На самом деле, звучит немного абсурдно – мы считаем себя венцом творения, но не способны понять язык животных. При этом требуем от этих недоразвитых существ, чтобы они учили наш язык. Собака должна понимать «Сидеть!», «Место!», «Принеси газету!» и «Уйди!», однако мы сами не готовы гавкнуть хотя бы разочек. Получается, что мы больше верим в компетентность животных в этой области.

Ученые ничем не отличаются от владельцев домашних животных, поэтому между семидесятыми и девяностыми годами прошлого века было опубликовано много результатов экспериментов, посвященных попыткам обучить животных человеческому языку. Эти эксперименты абсолютно однозначно показали, что попугаи, например попугай Алекс, человекообразные обезьяны и дельфины оказались способны не только изучать непонятную для них лексику, но и понимать, и применять ее в рамках базовой грамматики.

Однако в начале XXI века в этой области наступило затишье. Процесс изучения не продвигается дальше определенного уровня, остается открытым вопрос о том, в какой степени результаты этих исследований можно соотнести с естественным поведением животных. Я описывал подробно результаты этих исследований в двух своих книгах «Личные права животных» и «Тайна животных» и потому хотел бы ограничиться лишь основными важными моментами.

Одним из первых исследователей стал Джон Лилли[42]. В семидесятые годы он обучал дельфинов английскому языку.

Его основная идея состояла в том, что дельфины настолько умны, раз у них есть свой собственный язык, то их можно обучить английскому языку. Ради воплощения своей идеи он даже обустроил под водой своеобразное жилище, чтобы дельфины могли жить рядом с людьми. Но это не помогло, животные не хотели учиться английскому языку, хотя в принципе дельфины способны имитировать новые звуки (см. главу «Вокальное обучение»). После десятилетия интенсивной работы Лилли прекратил эти исследования и занялся изучением расширения человеческого сознания с помощью ЛСД.

Большего успеха удалось добиться американскому морскому биологу Луи Херману и его команде. Херман создал искусственный язык, на котором можно общаться с помощью рук, но не ожидал, что дельфины ему ответят. На этом языке можно было составлять предложения в соответствии с грамматическими правилами, и оказалось, что дельфины их понимали. Животные также продемонстрировали, что у них есть представление об отсутствии чего-то – такая когнитивная способность подтверждена лишь у немногих животных.

Особенно интересна была высокая степень абстракции в его экспериментах. Итак, сначала инструктор делал жесты, стоя на бортике бассейна, затем его можно было увидеть только через подводный иллюминатор, а затем по телевизору. Когда все это сработало, инструкторам выдали одежду черного цвета и белые перчатки, то есть в телевизоре дельфинам были видны лишь белые руки.

Дельфины правильно понимали жесты и так тоже. После 30 лет исследований Херман документально показал, что в основном животные способны понимать простой язык с предложениями из трех слов и грамматическими правилами[43]. К сожалению, ни одного из его животных нет в живых, а лаборатория закрыта уже много лет.

Даже наши ближайшие родственники, три вида человекообразных обезьян, отказались учить английский язык. Согласно исследованию 1975 года, анатомия гортани просто не позволяет им артикулировать звуки, которые характерны для этого языка[44]. По этой причине вскоре исследования пошли в двух разных направлениях: в первом случае был разработан язык жестов, во втором – использовали карточки, на которых были изображены абстрактные символы.

Самым известным знатоком языка жестов стала шимпанзе Уошо, которая умела общаться на амслене (американском жестовом языке).[45] Уошо была прилежной ученицей и освоила более 130 жестов. Она прославилась на весь мир благодаря своему словотворчеству, обозначив лебедя словами «вода-птица». Но это не единичный случай, потому что другие животные также удивляют умением создавать новые слова. Так горькая редиска обозначалась как «ай-больно-еда»[46], а фанта – как «оранжевая кола»[47].

Американский исследователей приматов и психолог Сью Сэведж-Рамбо изобрела язык, в основе которого лежат символы, и назвала его еркиш[48]. Наиболее известным участником исследовательской работы с карточками стал самец бонобо Канзи, который освоил почти 400 символов[49].

Когда вы прочтете главу про плавание с дельфинами, то поймете, что не все исследования можно считать приемлемыми. Я никогда не работал ни с шимпанзе, ни с другими человекообразными обезьянами, и поэтому не могу позволить себе высказать свое мнение по этому поводу.

Но, как и в случае с дельфинами, эти уникальные исследования вызвали большой общественный резонанс, многие результаты экспериментов с человекообразными обезьянами оказались омрачены скандалами и подозрительными махинациями. Для тех, кому интересно, рекомендую блог «Дочь дрессировщика шимпанзе»[50].

Многие годы оставался без ответа главный вопрос, можно ли применить полученные знания в естественной среде обитания. Неожиданно удалось определить синтаксис – то есть построение предложения – у гиббонов[51], вида обезьян, которые не относятся к человекообразным, как горилла, шимпанзе, орангутан. Тем не менее у них большой репертуар акустических сигналов, и их социальная жизнь крайне сложна, поэтому структура предложений имеет смысл.

По старым фильмам про пиратов мы знаем, как хорошо попугаи могут копировать человеческую речь. Однако это ограниченное представление. До сих пор попугаи – единственные представители животного мира, которые смогли научиться говорить на языке человека и с которыми мы действительно можем побеседовать.

Такие невероятные способности не должны нас сильно удивлять – уже по крайней мере лет десять нам известно, что африканские серые попугаи могут разговаривать с людьми[52]. Прекрасно помню один из летних дней в 2003 году. В нашем институте в Берлине тогда состоялся небольшой семинар, где приглашенным гостем была американский ученый Айрин Пепперберг. В то время ее исследования еще не получили международного признания. Но все уже понимали, что ожидается что-то грандиозное. Хотя ее работа была в основном связана с одним животным, с серым попугаем по кличке Алекс (ALEX сокращенно Avian Language EXperiment – птичий языковой эксперимент), результаты были впечатляющие. Алекс был способен правильно употреблять наречия в зависимости от контекста. Мог различать семь цветов, пять фигур и считать до шести. На вопрос «Сколько кругов ты видишь?», например, он отвечал «Четыре». Если его спрашивали «Какой круг отличается от остальных?», мог ответить «Красный!»[53].

Я не лингвист и не могу судить, язык ли это, но философ и лингвист, профессор университета Баркли, Дженнифер Худин считает, что с учетом современных лингвистических теорий на этот вопрос можно ответить положительно[54]. Она также полагает, что в данном случае выполняются оба условия обратной связи и условия философов Дональда Дэвидсона (семантика = языковое значение) и Джона Серла (синтаксис = языковые правила). В дополнение к лингвистическим доводам она также приводит несколько примеров: Алекс был способен спросить своего инструктора, что она собирается делать дальше. Ответ «Я ухожу на обед» впоследствии он взял на вооружение и без какого-либо дополнительного обучения использовал предложение «Я ухожу» на одном из занятий, когда у него пропало желание заниматься. Следующий диалог также весьма впечатляет, учитывая, что он был спонтанным и не подготовленным заранее:

Алекс: «Будь хорошей. Я люблю тебя».

Айрин: «Я тоже тебя люблю».

Алекс: «Ты придешь завтра?»

Айрин: «Да, я приду завтра».

«Не язык не сделал возможным интерактивный интеллект, это интерактивный интеллект сделал возможным развитие языка как средства коммуникации»[58].

Сегодня вряд ли есть ученые, которые считают, что интеллект эволюционировал благодаря языку. Многие животные определенно умны и способны к сложной когнитивной работе. Потому неудивительно, что многие животные находятся на пути к развитию языка. Но давайте сначала посмотрим на родственников наших предков.

Мы отправимся в небольшую долину между Эркратом и Меттманом, примерно в десяти километрах к востоку от Дюссельдорфа. Это Неандерталь – место, где были обнаружены кости людей каменного века. Приблизительно 150 лет назад они задали несколько загадок. Анатомия костей слишком отличалась от предыдущих находок, нескольким поколениям ученых было над чем поломать голову. Неандертальцев сначала определили как подвид Homo sapiens, а затем как отдельный вид. Благодаря генетическим исследованиям известно, что наши предки, покинув Африку, вступали в отношения с неандертальцами. В качестве сувенира той эпохи потомки тех переселенцев носят в себе гены неандертальцев. Эти полукровки, бесспорно, обеспечили продолжение рода, но сегодня мы говорим о неандертальце, как об отдельном виде Homo neanderthalensis. Много тысячелетий вместе с некоторыми другими видами рода Homo мы жили вместе на Земле.

Когда мы сегодня говорим о каменном веке, то говорим не только о фазе развития предков современного человека, но и о фазе развития, которую разделяли разные виды рода Homo. Но были и находки каменных орудий рода Пан, поэтому многие ученые говорят о «каменном веке шимпанзе»[59]. Однако ему всего 4000 лет.

Лингвисты в особенности очень хотели бы понять, когда и как появился язык. Раньше считалось, что только наши прямые предки, то есть Homo sapiens, в какой-то момент развили язык. Но теперь можно обоснованно утверждать, что Homo neanderthalensis обладал аналогичными языковыми способностями[60].

Раскопки показали, что по уровню интеллектуального развития неандертальцы не уступали нашим предкам, и, по мнению ученых, сложные и последовательные действия, на которые они были способны, возможны при владении речью. Более того, их подъязычная кость очень похожа на нашу, что давало достаточную гибкость гортани для возможности формирования речи[61]. Однако нашим ближайшим родственникам было отказано в способностях, так как с семидесятых годов существовала теория, что строение их гортани не позволило бы произносить слова[62]. Но сегодня мы знаем больше – макаки[63], как и бонобо[64], способны воспроизводить языкоподобные звуки.

Само собой, возникает вопрос, почему неандертальцы вымерли, а мы нет. И хотя в прошлом между нами и неандертальцами находили и какие-то сходства[65], и какие-то различия[66], теперь считается, что генетических различий было очень мало. Однако это могло иметь драматические последствия[67]. В главе «Наши устаревшие представления о животных» мы увидим, что Homo sapiens находился на грани вымирания. Если бы тогда существовала Красная книга Международного союза охраны природы[68], то нам присвоили бы статус CR (Critically Endangered – в критической опасности). Сегодня мы точно знаем, что делали наши предки, чтобы выжить, но не понимаем причины их действий. Лично у меня есть небольшое предположение.

Директор Института эволюционной антропологии Макса Планка Майкл Томаселло провел сравнительное исследование с участием детей из детского сада и молодых обезьян и пришел к неожиданному выводу.

Это заходит так далеко, что дети отказываются от вкусных конфет, чтобы не выделяться из группы и оставаться частью общества[69]. Другие виды человекообразных обезьян ни секунды не колебались и брали лакомство.

В книге «Тайна животных» я подробно рассказал об этом эксперименте и здесь хочу изложить основные выводы, вытекающие из этого генетически запрограммированного поведения. До сих пор мы, люди, являемся единственными животными, которые в такой степени подчиняются диктату группы. Эта особенность сделала нас склонными к сотрудничеству, а готовность к сотрудничеству, с другой стороны, по моему мнению, стала настоящей причиной успеха людей.

Но как это связано с эволюцией речи? В прошлом многие лингвисты и философы предполагали, что способность говорить сделала нас тем, что мы есть. Однако все чаще и чаще звучит мнение, что способность к языку свойственна не только нашему виду. Скорее успех нашего вида можно объяснить таким удивительным механизмом, как то, что мы охотно подчиняемся сообществу, – это, возможно, является еще одной, ранее неизвестной, вроде бы незначительной причиной того, что неандертальцы вымерли.

Несмотря на эти незначительные различия, у нас с неандертальцами, возможно, было гораздо больше общих языковых элементов, чем считалось ранее. Исследователи предполагают, что языки с щелкающими согласными (кликсами), которые до сих пор встречаются во многих африканских странах[70], произошли от щелчков, которые использовались для коммуникации во время охоты[71]. На YouTube можно посмотреть, как звучит такой язык у шимпанзе[72] и у людей[73].

В конце XX века у одной лондонской семьи, в которой многие родственники страдали от расстройств речи, была обнаружена генетическая особенность. У всех больных был выявлен дефект генов. Пресса писала об открытии так называемого гена речи. Наконец-то было найдено убедительное объяснение способности человека говорить.

Однако это продолжалось недолго – вскоре ген был обнаружен у многих других позвоночных[74]. Постепенно стало больше известно о принципе действия этого гена. И хотя мы сегодня еще далеки от полного понимания разнообразного воздействия белка FOXP2, ясно одно: он лишь косвенно влияет на нашу способность речи, участвуя в превращении генетической информации в белки в нервных клетках в качестве так называемого фактора транскрипции. Вероятно, он также участвует в производстве сотен разнообразных белков. В общем, его работа влияет на моторное обучение. Из-за сложного мышечного контроля речевого аппарата человека наша речь зависит от механизмов обучения, которые создает FOXP2. В настоящее время предполагается, что человеческая версия FOXP2 особенно эффективна, и поэтому изучение языков дается нам проще, чем остальным животным.

Генетики даже ввели человеческий ген FOXP2 в геном мышей. Конечно же, мыши не начали говорить по-английски, но при проведении стандартного теста по ориентированию в лабиринте оказалось, что генетически модифицированные мыши учились ориентироваться значительно лучше, чем их сородичи[75].

FOXP2 (Forkhead-Box-Protein P2) представляет собой сложный белок, без которого мы не смогли бы говорить, а соответствующий ген получил название «ген речи». Этот ген есть как у нас, так и у многих позвоночных.

Вы когда-нибудь пробовали научить своего кота лаять? Когда-нибудь слышали, чтобы корова блеяла, как овца, или морская свинка кукарекала, как петух? Скорее всего, нет, потому что подавляющее большинство животных не могут дополнительно выучить ни единого нового звука. Они живут со своим врожденным словарным запасом, которым владеют так же хорошо, как наши младенцы криками. Однако это не означает, что животные не способны использовать крики с различными смыслами. Еноты, например, знают 16 разных криков[76], а в лае собак[77] можно услышать, что они смеются.

Но все это не имеет никакого отношения к языку. Чтобы освоить язык, даже самый простой, нужны способности к вокальному обучению, умение создавать новые элементы. Существуют тысячи видов птиц среди певчих воробьиных, попугаев, колибри и врановых, представители которых способны к вокальному обучению[78]. Певчие птицы, например, учатся петь у старших собратьев. Но учатся этому только самцы и только совсем молодые. С языком это не имеет ничего общего, потому что нет особого смысла в том, что первое и последнее слово всегда за представителями одного пола, которые к тому же обычно произносят их в одиночестве. Нет смысла и в том, чтобы обучиться только в молодом возрасте, а потом не выучить ни единого словечка. Но попугаи, колибри и врановые учатся всю жизнь, и у них «разговаривают» оба пола.

С позвоночными все сложнее. Многие виды китов и дельфинов, такие как большая афалина, косатка, белуга, горбатый кит и даже тюлень, способны к вокальному обучению, но не больше. Слоны тоже – один слон по кличке Косик даже говорит по-корейски, пусть и всего лишь четыре слова[79]. Ученые еще не преуспели в экспериментах по обучению животных человеческому языку, но известны животные, которые могут воспроизводить человеческие слова и даже целые предложения. Белуга[80] по кличке Нок, например, велит водолазу всплывать[81], а тюлень по кличке Гувер встречает посетителей зоопарка словами: «Эй, ты! Пошел вон отсюда!»[82] Недавно самка косатки Вики удивила научный мир тем, что повторила различные английские слова[83]. Хотя, вероятно, ни одно животное не осознавало, что произносит. Тем не менее это впечатляющие примеры вокального обучения. Для собак это невозможно, хотя их прочие когнитивные способности впечатляют. Даже нашим ближайшим родственникам – шимпанзе вплоть до недавнего времени не доверяли такого[84]. Но как вы отнесетесь к тому, что летучие мыши[85] и обычные домовые мышки[86] тоже входят в избранную группу когнитивно высокоразвитых животных, способных к вокальному обучению, и, следовательно, теоретически способны выучить язык?

Признаюсь, я с трудом могу такое представить, и все же это правда.

У вокального обучения есть забавный побочный эффект. Наверняка вы хоть раз задавали на YouTube такой поисковый запрос «танцы + животные»[87]. Можно найти огромное количество видео с животными, которые двигаются под жизнерадостную музыку. Всего лишь забава для кого-то. Для меня эти видео, за редкими исключениями, – пример совершенно неуместного и зачастую даже действительно глупого очеловечивания. Вы уже обратили внимание, что теме очеловечивания уделено много внимания в этой книге. Вернее, я даже призываю к тому, что нам нужно очеловечивать животных, если мы хотим их понять. Однако мы вправе делать это, только когда будем готовы. Но об этом ниже.

Возникает важный вопрос: какие животные на самом деле могут танцевать? На это можно ответить: все животные, у которых есть чувство ритма. Но что это такое? Чтобы было чувство ритма, наш мозг делает две вещи одновременно – контролирует движения мышц и проверяет, соответствуют ли эти движения ожиданиям. Вы наверняка сталкивались с трудностями, пытаясь выговорить незнакомые иностранные слова или специальные термины. Вы стараетесь и повторяете их несколько раз, пока не сочтете, что звучание похоже на оригинал. При этом ваш мозг ведет настройку артикуляционного аппарата до тех пор, пока вы не услышите, что произносите слово близко к оригиналу. Этот же навык необходим и для танцев. Тут мышцы контролируются таким образом, чтобы движения совпадали с ритмом музыки, под которую вы танцуете. Поэтому все животные, которые способны к вокальному обучению, обладают чувством ритма[88]. Если посмотрите видео со знаменитым попугаем по кличке Снежок, то убедитесь, что он действительно танцует.

Так что не удивляйтесь, если в какой-то момент увидите, как несколько мышек танцуют на вашей колонке. Тогда, пожалуйста, загрузите это видео на YouTube, чтобы создать противовес остальной ерунде.

Большинство животных, которых показывают как танцующих, совершают движения, не связанные с музыкой. Так, например, чайка «танцует» на траве, но на самом деле она создает вибрации, похожие рытье хода кротом. Земляные черви боятся этого хищника и стремятся вылезти на поверхность. Так можно объяснить и то, почему земляные черви вылезают во время дождя. Поскольку им не грозит утонуть, предполагается, что дождь создает похожие вибрации.

Другим простым примером нетанцующих животных являются танцующие змеи при заклинании змей. Змеи не слышат и, следовательно, не реагируют на звуки флейты. Их ритм зависит исключительно от движений заклинателя. Возможно, вы уже задавались вопросом, почему змеи не кусаются. Ответ прост: заклинатель змей провоцирует различные противоречивые модели поведения у змеи, и она просто не может решить, что нужно делать.

Наверное, вам интересно, между какими моделями поведения так сложно выбрать змее? Это не относится к данной теме, но все же это хороший пример того, как контролируется поведение и какие раздражители стимулируют разные модели поведения. Если резко открыть крышку темной корзины, то для змеи это будет чрезмерная сенсорная стимуляция. Будет слишком ярко, и обычно ее надо еще больше раздразнить. Ответная реакция змеи – занять оборонительную позицию. В этом случае она выпрямится и откроет пасть в направлении нападающего. Вот тут происходит конфликт. Духовой инструмент факира, как правило, состоит из сделанной из тыквы колбы, которая в сочетании с флейтой напоминает сородича змеи.

Змеи довольно хорошо чувствуют тепло, но их зрение нельзя сравнить с нашим, они не понимают, что находится перед ними. В этот момент змея не может решить, должна ли она защищаться или начать спариваться. Если заклинатель змей прикрепит к флейте перья или кусочек меха, путаница обеспечена, так как предполагаемый злоумышленник/сексуальный партнер теперь еще стал и потенциальной добычей. Учитывая всю сверхстимуляцию в совокупности, змея просто не знает, что делать дальше, и замирает в вертикальном положении[89].

На протяжении десятилетий змеи считались глухими, и даже сегодня многие владельцы террариумов полагают, что змеи не могут слышать. На самом деле у змей прекрасный слух. Однако их слух не воспринимает звуки, передаваемые по воздуху. Они чувствуют звуки, которые передаются над поверхностью земли. По этим вибрациям животные даже могут определить направление, где находится источник звука. Вероятно, это связано с особенностями строения челюстей.

В середине нижней челюсти змеи находится эластичная связка. Это позволяет змее открывать пасть чрезвычайно широко, другой положительный побочный эффект – обе части нижней челюсти принимают идущую по земле звуковую волну в разное время. Разница во времени восприятия волны позволяет определять направление источника звука, подобным же образом работают и наши уши при определении направления[90].

Здесь следует упомянуть, что именно поп-музыка с громкими басами очень неприятно действует на этих животных. Такой шум они очень хорошо воспринимают, для них это как стадо слонов, мчащееся мимо. Так что тем, кто живет в доме с соседями-тусовщиками, следует серьезно подумать, стоит ли содержать змей.

Но ремесло заклинателей змей вымирает, суета нашего времени заставляет прохожих проходить мимо факиров[91]. Для меня лично это не особенная культурная утрата – напротив, я только рад, что теперь будет меньше змей с удаленными ядовитыми зубами, вынужденных жить в тесных корзинах.

Вернемся к нашей теме: независимо от того, что есть огромное количество животных, которые совершенно определенно не умеют танцевать, существует такое же огромное количество животных, которые действительно могут это делать.

Итак, увидев танцующее животное, которое способно к вокальному обучению, вы можете предположить, что оно действительно движется в такт и, вероятно, даже получает удовольствие от этого процесса.

Можно даже представить оркестр слонов[92] – хотя вы предпочли бы отказаться от такого концерта[93]. Однако танцующий медведь или танцующая кобра – это невозможно.

Обратите внимание – животное, которое не умеет танцевать, вполне может наслаждаться музыкой. Например, кошки явно интересуются особой кошачьей музыкой[94]. Впрочем, ученые пока не проводили какие-либо любопытные эксперименты. Вам интересно, развлекаются ли домашние животные, слушая человеческую музыку, когда их хозяев нет дома? Ответа нет, но есть рекомендация – включать музыку, которая специально адаптирована для животных. Кто хочет послушать кошачью песню, найдет ее по этой ссылке[95].

Пытаясь общаться с животными, многие люди, сами того не осознавая, пользуются контекстными подсказками. Мы слышим, как лает собака или мяукает кошка, и в зависимости от ситуации, когда это происходит, считаем, что поняли, что хотят выразить наши четвероногие друзья. Нам кажется логичным в определенной ситуации ожидать определенного поведения. Однако то, что кажется для нас логичным, это просто древнейшая уловка природы.

Животные, у которых нет способностей к вокальному обучению, пользуются тем, что в них заложено генетически. Поэтому их крики звучат относительно одинаково, и со стороны складывается впечатление, что они всегда делают одно и то же. Но, возможно, мы ошибаемся.

У многих обезьян, как и у других видов животных, есть свои сигналы тревоги. Черноголовый прыгун (Callicebus nigrifrons), например, использует два крика, предупреждающих об опасности.

Крик А для хищных птиц, крик Б для хищников на земле. Но бывает, что хищная птица сидит на земле, а кошка – на дереве. В этом случае крики комбинируются друг с другом. Таким образом можно не только сообщить, кто приближается, но и откуда исходит опасность[96].

Примечательно, что эти обезьянки воспроизводят крик Б беспрерывно, поэтому может показаться, что крики абсолютно бессмысленны. Такой вывод, конечно, был бы фатальным для животных, потому что они больше не прислушивались бы к сигналу тревоги. Поэтому исследователи очень хорошо изучили поведение животных и акустические характеристики звуков и доказали, что в основном одинаковые крики отличаются в зависимости от контекста[97].

Я бы не удивился, если бы с помощью методов акустического анализа мы нашли различия и у других животных. К сожалению, сами мы не способны уловить тонкую разницу, и поэтому нам остается лишь предполагать. Мы просто думаем, что имело бы смысл в определенной ситуации, и притворяемся, будто поняли соответствующий крик и восприняли его в слегка измененной форме. Даже если это выглядит, как чрезмерное очеловечивание, не бойтесь использовать контекстные подсказки. Или можно подождать появления соответствующего приложения для мобильного телефона – существующие приложения довольно забавны. Есть уже что-то подобное про младенцев. Такие приложения, как Infant Crying Translator (переводчик плача детей) или Baby Language (детский язык), используют новейшие научные методики и открытия для точного объяснения[98].

Этот прием очень простой и в то же время трудный. Задача – думать образами, отсекая языковые мысли, сконцентрироваться на мельчайших визуальных, акустических или других деталях. Игнорировать амбивалентность в мыслях и чувствах, сосредоточиться только на одном главном ощущении и остро прочувствовать его. Примерно так описывает мышление аутистов профессор Темпл Грандин, занимающаяся исследованиями в области животноводства[99]. Она знает, о чем говорит, потому что ей был поставлен диагноз «синдром Аспергера», легкая форма аутизма. В США она считается экспертом по гуманной организации скотобоен и строительству масштабных животноводческих ферм. Аутистическое мышление помогает ей выявлять и решать фундаментальные проблемы в сельском хозяйстве и на скотобойнях.

Несомненно, она не является зоозащитницей, как несомненно и то, что она любит животных. Ее способность воспринимать животных помогает ей в работе, и, вероятно, болезнь избавляет ее от глубокого сопереживания животным (см. главу «Сопереживание»).

Тем не менее суть в том, что она одна, возможно, предотвратила больше страданий животных, чем все борцы за права животных, вместе взятые. Это крайне неоднозначная мысль, и об этом говорится в книге, посвященной теме взаимопонимания между людьми и животными.

Если вас заинтересовала эта незаурядная женщина, рекомендую посмотреть фильм «Ты идешь не один»[100] и ее замечательное выступление на TED Talk «Миру нужны разные умы»[101].

Понять это поможет обсуждение причин и принципов действия аутизма. Так, например, было обнаружено, что в мозге взрослого аутиста связи ограничены. Речь идет о гипосвязи, то есть о нарушении коммуникации удаленных друг от друга областей мозга. Это может привести к тому, что сложные мозговые действия, которые играют существенную роль, особенно в социальной жизни, не могут быть выполнены.

