– Вот это я понимаю, музыка, – сказала Ассо.

Ее голова лежала у мужа на плече, и ему была приятна эта тяжесть.

– Где? – не понял Матвей.

Закрыв глаза, он зарывался пальцами в прохладные волосы жены, вдыхал едва уловимый манящий аромат, который неизменно сводил его с ума, и не слышал никаких посторонних звуков, только ненавязчивый шум кондиционера.

– Ну то, что ты… то, что мы сейчас… – многозначительно шепнула она.

Матвей тихонько засмеялся.

– Ах то, что мы сейчас…

– Тс-с.

Она приложила палец к его губам, и Матвей его поцеловал.

– Хорошо. Это ты хорошо придумала. Мы только немного отдохнем, а после еще поиграем музыку, да?

– Да. Я в душ, а потом у нас, кажется, ужин.

– Угу.

Ассо встала и сладко потянулась.

– Так, сейчас мы пропускаем ужин, – предупредил ненасытный Матвей.

– Ну уж нет. Тут все так вкусно!

Она выпорхнула из комнаты. В ванной зашумела вода. Матвей тоже поднялся, подошел к окну и уставился в туманную даль. Бесконечное голубое небо на горизонте совершенно сливалось с бесконечным синим морем. Золотые искры, которые то и дело вспыхивали на волнах, напомнили ему глаза Ассо.

Матвей привез ее на медовый месяц в Грецию, чтобы показать пресноводной русалке самое красивое в мире море. Как он и надеялся, Ассо пришла в восторг. Ощущение того, что соленая вода держит тело, было ей непривычно. Правда, вкус воды оказался для нее неприятен: как она объяснила, морская вода не слишком подходит для жизни таким, как она, но в целом, если не пытаться в море дышать, ей нравилось плавать, нырять и дурачиться вместе с мужем в набегающих волнах. Русалочье волшебство вновь вернулось к ней.

Пока Ассо находилась рядом, все было чудесно. Но стоило ей отойти, хотя бы в душ, на него накатывала удушающая тревога, ожидание беды. Матвей покачал головой, нашел пульт, чтобы выключить кондиционер, приоткрыл балкон и направился в ванную.

– Матвей! – возмутилась из-за полупрозрачной шторки Ассо.

– Я ничего. Смиренно жду своей очереди. Ужин все-таки.

В ванной тоже имелось оконце, и в нем тоже было море. Показался большой корабль с черными парусами: возят детишек, устраивают им пиратские квесты. Они видели этот фрегат с пляжа, им еще и флаеры с «Веселым Роджером» сунули в руки, целую пачку. Но сейчас, глядя на проплывающий вдали силуэт, Матвей вспомнил мифическое судно Тесея, где моряки были вынуждены поставить черные паруса, чтобы добраться до дома, и это привело к трагической ошибке.

Да что же с ним такое!

– Ты скоро уже, русалка?! – окликнул он жену. – В следующий раз первым в душ иду я.

Сегодня им предложили белый столик на двоих на веранде с видом на море. Здесь все было с видом на море, и все было белым или синим. Ассо это очень шло. Она со своими роскошными темными волосами вообще походила на гречанку. Матвей же, как многие рыжеволосые, вынужден был обмазываться кремом и прятаться от солнца, так что грека из него никак бы не вышло.

Поначалу Матвей пытался ухаживать за женой, принося любимые блюда, но ее так радовала возможность самой набирать яства на шведском столе, что ему пришлось уступить ей эту привилегию: он только таскал поднос и улыбался.

Вот и сейчас она набрала столько всего, что тарелки с трудом помещались на столе.

– Может, что-то уже убрать? – сказал по-английски смуглый официант в белой рубашке, материализовавшийся рядом.

Этого парня Матвей раньше не видел.

– Пока нет, спасибо, – отмахнулся он, а потом посмотрел повнимательнее.

Ассо же подскочила, и глаза у нее вспыхнули. Она затараторила, очевидно, по-гречески, а парень вначале растерялся, но дальше стал отвечать и говорил все быстрее и быстрее, размахивая руками.

Матвей скривился. Официант был наполовину русалом. На какую половину, сразу и не скажешь, но такая же полукровка, как он сам, это совершенно прозрачно. Русалы и русалки встречались на земле (по крайней мере в России) нечасто, поэтому радость Ассо, столкнувшейся с очередным «собратом», была понятна. Кстати пришлось и ее умение болтать на любом языке, ей было все едино. Матвей же, знавший только английский, оказался выключенным из разговора.

Беседа затягивалась. Матвей взял в руку бокал с безалкогольным мохито и отвернулся к морю. Ближе к вечеру он мог не прятаться под навесами и смело подставлять лицо свежему ветерку.

– Представляешь, – наконец вернулась к нему Ассо, – он наполовину русал!

– Это я понял. Точнее, только это я и понял.

– А вообще он тут случайно, помогает сегодня, заменяет кого-то из родных. На самом деле он спасателем работает. Так интересно!

– Наверное, не очень. Сидишь себе на вышке день-деньской и пялишься на воду, не начнет ли кто тонуть. Так ты что будешь пить?

Ассо хихикнула и положила шпажку с сувлаки ему на тарелку.

– Ага. Он так же говорит. Никак не подворачивается возможность кого-нибудь спасти. А ему нужно выпендриться перед своей девушкой. А то она его подкалывает.

– Надо же, – вежливо-равнодушно отозвался Матвей.

Над их головами вспыхнула гирлянда, десятки белых лампочек.

– Так что завтра он меня спасет. Мы с ним договорились.

– Тебя? – Матвей засмеялся. – Ты станешь притворяться, что тонешь?

– Я подальше заплыву, там будет не очень видно. Рукой махну, и он меня спасет.

– Он тебя… Мне это не нравится, слушай.

Ассо надула губы и отложила вилку.

– Ты такой ревнивый?

– Я очень ревнивый. Но дело не в этом. Ты в первый раз видишь этого парня, Ассо, ты его совсем не знаешь. Ты чего, в самом деле?

– У него любовь, ему надо помочь. Мне это очень легко. Он меня при всем желании не утопит же, Матвей. Ну что может пойти не так?

Она протянула руку через стол и погладила его по щеке.

Что может пойти не так, да.

Они почти поссорились ночью. Матвей пытался убедить Ассо, что не стоит влипать в авантюры ради случайных знакомцев. Она сердилась: с какой стати он ей приказывает? Настаивала, что русалки должны помогать друг другу – и детям друг друга тоже должны помогать. И разве ей трудно разок отплыть подальше, махнуть рукой и позволить парню вынести себя на берег? А если Матвей ревнует, то пусть сходит в это время куда-нибудь еще. Вон в бар на пляже. Она к нему присоединится потом. Если перестанет обижаться!

Ему пришлось уступить. У него просто не было выбора. На сердце лег тяжелый камень. Интуиция кричала: не отпускай!

Ни в какой бар Матвей, разумеется, не пошел. Болтался рядом. С утра украдкой разглядел девушку влюбленного полурусала: та оказалась стопроцентно человеческой природы. Спасатели сидели на пляже на вышке высотой примерно с двухэтажный дом и со скучающим видом смотрели вдаль. Купающихся с утра было много, а ближе к полудню люди уже боялись сгореть и уходили в номера, отдохнуть перед обедом. Это кстати: когда не мельтешат перед глазами бесконечные тела и не орут над ухом на всех языках мира, проще не упускать жену из виду.

Ассо поцеловала мужа на прощание: в один уголок губ, в другой, в складочку между бровями, чтобы прекратил дуться. Ступила в воду. Засмеялась от радости, когда набежавшая волна одела бедра пышными кружевами. С блаженной улыбкой бросила тело вперед, отдаваясь стихии, поплыла прочь.

Потом, как договаривалась со спасателем, ушла под воду. Показалась, махнула рукой, нырнула снова.

Матвей встал с шезлонга. Еще пара минут, уговаривал он себя, и все будет позади.

Грек что-то сказал напарнице, спустился со своей вышки и красиво ринулся на помощь.

Ассо уже не было видно.

Не было. Не было. Не было.

Спасатель метался туда-сюда, выискивая сговорчивую русскую, и не находил.

Матвей стиснул зубы. Растерянный грек выскочил на берег, кинулся к спасательной вышке, стал что-то передавать своим. Поднялась суматоха. Ассо не было.

Утонуть она не могла.

Матвей взлетел по лесенке вышки и ухватил незадачливого спасателя за плечо.

– Русалка у тебя отец или мать? – прошипел он по-английски. – Давай их сюда быстро.

Парень отпрянул, с испугом глядя Матвею в лицо. Н-да, наверное, было чего бояться.

– Мама наша, – ответил он. – Человек она. Папу не знал никогда. Ночь любви у моря, o-la-la, и на этом все. Много лет прошло.

Матвею он не понравился. Что-то тут было не так. Они спустились вниз, на песок.

– Мистер, – подошел администратор из отеля. – Пройдите пока в холл. Мы сейчас тут все организуем. Мы найдем вашу жену. Успокойтесь, выпейте…

– Она не утонула, – уверенно проговорил Матвей.

– Ну… мы не можем сейчас сказать. Вы, главное, не волнуйтесь. Сядьте в холле. Выпейте виски. Мы проверим…

Они попытались его увести, Матвей вырвался. Он не мог уйти с пляжа, не мог отвести взгляда от волн, ждал, что Ассо покажется с минуты на минуту. Возможно, заболталась с дальними родичами. Не утонула же. Но ощущение беды нарастало, закладывало уши. Солнце растворялось в воде, плескало жидким золотом – глаза резало, подступили слезы. Кожу жгло, как будто на него дышал дракон.

– Мистер…

Матвей поднял ладонь: нормально, он будет сидеть здесь. Вернулся к шезлонгу, полез в сумку, на ощупь – чтобы не отрываться от моря – нашарил смартфон. Разблокировал. Выдохнул. Набрал номер.

– Серег, привет. Я. Из Греции. Отзывай меня из отпуска. Сейчас, да, давай сию секунду. И немедленно связывай с местными нейтральными службами. Вот прямо немедленно. У меня жену похитили.

Матвей наскоро оделся, обулся и вновь сел на пластиковый шезлонг.

Греческие нейтралы не заставили себя долго ждать. Их было трое; тот, что посередине, шел впереди, крайние – на шаг сзади. В одинаковых светлых костюмах, они вошли на пляж, как нож в масло, красивые, загорелые и неимоверно холодные, и люди невольно отступали, отводили глаза. Вспоминали о скором обеде и торопились в здание отеля.

Матвей поднялся навстречу коллегам.

Тот, кто шел впереди, был такой же природы, что и он сам. Во втором ряду один из нейтралов оказался наполовину русалом, а другой – отпрыском перекидыша. Но смотрелись они как братья.

Смуглый пришелец энергично пожал Матвею руку, по-английски поздоровался и приступил сразу к делу.

– Похищение, – сказал он высокомерно, – весьма серьезное обвинение. Слишком серьезное. Не думаю, что у вас есть для него основания.

– Найдите другое объяснение, – не стал спорить Матвей. – А лучше найдите мою жену, и она уже все нам объяснит.

– Русалка?

– Да.

– Русалка, – офицер со значением кивнул. – Может отправиться к своим родичам, не спросив супруга.

– Может, – опять согласился Матвей. – Но она бы так не поступила. Она договорилась со спасателем, наполовину русалом, что он ее вытащит, дабы способствовать его матримониальным планам. Обещала, что через две минуты вернется ко мне. Прошел уже час.

– Встретилась с родичами неожиданно и осталась погостить.

– Она пресноводная русалка. Она говорила мне, что морская вода не очень подходит ей для дыхания. Вы не можете этого не знать.

Командир обернулся на своего товарища, который отчасти принадлежал водной стихии, и тот кивнул.

– Речь идет о… – офицер поднял подбородок.

Тот развел руками.

– Днях, возможно. Не часах.

– Вы рано паникуете, – сказал предводитель, снисходительно улыбнувшись. – Кромешницам свойственно вести себя так. Они не спрашивают…

Матвей скрипнул зубами. Это звучало слишком знакомо.

– Ей не свойственно, – процедил он, начиная закипать. – Она знает, что я ее жду. И она обещала молодому человеку. Опросите его немедленно. И вызывайте кого-то из ваших подопечных русалов, чтобы опустились на дно и разобрались. Как можно скорее.

«Все же это вопрос дней, – повторил он себе, стараясь совладать с тревогой. – Дней. Жди».

– Мы не можем… – завел стандартную пластинку грек.

– Вы можете. Вы забываете, что я ваш коллега и в курсе того, что делается, а что нет. – Матвей поднял указательный палец и покачал им у носа надменного офицера. – Никому же не нужен международный скандал, правда?

Тот поджал губы.

– Сейчас же поручите вашему товарищу, – Матвей указал взглядом на сородича Ассо, – опросить спасателя, который сговаривался с моей женой. Почему здесь, почему сегодня, кто поджидал ее – и зачем.

– Вы не допускаете, что это совпадение? – поинтересовался офицер.

– Допускаю. Я допускаю что угодно. А вы допускаете слишком мало. Обратитесь за помощью к своим местным русалкам, я повторяю. И верните мне мою жену.

Ассо нырнула, наслаждаясь тем, как преломляются в воде яркие лучи летнего солнца, как скользят в глубине блики. Еще чуточку, и пора будет на поверхность, изображать, что не может выплыть. Она улыбнулась.

Впереди мелькнула юркая тень. Ребенок? Девочка! Ассо непроизвольно кинулась к ней, испугавшись, что это человеческая малышка тонет. Но нет, это оказалась русалка, ее дальняя морская родственница. У крошки были синие волосы, прямо как у героини сказки, которую Ассо читала в детстве. И это была первая морская русалка, которую она видела в своей жизни!

«Погоди!» – обратилась она к девочке, даже не успев сообразить, что делает.

Та развернулась.

«Ваше… Величество?»

Ее глаза расширились, и она почтительно склонила голову.

«Да нет, – с досадой ответила Ассо. – Просто царевна».

«Ваше… Высочество?»

По воде прошла мощная волна, и из самых глубин поднялся взрослый русал. Широкоплечий, длинноволосый, с блестящим украшением на шее, почти такой, каким рисуют обитателей морей люди. Девчонка юркнула ему за спину, будто боялась гостьи.

«Ваше высочество, – повторил он гулко, неотрывно глядя на Ассо. – Высочество, но не королева».

«Да я…» – попыталась объяснить Ассо, но у нее заломило в висках. Она поднесла руки к голове.

«И не девица, мужняя жена, но не вышла ни за человека, ни за кромешника».

Он расплылся в улыбке и резко выбросил в ее сторону что-то, напомнившее ей бенгальский огонь, который показывал Матвей. «Огонь под водой?» – успела удивиться Ассо, а потом все куда-то поехало, закрутилось и пропало.

Нейтрал, наполовину принадлежавший водной стихии, подошел к спасателю и негромко заговорил с ним по-гречески. Матвей судорожно вздохнул, дотащился до стойки пляжного бара, где никого уже не осталось, и пустым взглядом обвел разнообразные бутылки. Увидел пачку сигарет, достал одну и пристроил на прилавок купюру.

Закурил.

Неслышной походкой к нему приблизился командир маленькой бригады.

– Знаешь, – сказал он с некоторым удивлением. – Этот парень лгал.

– Что?

– Мой друг отчитался, что твой парень поначалу лгал.

Матвей отшвырнул сигарету и подлетел к лжеофицианту-лжеспасателю, схватил его за грудки.

– Ты, – выплюнул он на английском, – сейчас же скажешь офицерам правду! Или я вытряхну из тебя жизнь. Понятно? Может, перевести на греческий?

На запястья Матвею легли прохладные ладони нейтрала.

– Спокойнее, – мягко прожурчало над ухом. – Спокойнее, коллега.

«Коллега», – отметил каким-то уголком рассудка Матвей. Признали за своего, перестали считать психованным.

– Нам удалось выяснить, что этот господин действительно совершил то, что совершил, по предварительному сговору с русалками. Они хотели познакомиться со сродственницей из России.

– Они хотели познакомиться…

Под нажимом аккуратных рук Матвей все же отпустил задыхающегося грека.

– Это они так в гости ее пригласили? Не слишком завуалированно, нет? Напрямую нельзя было? Вам не кажется, что…

– Кажется. Но он больше ничего не знает.

Матвей повернулся к командиру. Тот смотрел внимательно, настороженно. Правильно. Международный скандал никому не нужен. Вдруг этот обезумевший русский убьет гражданина Греции, вовек не отмоешься. Нейтралы были при исполнении и готовились при необходимости принять меры. Он и сам действовал бы так же. В конце концов, ситуация в пределах штатной. Русалка не может утонуть. А вот вести себя так, как ей вздумается, может и будет.

Если Матвея сейчас расспросят как следует, со сканированием эмоционально-волевой и прочих сфер, он даже не сумеет убедить их, что они с Ассо не ссорились, потому что они почти ссорились. Вот и мотив. Кромешница делает то, что хочет. Перед людьми – и перед полукровками – не отчитывается.

Но этот офицер-нейтрал, командующий небольшим подразделением, он был такой же крови, как Матвей. Он способен понять. И Матвей скрутил свой страх, чтобы говорить ровно.

– Послушайте, – сказал он. – Моя жена чистокровная русалка. Она появилась в нашем мире пару месяцев назад. И вышла за меня замуж. Это факты, их легко проверить. Когда я вас вызвал, вы наверняка нас проверили.

Командир слегка склонил голову. Проверил, разумеется.

– Вы прекрасно видите мою природу. Я не кромешник. И я не человек. Я ваш коллега, нейтрал, и это означает, что я полукровка.

– Вы…

– Погодите. Она, – Матвей вытянул руку в направлении моря. – Она вышла за меня замуж. По любви. Не за человека, чтобы остаться в мире людей. Она вышла замуж за меня. По любви.

– Я вас слышу.

– Она вышла замуж за меня. У нас мало времени. Я же не русал. Мы недавно поженились. Она не ушла бы просто так. Вы обязаны правильно оценить обстановку. Если бы она пошла погулять, я бы слова не сказал. Она собиралась разыграть сценку ради того, чтобы этот подлец выпендрился перед своей девицей. Помочь ему. И все. Если местные русалки хотели позвать ее в гости, у них был миллион возможностей. Я бы не имел ничего против. То, что происходит, ненормально.

– Он больше ничего не знает, – повторил тот нейтрал, что был наполовину водяным.

Матвей втянул воздух через сжатые зубы.

– Пожалуйста, перескажите по-английски, что он вам поведал.

Водный кинул взгляд на командира, тот кивнул.

– Он виделся с русалами. Мужчины ночью встретили его у моря, он гулял, шел домой, неважно. Сказали, что на пляже заметили девушку, русскую русалку. Сказали, что хотят с ней познакомиться. Сказали, им нужна его помощь. Сказали, что он должен сделать. Сказали когда. Сказали, им нужно ее рассмотреть.

– Рассмотреть?

Матвей нахмурился.

– Что может означать это слово?

Главный из нейтралов пожал плечами.

– Рассмотреть. Ничего страшного оно означать не может.

– Они хотели посмотреть на нее поближе, так? Почему? Потому что она пресноводная? Почему они не пригласили ее в гости, как нормальные лю… почему бы не пригласить ее, или можно встретиться с ней наверху, в ресторане, например? Он виделся с ними на суше, значит, они выходят на сушу.

– Он не знает. Я переспросил по-разному. Это правда. Они хотели ее рассмотреть.

«Испорченный телефон, – подумал Матвей. – Опрашивают по-гречески, переводят на английский, я для себя перевожу на русский, а что в итоге?»

– Что значит «рассмотреть»? – повторил он. – Посмотреть на нее поближе? Повнимательнее? Рассмотреть ее кандидатуру на роль…?

Нейтралы переглянулись.

– Изучить? Провести исследование? – нажимал Матвей. – Провести эксперимент?

– Эксперимент нет, – решительно остановил его командир нейтралов. – Никаких экспериментов. Посмотреть.

Он развел указательный и средний пальцы и для наглядности ткнул ими себе в глаза.

– Между тем прошло уже три часа, – напомнил Матвей. – Вы все еще настаиваете, что это не похищение?

Офицеры снова переглянулись.

– Кромешники в естественной среде обитания, коллега, – вкрадчиво проговорил полуогненный, – не подчиняются нейтралам так, как в мире людей. Вы это знаете. Мы можем опуститься на дно морское – и, скорее всего, ничего там не увидим, совсем ничего.

– На берегу наверняка живут русалы, – с холодной улыбкой бешенства подсказал Матвей. – Которые обязаны вас слушать. Которые точно заинтересованы в том, чтобы сотрудничать с нейтральными службами. Вы наизусть знаете, где и как их найти.

– Мы не… – начал командир, но Матвей не дал ему продолжить.

– Не знаете наизусть, хорошо, значит, поднимете базу данных. Вы живете на берегу моря. Нет никаких сомнений, что тут полно русалок среди людей. Я уверен, что если бы я прошелся вечером по оживленной улице, я бы их нашел и сам.

Главный нейтрал склонил голову и промолчал. Матвей почувствовал, что к щекам у него приливает кровь, вот-вот случится непоправимое.

– Вы предпочитаете международный скандал? – уточнил он. – Мне взять в заложники кого-то из кромешников и требовать обмена? На что вы меня толкаете?

Греки опять не ответили, и Матвей понял, что они безмолвно совещаются. Потом командир сделал шаг вперед и положил руку ему на плечо.

– Коллега, – сказал он уважительно. – Не надо поспешных решений. Ожидайте.

– Я уже задолбался ожидать, – признался Матвей.

– Ожидайте. Вечером мы направим к вам русалку. Не позже. Обещаю.

Прикосновение нейтрала к плечу неожиданно отозвалось во всем теле. Ощущение было такое, будто в нем прикрутили фитилек свечки. Раз!

– Что это вы сделали? – почти равнодушно проговорил Матвей.

– Стер то, что зашкаливало. Легче?

Командир заглядывал Матвею в глаза с искренним – ну или так казалось – сочувствием. Возможно, это было не более чем беспокойство. Когда лишние эмоции удалили, Матвею стало трудно распознать оттенки. Зато в нем включился профессионал (уж какой-никакой).

– А вы имеете право? – заинтересовался он. – Воздействовать на полукровок?

Поскольку возмущения в вопросе не было, ничего уже не было, кроме собственно запроса информации, грек ответил.

– Имеем. Ты огласил потенциально криминальный план, который может вредить равновесию и направлен против…

– Да ладно. Как бы я, полукровка, мог управиться с целым кромешником?

Командир глянул на подчиненных. Те промолчали. Пауза затягивалась.

– Действительно, – сказал наконец полуогненный. – Но ты заставил нас поверить, что можешь. Как тебе это удалось?

Матвей засмеялся, сбросил руку, что так и лежала до сих пор у него на плече, и сел к стойке бара. Он не собирался рассказывать этим своеобразным коллегам о брате и об остаточных явлениях после его фокусов*.

– А вам как такое удается? Очень удобная штука же. Вместо электрошокера и резиновой дубинки…

Грек еще немного постоял на прежнем месте, а потом сел на соседний стул у бара. Махнул рукой третьему товарищу, тот молча обошел стойку и вытащил одну из бутылок.

– Извини, – проговорил командир. – Я так понимаю, это с моей стороны было превышение полномочий. В свою защиту могу сказать, что ты тоже прыгнул выше головы, и я не понял как… Ну и… что тебе теперь легче. Хоть немного.

Матвей прислушался к себе.

– Легче, – признал он. – Но пусто.

– Это не пусто, это так кажется. Это скоро пройдет. Выпьем?

Перед ними возникли пузатые стаканчики с виски. Ровно по одному пальцу.

– Выпьем, – согласился Матвей. – Как насчет русалок?

– Мой коллега уже отправлен на их поиски. Ты не заметил.

Матвей осмотрелся. И правда, водяного не было. Не заметил.

– И телепатия у вас прекрасно развита, – похвалил он.

– Это не телепатия. Откуда? Система условных сигналов. Мы давно работаем вместе.

– В ушах шумит. Это вы еще что-то со мной делаете?

– Нет, – улыбнулся командир. – Я ж полукровка, у меня только один остаточный талант. Откуда еще?

– Может, вступил ваш третий член бригады?

Матвей впервые встретился взглядом с барменом-добровольцем. Тот смотрел безразлично.

– Нет, – снова сказал командир. – Зачем? Ты сейчас ни для кого не опасен. Выпьем?

И они выпили.

Договорились, что Матвей будет ждать русалку в этом же баре, и, обменявшись контактами, простились.

Пить Матвей больше не стал. У него были подозрения насчет напитка, но, насколько можно было судить с помощью притупленных чувств, все оказалось в порядке.

Командир сказал, что его талант называют eraser. «Ластик». А буквально «стиратель». Хороший талант. Для правоохранительных органов лучше и не придумаешь. Интересно, можно ли регулировать интенсивность? Стереть эмоции человека до… до полной апатии? До состояния овоща? И как надолго? А воздействовать на настоящего кромешника? Матвей слышал, что в психбольницах людям дают такие лекарства, что они забывают, куда и зачем шли. Командир пощадил его, снял только пену сверху. И правда, кому нужен международный скандал.

В бар потихоньку возвращались люди. Как сотрудники, так и клиенты. Они и сами не знали, почему обходили его стороной сегодня. Матвей попросил чашку кофе и сел за один из столиков подальше от стойки. Ветер с моря ерошил его волосы. Казался холодным на горячих щеках и шее.

Матвей ощущал себя… странно.

Когда нейтралы ушли, он подумал, что никакие они ему не коллеги, совершенно другое подразделение. При них это не пришло ему в голову.

Чем же у них занимается третий? Сканирует?

Зачем вообще на одного Матвея прислали целых троих греков?

Почему с одного, ровно одного глотка виски у него голова пустая, как стеклянная банка?

Потому что он не думает про Ассо. Он отвык не думать про Ассо. Он отвык так долго быть без нее и не знать, где она и чем занимается. Поэтому пусто. И то, чем он заполнил эту пустоту, нейтрал взял и убрал. Теперь пусто. Теперь вот так.

Ветер с моря гулял внутри Матвея. Волны шумели в ушах.

Он сидел, сжав губы, обхватив рукой чашку с кофе. Что за кофе, горькая черная бурда. Кто пьет кофе на пляже в жару. Матвею хватило одного глотка. Он побоялся, что следующий проделает в желудке дырку.

Он весь истончился.

Нет, такое воздействие на полукровку нельзя считать законным. Надо будет подать запрос. Или жалобу. Или что еще там бывает. Превышение полномочий, ага.

Лишь бы помогли. Он не станет ничего подавать.

Почему они не хотят помочь?

Матвей задумался, что было бы, если бы ситуация оказалась обратной. Если бы пропала гречанка в России. Он был уверен, что соответствующие нейтральные службы приложили бы усилия, чтобы ее разыскать. Впрочем, эти тоже… обещали.

– Вы поужинаете? – спросили над ухом по-русски.

Матвей покачал головой.

– Поужинаете, – повторил голос уже без вопросительной интонации. – Вы не обедали.

_________________________________

*Подробно об этом рассказывается в книге «Ключ».

Матвей поднял глаза. Обещанная русалка.

Против воли и безо всякого желания у Матвея отшибло дух. Русалка была ослепительна. Вот ослепительна, и все. Золотые локоны, даже на вид мягкие, как шелк. Сияющие, как звезды, синие глаза. Нарядное платье глубокого синего оттенка, явно вечернее, в таких ходят в дорогой ресторан, а не в бар на пляже. И, разумеется, туфли на шпильке, тоже не для пляжа.

Она взяла легкий пластиковый стул и уселась напротив.

– Вы думаете, что опустошены, а вы просто голодны, – продолжала она на чистом русском языке.

– Вот так все просто, да? – съязвил Матвей.

