и беременные пьют, и кормящие, и дети малолетние… А наши врачи кофе запрещают почти всем. Может, у бразильцев организм иначе устроен?
— Или у них есть к нему иммунитет, — подпряглась я.
— А скорее всего, кофе далеко не так вреден, как нам внушают, иначе на свете давно бы уже не осталось ни одного бразильца, — подвела итог Олимпиада.
— Ой, девчонки, я вам что рассказать хотела… Сначала, когда Илонка уехала, я так плакала, так плакала, вот Аня знает!
— Кто такая Илонка? — повернулась ко мне Липа.
— Это мамаша Сашуркина, — объяснила я. — Когда она рванула в свой Париж, бросив дочку здесь, Маня все глаза выплакала, жалея Сашеньку. Решила, что жизнь у девочки теперь пойдёт наперекосяк.
Маня покивала и продолжила:
— Я же как рассуждала: мамаша её хоть изредка видела, да и то бросила. А папаша ребёнком вообще не интересовался ни одного дня, так как бы теперь, после отъезда матери, не сдал девочку в приют.
— Маня, ты с ума сошла! — ужаснулась Липа. — Как тебе только в голову могло такое прийти? Олигархи же — не бомжи. Они всё-таки о детях заботятся. Да и зачем ему отдавать ребёнка в приют? Ему что, кормить её нечем? Так для этого ты есть. Ребёнок под присмотром, всё в порядке.
— Да, теперь я понимаю, что глупость подумала, — согласилась Маня, — но тогда-то мне всякие ужасы в голову лезли. Если мой хахаль сбежал от меня ещё до рождения детей, так уже родившийся младенец, орущий день и ночь, никакому мужчине радости не доставит. И знаете, девочки, что я вам скажу ещё… Я начала всерьёз подумывать о том, как бы мне над Сашенькой опекунство оформить. Ну, удочерить её мне бы никто не позволил, потому что родители от неё официально же не отказались… Но если ребёнок остался без попечения взрослых — а с отъездом Илонки это так и случилось, — то я надеялась, что мне это позволят. К тому же я её кормлю грудью, а это всегда считалось очень важным обстоятельством, мне Аня объяснила, спасибо ей.
Боже мой, если бы я знала, на какие мечты подвигнут её мои объяснения, я бы свой правовой ликбез тут же прикрыла!..
Но потом, после страшного происшествия с коляской, Павел Александрович примчался домой очень напуганный, схватил Сашурку на руки и не выпускал до тех пор, пока не пришла пора её купать и кормить. Впервые в жизни он видел, как купают младенца, и эта картина чрезвычайно растрогала его. Потом Сашеньке пришла пора кушать и спать, а тут как раз явился Кирилл с извинениями и объяснениями, так что любящему папе пришлось заниматься злым дядькой и оставить в покое ненаглядное чадушко.
Однако утром он Манечку сильно удивил сообщением о том, что на работу сегодня он решил не ходить, что весь сегодняшний день он хочет посвятить общению с дочуркой.
— И вы знаете, девочки, он и вправду целый день с ней нянчится! А я даже не знаю, чем себя занять. Знаете, я не привыкла, чтобы руки у меня пустовали. У меня же здесь вечно Сашка, — сложила она руки перед грудью, покачивая воображаемого младенца. — А теперь я даже не знаю, к чему себя приспособить! Хоть бы Павел Александрович скорее на работу ушёл и вернул мне девочку!
— Хозяйством займись, — подсказала Липа. — Обед приготовь, пыль в доме вытри, вот и займёшь чем-то руки…
— Так у нас для этого Степанида есть, — вздохнула Маня. — Она готовить умеет в сто раз лучше меня.
— А где она, кстати? — удивилась она. — Как ни приду, никогда её нет. Человек-невидимка…
— Она пошла за покупками. Её теперь долго не будет. За покупками она по полдня ходит.
— Что ж так долго-то?
— Ну, её не всегда устраивает то, что можно купить в нашем супермаркете. Она знает
Из коридора донеслось шарканье домашних тапок и мужской голос:
— Маша, поди сюда!
— Хозяин! — округлила глаза Марья и метнулась за дверь.
Мы с Липой сидели молча. Переваривали услышанное.
Через некоторое время входная дверь хлопнула. После этого Маша снова возникла в кухне:
— Ушёл всё-таки на работу. Ну и слава богу! А то весь распорядок дня мне нарушил!
— Где же Сашенька? — спросила Липа. — Очень хочется с ней познакомиться.
— Спит она. Наверху. Павел Алексеевич увидел, что она заснула, и решил поехать в офис. Ну, Липа, ты не обижайся. В другой раз с ней познакомишься. Теперь она спит, а проснётся с таким диким ором! Она всегда просыпается перед кормлением и скандалит. А как поест, так снова — пай-девочка.
В ответ на это сверху раздался возмущённый детский крик.
— Ну вот, что я говорила… — смущённо улыбнулась Маня.
Мы с Липой вскочили, засобирались домой.
— Как заскучаешь, звони или заходи, — пригласила я Маню. — Липа у меня сейчас гостит.
По Машкиному лицу было видно, как ей не терпится побыстрее закрыть за нами дверь и метнуться наверх, к девочке.
Чтобы прекратить её моральные страдания, мы почти бегом покинули дом.
— Ну, и что скажешь? — спросила я у Липы уже в своей кухне. — Похожа она на серийного убийцу?
— Почему же серийного? — удивилась Липа. — Я про серийного ничего не говорила.
— Да потому что убить Игната и всех, кто с ним рядом, кто-то старается с завидной регулярностью. А это уже сильно смахивает на серию. Не находишь?
— Знаешь, мне показалось, что Маня даже не знает, что здесь ночью было, — задумчиво проговорила Липочка. — Ведь ни одного наводящего вопроса не задала!
— Куда ей уследить за нашими событиями, когда у неё самой эти события по накалу страстей соперничают со всеми сериалами сразу! Она, мне кажется, скоро начнёт думать, что Сашку родила она сама, а Илона родила мальчиков-близнецов, которым не удалось выжить…
— … а потом Илона украла у неё Сашку и выдала за свою дочку, — подхватила Липа. — И Маня теперь вынуждена работать в богатом доме няней, чтобы не разлучаться с любимым чадушком. Да, всё правильно, именно так в сериалах и происходит.
Поскольку мне пора было подумать об обеде, а Липе заняться всё равно было нечем, она решила поехать со мной за покупками.
Это было очень здорово. В супермаркете мы провели время с пользой и удовольствием. Обычно я рысцой обегала все полки, набрасывала полную тележку продуктов и катила к дому. Но Липочка попала в наш магазин впервые, и ей всё было интересно.
Сначала её заинтересовал запах свежей выпечки. Запах доносился со второго этажа и вызывал у посетителей магазина желудочные спазмы и приступы повышенного слюноотделения. Эти же симптомы проявились и у нас.
Мы рванули на второй этаж и обнаружили там уютное кафе на восемь столиков. Надо же, как здорово… Я раньше сюда не поднималась, только внизу головой крутила, пытаясь найти источник запаха, от которого можно было потерять сознание.
Сейчас время было удачное: для завтрака поздно, для обеда — рано, поэтому половина мест в кафе пустовала. Мы подошли к витрине, выбрали себе угощения: один конвертик с грибами, один — с капустой, один — с маком, один — с творогом. Поскольку попробовать хотелось по максимуму, а желудки у нас всё-таки не резиновые, мы с Липой договорились брать по одному пирожку на двоих, но зато — каждого вида. И ещё заказали пузатый чайник зелёного чая. Чёрт его знает, почему зелёный чай стал вдруг так популярен в нашей далеко не самой жаркой стране, но в последнее время пить чай обычный, чёрный, считается чуть ли не моветоном.
Расположились за столиком, переполовинили пирожки и стали благоговейно вкушать воздушную выпечку.
— Как ты думаешь, Аня, эти диверсии в адрес Игната будут продолжаться ещё долго? — светским голосом спросила Липа, изящно держа на отлёте чайную чашечку.
Я закашлялась и погрозила ей кулаком:
— Да ну тебя совсем, ненормальная! Поесть спокойно не даёшь. Я же сейчас чуть не подавилась! Вот вполне могла бы случиться первая жертва неизвестного террориста… То-то бы порадовался незнакомец!
— Или незнакомка…
— Что ты хочешь этим сказать?
— Да ничего конкретного, просто так, перебираю версии. Игнат ведь такой… Он такой… — У неё даже слов подходящих не нашлось. — В общем, я думаю, здесь вполне может быть замешана женщина.
Да уж, голодной куме — одно на уме… Кошка влюблённая!
Я вздохнула:
— Липа, мы с тобой только что посетили одну женщину, которую ты с утра подозревала в умышленном поджоге. И что выяснилось?
— А ничего не выяснилось, — спокойно сказала Липа, откусывая микроскопический кусочек творожного конвертика. — Маня говорила о своём хозяине, о каких-то конфетах, которые для неё покупает какая-то Степанида, но всё это не имеет никакого отношения к ночному происшествию.
— Так ведь и я тебе об этом говорю!
— Мы с тобой смотрим на ситуацию как бы из разных углов комнаты, поэтому и картину видим разную. Мне понятно твоё желание выгородить подружку, но какие у тебя для этого есть основания?
— А какие у меня есть основания, чтобы эту подружку подозревать?
— Ну, например, такие: Маня появилась в непосредственной близости от Игната раньше, чем ты, и вполне могла успеть положить на него глаз.
— Да она глаз своих с Сашурки не сводит! Ты ещё скажи, что её специально заслали иностранные террористы!
— Нет, так далеко я в своих прогнозах не захожу, но к Игнату она вполне может питать нежные чувства, хоть и не афиширует это.
— Ну да, настолько нежные, что всё время пытается его убить? Зачем же ей это надо?
Липа подумала пару секунд:
— Ну, например, по принципу: «Так не доставайся же ты никому!».
— У-у-у… — скривилась я. — Приехали. А других версий у тебя нет?
— Нет пока, — вздохнула она. — Но я ещё буду думать и наверняка что-нибудь придумаю.
— Знаешь, если все твои придумки будут выполнены в этой же манере, то лучше не надо.
— Что не надо?
— Заниматься этим не надо.
— Так ты же сама просила! — удивилась Липа. — Ты вызвала меня срочно сюда, чтобы я помогла тебе в расследовании этого запутанного дела!
Точно. Я и забыла. И что мне теперь делать? Извиниться и сказать, что я передумала? Неудобно как-то…
Тогда я сказала:
— Слушай, подруга, мне тоже очень нравится здесь чаёвничать, но я всё-таки на работе. Доедай свой пирожок и пойдём делать закупки для Игната.
Тут уж я не просчиталась. Магическое слово «Игнат» моментально возымело действие, на которое я и рассчитывала. Для Игната Липочка была готова на всё. Она была готова бежать за покупками, даже не доев восхитительный пирожок. Но я же — не садистка. Я сказала, что вполне могу подождать, пока она закончит трапезу.
Трапезу она закончила мгновенно.
Мы спустились на первый этаж, взяли тележку и неспешно покатили по торговому залу. Липочке было интересно абсолютно всё. У меня сложилось стойкое впечатление, что это не я, а она — девочка из деревни, впервые попавшая в городской магазин.
— Липа, в вашем городе что, нет супермаркетов?
— Есть, конечно, — пожала она плечами. — Но мы пользуемся обычным гастрономом. Он находится буквально в ста метрах от нашего дома.
— Но ведь супермаркет удобнее! Можно вообще один раз в неделю затариться, и потом всю неделю чувствовать себя человеком.
— Да, безусловно. Если есть машина. А в руках-то много не унесёшь! Особенно если до дома — далеко. А гастроном наш, говорю же, совсем рядом.
Я вспомнила, как в первые дни работы буквально руки обрывала пакетами с покупками, хотя этот супермаркет находится тоже не так чтобы очень далеко от дома, и согласилась с Липой, хотя и удивилась:
— У вас что же, нет машины?
Она пожала плечами:
— Нет… Да зачем она нам?
— Ну, на этот вопрос так сразу не ответишь… Я так думаю, в любом случае может пригодиться. И твой богатый и офигенно крутой братец мог бы и подсуетиться…
— У нас дома прав ни у кого нет.
— Подумаешь, проблема! Сейчас столько автошкол пооткрывалось, выбирай любую!
— Аня, да что ты пристала! — рассердилась она. — Я не хочу никакой машины, мама тоже вряд ли будет её водить. Даже папа не мечтает об автомобиле!