Примером этого была бы способность читать мысли другого человека. Вместо этого более ярко выражена способность читать язык тела[102]. Не беспокойтесь, чтение мыслей не имеет ничего общего с эзотерикой и телепатией. Это способность нашего мозга имитировать мысли других в нашей нервной ткани, подробнее об этом в главе «Сопереживание».

Таким образом, восприятие мира и мышление аутистов могут помочь прочувствовать мир многих животных. Но, по всей вероятности, этот метод не подойдет для оценки их сложного социального поведения. В этом случае поведение животных больше зависит от высших мыслительных процессов и интерсубъективности – это означает способность нескольких индивидуумов одинаково судить и оценивать что-то во внешнем мире. В главе про стратегическое мышление будет пример, как одна группа шимпанзе вела стратегически спланированную войну против другой группы. Это возможно только в том случае, если отдельные личности имеют одинаковое представление о цели. Возможно, птицы, ведущие социальную жизнь, тоже имеют одинаковое представление о хищнике, который им угрожает. Эти одинаковые представления ограничены у аутистов, поэтому тема не получила дальнейшего развития.

Ни над одним своим заголовком я не ломал голову столько, как над этим. Изначально эта глава называлась «Со словом пришла ложь». Но это было бы неверно. С одной стороны, до слова был крик, а с другой, обман, скорее всего, был и до первого крика. Однако и это название тоже не совсем верно, мне действительно оказалось сложно подобрать нужную фразу.

В этой главе я хотел бы познакомить вас с наблюдениями, которые показывают, что, возможно, наша способность воспринимать других как самостоятельных индивидуумов объясняется чужими попытками обмана. В отличие от библейского грехопадения, где грехом было поедание плодов с дерева познания, у нас в центре внимания несколько иное осмысление греха. В обоих случаях это имеет какое-то отношение к знаниям и греху/обману, и в обоих случаях – это переход от невинности. Только-только невозможно было представить себе злой умысел или эгоизм других существ, и вдруг все стало по-другому. Однако изгнание из рая стало первым шагом к величественному будущему познания, в котором мы, как живые существа, больше не были одиноки.

Что это за наблюдения? В частности, речь идет о способности узнавать людей по голосу и запоминать чьи-то попытки обмануть. В повседневной жизни очень важно уметь распознать мошенников, как и помнить, что конкретный субъект – обманщик. Вполне вероятно, наша способность различать людей по отдельности развилась только потому, что мы хотели избежать, чтобы другие нас использовали. Чтобы дать этому правдоподобное объяснение, я должен вернуться немного назад или начать издалека.

Для начала нам надо определить отличия двух совершенно разных видов животных, которых люди часто путают. Речь идет об одном хищнике и одном грызуне. Оба довольно милые, очень социальные, они иногда даже живут вместе либо поочередно занимают одно жилище. Речь идет о сурикате и суслике.

Вместе с мангустами сурикаты относятся к семейству мангустовых. Оно, в свою очередь, относится к подотряду кошкообразных хищников. И чтобы окончательно запутаться, на английском языке сурикатов называют мангустами. А по звучанию это напоминает немецкое Meerkatze – мартышка. В результате иногда сурикатов называют мартышками. Наконец, любой, кто не знает, что мартышки – это название рода приматов, услышав, что это маленькие мартышки, будет совсем сбит с толку.

Название пошло из языка аффрикаанс (бурского), близкого голландскому языку. Там сурикат называется mierkat (mier – термит, kat – мангуст)[103]. Путаница достигает апогея, если узнать, что сурикат и суслик питаются одинаково, ведут одинаково сложную социальную жизнь и используют различные крики для обозначения разных врагов. Тем не менее они отличаются друг от друга, как Адам и Ева для нас. Образно говоря, сурикаты еще не были изгнаны из рая, а бедные суслики – уже. Но давайте сначала поближе познакомимся со знаменитым зверьком с обложки этой книги.

Сурикаты живут социальными колониями примерно по 20–30 особей. Группу возглавляет альфа-пара – доминантная самка и доминантный самец – это единственная пара, которая выращивает потомство.

Доминантная самка оказывает настолько стрессовое воздействие на молодых самок, что у последних гормонально подавляется овуляция. Если же какая-либо другая самка забеременела, ее изгоняют из группы, ее шансы на выживание катастрофически уменьшаются. Если через некоторое время она вернется с подросшими детенышами, ее снова примут в группу. Перед родами доминантная самка выгоняет остальных самок, так как те могут напасть на ее детенышей. Если группа растет, то и количество самок, которые могут размножаться, также растет. Тем не менее у доминантной самки самое многочисленное потомство. Чем больше группа, тем выше шансы на выживание, но также и сильнее социальный стресс. Если колония становится слишком большой, она делится на несколько групп. Новые группы также формируют изгнанные самки и молодые самцы.

Таким образом, социальная жизнь этого симпатичного зверька с обложки далека от спокойствия. Тем не менее сурикаты воспитывают и охраняют потомство сообща. Есть четкое разделение труда. Большинство животных отвечают за добычу пропитания, но некоторые заботятся исключительно о воспитании и обучении детенышей. Как правило, это недоминантные животные.

Все это весьма необычно для млекопитающих, у которых о потомстве обычно заботится мать. Появление молочных желез позволило получить независимость от результатов поиска пищи родителями и потенциально повысило выживаемость потомства, что в свою очередь повлияло на семейные отношения. У птиц все по-другому, они должны вместе высиживать и кормить птенцов, и для этого они часто заключают союз на всю жизнь.

Но что же вынуждает крошек-сурикатов влачить такую тяжелую жизнь и довольствоваться скромной ролью тети или дяди? Почему они отказываются от родительства? И почему альфа-пара отказывает себе в удовольствии воспитывать свое потомство?

Ответ довольно прост. Эти милые животные – опасные хищники, и ни одно насекомое – неважно, червяк это или ядовитый скорпион, – не будет в безопасности при встрече с ними.

Но, к сожалению, эти маленькие, весом всего в 700 граммов, зверьки сами являются желанной добычей. Враги окружают их повсюду, поэтому сурикаты вынуждены что-то придумывать. Мы уже знаем про разделение труда между воспитателями молодняка и добытчиками пищи. Но у последних есть еще одно разделение – по крайней мере один всегда караулит. Чтобы остальные понимали, что происходит, существуют разные крики.

Сурикаты различают крики о враге с воздуха и о враге на земле. Как только звучит крик «Враг на земле», все быстро несутся, как только могут, в свои норы. Если же крик о том, что враг приближается с воздуха, зверьки приседают и смотрят наверх в поисках источника опасности. Оба крика имеют три разных категории. Первая категория соответствует предупреждению и означает, что где-то рядом есть хищник. Вторая категория соответствует настойчивому предостережению и означает: будьте осторожны, он может наброситься в любой момент! Третья категория является реальным сигналом угрозы, который означает: быстро отсюда!

Помимо этого, существуют общие панические крики, которые побуждают двигаться в определенном направлении или вызывают подкрепление. Есть еще крики-предупреждения о чужих сурикатах, зашедших на территорию колонии[104], и крики, которые имеют определенное значение в социальной жизни. На данный момент выделяют около 20 различных криков[105].

Интересно, что эти сигналы тревоги[106] умеет имитировать траурный дронго (Dicrurus adsimilis), вид певчих африканских птиц, а когда сурикаты прячутся в норки, он спокойно лакомится добычей[107]. Также возможно, что и создатели фильмов о природе используют крики сурикатов об объединении, чтобы побыстрее завоевать доверие животных[108].

В отличие от сусликов, охранники у сурикатов выбираются произвольно, и эти животные вроде бы не узнают других по голосам[109].

Именно последний пункт считается важным элементом когнитивного развития. Суслика не проведет ни хитрая птица, ни назойливый киношник. Они различают своих и чужих и точно знают, кто птица, а кто видеооператор. А сурикаты более доверчивы. Когда оператор имитирует их крик для установления контакта, то его встречают как равного и устраивают гостю радушный прием.

У сусликов тоже есть разделение труда, и они также выставляют дозорного. Тем не менее оба механизма основаны на абсолютно разных принципах. Зверьки-охранники обладают высоким социальным статусом – они получают пищу, чтобы сидеть без дела, и в качестве вознаграждения их еще и обнимают. Но их работа не так проста, как кажется, потому что их внимательность – это вопрос жизни и смерти. А теперь представьте, что какое-то животное не следует правилам. Время от времени оно издает крики и таким образом производит впечатление прилежного дозорного, но вместо того, чтобы внимательно следить за окрестностями, лениво пялится в одну точку. Конечно, у маленького обманщика есть определенное преимущество перед добытчиками пищи, и в конечном счете это преимущество позволяет ему иметь больше потомства. Однако грандиозный механизм эволюции беспощаден. Его потомки тоже будут врунишками, и их потомки тоже. В конце концов больше не остается внимательных дозорных, и прекрасная идея о разделении труда сойдет на нет. Поэтому природой должно быть предусмотрено что-то, чтобы животные в сложных социальных сообществах не эксплуатировали других и в долгосрочной перспективе отдельная группа или даже целый вид не оказались под угрозой исчезновения.

Следующий прием настолько очевидный, что трудно предположить проблему. Нужно просто запомнить, кто часто поднимает ложную тревогу, и не кормить этого негодяя. К сожалению, это может быть сложно. Во-первых, у меня должна быть очень хорошая память, возможно, даже на протяжении всей жизни, во-вторых, я должен иметь представление о том, что в принципе существуют другие, и, в-третьих, должен знать, что другие могут вести себя иначе – в общем, все вместе это выдающиеся достижения для наших сусликов.

Исследователи обнаружили, что они узнают друг друга по голосу и игнорируют животных, которые часто дают ложные сигналы тревоги, не вознаграждая их пищей[110].

С моей точки зрения, это, пожалуй, самое грандиозное изобретение в ходе эволюции социальной жизни. Опасение быть обманутыми другими выгнало нас из рая, в котором мы доверяли другим без сомнений. Со стороны кажется, что поведение сурикатов и сусликов едва ли отличается, но основные механизмы управления поведением насколько различны, что я позволил себе сравнение с раем. По всей вероятности, у собак такая же сложная социальная жизнь, потому что они тоже могут узнавать друг друга по лаю[111].

Но, пожалуйста, не считайте маленьких сурикатов глупыми. Они создали достаточно успешную систему дозора, построенную на взаимном доверии, и в последние годы поведенческие биологи считают это умной стратегией[112]. Например, чтобы выяснить, кто и в каких условиях прибегнет к особенно креативным решениям, пищу помещали в разные коробки, которые открывались по-разному. Оказалось, что самые умные – самцы, находящиеся внизу иерархии[113]. Доминантным животным не надо исхитряться, при необходимости они просто берут все, что хотят. Позор тому, кто дурно об этом подумает.

Это ни в какие ворота не лезет! Всем знакомо это выражение. Оно означает осуждение чьих-то действий.

Сказать «оказал медвежью услугу» – это о том, что кто-то, действуя из лучших побуждений, на деле только навредил. У этих выражений есть нечто общее – они состоят из нескольких слов или это небольшое предложение, но смысл высказывания не имеет ничего общего со значением слов.

Хотите верьте, хотите нет, но животные тоже используют обороты речи. Вы уже поняли из прочитанного ранее, как важно комбинировать отдельные крики. Это необходимо для лучшей узнаваемости, а также из-за разнообразия контекста. Мы, люди, используем два варианта. Комбинация подчиняется либо синтаксису (построение предложения), либо семантике (идиоматическое значение). У синиц комбинация подчиняется синтаксису – правилам построения предложения. В семантической комбинации, как и в идиоме, возникает абсолютно новое содержание, которое имеет мало общего с прямым значением слов.

Использование такого сочетания в самом деле можно наблюдать у мартышек. У больших белоносых мартышек (Cercopithecus nictitans) есть два крика. Нечто похожее на «пяу», обозначающий леопарда или врага на земле, и «хак», обозначающий орла или врага в небе. Но когда они объединяли «пяу» и «хак», получался совершенно другой смысл, а именно «Уходим, пора!»[114]. Нечто подобное можно наблюдать и у мартышек Кэмпбелла, поэтому ученые говорят об использовании речевых оборотов у обоих видов[115]. Может, это и выглядит надуманным, но по сути это действительно замечательное достижение – объединение двух разных смыслов дает абсолютно другое содержание, оборот речи.

Таким образом, медленно, но верно мы начинаем лучше понимать, как, возможно, развивался наш собственный язык. Становится очевидно, что язык возник не вдруг и сделал нас людьми. На мой взгляд, исследователи, которые придерживаются такой точки зрения, сильно ошибаются. Кстати, таких, как я, еще называют градуалистами, потому что мы считаем, что одно строится на другом и каждая способность развивается в разной степени[116].

Но хочу отметить: те, кто рассуждает о скачкообразном развитии, имеют довольно веские причины так считать. Если вы заинтересовались этой чрезвычайно противоречивой темой, я посоветую одну свежую сравнительную статью «Мутация, модульность, слияние, коммуникация и выбор»[117]. Публикация Джеймса Херфорда, светила в области лингвистических исследований и почетного профессора Эдинбургского университета.

Размышляя о риторике, думаешь об умных и образованных людях. Но это может оказаться и хитрец, который пытается обвести нас вокруг пальца своими аргументами или продать нам электробритву подороже. Мы ожидаем от политиков, что они будут хорошими ораторами, Аристотель считал ораторское искусство обязательным для образованного человека. Он даже посвятил этой теме один из своих главных трудов, и поэтому сегодня его считают отцом риторики.

Однако риторикой может быть и кое-что совсем иное, даже абсолютно иное. В 1992 году профессор классической филологии Джордж А. Кеннеди[118] шокировал ученых коллег, включив в структуру риторики взаимодействие живой и неживой природы[119]. 20 лет спустя Дебра Хаухи, одна из его студенток, развила общее направление и сформулировала идею о риторике у животных[120]. В 2017 году Алекс С. Пэрриш[121] из университета Джеймса Мэдисона при гуманитарном центре имени Коэна представил свою межвидовую теорию риторики и разъяснил ее совместно с другими авторами в книге «Риторика животных»[122].

Те, кто готов набраться терпения на 40 минут и хорошо понимает английский, могут сами послушать, как он объясняет свою идею[123].

Чтобы лучше понять эту теорию с точки зрения поведенческой биологии, необходимо начать издалека. Для ответа на вопрос, как язык возник в процессе эволюции, для начала надо выяснить, как появились отдельные элементы языка. При этом не имеет значения, произносимые ли это слова, зов или жест. Есть три основных способа:

Я до сих пор прекрасно помню мои первые дни на Дельфиньем рифе в Израиле. Опытный коллега Фрэнк Вейт настойчиво предостерегал меня во время работы под водой ни в коем случае не взаимодействовать с дельфинами. Это будет отвлекать животных, они сосредоточатся на мне как на человеке, и мы лишимся возможности наблюдать их поведение в естественной среде. В принципе это золотое правило применяется и по сей день, и большинство поведенческих биологов мужественно следуют ему. Конечно же, я последовал его совету, несмотря на то что наша общая коллега Элек Бояновски шепнула по секрету, что не так строго придерживается этого правила.

Если бы я был к тому моменту знаком с работой Барбары Сматс и знал о ее отношениях с исследуемыми животными, павианами, возможно, мне удалось бы избежать следующей опасной ситуации.

Чтобы собрать необходимую информацию, мне надо было одновременно вести видео– и аудиозапись. В этом, собственно, нет ничего необычного, только в моей видеокамере было четыре гидрофона, чтобы можно было идентифицировать дельфина, который что-либо произносит. А мне надо было вести себя максимально тихо. Если вы сами когда-либо ныряли или, может быть, смотрели видео с дайверами, то вам известно, насколько громким бывает шум от дыхания. Пузырьки создают широкополосный шум, который, словно плотная подушка, перекрывает все звуки. Поэтому я не мог использовать для своих исследований обычный акваланг для дайвинга. К счастью, одна компания предоставила мне ребризер. Изолирующий дыхательный аппарат почти не производит шума и за одним исключением обладает только преимуществами по сравнению с обычным снаряжением для дайвинга. Но в случае протечки вода попадает в контур и достигает картриджа с известью, который фильтрует углекислый газ из воздуха, происходит химическая реакция с выделением большого количества тепла, и содержимое мундштука становится едким. В этот момент невозможен ни один вдох.

Однажды я, как обычно, сидел на дне вольера и снимал на камеру дельфинов за их ежедневными занятиями. Однако в тот день все было по-другому. Банджи, самый смелый дельфин, которого было легко опознать по черному пятну на боку, подплыл ко мне, несмотря на то что я его игнорировал. Казалось, что он решил добиться от меня хоть какой-то реакции. Какое-то время я вел себя как добросовестный гвардеец перед Букингемским дворцом, который пытается не замечать назойливого туриста. Но вдруг Банджи решил куснуть шланг моего дыхательного аппарата.

Хотя тот был из резины, очень прочного материала, было очевидно, что дельфин своими острыми конусообразными зубами без проблем проколет шланг или вырвет мундштук у меня изо рта.

Последнего было бы достаточно, потому что я не смог бы быстро закрыть сложный запорный механизм на мундштуке. Выронив дорогую камеру вместе с хрупкой системой микрофонов, я закрыл загубник. Первая опасность была предотвращена. Но Банджи даже и не думал отпускать шланг. Дельфины, когда проплывают прямо перед тобой, внушают трепет, и не возникает никаких сомнений в том, кто в данный момент здесь главный. Поскольку я не знал, попала ли уже вода в устройство, то не вдохнул перед тем, как закрыть мундштук, поэтому у меня медленно заканчивался воздух. К счастью, один из инструкторов, ремонтировавший поблизости подводное ограждение, увидел, что происходит. Он подплыл ко мне, показал Банджи открытую вытянутую вперед ладонь – жест дистанции и таким образом спас меня в этой безвыходной ситуации. Ни шланг, ни камера не пострадали, я отделался легким испугом. Скорее всего, Банджи просто хотел поиграть и выманить меня из вольера.

У Барбары Сматс были подобные проблемы с павианами, только она в какой-то момент все же всерьез отнеслась к попыткам животных познакомиться и начала диалог с ними. Старалась установить с животными зрительный контакт в качестве приветствия и держалась спокойно. Она объясняла, что бездействие – это совсем не нейтральное поведение. Ничего не делать также означает не вести себя так, чтобы разрядить напряженную ситуацию. По ее мнению, диалог с животными совершенно необходим. Такое взаимодействие показывает уважение и взаимопонимание. В конечном счете на этом были основаны ее впечатляющие исследования[127]. Сегодня известно, насколько насыщенный диалог могут вести павианы. В моей книге «Тайна животных» есть глава под названием «Монархия с возможностью демократии». Там описаны различные формы принятия решений у животных.

Один из самых ярких примеров – как павианы ведут диалог о том, в каком направлении будут двигаться дальше[128].

По-научному это называется сменой коммуникативных ролей. Мы, люди, считаем эту способность естественной и даже приписываем ее многим животным. Так, собака отвечает веселым лаем на вопрос, хочет ли она пойти на прогулку, или птица в лесу отзывается на свист. Только диалог ли это?

Смена коммуникативных ролей считается ключом к беглой человеческой речи[129], поэтому неудивительно, что многие ученые исследуют эту способность. На самом деле смена ролей – это не что иное, как одна из форм сотрудничества, при которой результат достигается не одномоментно. Результат зависит от того, придерживались ли вы соответствующей роли и доведен ли разговор до конца.

Проверить это не так просто, и поэтому соответствующие эксперименты не связаны с разговором. Например, если вам по телефону надо объяснить кому-то, как управлять неким механизмом, то результат будет зависеть от ваших скоординированных действий. Кроме того, вы и ваш партнер должны оставаться мотивированными как можно дольше и сохранять взаимный интерес. Но что происходит, когда ваш партнер получил нужный результат от ваших совместных усилий, а вы – нет? Как отец близнецов уверяю вас, что подобная ситуация не так уж и забавна. Способность чувствовать несправедливость закладывается сравнительно рано в ходе развития человеческой личности, она развивается и у многих животных (см. «Мораль и справедливость»), и, как правило, несправедливое отношение незамедлительно вызывает разочарование и агрессию.

В ситуации с моими сыновьями, например, мне случалось у одного сына, который должен был надеть синие носки, взять один носок и отдать его другому, у которого носки были красные, и в итоге у каждого были носки синего и красного цветов.

Таким образом, преимущество одного из субъектов в входе совместных действий может быстро привести к прекращению этой деятельности. Конечно, это глупо, так как порой совместная деятельность имеет огромное значение. Следовательно, в таком случае нужен противовес импульсу потери интереса. Таким противовесом может стать представление о вознаграждении в конце. Недавно была опубликована статья под названием «Один раз ты, другой раз я – отличительная особенность людей при смене коммуникативных ролей». В ней говорится о том, что наши ближайшие родственники шимпанзе, как и дети младше пяти лет, не способны решить проблему сообща[130].

Однако выводы этого эксперимента противоречат другим. В более естественной обстановке, когда шимпанзе, сидящие в клетке, должны были совместно пользоваться источником пищи, оказалось, что животные действуют сообща[131]. Это также совпадает с исследованиями того, как прошлый опыт влияет на социальное поведение. И капуцины[132], и прочие приматы[133] оказались способны просчитать социально-дружественное и недружественное поведение и скорректировать собственное поведение соответствующим образом.

Интерпретировать противоречащие результаты разных исследований всегда непросто, и потому я прошу вас рассматривать следующие строки как мое личное мнение. Эксперименты, как тот, что представлен выше, бывают удачны, только если условия сопоставимы. Можно уверенно утверждать, что чем старше дети, тем менее рациональны и сопоставимы такие эксперименты[134]. Пятилетние дети выросли в мире, который не имеет ничего общего с ограниченным миром шимпанзе в клетке. Вероятно, именно поэтому в этих экспериментах были получены разные результаты, так как личный опыт шимпанзе и пятилетних детей несоизмерим. Поэтому результаты не имеют никакого отношения к когнитивным способностям, лишь показывают, что жизненные условия людей и животных приводят к различным способностям. Возможно, в этом контексте поведение доминантного самца гориллы Джелани из зоопарка Луисвилля дает больше поводов для размышлений, чем для улыбки[135]. Джелани использует любую возможность, чтобы расширить свой кругозор, ограниченный его территорией в зоопарке. Особенно приветствуются такие вспомогательные средства, как мобильные телефоны посетителей, на которых ему показывают видео и разные изображения – в основном других горилл[136].

Посмотрев на следующий график, вы поймете, что эксперименты, описанные выше, дают нам ограниченное представление о реальных достижениях животных. В одном недавнем исследовании изучали смену коммуникативных ролей в больших группах приматов, и оказалось, что, вероятно, наши дальние родственники ведут диалоги друг с другом более 60 миллионов лет[137].

Кстати, из того же исследования я узнал, что мы медлим с ответом всего 200 миллисекунд, то есть одну пятую секунды, но мысленно формулировать ответ начинаем заранее за 600 миллисекунд.

Получается, правило отмечать окончание послания определенным сигналом появилось у насекомых миллионы лет назад, а не придумано радистами.

В целом биологи различают три разных варианта. Например, самцы насекомых поют хором, а самки приближаются к своим избранникам, или возникает дуэт, как у некоторых рептилий, у которых оба пола акустически активны. К этим двум вариантам, которые в первую очередь направлены на поиск сексуальных партнеров, у птиц и млекопитающих добавляется «пение солиста и хора» или настоящий «разговор».

При таких диалогах возможен обмен даже сложной информацией[139].

Многие лингвисты считают диалог незаменимым способом развития речи и что вести беседу можем только мы, люди. Но откуда же вдруг появилась эта выдающаяся способность и как она развивалась? До сих пор это загадка. Одно новое исследование наметило путь к разгадке тайны. Как я понял, небольшая команда биологов хочет повысить сопоставимость отдельных исследований и предлагает «новую сравнительную схему». Цель ее в том, чтобы попытаться совместить отрицательные результаты, полученные ранее, и диалоги, которые однозначно наблюдаются в дикой природе. Если это удастся, как надеются ученые, не придется более говорить о загадке, и мы сможем понять важнейшую часть эволюции речи[140].

Помимо вопроса о том, как возникли язык и диалог, есть еще один – как отдельные индивиды овладели способностью вести диалог. Предопределено ли это генетически или приобретено? Еще несколько лет назад считалось, что только мы, люди, в диалоге с родителями и близкими социальными партнерами учимся говорить. Происходит явное развитие – от детского крика до лепета и речи. Сегодня это уже не считается уникальной особенностью, потому что даже обыкновенные игрунки (Callithrix jacchus), в отличие от наших ближайших родственников, учат свой «язык» через диалог и в процессе индивидуального развития[141].

Внимание, молодые родители: пожалуйста, отвечайте на детский лепет настоящим диалогом. Даже если незнакомцы едва сдерживают улыбку, и любая тетя, которая наклоняется посюсюкать над коляской, говорит нелепости: пожалуйста, всегда разговаривайте с малышами в колясках и везде, где только слышится детский лепет. От вас никто не требует беседовать с малышом.

Но диалог с детьми может и должен быть на правильном языке. Ваши дети будут вам благодарны, потому что в таком случае освоить речь им будет намного легче[142].

Это, кстати, относится и к птицам, об этом говорится в вышеупомянутой публикации. Кто знает, может нам просто нужно почаще говорить с животными, вступать с ними в диалог. Я как минимум спрашиваю своего пса Флинта каждый раз, когда мы гуляем, в каком направлении он хотел бы пойти. Иногда он решает идти в одну сторону, иногда – в другую, и я уважаю его решение. На самом деле я считаю, что эти маленькие диалоги укрепили наши отношения. Ни в коей мере это не подрывает мой авторитет, потому что в зависимости от ситуации мой пес безоговорочно меня слушается. Я мог бы доверять ему на все сто процентов даже при переходе берлинской улицы, даже не имея с собой поводка. Точно так же он может в определенном социальном контексте не считаться с моими командами. Но с этим никогда не возникало проблем, потому что он знает гораздо лучше меня, с какой собакой или человеком он может поладить, а когда лучше не подходить.