Кровь побежала по жилам чуть быстрее. То ли выветривался наконец эффект от «ластика», то ли на него потек кромешнический флер.

– Физиология, – с улыбкой сказала русалка. – Она рулит. Почему ее все недооценивают?

Она чуть склонила голову, наблюдая, какой эффект оказывает на «физиологию» собеседника.

Никакого.

Стоило хоть на миллиграмм поднять уровень эмоций – или чего там подснял у него «стиратель», как Матвея заполнили мысли об Ассо. И страх за нее. И любовь к ней.

Он стиснул кулаки. Руки лежали на столе. Ему нечего скрывать.

– Вы поможете мне? – сказал он и сам удивился тому, что голос прозвучал совершенно нормально. Будто он просил ее солонку передать.

– Смотря с чем.

Она растянула гласные в обоих словах, и по его кулакам скользнули ее золотые волосы, прохладные на ощупь.

– С этим не надо, у меня есть жена, – разъяснил Матвей. – Помочь надо с тем, чтобы ее отыскать.

– Сбежала?

На него накатило муторное, тошнотное дежавю. Нельзя было издеваться над Денисом. Тот не в обиде, конечно, и сколько воды утекло, но… Все возвращается, возвращается бумерангом, а бумеранг прямо как серп.

– Она пропала, когда пошла купаться, и… вы же не случайно ко мне подсели, вас наверняка ввели в курс дела.

– Ввели, – подтвердила русалка. Повела плечами, похвалилась грудью и загорелой кожей декольте. – Хотела посмотреть своими глазами, что за полукровка такой, что нашу девушку увел.

– Посмотрели? Давайте теперь к делу.

– Давайте, – согласилась русалка, облизнулась и положила свою руку поверх его кулаков.

Он осторожно высвободился и откинулся на спинку стула.

– Девушка, – сказал он. – Вы не могли бы отправиться к своим и посмотреть, что удерживает там мою жену?

– Торопишься. Зачем? Жена гуляет. Погуляй и ты.

Русалка подняла руки вверх и потянулась, вновь демонстрируя завидную фигуру. На нее глазели все, буквально все в баре. Клиентов вдруг стало намного больше. Впрочем, и правда время ужина. Возможно, к вечеру здесь всегда приток народа.

– Моя жена пресноводная русалка, – скучая, пояснил Матвей. – Ей трудно дышать в соленой воде.

– Ты не уважаешь ее волю?

Да чтоб тебя.

– Я уважаю ее волю. Она страдает. Ее надо выручить. Мне брать акваланг напрокат или что?

Русалка засмеялась.

– Ты же знаешь, что ничего там не увидишь.

– Знаю. Или не знаю. Я не пробовал еще. Вы мне поможете или зачем вы пришли?

Он достал телефон, намереваясь позвонить новому знакомцу-нейтралу.

– Я вам помогу, – сказала красотка, почему-то снова перейдя на вы, – мне надо понять ситуацию.

В синих глазах вспыхнули огоньки.

– Пожалуйста, Матвей Анатольевич.

От неожиданного обращения он даже вздрогнул.

– Пожалуйста, приложите усилия к тому, чтобы переключиться в рабочий режим. Различного рода подозрения в отношении вас существовали, сейчас иной этап.

– Иной этап? – повторил он.

Его собеседница вроде бы говорила по-русски, но ему никак не удавалось уловить смысл.

– Какие подозрения могли быть в отношении меня, что я утопил русалку и теперь призываю ее искать? Что я был с нею жесток и она попросила политического убежища, на всякий случай под водой? Которая ей не пригодна для дыхания!

Кромешница снова покачала головой.

– Я прошу вас перейти в профессиональный режим.

– Я прошу вас пристегнуть ремни и перевести спинки кресел в вертикальное положение, блин. Я вам не пылесос.

– Не уверена, что понимаю вас.

– Момент.

Ему надо успокоиться, тут она совершенно права.

Она махнула рукой, и им принесли запотевшую бутылку минералки и стакан с кубиками льда. Даже налили ему воды, хотя клиенты бара, как правило, обходились без посторонней помощи.

Матвей взял стакан и приложил его ко лбу. День выпал какой-то чудовищно длинный, и конца-края ему не видно.

– Вы кто? – сказал он, вспомнив, что они не представлены. Сформулировать вопрос более вежливо было не в его силах.

Она улыбнулась. Бар, казалось, озарился неземным светом.

– Смотря в каком ключе, Матвей Анатольевич. Я Элени, известная актриса. Певица. Кстати, председатель одного уважаемого кинофестиваля в этом году. Я русалка, это вы видите сами.

– Вы говорите о профессиональных обязанностях и так далее. В этом – ключе – вы кто, Элени?

– В этом ключе я главная от русалок Греции из тех, кто сейчас живет не дома.

– На суше, то есть. Диаспора типа.

– Да.

Матвей отпил воды.

– И вы при этом не смогли добиться от тех, кто живет дома, ответа, зачем им Ассо.

– Я не добивалась ответа, Матвей. Я проверила, она в порядке. Я не думала…

– А сейчас подумали.

– А сейчас подумала.

Он выдохнул.

Перед ней поставили миску с греческим салатом, перед ним – деревянную доску с кефтедес, соусами и зеленью.

– Ешьте, – сказала русалка. – Ешьте немедленно, или вы свалитесь в обморок.

– Я… – попытался возразить Матвей.

– Мне виднее. Поверьте. Ешьте. Десять минут ничего не решат.

Сама она отстранилась, не проявляя интереса к салату, и стала разглядывать собеседника. На то, чтобы понять, сканирует она его или нет и что именно привлекло ее внимание, у него и правда не было сил. Поэтому Матвей, рассудив, что выбора ему не оставили, последовал ее совету.

На столе появилась бутылка красного вина и пара бокалов, но тут уж он покачал головой.

– С меня уже хватит.

– Чай? – не настаивала русалка.

Он кивнул.

Она молча дождалась, пока он поест.

– Вы странный человек, – сказала она потом.

– Я не совсем человек.

– Я знаю. Я вижу.

– Ну, возможно, странность в том, что по мне прошелся eraser. Ваш нейтрал.

– Нет, не в этом… Перестаньте закрываться, я вас не съем. Дайте мне посмотреть.

Матвей поставил чашку на стол, развел руки.

– Что-то не видно?

– Не видно. Не могу понять. Слушайте, хватит.

Она казалась искренне раздосадованной тем, что сканирование не удается, а он не представлял, как на это повлиять.

– Ладно, – сдалась она. – Говорите.

– Моя жена русалка. Обещала помочь полукровке-спасателю, который наплел ей, что хочет произвести впечатление на свою девушку и в конце концов хоть кого-нибудь спасти. Ушла нырять и пропала.

– Вы были против, – подсказала кромешница.

– Конечно, – не стал отпираться Матвей.

– Почему? Это вода, ее стихия. Она русалка.

Матвей вздохнул. Все-таки стремление препарировать его, а не помогать Ассо, неимоверно бесило.

– Она русалка пресноводная, – чуть ли не по слогам произнес он. – Этого парня мы в первый раз увидели. Он не вызвал у меня доверия, моя интуиция взбунтовалась, и я был прав. Какое это имеет значение, скажите мне. Спуститесь, пожалуйста, к своим и посмотрите, что происходит. Если вы всерьез опасаетесь, что я деспот и тиран и жена от меня сбежала во время медового месяца прямо, сенсационно, то спросите у нее – что может быть проще-то! Она вам все изложит сама. Она пресноводная, она говорила, что ей больно дышать в соленой воде, а в море вода соленая. Ей больно. Уже несколько часов ей больно, а вам всем до этого нет никакого дела!

– Перестали закрываться, хорошо, – с удовлетворением отметила русалка, будто бы пропустив мимо ушей то, что он ей излагал. А может, и правда пропустила.

– И что же вы видите?

– Вы ее любите.

Матвей фыркнул.

– Я этого не скрывал.

– Вы это… Неважно. Я вижу, что вы считаете, будто эта любовь взаимна.

– Ну да. Да. У нас медовый месяц. И предложение мне, между прочим, сделала она.

– Я чувствую, чувствую, конечно. Но знаете, она про вас не помнит.

Матвей выпрямился. Потом встал. У него затряслись руки. В ушах бил набат.

– Что?

– Она про вас не помнит, – повторила русалка. Без сожаления, без издевки, констатируя факт.

– Откуда вы можете это знать? Что с ней случилось? Травма? Амнезия?

– Не травма и не амнезия. Это очень любопытный случай. Сядьте, пожалуйста, и давайте без истерик. Когда я шла сюда, я представляла… Не имеет значения.

Она налила еще чаю ему и себе и задумалась. Матвей сел. Это было легко: у него подогнулись колени.

– Когда я появилась тут, я уже все проверила, – сказала русалка. – Я ее видела. Травм не было. Она утверждает, что пришла в гости и останется там еще ненадолго. Ее там не удерживают насильно. У нас это в принципе не принято. Она просто не торопится. Это не вяжется с тем, что говорили вы. Но вы не один это говорите. Мы уже поработали с персоналом отеля, вы заметная пара. Вы на виду. Вы рыжий, она… – Неуловимый жест, показавший, как отличаются кромешники от простых смертных. – И все подтвердили. Потом, опрос этого спасателя. Она не знала. Ее не пригласили.

– Ее заманили.

– Пусть, пусть такое слово. Что это значит?

Русалка вперила взгляд в Матвея.

– Значит, в любом случае ее желательно как-то оттуда вытащить, – сказал он. – В соленой воде ей больно дышать. Если она не помнит меня… она вспомнит. В конце концов, она может быть беременна уже.

До сих пор он не позволял этой мысли проникнуть в четко и ясно очерченную область сознания, чтобы не утонуть в панике, но теперь пришлось открыть и эту дверку.

– Ага, – отозвалась русалка.

Ответила то ли на его слова, то ли на факт, что он «перестал закрываться». Что еще было у него за душой, кроме страха? Да ничего.

– Не волнуйтесь, – сказала Элени. – Один день, пусть даже два, это не опасно.

– Но… почему она меня не помнит? Это что, такой эффект соленая вода производит на пресноводный организм?

– Не изучено.

– Ладно. Зачем она им? Зачем они ее заманивали?!

– Вы видите, я обеими руками за то, чтобы защитить вашу Ассо. Я только должна понимать, что происходит, а я не понимаю. Вы мне не верите?

Матвей пожал плечами.

– В первую очередь вы за диаспору греческих русалок на суше, во вторую – за русалок в воде, и лишь в третью очередь, возможно, вам есть дело до русской туристки, даже если она и русалка на суше.

Элени снова усмехнулась и стала накручивать на палец золотой завиток волос.

– С одной стороны, вы правы. С другой стороны, я большой начальник. То, что русалки в море не открыли мне правды, меня злит. Видите? Это мотивация?

– Мотивация. Мне бы хотелось, чтобы все были поменьше зациклены на полномочиях и даже на правде и больше обращали внимание на людей. Русалок. На индивидуальные потребности. Не на статистику. Не на субординацию. Ассо там больно дышать. Меня это волнует больше всего. Но никак не получается это никому объяснить. Хоть вызывай своих русских русалов на подмогу.

Элени положила ладонь ему на руку, и в этот раз в ее жесте не было особого подтекста.

– Я вытащу ее завтра, – сказала она.

У Матвея сердце подскочило к горлу. Если кромешница говорит так, без всяких уверток, она не лжет. Это укоренено в веках: фейри недоговаривают, лукавят, они могут даже говорить неправду, выстроив для себя мощные логические обоснования того, почему это не неправда, но вот так они не лгут.

– Но теперь вы должны со мной сотрудничать.

– Да.

– Что делает вашу жену такой особенной?

Наверное, он изменился в лице, потому что Элени даже хихикнула.

– Нет, не надо интимных подробностей. Вопрос в том, зачем она понадобилась нашим. Случай уникальный, я такого не припомню.

Матвей закрыл глаза. Где начать?

– Я вам помогу. Фейринет у нас тоже есть. Я в курсе той истории, что произошла у вас в России в прямом эфире. Кромешница лишилась магии. Вы ее получили. Потом все вернулось на круги своя, более или менее. Сейчас ни она, ни вы не отличаетесь от среднестатистических представителей своих видов. Ну… почти. Вы отличаетесь. Не удивляйтесь, вы отличаетесь, но вы не можете этим пользоваться, судя по всему, поэтому не обращайте внимания, живите дальше, все наладится…

– Ее похитили потому, что у нее какое-то время не было магии? Чтобы узнать, как она ее вернула? Она сама не знает, это как иммунитет, это…

– Это первое, самое очевидное предположение. Оно отвечает на вопрос, почему ее не пригласили. Хотя нет, не отвечает, потому что могли бы и пригласить и попробовать изучить…

– Рассмотреть, – вспомнил Матвей. – Этот спасатель, который помог ее заманить, сказал, что они хотят ее рассмотреть. Но когда она была у…

Он осекся.

– У…?

– У того… человека или кромешника, что… осушил ее магию, она потом тоже ничего не помнила. Он стер ей магию вместе с памятью. Неужели они…

– С магией-то у нее все нормально, иначе она бы сразу захлебнулась, – оптимистично заявила Элени, и Матвея передернуло.

Он почувствовал себя так, будто уперся в стену. Облегчение от того, что ему все же сказали что-то определенное – Ассо жива, на первый взгляд с нею все в порядке, завтра ее вернут, – накладывалось на необъяснимость того, что происходит. Его тошнило от того, что он никак не мог ни до кого донести, что она не стала бы вот так бросать его, не заботясь о том, что он чувствует. И не могла взять и забыть его, будто он ничего для нее не значит. Она же выбрала его, предпочла его целой блистательной жизни в мире людей, а ведь перед ней лежало не меньше звездных путей, чем перед этой вот штучкой, например.

– Вижу, у вас появилась новая идея, – встряла Элени.

– Еще одна особенность моей жены заключается в том, что она вышла замуж за меня, – во второй раз за день попробовал разжевать Матвей. – Кромешница, она выбрала не человека, чтобы остаться в мире людей, а меня.

Элени всплеснула руками.

– То есть вы что, ее первый муж? – непритворно изумилась она.

– Да. Я ее первый муж. Первый мужчина и первый муж.

– И через год она… домой?

– Уже меньше чем через год.

Элени вновь окинула его критическим взглядом.

– Не понимаю, – сказала она честно.

– Что ж, вам не обязательно понимать. Я полагаю, такие решения в среде кромешников не слишком часто встречаются, поэтому я и сообщил вам. Вы же спросили.

– Интересно, – признала русалка. – Интереснее, чем я думала. Тогда вопрос, что они с ней сделали, становится более острым.

– Вот именно.

Элени взглянула на него скептически.

– Вам плохо, – заметила она.

– Блестящее умозаключение.

– Вам позвать… eraser?

– Ну уж нет.

– И от вина отказываетесь, – сокрушенно проговорила Элени.

– Да.

– И от меня. Вот зря, кстати. Кромешники относятся к постели легче, чем принято среди людей, ваша жена не обиделась бы.

Матвей не знал, что сказать в ответ на такую незамутненную инаковость. Просто покачал головой.

– Зря. Я б посмотрела, что она в вас нашла, – продолжала Элени уже полушутливым тоном.

– Вы бы не увидели, поверьте.

– Похоже на то.

Он устал. Ужасно устал. И ужасно соскучился. Это было как ночной кошмар, из которого невозможно выпутаться.

– Давайте мой телохранитель проводит вас в номер, – сказала внимательная кромешница. – Вы сейчас свалитесь со стула.

– Я никуда не пойду.

– И я не пойду на дно морское ночью, это неприлично.

– Неприлично? – переспросил Матвей. Ему вдруг стало очень смешно. Похищать иностранных туристок можно, предлагать себя чужому мужу, несмотря на то что у него медовый месяц, можно, но ходить в гости в поздний час – ни-ни.

– Вы странный, – заключила Элени. – Идите спать. Завтра я отправлюсь за вашей супругой, хотя мы ничего не выяснили. Ждите меня завтра утром тут же. На рассвете. Идите, Матвей Анатольевич.

В номере было пусто и оттого страшно. Матвей же все время был тут с Ассо, здесь они пережили столько счастливых мгновений, что он даже не решился сесть на кровать или на кресло, приземлился прямо на пол, не проходя дальше. Вытянулся во всю длину. Он чувствовал себя так, будто по нему проехал асфальтовый каток.

День получился в высшей степени необычный. Ему было все равно, что думают о нем чужие фейри и чужие нейтралы, но у них, кажется, сложилось какое-то мнение, и Матвей немного поразмышлял, не могло ли это навредить им с Ассо. Вроде бы нет.

Вновь нахлынуло дежавю. Когда Ассо была у Игната, Матвей вот так же лежал один и боялся. Вообще любовь превратила его в постоянно тревожащееся существо, вроде трясущегося холодца, раньше он таким не был. Даже гордился, бывало, своей объективностью, самообладанием, умением держать себя в руках. Тьфу.

Большой, заслоняющий небо страх за Ассо до сих пор скрывал от него маленький – эгоистический, который Матвей заметил только сейчас: что если Ассо вернется и не будет его любить? Если она забудет его и не вспомнит? Она будет зла, что распорядилась своей жизнью таким образом, станет винить его, что не может уже остаться в мире людей. Сумеет ли он покорить ее снова? Сейчас он знает ее намного лучше, знает, что ей нравится, но если она начнет с того, что это он обрек ее на такую жизнь – ведь у них точно родится ребенок, и этот ребенок не будет чистокровной русалкой, значит, не сможет дышать под водой, а Ассо придется навсегда вернуться в свой мир… и расстаться с ними обоими.

«Какие глупости тебе только лезут в голову, Матвей Анатольевич, – сказал он себе. – Ты сначала жену из беды выручи, потом будешь разбираться с проблемами, если они возникнут».

Пораскинув мозгами, Матвей решил, что этот страх все же не эгоистический. Больше всего его пугало то, что Ассо будет несчастна. Он собирался приложить все усилия, чтобы сделать ее счастливой на протяжении этого года, что им дарован судьбой, каждый день придумывал, как бы ее порадовать, что показать нового, куда отправиться… и высшей наградой для него была ее улыбка, золотые искорки в ее глазах, ее непосредственная реакция – когда она хлопала в ладоши, прыгала, бросалась ему на шею. Или, наоборот, тихо вздыхала, сжимала его руку, прислонялась щекой к его плечу…

Он не мог допустить, чтобы она была несчастна. Просто не мог.

«Все будет хорошо. Мы со всем разберемся. Вместе. Первая задача – сделать так, чтобы мы снова были вместе. А там мы разберемся».

Матвей зажмурился и попытался уснуть, но у него, конечно, не получилось.

И тут в стеклянную дверь балкона постучали. Он с трудом поднялся, обрушив на пол табуретку, еле дотянулся до выключателя.

На балконе стояла маленькая фигурка. Ребенок. Девочка. На вид лет семи-восьми. Как она попала на балкон вообще, на четвертом-то этаже? С соседнего?

Матвей потер лицо руками, чтобы прийти в себя, и отпер ей. Девочка робко вошла и прижалась спиной к балконной двери. У нее были синие волосы. И она была русалкой.

Матвей мимолетно подумал, что она, наверное, похожа на сестренку Ассо. Жена рассказывала, что у Ки зеленые волосы. Видимо, волосы у маленьких русалок под цвет воды или травы и темнеют – или светлеют – лишь у юниц.

Парламентер.

– Ну здравствуй, – сказал он мрачно.

– Здравствуй… те.

Как и все кромешники, она без проблем говорила на любом языке. Правда, голос дрогнул, приветствие вышло с запинкой.

– Тебе чего?

– Н-наши долго обсуждали, как… как нам быть, и мы подумали, что лучше ребенок… что вы ведь не будете брать в заложники ребенка.

Кажется, она и вправду была перепугана. До чего ты докатился, Матвей Анатольевич.

– Погоди.

Он наполнил стакан водой из графина, стоявшего на столе, а потом вылил ее себе на макушку. В голове немного прояснилось. Ну не гады, а? Затряслись и отправили к дракону ребенка, авось подавится. Но каким они видят его?

– Я не трогаю детей, – угрюмо процедил он. – Я не трогаю парламентеров. И я по природе своей не способен причинить вред кромешникам, потому что я сам им не являюсь. Куда мне. Я всего лишь полукровка. Но твои слова наводят меня на мысль. Наш спасатель поддерживает с вами связь, да? Он запомнил, что я говорил нейтралам, и оперативно передал вам. Хорошо, теперь я внимательно слушаю, что вы имеете мне сказать.

Девочка чуть только не тряслась от ужаса, а Матвею было стыдно за себя. Он наверняка сейчас представляет собой отвратительное зрелище. Глаза налились кровью, волосы всклокочены, одежда грязная и измятая, и у него даже не получается сделать голос хоть чуточку мягче и добрее. О господи, она же еще совсем ребенок.

– Извини, – сказал он хрипло, не дождавшись ответа. – Давай, говори. Не бойся. Я тебе ничего не сделаю, я обещаю. Ты видела Ассо? Мою жену?

Она кивнула.

– Ты с ней беседовала?

Снова кивок.

– Расскажи, зачем ты пришла.

Молчание. Он глубоко вздохнул. Сел на пол, чтобы не возвышаться.

– Послушай, – сказал он. – Я просто люблю свою жену. И все. Больше ничего. Я ее люблю и скучаю по ней. Мне плохо, потому что она пропала так неожиданно. И я знаю, что ей у вас больно дышать. Я волнуюсь. Поэтому я такой. Я перепуган. И ты перепугана. Но тебе нечего бояться. Ты сейчас скажешь то, что собиралась, и пойдешь домой. Я тебя пальцем не трону, вообще к тебе не подойду ни на сантиметр. С места не двинусь. Это понятно?

Девочка кивнула.

– Хорошо. Чего ты от меня хочешь?

– Я бы хотела, чтобы вы поняли.

Матвей обнаружил, что у него получается улыбаться, хотя для этого приходится прилагать не совсем человеческие усилия.

– Я бы тоже этого хотел. Вот у нас и появилось что-то общее. Плюс к тому, что мы оба знаем Ассо. Давай дальше.

– Она нам нужна. Временно. Потом мы ее отпустим. Все будет хорошо. Вам не надо волноваться.

Матвей медленно опустил голову. Хотелось бы верить. Губы, сложенные в улыбку, непроизвольно дернулись.

– А зачем она вам нужна? – спросил он, с удовлетворением заметив, что голос снова стал ему подчиняться и звучит достаточно мягко.

– Это сложно.

– Объясни. Я постараюсь понять.

Девочка неуверенно посмотрела на него. И начала с другого конца.

– На самом деле она вас помнит.

Матвей прерывисто выдохнул.

– Уже хорошо.

– Она со мной говорила о вас. Ей очень жаль, что вы волнуетесь. Эта русалка, которая приходила, она не так спросила. Ассо вас помнит, конечно же.

– Конечно, – согласился Матвей.

– И она расстроилась, что вы будете беспокоиться, потому как вы ее муж. Поэтому надо было прийти и вам рассказать. И она меня просила прийти и вам рассказать, потому что я… на ее сестру похожа.

Матвей кивнул.

– И она тоже сказала, что вы меня не обидите, и… Другие, если бы пошли, они бы не так с вами пообщались. Вы бы не поняли. Хотя вы и так, может, не поймете, но она просила передать.

– Ага.

Упоминание о сестре было будто паролем от Ассо, ведь про это в Фейринете ничего не говорилось. Девочка опять замолчала.

– Очень страшный, да? – спросил Матвей с добродушной усмешкой – или с тем, что у него по нынешним временам сходило за нее.

– Н-нет, я… Я не привыкла говорить с людьми, и…

– Я не совсем человек.

– Огненный, да. Наполовину. С ними тоже не привыкла. И со взрослыми мужчинами не привыкла. И по-русски.

– Да, конечно. Сочетание то еще для юной русалки.

Он не стал торопить ее, сидел на полу и терпеливо ждал, пока она ему все расскажет. И она наконец решилась.

– У папы родился наследник, – поведала она дрожащим голосом. – Он родился здоровый, и он… Ассо говорила, что ты не поймешь, как там на самом деле, и что надо тебе… ой, вам…

– Нормально, можно на «ты».

– …что надо тебе сказать, что он в коме.

Матвей замер. Он ожидал чего угодно, только не этого.

– И с тех пор прошло уже сто лет, он все спит и не растет, – всхлипнув, продолжала девочка.

Снова мучительно долгая пауза.

– И было… заклятье? Нет, предсказание? Заклинание? Я не знаю. Было предсказание, какими они всегда бывают, которое нельзя исполнить, понимаете? Найти русалку, которая не умела бы дышать под водой, – королевской крови, но не королеву, – и не девушку, которая не была бы женой ни кромешнику, ни человеку. Невозможно совершенно. Как всегда пишутся эти рецепты, знаете, такие взаимо… Ассо сказала, взаимо-исклю-чаю-щие понятия. Они думали, что никогда не найдут такую, а если найдут, то, конечно, если русалка не может дышать под водой, то это не русалка, а если она не может дышать, она не сумеет и пробыть под водой столько и не сумеет вылечить его. Понимаете?

– Понимаю, – сказал Матвей.

Как всегда случается в сказках, совершенно причудливые, несбыточные пророчества вдруг сбываются сами собой. И это он привез ее прямо сюда.

Разумеется, Ассо не могла уйти от судьбы, когда ей изложили это вот таким образом: если она одна в силах помочь и от нее зависит жизнь маленького ребенка.

– Они, естественно, не знали… не знали про нее ничего, но… когда про нее стали все говорить… когда в телевизионном эфире случилось… что ее лишили магии, папа сказал… но это же Россия, и далеко, и если она не умеет больше плавать, то это невозможно, а потом она же не королева, и…

– Ну да, ну да.

– И тут она приехала к нам сюда, а наши заметили и хотели сначала посмотреть, а может быть, она… все-таки королевской крови, и кто знает… потому что уже увидели, что она с вами приехала, а вы не кромешник. И не совсем человек.

– Да. – Матвей попытался уложить это все в голове. – Окей. Сказочное пророчество. Что же нужно, чтобы исцелить этого вашего мальчика?

Девочка подняла глаза, и в них показались слезы.

– Вот это немножко трудно, но вы обещали, что не станете сердиться.

– Я не обещал, что не стану сердиться, потому что я… не настолько хорошо владею собой, на самом деле, чтобы прямо чувства брать и выключать, но ты можешь не бояться, я не стану сердиться на тебя. Так что для этого нужно? Что должна сделать Ассо? И что она просила передать мне?

– Она просила передать, что она, конечно, это сделает и что вы ее поймете.

– Разумеется.

– Вы сердитесь? На нее сердитесь?

– Нет, я на нее не сержусь. Дальше что?

– Она ничего не должна делать особенно, ей надо только пробыть с ним рядом три дня.

– Три дня! – воскликнул Матвей.

У него оборвалось сердце. Девочка виновато опустила голову.

– Ну да, это очень сложно сделать, натурально, если ты совсем не умеешь дышать под водой, – проговорил он, стараясь взять себя в руки. – Понимаю. Ей очень больно дышать там сейчас?

– Н-нет, – неуверенно ответила малолетняя русалка. – Не очень. Она только немножко кашляет.

– Она только немножко кашляет. Ага.

– А еще есть одна важная вещь.

– Еще одна.

– Вы теперь все время будете за мной повторять?

Он качнул головой.

– Из-вини.

– Вот про это про все нельзя никому говорить.

– Правда? А почему ты мне рассказала?

Девочка шмыгнула носом.

– Ассо сказала, что через понятие комы можно тебе объяснить и ты поймешь, а больше никому нельзя говорить, потому что они кромешники и догадаются, что это такое за заклятие и что это такое за заклинание, или пророчество, или условие, в общем, что оно не сработает. И она сказала, что ты волнуешься и все нарушишь, если тебе все не рассказать, что ты нам море… – русалка посмотрела на него исподлобья, запнулась, но все же закончила: – …вскипятишь.