— И папа не мечтает?.. Это серьёзно…
Я решила больше не доставать её по вопросам, которые не имеют никакого значения в моей жизни. Вместо этого я с радушием хозяйки стала водить её по разным отделам, рассказывая, что и где я покупаю, что любит Игнат, а что терпеть не может. Она с интересом слушала всю эту бредятину. Кто его знает, может, и пригодятся ей эти сведения. Чем только чёрт не шутит, когда бог спит…
Потом я вспомнила, что надо купить рис. Уж сегодня-то он наверняка есть в продаже!
Мы пошли к тому отсеку, где продавались крупы и макаронные изделия. В ячейке с надписью «Рис» сиротливо лежал одинокий полукилограммовый пакетик. Да что же это такое? Неужели мы снова вступили в эру тотального дефицита? Ну, может не тотального, но второй день подряд риса в продаже нет! Или почти нет.
Я коршуном кинулась на этот одинокий пакетик, столкнувшись в полёте с крепенькой бабулькой. Бабулька оказалась не робкого десятка и выхватила добычу из моих рук под изумлённое «ах!» Липочки. Я оторопела от такой наглости и на секунду потеряла контроль над ситуацией, что позволило резвой старушке бросить пакетик с рисом в свою тележку. После этого она как ни в чём не бывало засеменила по залу.
— Стой здесь, — сказала я Олимпиаде и пошла вслед за нахальной пожилой налётчицей.
Догнав её, я не стала с ней драться и даже ругаться. Скандалить, выяснять отношения публично, в людном месте — фи, мы не так воспитаны! Я просто прошла мимо её тележки и в тот момент, когда она через очки придирчиво изучала этикетку на банке с консервированным зелёным горошком, просто незаметно взяла из тележки пакет с рисом — благо, он лежал прямо сверху.
Потом вернулась к Липе и молча положила рис в нашу тележку.
— Жалко бабушку, — свела бровки домиком Липа.
— Такую-то? Эту бабушку можно оставлять в доме вместо собаки и сигнализации сразу. У неё — враг не пройдёт!
— Но тебе же удалось её перехитрить… А она надеется, что рис у неё есть…
— Знаешь, Липа, я уверена, что ей не рис был нужен, вернее, он не так уж ей нужен; гораздо важнее для неё было заполучить именно этот пакетик, потому что он — последний. Ну, знаешь, есть такая категория людей: когда всего полно — им ничего не надо; а как чего-то не хватает, им тут же подавай именно это!
— Откуда ты знаешь? Может, у неё от этого пакетика зависит что-то важное в жизни! Давай отдадим пакет ей, — попросила Липа жалобно.
— Ой, я тебя прошу, что может зависеть от пакета с рисом? Ну, принесёт она его домой, выложит в шкаф, где лежит ещё две тонны таких же точно пакетиков…
— А вдруг ей приказала купить рис дочка или внучка? Или обе сразу? Ну, например, они худеют и сидят на рисовой диете, — стала вдохновенно фантазировать Липа.
Я молча вынула из нашей тележки злосчастный пакетик и протянула ей.
— Что?.. — не поняла она.
— Возьми, отнеси бабушке. Будешь считать, что подала несчастной милостыню, и теперь тебя ожидает рай на небе и счастье на земле.
Она взяла пакетик, спрятала его за спину и пошла в сторону зловредной бабки, отрешённо глядя на полки с товаром. Улучив момент, когда бабуля снова отвлеклась на изучение очередной этикетки, она тихонько сунула пакет в её тележку. Надо сказать, проделала она это мастерски. Бабуля вообще ничего не заподозрила. Окружающие тоже ничего не заметили. Ну, по крайней мере, нам так показалось.
Вернувшись, она сказала:
— Знаешь, кажется, ты была права. Этот божий одуванчик не так прост, как я подумала вначале. Я же думала, что у неё просто нет денег на что-то более дорогое, чем крупа, а сейчас глянула в тележку — мама дорогая, чего там только нет! Такие деликатесы, что ой-ой…
Я хмыкнула:
— Ну, а я тебе что говорила? Просто у неё хобби такое — забирать всё последнее. Или она чемпионка в новом виде спорта: «Ну-ка, отними!». Сегодня она победила, потом я вернула себе её приз, но ты отдала этот приз обратно победительнице. Что ж…
Договорить я не успела, потому что и к нам, и к бабульке одновременно подошли супермаркетовские охранники — молоденькие ребята в чёрной униформе.
Наш сказал, обращаясь к Липе:
— Вы только что подложили что-то в тележку вон той гражданке. Что это было?
— Бомба, — сказала я с улыбкой, желая выручить подружку.
Ой, лучше бы я так не шутила… Паренёк тут же поднёс к губам рацию и вполголоса сказал в неё:
— Попытка теракта.
Ох, что тут началось… Во-первых, к нам со всех сторон стали стягиваться ребятушки в такой же чёрной униформе; во-вторых, нас с бабулькой заставили сблизиться тележками.
Тот охранник, который «опекал» бабку, сказал ей:
— Вот эта гражданка, — он указал на Липу, — только что положила нечто в вашу тележку. Давайте посмотрим, что это. А вы на всякий случай отойдите подальше.
— Положила?! — завопила бабка, узнав нас. — Да это же она, оторва, рис у меня вытащила! Вытащила, а не положила!
Охранники посмотрели на неё с большим недоумением и стали перебирать содержимое тележек — её и нашей.
Достав пакет с рисом, один из охранников сказал:
— Этот, что ли?
— Этот, — подтвердила пожилая особа, мстительно сузив глаза. — А я вам что говорила?!
— Но пакет этот я достал из вашей тележки, — напомнил охранник. — У девушек же, наоборот, никакого риса в тележке нет.
— Нет, — дуэтом подтвердили мы.
Тётка пожала плечами:
— Ну, тогда я не знаю…
Поняв, что попала впросак, она выдернула свою тележку из рук охранника и покатила её к кассам.
Охранники дружно заржали и сказали нам:
— Девчонки, вы нас извините и не обижайтесь. Работа у нас такая. Сами знаете, что сейчас вокруг творится…
— Ага, знаем, — кивнула я. — И вы, значит, проявили бдительность и поймали террористок, да?
— Да ладно вам! Чего придираетесь? Говорят же вам — работа такая…
— Слушайте, а старший у вас есть?
— Есть. Я — старший по смене, — представился тот, кто только что перед нами извинялся.
— Ну, господин старший по смене, и посмотрите теперь вокруг, на дело рук своих, — сделала я широкий жест, обведя рукой всё пространство торгового зала. — Вы все здесь собрались, больше никто не следит за покупателями, и если в самом деле в магазине появятся террористы, им здесь — рай. Делай, что хочешь, потому что никто ни за чем не следит. Охранникам некогда, они девкам головы морочат, и по этой уважительной причине настоящих преступников никто не увидит.
— Камеры наблюдения увидят, — вступился за начальника один из удальцов в униформе. — У нас на камеру всё пишется. Там всё фиксируется, а потом можно будет материал просмотреть.
— Потом? — рассмеялась я. — Потом — это когда? После взрыва, что ли? Не рассчитывай. Камеру взрывом покорёжит, что ты там увидишь? Но даже если не покорёжит, какой смысл в такой записи? Ты, милый друг, должен теракты предотвращать, а не кино потом смотреть!
Липочка молча выслушала мой монолог, потом потянула меня за рукав и жарко зашептала в ухо:
— Пойдём отсюда побыстрее, а то ещё арестуют нас…
Я не стала вступать с ней в пререкания и покатила тележку к выходу.
У каждой кассы были покупатели, поэтому у нас было время спокойно доругаться.
— Чего ты с ними связалась? — пеняла мне подруга.
— Но ведь я была права!
— Права, не права, — какая разница? Инцидент исчерпан, нас отпустили, и спасибо им за это!
— Липа! — ужаснулась я. — И это говоришь ты, современная образованная девушка?! А где же твоё революционное правосознание, где твоя принципиальность, гражданская позиция? Тебя ни за что ни про что задержали, обвинили, унизили подозрениями, потом милостиво отпустили, и ты этому радуешься? Нельзя же быть такой клушей, в самом деле!
— Ладно, пусть я несознательная, пусть я клуша, но если от правоохранительных органов можно уйти с наименьшими потерями, то почему бы это не сделать?
— Вот именно такая страусиная политика и приводит к тому, что некоторые чувствуют себя безнаказанно и многое себе позволяют! Ну какие же это правоохранительные органы? Просто ребята в униформе. Чего ты испугалась? Они, может, сегодня вахту несут, завтра товар разгружают, послезавтра — полы моют…
— Ну, это вряд ли… — пожала она плечами.
Тут подошла наша очередь. Я стала выкладывать перед кассиршей покупки, а Липочка те, что кассирша уже оприходовала, споро раскладывала в пакеты. Выяснение отношений прекратилось само собой.
Выйдя из супермаркета, мы пошли к машине, поставили пакеты в багажник.
— Может, вернёмся, ещё чаю попьём? — предложила Липа.
Я ужаснулась:
— Какой чай? Время обеденное, хозяин может прикатить в любую минуту, а чем я кормить его буду? Рассказами о том, как нас с тобой записали в террористки? Садись в машину, нам давно пора быть дома!
Проезжая по нашей улице, мы заметили знакомое платье: боевая бабулька бодро шагала по улице, намного опередив нас. Конечно, она ушла сразу, как только всё прояснилось. А мы-то ещё долго общались с местным спецназом…
Я толкнула локтем подругу и подбородком указала на бабульку:
— Смотри, ты так её жалела, а она вполне ещё может в армии служить…
Но веселье наше враз оборвалось, когда мы увидели, куда бабулька свернула. А свернула она к дому Ярошенко Павла Александровича. Я от неожиданности даже притормозила и съехала на обочину.
— Итак, это, по-видимому, и есть Степанида Степановна. Что ж, приятно познакомиться…
Липка прыснула и закрылась ладошкой.
Дома мы быстренько разобрали покупки и стали в четыре руки готовить обед. Тут позвонил Игнат:
— Аня, слушай, тут такое дело… У Сереги тоже неприятности. Ему кто-то окно выбил. Он не знает, куда обратиться, чтобы сделали всё быстро, за один день. А тебе, я помню, таких мастеров удалось найти. Дай телефончик, а?
— Да пожалуйста, с радостью! Пиши, — я продиктовала номер телефона фирмы, занимающейся пластиковыми окнами. — Только пусть там пригласит Андрея и скажет, что от меня.
— А что, без этого Андрей не поедет?
— Он-то, может, и поедет, да мне тогда ничего не обломится. А так я могу стребовать с него комиссионные за то, что подогнала клиента.
— Ох, Анька, и корыстная же ты, — вздохнул Игнат. — Не можешь бескорыстно помочь человеку?
— Серёге твоему согласна помочь вполне бескорыстно. А Андрюха пусть платит! Ты обедать сегодня будешь?
— Нет, только ужинать. Ну, пока…
— Пока-пока…
Поговорив с Игнатом, я скомандовала Липе:
— Вольно! Можно покурить-оправиться. Хозяин к обеду не приедет, будет только к ужину. Но нам самим обед не помешает.
Мы решили устроить пир горой, но в гомеопатических дозах. Нарезали себе немножко колбаски, немножко сырка, немножко овощей, поставили на стол немножко конфет и пирожных. Выбирая между кофе и чаем, вспомнили, что в природе существуют ещё и соки. К обеду мы вcкрыли томатный и ананасовый.
— Слышь, Липка, говорят, от ананасового сока худеют вроде…
— Это от ананаса худеют.
— Ну, я и говорю…
— А я тебе говорю, что от ананаса, а не от ананасового сока!
— Да какая разница?
— Большая. В ананасовом соке ананаса нет.
— А что же там есть? — удивилась я.
— Ты возьми в руки пакет и просто почитай, что там есть.
Я так и сделала. Взяла пакет и стала изучать. Господи, лучше бы я этого не делала… Выяснилось, что там присутствуют вода, сахар, консерванты, несколько разных красителей, ароматизатор, идентичный натуральному…
— Фу, гадость какая, — брезгливо отставила я пакет в сторону. — А Степанида-то далеко не дура! Она так внимательно изучала все этикетки… Я-то думала, что это она просто из вредности, а она умнее нас с тобой оказалась!
— Умнее тебя, — скромно уточнила Липочка. — Я всегда интересуюсь химическим составом продуктов.
— Прелестно! Когда мне удастся сбагрить тебе Игната, я буду спокойна: его жизнь окажется в надёжный руках!
Липочка покраснела и собралась что-то мне ответить, но тут раздался звонок в дверь. Мы глянули друг на друга округлившимися глазами.
— Я никого не жду, — прошептала я Липе.
— Я — тем более, — ответила она одними губами.
Звонок повторился ещё дважды. Слушать это противное дребезжание было выше моих сил. Пришлось идти открывать.