Несмотря на то что для многих хозяев вполне естественно разговаривать со своими животными, некоторые делают это с опаской – что могут о них подумать посторонние. Не обращайте на них внимания, ведите со своими животными диалог, и обязательно: признавайте и другое мнение, отличное от вашего. Диалог работает только до тех пор, пока обе стороны заинтересованы его поддерживать. Животное, которому только дают команды или таскают на поводке, неизбежно теряет желание к настоящему взаимодействию. В этом случае не завидую вам, а вашему животному еще больше.

Но диалог с животным – это не совсем диалог, нельзя требовать, чтобы оно понимало смысл точно так же, как и вы. И все же вступайте в диалог, потому что любой диалог – это интенсивная форма взаимодействия, которая укрепляет социальные отношения.

В наши дни это звучит довольно странно, но я ни разу не видел свою бабушку Хильду без лайковых перчаток. Она научила меня приветствовать вежливым поклоном ее подруг, которые приходили в гости на чашечку кофе, я был ею проинструктирован и ознакомлен с премудростями правил хорошего тона и безупречных манер. «Вежливость выгодна», – говорила она, а я и вообразить не мог, что исследования коммуникации животных подтвердят это утверждение.

Вы когда-нибудь задумывались, почему многие дети не особо вежливы со своими родителями и почему абсолютные незнакомцы, которые занимают высокие посты в органах власти, настолько приветливы? Ответ довольно прост, он стоит за термином «лингвистическая вежливость». Фактически сегодня сформулирован так называемый принцип равновесия вежливости. Согласно этому принципу, если мне нужно нечто, что другой мне не хочет отдавать, либо если этот другой стоит намного выше меня в социальной иерархии, мне приходится «затратить» много вежливости. И противоположность этого – вряд ли я буду чересчур вежлив, если мне что-то нужно от членов моей семьи и особенно от родителей. Они все равно ко мне хорошо относятся и исполнят все мои желания. Это и вам хорошо знакомо? Мне бы хотелось перечислить животных, которые участвовали в исследованиях в соответствии с этим принципом, но эта идея совсем новая, впервые она была представлена лишь недавно на EvoLang – международной конференции по эволюции языка[143],[144].

Однако тема вежливости гораздо глубже, ведь, как нам известно уже на протяжении многих лет, животные из одного социального сообщества после агрессивных столкновений всегда мирятся. Например, было замечено, что собаки после случайной жесткой стычки извиняются друг перед другом[145]. Нечто подобное известно о приматах и о некоторых птицах. Обычно различают два способа постконфликтного урегулирования.

Либо агрессивное животное просит прощения, либо жертва ищет утешения у третьей стороны. В большинстве случаев применяется либо одна, либо другая стратегия. Потому особенно интересной оказалась недавно опубликованная статья про врановых, которые применяют оба способа[146].

Точно так же, как и люди, многие социальные животные тяжело переживают агрессию, и только когда им удается справиться с этим, они могут вернуться к нормальной социальной жизни. Иногда поражает, насколько схожи наши механизмы, но все это не должно оказаться большим сюрпризом, если подумать, откуда мы пришли.

В биологии часто говорят об управлении процессами. Все живущее на Земле находится в постоянном скоординированном движении. Базовые процессы управления почти у всех многоклеточных организмов координируются двумя принципиально разными, но тесно взаимосвязанными системами. Это касается и физиологических процессов, поведения всего организма. Две системы – это наша нервная система и гормональная система. Таким образом мы управляемы как электрически, так и химически. Грубо говоря, мы воспринимаем эти системы как мышление и чувства. Хотя это не совсем верно, потому что все слишком тесно взаимосвязано.

Для поведенческого биолога, на самом деле, не имеет значения, как происходит реакция. Важно, какие именно навыки делают возможными определенные поведенческие реакции. Поэтому ученые изучают разные аспекты поведения. Например, способность к логическому мышлению. Эту способность можно изучать с помощью экспериментов сравнительной поведенческой биологии. Если в ходе экспериментов люди и животные пройдут тест на логическое мышление, то можно будет предположить, что все успешно протестированные – как люди, так и животные – действительно способны логически мыслить. Поэтому можно просто перенести нашу способность мыслить логически на животных. Однако если мы все же задумаемся над результатом наших логических рассуждений, то используем другую способность – думать о мышлении. Это называется метапознание.

Способны ли животные также думать о собственном мышлении, обязательно должно быть доказано в другом тесте.

Вот почему важно изучать различные способности, которые помогут полно описать наш разум в виде отдельных модулей и которые включаются по мере необходимости. Поэтому давайте вкратце рассмотрим важнейшие способности.

Вы когда-нибудь задумывались, какой была первая мысль на нашей планете? Этот вопрос далеко не так абсурден, как кажется, и я бы даже заключил пари на бутылку хорошего вина, что знаю эту первую мысль. Для этого давайте заглянем в «разум» какой-нибудь инфузории-туфельки. Инфузории-туфельки – это крошечные одноклеточные организмы, которые встречаются практически в каждой луже и питаются бактериями. Они перебирают крошечными ресничками по воде, пока не найдут что-нибудь поесть или не наткнутся на препятствие. В последнем случае они отплывают чуть назад, поворачиваются на несколько градусов и снова плывут вперед. Они делают так до тех пор, пока не обойдут препятствие. Базовый механизм управления чрезвычайно прост. Препятствие служит раздражителем, раздражитель приводит к определенной реакции. Если раздражитель исчезает, реакции уже нет. Чтобы обойти препятствие, такой механизм, конечно, полезен, но поймать бактерию будет сложнее. Когда инфузория-туфелька натыкается на бактерию, то примерно 10 000 движущихся ресничек (крошечные волоски) проталкивают потенциальную жертву в направлении «ротового отверстия», но если у бактерии получится освободиться, то для инфузории-туфельки она исчезнет, словно никогда и не существовала. Если нет раздражителя, который вызывает реакцию у инфузории-туфельки, то и реакции не будет.

Теперь представьте, что вы – кошка, преследующая мышь, но та внезапно исчезает за корнем дерева.

Для инфузории-туфельки мышь не просто исчезает, ее словно никогда и не было. Инфузория-туфелька даже не попыталась бы поискать мышь за корнями дерева. Для кошки же эта ситуация совершенно иная: она знает, что мышь не может просто исчезнуть за корнем, и будет ее искать. Кошка сохранила мысленный образ своей добычи, и даже когда мышь исчезла и раздражитель отсутствует, у нее все равно остается мысленный образ мыши в голове. По-научному это называется постоянством объекта. Если мне удается мысленно сохранить образ раздражителя в сознании, то это чрезвычайно полезно, потому что я могу искать добычу до тех пор, пока не найду. Так что первая мысль, которая возникла на нашей планете, вероятно, была следующей: «Куда делась моя добыча?» Конечно, мысль не была именно такой. Это был мысленный образ, и он не имел никакого отношения к языку. Этот пример показывает, что мысль существует без языка, так что наши философы в прошлом ошибались.

Вторым важным шагом стало формирование категорий. Например, довольно практично выделить категорию хищников. Простейшим признаком категории хищников, например, было бы: «все, кто гонится за мной», а противоположная категория может быть для добычи: «все, кто убегает от меня». Первая категория просто становится причиной бегства, а вторая – вызывает желание догнать и ухватить зубами. Если я, например, отпрыгну с проезжей части, потому что прямо на меня несется автомобиль, то в принципе мое поведение также связано с определенной классификацией. Все, что быстро движется прямо на меня, – опасно! В этот момент мои мысли очень просты, спасительное поведение запускается механизмом управления, которому, считается, уже более 500 миллиардов лет.

Однако создание категорий может усложнить. Например, я отличу девушку от пожилой женщины с достаточно большого расстояния. Мне достаточно классифицировать осанку и пропорции, и, хотя я сознательно себя подкалываю, мой взгляд дольше задерживается на молодой девушке. Морские свинки или слоны не обратят внимания на эти тонкости, мои же способности естественно развились в ходе эволюции, чтобы быстро определить привлекательного сексуального партнера и исключить всех остальных. Естественно, что морским свинкам и слонам не интересны юные девушки. И наоборот, нам довольно сложно определить пол у многих видов животных, нам приходится невежливо заглядывать между ног. Тем более удивительно, что голуби оказались способны различать женщин и мужчин[148].

Формирование категорий выходит далеко за рамки распознавания мужчин и женщин либо хищников и жертв. Вспомните уроки по искусству в школе. Вы изучали стили разных художников и получили представление, как, к примеру, писали Моне и Пикассо. Даже если вы не помните уроков по искусству или забыли имена художников, все равно вы сможете классифицировать работы двух художников и отложить картины Моне в одну сторону, а картины Пикассо – в другую. Наш мозг выполняет довольно впечатляющую работу, как ценитель искусства вы с удовлетворением узнаете разных художников по их стилю или на слух определяете музыку Бетховена или Моцарта. Но можете ли вы представить, что на это способны даже животные? Знали ли вы, что пчелы[149] могут отличить Моне от Пикассо?

Человек для Аристотеля (лат. animal rationale – животное рациональное) и Канта (лат. animal rationabile – животное разумное) стал человеком благодаря своей рациональности и основополагающему логическому мышлению, возвысившись над всеми остальными животными. Сегодня известно, что животные тоже могут мыслить логически. Был очень простой эксперимент с коробкой. Единственное условие – животное не должно привыкнуть, что получает пищу из коробки, которая издает шуршащий звук. Если две коробки, одну с содержимым, а вторую пустую, встряхнуть и наблюдать, к какой из коробок подойдет животное, то можно сделать вывод о простой форме логики. Животное, которое сначала подходит к коробке, в которой что-то шумело, возможно, следует простой логике: если в коробке что-то шуршит, значит, в ней лежит что-то интересное, может быть, что-то съедобное.

Когда животное понимает, что в одной из двух коробок есть что-то съедобное, то эксперимент становится еще интереснее. Теперь трясут пустой коробкой и дают животному возможность подойти к обеим коробкам, таким образом, животное должно мыслить логически по принципу исключения, чтобы запомнить полную коробку: если коробка, которую я только что видел, не шуршит, значит, пища должна находиться в другой коробке. Подобный эксперимент на логическое мышление успешно прошли большие человекообразные обезьяны[150], серые попугаи[151], какаду[152] и попугаеобразные кеа[153]. Человек проходит этот тест в возрасте трех лет[154]. Собаки первоначально не проходили этот тест[155]. В более позднем исследовании три из шести собак и даже один из шести голубей успешно справились с тестом[156]. В одной из новейших работ по этой теме сказано, что все испытуемые собаки смогли пройти тест[157]. Именно пример с собаками показывает, что необходимо оценивать, насколько тест в целом применим к отдельному виду животных, потому что не собаки стали умнее, а скорее – эксперимент.

На следующем этапе можно также дифференцировать, основана логика на ассоциативном или на причинно-следственном мышлении.

Для этого, например, провели эксперимент с воронами, которые находились в большом вольере с источником пищи. Рядом с источником пищи были занавес и палка. В клетку заходили два человека. Первый вставал на видном месте и не двигался, второй прятался за занавесом. Невидимый для ворон второй человек шевелил палкой. Для ворон это была веская причина не лететь к источнику пищи, они опасались удара палкой. Как только палку оставляли в исходном положении и оба человека выходили из вольера, поведение ворон сразу же менялось, и они летели к корму. Существует два способа объяснить подобное поведение:

Уловка абстрактного мышления в том, что надо провести аналогию (абстрагироваться) на основе построения категорий. Чтобы не углубляться в объяснения, лучше просто пройдите тест, представленный ниже. Будьте внимательны при выборе ответа… Если не сможете, то знайте, что другие человекообразные обезьяны[159], бабуины[160] и вороны[161] умнее вас. Но не волнуйтесь, многие люди проваливают этот тест, да и вороны не знают, как он работает. Хорошо, что есть инструкторы, которые готовят молодых соискателей к этому типу теста. На самом деле это обман.

Возможно, самый древний тест на интеллект появился в Древней Греции, и придумал его ученый раб и сказитель Эзоп. Он написал басню «Ворона и кувшин». Это история о вороне, которая испытывала жажду и хотела попить из сосуда. К сожалению, воды было немного, и она никак не могла достать до прохладной влаги. Умная птица собирала камни и бросала их в кувшин до тех пор, пока уровень воды не поднялся, тогда она смогла напиться. Дети способны успешно справить с этим тестом, только когда им исполнится пять-семь лет[162]. В этом возрасте обычно они уже ходят в школу, поэтому довольно смело проводить подобный тест с животными. Исследовательница из Новой Зеландии Сара Джелберт провела такой тест и провела его успешно. Ее вороны оказались так же умны, как и школьники, и справились с тестом Эзопа на стратегическое мышление и творческие способности[163].

Тест в воде точно такой же, только работает наоборот. В прозрачном ящике из оргстекла лежит мертвая рыба. Сверху в ящик бросают три грузика, так что рыба проваливается ниже и вываливается из ящика. Некоторые дельфины научились этому трюку от дайвера и, само собой, сразу же стали самостоятельно угощаться. Однако в ходе теста грузики кидали в воду на расстоянии 50 метров в другом углу бассейна. У дельфинов теперь было две возможности: либо повторить то, что они уже выучили, и плавать за каждым грузиком туда-сюда, либо найти творческое и рациональное решение. Фактически они так и поступили, взяв сразу несколько грузиков.

Гориллы, шимпанзе[164] и вороны[165] также успешно справились с подобными тестами. Творческое мышление можно наблюдать и в естественной среде, например, когда необходимо адаптировать стратегию охоты к новым условиям окружающей среды. Этому есть множество примеров.

Чрезвычайно впечатляющей является стратегически спланированная война. Возможно, до сих пор вы считали, что только люди способны на подобное. Должен вас разочаровать – по крайней мере, наши ближайшие родственники, шимпанзе, тоже ведут войны. Хорошо задокументирован такой пример, когда одна группа шимпанзе захватила территорию другой группы. Достигнуто это было за счет необычного поведения. Обычно шимпанзе рассредоточиваются по лесу и шумно прочесывают, в прямом смысле слова, джунгли. Наблюдаемая стратегия войны состояла в том, чтобы осторожно колонной один за другим тайком проникнуть на враждебную территорию, убить отдельных противников и так же потихоньку исчезнуть. В какой-то момент коренная группа шимпанзе стала воспринимать свою территорию как небезопасную и покинула ее. После этого поведение воинствующих оккупантов резко изменилось. Они снова стали громко шуметь и разбредаться по лесу, словно он принадлежал им. Эта война заняла несколько лет и была четко спланирована и осуществлена в соответствии со стратегией[166].

Термином «метапознание» обозначают способность думать о собственном мышлении или о собственном познании. Мы размышляем о своих собственных мыслях или обдумываем свой уровень знаний или варианты поведения. Большинство людей считают, что это свойственно только человеку. Но несколько лет назад стало известно, что многие звери тоже думают о себе и способны к саморефлексии. Можно ли доказать нечто столь сложное, как метапознание, с помощью простого поведенческого теста? Очень просто: побольше креативности, чуточку абстракции и магическая формула «Чем проще, тем гениальней».

Представьте, что слышите два звука различной длительности. Само собой, легко отличить звук, который длится восемь секунд, от звука длительностью всего две секунды. Сложнее будет, когда один звук длится четыре секунды, а второй – пять. Теперь вам надо сделать выбор. Принять ли участие в эксперименте, где правильный ответ принесет вам 50 евро, но если ошибетесь, то не получите ничего. Либо не участвовать в эксперименте и просто так получить 10 евро. Вроде бы все просто, однако, чтобы решить, вам надо поразмышлять о самом себе. Вы должны оценить свой уровень знаний и понять, сможете ли различить звуки или для вас они одинаковы.

В любом случае эксперимент строится не на том, примете ли вы в конечном счете верное решение или способны ли правильно различить длину сигналов. Имеет значение лишь то, согласитесь ли вы участвовать в эксперименте. Это решение вы принимаете на основании оценки уровня своих знаний. Вы размышляете о собственных знаниях, и в этот момент запускается метапознание. Животные, которые не принимают участия в эксперименте из-за того, что не уверены в своем ответе, должны обладать способностью к метапознанию, чтобы принять такое решение. Просто и гениально.

В ходе подобных экспериментов на метапознание были успешно протестированы крысы[167], большие человекообразные обезьяны[168], дельфины[169], макаки-резусы[170], капуцины[171], голуби[172] и даже пчелы[173].

Способность думать о себе – самосознание, возможно, является самой важной познавательной способностью для нас как личности. Это гарантирует, что мы осознаем себя в первую очередь. Ранее считалось, что эта способность развилась только у нас, людей.

Сегодня нам известно, что у многих зверей тоже есть самоощущение.

Так как невозможно заглянуть в голову животного, приходится придумывать хитрые эксперименты. В поведенческой биологии уже почти 40 лет самосознание изучают с помощью зеркала. Всего лишь нужно проверить, узнает ли животное себя в зеркале.

Бывают разные реакции на зеркало. Большинство животных никак на него не реагируют. И это тоже важная информация, и даже в этом случае необходимо с осторожностью интерпретировать результаты. Возможно, животное обладает самосознанием, но не реагирует на зеркало. А может, просто визуальное восприятие для него не важно. Это животное может реагировать на собственный запах или на звуковой образ.

Простейшая реакция на зеркало – это социальное поведение. Когда волнистый попугайчик старается поцеловать свое отражение в зеркале, он показывает, что доброжелательно расположен к своему визави. Однако, когда бойцовая рыбка атакует свое отражение в зеркале, она видит там только соперника на своей территории.

Но есть животные, которые используют зеркало в качестве инструмента. Например, если они видят в зеркале отражение корма, отгороженного стеной, то не только не бегут сразу к отражению в зеркале, а обходят стену по кратчайшему пути. Например, свиньи[174], макаки[175], серые попугаи[176], вороны[177] и некоторые породы собак[178] поступают именно так. Они отчетливо понимали назначение зеркала и были способны правильно его использовать. Это действительно заслуживает внимания, так как в природе зеркал нет. То есть животные должны были на основе собственных наблюдений понять назначение зеркала. Эволюция не могла подготовить их к такой неестественной ситуации, но вооружила замечательным интеллектом.

Еще одна интересная реакция на отражение в зеркале – животные начинают разглядывать в зеркале части тела, которые обычно не могут видеть.

Многие животные проявляют неожиданный интерес к своей задней части. Для некоторых биологов это уже свидетельство самосознания, так как в конце концов животные могли бы просто интересоваться задними частями какого-нибудь дружественного животного. Но они этого не делают, они явно интересуются именно своими собственными задами. Так ведут себя многие виды приматов – например, макаки-резусы[179], маленькие дети[180] и, как стало известно совсем недавно, даже скаты[181] – доисторический вид животных. Эксперимент со скатами, однако, довольно быстро раскритиковали – скептики указали на тот факт, что животные ведут себя подобным образом и друг перед другом, следовательно, напротив зеркала они просто демонстрируют классическое социальное поведение[182]. Поэтому в данном случае желательно провести дополнительные исследования и предоставить новые доказательства.

Животное, обладающее самосознанием, не будет трогать свое отражение, а сразу же потрогает собственный лоб и попытается стереть или рассмотреть отметину. Можно не сомневаться, что у человекообразных обезьян[183] и даже слонов[184] в этом эксперименте не возникает затруднений. А что будет делать пингвин? Для животных, которым не так просто дотянуться хоть куда-нибудь своими конечностями, эксперимент необходимо видоизменить. Естественно, это тоже придумали, и с тех пор нам известно, что некоторые виды дельфинов – афалины[185] и косатки[186], веселые кеа[187] и даже некоторые сороки[188] успешно проходят этот тест.

Как вы помните, я уже отмечал, что животные, для которых визуальное восприятие не так важно, вероятно, могут отреагировать на «отражение» запаха. Собственно, такой эксперимент и провели[189]. Собакам показали их собственный запах. Как правило, собственный запах не имеет особого значения для животных, потому что для них гораздо интереснее запахи других. Однако в этом эксперименте собственный запах собак был слегка химически изменен – и животные вдруг заинтересовались своим собственным запахом.

Когда к собственному хорошо знакомому запаху что-то добавляется, в мире запахов это, вероятно, воспринимается как поставленная на лоб метка в визуальном мире. Если следовать этой логике, собаки тоже прошли бы тест на самосознание. Однако – о чудо! – и этот подход был подвергнут критике[190]. Это совсем не плохо, потому что так работает наука, и именно благодаря этому зеркальный тест постоянно совершенствуется.

Но теперь действительно спорный момент. В частности, есть животные, для которых не проблема стереть метку с головы. От этих животных не ожидали подобных достижений, и я так до сих пор и не понимаю, как вообще ученым пришла в голову сумасшедшая мысль протестировать этот вид. Учитывая, что зеркальный тест – это нечто вроде Святого Грааля в поведенческой биологии – он будет на протяжении десятилетий только совершенствоваться, принято считать, что только самые умные и когнитивно высокоразвитые животные способны справиться с самым сложным уровнем этого теста, и то, что я вам сейчас расскажу, почти так же невероятно, как если бы я утверждал, что сегодня завтракал с Ангелой Меркель. Фактически ученые доказали, что муравьи успешно проходят зеркальный тест[191]. Можно сослаться на утверждение, что есть разница между самосознанием и самопознанием. Поэтому муравьи были способны узнавать себя, не осознавая этого. Это вполне правдоподобно, так как размышление о том, осознаете ли вы себя, это, как мы убедились выше, совсем другая когнитивная способность. Таким образом, самосознание возможно только в сочетании с метапознанием и самопознанием. Но выше мы узнали, что пчелы способны к метапознанию.

С нетерпением ожидаю, скоро ли мы узнаем о насекомом, которое не только проходит зеркальный тест, но и способно к метапознанию.

Единственные, кто тоже порадовался бы такому открытию, – это, вероятно, ученые, которые работают с искусственным интеллектом. Они-то знают, что даже у чрезвычайно маленькой нейронной сети могут быть поразительные интеллектуальные способности.

Для многих людей сопереживание очень благородное человеческое качество, для некоторых, возможно, просто эмоции, но на самом деле за этим стоит впечатляющая когнитивная способность. В англоязычной среде говорят о теории разума – то есть представлении о сознании других людей. В философии этот термин часто применяется совместно или даже аналогично метапознанию. Но что имеется в виду? Немецкий перевод термина как «ментализация» тоже не проясняет дело.

Теория разума примерно обозначает способность мысленно ставить себя на место других, другими словами, чувствовать переживания другого, сопереживать. На уровне нейронов, вероятно, происходит что-то феноменальное, потому что мы имитируем мысли и чувства незнакомцев в собственной нервной системе. Пожалуй, можно действительно представить это как компьютерную симуляцию. Наш мозг играет с переменными данными до тех пор, пока мы не получим правдоподобное объяснение, посчитав, что составлено представление о том, что именно думает или чувствует наш собеседник. Если я хочу кому-либо помочь, то это может оказаться весьма полезным качеством, потому что иначе я вообще не был бы способен осознать чужую проблему. Это также очень похоже на то, как если бы я хотел кого-то обмануть. В этом случае мне тоже надо понять, что происходит в голове у моего оппонента. Если это удастся, я смогу им манипулировать, и он попадется на мои уловки.

Этически значимый, но все же немного лапидарный термин «сострадание» – оказывается чем-то чрезвычайно сложным, и мы должны быть осторожны, чтобы использовать его правильно.

В принципе существует два способа показать, будто вы поставили себя на место другого. Эти два способа подразумевают следующее:

• чтение мыслей;

• чтение языка тела.

Такой вид мышления до настоящего времени не обнаружен ни у животных, ни у людей. Это высшая форма теории разума без близких отношений с определенным субъектом. Это способность поставить себя на место пострадавшего от ваших действий, сопереживая ему. Такое мышление позволяет оценить глобальные последствия собственного поведения и на основе этого отказаться от неправильных действий. Разница между нашим прежним всеобъемлющим мышлением и сочувствием ко всем живым существам состоит в том, что эта форма мышления фактически побуждает к действию.

Существа с супрамега-мышлением, например, могли бы изменить финансовую систему, чтобы отдельные лица больше не обогащались за счет общества; они бы отказались от сжигания ископаемых видов топлива, потому что их сопереживание распространяется и на будущие поколения, которые пострадают от последствий изменения климата; они бы не поддержали промышленное животноводство только потому, что это вкусно.

Супрамега-мышление включает в себя и прочие аспекты, которые пока невозможно описать современным языком, да и сам термин из «супра» и «мега» мне пришлось придумать.

Основная мысль этих трех абзацев такова: мы, люди, как и все живые существа, обладающие нервной системой, находимся на определенном этапе психического развития. Финансовый кризис 2007 года, которому мы до сих пор обязаны низкими процентными ставками, например, стал следствием в том числе такого поведения, которое называют «неприятие потери»[199]. Оно проявляется в иррациональной фиксации на том, что когда-то было предметом одержимости. Наш разум в такие моменты не способен думать рационально, что затягивает нас в кризисную ситуацию. В средствах массовой информации и в Википедии приводится целый ряд причин фиаско, но не говорится, что в основе наших ошибочных решений лежат поведенческие модели, которым более 30 миллионов лет. И это, например, объединяет нас с капуцинами. Возможно, мы не так высоко развиты, как нам хочется верить.

Однако после краткого рассказа о потенциальном величии нашего духовного развития вернемся к реальности. Мы выяснили, что такое сопереживание и что эту способность используют не только для помощи кому-либо. Напротив, я могу использовать свою способность к сопереживанию, чтобы обмануть кого-либо. С этической точки зрения сопереживание не такая уж ценность. Но из сострадания, как показал эксперимент с крысами, я могу вести себя совершенно бескорыстно и самоотверженно. Давайте продолжим.