Он засмеялся. Не потому, что он мог бы или хотел бы такое сотворить. Просто потому, что это было именно то, что сказала бы Ассо. Потом смех смолк.

– Замечательно.

– Она три дня побудет, а потом к тебе вернется. И все.

– Послушай, я допускаю, что ты не знаешь ответа на этот вопрос, но вдруг все-таки знаешь. Она русалка, которая живет в пресной воде. Понимаешь? Не в соленой воде. Не в море. Она говорила, что ей тяжело дышать в соленой воде. Она три дня там нормально вообще проживет? Или как?

Девочка отвела глаза.

– Я точно не знаю. Ассо сказала, чтобы ты не беспокоился. И чтобы ты никому не говорил, вот точно чтобы ты никому не говорил. Другим русалкам и нейтралам чтобы не говорил.

– Очень подозрительное условие.

Она сжала руки перед грудью.

– Но это очень важно. Это самое важное.

– Ладно. – Матвей закусил губу. – Иди, что ли? Спасибо. Передай ей, что я ее люблю. Сможешь?

– Она сказала, что ты поймешь, – шепотом повторила девочка и скрылась за балконной дверью.

Матвей не знал, сколько прошло времени, когда его вырвал из забытья телефонный звонок. Перед глазами все плыло, и он принял вызов не глядя.

– Привет! А вы там без приключений соскучились, что ли, несмотря на медовый месяц? – как ни в чем не бывало спросил Денис.

Не стесняясь в выражениях, Матвей построил в качестве ответа многоэтажную конструкцию – и выдохнул с облегчением. Денис присвистнул.

– Я, честно говоря, все же думал, что это о других русских туристах у нас тут в новостях проскакивает. Ну… это как надо было умудриться… подожди, Вась… к тебе приехать, что ли? Слушай, у меня шенгена нет. Я приеду, но это не сразу получится, если я с утра в Москву сначала, и это тогда только в понедельник за визой…

– Да не надо.

После некоторой борьбы и возмущений («Ты не можешь поговорить нормально») трубка оказалась у Василисы.

– У меня шенген есть, – начала она не здороваясь.

– Вась. Тебе не надо летать сейчас, ты что. Что ты тут решишь.

– Мы ж понятия не имеем, что произошло, поэтому откуда я знаю, что я там решу. Хоть не один будешь. Что там стряслось-то на самом деле, Матвей?

Матвей улыбнулся.

– Все под контролем. Относительно. Все нормально будет. Пара дней, и все нормально будет.

– Разругались, да? Поссорились, что ли? Дураки такие. Напугали нас. Да? Да?

– Вась. Нет. Мы не могли поссориться… так. Ты же знаешь.

– Знаю, что ты всегда ей уступаешь, а она тебе нет.

– Ва-ась. Остановись.

«Без тебя тошно», – хотел сказать Матвей, но не смог. На самом деле то, что о нем кто-то тревожится, звонит среди ночи и готов сорваться с места и лететь, было непривычно и очень приятно. Вот только легче от этого разговора все равно не становилось, потому что он не имел права ничего объяснять, даже друзьям.

– Вот Денис говорит, что это никак не вы, ну конечно, что за нонсенс, чтобы утонула, а я чувствую: что-то неладно, меня же не проведешь. Плохо, да?

– Вась, не волнуйтесь. Сейчас все прояснилось. Еще через пару дней она должна вернуться. Ничего страшного. Я правда испугался, но…

Матвей подошел к окну, положил руку на раму. Начинало светать, и он спохватился.

– Извини, у меня тут сейчас назначена встреча. Спасибо вам. Вот правда. Я буду на связи. Ничего не надо пока. Лучше береги себя.

Василиса колебалась.

– Какая встреча в такую рань? – проворчала она.

– Вась, я ж не вру.

– Не врет он. Значит, справляешься, серьезно?

– Думаю, да. Ничего не нужно. Вы тут ни на что не повлияете. Мне только перетерпеть это время надо, и все. У нее дело нарисовалось, по своей линии.

– Ну что ты скрытный-то такой! – с досадой воскликнула Василиса. – Скрытный и вредный!

– Такой, да. Не могу рассказывать, нельзя. Может, потом. Приедем, покажем фотки, посмеемся вместе. Давай, пока, спи иди.

– Матвей…

– Василиса…

– Что для тебя сделать? Вот сейчас не говори: «ничего». Чтобы я даже такого от тебя не слышала! Просто ответь на вопрос.

Он прикинул.

– Найдите мне информацию, какая опасность для пресноводной русалки в соленой воде. Сколько дней там можно без вреда для здоровья, как этот вред потом снимать, как лечить. Меня это сейчас больше всего беспокоит. Не может же быть, чтобы такой информации не было, и у нас в России есть как реки, так и моря. И в Греции полно.

– Поняла, – сказала Василиса. – Будем искать. Наверняка не страшно. Эти же… лососи ходят то туда, то сюда. На нерест.

– Вася, блин.

– Не обижайся, в Ирландии вон есть Лосось мудрости…

– Василиса!

– Все-все-все. Иди на свою встречу. Все поняла, будем искать. Пока. – Она сделала паузу. – Мы вас любим.

Матвей на секунду опешил, промедлил с ответом, и она успела отсоединиться.

Торопливо принимая душ и приводя себя в порядок, Матвей все думал об этих словах Василисы. Она всегда владела собой, держалась отстраненно, и, в общем, не без причины Ассо как-то в сердцах обозвала ее «холоднокровной». Да, Ассо и Матвей сыграли какую-то роль в примирении Дениса и Василисы, да, потом они стали дружить семьями: Денис был свидетелем на их весьма необычной свадьбе, а обряд бракосочетания совершила Василиса. Но все же эти слова из ее уст прозвучали для него как гром среди ясного неба. Если бы их произнес Денис, который вообще любил потрепать языком, или страстная Ассо, Матвей бы не удивился.

В конце концов он пришел к выводу, что у него с Василисой очень много общего: они оба кажутся закрытыми и равнодушными, в то время как в глубине души переживают не меньше других… если не больше. Если Вася в какой-то мере видит в нем свое отражение, понятно, почему она отозвалась так тепло и приняла все так близко к сердцу.

Жаль, он ей не ответил… Но женщины зачастую мудрее мужчин, и он понадеялся, что Василиса и без того знает, как важна для него сейчас поддержка друзей.

Матвей выскочил в просторный холл отеля и чуть не поскользнулся на полированном полу. Какого черта здесь такой пол, если люди сюда входят мокрые, с пляжа? Холл насквозь продувался кондиционерами, и разгоряченные туристы могли простыть. А еще тут повсюду были зеркала. Королевство кривых зеркал.

– Постойте! – К нему спешил невысокий смуглый человечек, один из управляющих отеля. – Мы же вас вчера повсюду искали! Полиция приезжала…

Матвей притормозил и, с тоской подняв взгляд, наткнулся на собственное отражение. Он побрился, переоделся в свежее и выглядел бы вполне прилично, если бы глаза не сияли нехорошим огнем.

Догнав его, человечек замер, не зная, что делать дальше.

– Полиция… – повторил он. – Смотрели записи с камер… Вины со стороны отеля нет. Она заплыла далеко. За буйки. Вам надо подписать протоколы. Вам надо…

– Я ничего пока не буду подписывать, – сказал Матвей.

– Я сожалею, я соболезную, – спохватился грек. – Мне очень жаль. Такое горе. Такая любовь.

– Все хорошо. Она вернется.

Управляющий решился на него взглянуть, а потом вновь уставился себе под ноги.

– Сожалею, она утонула.

– Она не утонула. Она отправилась к родственникам и скоро вернется. Через два-три дня.

– Там… не было лодок, – дрогнувшим голосом ответствовал бедняга. – Мы смотрели видео.

Он вытащил платок и вытер лицо от пота. От него пахло сердечными каплями.

Матвею было его искренне жаль, но он не знал, как объяснить.

– Все будет хорошо, – повторил он мягко. – Она скоро вернется. Я пока ее подожду.

– Вам… надо пригласить психолога. Психотерапевта. Или психиатра. С вашего позволения…

«Разумеется. Они думают, что у меня поехала крыша».

– Давайте подождем несколько дней. Я… мне нужно время.

Это было понятнее. Грек слегка воспрял духом.

– Давайте. Конечно. У вас же все оплачено. Вы живите, мы просто думали… что… вы же с ней приехали, медовый месяц, и… что вы не захотите продолжать отдыхать…

Он смолк.

– Я поживу тут еще немного, – как можно добродушнее проговорил Матвей.

– Да, конечно, конечно. Пока мы разыщем тело… Спасателя мы уволим, но он не виноват, потому что она плавала уже за границей… установили, далеко заплыла за буйки.

Матвей пожал плечами. Вступаться за спасателя, обманом втравившего его жену в опасную авантюру, он точно не собирался. Им виднее.

– Простите, мне надо идти.

Он аккуратно обошел управляющего и двинулся к пляжному бару. Да, вот что остается за кадром, пока на основной сцене разворачивается сказка. Сердечные капли у администрации отеля. Увольнение спасателя – впрочем, если у русалок все получится, ему в жизни больше никогда не понадобится работать, он будет в шоколаде до конца своих дней, сомнений нет. Ну и мелкие издержки в виде седеющих мужей, их можно в расчет не принимать.

Его вчера искали весь день, это любопытно. Он же не покидал территорию отеля, а тут всюду видеонаблюдение, однако его никто не заметил. Методы работы местных нейтралов вызывали у Матвея все больший интерес. Окей, допустим, что на самом деле его никто не пытался всерьез разыскать. Постучали в номер, заглянули в ресторан во время обеда и во время ужина, не обнаружили на привычном месте, вот и все поиски. Администрация отеля, конечно, в расстройстве, однако на море постоянно кто-то тонет, полиция вряд ли сочла, что произошло что-то сверхординарное. Да, не пьяный раздухарившийся турист, а юная прекрасная девушка, но полиции без разницы.

В пляжный бар он, естественно, опоздал. Огненный шар солнца уже выбрался из-за горизонта. Очаровательная Элени сидела прямо на стойке пустого бара и болтала с командиром нейтралов. Завидев Матвея, подала офицеру руку и грациозно соскользнула на пол.

– Извините, – выпалил Матвей, запыхавшись. – Меня задержали.

– Да? – вежливо подняла брови русалка.

– Здравствуйте. Да, администрация отеля. Переживают, оформляют… документы.

– Что вы им сказали?

– Я попробовал объяснить им, что она вернется, но они сочли – сочли, что мне необходим психиатр.

– Чего еще ожидать от людей, – прощебетала Элени и положила руку Матвею на плечо в знак утешения.

– Они собираются искать тело. Это не…

– Это естественно. Они ничего не увидят, разумеется. Но еще и поэтому нам лучше поторопиться. Так я пойду?

Сегодня на ней было чуть более скромное платье, но тоже синее, тоже длинное и струящееся и, похоже, опять из натурального шелка. Возможно, она всегда носила синее, чтобы подчеркнуть цвет глаз. Или скучала по морю. В ушах сверкали сапфиры.

– Сходите, – вздохнул Матвей. – Но… мне подсказали, что у Ассо там очень важное семейное дело. Если так можно выразиться. Вы ее сегодня мне никак не приведете.

Элени вновь подняла идеальные брови, ожидая продолжения. Однако Матвею нечего было добавить. Синие глаза потемнели.

– То есть вы теперь знаете, что происходит? – уточнила русалка после паузы, и в ее голосе ему послышалась тихая, как раскаты отдаленного грома, угроза.

– М-м… только в самых общих чертах. Все под контролем, все в порядке, но на это уйдет не один день, а потом она вернется ко мне, вот и все.

Элени повернулась к нейтралу, о присутствии которого Матвей успел позабыть.

– Вы оторвали меня от кинофестиваля – вы вообще хотя бы смутно представляете себе уровень ответственности – вы оторвали меня ради этого?

Собрат Матвея хмыкнул.

– Мы не настаивали на том, чтобы привлечь именно вас, ваша светлость, – сказал он вежливо, но непреклонно. – Это было ваше решение. Нас бы устроил любой рядовой…

– Рядовой…? В такой ситуации, где назревал международный скандал? Где и сейчас совершенно непонятно, что… Я пойду проверю. Ожидайте.

Она кинула на обоих неприязненный взгляд и решительно направилась к морю. Грек присвистнул и опустился на ближайший стул.

– Ты чего творишь? – заявил он.

Матвей занял место за тем же столиком.

– В смысле?

– Как можно было ляпнуть леди, что ее усилия ничего не стоят?

– Я не… – Матвей закатил глаза. – Я совершенно не в том смысле. Но как сказать это иначе? У нее не получится сегодня вернуть Ассо, как она обещала, а…

– Обещала? – оживился нейтрал. – Она еще и обещала, кромешница обещала! – а у нее не получится? Ну мы с тобой попали.

– И чем это нам грозит? Ладно, тебе, может, чем-то и грозит, раз она такая большая шишка, хотя ты ведь нейтрал при исполнении и по умолчанию неуязвим для выплесков таких вот шишек. Тем более вы не настаивали на том, чтобы привлечь именно светлость. Светлость – это у нас что?

– Это она как-то за герцога замуж сходила. Ей нравится, когда к ней так обращаются.

– Что-то не заметил, – улыбнулся Матвей.

– Она в ярости.

– А вот это заметил.

– Сейчас приволочет твою драгоценную супругу за шкирку, раз обещала…

Матвей напрягся.

– А… есть какой-то способ ее остановить?

Нейтрал сделал большие глаза.

– Не ты ли рвал и метал, требуя вернуть тебе жену немедленно? Еще вчера?

– Я, но… мне сообщили, что у нее там важное дело. Неотложное. Пригласили ее, конечно, как-то нелепо, но дело важное.

– И что же за дело?

– Мне откуда знать. Я же не русал, даже наполовину.

Грек посмотрел пронзительно – у обычного человека уже, наверное, задымилась бы кожа.

– А ведь ты знаешь, – сказал он со злой удовлетворенностью. – Вижу, что знаешь.

– Это их дело. Русалки в море, они тебя не касаются, они в своем мире, в своем домене.

– О как ты запел! – еще злее отозвался офицер. – Это после вчерашнего-то! Я тебе в голове не перегрел контакты часом?

Матвей не выдержал и засмеялся.

– Прости, брат, – проговорил он. – Вот честно. Я просто жду свою жену. У нее там важное дело. Мне никто докладывать не станет. Сказали, что вернут в целости и сохранности…

«Ври, да не завирайся, – взвился в мозгу трусливый голосок, – про в целости и сохранности никто не заикнулся».

– Ладно, – смирился грек. – Думай, что будешь сейчас нашей светлости излагать, почему жену перехотел возвращать. Мог бы, например, подкатиться, что встретил русалку еще прекраснее и, пока супруга развлекается там, решил, соответственно…

– Заткнись.

Тот поднял руки кверху, давая задний ход:

– Окей. Как хочешь. Могло бы сработать. Элени тщеславна и отличается сладострастием. Ей нравятся новые люди… и не люди тоже. У нее наркотическая зависимость от обожания. Прежнего ей все мало.

– Ты в числе обожателей?

Нейтрал усмехнулся.

– Я в числе воздыхателей. Не все допущены, понимаешь ли, даже в круг обожателей. Желающих больно много.

– И зачем ей я? Нет, серьезно, ладно, у меня медовый месяц, какой я ей обожатель, в самом деле. Я даже ради спасения жизни не смог бы сыграть.

– Заливать жене будешь, мне не обязательно. Я и не ожидал, что она самолично нарисуется. Как снег на голову. Мы запрос делали, как положено. Конечно, ты же у нас знаменитость, уникум, блин. Оказывается. Вот она и прилетела посмотреть. Свалились все на меня, одна звезда за другой.

Матвей тряхнул головой.

– Так, стоп. Мы по-русски разговариваем. До меня только что дошло. Русалка-то понятно, ей все равно, на каком языке. А ты откуда тут такой? Мы же вчера по-английски говорили.

– Вчера по-английски, вчера ребята были, они по-русски не умеют. Я могу. Бабушка у меня русская. Чего притворяться, как тебе удобнее, так и говорим, тем более русалке все равно. Одна из причин, почему отправили именно меня. Мало ли, вдруг ты по-английски не особо. По-гречески не умеешь же. И не обязан, ты турист… Вот кто знал, кто знал, а? Обычная бытовуха, поссорились, кромешница психанула, – кто знал, что вы у нас мировые знаменитости, что на этих знаменитостей еще вон светлости притянутся?

Грек удрученно покачал головой.

– Сорри*, – ответил Матвей. – Я б с удовольствием, но никак не могу помочь. Вот никак.

– А я-то уж как сорри. Ничто не предвещало. Отпуск у меня с понедельника. Полетел отпуск, видимо.

– Да ладно. Что у вас там, звери, что ли, в начальниках? Иди в свой отпуск, ты-то тут при чем.

– Нет, так не положено. Раз начал, должен и завершить дело, закрыть, папочку на стол начальнику на подпись.

В баре появились заспанные девушки. Одна стала споро брызгать на столы дезинфектантом и протирать тряпкой, другая взялась за пол. На мужчин они внимания не обращали.

– Ну давай по прежнему сценарию и отчитывайся, – предложил Матвей. – Пусть. Кромешница поссорилась с мужем, психанула и нырнула в море. Ждет, чтобы он раскаялся, потом вернется.

– Вот пока не вернется, дело открыто. Или пока оно… иным образом не завершится. Ты ж сам нас вытянул, да не то чтоб неформально, а через самый верх. «Похищение». «Международный скандал». Тьфу.

Матвей наблюдал за парнем с живым подозрением. С одной стороны, все, что он говорит, правда. Вытянул, настаивал, заявлял, скандалил. Теперь на тормозах это не спустишь, надо разбираться и обязательно надо отчитываться. С другой стороны, само расстройство казалось наигранным. То ли нейтрал рад, что получил возможность повидаться – или все же поквитаться? – с Элени, то ли его возбуждает шанс показать себя в деле с участием «мировых знаменитостей» (вот же ж боже), то ли… он не так и прост. Но в чем он может быть не так и прост, он же полукровка, его талант Матвей уже знает? В чем тут может быть его интерес?

А интерес есть, есть. Ему совсем ни к чему было вставать ни свет ни заря и переться на пляж. Как бы разгадать для начала, кто его притягивает, Элени или сам Матвей?

– Слушай, ты прости, я в таком состоянии вчера был… да и сегодня. Тебя хоть как зовут-то?

– Джуд. Как Джуд Лоу, знаешь? – Грек сверкнул глазами. – Ты хочешь сказать, что вчера… я тебе вчера документы не предъявил, да? Мы оба хороши с тобой, перенервничали, и вот.

Он вытащил из кармана корочки и продемонстрировал Матвею. Как и ожидалось, буквы там были греческие.

– Еще б я что тут понял… Спасибо, будем знакомы.

Пока наиболее вероятной казалась версия, что нейтралу любопытны «остаточные явления» от магического фокуса, который проделал над Матвеем Игнат, придав ему волшебства сверх всякой меры для обычного полукровки. Матвей-то думал, что все пришло в норму, но вот Элени вчера утверждала, что не совсем. Плюс ореол этой сомнительной славы в Фейринете, чтоб ее.

Когда все кончилось, его и российские нейтралы пытали, как это делается да что при этом чувствуешь. Матвей не знал. Игнат пропал с радаров, может, так и сидит в своей степи на магическом плане, может, уехал из города или из страны. Он-то не светился на весь Фейринет, голос искажал. А Матвей, Ассо, Денис и Василиса договорились никому не рассказывать, кто стоял за таинственным исчезновением и последующим возвращением неполнородных детей и за небывалым маневром, лишившим русалку волшебной силы (к счастью, на время) и заполнившим магией Матвея – под крышечку, к счастью, тоже на время.

– Даже и не знал, что мы мировые знаменитости, – пробурчал Матвей, пытаясь прощупать почву.

– Да и я не знал. Кто знал. Наш третий вот в курсе был, он мне мозги прочистил вчера. Я говорю: с какого перепугу мы решили, что этот русский способен кромешника захватить в заложники, это же просто смешно, он полукровка, но почему мы повелись? Он мне и сообщил. Посмотрели ролик. Нет, захватить у тебя силенок недостаточно, а пыль в глаза пустить пока еще получается.

– Пыль в глаза это да, это мы могём, – дружелюбно согласился Матвей.

Сейчас были бы вполне естественны расспросы, подобные тем, которыми его мучили дома. Как, да почему, да каким образом. Ответов у Матвея не было, совсем не было: он не учился магии, она не была ему внутренне присуща, как кромешникам, не жила в душе, как собственный единственный талант. Он мог сравнить это только с приливом адреналина: когда человек попадает в критическую ситуацию, он может порой один поднять стокилограммовый валун или влезть на высоченный столб, тогда как в нормальном состоянии на такие подвиги не сподобится, какое вознаграждение ему бы ни сулили.

Но Джуд пошел другим путем.

– Ты бы лучше подумал, как сейчас с Элени будешь разруливать. Чем за услугу расплачиваться, если она тебе жену вернет. Ты ж ее о помощи просил?

Матвей глубоко вздохнул. В стрессе вчерашнего дня он совсем забыл, что кромешников в норме ни о чем нельзя просить, иначе ты попадаешь к ним в должники, а они могут потребовать в ответ чего угодно.

– Я не помню.

– Ты не помнишь? Не смеши меня.

– Да я и правда не помню. Я после твоего «стирателя» вообще был пыльным мешком стукнутый. Дай бог памяти, как я формулировал… «Верните мне жену»? «Помогите мне вернуть жену»? Я не помню.

– Она помнит, я тебя уверяю, – ядовито процедил Джуд. – Кромешники все всегда помнят. Они своего не упустят. А если они что-то обещали и исполнить не могут, как ты говоришь, это сейчас будет, – это вообще фейерверк и извержение вулкана. Только она собралась поживиться, и облом.

– Если она исполнит свое обещание, это будет очень плохо, – быстро сказал Матвей. – Моей жене требуется несколько дней, чтобы закончить дело.

Он лихорадочно пытался вспомнить, просил ли вчера Элени о помощи, но в голове упрямо всплывал только разговор с Василисой. Василисе он доверял. Она была своя. Любую ответную услугу, которой она могла потребовать, он окажет с радостью и даже безо всякого магического обязательства. Элени – дело другое, тут Джуд прав.

Ох, была еще и маленькая русалка. Просил ли он о чем-то ее?

– Насколько я припоминаю, я говорил по-разному. Но там наверняка звучали варианты типа «не могли бы вы мне помочь». В той или иной форме. Э… Это можно как-то отменить?

Джуд засмеялся, только смех был невеселый.

– Сам-то как думаешь?

– Ну, если она не сумеет мне помочь, значит, ничего и не было.

– Значит, тогда она твоя должница, и ты полагаешь, ей это понравится?!

В голове зазвенели слова Элени, ее мелодичный голос: «Но теперь вы должны со мной сотрудничать». И он, разумеется, сказал: «Да». Чем ему это грозит-то? Потоком хлынули воспоминания о сказках. В жизни он о таком не слышал, но в сказках кромешники нередко просили первенца. Ассо отправится в свою речку меньше чем через год и не сможет отстоять ребенка.

Матвея накрыло волной ужаса, и если вчерашний страх напоминал цунами, то сейчас это скорее было похоже на сель.

– Поплохело, да? – с ухмылкой заметил Джуд.

Матвей кивнул. Впрочем, ведь он будет должен исполнить волю Элени, только если она исполнит, в свою очередь, собственное обещание, так? А Ассо не намерена выходить на поверхность раньше, чем по истечении трех дней, и все морские русалки будут на ее стороне. Ему же лучше заклеить рот скотчем и побольше молчать, пока он не наболтал лишнего.

Надо еще узнать, насколько правомерно так подлавливать нейтралов. При исполнении, между прочим. Он вчера просил отозвать его из отпуска, так что он при исполнении. Хм, как бы это выяснить… Напрячь юридическую службу дома? Не наворотил ли он уже и без того сверх меры?

Да ладно. С нейтралами такие штуки не проходят. Сколько раз он в жизни общался с кромешниками. Его просто застали врасплох. После вчерашнего.

– Посмотрим еще, кто кого, – подбодрил его Джуд. – Продинамить Элени – это надо уметь. Не всем это удавалось. На моей памяти – никому. Но это ж ничего не значит, все когда-то бывает впервые, да?

___________________________________

*Прости, мне жаль (здесь и далее – перевод отдельных слов и фраз с английского языка).

Над морем собирались тучи. День, который поначалу походил на дежурный сувенир из Греции для тех, у кого нет ни денег, ни фантазии, – керамический магнит с изображением ослепительно голубого неба, переходящего в ослепительно синее море, и ослепительно белых стен церквушек или домов с терракотовыми крышами, – портился на глазах.

– О, – с уважением протянул Джуд, – такого я тоже еще не видел. Это вы что творите-то, а?

Матвей взглянул на него с недоумением.

– «Мы» это кто? И как это можно творить? У вас тут, возможно, как у прямых потомков Посейдона, слегка воспалилась мания величия, но я и вправду…

– Тс-с. Вон она идет.

Из волн, словно Афродита, появилась Элени. В отличие от богини, она была одета. Мокрое платье, облепившее фигуру, высохло мгновенно, едва русалка полностью выбралась из воды. Матвей уже знал эти фокусы, а вот Джуд расстроился.

– Ах ты, – тихо сказал он. – Жаль.

Его дуракаваляние сбивало Матвея с толку. Ему и хотелось бы сосредоточиться на потенциально более опасном оппоненте, на кромешнице, но противоречивое поведение нейтрала не давало списать его со счетов. Если бы он и вправду неровно дышал к русалке, он бы таких замечаний не отпускал, Матвей повидал немало людей, потерявших голову от чар кромешников… Впрочем, Джуд ведь не был человеком, а значит, как и сам Матвей, имел возможность выбирать, чьи чары на него действуют, а чьи нет.

Элени приблизилась к ним. Невооруженным глазом было видно, что она очень зла. Джуд вежливо поднялся на ноги, Матвей остался сидеть: к черту.

– Они мне ее сегодня даже не показали, – выплюнула она и бухнулась на освободившийся стул.

Матвей пожал плечами.

– Возможно, она отбыла в какой-нибудь… э… филиал.

– Филиал чего?! Вы сговорились надо мной издеваться?!

Мужчины дружно помотали головами.

– Я пыталась и так, и эдак. В конце концов, я русалка, она русалка, они русалки! Как можно? Мне даже не сказали, зачем она им понадобилась! И сегодня я ее не видела!

– Я очень сожалею, что вас оторвали от дел, – как можно учтивее проговорил Матвей, тщательно подбирая слова. – Думаю, что дальше отрывать вас не имеет смысла. При всем уважении – пока невозможно ее вернуть, не стоит этого делать. Ваши усилия неоценимы, но… Мы там… разберемся как-нибудь.

– Они разберутся! – возмущенно сказала Элени, поднимая глаза на Джуда. – Они разберутся! Меня оскорбили в лучших чувствах!

– Примите самые глубокие извинения. Мне очень жаль, – искренне повинился Матвей.

– Я этого так не оставлю. Мы с вами еще встретимся.

Она с достоинством встала, кивнула Джуду и размашистым шагом, который никак не подходил к ее платью в пол, отправилась прочь из пляжного бара.

Джуд вернулся к стулу, провел рукой по сиденью.

– Сухо, – сказал он, демонстрируя Матвею ладонь. – Она ж со дна морского поднялась. Вот как они это делают, а?

– Решительно собираешь волю и резко толкаешь тепло от сердца к пальцам рук и ног, – рассеянно пояснил Матвей. – …Мне жена говорила.

– Ага, ну да. Говорить они могут.

Прогремел гром. Нейтралы молча переглянулись. Джуд почесал в затылке.