На пороге стоял… Кирилл.
— Ну, чего тебе? — спросила я, загораживая проход.
— А впустить меня не хочешь?
— Так хозяина нет дома, чего зря шастать…
— Ох, и распустилась ты… Мне хозяин твой вовсе без надобности. Мне Липка нужна.
Всё так же загораживая собою проход, я повернулась и проорала в сторону кухни:
— Ли-и-па-а!
— Чего? — донеслось из кухни.
— К тебе посетитель пришёл! Выйдешь к нему?
Липочка прибежала через секунду:
— Какой ещё посетитель? Ах, Кирюша, что же ты не предупредил? Заходи, заходи!
Но я стояла в проходе скалой.
— Чего ты? — удивилась Липа. — Дай же пройти человеку…
— Указания не было, — помотала я головой.
— Какого ещё указания?
— Ну, хозяин велел мне в его отсутствие в дом никого не пущать.
— Так это же Кирилл! — засмеялась Липа.
— А мне всё равно. Хоть папа римский. Никого — значит никого.
Кирилл стоял на крыльце, подпирая плечом стену, и молча наблюдал за нашей перепалкой.
Липочка растерянно хлопала глазами, силясь понять — это я так шучу или буквально на глазах схожу с ума.
Кирилл вынул из кармана мобилку, набрал номер и сказал:
— Игнат, объясни своему церберу, что я не кусаюсь. Она в дом меня пускать не хочет. Здорово же ты её выдрессировал!
И передал трубку мне.
Я взяла телефон и дурным голосом заверещала:
— Игнат, что происходит? Ты сказал, чтобы в твоё отсутствие я никого в дом не пускала, что я для этого здесь и нахожусь! А чего этот Барышев приходит, когда тебя нет, да ещё и обзывается?!
— Ну тихо, тихо! У него там, между прочим, сестра. Или она уже уехала?
— Нет, ещё здесь.
— Вот видишь… Впусти его в дом, ради бога, не устраивай шоу на крыльце. Может, людям надо поговорить!
— Ну ладно… Под твою ответственность! — пригрозила я Игнату.
Потом отдала мобильник Кириллу и отступила в сторону:
— Входи, ладно уж…
Он со вздохом покачал головой:
— И чего было выделываться?
Я предложила:
— Хочешь, захлопну дверь прямо перед носом?
— Не хочу.
Он шагнул в дом, где тут же попал в цепкие объятия сестры.
— Кирюша, не обижайся на Анечку, ладно? У неё сегодня просто настроение плохое, бабка одна испортила, — щебетала она, провожая братика на кухню. — Мы тебя сейчас обедом накормим!
— А можно ли? — с преувеличенной вежливостью осведомился Кирилл. — В отсутствие хозяина…
— Можно, можно, — успокоила его Липочка. — Мы вот только что сами собрались перекусить. Что ты хочешь? Я приготовлю.
Она так суетилась вокруг него, что мне было противно смотреть. Хотя… Она, конечно, имела все основания суетиться. Кирилл окружил сестричку невероятной заботой и вниманием, даже вот среди дня наведывается, чтобы убедиться, что всё у неё в порядке. А я по Федькиной милости вынуждена идти в услужение к чужому человеку, пока сам братец на диване валяется, вперив глаза в экран… Но опять-таки — всё относительно. Когда-то он обо мне заботился, зарабатывал деньги на моё обучение, теперь пришла моя очередь ему помочь.
В общем, пришлось мне свой обед прервать и заняться гостем. Я решила, что незваный гость вполне может обойтись без особых изысков, и сделала ему омлет из трёх яиц. Правда, предварительно обжарила на сковороде свежие шампиньоны с луком и беконом, а потом залила взбитыми яйцами. Честно говоря, получился маленький кулинарный шедевр.
Кирюха сначала от запаха чуть слюной не захлебнулся, а потом, попробовав, пробормотал:
— Божественно…
— Подумаешь, это что… Я ещё могу сделать омлет с мясом криля, могу с кабачками и баклажанами, могу с помидорами, — сообщила я, глядя в окно.
— Не сомневаюсь, — промычал он с полным ртом.
— А во время еды лучше не разговаривать, а то запросто можно подавиться. Кто тогда будет оберегать Липочкину честь?
Липка так и покатилась со смеху:
— Ой, Аня, умереть можно! Ты такая смешная, правда!..
Я сделала глубокий реверанс:
— Развлекать гостей — тоже моя обязанность.
Кирилла-то я накормила, но самой поесть не удалось. А он, как назло, расположился за столом так, будто решил остаться здесь навсегда.
Ещё не хватало!
Я спросила его:
— Тебе чай или кофе?
— Мне всё равно.
— Тогда чай.
— А почему не кофе?
— От кофе прыщи по лицу пойдут.
Липочка брезгливо сморщилась, зато Кирюха перестал строить из себя барина и заткнулся.
Сунув в чашку пакетик «Липтона», я залила его крутым кипятком и поставила перед гостем. Пей быстрее да проваливай уже!
Но не тут-то было! Сначала он не пил чай, потому что тот, видите ли, ещё плохо заварился. Потом, когда жидкость в чашке стала уже цвета ваксы, он его не пил, потому что чай был слишком горячий. Потом Кирилл увлёкся разговором с сестрёнкой и о чае позабыл, а когда вспомнил, чай уже остыл и пить его смысла не было.
Отхлебнув из чашки, он, поморщившись, констатировал:
— Холодный, надо же… Аня, сделай, пожалуйста, мне новый.
— А этот куда?
— Как куда? Просто вылей…
— Куда вылить? В раковину? Или тебе на голову?
Липка снова прыснула, закрывшись ладошкой. Кирилл молча скрипнул зубами. А не будешь обижать слабых!
После этого он, понятное дело, гостевание своё тут же свернул и как-то молниеносно отбыл.
— Что же ты так брата моего обидела? — пожурила меня Липочка, впрочем, без особой строгости.
— А не будет твой братик больше издеваться надо мной. Ещё попытается — ещё раз получит отпор. И так до тех пор, пока не научится вести себя прилично. Подумаешь — важная шишка! Ты, Липа, объясни ему как сестра, что важную шишку он может изображать сколько угодно, но где-нибудь в другом месте. А здесь он — гость, причём незваный. Я и так ему одолжение сделала: и впустила, и накормила. Так чего он надумал из меня воду варить?
— Как ты сказала? «Воду варить»? Это как?
— А ты что, никогда не слышала такого выражения? — Она помотала головой. — Ох, беда мне с вами, городскими… Ничего-то вы не знаете, ничего-то не умеете! Ну, «воду варить» — это заниматься зряшным делом, недостойным, издеваться над кем-то. Ну, как сейчас Кирилл попытался издевнуться надо мной.
— Ага, над тобой издевнёшься, как же… Помогай бог тому, кто это надумает!
— Слушай, подружка, дай мне поесть спокойно!
Сама-то она покушала вместе с братцем, а я же их обслуживала! О том, что я тоже собиралась обедать, никто из них как-то даже и не вспомнил.
Я машинально жевала колбасу с пирожным и обдумывала, что бы мне приготовить на ужин. И на сколько человек этот ужин готовить? Я да Игнат — уже двое. Липочка домой пока не собирается — это уже три человека. Липочкин не в меру ответственный братец может к вечеру снова сюда подъехать — ну, типа сестрёнку проведать, — вот вам уже четверо. Да, и пострадавшего сегодня Серёгу со счетов сбрасывать нельзя. Обязательно же заявится ныть и жаловаться… А это уже пять человек!
А на пятерых еды надо приготовить много, понятное дело. Тем более с учётом того, что трое из ужинающих — молодые крепкие мужики с отменным аппетитом.
Хорошо, допустим, приготовлю я пир на весь мир! И что? Вполне может оказаться, что Кирилл, обидевшись на неласковый приём, сегодня больше не приедет. Игнат может остаться ужинать в центре, в ресторане, с каким-нибудь деловым партнёром. А Серёге сегодня и вовсе не до нас — он окно вставляет. Вот и останемся мы с Олимпиадой вдвоём вечерок коротать. И сколько мы съедим? Поклюём, как птички, а основная масса наготовленной еды останется на завтра-послезавтра, а это нехорошо, поскольку пища в идеале всегда должна быть свежеприготовленной.
Вот и думай, Анюта, вот и угадывай…
С Липой, что ли, посоветоваться?
Я пошла по дому в поисках подружки. Обнаружила её в гостиной. Уютно устроившись в кресле-ракушке, она включила телевизор, музыкальный канал, и теперь вполголоса подмурлыкивала старому клипу Мадонны.
И какой смысл с ней советоваться?..
Зазвонил телефон. Я думала, хозяин даст мне новые указания, и хотела как раз спросить его насчёт ужина. Но это оказался мой братец. Я поговорила с ним буквально минут пять, не больше, успокоила, что у нас всё в порядке, и пошла на кухню.
Поскольку мы с Липой купили сегодня свежие шампиньоны, я решила стушить картошку с грибами. Это блюдо очень хорошо в свежем виде, а назавтра, если останется, будет ещё вкуснее, поскольку картошка ещё больше пропитается грибным духом, и блюдо в целом от этого только выиграет.
Но в процессе приготовления я в который уже раз с грустью констатировала, что эти грибы грибами не пахнут совсем, и пришлось покрошить в варево пару бульонных кубиков с симпатичным грибочком на обёртке. Господи, куда мир катится? Натуральная еда, без химических усилителей вкуса, уже перестала быть для нас интересной. Читай состав на упаковках или не читай, а без глютамата натрия и красителей под общим именем «Е» — никуда. Весь мир словно с ума постепенно сходит, и я туда же! Вот бы бабушка расстроилась…
На запах в кухню прибежала Липа, заглянула в дверь, наполовину ещё находясь в музыкальном мире:
— А что это у нас так вкусно пахнет?
— Кубик грибной так вкусно пахнет, — честно ответила я. — А вообще-то на ужин у нас сегодня будет тушёная картошка с шампиньонами. Одобряешь?
Она радостно кивнула.
Бесхитростное дитя! Подружкой новой обзавелась — уже радость. Братец о ней побеспокоился — вторая радость. С любимым Игнатом на данный момент всё в порядке — ещё один повод улыбнуться.
Вот бы мне так научиться…
Игнат не стал оставаться на ужин в городе, домой приехал. Но тут же, прямо с порога, сообщил, что должен подъехать Серёга, поэтому есть он пока что не будет, подождёт бедолагу, которому нужны тепло и понимание.
Нужны, конечно, кто же спорит… Но от нас ли он должен их получить? Мы же сами настрадались в последние дни — будь здоров! У нас ведь тоже всё начиналось с разбитого стекла на кухне, а закончилось поджогом всего дома — правда, несостоявшимся. Да и закончилось ли?..
Я решила вопрос очень просто и быстро:
— Ты, Игнат, если хочешь ждать друга — жди, кто же против… А мы с Липой покушаем сейчас, чтобы потом вам не мешать, ладно?
Игнат согласился, но когда мы с Липой сели ужинать и по дому поплыл божественный запах, хозяин не выдержал и присоединился к нам.
Я ободряюще кивнула:
— И правильно, чего корчиться в голодных муках? А Серёга и в одиночку поест, без компании, если вообще есть захочет. До того ли ему сегодня?
Мы уже даже чай выпили, а Серёги всё не было.
Я пожала плечами:
— Вот видишь, что творится… Как хорошо, что покушал. А то ждал бы до сих пор у моря погоды, слюной бы исходил…
— Твоя правда, — согласился он. — Ну что, девочки, пойдём в гостиную, музыку послушаем?
— Отличная идея! — обрадовалась я. — Идите, я сейчас подойду, только крошки со стола смету…
Игнат с Липой отправились в гостиную, а я не спеша занялась уборкой кухни. Чего мне идти с ними? Третий, как известно, — лишний. Пускай эти великовозрастные подростки поворкуют наедине, пока их не настигло всевидящее око бдительного Кирилла.
Я спокойно убрала обеденный стол, перемыла всю посуду, подмела пол. Делать больше было нечего. Я позвонила Федьке, немножко с ним потрепалась. Потом включила приёмник, настроилась на «Русское радио» и села у окошка.
Заглянул Игнат:
— А ты чего к нам не идёшь?
— У вас там своя свадьба, у меня здесь — своя, — отмахнулась я. — Спасибо за приглашение, но музыку я лучше здесь послушаю. Я же всё-таки прислуга, мне вообще-то место на кухне.
— Да брось ты эти глупости! — возмутился Игнат.
Ну что ты ему скажешь? Не объяснять же бестолковому мужику, что танго втроём — вещь невозможная…
А тут и Серёга прибыл. Очень кстати!