Альтруизм, или бескорыстное поведение, – это неоднозначная тема, вызывающая множество споров. С одной стороны, у животных не распространено что-то вроде самоотверженности, но, с другой стороны, можно наблюдать, как сотни муравьев жертвуют собой, чтобы муравьиная колония продолжила свое существование либо чтобы освоить новые ресурсы. Таким образом, альтруизм вполне может оказаться чем-то весьма обычным, существующим на генном уровне. Считается, что бескорыстие, которое свойственно нам, людям, основывается прежде всего на сопереживании. Мы делаем что-то для кого-то, потому что понимаем его проблему и хотим помочь. При этом абсолютно не имеет значения, помогаем ли мы человеку или животному. Мы осознаем трудности другого существа и хотим быть полезными. Думаете, люди благородны, не правда ли? Но вот вопрос – существует ли подобная форма самоотверженности и в животном мире?

Ответ положительный. И возникает следующий вопрос. Если сострадательное и бескорыстное поведение не является следствием особенных, присущих исключительно нам, людям, когнитивных способностей, значит, эта способность, возможно, появилась в процессе эволюции? Тогда мы сталкиваемся с настоящей проблемой. Соответствующее поведение требует по меньшей мере дополнительных затрат энергии. А в крайнем случае даже придется рисковать жизнью. Преимущество же получают животные, которые не ведут себя бескорыстно, потому что экономят энергию и в меньшей степени подвергают себя риску.

В таком случае эволюция столь же точно, как меч самурая, отсечет гены ДНК, которые отвечают за соответствующее поведение. Таким образом бескорыстное и альтруистичное поведение должно было бы исчезнуть. Иначе, конечно, все устроено у насекомых, живущих колониями, – царица или матка выживают, пока рабочие жертвуют собой. У них гены, отвечающие за альтруизм, сохраняются у выжившей матки.

Но как насчет высокоразвитых животных? Чтобы объяснить этот парадокс, ученые используют понятие взаимного (реципрокного) альтруизма. Оно означает – инвестиции в социальное сообщество окупаются, так как в случае необходимости каждый отдельный индивидуум тоже что-то получает. Например, совсем недавно меня пригласили на лекцию. Мой поезд задерживался на несколько минут, и время задержки было указано на табло. Получилось так, что в пути поезд нагнал время опоздания и незаметно для меня прибыл на конечную станцию в Нойпетерсхайн. Я запаниковал, схватил свои вещи и побежал к дверям, но поезд уже снова был в пути. План уехать на следующей станции на поезде, идущем в обратном направлении, рухнул, равно как и воспользоваться попутным автобусом или машиной, которые я пытался поймать, стоя посреди дороги, как бродяга. Вдруг за высокой живой изгородью во дворе дома я услышал детские крики и осмелился попросить помощи у совершенно незнакомой семьи, которая там жила. Отец семейства, Энди Хайаш, владелец компании по ремонту и строительству домов, смотрел футбольный матч, но сразу же вызвался отвезти меня на место проведения лекции, почти в семи километрах от дома. От денег он отказался со словами: «Рад был помочь, кто знает, может, и мне когда-нибудь понадобится помощь».

Пожалуй, лучше, чем этими словами, и не описать взаимный альтруизм. Это инвестирование в социальное сообщество или даже в окружающий мир в целом с надеждой, что другие поступят таким же образом и что сообщество в конечном итоге извлечет выгоду из такого поведения.

Однако между генами самопожертвования у муравьев и до поведения, описанного выше, должно произойти много всего. В природе ничего не развивается одномоментно от одной стадии к другой, а постепенно, и, следовательно, появление и, конечно же, поиск взаимного альтруизма – интересная область исследований. Считается, что бескорыстное поведение изначально распространялось только на членов семьи.

Но, может, имеет смысл включить в ближайшее социальное окружение и других животных? Если вдруг из-за несчастного случая все члены семьи исчезнут, то рядом останется большое социальное сообщество для поддержки. Звучит довольно просто, но так мы вернемся к тому, что животные, которые только берут и ничего не отдают взамен, имеют преимущество. Подобно нашим сусликам, отдельные особи должны помнить, кто им когда-то помог и кому они когда-либо помогали. Последние неизбежно более охотно помогут в ответ.

Кажется, это не сложно, однако возможно только в том случае, если животные имеют представление о существовании разных других животных и только если они способны запоминать, кто и как им помогает или когда-то помогал.

При этом такая система не работает без долгосрочной, а скорее всего, даже пожизненной памяти. В таком случае у животных была бы биография, как у нас, они не существовали бы только здесь и сейчас без прошлого и будущего. В главе «Биографии» мы узнаем об этом чуть больше.

Строго говоря, взаимный альтруизм наблюдается у животных с большими когнитивными способностями, и тогда надо признать, эти животные тоже имеют друзей, как и мы. Может, вы и не удивитесь такому открытию, которое касается некоторых высокоразвитых животных, таких как, например, дельфины[200]. Эти животные обладают пожизненной памятью, во время периода полового созревания создают круг друзей[201] и оказывают поддержку друг другу[202]. Кроме того, было доказано, что дельфины помнят других животных даже спустя десятилетия[203]. Однако можете ли вы представить, что даже паразиты способны на такие невероятные когнитивные достижения? Скорее всего, нет, но я должен оговориться заранее, что речь идет об исключительно высокоразвитых паразитах.

В частности, это обыкновенные вампиры, также известные как большие кровососы (Desmodus rotundus). Они относятся к подсемейству вампировых летучих мышей и являются так называемыми эктопаразитами. Питаются исключительно кровью других. Для этого крошечные вампиры осторожно забираются на спящую жертву и выбирают участок тела с особенно хорошим кровотоком. Они облизывают кожу, чтобы обезболить. Прокусывают кожу острыми, как бритва, зубами, а особое вещество, содержащееся в слюне, предотвращает свертывание крови. В результате получается непрерывный поток крови, который остается лишь слизать. Таким образом, маленькие кровососы на самом деле скорее «кроволизуны».

Однако крошечным животным бывает не просто добыть себе пропитание, и это, как известно, является реальной проблемой для вампиров. Из-за быстрого метаболизма эти зверьки могут погибнуть от голода всего после двух ночей неудачной охоты. Поэтому для этих жутких созданий жизненно важно иметь альтернативные источники пищи. Но в природе их не существует, и поэтому животным приходится самим поддерживать друг друга. Любопытно, что не каждый поддерживает каждого. Донорскую кровь можно получить только от друзей или от родственников. Чтобы получить помощь, необходимо хорошо знать этого кого-то и желательно однажды уже помочь ему. Таким образом, разветвленная сеть друзей обеспечивает большую безопасность, чем родственные связи. На видео, которое сняли ученые, хорошо видно, как голодных животных кормят другие вампиры, отрыгивая кровь[204].

Однако справедливости ради необходимо добавить, что только самки ведут себя так щедро[205]. Любопытно и то, что этому наблюдению за «донорством» крови уже более 30 лет, и с тех пор не утихали споры – является ли такое поведение на самом деле взаимным альтруизмом[206]. Сегодня это уже не подвергается сомнению и совпадает со многими другими впечатляющими когнитивными достижениями летучих мышей, такими как, например, наличие диалекта[207] и индивидуальное распознавание[208].

Дельфины и летучие мыши не являются единичными примерами. В течение многих лет сложная социальная жизнь животных изучалась во всем мире – под собирательным термином «просоциальное поведение». Всем известна легенда, что дельфины спасают утопающих людей, но вот вопрос – почему животные это делают. Зная, на какой эволюционной ступени находятся летучие мыши, вполне можно предположить, что бескорыстие не только эволюционирует, но и охватывает все больше социальных и, возможно, даже межвидовых сообществ.

Учитывая необычайные когнитивные достижения дельфинов, вполне допустимо, что они так же благородны, как и мы. Существует бесчисленное множество историй и наблюдений, как дельфины или киты помогали не только людям[209], но и другим видам[210]. И есть еще больше свидетельств, как другие виды млекопитающих действуют бескорыстно, помогая не только представителям собственного вида или круга друзей. Например, бегемот спасает газель от крокодила[211], а медведь – тонущую ворону[212].

Конечно, подобные единичные случаи довольно сложно трактовать правильно, и, вероятно, чаще всего есть простые объяснения. Но лично я считаю, что в ближайшие годы нас ждет еще больше сюрпризов, наука будет предоставлять все больше и больше данных, которые наглядно продемонстрируют, что мы, люди, лишь один из множества видов животных, способных на бескорыстное поведение. Не так давно в одном научном исследовании было положено начало – ученые заявили о доказательствах ксенофилии (любовь ко всему новому) у бонобо.[213]

Это наблюдение значительно обогатило мои представления о мире, и мне становится все труднее воспринимать природу как мир, где идет лишь борьба за выживание под девизом «Все против всех». Мир гораздо сложнее и прекраснее, чем мы думали до сих пор.

Разобравшись с самыми сложными когнитивными навыками в последних главах, перейдем теперь к старому изобретению – личности. Я все еще хорошо помню, как моя мама рассказывала о каждой из своих собак как о личности со своим собственным характером. И тут же ругала науку, которая представляла ее любимых собачек как лишенных индивидуальности, управляемых инстинктами роботов.

Такое отношение широко распространено и сегодня, даже многие учителя биологии не знают ничего другого.

Причиной этого является плохая подготовка учителей, в ходе которой практически остаются без внимания выводы современной поведенческой биологии. Однако факт остается фактом – даже относительно простые животные обладают чем-то вроде личности. В биологии это называют устойчивыми индивидуальными различиями, речь идет о практически неизменных индивидуальных отличиях. Под этим подразумевается темперамент, нрав, характер и даже индивидуальность.

С точки зрения эволюции различные личности – это величайшее изобретение[214]. Одни – более смелые – быстро находят новый источник пищи, другие же – осторожные – предпочитают иметь дело с тем, что хорошо знают, но и едят гораздо реже. Каждая мельчайшая деталь имеет свои преимущества как в большом, так и в малом: разнообразие создает динамику, а в динамике – стабильность всей системы жизни.

Если это осознать, то довольно просто будет разглядеть личность с особым характером и индивидуальностью в раках-отшельниках, в радужной форели, в рыбах-зебрах, в морских звездах, в бычьих акулах или же в кенгуровых прыгунах[215]. Кто бы мог подумать, что пауки, ведущие активную социальную жизнь, при выборе профессии – няньки или солдата – следуют своей индивидуальности?[216] Вы правильно прочитали, пауки действительно принимают решение на основании индивидуальных предпочтений, а не под влиянием гормонов или особой диеты, как некоторые другие виды. Поэтому неудивительно, что мы воспринимаем одну собаку иначе, чем другую, – просто у нее есть индивидуальность[217].

Все вышеупомянутые способности были бы бессмысленными для нас как личностей, если бы мы не могли сохранить опыт, полученный при помощи этих самых способностей. У нас не было бы прошлого, и, следовательно, мы не учились бы на своих ошибках.

Другими словами, именно биография и сделала нас теми, кто мы есть.

Еще в школе мне рассказали, что животные живут по принципу здесь и сейчас, и в наши дни многие школьники знакомятся с подобными представлениями. Рассказы про собак, которые преодолевают сотни километров в поисках своих хозяев, в нашем мире могут быть лишь байками.

Но с точки зрения эволюции в биографии есть невероятное преимущество в виде полученного опыта. Только ли мы, люди, способны помнить свое прошлое? Как может быть, что дельфин помнит имя другого дельфина, которого не видел более 20 лет?[218] Да, вы меня правильно поняли – у дельфинов есть имена, и они зовут друг друга почти так же, как и мы[219]. Уже несколько лет нам достоверно известно, что у попугаев тоже есть имена[220]. А почему северные морские котики (Callorhinus ursinus) помнят своих сородичей даже спустя годы?[221] Почему на мышах проводят испытания лекарств против болезни Альцгеймера, при которой люди забывают свою биографию?[222]

Ответ на это довольно прост – глупо считать, что только у нас, у людей, есть биография. Вороны, например, не только помнят все свои тайники, они даже точно знают, когда в них испортится пища[223]. Слоны не просто обладают пресловутой слоновьей памятью, нет – они могли бы даже свидетельствовать, что продолжительность жизни молодых животных уменьшается, когда погибает самый опытный вожак стада[224]. В конце концов, даже у пчел обнаружена эпизодическая память[225].

Тем не менее нужна осторожность, чтобы не приписывать биографию всем животным подряд, в том смысле, как мы ее понимаем. То, что остается у животных в памяти, это, конечно, не более того, что они воспринимают в соответствии со своими когнитивными способностями. Несмотря на эту оговорку, я бы хотел показать на примере, насколько сопоставима эпизодическая память у мышей и людей.

Вы, наверное, знаете, что существуют разные виды памяти. Например, двигательные навыки мы запоминаем и храним совершенно иначе, чем наши воспоминания. Наша биография сохраняется в так называемой эпизодической памяти, которая является наиболее уязвимой. Это становится понятным, если посмотреть, как легко манипулировать нашей эпизодической памятью[226]. Не только у нас есть такой недостаток, так же легко манипулировать эпизодической памятью мышей[227]. Но это же и причина, почему фармацевтическая промышленность в поиске лекарства от болезни Альцгеймера возлагает большие надежды на изучение нейронных механизмов памяти мышей.

Так что если вы встречаете животных – неважно, будь то домашний питомец или птица в лесу, – вполне вероятно, что вы остаетесь у них в памяти. Посмотрите видео на YouTube. Вы увидите животных, которые явно помнят. Даже если мы не можем быть полностью уверены в такой трактовке, то проще всего найти правдоподобное объяснение визуальным образам, исходя из имеющихся знаний.

Наши моральные и этические нормы постоянно меняются. Еще совсем недавно можно было держать людей в рабстве или платить за отравление людей газом. Дух времени, государственный строй и наша культура определяют, что является нравственно правильным. Однако мораль не так уж изменчива, как можно было бы ожидать от культурной ценности. Это потому, что она подчиняется законам природы. Можете ли вы представить, например, что опытный судья больше не сможет принимать морально правильные решения из-за электромагнитных манипуляций с областью мозга размером всего с кончик пальца?

Если это так, то мораль должна быть чем-то большим, чем просто культурным достоянием, потому что она закреплена в определенной области нашего мозга.

Так называемый височно-теменной узел – это небольшая область головного мозга, которая по сути и определяет, виновен кто-то или нет. Если отключить эту область, как, например, сделала исследовательница Ребекка Сакс, то несчастный случай стал бы считаться преступлением, а тот, кто случайно во время чистки огнестрельного оружия застрелил своего друга, оказался бы на электрическом стуле как убийца[228]. Дети же способны принять во внимание в своих решениях и оценках аспект виновности лишь после 6–8 лет. Поэтому неудивительно, что у совсем маленьких детей пока не удалось обнаружить височно-теменную область с помощью медицинских методов визуализации.

Несмотря на это впечатляющее, но все же немного тревожное открытие, давайте подумаем, откуда взялась мораль и что она дает. Полагаю, вы согласитесь, что мораль прежде всего предназначена для регулирования нашего социального поведения. Но что это дает?

Существа, живущие в социальных сообществах, имеют не только много преимуществ, но и много проблем. Одна из таких проблем – постоянный страх оказаться обделенным. Животные в социальных группах постоянно сравнивают, что получают они, а что получают остальные. Поэтому мы очень тонко чувствуем, справедливо ли распределены ресурсы. Если бы так не было, то животные, которые имеют больше ресурсов, получили бы преимущества и произвели бы на свет больше потомства. В итоге это привело бы к тому, что стало бы все больше животных, которые просто берут то, что хотят, и в конце концов социальная сеть прекратила бы свое существование, потому что каждый думал только о себе. По этой причине в ходе эволюции развился механизм, который ученые называют «неприятие несправедливости». При таком поведении в социальном сообществе ресурсы распределяются справедливо.

Первые эксперименты провел исследователь Франс де Вааль на капуцинах.

Для этого двух обезьян посадили в клетки по отдельности, им давали задание убрать маленькие камешки из клетки. За каждый камешек они получали кусочек огурца. Все шло просто отлично до тех пор, пока оба животных получали одинаковую награду за одинаковый результат работы. Но затем одному из животных в качестве вознаграждения стали давать виноград. Капуцины прекрасно знают, что виноград гораздо вкуснее огурца, и потому прошло не так много времени до того момента, когда обделенная обезьяна начала буянить[229]. Воодушевленные этими экспериментами, ученые протестировали и других животных, и оказалось, что многие животные, ведущие социальный образ жизни, например собаки[230], крысы[231], ворóны и вóроны[232], реагируют аналогичным образом. Исследователи были поражены, что, например, орангутаны не прошли тест[233]. Им было абсолютно безразлично, относятся ли к другому орангутану лучше или нет. Однако, очевидно, это объясняется тем, что орангутаны не ведут социальный образ жизни. Им не имеет никакого смысла развивать эту способность, но они, подобно другим человекообразным обезьянам, очень умны и имеют хорошо развитые когнитивные навыки.

Однако неприятие неравенства – это не то же самое, что понятие справедливости или морали. Справедливо было бы, если бы животное, которому отдавали предпочтение, отказалось от винограда в знак протеста. Именно такое поведение можно наблюдать у шимпанзе[234]. Это поразительно, ведь у детей такая способность появляется только к восьми годам.

Таким образом, моральное поведение формировалось в ходе эволюции, а гипотеза о том, что оно свойственно только людям, рушится под бременем доказательств. В итоге мы оказались перед фактом – многие животные обладают такими же когнитивными способностями, как люди. Не у всех животных есть сразу все способности, а иногда они оказываются способны на какие-то достижения только на определенном этапе своей жизни. Но это тоже очень похоже на нас, и любой взрослый, который хоть раз проигрывал маленьким детям в настольной игре мемори, понимает, что я имею в виду.

Изучая вопрос развития языка, мы узнали, что обучение возможно тремя различными способами. Во-первых, есть генетическая предрасположенность, которая позволяет нам выучить некоторые вещи гораздо проще и лучше, чем другим. Прекрасный пример этого – музыкальные дети, чьи родители или старшее поколение семьи были музыкальными. Этим можно объяснить так называемое генетически заложенное поведение. Второй способ основан на личном опыте. Занимаясь своими делами, я придумал некий хитрый прием, который мне помог, и стал его применять в будущем. Здесь речь идет об усвоении собственного опыта или проницательности.

Третий способ – особенный. Это обучение при помощи подражания. Какое-то животное придумало некий хитрый прием, и все остальные переняли у него это поведение. Невероятно практично, но для этого необходимо, чтобы животные в целом воспринимали остальных животных как других и могли найти в их поведении нечто полезное для себя. Это не такое уж и маленькое достижение, поэтому ранее обучение через имитацию считалось чем-то очень редким.

Сегодня известно, что многие животные на это способны. Так было обнаружено, что молодые животные очень внимательно наблюдают, что едят их родители. Выбор пищи на основе повторения за другими существует даже у насекомых[235]. Например, рыбы учатся ориентации в пространстве через имитацию[236]. Однако оба примера условны. Похоже, животные способны выучить некоторые действия в социуме путем подражания только в определенном контексте.

Больше гибкости в этом плане у собак, и все чаще используют эту их способность при дрессировке – делай как я[237]. Но, чтобы это сработало, необходима некоторая настойчивость. Напротив, волкам обучение через имитацию дается намного легче[238].

Кому интересно, могут посмотреть соответствующие видео о реакции собак[239] и волков[240]. Оба животных перенимают навык от другой собаки, которая выступает в роли учителя[241].

Становится все больше и больше задокументированных примеров имитации сложных моделей поведения, таких как общение, поиск пропитания, использование инструментов при работе и многое другое. В этих случаях социальное обучение позволило произойти настоящему квантовому скачку, так как у способных на это животных есть культура. Поначалу это кажется несколько абсурдным, рекомендую всем, кому стало интересно, прочитать мою книгу «Тайна животных». В ней есть множество примеров культуры в мире животных[242].

Устаревшее определение культуры, которое до сих пор встречается во многих энциклопедических словарях, – это то, что создал человек и что противостоит природе. Согласно этому определению, у животных не может быть культуры. Само собой, такое определение ученые не одобряют, в наши дни принято считать, что культура – это поведение, порожденное социальным обучением. Животное должно перенять от других животных и имитировать такое поведение. Если это поведение распространяется на всю популяцию или на определенную группу, то можно говорить о культуре.

Подобно нашей культуре питания, в которой есть различия между западным миром, где пользуются ножом и вилкой, и азиатским миром, где едят палочками, своя культура питания существует, например, у косаток. Некоторые едят только рыбу, а некоторые – только млекопитающих. Обе группы проживают на одной и той же территории, однако благодаря проведенным генетическим исследованиям выяснилось, что примерно 700 000 лет назад их пути разошлись. В их культуре им запрещается иметь дело друг с другом. Но это лишь один из многих невероятных примеров. Мне важно показать одно – не только мы, люди, обладаем культурой.

В отличие от изменений в ходе эволюции, культура дает огромное преимущество – с ней все идет быстрее.

Можно практически сразу приспособиться к переменчивым условиям окружающей среды. Для этого достаточно одного сообразительного индивидуума. Если он сможет решить проблему, то остальные тоже научатся ее решать при помощи имитации. Невероятное преимущество, которое природа не могла упустить, и еще один замечательный пример того, откуда родом и мы, и наша культура.

Явление коллективного разума обсуждается со времен Аристотеля. Он называл это теорией суммирования. Единого определения до сих пор не существует. В различных областях науки, как правило, используются разные термины, но есть и общий знаменатель: отдельные невежественные индивиды реагируют на простые раздражители, а коллективно все участники процесса создают в итоге нечто разумное.

Представьте, что вы агент по продажам и вам необходимо посетить 15 городов. Естественно, вам хочется объехать их в кратчайшие сроки. Однако сделать это не так просто, речь идет о задаче коммивояжера. Надо решить – какой путь будет самым коротким, чтобы посетить все цели и вернуться в исходный пункт? Большие логистические компании для расчета сложных маршрутов используют компьютеры, так как, хотя люди могут выбрать лучший маршрут, они не идеальны.

У муравьев существует подобная проблема. Они тоже не идеальны, но их коллективный разум без труда находит решение, а учитывая количество муравьев, несомненно, экономится много усилий. В этом случае их коллективный разум оказывается даже умнее нас с нашей задачей коммивояжера.

Проблема муравьев следующая: если к источнику пищи ведет множество различных путей, предпочтительно использовать кратчайший. Но как же отдельно взятому муравью узнать этот кратчайший путь?

Свойство муравьев помечать свой путь пахучим веществом в процессе эволюции оказалось весьма полезным. Через некоторое время кратчайший путь из множества возможных неизбежно соберет большую концентрацию пахучего вещества, потому что там одновременно проходит большее количество насекомых (этот путь просто короче). Высокая концентрация стимулирует других использовать только этот маршрут, и одновременно концентрация маркировочного запаха увеличивается. Еще через какое-то время все остальные пути уже практически не используются. Даже если каждая особь по отдельности не имеет представления об этом механизме, в результате все же возникает рациональное решение, которое становится хорошим примером работы коллективного разума.

Полет стаи птиц часто представляют как пример коллективного разума. Положение птиц в стае легко объяснимо при наблюдении за отдельными птицами. Каждая птица в определенном положении преодолевает меньшее сопротивление встречного ветра, и в соответствии с этим включается в общий строй. Эффект работает, даже если летят всего две птицы, потому я считаю, что птичий клин – это не самый лучший пример коллективного разума, так как две птицы, при всем желании, это еще не коллектив. Однако существуют стаи птиц или косяки рыб, которые, например, реагируют на хищника как разумный и единый организм одновременно. В этом случае отдельное животное реагирует только на простые физические стимулы и ничего не знает о разумном поведении всего коллектива.

Но разве мы, люди, не становимся умнее в коллективе? Ну да, подумаете вы, отличный пример – популярное телешоу «Кто хочет стать миллионером?». Конечно, вы правы, «помощь зала» – это лучшая подсказка, так как большинство почти никогда не ошибается. Здесь речь идет о так называемой мудрости толпы. Один русский друг рассказал мне однажды, что на его родине в местной версии шоу нет подсказки «помощь зала». Он объяснил, что это особенность менталитета, потому что русские зрители якобы не хотели, чтобы игрок добился успеха, и сознательно выбирали неправильный ответ. В этом случае, конечно же, коллективный разум не работает.

Однако в целом система настолько хороша, что ее используют специалисты. Так оценивают даже безопасность ядерных реакторов[243]. Я лично входил в состав рабочей группы Европейской комиссии, когда там проводилось так называемое экспертное исследование по вопросам критической важности. Для меня это было сложно, потому что зачастую я был единственным представителем организации по защите окружающей среды в составе рабочей группы, а среднестатистическое мнение сильно отличалось от моих взглядов.

Существует и другая проблема. Коллективный разум не работает в той области, где большинство несведуще или обладает лишь поверхностными знаниями. Давайте возьмем два вопроса: пиво – это любимый напиток немцев?/ Веймар – это город, в котором родился Гете? Вероятно, большинство ответило на эти два вопроса утвердительно, потому что мало кто знает, что у нас более популярен кофе, а не пиво и что Гете родился во Франкфурте-на-Майне.

Но если вы спросите, сколько процентов опрошенных дадут утвердительный ответ, то результат будет неожиданным. Те, кто ошибочно ответил «да», думают, что правы и что почти все остальные тоже так считают. Поэтому получается высокий процент ответивших положительно. Те, кто правильно ответил «нет», знают, что многие ошибаются, и ожидают, что большинство, не имея своего мнения, согласится, ответив «да». В конце концов результат получается простой: тех, кто ожидаемо ответит «да», оказывается больше тех, кто осознанно ответил «да» (потому что среди тех, кто уверенно ответил «да», нет настоящих скептиков). Поэтому, по мнению ученых, если есть разногласия – нет правильного ответа[244].

Если обычно среднестатистическое мнение принимается за мудрость толпы и за коллективный разум, для меня это просто один из примеров коллективного разума. При этом не имеет значения, умны ли отдельные особи или речь идет лишь о простейших существах. Важно, что механизм взаимодействия между отдельными участниками очень прост и отдельные особи не имеют понятия, к какому решению придет большинство.