– Ты зачем пришел-то? С Элени повидаться, что ли? – напрямую спросил Матвей.

– И с ней, и с тобой.

– А от меня тебе что надо?

– Ну… посмотреть для начала, как ты после вчерашнего.

– После шока или после того, как ты с меня стружку снял?

– Стружку?

Кажется, впервые за сегодняшний день Джуд растерялся. До этого он говорил – и понимал собеседника – настолько свободно и легко, что Матвей и забыл, что он иностранец.

– Я имею в виду твой eraser. Про стружку это была шутка. – Матвей жестами изобразил рубанок: сам он не знал по-английски ни обозначения этого инструмента, ни эквивалента слова «стружка».

– Эм, да, понял. Хороший пример. Так как ты?

Матвей пожал плечами.

– Нормально вроде бы. С учетом всего.

– Да, ты крепкий орешек. Конечно, ты теперь не совсем обычный нейтрал, но любопытно…

Матвею тоже было любопытно, тем более что Игната он не сумел расспросить о его методах экспроприации и перераспределения магии.

– Элени вчера сказала, что я странный: что у меня все еще остается фон от кромешнической магии, но, поскольку я не умею им пользоваться, это ничего страшного и само пройдет, типа как ветрянка, – подхватил он.

Джуд скорчил рожу, изображая, что не понимает слова «ветрянка»; Матвей махнул рукой.

– Короче, само пройдет. Вот мне интересно, что видел ты, и что ты видишь сейчас, и как ты воспринял эту энергию, которую ты «снял», и куда ты ее дел. Ты ее берешь себе или она переходит в…

Джуд, подперев щеку ладонью, смотрел на Матвея с издевательской серьезностью.

– Я тебе все расскажу, как только ты ответишь мне на все мои вопросы, – произнес он весьма любезным тоном.

– Тогда вопрос снимается. Ты же знаешь, я не могу сейчас ответить. Да я и сам не понимаю ничего.

– Окей, окей. А остаточный талант у тебя какой? Про мой ты уже знаешь, так что только справедливо будет, если я узнаю твой.

Матвей покачал головой.

– Прости. Мне наши безопасники не велят об этом распространяться. Впрочем, ничего такого, чего не умел бы хорошо подготовленный человек.

– Вот видишь. Нашла коса на камень. Может, еще разряд?

Джуд вытянул вперед руку. Матвей невольно отстранился.

– Как там насчет превышения полномочий?

– У меня сегодня выходной. Что хочу, то и ворочу.

– Это накануне отменившегося отпуска? Как удобно у вас все устроено!

– «Удобно» – это understatement*, – согласился Джуд и снова откинулся на спинку стула.

Они сидели, сверлили друг друга взглядами и, похоже, оба не знали, как им быть дальше.

__________________________________

*Занижение, преуменьшение (ср. «Да не то слово»).

Порыв ветра сдул со стойки бара бумажные салфетки. Они пронеслись по столику, как обезумевшие чайки.

– Полагаю, мы сегодня открываться не будем, – задумчиво сказала девушка-бармен и выразительно посмотрела на нейтралов.

Матвей пожал плечами и встал. Джуд поначалу и ухом не повел.

Но тут из волн, которые становились все более пугающими, на берег выбралась маленькая фигурка, и Матвей сорвался с места.

Девочка с синими волосами сделала несколько шагов и замерла.

Запыхавшись, Матвей подлетел к ней – и даже совсем не удивился, когда, остановившись, обнаружил за своим плечом коллегу-грека.

– Здравствуй, – торопливо сказал он малышке. – Что-то случилось?

Переливчатое, как чешуя золотой рыбки, одеяние юной русалки на глазах превратилось в белую рубашку. Сухую. Волосы остались мокрыми.

Девочка перевела взгляд на Джуда, молча возвышавшегося за спиной Матвея. На ее лице отразилось сомнение.

– Я… – Она облизнула губы.

– Я друг Матвея, – быстро сказал Джуд.

У Матвея язык не повернулся опровергнуть его слова. Ему не терпелось узнать, что должна сообщить ему посланница. Русалка немного расслабилась и вновь обратила все внимание на Матвея.

– Ей трудно ночами, – сказала она скороговоркой. – Она хочет, чтобы ты ее поддержал.

– Конечно! Но как же…?

– Ты должен найти вот такую штуку. – Девочка показала ему светло-бежевую раковину. – По ней можно будет поговорить. Если ты найдешь до ночи.

– На пляже? – озадаченно уточнил Матвей. Он никогда не видел здесь таких ракушек. Тем более надвигался шторм и, похоже, на берегу было небезопасно.

Русалка качнула головой.

– Нет, на пляже нет. Она необычная. У нас не водятся. Нужно спросить кромешников на берегу. Нужно найти до ночи.

– Найдем, – уверенно проговорил Джуд. – Можно взглянуть?

Девчушка отшатнулась и спрятала руки за спиной.

– Это ей. У нас только одна.

– Хорошо, я не трону. Держи ты. Я только посмотрю.

Он тоже демонстративно заложил руки за спину. Матвей наклонился вперед и внимательно оглядел ракушку. На первый взгляд она казалась обычной, но, если присмотреться, внутри поблескивало что-то золотое.

– Волшебный артефакт русалок, – восхитился Джуд. – Вот это я понимаю. Жаль, с Элени расплевались, где искать-то теперь?

Девочка сжала кулак и отступила к воде.

– Все. Мне больше нельзя. Скоро шторм, я не смогу вернуться, если…

– Иди, – кивнул Матвей. – Если я сумею ее разыскать, я попробую… выйти на связь. Я не уверен… Иди скорее. Спасибо.

Малышка тоже кивнула, развернулась и кинулась в воду. Следующая волна окатила нейтралов с головой и почти сбила Матвея с ног. Мужчины инстинктивно уцепились друг за друга.

Когда вода схлынула, Джуд тихо засмеялся.

– Прикольно, – сказал он. – Похоже, ты не откажешься от моей помощи. А я все думал, как сообщить тебе, что меня к тебе покамест приставили и не велели отлипать.

Матвей дернул его за плечо, заставляя отойти от надвигающейся волны.

– В смысле?

– Вы нарушаете равновесие. И являетесь гражданами другого государства. Ты думал, мы оставим вас в покое? Ну, я тоже так думал, но нет.

Видно, на лице у Матвея были написаны все его чувства, так что Джуд поднял руки, будто сдаваясь.

– Ничего личного. Поболтаюсь с тобой пару дней, воссоединишься с женой – и ту-ту. Я тебе мешать не буду. Ты же понимаешь…

Матвей вздохнул.

– Поможешь поискать раковину, что ли?

Ветер становился все сильнее, разговаривать на берегу было уже невозможно.

– Пошли в ресторан, – предложил Матвей. – Как раз завтрак.

– Приглашаешь? – ухмыльнулся нахал.

– Тьфу ты, ну тебя. У меня же оплачено за двоих, Ассо пока нет, позавтракаешь вместо нее.

Они вломились в гладкий до блеска холл отеля, оба мокрые до нитки. И конечно, не было ничего удивительного в том, что Матвей поскользнулся на мраморе и грохнулся.

– Жив? – спокойно уточнил Джуд.

Он смотрел на него сверху вниз – почему-то скептически.

– Жив, – не поднимаясь, выдавил Матвей. Он сильно ударился левым локтем, так что хотелось скорее выть, чем изъясняться членораздельно.

– Я тебе говорил. Вы нарушаете равновесие.

– Это шуточки у вас такие? Каламбуры, игра слов?

– Это не шуточки. Встать можешь?

К ним уже спешили обеспокоенные администратор и еще какие-то сотрудницы, наперебой извиняясь.

– Могу, – проскрипел Матвей. – Не хочу, но могу.

Он тяжело поднялся с пола и помахал здоровой рукой перед всеми собравшимися.

– Я поскользнулся, – по привычке сказал он по-русски. – I just slipped. Nothing much.(Я всего лишь поскользнулся. Ничего особенного.)

Ему говорили еще что-то, но он почему-то не мог взять в толк, что именно, и вопросительно взглянул на Джуда. Тот быстро затрещал по-гречески, также размахивая руками, и толпа вскоре рассосалась.

– Пошли в ресторан, – скомандовал Джуд. – С ногами все в порядке?

– Да. Я просто сильно ушиб локоть.

– А голову? Сотрясения нет?

– Нет, нет.

– Ладно. – Джуд все же продолжал разглядывать его критически, будто не верил.

Они проследовали в ресторан, сели за какой-то столик в углу. Объяснения с сотрудниками Джуд тоже взял на себя, и Матвей был ему благодарен. Голова слегка гудела, хотя он знал наверняка, что никакого удара не было, он приземлился на локоть, и только. Грек развил бурную деятельность, притащил обоим кофе и тарелки с яичницей, булочками, джемом, а еще бананы, апельсины и по стакану сока.

– Сойдет? – спросил он, садясь напротив.

– Мне все равно. Да. Спасибо.

– Тебе все равно. Охотно верю. Ешь.

Матвей отпил кофе и ковырнул вилкой яичницу.

– Тебе что от меня надо? – мрачно спросил он.

Джуд разрезал булочку, намазал ее маслом и положил на край тарелки Матвея.

– Предыдущих объяснений стало уже недостаточно? – проговорил он любезно.

Матвей качнул головой.

– Я чувствую, что это не все. Ты вцепился, как клещ. Предположим, я, или мы с Ассо, мы нарушаем равновесие. Ты как это собираешься предотвращать? Вот я упал, ты меня не поймал.

Джуд возмущенно цокнул языком.

– Тебе телохранителей подогнать еще?

– Нет, я же не к тому… Что ты можешь поделать? Вот ты говоришь, что шторм тоже якобы из-за того, что мы нарушаем равновесие. Это смехотворно.

– Э?

– Значит «смешно». Не притворяйся. Ты прекрасно понимаешь по-русски. Бабушка тебя слишком хорошо учила, видимо.

– У меня есть толика русской крови. Я бывал в России. И я… – Джуд откинулся и закусил губу. – Я не вампир, ты же понимаешь. Я полукровка, такой же, как ты.

– Меня даже настораживает, когда ты все время повторяешь, что ты точно такой же, как и я, – перебил Матвей. – Это значит, что тебе только сподручнее присосаться к моим ресурсам…

– …вчера, когда я снял с тебя лишние эмоции, у меня немного улучшился уровень русского языка. Нечаянно.

– Оба-на.

– Непроизвольно.

Матвей не выдержал и засмеялся. Отпил сока. Взял было вилку, но снова швырнул ее на тарелку, так что та зазвенела.

– Ты не вампир, но тебе понравилось, да? И ты только и ждешь еще чего-то от меня отхапать. Лишнего, разумеется.

Джуд поднял кверху указательный палец.

– Лишнее – это значит то, что человеку самому не пригодится. Я не вампир. Eraser.

– Слово eraser, «стиратель», мой друг, – Матвей издевательски выделил обращение «друг», – имеет разные значения. В том числе может употребляться в смысле «уничтожать». Как «стереть с лица земли».

– Ты недоверчивый, – констатировал спокойно Джуд.

– Я недоверчивый, – подтвердил Матвей. – Может, это ты меня толкнул в холле.

– Я не…

– Ты был не совсем рядом, но, может, ментально. Самую чуточку. Пол-то и без того скользкий.

– Вот сейчас обижусь и уйду, – пригрозил Джуд и взял апельсин.

– Ага-ага. Очень страшно.

Джуд аккуратно поглощал завтрак и молчал. Матвей сидел и смотрел на него, выжидая.

– Ты должен поесть, – наконец сказал грек. – Ешь.

Матвей слегка склонил голову и недобро улыбнулся.

– Окей, окей. Ешь. Я буду говорить, а ты ешь. Я тебя не толкал. Это несправедливое и обидное замечание. Ты прекрасно это знаешь… я надеюсь. Мне тебя толкать незачем. И я не jinx*, если ты мог подразумевать это. Вот уж что нет, то нет. Джинкс не бывает командир. Я eraser, не больше и не меньше.

– Ты мне врешь, – заметил Матвей, ткнув в его сторону вилкой. – Ты сказал, что тебя обязали находиться со мной, пока все не разрешится, а до этого ты сказал, что у тебя выходной. И так, по мелочи еще.

Грек усмехнулся.

– Ну вру, бывает. Я не фейри, чтоб не врать совсем. Да и они врут, уж мы-то с тобой знаем. Меня на самом деле обязали следить за тобой, я что, по кустам должен отсиживаться? Ты тут один, ты пригласил меня на завтрак…

Матвей раздраженно рыкнул.

– Я только перечисляю факты! Хорошо, ты тут не один, ты тут с женой, она временно отлучилась. Ты такой придирчивый, это кошмар какой-то. Думаешь, мне хочется с тобой здесь застрять?

Матвей, пародируя жест Джуда, поднял указательный палец и пристально посмотрел на сотрапезника.

– Вот это и есть мой вопрос. Чего ты от меня хочешь. Я же вижу, что ты вцепился не просто так. Даже если у тебя это сейчас входит в профессиональные обязанности. «Даже если». Что не факт. Даже если тебе это поручили. Допускаю вероятность, что ты сам напросился, чтобы тебе это поручили.

– А ты вредный.

– Не спорю. Так чего ты от меня хочешь? Еще пару раз пройтись своим ластиком и посмотреть, что получится? Что от меня останется и что достанется тебе, да?

Джуд помотал головой.

– Ты же видел, что для того, чтобы применить eraser, мне понадобилось коллегиальное согласие. А, ты не видел, может быть. Anyway**, это так.

– Но у тебя выходной. Как ты сам мне предупредительно сообщил. Дар же не может быть только на службе, он тебе внутренне присущ. И ты хочешь – и можешь – наверняка можешь пользоваться им и в свободное время.

– Но у меня не свободное время. Тебя мне поручили.

– Ты выкручиваешься, – проговорил Матвей. – Совершенно понятно, что ты выкручиваешься. Тьфу.

– Еще кофе?

– Не надо. Так ты скажешь мне или нет?

Джуд вздохнул.

– Мы с тобой сейчас поедем искать стромбус. Который нужен тебе, кстати. На моей машине, бензин за счет фирмы. Я проведу с тобой те дни, которые твоя любимая жена выбрала провести не с тобой. Потом испарюсь. Смотри, я обещаю тебе, что не буду использовать против тебя eraser, если не возникнет крайней необходимости, если ты не соберешься, я не знаю, взорвать этот город. Думаю, ты не соберешься.

– «Крайнюю необходимость» ты можешь придумать на ровном месте, – возразил Матвей.

– Я не буду придумывать на ровном месте. Окей, тебя не устраивает, хорошо. Давай так договоримся: я не буду применять против тебя eraser без твоего согласия. Даже так: без твоей просьбы. Если вдруг тебе понадобится, тогда могу. В противном случае не могу.

Джуд протянул ему через стол руку. Матвей не спешил с ответным жестом. Текли секунды.

– Рука затекает, – невозмутимо предупредил Джуд.

– Уберешь руку и заберешь назад уговор?

– Нет. Я не собираюсь раздирать тебя по слоям, как луковицу.

Матвей прыснул.

– Ты водишь меня кругами, – сказал он. – Ты не говоришь, что тебе от меня надо.

– Может, мне тоже нужен артефакт. Не твой, не твой, успокойся, к чему мне этот стромбус, у меня среди подводных тварей близких нет.

Матвей еще немного поразмыслил, глядя на висящую над столом руку. Смуглые пальцы начали подрагивать. Тогда ему стало совестно, и он все же скрепил уговор рукопожатием.

________________________________

* Джинкс – в англоязычном фольклоре человек или вещь, приносящие неудачу.

** В любом случае.

На улице пошел мелкий серый дождь. Море тоже стало серым. Волны с грохотом шарахали о берег. В воздухе, словно туман, стояло смутное напряжение. Или оно держалось у Матвея в голове. Как будто вдалеке, на самой периферии, звучала одна и та же занудная высокая нота.

Они вышли из ресторана и сели в фольксваген Джуда. Белый, конечно. В жарких странах все предпочитают светлые машины.

– Куда поедем? – безразлично спросил Матвей.

– Попробуем посмотреть, какие артефакты известны нейтралам. Для начала обратимся к специалисту. Но, боюсь, без Элени не обойдемся.

– Так давай сразу к ней…

– Думаешь, она артефакты носит в карманах бального платья? Она на нас зла, дай ей остыть. Может, мы найдем что-то, чем сумеем ее заинтересовать. На обмен. Маловероятно, но…

– Я просто не хотел бы терять время впустую, – признался Матвей, потирая лоб. – До ночи. Да и погодка…

– Погода не летняя, – охотно согласился Джуд. – Такого у нас летом не бывает. Но чего удивляться, это же вы тут нам устраиваете.

– «Нарушаем равновесие».

– Нарушаете.

Джуд искоса глянул на Матвея. Тот прицепил ремень безопасности и закрыл глаза. Нота, звучавшая в ушах, стала еще выше.

– Ты слишком сильно боишься, – проговорил грек мягко. – Я так понимаю, основной нарушитель твоя жена, но ты тоже расшатываешь. Сильно тревожишься, сильно подозреваешь меня. Всех. Ты не прав.

– Пусть.

Дождь превратился в ливень. По стеклу зашуршали дворники.

– Не скажешь мне, что она там делает? – помолчав, спросил Джуд.

– Я не знаю.

– Ну знаешь же.

Матвей хотел покачать головой, но обнаружил, что это причиняет боль. В черепе от уха к уху будто катались металлические шарики. Неужели все-таки сотрясение мозга?

– Меня подташнивает, – сообщил он заграничному коллеге. – Ты уверен, что меня не отравил?

– Нет, ты сейчас вот серьезно?

Джуд продолжал говорить тихо и, на первый взгляд, совершенно спокойно. Матвею уже хотелось вывести его из себя, правда, сил не было. Но внутри зрело, росло и колосилось странное, абсолютно детское, или скорее подростковое, желание довести, заставить нейтрала вспыхнуть, заорать, может, даже и врезать, выскочить вон, выкинуть из машины за шкирку его – незваного гостя, параноика, истерика, паникера. Он мог поставить себя на место Джуда и посмотреть на себя со стороны, и видел себя во всех красках, и был сам себе неприятен. Но вел себя так, как вел, словно был не в состоянии повлиять на собственное поведение. Это становилось интересно. Будто у него не сотрясение мозга вкупе с паранойей, а что-то более специфическое. Раздвоение личности, скажем. Или он и правда впал в детство.

Нет, на самом деле он не думал, что Джуд его отравил. Это было бы слишком запутанной многоходовкой. Ему не давало покоя то, что он чувствовал за понятными объяснениями коллеги второе дно – и никак не мог до него дотянуться.

– Поехали, что ли, – предложил он вместо ответа.

Джуд еще немного посидел молча, наверное, переваривая все то, что он мог бы высказать Матвею, а потом завел мотор. Они вырулили со стоянки отеля и на минимальной скорости двинулись в город: грек вел машину очень осторожно, с учетом неблагоприятных погодных условий. Матвей попробовал глядеть в окно, но серое полотно дождя мельтешило перед глазами. Да какая разница? Если Джуду захочется завезти его… куда угодно… Матвей все равно не знает, куда они едут. Почему бы не довериться коллеге, хотя бы для разнообразия.

Наверное, он задремал. Разбудили его резкий рывок и удар в лицо, будто он встретился с боксером-тяжеловесом. Бдыщ! Из носа хлынула кровь.

Сработала подушка безопасности. Машина врезалась в высокий бордюр.

– Жив? – послышалось над ухом.

Матвей буркнул что-то нечленораздельное, отодвигая подушку, и поспешил выбраться из автомобиля. Мрачный Джуд вскоре присоединился к нему.

– Минус машина, – сказал он сквозь зубы и сунул Матвею носовой платок. – Вытри кровь. До сих пор считаешь, будто это я…

Он не стал договаривать.

– Что произошло?

– Я ехал на зеленый. В бок вылетел псих, мчался на красный. Я ушел от столкновения.

Смуглые щеки грека немного побледнели, но в целом он держался молодцом. Матвей и сам видел, что Джуд не лихачил. При такой погоде неудивительно, что кто-то не справился с управлением. Виновник аварии, разумеется, скрылся, а им теперь тут торчать под дождем.

Матвей огляделся. Это была обычная улица прибрежного городка со старыми домами, почти в каждом здании на первом этаже располагался магазинчик или таверна. Наверное, в нормальную погоду здесь много туристов, сейчас же не было никого.

– Что будем делать?

– Жди. Буду звонить.

Джуд вытащил из кармана телефон и сделал пару звонков. Матвей терпеливо ждал. Платок выглядел устрашающе, но голове стало легче. Может, мозги встали на место? Впрочем, тошнило его по-прежнему.

– Позвонил Водолею… – объяснил Джуд, пряча трубку.

– Водолею?

– А. Сорри. Это прозвище моего коллеги, ты его вчера видел. Я автоматически перевел. Который наполовину русалка.

– Ага.

– Сейчас он будет. И в дорожную полицию. С полицией ему объясняться. Мы с тобой пошли.

– Куда?

Джуд вздохнул.

– Платок в урну брось. В управление пошли, тут рядом. Я не собирался… но, значит, так сказывается эта сказка. Лично меня никто не спрашивает.

Пока они шли по узкому тротуару, огибая пальмы и рекламные щиты, сделанные из мольбертов, у Матвея в голове все крутилась фраза Джуда. Так сказывается эта сказка. В этих словах слышался иностранный акцент, вряд ли кто-то из соотечественников Матвея сформулировал бы именно так, – или, наоборот, отзывалось что-то древнее, глубинное. Русская бабушка, ага. Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается. Пока они делают дело, пусть оно и непонятное, но они подчиняются логике сказки. А героиня сказки, естественно, Ассо. Они всего лишь убивают время. Не правда ли?

Джуд шагал впереди, то ли недовольный (а с чего ему быть довольным, если ему разбили машину?), то ли невозмутимый. Черные волосы от дождя вились и блестели еще сильнее, чем обычно.

«Коса на камень», – снова подумал Матвей. Он никак не может поведать Джуду то, о чем тот его спрашивает. Не имеет права говорить о миссии Ассо, а то не сбудется – как не сбудется заветное желание, если кому-то о нем рассказать. Логика сказки, логика сна. Он не может объяснить, чему его подверг Игнат, потому что так и не выяснил, как это работает. Это просто случилось с ним, было и прошло. А если быть до конца объективным, то это греки должны относиться к ним с подозрением. Ведь это они с Ассо нарисовались на чужой территории, они взбаламутили воду, пусть не по своему желанию, они пытаются здесь что-то изменить. Нарушают равновесие.

Но и Джуд по какой-то причине не делится с ним своими секретами. Может, он на самом деле контрразведчик или что-то в этом роде, из госбезопасности, с улыбкой сказал себе Матвей. Разжевать нелепому русскому, что он делает, не представляется возможным: ему уже изложили во всех видах, что ничего от него не хотят, спят и видят, чтобы он убрался из страны подобру-поздорову вместе со своей кромешницей-женой. Желательно целым и невредимым, чтобы не нарываться на международный скандал, тогда как он то тупо поскальзывается, то влетает в аварии.

Джуд остановился и подождал Матвея.

– Сейчас во двор, – сказал он, кивая в проход между домами. – Не спросишь меня, куда я тебя завел и не собираюсь ли я тебя там прирезать?

Матвей улыбнулся.

– А смысл спрашивать?.. Сильно действую тебе на нервы, да?

Джуд хмыкнул.

– Ну… мне как бы платят за это, конечно… – Он посмотрел на Матвея внимательно и цепко. – Тебе реально хреново? Мне твои глаза не нравятся. Может, у тебя все же сотрясение мозга. Значит, нас правильно здесь остановили, тебя действительно надо показать врачу.

– У вас тут есть врач?

– Ну… целители. Типа. Пошли.

Он развернулся и снова, не обращая внимания на то, следует ли за ним «турист», решительно двинулся к Управлению. Дошел до двухэтажного ничем не примечательного домика, взбежал по ступенькам невысокого крыльца, дернул дверь и посторонился, пропуская гостя вперед. Миновав «аквариум» предбанника, Матвей увидел разбегающиеся вверх и вниз деревянные лестницы. Подсознательно он ожидал, что за дверью будет турникет, охранник, вахтерша – что-то такое подсовывало ему воображение, но их никто не ждал и никто не препятствовал свободному входу с улицы.

– Вниз, – отрывисто скомандовал Джуд.

Спустившись, они попали в длинный коридор со множеством дверей и ответвлений. Джуд зашагал вперед, и когда сбитый с толку Матвей потерял счет пройденным отсекам и поворотам, остановился.

– Тут.

Он глянул на коллегу исподлобья, поднял руку и костяшками пальцев постучал по ничем не примечательной двери без табличек. Потом нажал на ручку и толкнул дверь.

– Заходи.

Это было и правда похоже на медкабинет. У стены стояла кушетка, покрытая клеенкой, у окна на прозрачном столе красовались не только многочисленные папки, но и разнородные склянки. Картину довершали ряды белых металлических шкафчиков. Пол был выложен плиткой. Пахло чем-то знакомым, что навевало воспоминания о стоматологах, но вроде бы не хлоркой.

– Не поскользнись снова. Иди сядь на кушетку.

– Как интересно, что тут окно, – сказал Матвей, последовав совету нейтрала. – Мы же спускались в подвальное помещение… вроде бы.

– Тут… много странностей, не обращай внимания. Считай, что это здание стоит на горе. Это самое простое объяснение. Поэтому окно.

– А можно в него посмотреть?

Джуд пожал плечами. Матвей собрал себя с кушетки, что было не так уж легко, и подошел к столу. Оперся о столешницу обеими руками и выглянул в окно – оно располагалось чуть ближе к потолку, чем обычно.

Там оказалось море. Темно-серое море на фоне светло-серого неба. Больше ничего не было видно. Матвей опустил глаза на папки. Это был словно привет из Советского Союза – папки пухлые, картонные, перевязанные какими-то шнурками. Надписи на них были, конечно, на греческом.

– Иди сядь, – устало сказал Джуд. – Сейчас грохнешься мне еще.

Сам он вернулся к двери и высунул голову в коридор.

– Суббота, – проговорил он себе под нос. – Логично. Я и забыл.

– Никого нет?

– Есть, конечно. Куда они денутся. Подожди.

Джуд еще немного подумал, подошел к столу, открыл верхний ящик и достал оттуда какой-то агрегат, напоминающий старый калькулятор. Нажал несколько кнопок и бросил прибор обратно в ящик.

– Сейчас будут.

Он выдвинул стул и сел. Матвей обратил внимание на его позу: Джуд не расслабился, не развалился на стуле. Он склонился чуть вперед, будто у него к поясу прицеплена шпага и пара пистолетов, а с плеч ниспадает бархатный плащ, который вроде бы призван скрыть этот арсенал, но нарочито небрежная поза приглашает его увидеть и оценить по достоинству. Впрочем, ассоциация с пиратским капитаном была необъяснимой, и она не только позабавила Матвея, но и заставила его задуматься. Что изменилось? Почему высокомерный, скользкий, себе на уме нейтрал стал походить на героя авантюрного романа?

Дверь распахнулась.

– Hey, Jude! * – весело пропела миловидная полурусалка, впорхнув в кабинет. На ней был медицинский брючный костюм салатового цвета: верхние пуговицы блузы кокетливо расстегнуты, а волосы черными кольцами выбиваются из-под шапочки. – Какими судьбами!

Воспитанный грек поднялся на ноги.

– Здравствуй, Ариана. Я привел к вам пациента.

Он кивнул на Матвея. Тот тоже привстал и вежливо склонил голову.

– А что у нас с пациентом? – Она повернулась к Матвею, очаровательно улыбнулась и что-то спросила у него по-гречески.

– Он русский, – вклинился Джуд.