Узнать Серёгу было трудно. Он осунулся, сник, смотрел как-то затравленно. Сначала молчал, потом, наоборот, стал говорить без умолку. И все его разговоры сводились к одной теме: «Как меня сегодня чуть не убили».
Игнат откровенно злорадствовал, чего раньше за ним не замечалось. В ответ на Серёгины стенания он отвечал с плотоядной ухмылкой:
— То ли ещё будет…
— Почему ты так говоришь? — нервничал бедолага. — Ты что, считаешь, эта история будет иметь продолжение?
— А почему нет? Меня вот уже сколько времени терроризируют, теперь, выходит, пришла твоя очередь!
— Что ты сравниваешь? — возмутился Сергей. — Твоя история тянется из другого времени и из другого города, но я-то при чём?
— Я не знаю, почему ты попал в немилость, но сегодня ночью чуть живьём не сожгли меня, Кирюху, Аньку и Пальму!
— Липу, — машинально поправила я, но на меня никто не обратил внимания.
Все оживлённо обсуждали ночные и дневные события, а я под шумок сервировала ужин для Серёги.
— А что, я один есть буду? — всполошился он. — Игнат, ты разве не составишь мне компанию? Я и выпить с тобой хотел, стресс снять…
— Я поужинал, не дождавшись тебя, — объяснил Игнат. — Уж больно кушать мне хотелось… Но выпить можно. Это я не откажусь. Тебе чего налить?
— А что у тебя есть под рукой? — оживился Серёга.
— Ну, не то чтобы под рукой, но погребок мой всегда полон, ты же знаешь! А я, пожалуй, выпью пивка.
Он вынул банку из холодильника, открыл и с удовольствием отхлебнул.
Серёга скривился:
— Я, знаешь ли, на коньяк рассчитывал…
— Так нет проблем! Сейчас же будет тебе коньяк. Какой желаешь? Французский? Армянский? Болгарский?
Серёга вздохнул:
— Да какой не жалко… Мне, в сущности, всё едино.
Хозяин принёс «Мартель». Бутылка была уже открыта, и Игнат, наливая гостю, ударился в воспоминания, когда и с кем он пил из этой бутылки. Прямо европейское воспитание у этого Игната…
Сергей поднял рюмку:
— Ну, чтобы у нас было как можно меньше поводов для печали. Чтобы все наши несчастья прошли, как сон пустой!
— Быть по сему, — согласился Игнат и чокнулся с ним пивной банкой.
После этого Сергей стал наминать картошку. Аппетит его не пострадал от нашествия варваров, разбивших окно и тем самым вторгшихся в его спокойную, размеренную, устоявшуюся жизнь. Съев первую порцию, он тут же попросил добавки, и коньяк подливал себе ещё три раза.
Наевшись, он слегка отдышался и жалобно спросил:
— Ну, хоть чаю со мной кто-нибудь попьёт?
— Я — нет, — отказался Игнат. — Какой же чай после пива?
— А девчонки? — с надеждой повернулся к нам Сергей.
Мы с Липой тоже отказались, сославшись на то, что если девушка строго блюдёт свою фигуру, после семи часов вечера она ничего не ест и не пьёт. А нам наши фигуры дороги, и повода отступать от правила мы не видим.
В общем, чай несчастный Серёга хлебал тоже в полном одиночестве.
Накушавшись чаю, он вздохнул и, с надеждой глядя в глаза Игнату, спросил:
— А мне можно остаться здесь ночевать?
Тут я взвилась с места и завопила:
— Ни за что! Вчера Кирилл, сегодня ты… У нас тут не постоялый двор!
Три пары глаз уставились на меня с недоумением.
Я убавила силу звука и объяснила:
— Ну, чего смотрите? У меня на такое количество постояльцев простыней нет. Вчера пришлось новый комплект пустить под Барышева. Сегодня Барышев не ночует, слава богу, так этот просится! Так я на Кирилловы простыни Липку уложу, не велика барыня, к тому же — родной брат, как-никак… А если Сергей останется, где мне бельё новое брать? И что, нам с Липой опять вдвоём на одной кровати ютиться?!
— Ой, так я сейчас же сгоняю в круглосуточный супермаркет, привезу новый комплект постельного белья. Даже два комплекта. И кровать раскладную, если надо. Ну, раскладушку. Подумаешь, проблема! — оживился Сергей.
А ведь он и вправду может так сделать! Вот уж одолжит…
Но тут вступил Игнат:
— Да дело вовсе не в простынях! Тут, понимаешь, такое дело… Ты боишься у себя ночевать, да? — Сергей молча кивнул, не поднимая глаз. — Но, оставшись у нас, ты можешь, что называется, попасть из огня да в полымя…
— Это как это?..
— Да я же тебе рассказывал, что у нас ночью было! Забыл разве?
Серёга смутился:
— Честно говоря, за моими несчастьями у меня твои — из головы вон…
Тут мы в три голоса наперебой стали рассказывать Сергею события вчерашней чересчур бурной ночи. Он внимательно слушал, не перебивал. Мало ли, вдруг эти сведения и ему пригодятся… Вдруг и ему придётся пережить нечто подобное, ведь никто ни от чего не застрахован. Правда, поджечь со всех сторон дом Серёги будет весьма проблематично, поскольку в его доме девять этажей и четыре подъезда. Однако на свете чего только не случается…
Выслушав нас, он подумал и решил:
— Знаешь, Игнат, я всё-таки на ночь здесь останусь. Мне даже отдельная спальня не нужна. Можно в гостиной на диване. Можно даже без простыней. Я просто пледом укроюсь, вот и ладно.
— Ты такой трусливый? — изумилась Липочка.
Серёга покраснел:
— Не в трусости дело. Просто я четыре рюмки коньяка выпил, и садиться за руль не рискую.
Я удивилась:
— Надо же, какая сознательность! А не ты ли полчаса назад предлагал сгонять в магазин за раскладушкой и постельным бельём? На машине, между прочим…
Чтобы мы втроём не разругались окончательно, Игнат поднял обе руки, призывая нас к порядку:
— Не хочешь за руль — не надо. Но и здесь я тебя оставить не могу. Рискованно очень. Нам не нужна бессмысленная жертва. Я тебе сейчас такси вызову. А машину можешь здесь оставить, ничего с ней за ночь не случится.
Но Серёга на вариант с такси не согласился. То ли машину оставить без присмотра боялся, то ли на самом деле был не так уж пьян. Так и не выпросив у хозяина дома разрешения остаться на ночь, он отбыл в родные пенаты. На родной же машине.
— А чего он так хотел остаться? — удивилась бесхитростная Липочка, как только его хвостовые огни исчезли в ночи. — И чего ты, Игнат, не разрешил ему остаться?
— Ой, Липа, святая ты простота, — вздохнула я. — Страсти вокруг тебя кипят, а тебе и невдомёк…
— Ну, вряд ли страсти кипят именно вокруг меня, — повела она плечиком. — Взрывают-то не меня, а других…
Я снова вздохнула:
— Из-за тебя только что два самца лбами сшиблись, а ты и не поняла? Серёга не такой уж трусливый, чтобы бояться ночевать в собственном доме. И он, заметь, не просился переехать к Игнату насовсем. Он, мне кажется, хотел сегодня здесь остаться из-за твоих прекрасных глаз.
— Глупости! — вспыхнула Липочка.
— А вот Игнату так не показалось… Сама же была свидетельницей, как настойчиво он выпроваживал отсюда друга верного!
— Игнат, да скажи ты ей, чтобы чепуху всякую не болтала! — обернулась она к тому месту, где минуту назад находился Игнат.
Но того уж и след простыл. Как только я стала называть вещи своими именами, он предпочёл незаметно слинять из кухни.
Тогда возмущённая до предела Липа снова обернулась ко мне:
— И что за стих на тебя нашёл? Глупости такие выдумываешь, просто слушать невозможно!
— Правда редко кому нравится…
— Ты можешь сколько угодно считать свой бред правдой, но это ничего не изменит. Бред так и останется бредом. Или ты просто дразнишься? — осенила её внезапная догадка.
— Хм, больно надо мне тебя дразнить… Просто ты, как всегда, прячешь голову в песок, уходишь от реальности!
— Слушай, Аня, зачем ты завела разговор на такую скользкую тему, да ещё и при Игнате? — продолжала она горячиться. — Ему же это неприятно, сама видишь! Да и мне неловко…
— Ты спросила, я ответила… Чего проще?
Она задумалась:
— Ты в самом деле считаешь, что Сергей… Ну…
— В самом, в самом! А иначе зачем ему так нагло набиваться в гости? И зачем бы Игнат так старался выставить его за дверь?
— Нет, не может быть, — продолжала она не верить мне. — Мы же все знакомы, считай, с моего рождения. Целых двадцать пять лет! Подумать страшно… И он столько времени ждал? С какой стати?..
— А может, он только что разглядел красоту твою неземную?
— Опять же — с какой стати? Чего вдруг?
Я развела руками:
— Психология мужчин вообще не поддаётся изучению… Но я могу предположить, что ты раньше действительно мало его интересовала. — Она согласно кивнула. — Но ведь раньше ты никого особо не интересовала, и он по этой причине не видел в тебе объекта охоты. А теперь, обнаружив, что Игнат положил на тебя глаз, да и ты имеешь на него определённые виды, Серёга возмутился, что кореш обошёл его, и тоже решил за тобой приударить. То ли в надежде на победу, то ли просто ради прикола… Но не тут-то было! Игнат стоит на страже своих интересов! Видала, как он оборонял свою территорию и свою женщину? Прямо классика жанра, не находишь?
Но она сейчас думала не о жанрах. Зардевшись, как маков цвет, она в мыслях смаковала применённое к ней выражение «своя женщина». Я видела, что это и радует её, и пугает одновременно.
Решив, что на сегодня хватит уже эмоций, я предложила Липе идти спать. Уложила я её в гостевой спальне, велела приоткрыть на ночь окно и прислушиваться: нет ли подозрительных звуков.
Но потом, лёжа в своей спальне, пожалела о сказанном: эта дурёха может понять мои слова буквально и ещё, чего доброго, и впрямь не сомкнёт глаз ночь напролёт! С неё станется…
Сама же я провела ночь на редкость спокойно, выспалась замечательно и встала очень рано, как только птички защебетали, приветствуя зарю.
На завтрак мне захотелось приготовить что-то неизбитое. То есть не омлет, не яичницу, не «овсянку, сэр» и не пошлые бутерброды к чаю. Надо сделать что-то лёгкое, вкусное и нетрадиционное одновременно. И чтобы не занимало много моего драгоценного времени.
Присев к окошку, я задумалась. В голове назойливо толпились многочисленные разновидности омлетов и яичниц. Ну, как назло… Вот вчера днём я приготовила Кириллу омлет с грибами. Это вкусно, но это было только вчера. Настоящий художник не позволяет себе повторяться! Ещё я похвасталась ему, что могла бы приготовить яичницу и с кабачками, и с помидорами, и с баклажанами…
Стоп! Кабачки! А что, если мне сейчас сделать оладьи с кабачками? Вот вам и свежее решение!
Я почистила три молоденьких кабачка, натёрла их на тёрке, отжала сок. Яйцо я решила взять только одно, чтобы оладьи случайно не превратились в омлет. Яйцо я посолила от души, хорошенько взбила и вылила в кабачковую массу. Потом сыпанула туда муки — немного, только чтобы вязкость появилась. Ну вот. Вроде бы всё сделала по правилам. Можно жарить.
Сковородку я достала очень шумно, а достав, ещё немного погремела посудой. Будем считать, что это у нас такой гонг. Народу уже просыпаться пора. Будить их они меня не просили, но ведь сегодня — рабочий день, и утро уже не такое уж раннее… А иначе для кого я оладьи готовить буду?
Уже через минуту оладьи на сковородке уже весело пели-шипели. Подтянулись и Липа с Игнатом.
— Ой, Анечка, ты уже хлопочешь, а я тебе не помогаю… — смутилась Липочка.
— Так ведь работа у нас такая, — философски заметила я, переворачивая лепёшки на другой бок. — Ты в гостях, я на службе. Да я встала уже давно! Я вообще рано встаю. Жаворонок я, вот беда какая…
— Ты героиня! — восхитилась Липа.
— Я несчастный человек. Я всегда встаю вместе с солнышком. Зимой-то ещё ладно, иногда могу часов до семи поспать, а летом — просто беда: то в шесть утра у меня подъём, а то и в пять… Особенно обидно бывает в выходные. Люди вокруг спят до полудня, а я ищу себе занятие. Это просто счастье, что мне нужно готовить завтраки Игнату. Всё-таки какое-никакое, а занятие… Не то мне хоть помирай со скуки!