Я обратился к понятию коллективного разума, чтобы показать, с одной стороны, что даже мы, люди, если нас объединить с помощью простого механизма, можем сформировать коллективный разум. С другой стороны, можно рассматривать наш мозг и нашу нервную систему как своего рода коллектив нервных клеток. Отдельные нервные клетки ничего не делают, кроме как накапливают потенциал действия и в случае необходимости передают его дальше. Отдельные нервные клетки понятия не имеют, какие умные мысли они все вместе порождают, и, естественно, это же относится и к компьютерам[245].

Немецкий психолог Петер Крузе, кстати, четко разграничил коллективный разум и коллективный интеллект[246]. Для него коллективный интеллект – это наша культура. С моей точки зрения, это различие чрезвычайно важно, потому что механизмы возникновения интеллекта очень разные.

Надеюсь, мне удалось показать на примерах того, как мы думаем, что между нами и животными, которые также способны на это, нет никакой разницы в зависимости от способностей. На индивидуальном уровне сложно провести четкую границу между нами и животными. Но, когда мы говорим о чувствах, эта граница становится еще более размытой.

Чувства менее точны, чем мысли, но оказывают не меньшее влияние на наше поведение. Даже более того, многие решения, которые очень сложно рационально объяснить, определяются нашими чувствами. Чувствую ли я себя уютно в новой квартире? Какое впечатление у меня о новом начальнике? Само собой, эти вопросы решаются не только нашими чувствами, однако наши чувства отражают наши глубинные мысли и зачастую помогают нам принять правильное решение.

Конечно, мы можем рассмотреть самые разные аспекты чувств. Могли бы поговорить о том, как воспринимается боль, что такое страдание, как работает радость и что такое мотивация. С учетом всех этих аспектов я мог бы объяснить вам, насколько наши чувства близки к чувствам животных. Однако, надеюсь, вы поймете меня – я выбрал любовь как показательный пример.

Какие механизмы отвечают за то, что мы вступаем в партнерские отношения? Вероятно, их не так уж и много, и при выборе партнера мы уверенно используем самый широкий спектр когнитивных способностей, чтобы оценить партнера и спрогнозировать наше совместное будущее.

Однако как чувства помогают найти правильного партнера и в итоге оставаться ему верным?

Вы когда-нибудь путешествовали во времени с помощью обоняния? Например, когда я захожу в подъезд старого, пахнущего затхлостью дома, то чувствую, словно вернулся в детство и иду в гости к своей бабушке. Нос, как ни один другой орган чувств, очень хорошо связан с нашим мозгом и нашими воспоминаниями. Химическое восприятие нашего органа обоняния имеет чрезвычайно важное значение и для других задач. Таким образом мы можем оценить по запаху качество пищи, и да – мы оцениваем по запаху подходящего партнера. Наверное, каждый хоть раз обращал внимание, что члены семьи разного пола не всегда особенно хорошо пахнут, даже несмотря на гигиену и дезодорант. И напротив, запах потенциального партнера нас возбуждает и завлекает в объятия.

Но что именно мы чувствуем, когда партнер пахнет для нас привлекательно? В это сложно поверить, но мы чувствуем запах иммунной системы нашего партнера. Чтобы вы могли оценить этот факт, необходимо сначала отметить, что опасность погибнуть от патогенных организмов настолько же велика, как и быть съеденным хищником. Механизмы, которые защищают нас от хищников, довольно понятны. Мы можем хорошо бегать, проявляем бдительность и сильны сообща.

Но как можно защититься от врага, которого нельзя ни увидеть, ни услышать, ни учуять, ни попробовать на вкус или пощупать? Как можно принять меры против врага, который повсюду, и как наша иммунная система распознает, кто, собственно, и есть враг? Учитывая, что в нас и на нас живет такое же количество бактерий, сколько у нас собственных клеток, то проблема кажется неразрешимой.

Однако микроскопическая борьба длится миллиарды лет, и наша иммунная система придумала гениальное изобретение.

Каждый живой организм на нашей планете имеет клеточную мембрану, а в ней встроенные белки. У каждого отдельного белка есть своя геометрическая форма для выполнения определенной задачи. И для каждой из этих трехмерных белковых структур теоретически существуют противоположности, так называемые антитела.

Как только иммунная система осознает, что нас поразил какой-то чужеродный организм, она начинает произвольно и беспорядочно вырабатывать различные антитела. Подойдет ли форма антитела к поверхностной структуре незваного гостя или нет – это вопрос удачи. Например, если у нас поднимается температура, значит, увеличивается наш метаболизм. При этом ожидаемо, что патогенный организм растет и размножается быстрее, так как в подавляющем большинстве случаев он тоже выигрывает от более высокой температуры окружающей среды. Но преимущество на нашей стороне, потому что мы можем произвести больше различных антител за короткое время. Если же нужное антитело еще не находится, то иммунная система постепенно начинает паниковать и доводит метаболизм до состояния, угрожающего жизни. Она все-таки рассчитывает, что неким образом в итоге будет создано нужное антитело против чужеродного организма. И наконец, вот он – главный приз. Антиген определяется В-лимфоцитами иммунной системы, и соответствующие антитела производятся в больших количествах. Теперь возбудители болезни обречены, антитела прикрепляются к их поверхности, склеивают патогены друг с другом и помечают их как пищу для фагоцитов.

А теперь самое главное – человека от других людей отличают не только отпечатки пальцев или внешность, иммунная система тоже немного отличается. Разница проявляется в том, как складываются разные молекулы. Процесс случайной генерации антител тот же, но от человека к человеку и от животного к животному складываются разные структуры. Гораздо выгоднее искать себе партнера, иммунная система которого дополнит вашу собственную.

Потомство такого партнерского союза впоследствии будет лучше защищено от болезней, чем родители. Если мы, люди, в целях селекции сами выбираем партнера для животных, то мешаем этому гениальному механизму природы.

Важно, что мы способны почувствовать запах другой иммунной системы, кто-то с подходящей иммунной системой будет для нас привлекательным. Крошечные молекулы, которые попадают на рецепторы слизистой оболочки носа, также отвечают за то, кто станет для нас сексуально привлекательным – это величайшее изобретение природы для рационального управления. Этот механизм, в частности, исследовали на колюшке[247], маленькой рыбке, которая встречается в ручьях и реках. Когда дело доходит до поиска подходящего партнера, то мы чувствуем то же самое, что и колюшки, и все остальные позвоночные.

После того как мы поговорили о романтической любви и узнали одну из причин сексуальной привлекательности, обратимся к любви в партнерских отношениях и рассмотрим механизм сохранения верности. На это тоже влияют химические нейромедиаторы, и многие из вас наверняка слышали про гормон любви – окситоцин[248].

На самом деле окситоцин – это не просто гормон любви. Его еще называют гормоном привязанности. Но сегодня нам известно, что и это не совсем точно или слишком узко. Скорее, окситоцин – это гормон, который делает нас доверчивыми и бескорыстными в ближайшем социальном сообществе. Так, в одном из исследований было продемонстрировано, что сотрудники банка охотнее выдавали кредит, если находились под воздействием окситоцина[249]. Сдержанные клерки при этом относились к просителям как к членам близкого социального круга.

Доверяли им и были готовы бескорыстно рисковать. Не менее удивительным стало открытие, что собаки не так агрессивно относятся к чужакам, если те находятся под влиянием окситоцина[250].

Вне зависимости от этих примеров окситоцин действительно оказывает влияние на партнерские отношения. Наверное, стоит упомянуть, что для этого исследования было не так просто найти подходящее млекопитающее. В отличие от птиц, которые вынуждены вместе высиживать яйца и искать корм для птенцов, самки млекопитающих с появлением груди стали относительно независимы от сильного пола. Строго говоря, самец млекопитающего после оплодотворения не играет важной роли, поэтому так мало млекопитающих, живущих моногамно. Одним из таких животных является полевка прерий. Если у нее химически блокировать окситоцин, то ее поведение существенно меняется. Животные больше не чувствуют привязанность к одному партнеру и ведут себя как их ближайшие полигамные сородичи, горные полевки[251].

Весьма вероятно, что подобным образом ведут себя и калифорнийские мыши (Peromyscus californicus), широко распространенные в Северной Америке, грызуны, относящиеся к виду белоногих хомячков или оленьих хомячков. Они также моногамны, тщательно изучались различные крики, которые они используют для защиты своей территории[252]. Их язык нам не понять, так как они общаются в более высокочастотном диапазоне, и мы способны услышать лишь отдельные элементы их криков.

Но это еще не все, даже моногамная рыба находится под влиянием любовного наркотика. Молекула, отвечающая за их верность, немного другая – это изотоцин, который с точки зрения эволюции появился сильно раньше[254].

Сейчас вы не чувствуете себя влюбленным и, наверное, думаете, что это чувство не так уж и важно для вас. Если у вас есть дети, то вы легко поймете силу этого чувства. Просто представьте, что вашего ребенка похитили и вы не имеете ни малейшего понятия, что похититель собирается делать с ним. Вы ничего не знаете, лишь испытываете неимоверную боль, вызванную потерей. Эта боль от утраченной связи, из-за того, что ваш уровень окситоцина упал. Как его производство, так и восприятие подавляется с помощью гормона стресса КРФ (кортикотропин-рилизинг-фактор)[255]. Это почти как наркотик, от которого мы зависим и которого нам внезапно не хватает. С точки зрения биологии это очень нужные чувства. Нам необходимо заставить нашего партнера по жизни или любого важного для нас социального партнера продолжать искать ребенка и сделать все для его спасения. Только в том случае, если это удается, блокада окситоцина ослабляется и можно вновь расслабиться и почувствовать любовь.

Кстати, эффект гормона был обнаружен, когда стали изучать материнскую любовь. Тогда было замечено, что во время родов окситоцин производится в более высокой концентрации и, как следствие, стимулирует производство молока в женской груди. Поэтому в течение длительного времени считалось, что только млекопитающие, то есть все животные, которые кормят свое потомство из молочных желез, находятся под воздействием окситоцина. Сегодня нам известно, как было сказано выше, что рыбы подвержены аналогичному влиянию, как и мы. Способность к любви и привязанности широко распространена среди позвоночных животных. Кстати, исследования по подавлению окситоцина проводились на тех самых полевках прерий. Таким образом, можно предположить, что боль разлуки по меньшей мере все млекопитающие ощущают примерно так же, как мы.

Здесь любому трезвомыслящему человеку становится понятно, каких душевных страданий стоит молочная продукция, которую мы покупаем. «Молочные коровы» не дают молоко, не произведя перед этим на свет потомство. К несчастью, телят забирают у матерей спустя несколько минут, часов или дней после рождения.

Коровы часами кричат от эмоционального потрясения. Однако существует и иной подход, например, фермер Ахим Бок из Шлезвиг-Гольштейна не разделяет животных. Он считает, что современные коровы дают достаточно молока, чтобы хватило и телятам[256].

Так мы подходим к мысли, за которую, я полагаю, меня будут критиковать со всех сторон. А если давать коровам окситоцин, чтобы избавить их от боли разлуки? Однако, чтобы это сделать, сначала придется признать, что у коров есть чувства. Согласно немецкому закону об охране животных, запрещено причинять боль животному, если этого можно избежать. Сама дискуссия о том, следует ли давать окситоцин или нет, была бы признанием того, что животные страдают от разлуки с телятами. Теоретически в этом случае пришлось бы остановить традиционное производство молока, так как невозможно было бы оправдаться тем, что эта боль является неизбежной. На органических фермах, таких как у Ахима Бока из Шлезвиг-Гольштейна, считают так: боли можно избежать, если не разлучать животных.

Здесь становится понятно, какие последствия возможны при нынешнем уровне наших знаний и дальнейшем изменении нашего мировоззрения. По этой причине в следующей главе приведены рассуждения о нашем прежнем, современном и вероятном будущем мировоззрении относительно отношения к животным.

Для большинства людей разум важнее, чем чувства. Для многих способность размышлять и вовсе определяет большое различие между нами и другими живыми существами. Однако не все так просто, и, конечно же, этот вопрос остается пока что без ответа. Тем не менее мне бы хотелось попытаться прояснить несколько важных аспектов.

Мы узнали, что во многих случаях стоит прислушиваться к своим чувствам. Эти механизмы контроля развились в ходе эволюции и идеально адаптированы к нашим условиям жизни. Но животные со сложной нервной системой способны преодолевать влияние эмоций. Однако это не совсем так. Многие действия, которые мы совершаем бессознательно, инициированы нашими чувствами. От нашего сознательного восприятия это ускользает, потому что нервная система даже не передает данную информацию в наше сознание. Мы многое делаем бессознательно, и я лично даже рад этому, потому что сознательный контроль бесчисленных механизмов управления – это тяжелая постоянная работа, и у меня просто не хватило бы ресурсов для действительно важных вещей в жизни. Другими словами: большинство процессов, инициируемых чувствами, обманывают наш мозг в обход сознания.

Даже осознание определенного чувства еще не означает, что это чувство и вызванное им поведение можно контролировать. Для этого необходимо обладать когнитивной способностью метапознания, о которой говорилось выше. То есть способностью размышлять не только о наших мыслях и знании, но и о чувствах. Итак, если животное обладает метапознанием, значит, у него есть возможность не считаться с собственными чувствами. Тогда действительно мысли оказываются главнее чувств, но только в том случае, если чувства воспринимаются осознанно.

Сегодня нет оснований утверждать, что мы понимаем все механизмы мышления и чувств, но есть неоспоримый факт: механизмы управления поведением развились в ходе эволюции, и это объединяет нас с другими животными. Мне прекрасно известно, что ощущения и мышление с точки зрения психологии и философии могут быть очень сложными. Чувства, эмоции, аффект или настроение – это всего лишь некоторые из понятий, показывающие эту сложность. Однако для меня до сих пор нет убедительных доказательств, что животные не способны на подобное разнообразие и сложность. В главе «Животные в лаборатории» мы еще вернемся к этому вопросу, вы увидите, что самые сложные психологические проблемы у людей можно решать с помощью исследований животных. Как бы это работало, если бы животные не были такими же сложными? Почему нам так легко принять, что наша почка, ногти или глаза появились в ходе эволюции? Но сложно согласиться с тем, что основополагающие механизмы управления поведением – мышление и чувства – возникли точно так же одинаково и у нас, и у животных? Возможно, такое отношение исторически сложилось, поэтому я сначала расскажу вам о нашей собственной истории.

До 1850 года

Недавно мне посчастливилось написать 30-страничное развернутое предисловие к новому изданию «Жизнь животных» Альфреда Брема. Благодаря параллельному исследованию мне действительно стало понятно многое, что раньше казалось загадочным и ненаучным. Но об этом позже, потому что сначала мы отправимся в путешествие в далекое прошлое.

Примерно 70–60 тысяч лет назад у наших предков возникла серьезная проблема. Места их обитания в Африке становились все более засушливыми. В то время как сушу Северного полушария все больше и больше покрывал лед с севера, ландшафт вокруг экватора высыхал. В Африке внезапно осталось мало мест, где могли выжить наши предки. Генетики вычислили, что в тот период все человечество сократилось до чуть более 2000 особей[257]. Как вид мы оказались на грани исчезновения.

После более чем 100 тыс. лет истории человечества, на протяжении которых практически ничего нового не происходило, кроме того, что наши предки освоили простые каменные орудия труда, наша культура взорвалась. Предположительно тогда возникла та самая поведенческая черта, которая сделала нас настолько успешными – человечеством. В отличие от всех остальных животных, нам нравится подчиняться сообществу[258]. Это сплотило нас, а вместе мы становимся сильнее.

С помощью хитрости и соответствующей стратегии наши предки внезапно смогли одолеть более крупных и сильных животных. Таким образом, несмотря на ледниковый период, мы смогли покинуть Африку и продвинуться дальше на север. В соответствии с правилом Бергмана, которое гласит, что крупные животные с относительно небольшой поверхностью тела тратят меньше энергии, чем мелкие животные с относительно большой поверхностью тела, наши предки противостояли гигантским представителям мегафауны, которые приспособились к условиям ледникового периода.

Благодаря стратегически спланированным совместным действиям они успешно охотились на мамонтов, сайгаков, саблезубых кошек, пещерных львов и пещерных медведей и превратились из добычи в самого опасного хищника на Земле.

Наши предки бросили вызов природе и выжили вопреки всему. Возможно, поэтому и не удивительно, что преодоление природных невзгод и эксплуатация других животных укоренились в нашем представлении о себе. Палеодиета была характерна для периода нашего ухода из Африки и следующих 30 тысяч лет, которые потребовались для расселения по всему земному шару. Такая диета, с преобладанием мяса, сейчас превозносится как естественная и свойственная нашему виду пища. Но это не так, учитывая почти три миллиона лет эволюции нашего вида, а результаты современных исследований в области питания побудили в 2015 году Всемирную продовольственную организацию выступить с предостережением относительно современного уровня потребления мяса. Канцерогенный эффект красного и переработанного мяса подтвержден документально так же хорошо, как и вредные последствия от никотина[259]. Лишь один взгляд на наши недоразвитые клыки в зеркале должен бы переубедить приверженцев палеодиеты. Несмотря на то что люди питались в основном растительной пищей, они по-прежнему убивали животных всякий раз, когда это было нужно. Это было обычной практикой еще в XII веке нашей эры.

Подобно тому как промышленная революция в XIX веке казалась большинству людей решением всех проблем, так в XII веке правосудие стало востребовано через суды. Кроме действовавшего права сильного, теперь появилась власть, которая решала, что правильно, а что – нет, руководствуясь моральными правилами. Из-за такого развития судебной системы наказание несли не только люди, но и животные. Между XIII и XVIII веками во многих европейских странах судебные процессы против животных были вполне обычной практикой, и если вина была доказана, то животных соответственно наказывали.

Однако наказание было не только карой виновного, оно также должно было предостеречь других животных от совершения преступлений. Потому свинью могли повесить, корову забросать камнями или изгнать целую популяцию мышей.

Но даже тогда эта практика подвергалась критике. Ученый-правовед Филипп де Бомануар в 1283 году критически отозвался о подобной судебной практике, заметив, что преступление может быть совершено только умышленно. Однако это замечание не нашло отклика, судебные процессы над животными были слишком прибыльными. Если вы хотите больше узнать об этом, то рекомендую прочесть книгу Питера Динзельбахера «Неизвестное средневековье. Суд Божий и процессы над животными», из которой я и позаимствовал примеры[260].

Спустя 500 лет точка зрения Филиппа да Бомануара была принята обществом, и животных больше не обвиняли в суде. Вместо этого наука поставила перед собой задачу понять и систематизировать животный мир.

Может быть, у вас, как и у меня, в голове крутятся имена известных личностей. Давайте посмотрим, кто поможет нам в нашем небольшом путешествии в эпоху Просвещения: Иммануил Кант (1724), Иоганн Вольфганг фон Гете (1749), Александр фон Гумбольдт (1769) и Чарльз Дарвин (1809). Двое последних сыграли особую роль как представители целого поколения натуралистов. В своих путешествиях они следовали идеям Карла фон Линнея (1707), которые он сформулировал в книге «Система природы» – классифицировать живые существа и подробно описать их внешний вид, строение и функции.

Благодаря этим путешествиям появились большие зоологические коллекции, которыми мы сегодня можем восхищаться в музеях естественной истории. Однако подавляющее большинство их экспонатов хранится в кондиционируемых подвалах. При этом современный посетитель музея ожидает гораздо большего, чем просто чучела животных и пришпиленные булавками бабочки. Но в то время страсть исследователей к коллекционированию легла в основу теории изменения видов Жана-Батиста де Ламарка (1744), которая была опубликована в 1809 году. Эти идеи стали фундаментом для переосмысления взглядов. Происхождение жизни больше не сводилось к акту сотворения мира, оно стало результатом естественного развития. Был открыт путь для теории эволюции Дарвина и Уоллеса 1859 года.

Но вернемся к тому, как воспринимали животных в то время. После нескольких столетий, когда животные должны были отвечать за свое поведение, естествознание представило более реалистичный образ животного. Кант четко разграничивал разумного человека и неразумных животных, управляемых инстинктами, а подход Линнея к классификации живых существ был основан на научном интересе к строению тела.

Так как довольно сложно изучать внутреннее и внешнее строение тела животных на живых существах, в ученых пробудилась страсть к охоте. Благодаря классификации Линнея стало возможным систематизировать даже древние останки.

Предложенная Линнеем система позволяла сохранить память о первооткрывателе вида. Либо новый вид животного или растения указывался сразу после его имени, либо, по крайней мере, можно было указать себя в качестве первооткрывателя сокращением рядом с названиями (пример бинарной номенклатуры Линнея: Nerium oleander L. = вид – род – первооткрыватель Линней).

В наши дни

Возможно, вам интересно, почему я уделил так много внимания истории поведенческой биологии. История напрямую связана с нашим пониманием животных, и многие устаревшие аспекты имеют большое значение до сих пор.

Чтобы проиллюстрировать это, поделюсь своей очень личной историей. До сих пор хорошо помню, как мой отец объяснил мне, когда я был еще маленький, как писать стоя. Я был очень горд. Во время учебы в Киле я какое-то время жил в общей квартире с двумя женщинами и был вынужден констатировать, что мое умение там не оценили. Весьма громкие звуки каждый раз выдавали меня, и с кухни раздавался комментарий: «Карстен, сядь!» Моя гордость была оскорблена, конечно, но осознание того, что способ, которому меня научил отец, приводит к большему загрязнению окружающей среды, чем удобное сидение, склонило меня ко второму.

Подобная проблема гигиены возникает у фермеров, которые содержат коров в стальных клетках либо привязывают их. У коровы есть перед и зад, и корова вытягивает голову из клетки, чтобы поесть. Они делают это добровольно, потому что там их корм. Однако при таких условиях содержания задняя часть коровы создает проблему. В какой-то момент переработанный корм должен выйти наружу, и желательно, чтобы корова для этой цели высунула свой зад за прутья клетки сзади. В этом случае все конечные продукты метаболизма окажутся в ящике, к общей выгоде – и коровы, и фермера. Чтобы приучить корову к такому поведению, используют так называемого «тренера коров». Он стоит около 200 евро и избавляет от грязной работы.

За дружественным понятием «тренер коров» скрывается устройство с электрошокером, который обуславливает поведение коровы разрядом в 5000 вольт[270]. Итак, у нас есть нечто вроде ящика Скиннера, который с помощью положительного наказания (это технический термин) редуцирует нежелательное поведение. Безупречное и аккуратное решение для всех участников?!

К сожалению, нет, поэтому продолжим нашу историю. Импульс тока проходит через металлический прут, который расположен всего в нескольких сантиметрах от спины коровы. Когда корова хочет сделать свои дела, она немного изгибает спину и в этот момент касается прута. Если она одергивает зад назад, насколько это возможно, то изгибает спину там, где нет электрического прута. Проблема заключается в том, что корова не только изгибает спину, когда делает свои дела. Электрический прут ограничивает ее движения в и без того ограниченном пространстве. Что делает наша обусловленная корова? Она практически минимизирует все свои возможные движения. Коровы меньше отмахиваются хвостом от мух, меньше вылизывают себе спины и меньше поддерживают чистоту. Это известно еще с 1992 года[271]. Однако «тренеры коров» разрешены в Германии, и даже в регламенте ЕС № 834/2007 (регламент о защите окружающей среды) эта практика не упоминается и, следовательно, является законной.

Но вот что интересно – согласно немецкому закону об охране животных запрещено причинять животным страдания, боль или вред. Запрещено привязывать животных, если это вызывает значительную боль, страдания или вред. Кроме того, запрещается использовать устройства, которые воздействуют на животных током в любом виде, и, в частности, в значительной степени ограничивают движения или заставляют животное двигаться, чтобы избежать боли, страдания или вреда.

Для любого непрофессионала все это предельно ясно. Для профессионалов все сложнее. Предположим, что такое дело должно рассматриваться в суде, и судья должен обладать достаточными познаниями в биологии и ветеринарии, чтобы по существу оценить, являются ли такие условия содержания причиной значительных или незначительных страданий животного.

Но сам он не может этого сделать и вынужден полагаться на мнения экспертов. На практике это означает, что эксперт действительно выносит приговор[272].

Большой (гипотетический) вопрос – как эксперт оценит эту ситуацию? Любой эксперт, неважно, биолог или ветеринар, принимающий участие в подобной процедуре, знаком с исследованиями Скиннера и будет принимать решение с оглядкой на столетнюю историю исследований, тысячи научных публикаций и систему образования, где подобная практика без каких-либо сомнений изучается и применяется. Какое решение он примет, что он сможет решить?

Защита животных в Германии регулируется законом с 1872 года[273], это зафиксировано в статье 20а Конституции с 2002 года[274]. Однако на практике это почти ничего не значит, и только что приведенный пример не сравнить со страданиями при промышленном откорме свиней.

К счастью, содержание коров в стойлах встречается все реже и реже, и в компании Agrar-Fachversand[275] я узнал, что количество заказов на такие устройства снижается. Это мне подтвердила и госпожа Крин Мук из реабилитационного центра пожизненного содержания для животных[276]. А еще она рассказала, что каждый ветеринар или фермер, который содержит или ухаживает за большими животными, носит в кармане электрошокер. Пожалуй, я избавлю вас от подробностей, которые она мне поведала.

Причина, по которой до сих пор не было подано ни одного судебного иска за использование «тренера коров» и подобных приспособлений, заключается в ограниченных возможностях судопроизводства. И поэтому я поддерживаю инициативу www.IRI.world, которая выступает за то, чтобы у животных были свои адвокаты. По моему опыту, в настоящее время это самый перспективный способ действительно сделать хоть что-то для защиты животных. Животные должны вернуться в суды – на протяжении веков это было вполне обычным явлением. Есть только одно небольшое отличие – животных больше не обвиняют в преступлениях, потому что их способность отвечать за свои поступки ограничена, но вместо этого им разрешено подавать иски из-за действий человека, потому что это мы виновны.