– Ах он… А, тот самый русский!

Глаза медсестры расширились, лицо просияло улыбкой. Она приблизилась к Матвею и пристроилась рядом с ним на кушетку:

– Да что вы говорите! Ну-ка, ну-ка… Вы подрались, что ли? У вас на футболке кровь!

В кабинете появилась еще одна девушка-полукровка в таком же медицинском костюме, только небесного оттенка. Эта держалась более официально, да и выглядела иначе: волосы были спрятаны под шапочку, лучистые голубые глаза смотрели серьезно. В отличие от медсестры, она носила не лодочки на каблуках, а удобные спортивные туфли, несмотря на невысокий рост. Она была не полненькой, но какой-то округлой, и от этого, вопреки ее строгому виду, создавалось ощущение уюта.

Она бросила быстрый взгляд на Матвея, на притихшую Ариану и наконец обратилась к Джуду.

– Что ты тут делаешь? – сказала она, тоже по-русски.

– Здравствуй, Фотина, – ответил Джуд.

– Здравствуй и ты.

Она подошла и аккуратно вернула стул на причитающееся ему место под столом. Джуд отступил ближе к окну.

– Я привел пациента, – повторил он, не сводя глаз с врача.

– Что с ним?

– Я подозреваю сотрясение мозга. Можешь проверить?

– Конечно.

Она повернулась к Матвею и тоже что-то сказала по-гречески.

– Он русский, – вмешалась Ариана. – И он тот самый русский. Помнишь, которого…

Фотина поджала губы, и медсестре этого хватило: она тут же замолчала.

– Простите, – обратилась к Матвею врач. – Здравствуйте. Вы ударялись головой?

Он развел руками.

– Я утром упал и сильно стукнулся локтем, с тех пор у меня болит голова и немного тошнит. Насколько я помню, голову я при этом не ушиб. Но потом еще мне в лицо прилетела подушка безопасности.

– Вы попали в аварию?

– Не то чтобы в серьезную. Мы врезались в бордюр. Но подушки сработали.

– Вы врезались. – Она посмотрела на Джуда.

– Да, за рулем был я, – подтвердил тот.

Фотина подняла брови.

– Сам ты не нуждаешься в помощи?

Джуд качнул головой. На губах появилась тень улыбки, только тень. Взгляд оставался внимательным и выжидающим. «Снова телепатия у них, что ли», – подумал с досадой Матвей. А потом понял.

Фотина подошла к одному из шкафчиков, извлекла из кармана ключ, отперла дверку и достала фонарик и резиновый молоток.

– Голова кружится? – спросила она у Матвея.

– Временами да, временами нет.

– Болит?

– М-м… временами.

– Слабость? Нарушение координации? Повышенная реакция на свет? На звуки?

– Вроде нет.

– Но вы не помните, как ударились головой. Кратковременная потеря сознания была?

– Н-нет… – Матвей неуверенно посмотрел на Джуда.

– Не было, – ответственно заявил тот.

– Засыпали после травмы?

– Он спал в машине, да.

– Но я практически не спал ночью, – возразил Матвей. – Вполне естественно, что я…

– Ладно.

Она принялась за стандартный врачебный осмотр: проверила зрачки, движения глаз, рефлексы. И как раз когда Матвей сказал себе, что она действует совершенно как обычный врач в самой обычной поликлинике, положила ему руку на лоб.

– Закройте глаза, – прошептала она. – Я проверю, и… ш-ш-ш. Тише.

Ее рука была прохладной и сухой. Внутреннему взору Матвея представился его собственный мозг как темный, заросший паутиной чердак, в котором вдруг открылось окно, и через это окно хлынул яркий солнечный свет. По ощущениям, стояла зима, и свет солнца не нес с собой тепла, только морозную свежесть, но это было то, что нужно.

Он замер, не в силах пошевелиться. И когда Фотина отняла руку, едва ли не потянулся за ней следом. Пропали и гул в ушах, и боль, и серая пелена.

– Все в порядке, – сказала она. – Сотрясения нет. Потрясение есть. Не мозга. В целом. Джуд, ты…

Матвей открыл глаза. Джуд стоял, глядя в окно. Спина его казалась закаменевшей.

– Да, – ответил он ровно.

– Ты… – Фотина прикусила губу, но решила договорить до конца, чтобы убедиться, что поняла все правильно. – Ты включал… ты подверг его…

– Да.

– Я увидела. Я так и думала. – Она задышала глубже, сунула руки в карманы и сжала их там в кулаки.

Матвей посмотрел на спину Джуда и вновь вернулся взглядом к Фотине, которая тихо пылала от негодования с ним рядом. Кашлянул.

– Я… сам напросился, все в рамках закона, уверяю вас, – сказал он, повинно опустив голову. – У Джуда не было другого выхода. Я временно слетел с катушек, а он, очень аккуратно и бережно, вернул меня к норме. Если так можно выразиться, конечно.

– Можно-можно, – защебетала Ариана. – Джуд у нас всех возвращает к норме. Он воплощенная норма. Идеальный камертон. Никаких перехлестов. Никаких эмоций. Самообладание и контроль. Правда, Джуд?

Тот развернулся и посмотрел подчеркнуто только на Ариану.

– Правда. Это моя работа.

– Вчера вы слетели с катушек, – строго отчитала Матвея Фотина. – Временно. Сегодня упали, а потом угодили в аварию. И еще нет и полудня. Какие у вас планы на вечер?

Матвей даже слегка удивился. Усмехнулся.

– Я очень постараюсь больше не впутываться в переделки, – пообещал он. – Это не то чтобы мое обычное состояние. Я просто попал в такую ситуацию… временно… когда я, не по своей воле, нарушаю равновесие. Так Джуд говорит.

Ариана хихикнула, подошла к Джуду и кокетливо выгнула шею.

– Джуд так говорит, да, – с энтузиазмом согласилась она. – Он все время так говорит. У него все нарушают равновесие. Нет ничего превыше равновесия. Равновесие, закон, порядок, нейтральность. Полная объективность. Радоваться тоже не стоит. Слишком хорошо – тоже нехорошо. Это нарушает нейтральность. И объективность. И равновесие. Как вас Джуд не убил до сих пор, раз вы нарушаете равновесие, я удивляюсь.

Если бы Матвею не промыло сейчас мозги волной благотворного, доброго света, эта речь, возможно, запустила бы у него новый приступ паранойи. Теперь же он видел, как еле заметно дергаются при этих словах у Джуда уголки рта. Наблюдал, как взгляд сурового офицера притянулся к Фотине, которая стояла, словно изваяние, и сверлила его глазами, явно упрекая – испепеляя на месте – за применение «стирателя».

– Джуд оказывает мне неоценимую помощь, – сказал Матвей, отчаянно пытаясь подобрать слова, которые могли бы спасти положение. – Я… всего лишь турист, и я не очень понимаю, что происходит, и даже не знаю, что бы я делал без Джуда. Если бы он не снял мне вчера лишние эмоции, я бы точно с ума уже сошел.

Зависла пауза.

– Хорошо, – сказала ледяным тоном Фотина. – Джуд, если ты уверен, что тебе самому помощь не нужна…

Тот вскинул бровь и в два шага добрался до кушетки.

– Посмотри, пожалуйста.

В его темных глазах горел огонь. Матвей подавил в себе желание схватить глупую Ариану в охапку и вытащить из кабинета, оставив этих двоих наедине.

– Но ты сказал, тебя ничего не беспокоит.

– Не бес… Меня беспокоит.

– Джуд.

– У меня тоже сработала подушка безопасности. И я был за рулем. Мне, конечно, удалось уйти от столкновения, когда лихач-водитель едва не убил его, – в сторону Матвея вытянулся длинный палец, – но удар был сильный. Посмотри, пожалуйста, раз уж я здесь.

Фотина неохотно приблизилась и вытащила из кармана резиновый молоточек.

– Рефлексы не обязательно. У меня нет симптомов. Только посмотри.

Он поймал ее за руку и пристроил ее ладонь у себя на лбу. Оба закрыли глаза.

– А вы нам расскажете, каково это, быть мировой знаменитостью? – надула губки Ариана.

Матвей скорчил рожу.

– Ужасно, да? Сильно достают? Пристают, да? А вас все время расспрашивают, как у вас это получилось, да? Взять и сдернуть с кромешницы ее силу и себе забрать. Пусть даже не насовсем. Это прямо ух, да? А она сразу взяла и в вас после этого влюбилась. Раз вам такое удалось, что больше никому… Так что мигом взяла и за вас вышла замуж. Кромешница-то! за вас!

– Ариана, помолчи, пожалуйста, – выдохнула Фотина. – Я вообще не могу сосредоточиться.

Ресницы у нее трепетали. Одна рука лежала на лбу у Джуда, который сидел затаив дыхание, а пальцы другой она прижала к собственным губам. На лице ни грамма косметики, ногти коротко острижены, как это бывает у медработников. Матвей не знал, что представляется Джуду, когда его касается эта легкая ладонь, но всей душой желал ему, чтобы это продлилось подольше. Он даже поднялся на ноги и, связав свои эмоции узлом, подкатился к Ариане:

– Может быть, мы выйдем с вами в коридор или куда-нибудь еще и я отвечу на ваши вопросы там, чтобы не мешать доктору?

Однако Фотина уже очнулась. Сложила руки перед грудью и отошла к столу. Передвинула несколько папок.

– Все с тобой в порядке, – сказала она резко.

– На самом деле нет, – возразил Джуд.

– Да. Не симулируй. И не отрывай меня от работы. И иди уже. Занимайся… равновесием. – Ее грудь вздымалась, пальцы подрагивали.

Джуд подался вперед, будто пытался удержать ее силой взгляда.

– Равновесием, да, – подхватила Ариана. – Чтобы ни туда и ни сюда. И ни-ни. – Она захихикала и вцепилась Матвею в плечо длинными ногтями. – Пойдем. У меня масса вопросов.

Джуд поднялся. Вид у него стал совершенно обычный, то есть отстраненный, точно такой, каким он был, когда Матвей увидел его на пляже в первый раз.

– У нас свои дела, Ариана, – отрезал он. – Никаких вопросов! Нам необходимо было убедиться, что наш иностранный коллега не пострадал, и оказать ему помощь. Спасибо, Фотина. Сейчас мы пойдем дальше заниматься… – он коротко выдохнул, – поддержанием равновесия.

___________________________________

* Известная песня британской группы «Битлз» – «Эй, Джуд!»

Джуд и Матвей выбрались из цокольного этажа молча, молча дошагали до выхода, молча пересекли двор и, не сговариваясь, пошли по улице куда глаза глядят под мелким противным дождем. Наконец Матвей не выдержал.

– Много русских тут у вас, да? – заметил он.

– Не то чтобы много. И не то чтобы русских, наполовину только. Так совпало, что они тут обе… в медицинском подразделении.

– Совпало, понятно.

– Я не собирался тебя сегодня сюда тащить.

– Это тоже понятно. Артефакт ему понадобился, блин. Я тебя спрашивал, ты не мог сказать, что ли…

– Что сказать?

Они остановились и посмотрели друг на друга, сощурив глаза, сжав челюсти, – как в зеркало.

– Что сказать? – повторил Джуд уже тише.

– Ну… да, – признал Матвей: он и сам не стал бы делиться с первым встречным сердечными заботами, тем более что ситуация, как видно, складывалась сложная. – Так ты хочешь найти артефакт, чтобы… отключить eraser, что ли, я не знаю?

– И я не знаю.

Джуд повернулся и бездумно двинулся вдоль по улице.

– Ладно, – нагнал его Матвей. – Ты же используешь свой талант произвольно. Ты можешь его не использовать. Мы же с тобой вон сколько раз соприкасались, начиная с того, что руку ты мне пожал, когда пришел, а применил ты его лишь однажды.

– Ты Ариану слышал? – процедил Джуд.

– Я… да. Это было бы затруднительно, ее не слышать.

– Ну и вот.

– «Ну и вот» что?

Грек вздохнул.

– Твой остаточный талант – не просто какая-то способность, которой нет у людей. Хотя ты и говоришь, что среднестатистический человек может научиться тому, что умеешь ты, ты не прав. Или врешь, или заблуждаешься. Твой талант – это ты и есть. Он тебя определяет. Фотина целитель. Это ее талант. Это она и есть, целитель.

– То есть ты… что? в управлении чистильщик? Осуществляешь зачистки, как Ариана сказала?

– О господи… – Джуд закатил глаза.

– Объясни же мне.

– Я нейтрал. Воплощение нейтрала. Идеальный нейтрал. Нейтрал-камертон. Шаг влево, шаг вправо – я могу вернуть любого на место. Человека, нейтрала. В большинстве случаев и кромешника тоже. На ноль. Никаких отрицательных эмоций. И никаких положительных эмоций. Абсолютный, идеальный ноль.

– И?

– И. Как правильно сказала глупышка Ариана. Если маятник никогда не отклоняется вправо, он никогда не отклоняется и влево. Если он не заходит далеко в область отрицательных эмоций, он никогда не попадет в область положительных эмоций. Я компас, который идеально показывает на север, только такой компас, у которого в принципе на шкале нет юга, востока и запада. Один сплошной круглосуточный север.

– И?

– И Фотину это не устраивает.

Они прошли еще квартал плечом к плечу в молчании.

– А по-моему, она к тебе неравнодушна, – высказался Матвей.

– А это не имеет значения. Она упрямая, как стадо ослов.

– Но послушай, ты же на самом деле не безэмоциональный. Я же вижу.

Джуд замер. Постоял, глядя на серое море, которое как раз показалось в конце улицы.

– Эмоции – это… – Он покрутил пальцами в воздухе. – Это случайное колебание стрелки компаса. Которая возвращается к северу. Там магнитный полюс. Стрелку притягивает туда. Меня притягивает на ноль. И мои эмоции слабые. Случайные. Посмотри на себя. Тебе дали лишних волшебных сил. Их нет. Ты не сумел их удержать. Пытался ты или нет, я не знаю, но ты не сумел, потому что они не твои. Моя суть – eraser, и Фотину это не устраивает. Всё.

– Если ты хотел узнать у меня, как подкрутить себе волшебных сил, то я правда не знаю, – сочувственно проговорил Матвей. – И Ассо меня полюбила не из-за того, конечно, Ариана все неправильно поняла. Боюсь, я не знаю, как тебе помочь. Прости. Я вижу, что ты на что-то надеялся, когда вызвался…

Джуд махнул рукой.

– Я догадывался, что ты не в курсе. Откуда тебе. И я не… изначально я не вызывался, это был рядовой случай, но потом… Потом да, вызвался, потому что… Ладно.

Он снова пошел вперед, правда, медленно, будто на автомате.

– Договаривай уже, хватит отмалчиваться.

– Потому что ты… нарушаешь равновесие. Вы нарушаете равновесие. С твоей женой. Я понимаю, что ты не можешь ничего исправить. Я просто страхую. Страхую тебя немножко. Ты не осознаешь, что делаешь.

– А ты что делаешь?

– Я ничего не делаю. Я есть я, я не могу не быть собой. Я своим присутствием уравниваю. Сглаживаю. Как это называется? Нивелирую. В данном случае это не проклятие, это на пользу.

– А тебе что от этого?

Джуд усмехнулся.

– Не веришь в бескорыстие. Ну да. Мне… Может, я надеялся увидеть, как изменил твою жизнь всплеск магии. Может, я хотел посмотреть, как полукровке удалось жениться на кромешнице, которая еще не побывала замужем за человеком и вдруг отреклась от жизни среди людей. Может, я хотел… в твоем исключительно расшатывающем присутствии немного нарушить собственное идеальное равновесие? сбить этот идеальный ноль? Не знаю. Сейчас я осознал, что все это очень глупо. Это заводские настройки. Я не могу выковырять eraser из каждой клеточки своей психики. Это невозможно. Как ты себя чувствуешь? Прекрасно. Пошли обедать.

Матвей и Джуд зарулили в первый попавшийся ресторан. Народу в такую погоду тут вовсе не было, и это их вполне устраивало. На стенах висела старая крестьянская утварь, имитируя атмосферу подлинности, но затею немного портили рекламные плакаты из Америки. По радио тоже пели что-то на английском. Однако пахло тут приятно, мясом, которое жарят на мангале, и Матвей вспомнил, что и правда голоден.

Когда принесли меню, грек посмотрел на товарища вопросительно. Матвей лишь рукой махнул: ему было все равно, что есть, и Джуд заказал что-то на свой вкус.

– Только давай быстрее, время-то идет, – напомнил Матвей.

– Да, конечно. Но тебе обязательно надо питаться.

– Меня это уже напрягает немного, что вы меня все время кормите-то?

– «Вы» это кто? – с усмешкой уточнил Джуд.

– Да вот Элени вчера вечером настаивала, чтобы я поел, – смущенно пояснил Матвей.

– А, Элени. Да, вчера вечером ты был совсем белый и шатался на ветру.

Матвей кашлянул, поразглядывал дырявые корзины на стенах и предпочел вернуться к обсуждению личной жизни Джуда.

– «Фотина» по-русски будет «Светлана», – сообщил он. – Значит, «светлая».

– Угу.

– А кто она, я что-то не сумел понять.

– Она врач…

– Я не про то. Она полукровка, но каких кровей?

– А… – Джуд нахмурился. – Я не знаю, как это по-русски. Если на латыни, sylphus. Sylphid на английском.

– Сильфида!

– Да. Не совсем сильфида. Наполовину. А в России?

– У нас я как-то не встречал духов воздуха, я даже не знаю… Вилы, было понятие о вилах, девах воздуха, но…

– «Но». Вот именно. У нас тоже редкость. Наверное, им труднее смешиваться с людьми, что ли… Где воздух и где люди, – развел руками Джуд. – Вот такая она… редкая.

– Согласен. Воздух, значит. Воздух, или ветерок, может как задуть пламя, так и сделать его ярче.

Джуд поднял бровь.

– Я имею в виду, что ты наполовину огненный, – пояснил Матвей.

Грек отвел глаза, потер пальцами лоб и наконец очень аккуратно положил ладонь на стол.

– Я не… Мы не должны говорить о Фотине, – ровно произнес он.

– Почему?

– Это нехорошо.

– Но мы же не сплетничаем. Я не скажу о ней ничего плохого… ничего грязного, – нажал Матвей, внимательно наблюдая за собеседником.

– Нет.

– Почему?

– Я… я не могу. Не надо.

Джуд, пиратский капитан, смотрел на него печальными, несчастными глазами. Матвею было совестно, но он решил все же попробовать еще раз.

– Ты не можешь, потому что – что? – уточнил он. – Потому что ты боишься, что тебе станет больно, и сразу отдергиваешь мысль, как отдергиваешь руку от огня? Так ты никогда не собьешь свои «идеальные настройки», друг мой. Боль нужна нам затем, чтобы ее прожить.

– Ты, – с досадой выплюнул Джуд. – Тебе легко говорить.

– Да. Мне легко. Я уже меньше чем через год навсегда расстанусь с женой. Она русалка и уйдет на дно, где я физически не смогу ее навещать, а она, скорее всего, уже не сможет навещать меня. Или нас, если она родит ребенка. Наверное, родит, если все пойдет по накатанной. Она родит ребенка, которого будет вынуждена оставить, и он вырастет без матери. Очень легко, да, Джуд?

Матвей схватил бутылку минералки, которую им кстати поднесли, торопливо налил себе в стакан и залпом выпил.

– Я решил, что каждый день этого года мы будем вместе. Что я буду делать для нее все, все. Что мы проживем за этот год всю жизнь. И что же – мы приезжаем на море, и она пропадает. Она срочно понадобилась кому-то еще, кроме меня. Я сижу на берегу и схожу с ума. Так что мне легко, конечно, да.

Джуд подождал, не добавит ли что-нибудь его гость, но Матвей замолчал, и тогда грек спокойно поинтересовался:

– Кстати. Что именно им понадобилось?

– Я тебе не скажу. И сам не знаю, и говорить нельзя. …Это бесполезно, с тобой объясняться. Как об стенку горох.

– Бесполезно. Это сильнее меня.

Матвей кивнул. Повертел головой, разглядывая обстановку, хотя тут же забывал, на что только что смотрел.

– У нас в России задушевные разговоры ведут, конечно, не просто так. Обычно за стаканом.

– Водка?

– Водка, вино, что угодно. У вас в Греции ведь тоже любят вино.

– Я за рулем.

– Да в целом. Знаю, знаю, мы сейчас и без того заняты. Такие ассоциации – знаешь, вакханки там, они впадают в раж, рвут на себе одежды. Сатиры за ними еще носятся. Откуда ты тут такой взялся, в Греции, – ледяной, указывающий на вечный север, интересно знать? Да еще и полуогненный.

Губы Джуда тронула легкая улыбка, но отвечать он не спешил. Девушка в национальном костюме поднесла огромные тарелки, полные овощей, и бараньи ребрышки, и принялась строить мужчинам глазки. Джуд что-то сказал ей по-гречески, и она, обиженно вильнув бедрами, удалилась.

– Что…

– Что у нас деловая встреча и еще драма.

– Ладно, объясни, откуда ты такой, – вернулся к теме упорный Матвей. – У тебя кромешники со стороны матери или отца?

– Мама, – неохотно ответил Джуд. – Саламандра.

– О!

– У тебя?

– У меня отец.

– Почему я огненный и при этом ледяной, – повторил Джуд. – И все мы. Ты хочешь знать. Видно, у тебя с образованием как-то не очень… Ты про саламандр слышал, которые ящерицы? Элементаль огня. Считалось, что они настолько холодные, что не горят, выходят из пламени невредимыми, – мало того, если бросить их в костер, он потухнет. Мы дети рептилий. Холоднокровные гады. Тушим, а не разжигаем.

– Но можем и зажечь, – возразил Матвей, вспомнив, как на пике магии у него легко получалось превращаться в огнедышащего змея.

Джуд хмыкнул.

– Зажечь все могут, – проговорил он после паузы. – Было бы желание в крови. У нас, считай, вся мифология про то, как люди зажигали, а боги и богини, даром что бессмертные, на это велись. Отсюда куча бед.

– Интересная трактовка, – признал Матвей. – Нестандартная. Ладно, оставим богов в покое, мне с ними не до конца все ясно. Но ваши нимфы и все такое – кромешницы же, да? Естественно. Значит, к примеру, Ахиллес был такой же полукровка, как мы с тобой. Сын человека и морской нимфы. Так?

– Угу. Хотя, по некоторым версиям, там и с папой не совсем все понятно… У него в роду тоже были кромешники, получается полукровка. Поэтому Фетида после рождения ребенка довольно быстро и вернулась к своим. Похоже на твою ситуацию с женой.

– Класс. У нас-то это все осталось у людей на уровне сказок, а у вас высокая мифология.

– Очень высокая, ага. Спали все кто с кем ни попадя, не глядя вообще ни на какие приличия, да и все. Впрочем… что изменилось? Кромешники и сейчас такие. Да и люди… не прочь.

Матвей поразмыслил. Для него эта точка зрения оказалась непривычной.

– Значит, – медленно подытожил он, – никакого противоречия нет. Ты наполовину саламандра. И это все объясняет, да?

– Да. – Джуд отбросил салфетку, показывая, что тема закрыта. – Когда я звонил Водолею, я заодно ему велел отправить Сокола проверить, что там у нас с артефактами. Сейчас он мне скинул сообщение, что ракушек у нас в хранилище не наблюдается, никаких. Значит, надо обращаться к Элени. Она, конечно, зла, но деваться некуда. Придется ей что-то пообещать взамен, чтобы не нарываться на эту дилемму, знаешь, когда ты что-то должен кромешникам. Сокол это наш третий, ты его вчера видел, он подгонит нам машину как раз к концу обеда. Только надо позвонить Элени и договориться, что мы подъедем. Думай пока, что мы можем ей пообещать взамен.

– А ты времени даром не теряешь!

– Не теряю.

– Ты говорил, что можно что-то из артефактов нейтралов…

– Сокол же слетал, там нельзя. Несмотря на субботу, даже на пару дней одолжить невозможно. Ну?

Матвей развел руками.

– Я видел Элени два раза, откуда я знаю, что ей в принципе может понадобиться? Тем более что она гречанка, я русский. И она кромешница, а я всего лишь полукровка. И…

– Возможно, она что-то упоминала вчера. На что-то намекала. Ты же мировая знаменитость, по крайней мере среди кромешников и нейтралов, ей может что-то…

– Нет. То есть она намекала, естественно, но это же не всерьез.

– Так на что она намекала? – Джуд пронзил его взглядом.

Матвей покраснел.

– У меня медовый месяц, – сказал он, – поэтому, конечно, даже Элени не могла говорить об этом всерьез. Это…

Джуд расхохотался. Он хлопал себя по груди, бил ладонями по столу, но никак не мог успокоиться.

– Ох ты, – выдохнул он наконец, когда отдышался. – То есть она не только дала тебе обещание, которого не сумела выполнить. И ты не только перестал сегодня хотеть того, чего требовал вчера. Ты ее еще и отшил!

Лицо у Матвея пылало, но он стоял на своем:

– Я женат!

– Ну и что, Элени тоже замужем, ей это не мешает.

– Даже не зная нас с Ассо, никто не может ожидать, что человек во время медового месяца воспользуется короткой отлучкой жены, чтобы переспать с кем-то другим.

– Не «с кем-то другим», а с признанной красавицей, умницей, суперзвездой и так далее, а по совместительству неотразимой кромешницей. Ладно, ладно, я понял.

– Это даже не потому, что я верный и вообще однолюб… да это в голове ни у кого не уложилось бы, она же меня просто проверяла, Джуд. Она тыкала в меня, как булавкой тычут в жука. Чтобы посмотреть, как он будет дергаться. Вот и она потыкала.

– Да, да, да. Супер. И мы сейчас к ней пойдем на поклон. Лучше и не придумать. Хорошо хоть, что тебе на самом деле не слишком нужна эта ракушка, так, переговорное устройство.

Матвей поперхнулся.

– Как это не слишком нужна? Она мне очень нужна. Девочка же сказала, что Ассо необходима моя поддержка. Как я могу отмахнуться и заявить, что не сумел достать эту глупую ракушку?

Джуд пообщался по телефону с Элени (оказалось, что такой девайс, как ракушка, ей знаком и она может его раздобыть), расплатился за обед, и они с Матвеем погрузились в машину, которую им подогнали, – клон предыдущей. Матвей старательно пристегнулся.

– У них недалеко от города вилла, точнее, у ее мужа, – объяснял по дороге Джуд.

– А кто у нас муж? – спросил Матвей, невольно вспомнив фразу из фильма «Обыкновенное чудо». Джуд его, разумеется, не смотрел и цитату не распознал.

– Текущий муж у нее тоже известный человек. Но человек. Янни. Композитор, певец. Живчик такой. Его все любят. Она за него вышла, и он ей песни писал. Она ж еще и певица, они поначалу много дуэтом пели, и он влюбился, сочинял для нее. Давно что-то ничего нового не было.

Джуд немного помолчал, потом добавил:

– Русалки любят музыку. Петь очень любят. В смысле когда к нам сюда жить приходят, обожают петь. Им это кажется таким волшебным. Видно, у них там под водой это совсем по-другому устроено.

Он искоса глянул на Матвея: не расскажет ли тот что-нибудь из того, что поведала ему Ассо. Но Матвей решил побольше держать язык за зубами, на всякий случай.

– Окей, – сказал наконец Джуд. – Значит, смотри. Я при исполнении, мы давно знакомы с Элени, так что, если ты не против, чтобы ты не попался, говорить в основном буду я. Меня она не подловит, а даже если подловит… она знает, что это противозаконно. Но если у тебя вдруг возникнет идея, ты, конечно, не молчи.

Они свернули на проселочную дорогу, вскоре подъехали к воротам, и Джуд дал сигнал. Из будочки выглянул привратник, створки медленно открылись.