За приятной беседой и оладьи подоспели. Я выложила их на блюдо румяной горкой, поставила на стол, подала сметану и свежезаваренный чай.
— А варенья что, не будет? — удивился ещё не до конца проснувшийся Игнат.
— Это солёные оладьи, — объяснила я. — К ним прекрасно идёт сметана, но уж никак не варенье. Если хочешь, завтра я испеку оладьи сладкие и подам к ним и варенье, и мёд, и даже конфеты, если пожелаешь!
— Ладно, — легко согласился Игнат и приступил к завтраку.
Зазвонил телефон. Я, как заправская горничная, сорвалась с места и схватила трубку.
— Кому там неймётся в такую рань? — недовольно пробурчал Игнат. — Неужто на Серёгу опять напали?
Но это оказался мой братец. Я выслушала его бессвязную речь, перемежаемую истерическими всхлипами, успокоила, как смогла, пообещала выполнить его просьбу и положила трубку.
— Федя звонил. Просит, чтобы я сегодня же прибыла домой.
— И у вас там что-то случилось? — поднял брови мой работодатель. — Надеюсь, не взрыв и не поджог?
— Нет-нет, никакого криминала, — поспешила я успокоить работодателя. — Просто братец мой приболел, а мужчины не умеют болеть в одиночку. Им обязательно подавай сестру милосердия! Лучше всего — родную мать или заботливую бабушку. На крайний случай и родная сестра сгодится. Думаю, он попросту капризничает, но мне лучше всё-таки туда съездить. Скорее всего, у него просто температура повысилась до угрожающей цифры тридцать семь и одна десятая. Братец у меня — начальник паники. Он при такой температуре всегда собирается умирать. Думаю, он уже сочиняет в уме проект завещания.
— Что же он может тебе завещать? — прыснул Игнат. — Разве что долги…
— Не скажи, не скажи… Дом наш хоть и старый, а денег стоит! Да капризничает Федька! Или просто соскучился. Но я всё-таки съезжу, узнаю, как дела, а то душа весь день не на месте будет.
— А как же дом? — растерялся Игнат. — Кто здесь караулить будет?
— Ну, Липа покараулит. Да, Липочка? — Она молча кивнула, не отрывая глаз от вымазанной сметаной тарелки. — А заодно и на обед что-нибудь приготовит. Я вернусь уже завтра. Не скучайте тут без меня, ладно?
Игнат оторопел. Такого коварства он не ожидал. Он вдруг сообразил, что практически на сутки остаётся один на один с Липочкой. Ну, какое-то время он может скрываться на работе, но ведь не сутки же напролёт! Да и оставить на ночь гостью в доме одну невозможно. И опасно, и просто некрасиво.
— Может, мне лучше домой уехать? — пискнула Липа.
— Не вздумай! — погрозила я ей пальцем, как маленькой. — Ты разве ещё не поняла, что этот дом ни на минуту нельзя оставлять без присмотра?
— Так есть же сигнализация… — вставил свои пять копеек Игнат.
Вот дурак!
— И сильно она тебе помогала до сих пор?
— Не сильно, — согласился он.
— Ладно, дети, ничего не бойтесь. Я мысленно с вами. Если что — звоните в «службу спасения». А я поеду братика спасать.
— Ты машину-то возьми! — крикнул мне вдогонку Игнат. — А то на электрички и троллейбусы полдня угробишь!
— Ну-у, не знаю… — засомневалась я. — Может, не стоит будоражить общественное мнение? Весь посёлок переполошится…
— А ты просто не обращай ни на кого внимания, — посоветовал мне Игнат. — В конце концов, пусть видят, что ты нашла себе приличную работу и даже получила разъездной автомобиль. Пусть обзавидуются!
— Обзавидуются — не то слово, — покачала я головой.
Очень мне не хотелось ехать в посёлок на своей машине, но как хозяина ослушаться? Что ж, придётся переполошить народ…
Приехав в родные стены, я застала Федю в добром здравии, но в прескверном настроении. Как я и предполагала, он просто соскучился и пожелал посмотреть на меня, лично убедиться, что я здорова и весела. Чтобы не расстраивать его и не злить, я решила сегодня не перечить по пустякам, делать всё, чтобы его настроение улучшилось.
Мы с ним три часа смотрели записи на видике. Потом я пошла на кухню, отстояла обязательную вахту у плиты. Вечером мы гуляли в роще и у пруда. Я была несказанно рада такому неожиданному выходному дню посреди недели. Нет, всё-таки Федя мой — не просто оболтус. Он — любящий и очень заботливый брат. Он для меня — самый лучший друг. Он для меня — единственная опора в этой жизни. А я — для него. Это нам бабушка внушила. А бабушка наша права была всегда.
Утром я, как и обещала Игнату, отправилась в город. Было очень рано, улицы ещё пустовали. Интенсивное движение обычно начинается часа через полтора. Я спокойно ехала по улицам и напевала себе под нос незатейливую песенку — почему-то из «Битлз» — и очень жалела, что в моей зелёной каракатице-развалюшке нет приёмника. С песней по жизни и шагать, и ехать куда веселее!
Подъезжая к месту, я обнаружила, что напротив дома Игната стоит чужая иномарка с затонированными стёклами. Судя по всему, хозяин её спит себе преспокойно и думать не думает о том, что его машина может кому-то помешать.
Ну, и куда прикажете мне парковаться?
Пока я размышляла, как же мне быть в нештатной ситуации, колымага моя вдруг перестала слушаться руля, пошла юзом и со всего размаху впечаталась своим носом в морду иномарке!
Я налетела грудью на руль, и мой сигнал истошно взвыл. Тут же откуда-то вынырнула патрульная машина и покатила прямо на нас. Оттуда высыпали милиционеры.
Один мент подбежал ко мне:
— Вы живы? Вам нужна помощь?
Совершенно обалдевшая, я только и смогла, что отрицательно покачать головой: нет, не нужна.
Ещё двое ментов подбежали к иномарке, стали заглядывать в чёрные окна, силясь разглядеть, что творится внутри, и дёргать двери.
К нашей живописной группе уже бежал Игнат — в домашнем халате и тапочках на босу ногу, а в окошко холла стучала Липочка и призывно махала мне рукой.
Я вылезла из машины и двумя руками сжала голову, чтобы она не распалась на две половины.
Игнат подбежал ко мне, схватил за плечи, крутанул меня на месте:
— Ну, как ты?! Живая? Что болит?
— Душа болит, — скривилась я. — Смотри, к иномарке приковано всё внимание нашей доблестной милиции, а на меня они — ноль внимания. Никакого почтения к отечественному автомобилю и ко мне лично!
К этому времени милиционерам удалось вскрыть двери иномарки и заглянуть внутрь салона. Ой, что тут началось…
По рации эти менты вызвали на подмогу других. Тут же, откуда ни возьмись, появилось ещё две их машины. Из иномарки служивые извлекли двоих нестарых мужичков, а в придачу к ним — пистолет с глушителем и винтовку с оптическим прицелом.
У Игната спросили, знакомы ли ему эти люди. Ну, спросили так, для проформы, потому что никого из них он не знал, а вот во внутреннем кармане одного из обитателей иномарки была большая, очень качественная фотография Игната.
Из дома выпорхнула Липочка и, схватив меня в охапку, потащила внутрь. Милиционер протестующе поднял руку, препятствуя моему отступлению, но Липа замахала на него: потом, всё потом, никуда мы из дома не денемся!
Затащив меня в дом, она поволокла меня в гостиную, уложила на диван и побежала в кухню. Вернулась с полной рюмкой валерьянки и заставила всё залпом выпить. Запах по дому поплыл такой, что я пожалела, что Игнат не держит в доме кошек. Вот был бы у животных праздник!
Когда я немножко пришла в чувство, Липа принесла мне горячего чаю с мёдом и, обняв за плечи, прошептала:
— Ты сейчас ни о чём не думай, не переживай. Игнат всё уладит. И даже штраф заплатит, если надо. А может, и не придётся ничего платить. У этих, в иномарке которые, оружие нашли. Может, они бандиты? Может, они в розыске? Тогда ты оказала неоценимую услугу родной милиции. Тебя не будут наказывать за ДТП, а наоборот, поблагодарят…
— … и часами наградят, — согласилась я. — С надписью: «Юному помощнику милиции».
— А ты не остри! Ты лучше чай пей, в чувство приходи.
Я послушно пила чай и приходила в чувство.
В общем, народная мудрость права: если день не задался с утра, так до самого вечера ничего хорошего не жди.
День этот прошёл так бурно, что по сравнению с ним знаменитый «безумный день», когда женился Фигаро, — это очень спокойный, размеренный и даже сонный день.
Было много крика, беготни, двери в доме то и дело хлопали, милиционеры приставали к нам по поводу и без. Прибыл глава охранного агентства Феликс и долго общался с ментурой, закрывшись в кабинете Игната.
Я, выпив в три приёма целый пузырёк валерьянки, валялась на диване в гостиной, и окружающая меня действительность казалась мне сном. Я без всякого любопытства следила за перемещениями по дому различных людей — и в милицейской форме, и в гражданской одежде. Без интереса слушала обрывки разговоров. Без всякого удовольствия пила успокоительный чай из мелиссы, который мне то и дело подсовывала Липочка. О еде я даже думать не могла.
Впрочем, о еде в этой нервозной обстановке не мог думать никто, и это было для меня замечательно. А не дай бог, кто-то бы проголодался!.. Готовить еду — моя обязанность, а до того ли мне теперь?
В конце этого суматошного дня мне было позволено уехать к себе в посёлок. Конечно, не могло быть и речи о том, чтобы я сама села за руль. Игнат предложил вызвать мне такси, но один из сотрудников Феликса взялся меня подбросить до посёлка, поскольку ему тоже надо было ехать примерно в те же края.
Уезжая, я шепнула Липочке:
— Береги Игната, не спускай с него глаз! И сама не вздумай отсюда уезжать!
— Я бы, честно сказать, с радостью отсюда уехала, но, во-первых, я вроде бы являюсь свидетельницей, а во-вторых, этот Феликс на завтра назначил всеобщее собрание здесь, в доме. Мне велел Кирюшу тоже позвать. Ой, как мне не хочется брата сюда приплетать… А ну как Феликс захочет обвинить моего брата во всех преступлениях сразу? Что тогда делать мне?
— Когда это «тогда»? — не поняла я.
— Ну, если Кирилла назначат главным подозреваемым, мне же придётся встать либо на сторону брата, либо на сторону Игната. Надо будет выбирать, а как тут выберешь?..
Да, это большая проблема для каждой влюблённой девушки…
Я ободряюще похлопала её по руке:
— Ну, бог милостив… Авось и выбирать-то не придётся…
Она поёжилась:
— Хорошо тебе говорить… Тебя никто ни в чём не подозревает и не обвиняет!
— Ага, точно. Ну, кроме аварии, повлекшей за собой порчу чужого имущества — иномарку, в которую меня угораздило врезаться. Но это, конечно, не в счёт…
Липа закручинилась:
— Да, Аня, тебе не позавидуешь, это точно… Не дай бог, «наедут» на тебя бритоголовые братки, заставят компенсировать им ущерб… Где тебе столько денег взять?
— Ты же сама говорила, что, может, ничего мне не будет, раз уж этих, из иномарки которые, в тюрьму поволокли за оружие! — напомнила я.
— Ну, этих скрутили, но они же не в одиночку на белом свете обретаются, — справедливо заметила Липа. — Наверняка же есть кому о них побеспокоиться. И о них самих, и о машине…
— Слушай, подруга, ты мне тут страху не нагоняй! — рассердилась я. — Мне сейчас и так небо с овчинку кажется!
Тут работник агентства меня поторопил, и мы с Липой разговор свой свернули. Она побрела обратно в дом, а я поехала в свой посёлок.
Дома, поздно вечером, я сказала Феде:
— Ну, в свете последних событий кажется мне, что пора уже прекращать работу в том доме. Не иначе как на нём проклятие… Или ты против?
— Не против. Можешь завтра туда съездить, вещи забрать и получить окончательный расчёт. Хватит, наработалась уже!
Подойдя к моей кровати, он заботливо поправил мне подушку, как маленькой.
Я согласно кивнула и зарылась в одеяло. Хорошо бы мне приснилась бабушка!.. Она мне часто снится. Сны эти никакие не вещие, ни о чём не предупреждают, ни к чему не ведут. Просто мне снятся сценки из прошлой жизни, из моих детских лет, когда бабушка была ещё жива, я была маленькая и думала, что мне всегда будет так спокойно и хорошо, как было тогда. После таких снов я просыпаюсь просветлённой, в прекрасном настроении, и весь день у меня всё ладится, любая работа спорится, прямо горит в руках! Но я давно уже обратила внимание, что бабушка никогда не снится по заказу, а только тогда, когда захочет сама.