Но помимо экспертов и правовых норм существует еще третья сила. Это мы, люди, и наши представления о животных. На всех своих лекциях я пытаюсь избегать термина «инстинкт» или, еще лучше, совсем исключить его из активного словарного запаса. Однако идея, что мы, люди, действуем разумно, а животные – на основе своих инстинктов, давно и глубоко укоренилась в нашей культуре. Даже Лоренц и Тинберген с их вкладом в теорию инстинктов и постулатом об иерархически организованном механизме нервной системы придерживались таких взглядов.

Однако ни термин «инстинкт», ни эта теория не вечны. Причина в том, что мы еще не открыли движущую силу или энергию, что предположительно стоит за инстинктивным поведением. Нет никаких доказательств понятия инстинкта. Напротив, сегодня мы достаточно хорошо знаем, как работают мышление и чувства, поэтому необходимо вычеркнуть термин «инстинкт» из нашего словаря. Я даже рассматриваю это как дискриминацию! Почему? Это мы сейчас увидим.

После изучения истории и различных теорий пора вернуться к реальности. Я хочу привести личный пример, чтобы показать, как легко можно ошибиться, пытаясь интерпретировать поведение животных. Эту главу можно было бы назвать «История одного недоразумения».

Это подводит нас к теме – понимание и непонимание. Язык, будь то язык тела или устное слово, а также поведение животных можно запросто истолковать неправильно, и вот тому наглядный пример.

В Англии в ходе опроса BBC 20 000 человек спросили, что они хотели бы испытать до того, как умрут. На первом месте в списке желаний было плавание с дельфинами[285]. Я подозреваю, что многие из вас прекрасно понимают это желание. Я тоже, однако это не имеет никакого отношения к дельфинам.

Представьте, что вы – новоиспеченный биолог и только что узнали, что сможете провести профессиональное исследование для будущей докторской диссертации. Вы приходите к замечательной увлекательной гипотезе и уже видите себя первооткрывателем первой формы терапии с животными. Вы полагаете, что в ходе эволюции у дельфинов развилась способность быстрее заживлять переломы костей с помощью ультразвука и, возможно, справляться с другими болезнями. Другими словами, вы уже в красках представляете свою будущую карьеру исследователя дельфинов. Конечно, теперь мне известно, что в животном мире встречаются примеры действий в медицинских целях. Хотя бы вакцинация и такие меры, как карантин, могут служить доказательством[286]. После нескольких лет сбора данных и статистических фокусов наконец из ваших точек вырисовывается линия тренда, однако, как назло, она идет не из левого нижнего угла в правый верхний, а наоборот, из левого верхнего угла в правый нижний и показывает полную противоположность вашей гипотезы. Именно это произошло у меня, так я превратился из исследователя дельфинов в защитника дельфинов. Я совершил огромную ошибку и, возможно, получил величайший урок в своей жизни: будь осторожнее с интерпретацией поведения животных!

Что же произошло? После окончания учебы на морского биолога в Киле мне наконец захотелось воплотить детскую мечту в реальность и начать исследовать дельфинов.

В Германии встречается лишь один-единственный представитель китообразных – морская свинья. На самом деле это довольно милое животное, однако живет оно в основном под водой, а поведенческому биологу в мутных водах нашей широты мало что удастся разглядеть. При том что в мечтах мне виделся исследователь дельфинов с обнаженным торсом на носу белоснежной яхты, который затем красиво ныряет в кристально чистую воду. Поэтому возник вопрос, какую область исследований мне следует выбрать для своей будущей карьеры.

В то время так называемая дельфинотерапия была очень популярна. Одна заботливая мама основала клуб, который предоставлял возможность больным детям поплавать с дельфинами, она постоянно выступала на телевидении, переходя из одного ток-шоу в другое. Слишком уж красивыми были рассказы о тяжелобольных детях, которые благодаря дельфинам произнесли первое слово, сделали первый шаг или очнулись после комы. И сегодня я все еще прекрасно помню тот момент, как сидел перед телевизором дома у своей тещи и внезапно осознал, что мне делать дальше. Я буду исследовать миф дельфинотерапии.

Я тут же написал письмо в клуб (электронная почта тогда еще не была распространена) и попросил, чтобы мне помогли связаться с учреждением во Флориде. В клубе оценили тему моего научно-исследовательского проекта и оказали мне содействие.

С этого момента цепочка разочарований была предопределена. Началось с того, что первые три недели во Флориде я провел, ныряя в бассейн и уничтожая бесчисленные кубометры водорослей. Они стелились по дну плотным слоем, и поэтому темные спины дельфинов были практически неразличимы для видеокамеры, установленной над бассейном. Пришлось убрать все темные водоросли, чтобы стало видно песчаное дно и появилась возможность наблюдать поведение дельфинов.

Водоросли превратились в серьезную проблему, так как за несколько лет они разрослись, постоянно удобряемые экскрементами дельфинов, в огромном количестве, а удалить их из вольера было затруднительно из-за мелких ячеек проволочного заграждения.

Я представлял свое первое плавание с дельфинами совсем иначе, тут не было кристально чистой воды, и уж тем более я не предполагал, что после каждого пребывания в воде мне придется часами чесаться, так как миллионы книдарий жалили меня своими стрекательными клетками со скоростью в 40 000 раз больше ускорения свободного падения[287]. Но по крайней мере я добавил новое слово к своему скромному английскому: зуд. По сей день я задаюсь вопросом, оценили ли дельфины сделанную мною уборку или для них я был лишь еще одним странным человеком в их вольере.

Были и другие разочарования. Я познакомился с одним интересным немцем, который был крупным спонсором этого клуба в то время. Его многомиллионное состояние обеспечивало ему уровень жизни, который был мне неведом, и я был впечатлен, когда узнал, что он, несмотря на это, был социальным работником и помогал детям с ограниченными возможностями. Однажды он исчез, оказалось, что его разыскивает Интерпол за жестокое обращение с детьми и за мошенничество. Семьи были шокированы, они ко всему прочему еще и доверили ему все свои сбережения, так как он считался человеком, который знает, как грамотно вложить деньги.

Время от времени я возвращаюсь к этому периоду своей жизни. Недавно мне позвонил журналист. Он поинтересовался моим мнением по поводу дельфинотерапии, так как освещал судебный процесс вышеупомянутого клуба против организации по защите животных. Последние критиковали клуб за отсутствие открытости при распоряжении пожертвованиями[288]. Суд отклонил иск, организация по защите животных продолжила критиковать[289]. Мне не известно, был ли сбор пожертвований этим клубом мошенничеством, но я могу объяснить, почему дельфинотерапия сама по себе – обман, но об этом ниже.

Итак, давайте перенесемся в 1998 год, когда я занимался научными исследованиями во Флориде. Следующие фотографии были сделаны в это время, и я всегда привожу их как пример, чтобы объяснить, почему меня вообще заинтересовала эта ситуация.

Мы видим женщину-терапевта с ребенком в так называемой неструктурированной программе плавания. Неструктурированная – потому что дельфинов не учат выполнять какие-либо трюки и их взаимодействие с людьми не вознаграждается кормом. Для бихевиористского биолога это, конечно же, было основанием для исследования самомотивированного поведения животных.

Дельфина, которого мы здесь видим, зовут Сара – она была доминирующим животным в вольере. Обращает на себя внимание положение ее тела. Она повернула морду по направлению к ребенку, и теоретически это могло бы значить, что в этот момент с помощью направленного ультразвука она не только изучает маленького пациента, но и лечит. В своем предварительном исследовании я рассчитал, что частота и отдаваемая энергия таким образом вполне способны оказывать влияние на биологические ткани, и потому в экспериментальном исследовании мне оставалось просто проверить, можно ли наблюдать это поведение достаточно долго.

Но это был лишь один из аспектов моей работы, потому что прежде всего мне надо было проверить, любят ли дельфины плавать с людьми. В то время это было общепризнанным фактом, и даже сейчас владельцы подобных заведений именно на этом основании рекламируют свои услуги.

Чтобы проверить это, я и моя жена Катрин наблюдали за программами плавания с дельфинами на протяжении нескольких месяцев. В бассейне жили пять дельфинов, а в программе плавания с дельфинами участвовало восемь человек. Мы хотели знать, каково было расстояние между пловцами и дельфинами каждую секунду. Для этого приходилось пересматривать видеозаписи по 13 раз. Каждый раз с помощью мышки мы отслеживали путь конкретного человека или дельфина. Движение мыши записывалось в электронном формате. Таким образом мы могли рассчитать расстояние между любым человеком и любым дельфином в любой момент времени. Строго говоря, у нас было два варианта. Либо дельфины были ближе к людям, чем можно было ожидать, либо дальше, чем ожидалось.

Главный вопрос – что же ожидалось? Каково могло быть среднее расстояние, если между людьми и дельфинами не было какого-то притяжения или отторжения? Чтобы вычислить это значение, требовалось провести перестановку данных. Звучит ужасно сложно, но, как и в большинстве случаев со статистическими данными, на самом деле все просто.

Вы выбираете изогнутые траектории движения дельфина и в случайном порядке перемешиваете их по времени. Итак, есть случайные возможные расстояния между людьми и дельфинами, но они не связаны с поведением людей или животных. Расстояния чисто случайные и вместе дают среднее значение – наше так называемое ожидаемое значение. Если расстояние оказывается меньше ожидаемого значения, можно предположить, что дельфины любят подплывать к людям. Если оно больше ожидаемого, значит, они избегают людей. На следующем рисунке мы видим усредненную по всем данным вероятность нахождения на определенном расстоянии. Значения <0,5 означают, что животные предпочитали оставаться в этой области. Значения >0,5 означают, что животные избегали этой области.

Возможно, вам интересно, почему после отметки 18 метров кривая опять идет вверх. Объяснение довольно простое: на этой отметке бассейн заканчивался, и вероятность того, что дельфин будет избегать области за пределами бассейна, повышалась.

Почему я так ошибся в моем предварительном исследовании? Мы, люди, в ходе эволюции развили способность улавливать малейшие изменения или движения в окружающей среде. Движения волшебным образом привлекают нас. Это также объясняет, почему, даже ведя увлеченную беседу, мы все же поглядываем на работающий телевизор. Наш мозг в этот момент бессознательно думает: «Ой, наверное, есть опасность или добыча». Нечто подобное происходит и с наблюдателем на краю бассейна с пятью дельфинами и восемью людьми. На протяжении 40 минут взгляд перескакивает от одного взаимодействия к другому, и в конце создается впечатление, что дельфины все время плавали рядом с людьми. Перестановка данных, полученных в ходе наблюдений, не учитывает этого, а только реальные расстояния между каждым дельфином и каждым человеком. Фактически мое последующее открытие стало возможным только благодаря соответствующим статистическим данным. Реальная ситуация ускользает от человеческого внимания. Можете себе представить, каким сильным потрясением это стало для меня и как долго я нахожусь под впечатлением от этого урока. Мы, люди, должны быть очень осторожны, чтобы не находить в поведении животных того, что сами себе придумали.

Кроме того, наблюдения показали, что дельфины в присутствии людей старались погружаться глубже и чаще задерживали дыхание. Оба этих действия, отмеченные с учетом положения животного, являются признаками стресса[290]. Из красивой гипотезы о воздействии ультразвука тоже ничего не вышло, так как по статистике на каждого ребенка приходилось не больше 10 секунд ультразвуковой терапии[291]. Однако использование ультразвука в медицинских целях должно продолжаться не менее 10–20 минут, чтобы был достигнут эффект. В конечном счете я пришел к выводу, что дельфинотерапия должна исключить эффект воздействия ультразвука животных.

Ведь животным пришлось бы практически все время задействовать ультразвук на максимальной мощности. Попробуйте как-нибудь кричать целых 10 минут. Уже через несколько секунд ваш голос осипнет, и у дельфинов самое больше через минуту будет точно так же.

Тем не менее в последующие годы эффект ультразвука активно рекламировали. В частности, русский врач и психолог Виктор Лысенко утверждал, что его маленькие пациенты излечились благодаря ультразвуку. Как-то моя супруга, которая тем временем закончила аспирантуру и работала научным журналистом в телерадиокомпании Hessischer Rundfunk, спросила меня, почему бы нам не сделать телерепортаж об обмане с дельфинотерапией. Я был полон энтузиазма и даже вошел в съемочную бригаду в качестве подводного оператора. Так в 2005 году для съемок программы «Земля приключений» мы отправились в живописное местечко Каш в Турции, там впервые со времен своего детства я засыпал со слезами на глазах.

В вольере для дельфинотерапии содержались не только дельфины, но и белухи. Это одно из немногих животных, у которых есть настоящая мимика, а гибкие шеи позволяют им двигать головой, чего не может делать простой дельфин. Добавьте к этому белоснежную окраску и очень спокойный нрав, а также невероятно широкий спектр издаваемых криков. В прошлом моряки принимали их песнопения за легендарный зов сирен, в наши дни белух часто называют канарейками морей.

Одного взгляда на этих животных было достаточно, чтобы понять, что им не более трех-четырех лет. Их окрас был скорее серым, в природе они еще четыре года должны были бы оставаться со своими матерями.

Передо мной были малыши белухи. Незадолго до этого я общался с одним русским активистом-экологом и потому знал, что поймать детенышей можно, только застрелив мать.

Как оператор вы практически незаметны, не играете какой-либо важной роли, в конечном итоге вы всего лишь исполнительный работник для журналиста. На этом уровне легко завести знакомства среди других работников. В моем случае это были русские дрессировщики. Уже через несколько минут на ломаном английском они откровенно рассказали мне, что из-за яркого солнца животные не могут открыть глаза и что воспаления приходится постоянно лечить с помощью лекарств. Они также рассказали, что им не позволяется давать детенышам достаточно корма, чтобы те не смогли накопить изолирующий слой жира. Когда об этом спросили уже на съемках, нам ответили, что это научный эксперимент, чтобы выяснить, могут ли животные, которые обычно обитают в Арктике, приспособиться к условиям летнего Средиземноморья.

Врач считал белух идеально подходящими для терапии из-за их привлекательного внешнего вида и характера.

Со всеми этими знаниями и с подводной камерой в руке я плавал в нагретой до 35 градусов Цельсия воде залива Каш, с затуманенным от слез взглядом нажимая кнопку записи. Я попытался представить, как эти три молодых красивых животных ныряли бы с кромки льда в своей естественной среде обитания, но мне это не удалось, потому что, хотя я и не носил гидрокостюм, было слишком жарко.

Спустя некоторое время меня попросили выяснить численность китов и дельфинов в Турции для ACCOBAMS (Соглашение по сохранению китообразных в Черном и Средиземном морях, а также прилегающей области Атлантики)[292]. Поводом стал незаконный ввоз восьми дельфинов из Японии. Животные были пойманы на охоте методом загона в бухте Тайдзи. О практикующемся там жестоком методе забоя дельфинов многим стало известно из документального фильма «Бухта», который был удостоен «Оскара»[293]. Самых красивых животных отобрали для дельфинариев, в частности, осенью 2008 года их привезли в Турцию. Мое расследование показало, что в Турции больше не было белух. Видимо, тот «научный эксперимент» провалился.

Следующий день преподнес еще один сюрприз, так как я должен был снимать процесс терапии. Все выглядело чрезвычайно профессионально, потому что это не просто терапия, а научные исследования. У ассистента врача был компьютер и гидрофон, разновидность водонепроницаемого микрофона, который опустили в бассейн. На мониторе он сосредоточенно отслеживал ультразвук дельфинов. Жестом давал понять дрессировщику, что дельфин издает ультразвук. Если это происходило в нужный момент и в нужном направлении по отношению к маленькому пациенту, то дельфин получал рыбу. В тот момент, по крайней мере, все присутствующие считали, что он лечил маленького пациента ультразвуком. Русский врач даже утверждал, что они могут влиять на частоту ультразвука и вознаграждают дельфинов только за положительно действующий ультразвук.

Но ассистент не знал, что я через камеру отчетливо видел, что показывали сложные кривые линии на его мониторе. На самом деле они изображали визуализацию звуков дельфинов, но только в слышимом диапазоне. Предположительно исцеляющий ультразвук их аппаратура не могла ни распознать, ни проанализировать. Это был сплошной обман.

В интервью моя жена Катрин спросила родителей ребенка-инвалида, что они думают о дельфинотерапии и как, по их мнению, чувствуют себя животные. Они единодушно и с воодушевлением рассказывали, что животные с удовольствием проводят терапию и что это вполне очевидно. Конечно, они не знали, что большинство дельфинов в Турции пойманы в дикой природе и они оторваны от своих семей в Черном море. Поэтому, естественно, у них не возникало вопроса, почему дельфин, которого люди лишили его собственной семьи, должен с радостью помогать человеческим семьям.

В том же году я получил запрос, почти с отчаянием, от одной крупной немецкой организации помощи детям. Они подсчитали, что могут обеспечить десять детей иппотерапией в течение одного года либо на три недели отправить одного ребенка на дельфинотерапию. И попросили меня кратко изложить свое мнение, хорошо обосновав его, так как хотели привести семьям, заинтересованным в лечении, не только финансовые аргументы. Взволнованный этим обращением, я опубликовал в P amp;N, швейцарском журнале по психиатрии и неврологии, критическую статью о дельфинотерапии[294]. Я слежу за исследованиями и открытиями в этой области до сих пор, и, хотя той статье уже более десяти лет, по-прежнему придерживаюсь ее основных положений.

Не буду углубляться в соответствующую специализированную литературу, но все же кратко поясню, почему считаю эту форму зоотерапии обманом людей и животных.

В основном они находятся в неестественной социальной структуре, что является причиной стресса, и часто подвергаются лечению психотропными препаратами[295]. Из-за таких неблагоприятных условий продолжительность их жизни значительно меньше, чем в дикой природе, а их потомство ослаблено. Мне удалось сделать доклад[296] об этом в парламенте в мае 2013 года, но, к сожалению, это не привело к улучшению условий содержания животных.

Нуждающиеся в лечении семьи также обманываются, часто даже сами не осознавая этого. Многие семьи отмечают улучшение, но ни один ученый еще не смог связать это улучшение с влиянием дельфинов. Людей также вводят в заблуждение многие информационные брошюры, формируя совершенно завышенные ожидания. Например, вышеупомянутая ассоциация рекламирует в брошюре под заголовком «Успешно излеченные болезни» возможность излечения более чем 140 заболеваний. Одним из заболеваний, которые, как утверждается, были успешно вылечены, является голопрозэнцефалия[297]. Это очень серьезный и, к сожалению, частый порок развития лица и переднего мозга. Хотя примерно каждый сотый эмбрион имеет этот порок развития, только каждый десятитысячный ребенок рождается живым. Большинство из этих немногих детей умирают на первом году жизни. Голопрозэнцефалия – ужасный порок развития, от которого нет лекарства. Ассоциацию, рекламирующую успешное лечение этого заболевания, можно назвать только несерьезной.

Интересное дополнение к теме: было проведено исследование, в котором для терапии использовали резиновых дельфинов. В результате не было обнаружено никакой разницы по сравнению с настоящими дельфинами[298]. Это исследование проводил Давид Натансон, один из изобретателей зоотерапии с дельфинами.

Наконец, надо также напомнить, что Европейское общество зоотерапевтов[299] не признает дельфинотерапию.

С одной стороны, эта зонтичная организация традиционно отвергает терапию с дикими животными, с другой стороны – за короткий период такой терапии просто не могут проявиться настоящие механизмы действия зоотерапии. Они основаны на двустороннем взаимодействии и на растущем доверии. В дельфинотерапии дельфин взаимодействует только с тренером, находящимся рядом с терапевтом, потому что у него есть свисток, а каждый третий свист означает рыбу и, следовательно, еду. С формальной точки зрения такая терапия – это скорее особый вид шоу с дельфинами.

Чтобы лучше понять нас, людей, я представляю, будто я инопланетянин и пытаюсь интерпретировать человеческое поведение. Давайте отвлечемся на интеллектуальную игру – следуйте за мной, например, в лес. Мы хорошо замаскированы и наблюдаем за живыми существами на этой планете. Одно нас особенно заинтересовало. В отличие от всех прочих животных, оно чувствует, что кто-то невидимый оставил следы совсем рядом. Очевидно, это существо способно к логическим выводам. Кроме того, свое тело оно покрыло несколькими слоями искусственной ткани.

Вскоре мы даже обнаруживаем какое-то временное убежище из подобной ткани. Несомненно, мы очарованы этим существом и все же удивляемся, почему этот явно высокоразвитый субъект не поддерживает контакт со своими сородичами. Мы делаем вывод, что этот конкретный вид умен, но живет как одиночка и, вероятно, встречается со своими сородичами только для размножения.

Вы догадываетесь: живое существо – это человек-отшельник, и мы, как инопланетяне, совершили большую ошибку, когда на основании поведения одного субъекта сделали выводы обо всем виде в целом.

Люди явно не предпочитают жить в одиночестве, и образ жизни лесного отшельника далек от репрезентативного.

Примерно то же самое происходит с нами, людьми, когда мы наблюдаем за так называемыми дельфинами-одиночками. С незапамятных времен они всегда стремились к контакту с нами, а иногда даже завязывают дружбу со знакомыми пловцами. Но в основном животные вовсе не разборчивы и взаимодействуют как с чужаками, так и со знакомыми им пловцами. Звучит как чудесная сказка – наконец, мы можем резвиться и играть в воде с этими животными без угрызений совести. К сожалению, у реальности есть и оборотная сторона, потому что подобные отношения между человеком и дельфином редко длятся более нескольких лет и обычно заканчиваются смертью дельфина[300]. На Youtube можно посмотреть бесчисленное множество видео с такими животными, и в большинстве случаев можно увидеть следы травм, которые произошли из-за близости к нам, людям[301].

СМИ об этом не сообщают, слишком привлекательны рассказы о дельфинах, которые дружелюбно резвятся с людьми в воде. В Англии часто наблюдают одновременно несколько животных, ведущих такой образ жизни, и соответственно о них регулярно сообщают средства массовой информации. Для большинства небольших рыбацких деревушек каждый такой случай все равно что выигрыш в лотерею, ведь сразу же приезжают туристы, что приносит неожиданное, но такое желанное богатство всей общине. Да и кому нужны негативные заголовки? Даже журналисты знают, что позитивные известия достигают большего числа людей, и поэтому результаты упомянутого ранее опроса компании BBC не были сюрпризом.

Однако загадка до сих пор остается неразгаданной, ведь не только англичане в восторге от дельфинов. Я сам, хоть и вырос в центре Германии, никогда ничего не слышал про дельфинов-одиночек, но все же мечтал стать исследователем дельфинов.

Причиной этому был… Флиппер. Флиппер – умный дельфин и спаситель всех попавших в беду.

Конечно, в то время я не знал, что по крайней мере пять дельфинов заплатили своей жизнью за фильмы и сериалы. Один из бывших тренеров, Рик О'Барри, теперь яростный противник содержания дельфинов в неволе, рассказал, что один из дельфинов покончил с собой у него на руках, остановив дыхание[302]. Не знаю почему, но дельфины, не приспособившиеся к жизни в воде в ходе эволюции, могут так поступать[303].

Запутавшись в рыболовной сети, они задыхаются. Если мы оказываемся под водой, то тонем, потому что в какой-то момент уже не можем подавить желание дышать, и наши легкие наполняются водой.

Однако дельфинами восхищались задолго до Флиппера, старейшее известное нам свидетельство этого из Греции. Якобы поэта Ариона Лесбосского, жившего в VII веке до нашей эры, выбросили за борт моряки, но дельфины его спасли. Но эта история не единичный случай, и даже не легенда. Известный швейцарский исследователь мозга Джорджио Пиллери собрал множество подобных историй, на протяжении десятилетий он изучал интеллект дельфинов[304]. Чтобы иметь больше возможностей для исследований, в 1960 году он основал в Берне дельфинарий, который 15 лет спустя закрыл по этическим соображениям.

Широко известен случай из новейшей истории, который произошел в южной части итальянской Адриатики. В августе 2000 года 14-летний Давид Чече, не умевший плавать, выпал из лодки своего отца и был спасен дельфином-одиночкой по имени Филиппо[305]. С 1998 года этот дельфин обитал неподалеку от города Манфредония, но, к сожалению, он разделил судьбу большинства дельфинов, которые стараются быть ближе к людям. Он погиб 6 августа 2004 года, попав под винт моторной лодки[306].

Фактически приручить дельфина как домашнее животное в семидесятых годах прошлого века пытался исследователь дельфинов Джон Лилли. О нем я писал ранее в главе «Животных учат языку», он затопил свое жилье водой по колено, чтобы дельфины и люди могли жить вместе[307]. Однако этот эксперимент не дал никаких новых научных данных и был прекращен. С современной точки зрения эксперимент отчетливо показал: человек и дельфин живут в разных средах, и компромисс только вызывает стресс у обоих.

В первые годы учебы в Геттингенском университете я подрабатывал инструктором по плаванию, и любой, кто знаком с подобного рода работой, согласится со мной, что многочасовое нахождение в воде, и тем более, возможно, на протяжении нескольких дней и недель, крайне неприятно.

В то же время и для дельфинов находиться в условиях «дома» ужасно. В дикой природе животные избегают узких проходов, пойманным на воле дельфинам приходится сначала привыкнуть проплывать через ворота в дельфинарии. Причина в том, что дельфины живут в открытом море и не могут плавать назад. Даже на узком участке у них должно быть достаточно места, чтобы повернуться и поплыть в обратную сторону.

Недавно после лекции меня спросили, можно ли одомашнивать дельфинов. И я понял, как мало люди знают о процессе одомашнивания. Можно предположить, что основное условие, если человек и животное разделяют среду обитания. Тогда, должно быть, действовал отбор, при котором усиливалось поведение, приведшее к совместной жизни. Сегодня нет уверенности – одомашнили ли мы, люди, растения и животных или наоборот. Может, растения использовали людей для распространения своих семян? Точно так же можно было бы рассматривать и ситуацию с животными, потому что животные могли выбрать людей, которые, скорее всего, терпели их рядом. Совместная жизнь тогда была выгодна для людей. Как бы то ни было: обсуждение этого бессмысленно, потому что возможно и то и другое, и, вероятно, то и другое произошло одновременно, хотя и не осознанно.