Элени ожидала их в гостиной. В кресле у камина, который разожгли по случаю аномально плохой погоды, сидел ее муж – мужчина лет пятидесяти с курчавыми седыми волосами. Он поднялся поприветствовать гостей. Его лицо избороздили морщины, но видно было, что привычное ему выражение – широкая улыбка, именно такую историю рассказывал этот узор. Когда он отвернулся от огня, в глазах продолжали гореть искорки.

– Здравствуйте, – сказал по-английски Янни, пожимая руки нейтралам. Видно, супруга предупредила его, что один из гостей не говорит по-гречески.

Элени стояла у мраморного столика, сжимая бокал с пузырящейся жидкостью бледно-желтого цвета: то ли шампанское, то ли лимонад. Она, кажется, нервничала, кусала губы. На ней было длинное белое платье, что вызывало в памяти образ невесты, но озабоченное выражение лица ее старило.

– Я вас оставлю, я так понимаю, вам надо обсудить дела, – добродушно сказал ее супруг и удалился.

– Я не приглашаю вас садиться, – проговорила по-русски Элени, вздернув подбородок. – Вы уже доставили мне массу неудобств. И сейчас тоже.

– Мы приносим свои глубочайшие извинения, – смиренно склонив голову, прошелестел Джуд. – Так насчет ракушки, переговорного устройства, которую я упоминал в телефонном разговоре…

– У меня она есть. Я за ней послала. Ее привезут через два часа, я не вожу ее с собой постоянно!

Она раздраженно поставила бокал на столик. Жидкость выплеснулась.

– М-м… Ваша светлость, кажется, вчера говорила, что сегодня вернет моему коллеге его супругу, – вкрадчиво произнес Джуд. – Возможно, если вы одолжите нам ракушку, это закроет возникшее недоразумение, а мы обязуемся привезти вам артефакт примерно через два дня, если позволят обстоятельства, или несколько позже – и на этом все окажутся в расчете.

– Так и знала, что вы решите обвести меня вокруг пальца. Сколько лет я тебя знаю, Джуд, столько ты пытаешься…

– Ни в коем разе. Я просто подумал, что это очень удачно, если мы возьмем и забудем обо всем, что говорилось как с той, так и с другой стороны в состоянии… м-м… аффекта? И в рамках доброжелательного сотрудничества…

Элени подошла к Джуду и помахала у него перед носом указательным пальцем.

– Не отвертитесь, – выплюнула она. – Я хочу на Евровидение!

Грек отступил на шаг назад, чтобы она не попала ему по лицу. У Матвея отвисла челюсть.

– Что, ваша светлость?

– Я хочу на Евровидение!

– Но… как мы могли бы помочь вам воплотить вашу мечту?

– Не вы, конечно, что с вас взять, но с паршивой овцы хоть шерсти клок. Следите за моей мыслью?

Она перевела взгляд на Матвея, но тот предпочел благоразумно промолчать и отвернулся к камину.

– Боюсь, ваша светлость, мы не в состоянии за ней уследить, – развел руками Джуд. – Но если бы вы согласились нам растолковать, то мы с товарищем, я уверен…

– Здесь неподалеку источник типа Кастальского. Ты же получил хорошее образование, мальчик, – она снова повернулась к Джуду. – Мне ли тебе объяснять…

Он кивнул:

– Это я знаю. Вода вдохновляет поэтов и музыкантов. Или не вдохновляет. Там же туристов полно, что-то никто шедевров не наваял.

– Надо ехать не совсем туда, а… я покажу на карте. Давай телефон. И пользоваться надо умеючи, а не так, как эти… туристы. Люди. Кромешникам она тоже дается не совсем такая, как мне надо. Вот вы, полукровки, съездите и хотя бы бутылку воды мне привезите. Я уж разберусь, как мне с ней быть.

Джуд достал из кармана смартфон, разблокировал и подал русалке.

– Карту открой! – нетерпеливо потребовала она.

Он запустил соответствующее приложение. Элени подошла к нему и, не забирая у него аппарат, повозила наманикюренными пальчиками по экрану.

– Вот тут. Понял?

Джуд ткнул пальцем, очевидно, запоминая координаты места.

– Да, ваша светлость. Посуду выдадите?

Она протянула ему пустую бутылку из-под шампанского.

– Сюда. Привезете, и у меня как раз будет ракушка. Устроит вас?

– Да, спасибо, – хором отвечали нейтралы.

– Тогда часа через два-три-четыре, сколько там у вас времени это займет, жду вас здесь же. Без фокусов.

– Ну что вы, – промурлыкал Джуд, и они направились к выходу. Толстые ковры приглушали шаги.

– Что, не так уж и плохо? – шепотом поинтересовался Матвей по дороге к машине. Джуд сделал ему знак молчать и ответил на вопрос, только когда они сели в автомобиль.

– Вроде да. Уже интересно, куда приведет этот квест. Но водички набрать несложно, конечно. Неужели Янни перестал вдохновляться нашей прекрасной русалкой? Это большая личная драма. Я и не подозревал…

Джуд умолк.

Сверяясь с картой на телефоне, они подъехали к подножию горы. Вверх вела полузаросшая тропинка. Дождь прекратился, но небо было все так же затянуто серыми тучами.

– Нам туда, – указал Джуд. – Надо повыше забраться, там берет начало ключ.

Схватив за горлышко бутылку, Матвей вылез из машины.

– Может, ты меня тут подождешь? – предложил вдруг грек.

– С чего бы это?

– Я не знаю. Что-то последние несколько часов все идет гладко. Я опасаюсь…

– Опасаешься? – усмехнулся Матвей. – Ты же сам говорил, что мне желательно с тобой не разлучаться, чтобы заземлиться.

– Чтобы?

– Чтобы не расшатываться. Что ты меня будешь удерживать в правильном состоянии. Да? Ты меня пока выравниваешь, все идет гладко. Пока я в авто один сижу, на меня вон камнепад обрушится. Лавина сойдет. И будет еще минус одна машина. Тебе оно надо?

Джуд с сомнением посмотрел на русского коллегу.

– Пошли, – приказал он.

До слабого, еле заметного ключика они добрались без происшествий. Воды в бутылку Джуд налил сам, а Матвей еще и без зазрения совести напился: хуже не будет.

Спускаться оказалось сложнее. Мокрая земля ехала под ногами, мелкие камушки обсыпались. Джуд пошел вперед, чтобы подстраховать, бутылку он Матвею тоже не отдал:

– Разобьешь еще. Ты давай лучше под ноги смотри и иди осторожно. Придерживайся за уступы.

Вдоль дорожки действительно тянулся невысокий скалистый заборчик, за который удобно было держаться. Матвей сосредоточился на тропинке: она все пыталась вывернуться из-под ног, и тут левую руку пронзила резкая, жгучая боль. Он не удержался от возгласа.

Джуд обернулся:

– Что там…

На белых камнях отчетливо выделялся черный скорпион. Он был размером с тарелку – нет, с хороший тазик.

– Я, наверное, руку прямо на него положил, – начал Матвей и осекся, увидев лицо грека.

Тот был явно испуган, брови полезли на лоб, он непроизвольно прижал к себе бутылку – однако тут же вернул себя на свой знаменитый север.

– Немедленно вниз, – скомандовал он резко, – как можно быстрее. Хоть кувырком. Немедленно к машине. Выполнять.

Матвей открыл было рот, но Джуд рявкнул:

– Выполнять!

Они рванулись к месту, где оставили автомобиль, только Матвей до него не дошел. За несколько шагов до машины у него на очередном шаге подкосились ноги, и он брякнулся на землю. Джуд обогнул его и аккуратно пристроил бутылку на переднее пассажирское сиденье, а потом вернулся.

– Дышишь нормально?

– Да, но…

– Понятно, идти не можешь. Это ничего. – Он распахнул заднюю дверцу, подхватил Матвея под мышки и волоком подтащил к машине. Прислонил к заднему колесу, чтобы отдышаться. – Тяжелый ты, черт.

Матвей попробовал поднять руку, но теперь и руки отказывались подчиняться.

– Нормально, – повторил Джуд. – Главное, не бойся. Сейчас я тебя затащу в машину и поедем.

– В больницу?

– В больницу. Нет. В больнице это не умеют.

– Элени…

– Кромешники лечат только друг друга. К Фотине поедем.

Он с натугой втиснул Матвея, который уже не мог пошевелиться, на заднее сиденье, а потом торопливо занял место за рулем. Завел мотор. Пристроил телефон в подставку и подключил гарнитуру.

– Смотри, твоя задача сейчас – дышать. Говорить ты скоро не сможешь. Я думаю, зрение тоже угаснет. Не бойся, все это временно. Я вызову Фотину. Не паникуй.

– Угу, – буркнул Матвей. Ему хотелось пошутить, что его паника наверняка расшатывает драгоценное равновесие, но сил на это не было.

Джуд выбрался на шоссе и разогнал машину до максимальной скорости. Потыкал пальцами в экран телефона.

– Не отвечает. – Он сказал что-то по-гречески, наверное, выругался. – А… – Порывисто обернулся, цепко глянул на Матвея. – Ага, Ариана. Дай трубку Фотине. Немедленно. – Голос его неуловимо изменился, оставаясь при этом вроде бы таким же напряженным и таким же холодным. – У нас проблема. С рыжим русским, да. Сейчас ты немедленно едешь на виллу к Элени, координаты… Фотина. Я тебя не на свидание приглашаю. Я сказал, что помощь нужна немедленно. Безотлагательно. Ты на дежурстве, да, я знаю, поэтому ты и едешь на вызов. На виллу Элени, потому что до тебя я его не довезу. Это примерно на полпути мы с тобой у нее встретимся, и ты его вылечишь. Координаты сейчас скину. Будешь ждать у ворот. Нет. Это приказ. Выполнять.

Джуд отсоединился и вновь бросил быстрый взгляд на Матвея. Тот, конечно, посоветовал бы ему смотреть на дорогу, тем более что сейчас он летел сломя голову, гораздо опаснее, чем утром и днем. Но язык уже не слушался. От руки по всему телу, по каждому нерву, распространялась жгучая боль, и Матвей наверняка дергался бы, как припадочный, вот только не мог.

К счастью, у Джуда и у самого хватило ума вернуть внимание на узкую горную дорогу, сырую от дождя.

– Если ты меня еще слышишь, – проговорил он ровным тоном, – не паникуй. Мы успеем. Черт, я не сказал Фотине, в чем дело.

Он снова не глядя потыкал пальцами в телефон.

– Да. Уточняю, что Матвея укусил черный скорпион, – н-нет, Фотина, в больницу не лучше. Потому что это не просто скорпион. Ну поверь мне, потом сама увидишь.

Последним, что услышал Матвей перед тем, как потерял сознание, были слова Джуда: очередной звонок.

– Элени, ваша светлость, мы сейчас подъедем, но…

Когда Матвей пришел в себя, он так же валялся в машине на заднем сиденье. Автомобиль стоял.

Нет, не совсем так же: его голова лежала на коленях у Фотины. Одной рукой она гладила его по волосам, почти невесомо, другой проводила то по щеке, то по плечам. Ему было больно, однако боль постепенно угасала. Он все еще не мог разлепить веки, но прикосновения Фотины узнал сразу, по тому, как отзывалось на них все его существо.

– Я при исполнении служебных обязанностей, – проявился ледяной голос Джуда. – И в том, что у меня нет личной жизни, а есть одна сплошная служба, поверь, не только моя вина.

– Вина, конечно, моя, – с горечью отвечала Фотина. – И в том, что ты никого не любишь, виновата я. Даже своих братьев.

– Братья, как тебе прекрасно известно, от меня не хотят ничего, кроме денег, и деньги они от меня получают, бесперебойно. Я не в состоянии заменить им отца, как бы ни старался. А уж тем более мать. Вот уж братьев, Фотина, не стоило и упоминать. В этом контексте. Когда мы говорим о… В связке со словом «любовь». Уж тебе-то…

Джуд замолчал.

– Итак, у вас действительно оказались далеко идущие планы на вечер, – произнесла Фотина после долгой паузы. – Я не ошиблась. Куда ты затащил его на этот раз, что он нарвался на демона?

Сердце у Матвея екнуло. Он никогда еще не слышал, чтобы слово «демон» употребляли всерьез.

– Я его затащил, – насмешливо повторил Джуд. – Может, это он меня затащил.

– Как он может тебя затащить? Тем более когда ты «при исполнении служебных обязанностей»?

– А у меня служебные обязанности сегодня такие, его сопровождать, куда бы ему ни вздумалось полезть.

– И при чем тут Элени?

– Элени, да, – вспомнил Джуд. – Мне надо ей бутылку отнести и кое-что забрать. Как там наш пациент?

– Вроде лучше. Дышит ровнее. Выкарабкается, я уверена. Тебе не все равно?

Молчание показалось Матвею густым, как кисель.

– По большому счету, все равно, – наконец проговорил Джуд. – Я знаком с ним сутки. Если я никого не люблю, даже своих братьев, что мне до незнакомца, с которым я провел один день? Уж в него я точно не влюбился. Но я предпочел бы, чтобы он благополучно уехал к себе домой. Лучше всего, естественно, с женой. Наши желания совпадают, он хочет того же самого, как это ни странно. И все это идеальным образом совпадает также с пожеланиями нашего ведомства. Так что все складывается очень удачно.

– Меня вымораживает, – сказала Фотина, – как ты всегда говоришь: у тебя одновременно получается безжалостно – и искренне. Это меня неизменно поражает.

В ее голосе Матвею послышались слезы.

– О да, – отозвался Джуд. – Расскажи мне о безжалостности, дева. И об искренности пару слов не забудь прибавить.

Рука Фотины, пристроенная на лбу у Матвея, подрагивала. Ему было неловко подслушивать столь интимный разговор, но он, при всем желании, совершенно ничего не мог поделать, чтобы его не слышать.

– Значит, он нарушает равновесие? – сказала Фотина. – На пару с женой?

– Да.

– Я что-то не пойму. А ты ему во всем помогаешь? Когда должен стоять на страже равновесия?

Джуд усмехнулся.

– Я же стою, как видишь.

– Я не понимаю. Ты…

– Я помогаю ему и слежу за тем, что происходит. Я должен был, по-твоему, пустить это на самотек?

– А что происходит? Если полезли демоны…

Матвею тоже очень хотелось узнать ответ на этот вопрос. Он перестал мучиться совестью и затаил дыхание. Джуд отозвался не сразу.

– Если бы мы сами понимали лучше… – тихо проговорил он. – Русские что-то меняют. Здесь и сейчас. В коллаборации с нашими русалками. От русалок не удается добиться толку. Меняется какой-то старый уклад, на котором, как видно, многое завязано. Возможно, это не опасно. Возможно, опасно. Если это касается только русалок и только на дне морском, мы закрываем на это глаза. Это их дело. Если перекраивается весь мир, если это касается людей, мы принимаем меры, это недопустимо.

– К чему ты склоняешься?

– Я… Я не знаю. То, что из щелей, как тараканы, поперли демоны и что у нас сейчас в июле такая погода, знаешь, мне не нравится.

– Ты его защищаешь, – сказала Фотина, тоже понизив голос.

– Как я уже объяснял…

– Но если все зайдет далеко, ты… что ты сделаешь? Ты его остановишь?

Секунда, две, три. Десять.

– Да.

– Ты ему помогаешь, ты его защищаешь, спасаешь, и, если понадобится, ты его убьешь? – звенящим голосом спросила Фотина.

– Почему сразу «убью»? – лениво возразил Джуд.

– Ты его… сотрешь. Ты лишишь его сил и всех эмоций, так? Чтобы ему ничего уже не хотелось менять. Ты страшный человек. Ты страшный человек. Ты… – Она всхлипнула, в этот раз никаких сомнений не было.

Прошло еще несколько секунд.

– Если бы все офицеры, вместо того чтобы обеспечивать безопасность, с первого взгляда влюблялись в незнакомых иностранцев, нашей страны уже давно не было бы на карте, – напомнил Джуд.

– При чем тут «влюблялись»!

– Хорошо, проникались ни на чем не основанным доверием. Так тебе больше нравится? Ты же не можешь слышать слова «любовь» и всех его производных, по крайней мере из моих уст, прости, я забыл.

– При чем тут я!

– Разговор зашел в тупик, – констатировал Джуд. – Ему лучше?

Фотина прижала обе ладони к вискам Матвея и прислушалась.

– Лучше, – уверенно сказала она. – Он вот-вот придет в себя.

– Замечательно. Какие прогнозы?

– Когда он придет в себя, ему наверняка какое-то время будет больно. Ходить, шевелиться вообще, жевать. Я бы не оставляла его на ночь одного.

– Не оставлю.

– Я бы не оставляла, – повторила Фотина.

– О… ты должна с ним остаться, да?

– Думаю, придется на всякий случай остаться. Возможно, не только на ночь.

Они снова немного помолчали. Потом до Матвея донесся смех Джуда, тихий и совсем не веселый.

– Твое дежурство заканчивается в восемь утра, если я не ошибаюсь.

– Не ошибаешься. Но когда есть пациент, состояние которого внушает опасения…

– Опасения внушает не состояние пациента, а жестокость сопровождающего, я понял. Будешь охранять его от меня. Вопреки здравому смыслу и вопреки интересам организации. А то и мира в целом. Прекрасно придумано.

– Я выполняю свой врачебный долг.

– Прекрасно, Фотина, прекрасно. Ладно, оставайся с ним, я пойду к Элени меняться. Впрочем… Ночь мы, наверное, проведем у нее, не сидеть же нам в машине. Сейчас договорюсь, чтобы выделила нам комнату.

Хлопнула дверь машины: Джуд отправился к Элени.

Матвей попробовал обдумать услышанное, но получалось у него плохо. Мысли были тягучими и вязкими и шли как будто мимо, сплошным потоком. Когда он попытался вытянуть одну, он словно провалился в болото.

Нельзя было сказать, что он не ожидал такого от Джуда. Ожидал. Как верно заметила Фотина, лицемером Джуд не был, напротив, отличался искренностью. Не скрывал, за что выступает и во что верит. Даже в уговоре с Матвеем предупредил честно: не стану на тебя воздействовать, если ты не соберешься, к примеру, взорвать этот город. Матвей понятия не имел, насколько масштабные изменения повлечет за собой пробуждение от волшебного сна наследника морского царя, и никак не мог на это повлиять, но очень даже мог за это расплатиться. Ассо наверняка не предвидела таких последствий.

Самое интересное, что в сердце Матвея, несмотря на нависшую над ним опасность, не нашлось ни капли осуждения. Полицейский не задумываясь выстрелит в террориста, который планирует поставить под угрозу жизнь мирных жителей, и будет прав. Матвей полагал, что чудеса Ассо никому не навредят (кроме нее самой), но он, как и Джуд, не вполне понимал, что происходит.

– Открывайте глаза уже, – со вздохом сказала Фотина. – Думаете, я не знаю, что вы очнулись? И слушали…

Матвей подчинился. Открыл глаза. Попробовал пошевелить рукой, и это ему удалось. Дернулся, чтобы сесть, но Фотина мягко его остановила.

– Ш-ш-ш, еще немножко. Без подвигов.

Матвей облизнул пересохшие губы.

– Спасибо, – выдавил он. – Вы меня спасли.

– Джуд действовал быстро и безошибочно. Но вы его слышали. Не менее быстро и безошибочно он вас убьет.

– Слышал, – признался Матвей. – Не убьет.

Фотина цокнула языком.

– А если он применит свое… оружие, вы не сможете потом откатить до нормы?

Она печально покачала головой.

– Нет, восстановление длится долго и не всегда протекает успешно. Иногда начинается настоящая депрессия. Иногда совсем уходит воля к жизни. Это не моя сфера, я не психиатр, и… Нет, лучше, чтобы такой необходимости не возникло. Я не потяну. – Она содрогнулась всем телом.

– Да не возникнет, наверное, – оптимистично сказал Матвей. – Давайте я все же сяду, вам наверняка тяжело.

Он ухватился рукой за спинку переднего кресла и осторожно принял положение сидя. Голова ответила резкой болью. Он прикусил язык. Хотел спросить о демонах, но рассудил, что первая половина разговора шла о личном, и всем будет неловко, если Джуд и Фотина узнают, что он слышал больше, чем предполагалось.

– Джуд хорошо умеет втираться в доверие, – обеспокоенно заметила Фотина.

– Он не втирался, а заслужил доверие, – возразил справедливый Матвей.

Он с трудом повернул голову, чтобы посмотреть на собеседницу. На улице уже стемнело, в окнах виднелись какие-то кусты и, в отдалении, фонарь. При этом тусклом свете Матвей заметил только, что волосы у Фотины распущены. Они оказались длинными и волнистыми, и темными, как у большинства гречанок; почему-то он представлял ее русоволосой, наверное, из-за голубого цвета глаз. Лицо оставалось в тени.

– Почему вы его все время защищаете? – с досадой сказала она.

– Ну потому что он… он хороший парень.

Фотина помолчала.

– Он стиратель, – проговорила она потом. – Он стирает. Забирает и ничего не дает. У него, по сути, нет семьи, одна служба. Это и есть его семья. Он делает все, что считают нужным там. И делает безупречно. Но…

– А что с родителями или… других родных нет?

– Мать-кромешница ушла от них, когда ему было лет шесть, а близнецам по два. Отец после этого долго не прожил. Запил сильно. Джуд пытался что-то… прятал бутылки, но что он мог в таком возрасте… Когда Джуд был в школе, отец устроил дома пожар, уснул пьяный с сигаретой, это часто случается. Ну и погиб.

«Пожар», – повторил про себя ошеломленный Матвей. Неудивительно, что Джуд предпочитает холоднокровную трактовку огненной сущности.

– Близнецы уехали в дом малютки, а Джуд в обычный детдом, для детей школьного возраста. Талант тогда еще не проснулся. И его никто ни о чем не спрашивал. Уже потом, когда стало очевидно, что у него такой полезный для нейтралов дар, его перевели в другую школу, взяли под крыло, принялись давать послабления. Да что это такое, зачем я вам-то это рассказываю! – вдруг рассердилась Фотина.

– Но это же объясняет, почему ему так трудно, – медленно проговорил Матвей.

– Ничего ему не трудно!

– Ему невыносимо трудно. Неужели вы не видите?

Дверь открылась, и в машину заглянул Джуд.

– О, даже так, – обрадовался он, увидев, что пострадавший уже сидит. – Фотина, как думаешь, его тащить на носилках в дом или сам дойдет? Носилок нет, конечно, но могу распорядиться, чтобы донесли на стуле или на кресле.

– Распорядиться? – переспросила Фотина.

– У Элени есть слуги.

– И ты ими распоряжаешься. Ты всеми распоряжаешься, – снова не сдержалась Фотина.

– Я думаю, я сам дойду, Джуд, – встрял Матвей. – Может, ты меня подстрахуешь… снова. Я уже привык полагаться на тебя. Что бы я без тебя делал! До ночи бы точно не дожил.

Джуд вопросительно взглянул на Фотину, а потом переключился на своего подопечного.

– Да, давай, – сказал он Матвею. – Давай обними меня рукой за шею, я подхвачу. С ракушкой все нормально, я ее видел, брать не стал, чтоб не раздавить пока ненароком. Нам ее принесут. Поехали?

Он выволок Матвея из машины, и они побрели к дому. Матвей не запомнил дорогу. Вся сила воли ушла на то, чтобы переставлять ноги. Когда Джуд пристроил его на край постели, Матвей задыхался, как будто пробежал стометровку с мировым рекордом.

– Нормально? – спросил Джуд, скептически подняв брови.

– Ничего. Сейчас отдышусь.

– Ну смотри.

Джуд снял с него кроссовки и закинул ноги Матвея на кровать. Гостевая комната, которую отвела им Элени, была довольно просторной и вместе с тем уютной. На стене, выкрашенной в светлый оттенок, красовался морской пейзаж, окна закрывали пластиковые жалюзи, напротив кровати висел кондиционер. Сейчас, по случаю необычайно прохладной погоды, он был выключен.

– Вот эта дверь ведет в санузел, – показал Джуд. – В душ тебе пока, пожалуй, не стоит, а до туалета пожалуйста.

В комнату вошла Фотина и растерянно огляделась.

– А где же… – робко проговорила она.

– А нигде, – весело ответил Джуд. – Здесь одна кровать размера king size, и все. Я думаю, мы тут все поместимся. Я, например, поперек.

Не откладывая, он улегся поперек кровати на бок и подпер голову рукой. Фотина обошла громадный полигон и присела с противоположной от Матвея стороны. Коснулась прохладной ладонью его лба.

– Ничего. Лучше, – сказала она. – И вот так мы будем ночевать?

– А что нам мешает? – отозвался Джуд. – Лично меня все устраивает. Меня сейчас можно прислонить к стенке, желательно в углу, и я усну. Я встал ни свет ни заря, много рулил, ушел от аварии… не совсем, но ушел, и вообще. День, можно сказать, завершил почти без потерь. Я устал.

– Несгибаемый Джуд. Разве ты можешь устать?

– Могу. Правда, когда я устаю, я становлюсь плохо управляем. Lady, shall I lie in your lap?

Огромные глаза Фотины стали еще больше.

– Ч-что?

– Не «что», а «No, my lord.» I mean, my head upon your lap? Ay, my lord. It’s a fair thought to lie between maids’ legs.* Матвею можно было положить голову тебе на колени, а мне нет. Считается, что это смешно. В трагедии должно быть временами очень смешно. Вы никогда не задумывались, почему Гамлет назвал Офелию нимфой? Nymph. Так и сказал. Какая из нее нимфа? Раз она пошла и утопилась. Максимум полукровка. И с учетом того, что матери Офелии мы не видали, очень даже вероятно, что полукровка-сильфида. Вот по всему выходит так. А Гамлет, как и все люди, не разобрался. То-то и отсылал ее в монастырь… Или замуж за дурака.

Фотина, очевидно, не нашлась с ответом. Матвей улыбнулся. Джуд на мгновение закрыл глаза, и вдруг стало заметно, что он действительно очень устал: лицо осунулось, посерело. Но он тут же собрался.

– Ужинать кто-нибудь будет?

– Ему пока лучше не есть, – сказала Фотина, покосившись на пациента. – Только пить побольше. Я не голодна. А ты… как хочешь.

– Пить что лучше? Воду, чай, кофе, лимонад, сок? Виски, колу, водку?

– Без разницы… В смысле… Воду, наверное, лучше всего.

– Хорошо. Сейчас принесу. Тебе что захватить?

– Ничего.

– А полный ответ звучит так: «Мне ничего от тебя не надо».

Джуд встал и потянулся.

– Ракушку… – напомнил Матвей.

– Ну да, конечно. Мы же ночью спать не будем. Зачем нам спать, таким несгибаемым.

– Вы вполне можете попросить у Элени еще одну комнату, у нее наверняка найдется, – указал Матвей. – Я спокойно поговорю с женой, вы спокойно выспитесь.

– Нет, так не пойдет. Фотина настаивала, что тебя нельзя оставлять одного. Спать она скорее ляжет на коврике под дверью, чем со мной. Я ей сказал, что я тебя не оставлю. И прости, – со смешком произнес Джуд, – разговор с женой тебе придется вести в моем присутствии. Пока ты под подозрением, никакой privacy**. Сорри.

– Fair enough***, – признал Матвей.

Джуд дернул за веревочку, включая бра, висящее над прикроватной тумбочкой, и погасил верхний свет.

– Если ты больше ничего не хочешь, Фотина, можешь лечь, – сказал он мягко. – Если ты действительно планируешь провести ночь, не отходя от пациента…

– Да.

– Ну… вот. Такая у нас первая ночь вместе. – Он повернулся к Матвею. – Забыл отдать тебе твой телефон, на. Тебе принялись названивать, когда тебя не было… в смысле, когда ты был без сознания. Звонили из гостиницы, потеряли тебя. Я позволил себе ответить и объяснить, что ты сегодня заночуешь у друга, а может, и завтра, и что все в порядке, номер оставляешь за собой и все такое.