Утром, проснувшись, я обнаружила, что бабушка мне и в самом деле не приснилась, хотя ночь в целом я провела неплохо, потому что мне не приснилась не только бабушка. Мне вообще ничего не снилось.
Ещё я обнаружила, что Феди уже нет дома. Ну и ладненько.
Я вымыла голову, уложила волосы, выбрала себе платье. Раз уж мне сегодня предстоит увольняться с работы, так почему бы немножко не изменить имидж? Ну, хотя бы просто из хулиганских побуждений… В конце концов, я столько страху натерпелась в том доме, что теперь имею право слегка шокировать уважаемую публику. Хотя, я думаю, после моих медвежьих тапок их уже ничем таким не удивишь…
Когда я прибыла к Игнату, была уже почти середина дня. Я открыла дверь своим ключом, тихонько вошла в дом. В холле находился один из сотрудников охранного агентства. Я кивнула, здороваясь. Он жестом указал мне на дверь в гостиную, откуда доносился густой бас Феликса.
Я помотала головой и шёпотом сказала:
— Туда не пойду. Пока что. Лучше здесь посижу, чтобы не мешать им там.
Сотрудник только молча пожал плечами, дескать — как знаете, мадам…
Я села в холле на тумбочку, предназначенную для хранения щёток, кремов, рожков и прочих приспособлений для ухода за обувью, и снова почувствовала себя Золушкой в запечке. Прислушалась. В принципе, ломиться в зрительный зал было совсем не обязательно. Здесь тоже всё было замечательно слышно.
— … И когда Игнат понял, что с переездом сюда его несчастья не кончились, он пришёл ко мне в агентство и попросил защиты, — рокотал Феликс. — А так как наше агентство — охранное, мы, естественно, взялись его охранять.
— Да только мало толку от вашего агентства! — сварливым тоном отозвался Игнат.
— Ой, не скажи, уважаемый, — не согласился с ним Феликс. — Ты помнишь, как машина твоя взорвалась?
— Представь себе, помню, — огрызнулся Игнат.
— Её потушил человек на «Жигулях». Этот человек — наш сотрудник. Что смотришь так недоверчиво? Я ведь тебе сразу об этом сказал. Если хочешь, я потом вас познакомлю.
Снова Игнат:
— Спасибо ему от души! Но что толку от его огнетушителя? Машина-то восстановлению не подлежит… Лучше бы он взрыв предотвратил, а не пожар тушил.
— Конечно, это было бы лучше, — согласился Феликс, — но как мог человек, дежурящий здесь, возле дома, знать, что полдня назад возле твоего офиса в машину была заложена взрывчатка? А так он хоть пламя сбил, не дал образоваться большому пожару. Согласись, всё-таки и от наших людей бывает польза…
— Да мне больше пользы принесла домработница! — взорвался Игнат. — Хоть она и дура дурой, но жизнь мне спасала несколько раз конкретно! — Услышав это, я улыбнулась: приятно, когда тебя ценят. — Правда, по неопытности и бестолковости, но главное — конечный результат, не так ли? Знал бы, так не тратил такую кучу денег на ваше дрянное агентство. Можно было одной Анькой обойтись, от неё проку больше…
— Да, с домработницей тебе действительно повезло, спорить не буду, — согласился Феликс и, приоткрыв дверь, высунул голову в коридор: — А наша замечательная домработница ещё не явилась?
Увидев меня, он кивнул:
— Заходи давай, героиня дня!
Я вздохнула, встала с тумбочки, перекрестилась и, затаив дыхание, шагнула в дверь.
Сказать, что моё появление вызвало эффект разорвавшейся бомбы — ничего не сказать. К разрывам бомб люди, находящиеся в гостиной, уже привыкли, а вот к моему новому имиджу — нет. Сегодня, по случаю увольнения, я решила выглядеть не деревенской замухрышкой, а голливудской кинозвездой. Золушка в конце сказки стала настоящей принцессой, а я чем хуже?
Феликс провёл ладонями по лицу, как бы умываясь, и будничным тоном проговорил:
— Вам, уважаемая Анна Тихоновна, я от лица хозяина дома и от лица агентства выражаю благодарность за достойное поведение. А вам, уважаемый Игнат Михайлович, я хочу ещё раз представить эту даму: Анна Ермолаева, моя родная сестра и совладелица охранного агентства «Ангелы». В последние десять дней она была вашим персональным ангелом-хранителем. Прошу любить и жаловать.
У Игната, Кирилла и Серёги синхронно отвалились челюсти, а Липочка, вскрикнув «ах!», прикрыла рот ладошкой. Повисла долгая пауза.
Так они и сидели в рядочек, выпучив глаза и лишившись дара речи. Я тоже ничего не говорила, молча стояла посреди комнаты.
Феликс легонько подтолкнул меня в спину:
— Ну, чего стоишь столбом? Поклонись почтенной публике, сделай реверанс, а то аплодисментов не дождёшься…
— У тебя что, два брата? — первой опомнилась Олимпиада. — Ты рассказывала только про одного, Федьку-оболтуса…
Я прошелестела:
— Так это он и есть. Феликс Арнольдович, в быту — просто Федя…
— Ничего себе пассаж! — подал первые признаки жизни Серёга. — Как может этот немец приходиться тебе, Ермолаевой Анне Тихоновне, родным братом?! Что-то вы, ребята, темните…
Тут слово опять взял Феликс:
— Объясняю. У нас одна матушка, да вот отцы разные. Впрочем, это не имеет особого значения, потому что воспитывали нас не они, а наша бабушка. Ну, в подробности вдаваться не будем. Так сложились обстоятельства. А ты, — грозно обернулся он ко мне, — в самом деле обзывала меня оболтусом?!
— А что, надо было сразу всем рассказать, что брат у меня — глава охранного агентства?
— Ну, всё равно, с родным братом можно было бы и повежливее обойтись, — проворчал Федя.
Вот он всегда так: бросает меня то на амбразуру, то под танки, а потом ещё и придирается! Но что поделать, если меня угораздило заняться частным сыском и охранной деятельностью…
Усадив меня в одно кресло, Феликс уселся в другое:
— Итак, продолжим «разбор полётов». Каковы успехи нашего агентства на славном поприще охраны жизни и здоровья уважаемого Игнатова Игната Михайловича? — Тут он стал загибать пальцы, перечисляя: — «Шкоду» потушил сотрудник нашего агентства. Другой сотрудник поймал мальчишку-поджигателя. Бомжонка, который бросил гранату в кухонное окно, тоже поймали наши люди. А вот киллера в кабинете Аня поймала самостоятельно, за что честь ей и хвала. И, кстати, киллеров в иномарке тоже, по сути дела, она обезвредила. «Жука» в подоконнике тоже она тебе, Игнат, показала, и именно благодаря этой находке мы проверили весь дом и повытаскивали отсюда остальных «клопов». Да, и граната, залетевшая к вам в пиццу, не взорвалась прямо в доме только благодаря отменной реакции моей замечательной сестры. Конечно, список этот неполный, но я считаю — и этих фактов достаточно, чтобы ты согласился: наше агентство счета тебе выставляло не зря. Ты убедился, что мы действительно работали на тебя день и ночь. Охраняли тебя не только снаружи, но и внутри дома. Если бы я не додумался внедрить сюда Нюрку — пардон, Анюту, — тебя бы, друг мой, уже и на свете бы не было. — В этом месте монолога Игнат понуро покивал головой, которая давно уже безвольно свесилась на грудь. — Так вот, я считаю свою миссию по охране твоей жизни и здоровья выполненной, причём весьма успешно.
— Эй, погоди, — ожил Игнат, — что значит «выполненной»? Ты что, прощаешься со мной?
— Ну, в общем, да… — величественно кивнул мой богоподобный братец.
— Но ведь я останусь беззащитным перед лицом неведомой опасности! — запаниковал Игнат. — Ведь так и неясно, откуда исходит опасность и как долго меня будут преследовать в надежде убить…
— Почему неясно? — пожал Феликс могучими плечами. — Всё уже ясно. Я сейчас вам всё быстренько расскажу и покажу. Хоть ты и не поручал нам найти злодея, мы его всё же вычислили. Вот, полюбуйтесь!
Он вставил кассету в видеомагнитофон, щёлкнул пультом. На экране возникла чья-то кухня. На этой кухне сначала никого не было, потом появился Серёга. Он вертел в руках аптечный пузырёк, в котором раньше продавались двухкопеечные капли в нос. Рассмотрев его содержимое, он сунул флакончик во внутренний карман и вышел из кухни. На этом запись закончилась.
— И что? — с искренним недоумением спросил Кирилл.
Он, кстати, впервые за всё время подал голос.
— А то, что запись эта сделана после того, как у Сергея разбили окно, и незадолго до того, как он пришёл к Игнату проситься на постой. Это как раз тот эпизод, когда он собирается в гости.
Кирилл, Игнат и Липа переглянулись и пожали плечами, ничего не понимая. А Серёга с побелевшим лицом сидел на диване и таращился на давно погасший экран.
Опять повисла и затянулась пауза.
— Ладно, Пинкертон, не томи людей, — вполголоса попросила я брата.
Он кивнул:
— Что ж, расскажу, как дело было. Всё это время, Игнат, на тебя охотился твой закадычный корешок Серёга.
— Да ладно тебе, хорош заливать! — нервно засмеялся Игнат.
А Серёга бесцветным голосом сказал:
— Вам ничего не удастся доказать.
И тут до всех присутствующих дошло, что Феликс сказал правду. Игнат снова отвесил челюсть, уже второй раз за сегодня, а Кирилл и Липочка инстинктивно потянулись друг к другу, прижались крепко-крепко, и Кирилл одной рукой обнял её за худенькие плечики. Да, классно иметь старшего брата! Он тебя и в пять лет защитит, и в двадцать пять…
Серёга повторил упрямо:
— Вам ничего не удастся доказать!
— Почему же не удастся? — поднял брови Феликс Арнольдович. — Уже собрана достаточно серьёзная доказательная база. Дело в том, что вы, господин Терещенко, находились в разработке одновременно в трёх уважаемых правоохранительных организациях: у нас, в милиции и в службе безопасности. Компетентные органы интересовались вами по поводу взяток в особо крупных размерах, а наше агентство вообще-то занималось другой проблемой: нам надо было установить источник опасности для господина Игнатова. И удивительным образом интересы всех трёх ведомств сошлись на Сергее Терещенко.
— Не желаю даже слушать этот бред, — деревянным голосом сказал Сергей Терещенко. — Я — чиновник высокого ранга, государственный человек. Не собираюсь слушать гнусные измышления этого ненормального, — указал он на Феликса.
Потом он встал с дивана и на плохо гнущихся ногах прошагал к двери. Кирилл бросился было за ним, но Феликс поднял ладонь: пускай, дескать, идёт.
— Так ведь он и правда уйдёт, — не унимался Кирилл. — Ищи его потом!..
— Уйдёт, но не слишком далеко. Его снаружи уже спецмашина поджидает, — объяснил Феликс. — Вообще-то Сергея должны были арестовать ещё вчера, но я выпросил, чтобы он поприсутствовал сегодня на этом собрании. Не ради дешёвого эффекта, поверьте! Просто я хотел, чтобы вы, считавшие его своим другом, смогли бы лично убедиться в том, что виноват именно он. Я мог бы на словах долго рассказывать вам о его виновности, а вы бы отказывались мне верить. А так — вы сами видели реакцию.
— Да уж, видели… — шумно выдохнул Игнат, одинаково боясь и поверить Феликсу, и не поверить.
— Анечка, что же ты-то молчишь?! Объясни толком, что происходит! — взмолилась Липа.
Я пожала плечами:
— Ну, Феликс же уже начал рассказывать, не стоит его перебивать… А впрочем, могу и я рассказать, слушайте же! Феликс учился в столице, потом вернулся сюда, но регулярно ездит на встречи выпускников. Многие его друзья-юристы остались работать там. Вот они-то и рассказали о «заказе» выдавить Игната. Обычно такие «заказы» преследуют одну и ту же цель: отобрать у «заказанного» бизнес, занять его нишу. Но тут всё было не так, как обычно. Там, в Москве, по прокуратуре уже анекдот ходит: появился человек-Зорро, бессребреник, народный мститель, Робин Гуд, борец за непонятную справедливость. Ему на фиг не нужен был бизнес Игната, и нишу эту занимать он даже не думал, но просил всю его подноготную проверить и просто заморозить бизнес, что неминуемо приведёт к разорению. Серёге надо было выпихнуть Игната из столицы. Ну, денег он на это не пожалел, и получил желаемый результат. Игнат понял, что там ему жизни не будет, бизнеса в столице не будет тем более, и решил уехать из Москвы куда глаза глядят. Вот только он сам тогда ещё не знал, куда же его глаза глядят. А Терещенко, зная, в каком ресторане обычно обедает Игнатов, подстроил там как бы случайную встречу, причём не сам Игнату на шею бросился, а дал возможность Игнату сделать это. И, выслушав бедолагу, взялся ему помочь. Но поскольку сам он проживает здесь, то и Игнату предложил переехать сюда, в наш город.