Важно одно – отбор должен был усилить характерные черты, которые благоприятствуют совместному сосуществованию. Это значит, что разные виды стали бояться друг друга меньше, скооперировались и в конце концов даже стали зависеть друг от друга. В любом случае этот процесс происходил на протяжении жизни многих поколений. Классический пример – конечно, собака, для которой мы, люди, важные социальные партнеры, и для нее физическое взаимодействие с близкими людьми является одним из условий счастливой собачьей жизни.

Дельфины содержатся людьми в неволе всего-то лет сто. С учетом наступления половой зрелости примерно в 13 лет, что сопоставимо с человеком, то в условном одомашнивании могло участвовать не более восьми поколений. Это всего лишь одно столетие от первого небольшого отбора для адаптации к новым условиям жизни и, следовательно, до одомашнивания еще очень далеко. Кроме того, в реальности все выглядит совсем иначе. Оказалось, что животные, рожденные в неволе, сами могли вырастить потомство только в исключительных случаях. Причинами это являются сложная социальная жизнь животных и ограниченное пространство в дельфинариях[308].

Поэтому об одомашнивании дельфинов пока речи нет. Похожая ситуация со слонами, которых мы, люди, используем предположительно на протяжении 5000 лет, однако так и не сумели полностью приручить. В зоопарках получение потомства у слонов возможно только с помощью медицинских усилий и искусственного оплодотворения[309]. Более того, ожидаемая продолжительность жизни слонов значительно уменьшается из-за стресса и ожирения[310]. На протяжении тысяч лет так называемых рабочих слонов отлавливали и забирали еще детенышами у живущих на воле родителей. Вышеупомянутых механизмов одомашнивания здесь и в помине нет.

Нет, ни мечта о плавании с дельфинами, ни любая другая форма взаимодействия с животными не должны быть отвергнуты. Наоборот, мы, люди, нуждаемся в этом взаимодействии, мы должны общаться с животными, чтобы иметь возможность узнать их во всех аспектах. Только таким образом мы поймем их ценность для нас.

К сожалению, лучшая альтернатива доступна не всем, но именно это и есть преимущество. Большое преимущество в том, что наблюдение за китами и дельфинами с борта частной лодки не организовано.

Нет такой определенной области в море, где бы специальные лодки караулили животных. Если повезет, можно просто плыть на закат и вдруг услышать перед носом лодки плеск. В такой момент есть возможность необычайно интимной встречи. Возможность в течение нескольких секунд или, может, даже целую минуту смотреть в глаза дельфину с расстояния всего в метр, и он ответит взглядом. Животные используют волну перед носом корабля для серфинга и часто ищут прямой зрительный контакт с моряками. Однако если сбавить скорость, чтобы попробовать опуститься в воду к животным, они исчезнут. Но возможны и не менее удивительные встречи под водой, когда к водолазам или пловцам подплывают дельфины. Все, кого я знаю, в такой момент были очарованы.

Менее реальным, но более перспективным вариантом является плавание с резиновыми дельфинами, о чем говорилось в главе «Дельфинотерапия – обман людей и животных». Для этого используются аниматроники, то есть роботизированные марионетки животных. В наши дни таких «животных», например, оснащают камерами и используют для исследований в условиях дикой природы. Они помогают подобраться поближе к животным и минимизировать вмешательство ученых. В Голливуде используют множество искусственных животных, и, возможно, на этом видео на YouYube[311] вы найдете и свой любимый фильм. Даже если зоопарки и слышать об этом не хотят, когда-то наступит момент, и посетители предпочтут пойти в большой музей с анимированными животными, чтобы побродить среди грозных динозавров или понырять с акулами. Может быть, и это не потребуется, потому что виртуальная реальность скоро захватит нас в собственной гостиной.

Конечно, последние два варианта исключают реальное взаимодействие с животными. Но это нечто большее, чем просто наблюдения. В рамках искусственной реальности мы вряд ли сможем отличить реакцию таких «животных» от настоящих.

Мы будем подобны участникам теста ELIZA, которые 50 лет назад поверили, что разговаривают с настоящим психологом, хотя соответствующие реплики были сгенерированы компьютерной программой[312].

Нам надо быть сдержаннее. В настоящее время существует около 600 000 афалин[313], это вид, который известен нам по дельфинариям и кинофильмам. На всей планете их меньше, чем жителей Дюссельдорфа. То же самое и со многими другими видами диких животных. Их среда обитания становится все меньше, популяция сокращается. А если мы еще станем им мешать, то им не хватит времени, например, чтобы добывать пищу[314]. За исключением хорошо организованных наблюдений за китами, я бы хотел исключить все виды коммерческих предложений в этой области[315].

Встречи с дикой природой и контакт, который возникает в этот момент, для меня лично – самое интересное, что вообще может быть. Сталкиваются два совершенно незнакомых существа, и в первую очередь все строится на доверии. Однако следующие примеры наглядно покажут, насколько далеко от реальности распространенное представление о диких животных и что нам необходимо безотлагательно пересмотреть нашу позицию.

Есть два морских животных, которых очень любят средства массовой информации и многие люди. Одно из них – дельфин, а другое – акула. Еще в раннем детстве мы получаем архетипическое представление об этих животных. У моих сыновей огромное количество книг с очаровательными дельфинами. И столько же книг, посвященных злым акулам. Конечно, дружелюбие дельфина сразу же видно по его улыбке. Акула выглядит совсем иначе. Если она откроет пасть, то покажет свои так называемые револьверные челюсти, и легко представить, что сделают эти острые, как бритва, зубы с человеческим бедром. Но вам, наверное, известно, что улыбка дельфина – это вовсе не улыбка, такое выражение физиономии врожденное, дано ему от природы. Более того, у дельфинов вообще нет мимики, и, если вы хотите с ними общаться, необходимо смотреть на все тело целиком.

Напротив, акула вообще ничего не говорит, потому что она просто дышит. Рыбам, будь то хрящевые рыбы (акулы и скаты) или костные рыбы (форель, треска, карп и т. д.), для того чтобы дышать, приходится держать пасть открытой, таким образом вода, из которой они получают кислород, проходит через рот и фильтруется через жаберные щели. С другой стороны, если акула закроет пасть, то, образно говоря, она задержит дыхание. Мы делаем так бессознательно в случае испуга или напряжения, каждому знакомо такое ощущение, словно ком в горле застрял. У акул все точно так же: если они напряжены, то закрывают рот. Но в отличие от нас у них есть веская причина – они защищают свои чувствительные жабры. Возможно, что наш рефлекс задерживать дыхание даже проистекает от поведения рыб. В любом случае скорее необходимо опасаться акулы с закрытой пастью, чем акулы, которая оскалила все зубы.

В своих исследованиях я наткнулся на следующую цитату: «Акулы – самые безобидные хищники на планете!» Может, вы слышали, что большинство атак акул заканчивается относительно благополучно. Животные делают так называемый пробный укус, быстро понимают, что вкус неприятный, и относят нас к категории «не моя добыча». Оставшаяся потенциальная еда отвергается с пренебрежением. Это поведение очень значимо, оно появилось в ходе эволюции – что-то неизвестное может вызвать у нас проблемы, и такая пища воспринимается как невкусная. Так биология управляет значимым поведением. Хищники зачастую весьма избирательны при поиске жертвы, в процессе естественного отбора их поведение адаптировалось к животным, на которых они охотятся. Иногда их действия даже кажутся разумными, однако в подавляющем большинстве случаев это не так.

Например, акулы всегда настигают свою добычу сзади и имеют четкое представление о возможной зоне обзора своих жертв. Их поведение и способность оценивать зону обзора совершенствовались в ходе эволюции.

Потом было замечено, что акулы, несомненно, хорошо оценивают и зону обзора человека. Это удивительно, потому что акулы стали встречать людей в воде всего около 50 лет назад, и адаптация в ходе отбора практически исключена. Значит, акулы способны определять зону обзора человека по нашей реакции. Высокоразвитые хищники[316] и приматы[317] это умеют, но как это делают такие примитивные существа, как акулы?

Известный исследователь акул Эрих Риттер провел специальный эксперимент[318] и выяснил – не такие уж они и примитивные, как мы думали! Поэтому его рекомендация дайверам в случае опасности такая: встать лицом к лицу и смотреть друг другу через плечо. Таким образом можно одновременно видеть друг друга, сохраняя спокойствие, и в то же время следить за происходящим вокруг. Акула, неважно, с какой стороны она приближается, почувствует, что за ней все время наблюдают. В таком случае атака акулы практически исключена, утверждает Риттер. Возможно, вы уже догадались, что цитата про безобидного хищника принадлежит именно ему. Чтобы акулы и для вас стали безобидными «зверюшками», давайте рассмотрим их поближе.

Из главы «Личность» вы уже знаете, что многие животные обладают разными характерами и что это разнообразие имеет огромное экологическое значение. Потому неудивительно, что и у акул также есть индивидуальность. Один из вариантов, как это можно представить – как социальную жизнь человека. Выяснилось, например, что некоторые лимонные акулы (Negaprion brevirostris) любят проводить время с другими, а некоторые – нет[319]. Подобные социальные предпочтения наблюдали и у самок бычьих акул (Carcharhinus leucas)[320]. О крысах известно, что некоторые из них любят повеселиться и предпочитают держаться вместе с теми, кто тоже любит повеселиться (больше об этом в главе «Животные в лаборатории»). Сложно поверить, что у акул тоже есть что-то вроде личных предпочтений в отношении определенных животных. Лет 10 назад сенсацией стали данные о том, что удалось выявить у дельфинов сеть, построенную на основании индивидуальных предпочтений[321].

Человеческий термин для подобного наблюдения – это дружба. Отдельные акулы также испытывают привязанность к другим особям и даже дружат – это невероятно. Я не удивлюсь, если однажды какой-нибудь исследователь определит более высокий уровень концентрации изотоцина у акулы, которая поддерживает дружеские отношения. (см. «Как мы чувствуем»). Это будет еще одним замечательным примером того, как эмоции управляют нашим поведением и поведением акул.

Наверняка вам интересно, как вообще акулы узнают друг друга. Как и у многих других животных, у акул есть индивидуальные отличительные особенности. Нам, людям, например, они помогают различать животных. Многие исследователи даже делают огромные каталоги с фотографиями для идентификации животных в ходе своих наблюдений. Точно также цихлиды распознают других по внешнему виду и различают известных и неизвестных животных[322].

В главе «Культура и подражание» говорилось о том, что обучение через имитацию – это особая когнитивная способность. Можете себе представить, как я был поражен, когда узнал, что лимонные акулы тоже способны к социальному обучению через имитацию[323]. Несомненно, есть много примеров из многочисленных исследований и разнообразные интересные аспекты когнитивных способностей акул, но, возможно, вас больше интересует, как избежать недоразумений при встрече с акулой.

Эрих Риттер дал мне несколько советов по этому поводу. Уж кто-кто, а он в этом разбирается, потому и проводит семинары по бесконфликтному поведению с акулами в своем Центре обучения и изучения акул[324]. Однако должен признать, что у меня, как у отца, мурашки пошли по коже, когда я узнал, что он ведет подобный курс и для детей. В конце концов это говорит само за себя. Вот советы:

Голубь, так хорошо знакомый нам, на самом деле никакое не дикое животное, а скорее домашнее животное. Но тут есть недоразумение, потому что, согласно решению Гессенского административного суда, голуби – это вредители[336]. Прошу простить меня, но я не буду вдаваться в подробности такого парадокса. Независимо от этого, голуби – интересные существа, которые заслужили, чтобы их лучше понимали и уважали.

Домашний голубь (Columba livia f. domestica) – это прирученный примерно 10 000 лет назад сизый голубь (Columba livia), возможно, самый древний одомашненный вид птицы[337]. Их невероятные способности к ориентированию используются с незапамятных времен, почтовых голубей брали с собой в путешествия и потом отправляли домой с весточками.

Но, оказывается их способности, гораздо разнообразнее: так, во время Второй мировой войны голуби должны были наводить ракеты на цель[338], а в 1980-х годах были попытки начать использовать их для спасения терпящих бедствие в море, так как с самолета они быстрее замечали пострадавших, чем люди[339]. Кстати, все еще остается загадкой, почему голуби, неперелетные птицы, так хорошо могут ориентироваться[340].

Однажды мне позвонила мама и взволнованно рассказала, что парочка голубей, которая живет у нее под навесом, поссорилась, и уже два дня они не ластятся друг к другу. Ночью обе птицы сидели, тесно прижимались, но теперь казалось, словно что-то рассорило. Может быть, у парочки голубей проблемы в отношениях?

Давайте подробнее изучим когнитивные способности этих птиц. Например, известно, что голуби обладают поразительной памятью и способны запомнить более 100 различных изображений[341]. Более того, они способны определить пол человека по лицу[342] и делают это даже с абсолютно новыми избражениями[343]. Также голуби способны понять, является что-то одинаковым или разным, то есть умеют обобщать.

Уже более десяти лет нам известно, что у животных есть впечатляющий навык решения проблем и достижения своих целей при помощи оригинальных идей. Более того, полученные таким образом знания они передают друг другу и изучают социальный опыт с помощью имитации[344]. Если вспомнить о невероятных когнитивных способностях крыс, то уничижительное обзывание голубей «летающими крысами» на самом деле является комплиментом. И крысы, и голуби – это чрезвычайно развитые в когнитивном отношении животные, поэтому они могут хорошо адаптироваться к новым и меняющимся условиям окружающей среды.

Однако стоит ли при этом строить догадки о том, что у пары птиц возникли проблемы в отношениях? В главе про чувства мы узнали, какие механизмы задействуются для завязывания отношений и сохранения уже существующих отношений. Несомненно, птицы в отношениях чувствуют себя точно так же, как и мы, наши нейронные и биохимические базовые принципы, как выяснилось, сопоставимы. Но для нас, людей, отношения – это нечто большее, отношения могут оказаться под угрозой, например, из-за недоразумений или разногласий.

Вопрос в следующем – можем ли мы на основе нашего опыта представить когнитивные способности голубей, как это сделала моя мама в отношении птиц в своем доме? Думаю, можем. Мы говорим о животных, обладающих индивидуальностью, хорошей памятью, способностью к абстрактному мышлению, навыками решения проблем и взаимного обучения. При таких условиях абсолютно допустимы различные точки зрения в споре и кризис в отношениях. Пока я писал об этом, мне и самому стало интересно, способны ли животные размышлять о проблемах в своих отношениях. Благодаря интернету уже через мгновение я прочитал соответствующую публикацию на экране своего компьютера. Действительно, был проведен эксперимент, в ходе которого удалось доказать наличие у голубей одной из форм метапознания, а именно поиска дополнительной информации[345].

Конечно, можно задаться вопросом, какая разница между рефлексией по поводу собственных отношений и по поводу собственных знаний. Однако пока никто не доказал, что между этими двумя видами размышлений есть разница, для меня это одно и то же.

Итак, уверены ли мы на сто процентов, что у этих двух голубей проблемы в отношениях? Нет! Но возможно ли это, учитывая, что нам известно о голубях? Конечно, да!

После всех данных, которые здесь были приведены, я готов был написать, что животных можно использовать и как почтовых голубей, ведь они стараются вернуться к своему партнеру как можно скорее. Этот трюк используют с дельфинами. Например, на Багамских островах есть компания, которая выпускает пойманных дельфинов из вольеров для программы плавания в открытом море. Однако тренеры догадались не брать дельфинов-друзей одновременно. Друзья дельфинов, которые участвуют в программе плавания, всегда остаются в вольере и являются причиной, по которой остальные возвращаются обратно.

Я не знал, относится ли это и к голубям. Поэтому позвонил в Ассоциацию немецких заводчиков голубей и поинтересовался, возвращаются ли голуби к знакомой местности, к социальному окружению или к своему партнеру, однако никто не смог ответить на этот вопрос. Это меня сильно удивило, потому что появившиеся в последнее десятилетие миниатюрные GPS-трекеры показывают нам, как голуби находят дорогу домой, оптимально используя свои способности. Кроме того, голуби, как мы уже знаем, являются популярными подопытными животными в исследованиях когнитивных способностей.

Мои запросы на кафедру биопсихологии Рурского университета в Бохуме, всемирно известную своими экспериментами по исследованию когнитивных способностей голубей, а также в рабочую группу по нейросенсорике в Ольденбургском университете поначалу остались без ответа.

Наконец, мне все же позвонил руководитель рабочей группы из Ольденбургского университета, профессор Моуритцен. Я повторил свой вопрос, и он ответил довольно лаконично: «Они возвращаются к гарантированному источнику пищи». Я возразил, что человек стал давать пищу птицам только в ходе одомашнивания, однако способность всегда возвращаться обратно развилась в процессе эволюции, и потому мотивация не может быть связана кормлением. «Может, и так, однако родной дом означает также известный источник корма, – ответил профессор Моуритцен. – А еще голубей можно продавать. И после сравнительно небольшого периода привыкания покупатель может использовать голубей». Если бы я был прав, и партнерство или социальная сеть играли бы ключевую роль, то голуби сразу бы улетали обратно в родной дом, продавец получал бы своих голубей обратно. Не самая рациональная бизнес-модель. Таким образом он меня убедил. Даже без сложных исследований ответ на мой вопрос был дан исключительно на основании простой логики и здравого смысла.

Несколько смущенный, я попытался обосновать свою точку зрения собственным опытом и рассказал о разных видах животных, как с помощью подробного анализа социальной сети можно увидеть, что у них есть предпочтения в отношениях с определенными социальными партнерами и они мотивированы быть с ними. На это он ответил: «Но вы должны быть осторожны, не очеловечивая их, большинство животных проще, чем вы думаете, в первую очередь корм и жажда определяют поведение животных». Хотя я признаю, что при определенных обстоятельствах очеловечивать животных правильно, но прав профессор Моурицен – сравнивать можно только то, что действительно сопоставимо.

Эта тема не давала мне покоя, и я продолжил свои изыскания. В одной публикации, посвященной исследованиям успешного ориентирования различных групп и эффективности отдельных животных, я обнаружил интересный факт: «Полеты в паре с партнером показывают худшие результаты»[346].

То есть пара голубей, живущих в моногамных отношениях и возвращающихся на родину вместе, менее эффективна, чем любые другие стаи и отдельные птицы. У них мотивация вернуться обратно очевидно ниже – возможно я был в чем-то прав, и эта парочка самодостаточна. Но что случится, если пару разделить? Будут ли «замужние» самки возвращаться быстрее, чем одиночки? По крайней мере, это стало бы отличным доказательством моей теории. Однако исследование показало, что самки-одиночки даже чуть быстрее, поэтому приходится мириться с тем, что мы не можем знать все, а разные выводы могут противоречить друг другу.

Сейчас 21:30 4 мая 2018 года. Я нахожусь в небольшой гостинице в тихой деревушке под названием Мальниц посреди Австрийских Альп. Национальный парк Высокий Тауэрн пригласил меня на однодневный семинар под названием «Умный интеллект диких животных». Этот национальный парк практически полностью является частной собственностью, а охотники, которые охотятся на собственной или на арендованной земле, имеют право принятия решений, поэтому это мероприятие проводилось при поддержке образовательной платформы охотничьего сообщества Каринтии. Итак, я выступал в зале, полном охотников, что для меня было совершенно новым опытом.

Конечно, несомненно, понятно, почему охотников так интересует эта тема. Они постоянно сталкиваются с интеллектом животных, одна из лекций даже называлась «Почему дикие животные узнают от охотников так много, а охотники от диких животных узнают так мало». На этой лекции два охотника, которые пользуются луком и стрелами, говорили о том, что благодаря новейшей технике охотникам-любителем все удобнее охотиться, и они все меньше и меньше стараются узнать о природе, но, с другой стороны, животные быстро распознают особенности новых технологий и соответственно адаптируются к ним.

Но я узнал и очень забавные вещи. Так, хитрый охотник, переходя от одного охотничьего убежища к другому, маскируется под туриста, громко разговаривая сам с собой. Это показывает, что животные могут хорошо различать нас, двуногих, между собой – поведение, которое можно легко объяснить обусловливанием. Однако тот день оказался еще интереснее.

Вы уже знаете мою позицию в отношении животных и догадываетесь, что радость от охоты и от убийства мне и представить невозможно. Наверное, вы задаетесь вопросом, почему же я участвовал в мероприятии для охотников, да еще и в качестве лектора? На это было две причины. Во-первых, у меня не было никакого понятия об охоте и охотниках, поэтому такое мероприятие для меня очень ценно, так как я за сравнительно короткое время получил непосредственное представление. Во-вторых, в своей лекции в каждом отдельном примере я подчеркивал близость животных к нам, людям. Полагаю, что эта современная и научно обоснованная позиция посеет моральные сомнения у слушателей, что со временем приведет к изменению образа мышления.

Однако во время лекции у меня возникло ощущение, что среди охотников распространяется некое неудовольствие. Когда я говорил про сопоставимость чувства любви у горных полевок и людей и объяснял, что привязанность матери к ребенку сопоставима с чувствами коровы к теленку, то заметил, как многие лишь скептически закатывали глаза. Очевидно, охотникам сложно представить, что мы, люди, подчиняемся тем же древним природным механизмам управления поведением, как и мышь или корова. Но мне удалось слегка пошатнуть фундамент, на котором базируется человеческое высокомерие, которое позволяет нам законно считать себя выше всех остальных животных. Охотники стали слушать внимательнее, когда я рассказывал, что окситоцин, способствующий укреплению связей и доверию, делает банкиров более расположенными к кредитованию. Забавно, что в этом случае эффект древнего механизма управления выглядел для них правдоподобно и, несомненно, был интересным.

Сразу после моей лекции слово получили два вышеупомянутых охотника с луками. Из их выступления я узнал, что только в США насчитывается 3,5 миллиона охотников с луками, а в Австрии охота из лука запрещена и что оба стрелка любят охотиться в Венгрии и других странах. Интересно, что стрельбу из лука часто используют в городах. Небольшая дистанция – стрельба примерно с 20 метров – почти гарантирует точность попадания, а умело замаскированный охотник благодаря тишине своего оружия может убить нескольких зверей сразу. Лучники обычно охотятся в чаще леса, и для них крайне важно, чтобы будущая жертва не могла их обнаружить. Следовательно, способность прочувствовать природу и животных это необходимое условие, но вместе с тем и проблема. Вот так оба охотника обозначили основную идею своего выступления – природа остается природой, но охотник теряет с ней связь. Само собой, эта критика была нацелена не на них самих и прочих охотников с луками, а на тех многочисленных охотников с ружьями, которые производят выстрелы с большого расстояния, с применением новейших технических средств с широкой зоной обстрела.

Последующее отступление, посвященное поведению животных, я нашел чрезвычайно интересным, потому что многое подтверждалось научными выводами о наличии индивидуальности у животных[347] и регулярно наблюдаемой динамикой в поведении животных. Так, выступающие рассказали, что животные, спасаясь от преследования охотников, мигрируют в заповедники или в города. Само по себе это удивительно, однако они подчеркнули, что один и тот же вид может выбирать разные стратегии. Хотя считается, что определенные животные легче переносят влияние цивилизации и поэтому приспосабливаются к городским условиям, а другие виды животных стремятся в отдаленные районы. Этот аспект также отметил и другой докладчик, рассказывавший про кабанов. Он подчеркнул очевидную индивидуальность каждого животного. Но в контексте его выступления складывалось впечатление, что такой вывод был не совсем научным и этот вопрос требует внимательного изучения. Однако об индивидуальности говорят уже более десяти лет, используя понятие устойчивых индивидуальных различий (см. главу «Личность»), и нам даже известно, что это важнейший и необходимый для выживания популяции механизм, существующий даже у насекомых.

Откуда же такое скептическое отношение? Другой лектор назвал животных черным ящиком, рассказывая, как инстинктивно ведут себя животные, что нельзя объяснить простыми поведенческими механизмами. Биология диких животных отстала на годы, если даже не на десятилетия, от современных исследований поведенческой науки, и мне интересно: почему мы знаем о когнитивных способностях бурундука в Африке или дельфина в Карибском бассейне больше, чем об оленях в наших родных лесах?

Почему не интересуемся коммуникацией или социальной жизнью диких животных на своей родине? Почему не проводим никакого сетевого анализа или экспериментов, чтобы выяснить, способны ли эти животные размышлять о себе? И почему пользуемся языком с устаревшим словарным запасом, который просто не позволяет сформулировать эти вопросы. Практически все исследователи диких животных, с которыми я познакомился в тот день, сами были охотниками. Как охотнику, разве вам не интересно узнать, что олень способен испытывать материнскую любовь, может мыслить логически и стратегически, что у него есть биография и своя культура?

Однако вернемся к лекции двух стрелков из лука. С искренним восхищением они сообщили, что европейский муфлон, из рода баранов, способен различить подмигивание человека с 50 метров, а жест рукой – на расстоянии 1000 метров, что слышит он гораздо лучше собаки, а видит даже в инфракрасном диапазоне. Кроме того, я многое узнал о направлениях ветра в лесу, уборке охотничьих троп, ношении перчаток (человеческие руки тоже потенциально опасны), приемы, как скрыть человеческий силуэт, и важный совет не носить с собой ничего болтающегося, например собачий поводок или карабин.

Проблема оказалась в другой рекомендации охотникам. Господа лучники на полном серьезе советовали оставлять подстреленное животное и подходить к этому месту лишь спустя некоторое время. Якобы в этой ситуации другие животные получают урок. Охота с луком в Австрии запрещена, потому что такое убийство несовместимо с защитой животных. В противоположность охоте с ружьями смерть от стрелы не моментальная и более болезненная, сам процесс гибели затягивается. Рекомендация оставить лежать раненое животное свидетельствует о поразительном игнорировании боли и страданий другого существа.

Справедливости ради, я должен отметить, что среди охотников с ружьями я слышал критические замечания в отношении охотников с луком.