– Спасибо, – недовольно буркнул Матвей.

Обвинять человека, который спас тебе жизнь, в том, что он заодно обшарил твои карманы, казалось неуместным, однако мысль об этом была тем не менее неприятной.

– Ну извини, но они трезвонили и трезвонили. Разве лучше было бы, если бы они еще в розыск подали тебя?

– Не лучше, нет. Полазил в телефоне? Поискал наши диверсионные планы?

Джуд посмотрел ему в глаза – сначала серьезно, потом с улыбкой.

– Зачем спрашиваешь, когда и сам все понимаешь? Зато я тебе его зарядил в машине. Ладно, я за водой и за ракушкой.

_____________________________________

* Из «Гамлета» У. Шекспира. В переводе М. Лозинского: Гамлет. Сударыня, могу я прилечь к вам на колени? – Офелия. Нет, мой принц. – Гамлет. Я хочу сказать: положить голову к вам на колени? – Офелия. Да, мой принц. (…) Гамлет. Прекрасная мысль – лежать между девичьих ног.

** Тайна личной жизни.

*** Справедливо.

Джуд вышел, и телефон в руке Матвея тут же зазвонил. Василиса. Он глубоко вдохнул, принял вызов и поднес трубку к уху.

– Привет, – быстро проговорила Василиса. – Как ты?

– Привет. Жить буду. Нормально. Узнали что-нибудь?

– По всем каналам собирали информацию. Если три дня, то не страшно. Но потом… ты только спокойно там слушай, да?

– Я всегда спокойно слушаю, Вась, ты же знаешь.

– Да знаю я тебя, боже мой. В общем, после трех дней в море ей минимум четыре дня надо реабилитироваться в пресной воде. Столько же плюс один. Ей только потом будет нормально на воздухе. Так что договорись с речными там как-нибудь. Получается, ты без нее неделю минимум. Извини.

Неделю из года… Матвей опустил железобетонные веки.

– Что ты извиняешься, спасибо тебе огромное, – сказал он.

– У тебя с голосом что-то не то, – заявила Василиса.

– Да, мне грустно. И я почти спал. Но вообще я надеюсь сегодня поговорить с ней, мы раздобыли такое устройство… Тогда мне сразу станет легче на душе. Денису привет. Спасибо.

– Еще что-то…?

– Пока нет. Спасибо. Я позвоню, если придумаю, ладно? Давай. Спокойной ночи.

Он уронил трубку на грудь. Известие, которому стоило бы от души порадоваться, – что три дня в морской воде не должны сильно повредить Ассо, – все же вмазало ему под дых. Он думал, ему осталось продержаться в разлуке два дня. А это неделя как минимум, когда времени у них и без того мало.

– Что-то случилось? – осторожно спросила Фотина.

– Нет. Ты знаешь тут кого-нибудь из речных русалок? Пресноводных?

– Я нет. Но в управлении наверняка есть контакты.

– Да. Действительно. В управлении наверняка есть. Джуд найдет, да?

– Конечно. Легко.

– Конечно.

Если они с Ассо не устроят цунами, ураган, торнадо и что там еще бывает, Джуд поможет. А если устроят и город пострадает…

Джуд явился с большим полиэтиленовым пакетом в руке, выгрузил на прикроватную тумбочку несколько полуторалитровых бутылок минералки и стакан из толстого стекла. Потом триумфально снял с шеи золотую цепочку с подвеской.

– Вот эта ракушка! – Он дернул Матвея за плечо и помог ему надеть цепочку. – Элени удобно придумала, так и не потеряешь. Выпросил пока на два дня, но на самом деле как пойдет, мы это в скобочках заложили. Возможно, еще что-то придется ей пообещать на будущее. Но пока так.

– Она же крошечная, – расстроенно проговорил Матвей, рассматривая подвеску.

– Ой, это же артефакт. Неужели тебя не учили… хотя нет, не учили, наверное. Когда тебе позвонят, ты пальцами ее раздвинь, как тебе надо. Можешь в ухо вложить, наподобие наушника, но это если тебе будут диктовать, тогда как ты сохраняешь молчание – это тебе не подойдет сейчас. Так что раздвинешь до размеров нормальной трубки – и говори себе сколько влезет.

Матвей кашлянул.

– А у меня получится?

– Получится, получится. Только сейчас не получится, пока тебе не звонят. А как только позвонят, сразу получится.

Джуд открыл одну из бутылок и налил Матвею воды. Матвей поднялся повыше и подпихнул себе под плечи подушку.

– Слушай, – сказал он. – Я одного не пойму. А смысл тебе нейтрализовывать меня, если я вот со своей стороны вообще ничего не делаю, а? Да, тревожусь немножко, дергаюсь, а кто бы на моем месте не дергался. Переговорю с женой, наверное, буду поспокойнее. Если кто-то что-то меняет, так это она. До нее тебе не дотянуться, потому что она на дне морском. Ты меня собираешься прикончить из принципа, лишь бы не сидеть сложа руки? Или что?

Джуд приземлился на край кровати и бросил подозрительный взгляд на Фотину.

– Прикончить? Что за глупости?

– Ты говорил, что не станешь использовать eraser, если я не взорву город, если помнишь. Ты убедился, кажется, что я не собираюсь делать ничего подобного. Я тут скорее выступаю как жертва. То безумный водитель чуть меня в лепешку не превращает, то гигантские скорпионы нападают ни с того ни с сего, несмотря на щит в виде тебя, идеальный нейтрал. Но все же я у тебя, по твоим собственным словам, под подозрением. Логика где?

Джуд помолчал, барабаня пальцами по колену.

– На первый взгляд, ее тут нет, – согласился он. – Но на самом деле есть. Ты с женой выступаешь в связке. У вас крепкий союз. Она, заметь, передала через мелкую, что ей тяжело и нужна твоя помощь. Поддержка. Сейчас ты будешь с ней общаться. Значит, вы сообщающиеся сосуды. Значит, если я не могу нейтрализовать ее – мы говорим гипотетически, если это вообще когда-нибудь понадобится, да? – я должен нейтрализовать тебя. И это ослабит ее. Ты не парься пока. Я не хочу делать ничего подобного. Было бы гораздо лучше и нам всем спокойнее, если бы ты объяснил мне, что она там…

– Я не могу.

– Значит, пока остаемся на прежних позициях.

Джуд завалился на спину и заложил руки за голову. Матвей поразмыслил.

– Спасибо за воду, – сказал он. – И за ракушку. И за честность. Я совершенно упустил контроль над своей жизнью. Так незаметно упустил. Это странное чувство, особенно для мужчины, знаешь. Более чем неприятное. И, возможно, я должен тебя… я не знаю, бояться? Но нет. Если подумать, ты просто молодец.

Джуд молчал, и это было на него не слишком похоже. Матвей приподнялся и глянул: грек спал. Дышал неслышно, выражение лица оставалось строгим. Спала и Фотина, повернувшись на бок и трогательно положив ладошки под щеку. Интенсивное лечение, очевидно, и ей далось нелегко.

Матвея разбудила раковина на груди. Она не звенела, нет, она нагревалась и потом остывала, нагревалась и остывала. Он поймал ее ладонью, не вполне проснувшись, не понимая, что с ней такое. Потом ухватил двумя пальцами левой руки, а пальцами правой попробовал, как говорил ему Джуд, ее раздвинуть. И Джуд был прав: у него получилось.

Он приложил раковину к уху и услышал в отдалении шум моря – этого и следовало ожидать. А больше ничего.

– Ассо! – позвал он. – Ассо!

Как она будет с ним разговаривать, если находится под водой? Русалки там наверняка общаются по-своему, не так, как на суше. Это же невозможно, открывать рот и издавать обычные звуки. Неужели ничего не получится и все зря?

– Ассо! – сказал он с напряжением. – Ты меня слышишь? Любимая!

Джуд приподнялся на локте и посмотрел на него при свете непогашенного бра.

Сквозь мерный шум прибоя до Матвея дотянулся голос жены.

– Матвей! – радостно закричала она. – Ты пробился! Я тебя слышу! А ты меня слышишь?

Он откинулся на подушки с резким выдохом облегчения. Сердце забилось быстро-быстро, отзываясь на такой родной голос.

– Слышу, – сказал он. – Господи, слышу. Как ты?

– Все хорошо. – Она закашлялась, опровергая собственные слова, и приступ все никак не заканчивался.

– Как ты себя чувствуешь? Тебе больно?

– Нет, не больно. Только тяжело дышать. Будто бы сильно душно. Ничего, не бойся.

– Василиса сказала, что тебе надо будет на реабилитацию в пресную воду потом. Мы здесь договоримся. – Матвей глянул на Джуда и поднял брови. – Надо будет срочно, так что прямо здесь, домой не полетим пока.

– Ладно, – охотно согласилась Ассо. – Ты очень скучаешь, да?

– Да. Очень.

– И я очень. Слушай, я…

– Погоди, – перебил он ее. – Я сейчас не один, если что. Маленькая русалка упоминала, что никому нельзя говорить, так что имей в виду, на всякий случай, что я тут не один.

На этот раз брови поднял Джуд.

Ассо засмеялась своим легким, счастливым смехом.

– А я думала, ты там совсем один! Переживала. А ты с кем там можешь быть? Ты с кем-то подружился, да?

– Да, – отвечал Матвей, не сводя глаз с лица Джуда. – Я с друзьями. Я нашел себе друзей. Или они меня нашли.

– Расскажи мне о них, а? А то мне тут так тоскливо. Ночью даже страшно немножко. И я же не могу тебе пока рассказывать, да. Ты сердишься на меня?

Матвей задохнулся.

– Я на тебя? Я люблю тебя больше жизни.

– Я тебя тоже, – тихо сказала она.

Джуд закусил ноготь и отвернулся.

– Кхм, значит, мои новые друзья. Это молодые влюбленные. Они оба нейтралы, как я. И они говорят по-русски, это очень удобно.

– Как здорово! Оба полуогненные?

– Нет, только он полуогненный, а она дух воздуха, это называется сильфида. Наполовину.

– Надо же! Я никогда еще с такими не встречалась. Хотя у себя, конечно, я никак и не могла с ними встретиться, а на земле тоже еще не успела. Вот я выйду, тогда мы все познакомимся. Хорошо.

– Им только помочь надо. А я ума не приложу как.

Джуд встал и отошел к окну.

– Ты придумаешь, наверное, – оптимистично сказала Ассо. – Ты же Ключ.

Она снова закашлялась. Матвей прижал руку к груди, унимая сердце.

– Слушай, – пожаловалась она потом. – Мне страшно.

– Мне тоже немножко страшно. Но все будет хорошо. Я тебя люблю. Все будет хорошо. Денис с Василисой звонили. Привет тебе передают. Василиса вон про реабилитацию выясняла. Я тебе уже сказал, а привет забыл передать. Они волнуются. Думали, что мы поссорились. Васька думала, Денис ничего не думал. Приехать хотели, я отговорил.

– Молодцы они, – сказала Ассо. – Я тоже беспокоилась, говорила себе, что надо, чтобы кто-то с тобой был, чтоб ты с ума не спрыгнул без меня. Здорово, что есть возможность с тобой связаться. Ты легко нашел ракушку?

– Легко, да, несложно. У первой же русалки, которую мы спросили, она и нашлась.

– Замечательно. Услышать твой голос, услышать тебя… Сейчас у меня намного больше сил и уверенности. Если бы еще можно было обняться… У нас все получится, и скоро мы будем вместе. Ребята молодцы, что предложили приехать, и удачно, что не понадобилось, раз с тобой друзья. С тобой хорошие друзья?

– Хорошие.

– Матвей, – проговорила Ассо шепотом, и он ярко ее себе представил: как она держит в руке раковину, как водит по ней пальцами другой руки, нежно поглаживая, в неосознанной надежде, что он это почувствует. И он почувствовал.

У него защипало в глазах.

– Я тебя люблю, – сказал он. – Я тебя буду любить всегда. Мне так жаль, что я не могу быть с тобой сейчас и защитить тебя.

– Но тут не от чего защищать…

– Значит, просто быть с тобой. Я очень хочу быть с тобой.

– Я тоже. – Она помолчала. – Ладно, целую. Наверное, пока все. Мы еще поговорим следующей ночью, правда?

– Надеюсь, что да. Мне дали эту раковину на цепочке, и цепочка у меня на шее. Удобно. Если можно не ночью, то…

– Нет. Не ночью нельзя. Можно только ночью. Ладно. Я тебя люблю. Спи.

– Ассо!

Но в раковине снова был слышен только шум прибоя.

Джуд стоял у окна, сдвинув в сторону жалюзи, и смотрел в темноту.

– Отбой на сегодня, – информировал его Матвей. – Какое у тебя звание-то, как к тебе обращаться?

Грек не ответил. У Матвея внутри все дрожало, и он атаковал снова:

– Как тебе, обоих было слышно или только меня?

– Обоих, – не оборачиваясь, сухо проронил Джуд.

– Прекрасно. Прости, что мы не оправдали твоих надежд… не оправдали же, да? Не оправдали, не раскрыли своих злонамеренных планов, только ворковали, как идиоты, и не дали тебе поспать. Ты уж прости нас.

Джуд повернулся. Глаза у него сверкали. Видно было, что он едва сдерживается. Но он ничего не сказал. Снова подошел к кровати, осторожно укрыл съежившуюся во сне Фотину и тихо лег.

Утром Матвея разбудила скрипнувшая дверь: Джуд вышел вон. Фотина все еще спала. Если она врач, она наверняка училась не один год, но во сне ее лицо было таким расслабленным и юным, что казалось, будто она только-только окончила школу.

Матвей налил себе стакан воды, выпил и отправился в ванную. Собственный вид его не порадовал: под глазами нарисовались черные круги, кожа бледная, а взгляд несчастный. Всклокоченные рыжие волосы только добавляли колорита. Он умылся, мельком глянул на раненую руку: по всему предплечью разлился черный синяк, вверх к плечу убегала ярко-красная дорожка. Сил принять душ не нашлось, бриться было нечем.

Он закрыл кран, вытер лицо, еще немного поразглядывал себя в зеркале, распахнул дверь ванной – и столкнулся нос к носу с Джудом. Тот оказался так близко, что Матвей инстинктивно отскочил обратно.

– Хорош, – констатировал грек. – Неотразим.

– Блин, ты чего на людей набрасываешься?

– Я еще даже не начинал.

Джуд был мрачен.

– У нас проблемы? – догадался Матвей.

– У нас… у нас да. Погоди.

Джуд повернулся к Фотине. Она как раз села на кровати и от души потягивалась.

– Ladies first, – сказал он галантно. – Дам мы пропускаем вперед.

– А? Да, спасибо.

Она поднялась и ушла в душ. Зашумела вода. Джуд продолжал смотреть на Матвея очень недобрым взглядом.

– Давай уже, говори, – вздохнул Матвей.

– Может, сядешь.

– Хватит, ладно?

– Ладно. Я получил приказ тебя нейтрализовать.

Матвей шагнул назад и налетел на край кровати. Сел.

– Так-то лучше, – прокомментировал Джуд. Он скрестил руки на груди, как бы демонстрируя, что не собирается накидываться на гостя сразу же, задрал подбородок, на котором уже появилась щетина, и стал вновь походить на пиратского капитана.

– Что-то случилось в городе ночью?

– Нет, ничего, насколько мне известно. Так, превентивно. Слушай меня. Я приказы выполняю.

– Угу. Кто б сомневался.

– Ты слушать будешь или нет?

– Куда мне деваться. Нам дали всего год, сейчас из него выпала целая неделя, а так будет минус сколько? Еще минус… три месяца? Или как? По твоему опыту?

– Ты заткнешься или нет? – прошипел Джуд.

Он сглотнул и снова впился в Матвея пламенным взглядом.

– Ну давай, что ли, пока Фотина не видит, – скрипнув зубами, выдавил Матвей. – Убежать я все равно сейчас не в силах.

Джуд подошел к нему вплотную.

– Ты. Заткнешься. И будешь меня слушать. Я сказал.

– Окей.

– Я не согласен с приказом. С приказами нельзя не соглашаться. Их выполняют, не обсуждая.

– Ясен пень.

– Но если я тебя упустил, то я тебя буду искать.

– Что?

– Я. Тебя. Упустил. Тебе по слогам? Или на бумажке написать?

Ноздри у Джуда раздувались, глаза горели, и у ни у кого сейчас не возникло бы никаких сомнений относительно его огненной – полуогненной – натуры.

– Это мой город, – сказал он непреклонно, – и я тебя легко найду. Из-под земли достану. Если только ты не окажешься там, где я тебя и не подумаю искать.

– Например? – осторожно спросил Матвей.

– Например, почему-то дома у кого-нибудь из моих коллег-нейтралов. Из тех, кого ты знаешь, потому что случайно пересекся с – ней – днем в управлении. Я не могу и предположить, что такая приличная, даже суровая, девушка ни с того ни с сего приведет к себе домой незнакомца, поэтому буду рыть землю и… и так далее.

– Понятно.

– Тем более что она меня на дух не переносит… мы с ней друг друга на дух не переносим, и я даже не догадываюсь, где она живет. Сейчас она выходит из душа. Я на минутку отлучаюсь, поблагодарить Элени. И чтоб духу вашего здесь не было, когда я вернусь.

– У тебя будут неприятности?

– Я на очень хорошем счету. Если я увижу, что это действительно необходимо, не сомневайся, я тебя выкопаю откуда угодно и нейтрализую так, что мало не покажется. Тремя месяцами не обойдется, я тебе гарантирую. Только попробуй хоть что-то… Но пока я так не считаю. Если демоны пытаются тебя уничтожить, значит, нам следует делать нечто противоположное. И знаешь, я уже не рядовой, чтобы не иметь собственного мнения. В конце концов, уволюсь.

– Уволишься? – подхватила Фотина, выйдя из ванной.

– Уволюсь. – Джуд стиснул зубы. – Близнецы уже достаточно взрослые и вполне трудоспособные. Иждивенцев у меня, в общем, нет. Женюсь вон на Ариане и сопьюсь. Гены у меня как раз подходящие. Матвей, ты меня понял… Пойду потолкую с Элени.

Джуд решительным шагом направился к двери. Замер, держась за ручку. Повернулся.

– Ради бога, только не сиди в прострации, ладно? – с досадой сказал он. – Ты как сонная муха. Фотина, ты можешь его взбодрить хоть немножко?

Та все еще приходила в себя после объявления, что Джуд женится на Ариане, и впала в растерянность не хуже, чем Матвей. Джуд застонал и стукнул лбом о дверной косяк.

– Ты понимаешь или нет, что я при всем желании не могу двигаться настолько медленно? – возопил он.

Матвей встал на ноги, почти не пошатнувшись, подошел к нему и без слов протянул руку. Джуд ее пожал. Поднял глаза на Фотину.

– У тебя закончилось дежурство в восемь часов утра. Нынче воскресенье. Ты очень устала и вымоталась и поехала домой. В управление заезжать не нужно. Ариана там дежурство сдает сама.

– Ты с Арианой, значит, уже договорился?

– О, с Арианой я уже договорился, – едким тоном сказал Джуд. – Все, Матвей, я ухожу, и время пошло.

– Напомни, это он мне вчера цитировал про «замуж за дурака»? – Фотина ткнула пальцем в сторону захлопнутой двери.

Матвей с силой провел ладонью по лицу.

– Про Ариану ерунда. Нам срочно надо ехать, – сказал он. – Джуду дали приказ меня нейтрализовать. Он велел мне отсиживаться у вас.

– Что? – Она хлопала ресницами.

– Фотина, я вас прошу. Сосредоточьтесь, пожалуйста. Нам надо действовать безотлагательно. Джуд распорядился…

«Какое неудачное слово!»

– …чтобы нас здесь не было, когда он вернется. Он будет меня искать. Он просил, чтобы вы позволили мне укрыться у вас дома.

– Он будет вас искать там?

– Он будет меня искать везде, но не там. Вы же приехали сюда на своей машине? Поедем быстрее. Он тянет время.

– Джуд? – повторила, не веря своим ушам, Фотина. – Джуд?

Но все же она подхватила кофту, которую оставляла на постели, проверила карманы, выудила ключи от автомобиля и пошла к выходу. Матвей взял с прикроватной тумбочки телефон и последовал за ней.

Машина у нее была – для разнообразия – бежевая. Не говоря ни слова, Фотина завела мотор и отъехала от забора виллы, вырулила на шоссе и только тогда заговорила.

– Джуд? – снова произнесла она, как будто перерыва в беседе и не было. – Чтобы он так поступил?

– Возможно, вы знаете его не настолько хорошо, как полагали.

– Я в шоке. Он вас отпустил?

– Он знает, где меня искать, если что. Но пока да, он упомянул, что не согласен с приказом.

– Джуд не согласен с приказом? – Она не удержалась от смешка. – Небо, должно быть, упадет сегодня на землю. Вы что с ним сделали? Околдовали?

Матвей закрыл глаза и углом рта улыбнулся.

– Его околдовали вы, – с удовлетворением сказал он. – И это совершенно очевидно. То, на что он решился, он делает только для того, чтобы не заслужить вашего неодобрения, хотя, казалось бы, куда уж больше… Интересно, кто околдовал вас, что вы видите не того, кто перед вами, а какую-то злобную карикатуру?

– Как вы смеете! – вспыхнула Фотина.

– А вот так. Я случайный попутчик. Мне можно.

– То есть вы его знаете лучше, чем я? Вы знаете его один день – один день! – а я не первый год, и вы знаете его лучше, чем я?

– Угу, – согласился наглый Матвей. – Я вижу, что он человек достойный. Интересно, что же застит глаза вам? Неужели какая-то мелкая обида способна сделать ваше сердце настолько черствым?

– Я вот вас высажу сейчас посреди дороги, – рассердилась Фотина. – Или лучше верну обратно в дом Элени. Откажусь участвовать в этом диком фарсе. Я не верю, что он действительно отпустил вас. Он хочет держать вас под присмотром, поэтому велел ехать со мной. Если бы он был, как вы думаете, благородным, он бы не отправил, наверное, вас, потенциального преступника, ко мне, к девушке, которая ему, по вашим словам, нравится.

– Я не говорил, что вы нравитесь Джуду, хотя и это тоже, разумеется. Я говорю, что он вас любит.

– Это он вам сказал.

– Нет. Он отказался обсуждать вас со мной, хотя я всячески пытался. А отправил он меня с вами знаете почему? Потому что вы целительница и не откажетесь мне помочь, если я снова начну помирать. В противном случае, я уверен, он бы придумал еще какой-нибудь вариант, где мне укрыться. Соображает он неплохо. И… конечно, он понимает, что от меня не исходит никакой угрозы, или он бы убил меня прежде, чем хоть на мгновение оставил наедине со своей возлюбленной.

– Я не могу это слушать!

– Ну и зря.

Матвей потер лицо руками. «Ассо, – подумал он. – Как мне тебя не хватает. Ты бы поговорила с ней мягче, по-женски, ты бы убедила ее…» Потом он вспомнил, как Ассо убеждала Василису простить Дениса – дошло до оскорблений и обливания водой, – усмехнулся и решил, что нет, пожалуй, «мягче» – это не к Ассо.

– Вы еще и смеетесь надо мной, – с упреком сказала Фотина.

– Нет. Не над вами. Я просто вспомнил… смешное. Мне удалось поговорить ночью с женой. Вот честно, Фотина, у вас есть время, вы теряете его по глупости, из-за упрямства, из-за ложной гордости, но ведь, может быть, у вас не так много времени, как вы думаете. И потом вам будет очень досадно и больно, что вы его упустили.

– Вы говорите как отвратительный старик! Зачем вы лезете в личную жизнь? Без сознания вы были гораздо более милым!

Матвей прыснул, и Фотина, глянув на него, тоже засмеялась.

– Единственное, что мне сказал о вас Джуд, – вернув себе серьезный вид, продолжил Матвей, – так это что вы упрямая, как стадо ослов. Нет-нет, это было не оскорбление. Я вижу, это констатация факта. Может быть, мне следовало пойти от противного и всю дорогу нападать на Джуда, чтобы вы его от меня защищали, а я с самого начала выбрал неверную тактику. Все дело в том, что я слишком прямолинейный. На этом мы, наверное, с Джудом и спелись… И сейчас я скажу очень прямолинейную и грубую штуку: вас неприятно поразило допущение, что Джуд в принципе может взять и жениться на другой. Вам это в голову не приходило. Вы представьте себе на минутку…

– Все, я тоже отказываюсь с вами это обсуждать, – решительно проговорила Фотина. – И я за рулем. В ваших интересах замолчать и дать мне спокойно управлять автомобилем, если вы хотите доехать до дома в целости и сохранности!

Действительно, на город опустился туман. С утра, когда они с Фотиной торопливо покинули виллу Янни и Элени, воздух был прохладным, но прозрачным, хотя и с налетом вчерашней серости, сейчас же серость сгустилась и превратилась в самый обычный ноябрьский туман.

В июле.

В Греции.

– Молчу.

Машина медленно подкатила к красивому двухэтажному дому, в котором, по-видимому, было всего четыре квартиры – по две на каждом этаже. Балясины перил на открытых лестницах увивали лозы винограда. На первой площадке лежала, подвернув лапки под себя, бело-черная кошка. Фотина привычно загнала автомобиль во двор и махнула рукой:

– Прошу.

Матвей выбрался из машины. Кошки уже не было. Фотина прошла вперед, гость последовал за ней.

Стоило им подняться на второй этаж, как одна из дверей распахнулась. Из квартиры доносился младенческий плач. Выглянула девочка лет двадцати, растрепанная и изможденная. На светлом сарафане виднелись мокрые пятна. Она подарила Матвею слабую улыбку и оживленно затараторила по-гречески. Матвей оперся о перила, высматривая кошку.

Фотина легко коснулась его плеча.

– М-м… Матвей. Моей соседке нужна помощь. Я бы не хотела оставлять вас одного. Зайдите на минутку, пожалуйста.

– Да, конечно.

– Она только что родила, вот буквально три дня назад, живет она одна, и у нее проблемы с молоком. Оно не выходит из груди. Ребенок постоянно плачет. Не может сосать. Людей я не могу лечить… так, как нейтралов, но я врач, по крайней мере, я что-то посоветую…

Войдя, они сразу попали в комнату. Прямо посередине стояла очаровательная колыбелька, увитая розовыми лентами, она напомнила Матвею о фотографиях Анны Геддес. Из этой люльки, похожей на безе, и доносился безутешный рев. Пахло молоком, детскими присыпками и маслами. Трогательную картину дополняли пачки подгузников и одноразовых пеленок, бутылочки с сосками, стопки выглаженного белья и висящая под потолком бумажная гирлянда с какой-то надписью. Наверное, это молодую маму поздравляли с рождением малышки.

Девушка что-то сказала Матвею по-гречески. Он развел руками.

– Подождите немного, – устало попросила его Фотина. – Мы сейчас разберемся. Я быстро.

– Да я никуда не тороплюсь.

Ему было хорошо и спокойно на душе, он не чувствовал себя так с того момента, как Ассо скрылась от него на дне моря.

– Она говорит, что вы можете пройти и куда-нибудь сесть пока, ей неудобно держать вас у двери. Посидите тихо.

– Конечно.

Он сделал пару шагов и присел на низкий табурет. Фотина с растерянной родильницей отошли к окну. Матвей опустил веки, вдыхая смесь приятных ароматов. Наверное, если все будет хорошо, у них с Ассо тоже родится ребенок. И у него все равно будет семья, даже когда Ассо уйдет к своим насовсем.

Послышался какой-то треск, и Матвей открыл глаза. Колыбелька пошатнулась, и малышка встала на ноги. Она смотрела на него с веселой улыбкой. А потом помахала ему рукой. Плач при этом не прекращался. Матвей оцепенел. Горло сжал спазм.