Я остановилась, чтобы отдышаться, и Феликс перехватил эстафету:
— Собственно, это и было его главной целью. Игнат нужен был ему здесь — со своими немалыми деньгами и потрясающей работоспособностью. Серёга задумал большое дело. Очень масштабное. Сначала создаётся некая фирма, потом этой фирме выделяется земля под застройку. Здесь он решил прибегнуть к помощи школьных приятелей, то есть людей проверенных, которые не подведут. Собственно, ему бы хватило помощи только Барышева, который «протащил» бы через облсовет решение о выделении этой самой земли. Но для того чтобы зарегистрировать солидную фирму, с которой облсовет согласился бы иметь дело, надо было иметь солидный уставный капитал. У Терещенко благодаря огромным взяткам, которые он брал как должностное лицо, денег было достаточно, но он не мог их «засветить», поскольку, являясь государственным служащим, каждый год декларировал свои доходы — к слову сказать, весьма скромные, как и положено чиновнику областного масштаба, — и объяснить происхождение огромной суммы денег было бы для него весьма затруднительно. Поэтому он взял в дело богатого Игната, у которого даже после московских злоключений денег оставалось ещё предостаточно, и велел ему регистрировать новую фирму, внеся крупную сумму в качестве уставного капитала. А сам в этой фирме стал соучредителем.
Он изначально предназначил Игната к закланию. После окончательного оформления сделки Терещенко собирался продать фирму со всеми правами другим людям. Продать за несколько миллионов долларов. Игнат должен был к тому времени уже скончаться, а Серёга, оставшись единоличным владельцем фирмы «Городок», продаёт её якобы за сущие копейки, а потом, где-то через годик, уезжает на ПМЖ в какую-нибудь спокойную европейскую страну. Или даже азиатскую. А там, за рубежом, его спокойно дожидаются миллионы, заработанные в результате этой сделки. Причём за год спокойного лежания в банке эти миллионы принесли бы ему ещё несколько сотен тысяч долларов только в виде процентов. Этого хватило бы для безбедного существования даже в самой дорогой стране.
Липочка по ходу рассказа время от времени тихонько ахала. Кирилл молчал, стиснув зубы.
А Игнат спросил:
— Ну, если Серёга — такой отпетый негодяй, почему же он всё никак не мог меня убить? Это просто анекдот какой-то…
— А ему пока что не нужно было тебя убивать, — объяснила я. — Его целью было попугивать тебя время от времени, чтобы ты думал, что на тебя продолжают охотиться непонятные враги, которые и здесь тебя могут достать. И если бы пришло время тебя убить, никто особенно и не удивился бы, зная, что на тебя то и дело совершаются покушения. Впрочем, время как раз и подошло, покупатели уже были готовы честно расплатиться, но Терещенко был не готов честно поделиться прибылью с друзьями. И только он созрел для того, чтобы устранить своего соучредителя, как в доме этого самого соучредителя появилась я — странная домработница, чудо в тапках!
Я выразительно посмотрела на Кирилла. Он страшно покраснел и спрятался за сестру — точно так же, как она всегда пряталась за него. Липочка моментально расправила свои худенькие плечики, пытаясь спрятать за ними брата, и стала похожа на наседку, защищающую цыплёнка.
Осуждающе покачав головой, я продолжила доклад Игнату:
— Сначала я выбросила в окно прилетевшую гранату. Потом поймала киллера, который пробрался в дом и должен был тихо и спокойно тебя убрать. Потом Андрей, наш сотрудник, работающий под прикрытием оконной фирмы, обнаружил «жука» под подоконником, показал его мне, я — тебе, ты вызвал Феликса, Феликс — эфэсбэшника с чудо-чемоданчиком, ну, и мы лишили Серёгу возможности контролировать твои разговоры и вообще твою жизнь. Кстати, на почве чемоданчика мы и выяснили со спецслужбами, что работаем в одном направлении. Они давно уже «вели» Терещенко по крупным взяткам и земельным махинациям, у них было разрешение на прослушивание его телефонных переговоров, из которых они, а затем и мы почерпнули много интересного. В общем, когда взорвалась машина, Феликс сразу понял, чьих это рук дело. Взорвалась машина необычно: крыша встала куполом, то есть взрывчатка была подложена внутрь салона. А кто это мог сделать? Ну, если уж не сам хозяин, то тот, кто с ним ехал. А ехал с ним от офиса к дому именно Терещенко. Он и взорвал управляемую мину — в ту самую секунду, когда Игнат нажал на кнопку брелочка, снимая машину с сигнализации. И у всех сложилось впечатление, что взорвалась она именно от нажатия Игната. В тот момент Серёга никого убивать не собирался, хотел только ещё раз припугнуть. А потом, когда настало время по-настоящему избавиться от Игната, он придумал подослать в дом киллера в шапочке. Не сработало. Спасибо, Феликс предупредил меня по телефону. Они видели, как тот в дом проскользнул. Тогда Серёга подослал бомжонка якобы дом поджечь. Он, конечно, понимал, что вряд ли Игнат в эту ночь погибнет в пламени, но надеялся, что тот во время пожара выскочит на улицу, а снайпер, поджидающий в кустах, не промахнётся. Но на улицу вместо ожидаемого Игната выскочило это ненормальное «чудо в тапках», — я снова метнула в сторону Кирилла испепеляющий взгляд, — а на меня-то заказа не было, вот снайпер и не стал стрелять. А покупатели-то наседают! Тогда Терещенко решается на крайнюю меру: он разбивает у себя в квартире окно и приходит к Игнату с просьбой приютить его хотя бы на одну ночь, так как ему якобы страшно возвращаться к себе домой. Но я, предупреждённая Феликсом, была начеку! Дело в том, что Андрей, поставив Серёге новое окно, поставил заодно и крошку-телекамеру. Камера зафиксировала тот момент, когда Терещенко собирался сюда в надежде остаться переночевать. Он перед этим достал шикарный яд, новую разработку военных специалистов: яд этот вызывает остановку сердца, практически мгновенную смерть, а потом, через пару часов, разлагается в организме на простейшие составляющие. Поэтому он, дорогой мой Игнат, так напрашивался с тобой вместе поужинать или хотя бы выпить. Он надеялся, что в этот момент сможет преподнести тебе чашу с цикутой. Но ты уже поел раньше и с ним ужинать не стал, а коньяку предпочёл пиво, к тому же из банки, а сунуть яд туда не так-то просто! Тогда Серёга стал проситься на ночлег. Он надеялся напоить тебя ядом хотя бы во время утреннего чая, у тебя бы случился сердечный приступ, ну, и пока врача бы вызывали, пока в реанимацию везли, пока бы смерть констатировали… До вскрытия бы дело дошло в лучшем случае только на следующий день, а яд бы к тому времени уже полностью разрушился. Да и никто бы не стал искать никаких ядов, это просто в голову никому бы не пришло. С Серёгиной подачи все решили бы: тебя так измотали эти бесконечные покушения, что сердце просто не выдержало!
Но и этому его плану не суждено было сбыться. Не разрешили ему здесь на ночь остаться. Такой облом!.. Он с горя заказывает киллеров на машине. Они приезжают к дому ещё затемно и ждут, когда Игнат выйдет, чтобы ехать на работу. Они бы его тихонечко стрельнули и слиняли. Ищи ветра в поле! К тому же машина, как выяснилось, была за час до этого угнана. Такую машину не жалко просто бросить или даже сжечь. Но тут приезжает «чудо в тапках» и таранит машину с киллерами!
— В той машине от удара открылись подушки безопасности, — подключился к рассказу Феликс. — Ну, и получилось, как в анекдоте: пока они эти подушки прогрызали, к машине милиции понабежало — не сосчитать! И в машину влезли, и ребятишек на свет божий извлекли, и оружие нашли… Но это, конечно, получилось не случайно. О том, что к дому направляются киллеры, мы узнали из телефонных разговоров господина Терещенко. Я вызвал сестрёнку домой, и мы вечером составили с ней этот план. Правда, в нашем плане никаких подушек не было предусмотрено, потому что мы же не знали, какую машину они используют. Вполне могла оказаться колымага наподобие Аниной зелёной каракатицы, которую ей любезно предоставил щедрый хозяин для поездок по магазинам, — отвесил Феликс галантный поклон в сторону Игната, — и которая так шокировала жителей нашего посёлка и даже местных собак распугала. Мы решили: бить можно любую машину, так как она наверняка будет числиться в угоне, а в кустах у нас был уже припасён рояль: патрульная машина, которая в тот момент якобы случайно проезжала рядом. Но сработали ещё и подушки, и это пошло нам на пользу. Неизвестно, как бы поступили киллеры, если бы эти подушки не припечатали их к сиденьям! Могли бы броситься врассыпную, а могли бы от досады в Анютку пульнуть! Так что, господин Игнатов, ради твоей драгоценной персоны я рисковал родной сестрой!
На Игната было жалко смотреть. Он выглядел смущённым, потерянным, каким-то измочаленным.
Я сказала Липе:
— Липочка, сделай нам всем чайку, ладно? А то у Феликса горло пересохло, да и хозяину нашему надо бы силы подкрепить.
Липочка нехотя поднялась и пошлёпала на кухню, на ходу приговаривая:
— Только без меня ничего не рассказывайте, ладно? Чтобы я ничего не пропустила!
Ну, рассказывать Феликс ничего не стал, но показал Игнату схемы, которые мы с ним чертили в те вечера, когда я приезжала на ночь домой. Подкрепляя изложенные ранее факты и доводы, схемы со стрелочками окончательно убедили Игната в нашей правоте.
Вернулась Липа, принесла в пузатом чайнике чай на всех, но предупредила:
— Рано ещё разливать по чашкам. Только-только заварила, пускай немножко настоится…
Чтобы публика не скучала в ожидании чая, Федя рассказал, как он обменивался данными с ребятами из спецслужб. У них были записи телефонных разговоров Терещенко, зато наши ребята отсняли много занимательнейших видеосюжетов из жизни этого областного чиновника. Понятное дело, на суде могли бы возникнуть сложности, потому что это можно расценить как вторжение в частную жизнь, но бравые ребята из службы безопасности с радостью взяли наши материалы, чтобы выдать их за свои. И Феликс отдал их тоже с радостью. В конце концов, одно дело делаем, на один результат работаем! Кстати, именно эти видеозаписи то и дело гонял Федя на домашнем экране, заставляя и меня по нескольку часов всматриваться, вдумываться, анализировать и выстраивать линию защиты. И я послушно выполняла все эти действия. А куда мне было деваться, раз уж мы с Федей — партнёры и совладельцы нашего агентства…
Чай заварился, Липа разлила его по чашечкам. Я прильнула к своей так, как будто сто лет прожила в условиях невероятной засухи. Что ни говори, а долгое выступление перед аудиторией вызывает удивительную жажду!
Напившись чаю, Феликс сказал мне:
— Ну, мне надо ещё к ребятам заглянуть. Ты со мной?
«Ребята» — это сотрудники службы безопасности.
Я пожала плечами:
— С какой стати? Ты там и без меня управишься. Я здесь останусь, по старой памяти помогу дом в порядок привести.
Феликс ушёл, а я стала собирать опустевшие чашки.
Липочка подскочила ко мне:
— Что ты, Аня, не надо! Ты ведь уже не домработница… Ты, оказывается, национальная героиня, прямо Жанна д’Арк! Я думаю, ты вполне заслужила полноценный отдых.
Я задумалась, но ненадолго:
— Пожалуй, ты права. Я так наработалась за последние две недели, так нанервничалась, так усиленно ворочала мозгами, что они у меня почти что закипели. Главный злодей отправлен в тюрьму, так что имею полное право отдохнуть. Пойду-ка я поброжу по улицам любимого города…
— Я провожу! — вызвался Кирилл.
Я неопределённо пожала плечами, и мы отбыли, оставив влюблённую парочку самостоятельно наводить порядок в доме. Только бы они в пылу своей любви не наделали ещё большего беспорядка!
Мы вышли из дома и сели в машину Кирилла.
— Куда ты хочешь поехать? — спросил он.