После перерыва была лекция Флурина Филли, биолога-исследователя дикой природы, который ведет наблюдения и работает в Швейцарском национальном парке. Он рассказал об одном канадском исследовании, которое ясно показало, что самки благородных оленей в течение жизни становятся умнее. Целью исследования было выяснить, насколько зависит поведение отдельного животного от его индивидуальности, то есть является ли врожденным, и в какой мере опыт влияет на поведение животного. Неудивительно, что подтвердилось влияние и того и другого. Более того, было доказано, что благородный олень, начиная примерно с 10 лет, становится практически неуловим для охотников. Животные даже реагируют по-разному на охотников с луками, арбалетами и ружьями, корректируя свое поведение в зависимости от дистанции выстрела[348].

С моей точки зрения, это прекрасный пример влияния опыта биографии на личность и еще одно доказательство того, что большинство животных не только живут здесь и сейчас, но, как и мы, обладают эпизодической памятью, что помогает им лучше справляться с жизненными испытаниями.

Затем были представлены промежуточные результаты недавнего исследования, в котором выяснилось, что наблюдаемые олени в Швейцарском национальном парке имеют представление о территории заповедника и даже держат в голове индивидуальную «карту опасностей». Я обратил внимание, что не все животные могут получить такие знания территорий и что эти данные можно правдоподобно объяснить, только если животные делятся приобретенным опытом, то есть сообщают друг с другу о различных местах и опасностях. Это было бы возможно, если бы они могли указывать географические данные. Однако докладчик не захотел ко мне прислушаться.

После этого было еще несколько захватывающих историй, из которых мне особенно запомнилась одна. Чтобы получать данные о передвижениях оленей, животных необходимо было снабдить передатчиками. Для этого их нужно было поймать. Так, например, серн регулярно отлавливали с помощью силков в определенных уголках леса. Через два года выяснилось, что опытные серны не давали молодым животным заходить в эти участки леса. Конечно, это всего лишь рассказ, но если мы возьмем за основу знания о когнитивных способностях, о которых говорилось в главе «Нам нужно очеловечивать животных!», то подобные наблюдения довольно легко объяснить и это даже не вызывает никакого удивления.

За ужином я узнал от доктора Филли еще одну интересную историю. В Швейцарском национальном парке у серн распространилось некое заболевание, вызвавшее воспаление глаз, из-за чего большинство животных ослепли. Пострадавшие животные, пользуясь остатками зрения и вопреки своей привычке, мигрировали в долину, направляясь туда, чтобы прокормиться. При этом они сильно рисковали, но осознавали, что, ослепнув, не смогут выжить в горах.

Больные и спотыкающиеся животные – не самая лучшая реклама для национального парка, потому доктору Филли пришлось закрыть заповедник для посетителей. По его опыту, посетители считают, что национальный парк должен помогать животным или позволить им уйти. В прошлом это привело к тому, что вопреки собственной философии, согласно которой в национальном парке не вмешиваются в природные процессы, ему пришлось отдать распоряжение отстреливать больных животных из-за посетителей. На этот раз через некоторое время количество больных животных сократилось. Большинство серн выздоровели и вернулись обратно в горы. Это прекрасный пример правильного поведения в национальных парках и заповедниках – как можно меньше вмешиваться в природные процессы. Также это вполне согласуется с точкой зрения, возможно, самого известного охотника на волков. Боб Хейз[349], опытный исследователь волков, на протяжении 20 лет отвечал за контроль, то есть отстрел, волков на территории Юкона. Он пришел к выводу: c биологической точки зрения убийство волков – это ошибка[350].

Однако, несмотря на всю критику, факт остается фактом – любое дикое животное ведет несравнимо лучшую жизнь, чем животные на промышленных животноводческих фермах. У меня есть личная проблема с теми людьми, которые получают удовольствие от убийства других живых существ. Я просто не понимаю этого. Более того, я не могу и не хочу согласиться, что окровавленное раненое животное всего лишь «потеет», а охотничью собаку, которая выслеживает жертву, называют «гончей по кровяному следу». Это девальвация жертвы и когнитивный диссонанс, как в учебнике.

Редко какой отпуск моей мамы обходится без того, чтобы по возвращении она не рассказала какую-нибудь забавную историю о встрече с животными, и как человек, любящий животных, она часто задается вопросом: «А это вообще нормально?» Аттракционы варьируются от объятий со скатами до кормления крокодилов.

Большинство туристов в восторге от подобных предложений. Кому не понравится рассказывать, какая кожа у ската или акулы, кого не впечатлит, как быстро крокодилы способны выпрыгивать из воды. Но что значит подобное взаимодействие для животных?

Крокодил, которого заставляют выпрыгивать из воды с помощью приманки много раз подряд перед каждой группой посетителей, которые беспрерывно идут друг за другом, вынужден перед этим сидеть на диете по Скиннеру (см. «Наши устаревшие представления о животных»). Другими словами, он ничего не ест неделями, или даже месяцами. Конечно, такая ситуация может возникнуть и в дикой природе, однако если животное там не преуспеет на охоте, то у него будет и соответственная фаза восстановления, потому что добыча ушла от него только один раз. Кусок мяса, танцующий перед носом, мотивирует голодающее животное к максимальной активности, и я как минимум сомневаюсь, должно ли происходить что-то подобное. Во Флориде на крокодильей ферме я сам видел, как крокодил проглотил приманку вместе с огромным металлическим крюком и веревкой.

Но для организаторов подобных аттракционов это не представляет вообще никаких проблем, потому что в любом случае этих животных должны убить.

Скаты, за некоторыми исключениями, безопасны для нас, людей, и поэтому в крупных аквариумах их часто дают погладить всем желающим. На воле, как видно на фотографии, их подкармливают на песчаных отмелях. Иногда опытный гид хватает животное и запускает вышеупомянутую тоническую неподвижность. В этот момент скат замирает, поэтому его можно спокойно передать в руки туриста. Через несколько секунд или даже минут эта реакция проходит, и ошарашенное животное уплывает прочь.

Важно понимать, почему появилась такая реакция. В ходе эволюции появилось множество хищников, когнитивные способности которых довольно примитивны. Прежде всего они реагировали на движение и избегали поедать мертвых животных. С мертвым животным есть одна проблема – не узнать наверняка, как долго оно мертво и не образовались ли уже токсины в результате разложения. Свежеубитая жертва безопасней. Если, несмотря на попытки укусить, добыча не реагирует, значит, она уже мертва и, следовательно, относится к категории «лучше не есть». Чтобы живое животное действительно выглядело мертвым, необходимо серьезное вмешательство в механизмы управления организмом – ведь это состояние, к которому прибегают только в самых экстремальных и исключительных ситуациях. И здесь уместен вопрос – оправданно ли это? В конце концов речь идет только о развлечении нескольких отдыхающих.

Другой момент – само кормление. За исключением кормления перелетных птиц, которые решили остаться на зиму с нами, я принципиально против кормления диких животных. Для птиц можно сделать исключение, потому что зачастую их популяциям угрожает резкое уменьшение количества насекомых, а им и так сложно нормально прокормиться. Подкармливая птиц зимой, возможно, мы хоть немного компенсируем то, что пестициды, используемые в сельском хозяйстве, отравляют их пищу. В подавляющем большинстве случаев кормление диких животных создает одни лишь проблемы. Зачастую дополнительное подкармливание животных вносит неразбериху в пищевую цепь и дает преимущество одному определенному виду. Популяция такого вида увеличивается, и тут-то и начинаются проблемы. Из-за фекалий чрезмерно разросшейся популяции птиц в городском водоеме окажется слишком много удобрений, и он зарастет. Дельфины, которых подкармливают, попадают под винты моторных лодок, а пеликаны, которым отдают остатки улова, погибают в огромных количествах из-за проглатывания рыболовных крючков. Серьезные изменения в поведении могут произойти у более высокоразвитых животных.

На примере дельфинов, обитающих у западного побережья Австралии, стало известно, что животные, которых регулярно подкармливали, переставали обучать своих детенышей охотиться, и, как следствие этого, смертность среди молодых животных настолько резко выросла, что местная популяция дельфинов оказалась под угрозой. Я мог бы привести здесь бесчисленное множество подобных примеров, поэтому считаю, что, за редким исключением, необходимо отказаться от любого кормления животных, живущих в дикой природе.

Большинству диких зверей мы представляемся большими опасными животными, рядом с нами они испытывают стресс и, возможно, даже страх смерти. Они не способны понять, что мы всего лишь хотим их приласкать.

Сразу после получения диплома биолога я читал лекции на круизном лайнере «Астор» и однажды оказался в неприятной ситуации. Мы были на экскурсии в бразильском тропическом лесу, где нас с восторгом приветствовала компания местных ребятишек. Они таскали за собой молодого ленивца и за один доллар передавали его от одного человека другому. Я был сбит с толку, разрываясь между сочувствием к детям, которые лишь хотели заработать немного денег, и переживанием за ленивца, и не вмешался. Лишь в конце встречи я объяснил, что ленивцы вовсе не ленивы, они просто медленные, медлительность защищает их от нападения муравьев. Как правило, муравьи нападают на любых движущихся животных и не дают им обгладывать то дерево, в симбиозе с которым сами живут. Ленивцы настолько медлительны, что муравьи их не воспринимают. В заключение я еще отметил, что, вероятно, этот маленький ленивец за всю свою жизнь ни разу не передвигался так быстро. Однако мое замечание осталось без внимания, и мне до сих пор стыдно, что не смог тогда подобрать нужные слова.

Но что можно сделать, если как турист столкнулся с аттракционом, который вызывает определенные опасения. Обычно лишь у немногих людей подобные и даже гораздо более экстремальные развлечения вызовают вопросы. Большинство туристов предполагает, что местные жители знают, что делают, и что туроператор провел проверку таких услуг. И то и другое неверно. Гид, который выучил фокус с тонической неподвижностью, ничего не знает об эволюционном развитии и значении этой реакции для животного. Проблемы у туроператоров возникают, только если проблемы возникают у туристов. Пока это никого не беспокоит, с животными можно делать почти все, что приносит деньги.

Помимо политики и религии, вряд ли какая-либо другая тема обсуждается так горячо, как отношение к животным, которые живут рядом с нами. Для одних корова – это сельскохозяйственное животное, а для других – священное существо. Для кого-то собаки и кошки – любимые домашние питомцы, а для других – приятное дополнение к рациону. Если эти культуры столкнутся, то все стороны ждет большой шок. Опубликованная 19 сентября 2014 года фотография «Кот на гриле» сделала достоянием общественности случай, когда азиат зажарил котенка с помощью бунзеновской горелки[351]. По всей Германии были возгласы ужаса, но такие предложения, как свиные стейки из шейки, маринованное и нарезанное мясо для гироса и другие деликатесы по 3,33 евро с НДС за килограмм[352] не вызывают никакой реакции, хотя уже многие годы каждому потребителю мяса известно, какова цена страданий животных ради этих деликатесов.

Обращение с «нашими» «сельскохозяйственными» животными в промышленном животноводстве я считаю скотским и недостойным, уверен, что будущие поколения будут смотреть на это так же. Любой здравомыслящий и сострадательный человек, если он честен с самим собой, не может оправдывать страдания, которые, например, испытывает свинья, вся жизнь которой проходит на двух квадратных метрах, как это полагается для этого вида животных. Почему так – потому что свинина вкуснее или потому что килограмм свинины в магазине дешевле, чем килограмм органических кабачков или органического хлеба? Потребление мяса связано с проблемами этики, здоровья и охраны окружающей среды. Но противостоит этому только наша привычка. Если мы действительно являемся настолько высокоразвитыми существами, как считаем, то должны уметь постепенно менять свое поведение изо дня в день.

Этой теме посвящено несметное количество книг, одну из них я хотел бы вам порекомендовать. Она называется «Только свобода соответствует виду», автор Хилаль Сезгин, книга произвела на меня сильное впечатление[353].

Теме содержания животных в зоопарках также посвящено много книг. Я тоже об этом много писал[354] и даже был приглашен на слушания в парламент[355], и потому здесь не буду повторяться.

Как вы знаете, моя цель – изменить сложившееся у людей представление о животных, чтобы оно соответствовало современным научным достижениям. Поскольку контакт с домашними животными для большинства людей – это основной источник опыта общения с животными, давайте начнем с наших любимцев.

Как-то крупная немецкая газета[356], бесплатный специальный выпуск которой оказался в моем почтовом ящике, задалась вопросом: «Что такое родина и что немцы на самом деле думают об этом?» Одна из 24 страниц этого выпуска была целиком посвящена домашним животным и наглядно демонстрировала, насколько они важны для немцев. Героиня статьи под заголовком «Моя родина – это моя такса Джокель» олицетворяла собой всех владельцев 30 миллионов домашних животных в Германии. Рассказ был «типичный» – в нем были и эмоции, и герои, и драма. Драма заключалась в том, что однажды хозяйке пришлось спасать свою таксу от овчарки и поплатиться за это глубокой раной от укуса. Таким образом, журналист показал нам хорошую собаку и плохую собаку, но это совсем не объективный взгляд. Что же делать с такими животными, как злобная овчарка, которые ведут себя не так, как нам надо, находясь под нашей опекой?

Представьте, что у вас появился молодой, игривый питомец, чье желание двигаться гораздо больше, чем ваше. А есть такая популярная и прежде всего очень эффективная игрушка – лазерная указка.

Незаметным движением руки светящаяся точка перемещается на несколько метров – это очень популярное развлечение для многих четвероногих друзей. К сожалению, можно переусердствовать, из-за чего некоторые домашние животные зацикливаются на одной определенной игрушке, например, на мячике или же на светящейся точке. Но сегодня не только лазерные указки создают светящуюся точку, но и всевозможные отражения, потому вполне может случиться так, что из изначально желанного игрового поведения развивается нежелательная навязчивая идея. Одержимый игрой четвероногий друг начинает прыгать на все, что блестит. В повседневной жизни это становится проблемой, потому что в одно мгновение любая женская обувь со стразами или платье с пайетками превращается в заманчивую игрушку, за которой нужно последовать и которую надо схватить.

Вот тут-то и пробил час советчиков и знатоков животных. Прежде всего это кинолог Цезарь Миллан. Тиражи его книг доходят до миллионов, у него есть собственное телешоу – его можно считать настоящей звездой. Если задать в поиске на YouTube его имя, то сразу же найдется видео «Столкновение с Холли»[357], набравшее более 14 миллионов просмотров. Персональное телешоу «Переводчик с собачьего» (Dog Whisperer) с Цезарем Милланом выступает в одной лиге с National Geographic с его огромной командой и несметным количеством внештатных сотрудников. В чем же его секрет, какие волшебные слова он нашептывает собакам?

Лиза Джексон-Шебетта из Вашингтонского университета описывает его формулу следующим образом: животное нуждается в движении, дисциплине и любви именно в таком порядке. Кроме того, должно быть безошибочно ясно, кто здесь главный. Возможно, все это не так уж плохо, но она критикует тот факт, что на каждое нежелательное действие животных ответ всегда один и тот же. На практике это означает наказание страхом, болью или неожиданностью[358]. Уловка Миллана заключается в том, чтобы пнуть или ударить рукой при незаметном для собаки действии, которое трудно уловить[359].

Этому помогает его впоследствии индифферентное и неагрессивное поведение. Так собаке затруднительно счесть его врагом, и поэтому, за некоторыми исключениями, животные не кусают его.

Животное, у которого проблемы из-за лазерной указки, бьют ногами незаметно, но болезненно, чтобы отучить от выученного игривого поведения, и если собака, например, боится снеговиков, лает и дергает поводок, то надо заставить ее бояться наказания больше, чем снеговика.

На примерах Лиза Джексон-Шебетта наглядно показывает, насколько плохо продуман метод Цезаря Миллана. Этот метод основан лишь на идее, что животное, которое у нас живет, должно нам подчиниться. Но это лишь красивый образ ради красного словца – например, владельцы породистых собак подчиняются правилу указывать название питомника в кличках животных.

Тем не менее для большинства владельцев собак советы Миллана весьма полезны и хорошо вписываются в их собственное представление о мире и о животных. О широком признании можно судить не только по тиражам его книг, но и по большому количеству зрителей его шоу[360]. Однако если такая проверенная методика ошибочна, то какова альтернатива, какие современные знания могут помочь нам улучшить взаимопонимание с домашними животными?

Возможно, вы помните про важность окситоцина, о чем говорилось в главе «Как мы чувствуем», и что собаки под воздействием окситоцина становились менее агрессивными. Тут, конечно же, в голову может прийти идея вводить окситоцин проблемным собакам, но все же подобный эффект можно получить и более простым способом. «Посмотри мне в глаза, малышка» работает не только с нами, людьми. Японские исследователи смогли доказать, что и у собак, и у их владельцев концентрация окситоцина увеличивается, когда они смотрят друг другу в глаза[361]. Если же дать окситоцин дополнительно, то собаки пристальнее и дольше смотрят на своих хозяев и друзей, и поэтому исследователи говорят о создании определенного рода обратной связи.

Если бы я умел рисовать, то тут был бы забавный рисунок человека и собаки, которые внимательно смотрят друг на друга сквозь розовые очки. Да, такой прекрасной может быть любовь, и как вы понимаете, я не шучу, а говорю это совершенно серьезно. Именно так мать-природа управляет значимым поведением. Кстати, с прирученными волками это не работает, и потому исследователи пришли к выводу, что наши взаимные чувства развились в процессе эволюции.

Однако что же дает пристальный взгляд? Наверняка этого сказать никто не может, но одно не вызывает сомнений: если я испытываю чувства к другим, а именно к домашним животным, осознаю это и открыто показываю, то чувство привязанности растет. Одни исследователи даже создали так называемую шкалу привязанности к домашним животным. Проведя опрос, они выяснили, в частности, что люди, которые хорошо понимают эмоции своих домашних животных, также чувствуют более тесную связь со своими любимцами[362]. Такой вывод, как и результаты многих других исследований, на самом деле не удивителен, и это доказательство помогает нам в работе с животными, потому что это не просто умозрительное рассуждение. Если вы хоть немного знаете английский язык, то я рекомендую вам пройти этот опрос[363]. Само по себе осознание собственной ценности может оказаться полезным, когда дело доходит до оценки отношения к животному. Особенно интересно становится с вопроса 41.

Но прежде, чем вы упрекнете меня, что все это лишь теория, рассмотрим поподробнее, как собаки воспринимают нас, людей, и как мы воспринимаем собак, и ответим на следующие вопросы.

Зоотерапия упоминается здесь по особой причине. Практически нет такого взаимодействия с животными, которое бы так сильно зависело от настоящего сотрудничества с ними. Что я имею в виду под «настоящим»? Настоящее взаимодействие, на мой взгляд, это такое взаимодействие, которое возникает без положительного подкрепления. На типичной дрессировке животных обучают определенной модели поведения. Например, у полицейской собаки будут формировать те необходимые качества, которые ей пригодятся в дальнейшей жизни в роли служебной собаки.

У животных, которые участвуют в терапии, все иначе. Эти животные тоже должны работать и быть воспитанными, как мы это понимаем, но свою работу в качестве терапевтических животных и партнерское взаимодействие с пациентами они выстраивают самостоятельно. Невозможно научить их налаживать отношения с пациентами. Вероятно, стоит попытаться выбрать животных с подходящим характером, но свое поведение в работе определяют сами животные.

На мой взгляд, это обязательное условие, которое должны учитывать терапевты, особенно если намерены лечить психические и поведенческие проблемы с помощью животных. Но, конечно, есть бесчисленное множество случаев, когда этот идеальный сценарий не выполняется.

Потому на своих семинарах[387] я очень стараюсь донести эту основную мысль.

Я вовсе не терапевт, и для меня важно поведение животных, а не влияние их на человека. Однако хочу кратко рассмотреть зоотерапию с двух сторон, потому что в конце концов в терапии участвуют две стороны.

Существует множество теорий, которые пытаются описать то, что происходит во время сеансов зоотерапии. Некоторые уделяют особое внимание взаимодействию, другие – формированию доверия, а третьи объясняют достигаемый эффект свойственной всем нам биофилией. Кому интересны теоретические изыскания, я могу посоветовать книгу «Привязанность к животным. Психологические и нейробиологические основы зоотерапевтических вмешательств»[388]. В ней, среди прочего, подробно рассказывается о современных научных знаниях в области биохимии организма и психологических эффектах от взаимодействия с животными.

Если расспросить терапевтов-практиков, то в основе успеха простой базовый принцип. Это взаимодействие друг с другом, которое со временем становится все более интенсивным. Исходя из этого, в зависимости от заболевания пациенты прорабатывают различные проблемы. Иногда на первый план выходит доверие, иногда – чувство ответственности или проблема умения поставить себя на место другого.

В зависимости от менталитета и интересов пациентов используют различных животных, потому что терапевт может осмысленно направлять взаимодействие только в том случае, если обе стороны находятся в гармонии друг с другом и между ними со временем может установиться связь. Главным условием для этого является время, иначе близкие социальные отношения невозможны. Как мы уже знаем из главы «Как мы себя чувствуем», наше поведение, а также наши отношения во многом определяются нашими чувствами и, следовательно, взаимодействием гормонов, нейротрансмиттеров и нервов.

Например, бывает достаточно просто посмотреть в глаза, чтобы увеличить концентрацию окситоцина (см. главу «Домашние животные»), это показывает, насколько сильно социальные взаимодействия влияют на наш внутренний мир. Если смотреть в этой плоскости, то зоотерапия даже способна заменить лекарственные средства и дать более устойчивый эффект, чем это возможно при фармакологическом вмешательстве.

Это сработает лишь в том случае, если между животным и пациентом действительно существует связь. И тут в качестве отрицательного примера я привожу дельфинотерапию, чтобы показать, в чем проблема. У дельфинов взаимодействие поощряется кормом. Фактически партнерами по социальному взаимодействию являются инструктор и дельфин, у них есть отношения. Пациенту показывают только шоу. В краткосрочной перспективе это может мотивировать дельфина к чему-то, однако не создаст тесной связи между терапевтическим животным и пациентом. Кроме того, две-три недели дельфинотерапии недостаточно, чтобы получить длительный эффект от зоотерапии.

Что же может мотивировать животное построить отношения с незнакомым человеком? Большинству терапевтов, работающих с животными, одно известно точно: животное должно быть в порядке. В идеале оно должно быть спокойным и иметь сложившийся индивидуальный характер. Животное, переживающее стресс, или животное, которое испытывает стресс во время терапии, совершенно не подходит. В зависимости от типа терапии имеет смысл предварительно позволить животному как следует набегаться, либо использовать его естественную потребность в движении во время терапии. Если при этих условиях животное чувствует личную выгоду от встречи с пациентами, то подобные встречи действительно становятся удачными для обеих сторон.

Это означает, что исключаются виды животных, которые не были одомашнены на протяжении многих поколений, то есть не росли и не жили рядом с нами. За редким исключением, у животного должна быть известная биография, исключаются какие-либо травмы.

Только при таких условиях, по моему мнению, можно обеспечить безопасную работу. Тем не менее каждый должен знать, что случиться может все, что угодно, и ничто не предсказуемо в жизни на сто процентов.

Чтобы минимизировать вероятность риска, необходимо обращаться с животными как можно лучше. Фонд Bundnis Mensch & Tier («Союз человека и животного») активно изучает проблемы взаимоотношений человека и животного и разработал рекомендации для различных видов животных. Для примера в следующей таблице приведены рекомендуемые условия для собак. Из этой таблицы сразу становится понятно, насколько высоки требования к содержанию собак. На мой взгляд, тот, кто не в состоянии следовать этим рекомендациям, должен тщательно взвесить, действительно ли такое приобретение ему необходимо. Для животных, используемых в терапии, подобные условия обязательны.

Конечно, у меня есть особая причина затронуть тему животных в лаборатории. Возможно, вы ожидаете, что сейчас я подниму этические вопросы, взяв за основу все представленные данные, и буду выступать принципиально против экспериментов над животными. Я не стану этого делать, потому что абсолютно не против экспериментов и на людях, которые уже проводил и на себе, и на своих детях. В конце концов все эксперименты разные, и все зависит от того, какое влияние оказывает данный эксперимент на отдельного индивида. Кроме того, этические аспекты не являются предметом этой книги. Моя единственная задача – поделиться знаниями, которые помогут вам лучше понять животных.

Для большинства исследователей в области фармакологии или биомедицины само собой разумеющимся является испытание лекарств на животных или даже в первую очередь поиск новых лекарств в ходе экспериментов над животными. Это хорошо работает, исследования продолжаются уже несколько десятилетий. Поэтому вполне нормально переносить результаты экспериментов над животными на человека. При этом не имеет значения, идет ли речь о гипотензивном, болеутоляющем или психотропном препарате. Большинство потребителей не подвергают сомнению данную процедуру и радуются, когда препарат действует. Только противники экспериментов над животными критикуют практику переноса результатов животных на человека, и отчасти они правы, так как препараты воздействуют на различные организмы абсолютно по-разному, и многие исследователи даже указывают на отличия между мужчинами и женщинами или различными расами[390]. Вполне вероятно, что в будущем некоторые лекарства будут адаптированы для конкретного индивида. Но по сути млекопитающие устроены довольно схожим образом, поэтому не удивительно, что лекарства для людей часто используются и ветеринарами.

Ближе к делу – в таком случае нам действительно стоило бы говорить, что люди превращаются в животных, раз мы переносим знания о животных на человека.

Вопрос лишь в том, почему это не сработает наоборот, если мы очеловечиваем животных? Как упоминалось выше, эксперименты над животными используют при разработке и тестировании в том числе психотропных препаратов. Но как можно тестировать препараты для психических заболеваний на животных, если у них нет ни психики, ни разума? Но раз уж это делают, то, несомненно, любому станет ясно, что животные, с которыми проводят подобные эксперименты, обладают психикой и разумом. Далее мы познакомимся с некоторыми примерами, которые показывают, насколько близки нам животные и как далеко мы можем зайти с нашим очеловечиванием. Обещаю – вы сильно удивитесь!