— Давай поедем в старый парк. Он мне детство напоминает…
Приехав к парку, мы оставили машину у главного входа и побрели по аллеям. Навстречу нам попадались всё те же неизменные мамаши с колясками.
— Ань, я извиниться хотел…
— За что конкретно?
— Ну, за свои слова. За «чувырлу», за «чудо в тапках»…
— Ах, пустое! — беспечно махнула я рукой. — Я тебе за это уже отомстила.
— Когда? Каким образом?
— Ну, помнишь, суп тебе на брюки вылила… И ещё табуретку из-под тебя убрала…
— Так ты что это — нарочно? — выпучил глаза Кирилл. — А я думал: вот косорукая уродилась, вечно всё невпопад делает!
— Ты, Барышев, словно дитя малое, неразумное, — покачала я головой. — Стала бы я просто так, без всякого толку, такой классный супчик выливать? Мне до сих пор его жалко…
— А костюм мой тебе не жалко?
— Твой костюм, ты и жалей… Лучше бы комплимент девушке сказал! Ну, что я умная, красивая, необыкновенно ловкая, сообразительная, ну, и всякое такое…
Он вдруг остановился, бухнулся на колени прямо на асфальтовую дорожку и, сложив молитвенно руки, проникновенно сказал:
— Прости меня, Анюта! Я теперь только понял, каким был дураком! — И пригрозил: — Пока не простишь, не встану с колен!
Я пожала плечами:
— Стой так хоть до утра, если нравится… Но если у тебя ноги устали и идти не хотят, давай на лавочку присядем. Их тут полным-полно, и все — пустые!
Мы сели на лавочку, и я спросила:
— Слушай, Барышев, а чего ты меня так невзлюбил буквально с первого взгляда?
Он помялся:
— Видишь ли, дело в том, что как раз взлюбил, да ещё и как взлюбил! Такой красавицы мне раньше видеть не доводилось! Ты выглядишь не так, как все. Ты какая-то особенная, единственная в своём роде! А досталась почему-то не мне, а этому выскочке Игнату… Но меня убивала масса несоответствий и в твоём облике, и в поведении. Писаная красавица, а одета и причёсана, как какая-то Фёкла деревенская! То дура дурой, а то такой речевой оборот закрутишь, что академики обзавидуются!
— Да, я допускала множество проколов, сама знаю… — горько вздохнула я. — Я пыталась разговаривать, как дурочка из деревни, но иногда забывалась и переходила на свой привычный язык… Хорошо, хоть Феликс этого не слышал. Уж он бы мне дал чертей!
— Слушай, а как так получилось, что вы с братом выросли в деревне, а образование получили вполне приличное? Или теперь в деревенских школах работают лучшие педагогические кадры?
— Ну, вообще-то мы выросли не в деревне, а в посёлке.
— А какая разница?
— Большая. Например, мы с Федей выросли в дачном посёлке работников университета.
— Вау…
— Вот тебе и «вау», — передразнила я. — У меня дедушка был профессором, деканом биологического факультета. Жалко только, рано умер. Я почти и не помню его… Феликс с дедом успел хорошо пообщаться, он же старше меня! А я деда и не помню толком — так только, размытый образ в памяти, да и то не знаю, помню ли я самого деда или только его образ на фотокарточках…
— А что же дедушка-профессор собственную дочку так плохо воспитал?
— Почему это плохо? — изумилась я.
— Ну, мамаша-то ваша кукушкой оказалась! Наплодила детей от разных мужиков, а потом и вовсе вас бросила на старенькую бабушку, если я правильно понял…
Я вздохнула:
— В том-то и дело, что ты неправильно понял! Придумал чепуху какую-то… Мама наша была тоже настоящим учёным! Правда, специальность она себе выбрала не слишком женскую: вулканолог. Сначала она вышла замуж за отца Феликса. Тот тоже был вулканологом и как-то на Камчатке погиб, изучая работу вулкана.
— Что, свалился прямо в жерло? — ужаснулся Кирилл.
— Нет, не так страшно всё было поначалу. Кстати, в жерло действующего вулкана «свалиться», как ты выразился, невозможно. Там температура такая, что даже близко подойти нельзя! Но вулканологи стараются брать пробы из жидкой магмы, пока она не застыла. Это очень важно для дальнейших исследований. И одежда у них должна быть такая, чтобы жар не пропускать. Ну, как у пожарных. А в тот раз Арнольд, отец Феликса, пренебрёг техникой безопасности и чего-то сунулся к магме не в той одежде, что ли… Ну, подробностей я не знаю, но в общих чертах это выглядело так: одежда на нём загорелась, на спине, и он не сразу это заметил, потому что когда вокруг тебя жар, как в мартеновском цехе, где там разбирать… А когда заметил, потушить уже было не так-то просто. В общем, обгорел он сильно, и спасти его не удалось. Ну, мама наша погоревала, а через несколько лет встретила моего отца.
— Он тоже был вулканологом?
— Нет, он был физиком-теоретиком, и с мамой их сблизило увлечение дайвингом. Ну, тогда это так ещё не называлось, тогда говорили просто — подводное плавание. Это не было ещё повальным модным увлечением, и занимались этим видом спорта только те, кто действительно любил подводный мир. Мои родители подводный мир любили. Меня даже хотели приучить нырять с аквалангом, но я ещё маленькая была, и подходящего снаряжения для меня не нашлось. А потом они утонули. Исследовали подводные пещеры, заблудились, воздух кончился… Их потом нашли, через пару дней. И остались мы втроём: Феликс, я и бабушка. Словом, бабушка нас в одиночку поднимала.
— Трудно ей пришлось…
— И не говори… Я ещё в школу тогда не ходила, меня надо нянчить, а Феликс уже подросток, за ним тоже — глаз да глаз… А тут у бабушки лекции бесконечные… Она, чтобы заработать для нас больше денег, хваталась за любую работу, вела занятия у стационара, у вечерников, у заочников…
— Так у тебя и бабушка — профессор?!
— Нет, только доцент. Дедушка был доктор наук, а бабушка — кандидат. Она вела у студентов высшую математику…
Кирилл откинулся на спинку скамейки:
— Нет, это невозможно… Такого просто не может быть! Девочка из семьи учёных притворяется домработницей, ловит преступников… Я уже ничего не понимаю… А ты не боялась, что тебя могут узнать? Если ты — совладелица агентства, тебя же наверняка люди видели в твоём обычном облике, а значит, вполне могли бы узнать и в дурацких кудряшках, перевязанных ленточкой, и в ещё более дурацких медвежьих тапках…
— Ой, и не говори, — подхватила я тему. — Я для этой работы специальную экипировку купила: скромную одежонку, ленточку для волос, тапки эти дурацкие… А узнать меня никто не мог! Я же только-только из-за границы вернулась, целый год там стажировалась…
Тут Барышев просто выпал в осадок. Не фигурально, а буквально. Его можно было веничком смести со скамейки и отнести на ближайшую свалку. Какая слабая психика, какая нетренированная…
— Кирилл, о чём ты думаешь?! Хватит уже обсуждать моих родственников, подумай о себе, о Липе! Злой Терещенко ведь чуть не сжил вас обоих со света! Скажи, ты за ним ничего такого не замечал?
— Какого «такого»?
— Ну, чего-то такого, что навело бы тебя на мысль, что Сергею нельзя доверять?
— Ну, как тебе сказать… — замялся он.
— Лучше всего — честно.
— Видишь ли, Серёга, конечно, придумал аферу века, но сейчас ведь на этих аферах строится практически весь бизнес. А то, что мы затеяли, вообще было полностью в правовом поле, комар носа не подточит! Я только боялся, что в любой момент всё может сорваться, застыть в какой-то точке без права продолжения работ. И этим двум придуркам постоянно долдонил об этом. Ну, как лучше же хотел! Чтобы и деньги, и труды не пропали зря.
— Хотел как лучше, а получилось как всегда, — подытожила я. — Один придурок убедил другого в том, что покушения организуешь ты, и никто другой. А всё из-за твоей несговорчивости!
— Подожди… Терещенко убеждал Игнатова, что я организую эти бесконечные покушения?!
Я покивала.
Кирилл яростно потёр виски:
— Скажи на милость, зачем ему это было нужно?
— Ну, точно не знаю, но могу предположить, что, не обезвредь мы его сейчас, он в самом ближайшем будущем всё-таки убрал бы Игната, а ещё через пару дней, в разгар следственных действий, ты бы с удивлением обнаружил, что несколько неопровержимых улик совершенно конкретно указывают на тебя. Уж Серёга бы подсуетился, можно не сомневаться! И потарахтел бы ты, друг милый, в далёкий солнечный Магадан. А может, от угрызений совести повесился бы в камере. Сам знаешь, чего только в жизни не бывает…
— Но зачем это надо было Серёге?!
— Непонятно разве? Чтобы разом избавиться от вас обоих, потом спокойно обтяпать свои делишки, выгодно продать фирму вместе с отвоёванной землёй и уехать отсюда навсегда. Кстати, если бы тот ночной пожар всё-таки состоялся и вы с Липой задохнулись в дыму, это ему бы тоже очень подошло. Некому было бы рассказать о его тайных делах… Да просчитался он! Не знал, бедолага, что его уже «пасут» как самого крупного взяточника…
— Погоди, — спохватился Кирилл, — а Игнат ведь тоже взятки раздавал! Что ему за это будет? Для Ёлки такой удар, она не переживёт…
— Думаю, ничего не будет. Игната же не «пасли», и за руку его никто не поймал. Ну, пропали деньги, жалко, конечно… Но зато сам Игнат жив остался, и бояться ему теперь некого! Это ли не радость? Ты ему скажи, пускай быстрее сватов засылает, а мы с тобой у них на свадьбе свидетелями будем! Классно я придумала?
Кирилл ничего не ответил. Он только молча хлопал ресницами, и вид у него был совершенно невменяемый.
Я сказала ему:
— Пожалуйста, будь любезен, отвези меня домой. Мне надо отдохнуть, а тебе, я догадываюсь, о многом предстоит подумать.
Он молча довёз меня до посёлка и высадил у дома. Окинул взглядом наши хоромы и сказал:
— Дом у вас, конечно, хороший, но почему бы вам не купить жильё в городе? Не лень Феликсу каждый день в такую даль ездить?
— Не лень, как видно. Здесь тихо, спокойно, думается хорошо… А жильё в городе у нас есть. Этот дом нам от деда-бабушки достался, а у мамы была квартира в городе. Трёхкомнатная. Мы с Федей всю жизнь именно там были прописаны — ну, по месту прописки матери, как и полагается всем детям. Но живём не там, а здесь. В квартире же у нас агентство. Она на первом этаже, очень удобно…
— Почему ты Феликса называешь Федей? Для конспирации?
Я засмеялась:
— Да что ты, бог с тобой! Какая там конспирация… Мама назвала сына Феликсом, потому что решила: к отчеству «Арнольдович» не пойдёт простое русское имя. Ну, например, «Иван Арнольдович» — это так же смешно, как и «Альфред Терентьич». Она сделала мужу, этническому немцу, приятное и назвала мальчика Феликсом. А бабушка это имя категорически отказывалась даже просто произносить. У неё были живы ассоциации с «Железным Феликсом», и она не желала внуку такой судьбы, поэтому упорно называла его Федей. Однако — как вы лодку назовете, так она и поплывёт… Наш Феликс во многом повторяет судьбу того Феликса, хоть он — ну, Дзержинский то есть, — нам и не родственник. Меня же бабуля всегда называла Нюрочкой. Должно быть, от избытка любви. Получилось, что у мамы были дети Феликс и Анна, а у бабушки внуки — Федя и Нюра. А поскольку воспитывались мы у бабушки, её мнение оказалось решающим. Я братца зову Федькой, а он меня — Нюркой.
— Очень душевно, — констатировал Барышев и уехал домой совершенно обалдевшим.
Ну, будет ему о чём подумать на досуге.
По-моему, он сегодня влюбился в меня окончательно. Конечно, известие о том, что я вовсе не та дурочка, за которую себя выдаю, вогнало бы в ступор кого угодно. Но ум — хорошо, а внешность — лучше. Если бы я сегодня не догадалась уложить волосы феном и надеть английское платье, буквально облившее мою фигуру, никто бы не обратил внимания на мой ум!
Господи, как примитивно устроены мужчины, даже самые лучшие из них! Я имею в виду депутатов вообще и Кирилла в частности.
Нет, самый лучший представитель мужского племени — мой брат, потому что он — самый умный. Но даже он сделал только два дела: вычислил злодея и спас Игнатова. А я, вычисляя злодея и спасая Игнатова, попутно сделала ещё одно доброе дело: сосватала этих двух великовозрастных детей, Игната и Олимпиаду.
Ну, не умница ли я?