– Э-э-э, – выдавил он через силу.

Фотина обернулась к нему.

– Что вам?

– Фотина, у меня галлюцинации.

– Какие еще галлюцинации? Вы можете подождать буквально пару минут, или вам необходимо немедленно и безотрывно…

Он махнул рукой в сторону колыбельки, но там ничего такого уже не было. Одна только кроватка с розовыми лентами. И детский плач.

– Что-то с ребенком? – насторожившись, уточнила Фотина.

– Вы же сказали, что ей всего три дня. Что она родилась три дня назад. Мне почудилось, что она встала на ножки и посмотрела на меня.

Девушка что-то спросила, Фотина ласково обняла ее за плечи.

– Галлюцинации, – повторила она задумчиво, потом торопливо подошла к Матвею и положила руку ему на лоб.

Он вновь ощутил порыв свежего ветра, и из глаз брызнули слезы.

– Это не галлюцинации, – вынесла вердикт Фотина.

Она приблизилась к колыбельке и заглянула внутрь. На ее лице появилась теплая улыбка. Потом пропала.

Юная мама обеспокоенно заговорила. Фотина отвечала односложно. После повернулась к Матвею.

– Очень четко еще раз опишите мне все, что вы видели.

– Да я… Ребенок встал на ноги и мне улыбнулся. Нет, вначале я услышал какой-то скрип или треск, я открыл глаза и увидел, что ребенок поднялся и смотрит на меня с улыбкой. А потом еще помахал мне рукой. Младенцы, конечно, так не…

– Секунду.

Фотина зажмурилась, как будто ей больно.

– Младенцы так не делают, – упрямо продолжил Матвей. – Чисто физически. Значит, у меня галлюцинации. Других объяснений быть не может. Скорпионизм…

– Немного помолчите. Я вам не Джуд! Я училась на врача! И эти бабушкины сказки… эти древности фольклорные, я их не помню!

Матвей послушно замолчал, но встал и тоже подошел к колыбельке, взглядом спросив разрешения матери. Сама она кинулась к ребенку, взяла его на руки и прижала к груди. Младенец надрывался от рева и весь покраснел. Девушка приспустила с плеча лямку сарафана и попробовала его покормить. Грудь была идеальным шаром, налитым, как резиновый мяч, с синими жилками, просвечивающими сквозь кожу.

– Ее просто надо расцедить, – сказал Матвей Фотине. – Надо позвать какую-нибудь опытную бабушку с сильными руками, чтобы промассировать, если застой. Понятно же, что младенец не может…

Все происходящее было так естественно, что ни Матвей, ни утомленная родильница не нашли ничего неприличного в том, что он, чужой мужчина, смотрит на ее обнаженную грудь.

Фотина дернулась.

– Да. В этом вы правы, – ответила она вежливо. Затем стала говорить с юной мамой.

– В общем, я дала ей советы, – обратилась к нему Фотина. – Она позвонит такой бабушке. Но с тем, что вы видели, тоже надо что-то делать, и быстро.

– Может, мне лечь где-то в пустой темной комнате и лежать до завтра, чтобы никого не тревожить?

– Да вы-то можете отлеживаться, бог с вами, а с ребенком что делать?

Матвей вновь взглянул на малышку. Личико у нее было отекшим, как это бывает у новорожденных, глаза походили на щелочки. Она пыталась пристроиться к груди, но никак не могла ухватить сосок. С правой ножки свалился белый носочек. Матвей автоматически поднял его и положил на край колыбельки.

– А что с ребенком? – спросил он.

Фотина постучала пальцем себе по лбу, показывая, какого она мнения об его умственных способностях. Он с ней не спорил.

– Я не могу сказать это слово вслух, потому что оно греческое, а я не хочу ее пугать. Но есть такие духи, которые охотятся на новорожденных. И на только что родивших женщин. В сказках есть, в легендах. В жизни я о таком не слышала, конечно. Уж сто лет ничего подобного…

– Сто лет, – перебил Матвей.

У него упало сердце.

– Вы что-то знаете, – ухватив его за руку, воскликнула Фотина.

Матвей отступил и сел на давешний табурет.

– Я ничего не знаю.

– Вы повторили «сто лет». Это как-то связано с тем, что творит ваша жена, да? Я сейчас позвоню Джуду.

– Звоните, – согласился Матвей.

Фотина нахмурила брови и притопнула ногой.

– Вы же знаете, что я не стану звонить!

– Нет, если надо спасать ребенка, то мои эмоции не имеют никакого значения, равно как и ваши. Звоните.

– Да не буду я ему звонить!

– Тогда я сам позвоню. Он дал мне свой номер в первый же день.

Юная мама положила малышку обратно в колыбельку и что-то сказала Фотине. Та подхватила Матвея за руку и дернула.

– Пошли ко мне. Она сейчас вызовет бабушку. Мы должны все обсудить. Пойдем уже.

Он поднялся на ноги.

– Фотина, – попробовал он еще раз. – Лично я уверен, что у меня после вчерашнего чисто глюки. Галлюцинации то есть. Вы со своим целительским чутьем решили, что это не галлюцинации. Вы могли ошибиться. Посмотрите еще раз. Я болен, это же очевидно. Я не в себе.

– Вы намного более в себе, чем некоторые.

Они вышли на площадку, и соседка захлопнула за ними дверь. Фотина вцепилась в перила.

– Слово, которое я не хотела при ней произносить, это «демоны».

– Я догадался.

– Вы же ничего не знаете о греческих демонах, наверное. Только про Геракла да троянского коня. У нас верили, что есть такие демоны, которые нападают на самых уязвимых, на новорожденных детей и родильниц. В сказках говорится, что они их едят живьем, но есть и такие сказки, где демоны вселяются в младенцев или подменяют их.

– Как подменыши фейри. У нас тоже есть такие сказки.

– Да. Но это не подменыш, нет. Тут как бы подселилось… я не знаю. В бабушкиных сказках говорится, что надо, чтобы мать поцарапала ребенка ногтями, я ей сказала, не знаю, что она там будет делать. И мать еще должна собрать на рассвете сорок разных камней на берегу моря, чтобы их принесли сорок разных волн, и прокипятить их с уксусом*, и… Ну что вы делаете такие большие глаза? Я же врач, я в курсе, что все это антинаучно. Я сама не справлюсь.

Матвей закивал:

– Давайте звонить Джуду. Только, Фотина, правда, может, вначале как-то убедиться, что это не у меня крыша поехала? Ведь это самое нормальное объяснение. Возможно, токсины. Вы же врач. Вчера меня укусил скорпион, была частичная парализация, еще не все вывелось из организма. Пил я мало, я хочу сказать, воды я пил мало, пока не больше двух стаканов, и ничего не вывелось!

– Рассвет все равно теперь будет только завтра. – Фотина задумчиво подергала себя за волосы. – Постойте смирно, я посмотрю.

Он склонил голову. Она положила обе ладони ему на виски и закрыла глаза. Так они стояли с полминуты в блаженной тишине, пока не отворилась дверь с другой стороны площадки.

– Фотина! – энергично объявил коренастый немолодой мужчина. – Ты теперь берешь работу на дом?

Матвей отступил.

– Папа, привет, – кисло сказала Фотина. – Не знала, что ты сегодня тут. Папа, это Матвей. Матвей, это мой папа Димитриос.

– Дима, – представился жизнерадостный хозяин, пожимая гостю руку.

– Матвей.

– Очень приятно. Так тебе на работе уже не хватает пациентов, ты их тащишь сюда, как бездомных котят в детстве? Или это другое?

– Другое.

– Другое? А Джуд в курсе?

Фотина дернула углом рта, помрачнев еще сильнее.

– Джуд – в курсе.

– Даже так.

– Папа, ты… что ты вообще тут делаешь?

– Заехал к дочери в воскресенье. Она как раз должна была вернуться с дежурства. Кто ж знал, что ты не одна вернешься? Извини уж, что нарушил твои планы.

– Да какие планы!

– Тут тебе виднее, какие планы… точнее, вам виднее.

– О боже.

Матвей спрятал улыбку.

– Дима, – сказал он учтиво, – это совершенно не то, что вы думаете.

– Ага, я вижу у вас кольцо на пальце. Что мне, нельзя дочь подразнить? Хотя мужики сейчас разные бывают, некоторым и кольцо не мешает. Жена, как известно, не стена.

– Папа.

– Да ну ладно, заходите уже, что вы на лестнице обжимаетесь, как подростки.

– ПАПА!

Фотина, скрипнув зубами, прошла в квартиру. Матвей последовал за ней.

– Я Джуду давно говорю, – доверительно сообщил Димитриос Матвею, – дочь у меня красавица и умница. Понапористее надо быть, а то уведут ведь.

– Только не я, – открестился Матвей.

– Да где уж тебе. Ты вон доходной. Джуду и в подметки не годишься. Хотя порода вроде та же. Впрочем, кто знает, чего хотят женщины? Котят вон она бездомных…

– ПАПА!

Матвей рассмеялся: такой рассерженной и одновременно растерянной выглядела бедная Фотина.

– Я пойду переодеваться, – заявила она. – Никаких галлюцинаций у вас и в помине нет.

– А что, симулирует? – живо поинтересовался Дима. – Сейчас разберемся! Я ведь и сам в некотором роде врач.

– Ветеринар! – крикнула Фотина из дальней комнаты. – Животные галлюцинации не симулируют! Пап, ты хотя бы присесть ему предложил? Или пусть ляжет, если тяжело.

– Куда и как ему лечь, дочка, это ты скажешь, у вас дело молодое! – с удовольствием проорал в ответ отец.

Матвей, не дожидаясь дальнейших приглашений, добрался до дивана, с облегчением сел и осмотрелся. В уютной комнате все было бежевым или зеленым. Множество растений, мягкие подушки с невиданными цветами, картина с волшебным лесом на стене… В окне же висел серый туман.

«Сейчас дождусь Фотину и обязательно позвоню Джуду», – пообещал себе Матвей. И вырубился.

_____________________________________

*Об этом поверье писал, например, Теодор Бент (1852–1897) в своем труде «Киклады, или Жизнь среди островных греков» (The Cyclades, or Life Among the Insular Greeks).

Би-ип. А, звонок в дверь. Матвей не сразу понял, где находится. С трудом поднял голову.

– Ну зачем ты позвонил, – шепотом сказала Фотина от входной двери. – Разбудил вот.

Появился элегантный Джуд, весь в белом. Обвел комнату взглядом.

– Я не знал, что имею право входить в твой дом без звонка, – парировал он.

– Привет, – сонно-пьяным голосом проговорил Матвей.

– Здравствуй, самоубийца. – Джуд улыбнулся ему, взял за спинку стул, прятавшийся у стола, и поставил его на середину комнаты.

Матвей потер глаза руками и тоже сел на диване.

– Простите, я что-то совсем…

– Ничего страшного. Вот я как раз успел приехать. Сейчас ты мне расскажешь, что у вас тут произошло.

– Фотина рассказала, наверное…

– Да. В общих чертах. Но она же ничего не видела, видел ты, ты и изложи.

Матвей зарылся пальцами в волосы.

– Момент. Я в себя приду. Кстати, ты знаешь, что папа Фотины тебя любит?

– Любит? – Джуд удивленно поднял брови.

– Любит. Он мне твердо дал понять, что мне ничего не светит, потому что я тебе, цитирую, в подметки не гожусь.

– В смысле, «ничего не светит»?

– В смысле мне с Фотиной ничего не обломится.

Джуд перевел взгляд на хозяйку. Фотина запустила в Матвея подушкой. Спросонья тот не успел увернуться.

– Можно еще подробнее о том, что у вас тут происходит? – невозмутимо продолжал Джуд.

– Да ничего тут не происходит, господи! Ты же знаешь, какое у папы дурацкое чувство юмора! Решил расставить точки над i на всякий случай. Еле выпроводила его.

– Ничего не происходит, – согласился Матвей. – Она со мной на «вы» до сих пор еще. Хотя после подушки, я считаю…

– После подушки полетит что-то потяжелее, – мстительно предупредила Фотина. – Бутылка, например.

– Так, стоп, – скомандовал Джуд. По его лицу нельзя было прочитать ничего: позабавило ли его поведение Фотины, разозлило или вызвало ревность, ни один мускул не дрогнул. – Давайте вернемся к демонам.

Матвей ввел Джуда в курс дела. Фотина присела на подлокотник дивана.

– Чего я тебе не сказала по телефону… Матвей среагировал, когда я упомянула, что такого сто лет не было. Повторил «сто лет», и казалось, что он впечатлен. Поражен.

Джуд опустил ресницы, немного подумал, потом вгляделся в лицо Матвея.

– Говорить ты не будешь, это я уже знаю. Тогда слушай. То, что меняет твоя жена, по твоим сведениям, до этого просуществовало сто лет. Плюс-минус, около того. Именно поэтому ты так нестандартно отреагировал на самую обычную фразу.

– Я… – возмутился Матвей, но Джуд поднял ладонь.

– Я сказал, что сейчас ты будешь слушать, раз тебе нельзя говорить. Фотина справедливо заметила, что демоны так нагло не проявляли себя уже около ста лет. Древность, фольклор, все забылось, были разные теории, но, разумеется, просто так они никуда не делись. Они и за эти годы время от времени всплывали, но в гораздо меньших количествах. О причинах мы гадали: это проблема экологии, либо достижение системы образования, либо успехи здравоохранения, либо… Неважно. Значит, кто-то их каким-то образом сдерживал, а теперь перестал сдерживать.

Они помолчали.

– Я так считаю, даже если ты меня совсем убьешь, их никто дальше сдерживать не собирается, – осторожно подал голос Матвей.

– Думаю, ты прав. И насколько я понимаю, вы с женой уверены, что она творит благо. Молчи, раз нельзя признаваться, значит, нельзя. Принимается. Я рассуждаю. Значит, у русалок была либо договоренность с демонами… договоренность? с демонами? Конечно, нет. С кем-то, кто сдерживал демонов все это время? Морские ведьмы, кто у нас там? Понятия не имею.

– Морская ведьма – это из Андерсена, – сказала Фотина.

– Это понятно. У нас своих хватает. Телхины, например. Гелло – как раз по детям, имя возводят к слову «ялос», «берег», берег моря… Ламия. Дочь Посейдона, кстати. Правда, с ламиями там накрутили потом. Не суть. – Джуд напряженно размышлял. – Если был договор, значит, русалки что-то отдали со своей стороны. Сейчас они пытаются это вернуть с помощью вашей иностранной пресноводной русалки. Почему им понадобилась именно она, неизвестно. Да, понятно, ты уже в курсе, но делиться нельзя. То есть это не был договор конкретно на сто лет, там были оговорены некие условия, которые может выполнить только твоя жена. Этого мне пока достаточно. Условия выполняются, пошли третьи сутки, ты упоминал, что в целом на это уйдет три дня. То есть мы дружно доживаем где-то до завтрашнего полудня, а там мир откатывается к заводским настройкам. Твоя жена триумфально появляется из-под воды, демоны заполоняют Грецию, мы с ними боремся, вы отбываете домой. Такой у вас был план?

Матвей сокрушенно покачал головой.

– Я про демонов от вас впервые услышал. Я понятия не имел, да и сейчас не уверен…

– Не уверен, хотя своими глазами уже видел.

– Я не уверен, что я видел! Меня укусил какой-то особо крупный скорпион, а если бы я на него по глупости не оперся, пожалуй, и не укусил бы. А теперь все можно списать на токсины.

– Действительно, – признал склонный к объективности Джуд. – Все можно списать на токсины. Давай-ка я сам схожу к твоей соседке, Фотина.

– И что я ей скажу?

– Ты ей скажешь, что я педиатр. Я похож на педиатра?

Фотина скорчила скептическую рожицу. Матвей еле удержался, чтобы не проболтаться, кого Джуд всю дорогу напоминает ему.

– Педиатр, – заключил Джуд. – Ты видела ребенка, что-то в нем тебе не совсем понравилось, поэтому ты пригласила своего друга-педиатра, который как раз проездом в городе и согласился оказать тебе услугу и заглянуть к твоей соседке – буквально на минуточку, чтобы никому ни о чем не волноваться. Заодно ты проверишь, как она исполняет твои рекомендации и что там с молоком, а то ведь может подняться температура и все такое. Встали, пошли.

Матвей решительно поднялся на ноги.

– Я тоже хочу быть педиатром! – объявил он. – Может, я тот самый первый педиатр, который и заметил, что с ребенком что-то не так, и пригласил греческого коллегу!

Джуд глянул на него критически.

– Педиатр из тебя тот еще.

– На себя посмотри.

– Мы же будем все разговаривать по-гречески. И тебе переводить не станем.

– Ну и что. А я понаблюдаю.

– Ты что-нибудь смыслишь в демонах?

– Нет, – признал Матвей. – Но ты мне сейчас разъяснишь.

Джуд снова сел на стул. Фотина вернулась на подлокотник дивана и сложила руки, как примерная ученица.

– Я тебе на пальцах вряд ли объясню. «Демон» – название старинное. Это самые разные сущности. Если представить себе бактерии…

– Или вирусы, – подхватила Фотина.

– Полезные бактерии ведь у нас живут в кишечнике. Но есть и паразиты… Например, взять токсоплазму. Эти микроорганизмы поселяются в крысах, меняют их биохимию, так что те перестают чураться мест, где пахнет кошачьей мочой, начинают даже стремиться в такие места. Влечение к ним испытывают. И все потому, что паразиту больше нравится жить в теле кошки. Значит, крысу надо направить туда, где ее съест кошка, буквально на самоубийство. И эти одноклеточные, эти микроорганизмы, управляют целой крысой. Я не говорю, что токсоплазма и есть демоны, ты же понимаешь? Я привел пример, чтобы было нагляднее. В роли крыс у демонов бывают люди.

Матвей кивнул.

– Отдельно живущих демонов, конечно, тоже никто не отменял. Их можно сравнить с животными, наши предки их описывали как чудовищ. Как этот скорпион, который тебя укусил. Разные бывают. То есть, заметь, мы сейчас не говорим об ангелах и бесах, о гениях-даймонах и так далее. Мы с Фотиной использовали слово «демон» в чисто бытовом смысле. Если смотреть на культурную традицию, то все кромешники, духи стихий – тоже демоны, а значит, и мы в какой-то мере…

– Ровно наполовину, – подсказал Матвей.

– В общем, поэтому зачастую и возникает недопонимание. Но отсюда проистекает и наша обязанность как нейтралов – защищать людей, это понятно? В отличие от людей мы способны демонов увидеть, распознать и обезвредить. Вслед за людьми мы порой называем их просто «демоны», опираемся на народные верования. Так всем проще.

Матвей уставился на Джуда с еще большим уважением.

– То есть ты можешь?

– Могу что?

– Обезвредить? Ты со своим даром можешь вот так взять и… стереть не лишние эмоции, а…

Джуд встал во весь свой немаленький рост и вскинул подбородок.

– Мне надо посмотреть. Я предполагаю, что да. Но заранее загадывать нельзя.

Фотина шагнула вперед:

– Джуд…

Он повернулся к ней и посмотрел ей прямо в лицо.

– Фотина. Я не буду ничего обсуждать. Мы с тобой обсуждали все это триста раз. Это мой долг. Тебе это не нравится, но это ни на что не влияет. И слушать еще раз, какой я бездушный, я сейчас не в настроении. – Закончив отповедь, Джуд снова обратил свое внимание целиком на Матвея. – Как ты думаешь, друг мой, о чем говорит то, что тебе этот младенец радостно помахал рукой?

Матвей свалился обратно на диван.

– Как я уже сказал, я думаю, это свидетельствует о том, что у меня галлюцинации, если честно.

– Это был бы лучший вариант из всех возможных. Отоспишься, и все пройдет. Но если нет?

– А по-твоему как?

– А по-моему, что-то в тебе, в ауре еще осталось после укуса скорпиона, и наш малюсенький демон, если он там есть, на мгновение ошибся и решил тебя поприветствовать. Предполагалось, что ты отреагируешь. Скорее всего, предполагалось, что ты и увидишь-то это не так, как это у тебя преломилось. Разумеется, трехдневный ребенок не вставал на ножки. Ты что-то увидел, какой-то всполох энергии, но трактовал это по-своему.

Матвей вскинулся:

– Осталось, во мне? Меня же Фотина лечила. В меня же никакой паразит не проникал, меня укусили, и все! И синяк уже проходит. Или ты хочешь сказать, что в меня что-то впрыснули, что ли? Какую-то заразу, которая у меня из ушей фонит в ауру? И сколько это продлится?

Джуд успокаивающим жестом поднял ладони.

– Я полагаю, поскольку с тобой ничего не произошло, когда ты это увидел… ты не потерял сознание, не стал вести себя нетипичным образом, не утратил контроль, я считаю, что все в порядке. Но опыта у нас пока мало. Поэтому ты к ребенку пока больше не подходи. Это понятно?

– Понятно.

– Пойдем, – скомандовал Джуд Фотине.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, потом передумала, покачала головой и направилась к двери.

Джуд встряхнулся, нацепил приветливую улыбку и стал сам на себя не похож. Типичный друг детей и заодно дамский угодник. Матвей показал ему большой палец.

Фотина уже стучала в дверь к соседке. Джуд в два шага оказался у нее за спиной. Матвей подошел к двери квартиры Фотины, но не спешил ее затворять: все же ему было очень любопытно, как будут развиваться события.

Соседка что-то крикнула, Фотина ей ответила – бодрым, веселым голосом. Дверь открылась.

В следующую секунду Фотину отшвырнуло к Матвею… то есть Джуд ее отшвырнул. Ни Фотина, ни Матвей не успели увидеть, что именно случилось, – счастье еще, что он устоял на ногах и не дал упасть ей. Джуд удерживал соседку, стоя за ее спиной, и прижимал ее руки к ее груди, а она билась, вертелась, вопила и, кажется, пыталась его укусить. Длилось это недолго: юная мама скоро обмякла и стекла на пол. На белой рубашке Джуда яркими пятнами выделялась кровь.

Фотина потеряла дар речи. Джуд быстро провел рукой по разбитым губам и поморщился: кровь только размазалась.

– Теперь ребенок, – сказал он, буквально перешагивая через тело женщины.

Фотина тоже выскользнула из объятий Матвея и на четвереньках доползла до соседки. Несмело тронула ее щеку.

– Там все нормально, – с легким раздражением прокомментировал удалившийся в комнату Джуд. – Теперь нормально. Сейчас тут посмотрим.

Цепляясь дрожащими пальцами за косяк, Фотина встала. Она все еще не могла выговорить ни слова. Через дверной проем Матвей увидел в глубине комнаты Джуда с младенцем на руках. Он умело держал малышку и ласково гладил ее по голове. Потом он коснулся ее лобика губами, бережно вернул ее в колыбель и появился на пороге.

– Все, – сказал он сухо.

– Все? – Фотина переводила глаза с бессознательного тела бедной соседки на колыбель и обратно.

– Пока все. Матвей, ты… а, тебе лучше не надо. Стой там, где стоишь, не ходи сюда.

– То есть она, эта девочка, она тоже…?

– Очевидно, это вроде как заразно. Я потом разберусь. Сейчас я не совсем… Дай я ее хотя бы на кровать переложу. Господи, Фотина, перестань смотреть на меня так, будто я ее убил.

Фотина помотала головой. Джуд поднял юную женщину на руки и унес в квартиру. Позвал оттуда:

– Подойди и посмотри, пожалуйста, не нужна ли ей медицинская помощь. Если нужна и если ты в состоянии, займись. Если нет, вызови скорую.

– А… что… именно ты сделал?

Джуд снова показался на пороге.

– Ничего особенного, – ответил он ледяным тоном.

– Я не успела понять ничего…

– Она напала первой. Она увидела, что ты не одна, сразу распознала опасность в моем лице и кинулась первой. Ну не она, а он, скажем так, демон. Она, конечно, не способна на такую скорость реакций. Я не врач, но я думаю, сейчас она просто будет спать часов шесть, а потом все наладится. И автоматически забудется. Иди уже и посмотри. Как врач. Пожалуйста.

Фотина с глубоким вздохом подчинилась. Джуд дал ей пройти и встал на лестничной площадке, упираясь обеими руками в не слишком высокие перила.

– Н-да, – сказал он себе под нос. – Давно такого…

Потом он сел, прямо там, где стоял, откинулся на стену, и смежил веки.

– Эй, может, помощь нужна не ей, а тебе? – окликнул его Матвей.

Джуд устало улыбнулся.

– Мы не приучены. Как там у вас говорят? Не жили хорошо, нечего и начинать.

Через пару минут Фотина вышла из квартиры соседки. В глазах у нее стояли слезы, она накручивала на палец прядь волос. Увидев, что Джуд сидит без сил на полу, она, кинув на Матвея быстрый взгляд, опустилась с ним рядом.

– Как ты? – сказала она тихо.

– Прекрасно.

– Я понятия не имела, что это так страшно.

– Еще бы. Я и сам не предполагал. – Джуд сглотнул. – Как она?

– Вроде бы все нормально. Я думаю, никакую скорую не надо. Я сама за ней присмотрю пока… если у тебя нет других распоряжений.

– «Распоряжений», – повторил со слабой улыбкой Джуд.

– Ну да. Мое дежурство что-то затянулось.

– Да уж. Прости.

– Но это же моя соседка.

– Это да.

Фотина придвинулась ближе, так что теперь они соприкасались плечами, и несмело просунула свою руку под руку Джуда.

– Давай я тебе помогу.

Он съехал немного ниже, так что его голова легла ей на плечо.

– Давай.

Фотина коснулась лба Джуда губами.

– Ш-ш-ш, – прошептала она, хотя он и без того молчал.

Так они и сидели, а по ее щекам стекали слезы.

Заплакал ребенок. Фотина вспорхнула.

– Наверное, младенца надо переодеть. И покормить. Там была смесь, я видела. – Она скрылась в квартире соседки и оттуда позвала: – Джуд, а ведь Матвей, кажется, не ел уже сутки. Пусть идет на кухню и что-нибудь там съест. Что найдет. Я скоро.

Джуд поднялся на ноги, вернулся к Матвею и передал ему слова хозяйки. Матвей послушно побрел на кухню, включил электрочайник и в задумчивости вытащил из холодильника пяток яиц. Джуд облокотился о дверной косяк.

– Я знаю, что я обещал не воздействовать на тебя без твоего согласия и даже без твоей просьбы, – проговорил он бесстрастно. – Но ты же не просишь, поэтому придется вернуться к пункту о согласии. Мне сейчас надо будет уйти.

Матвей взглянул на него с недоумением.

– Мне надо подумать. Я не могу думать, когда я с Фотиной. Нет, могу, но не о том. Мне нужно уйти, расстаться с вами. И вот, пока я еще не ушел… Ты не хочешь, чтобы я посмотрел, не осталось ли у тебя что-то… нежелательное после укуса скорпиона?

Матвей выложил яйца в раковину, взял стул и сел.

– Давай, – согласился он. – Извини, я не очень хорошо соображаю, мне следовало попросить. Но тебе ведь и без того, кажется, досталось сегодня. Ты уверен, что в силах прямо сейчас этим заниматься? Может, время терпит?

– Может, и терпит, – высокомерно ответил Джуд, – но я прямо сейчас ухожу. И никаких гарантий того, что мы с тобой еще встретимся, нет. Поэтому я бы лучше посмотрел сейчас.

– По-моему, ты с трудом стоишь на ногах.

– Ничего подобного. Фотина только что вернула меня к норме. Не бойся.

– Я не боюсь! – возмутился Матвей.

– Хорошо.

Джуд подошел к нему сзади и опустил ладони ему на плечи. Матвей непроизвольно задержал дыхание, но ничего не происходило. Совсем ничего. Наконец Джуд убрал руки.

– Нет, – сказал он с облегчением. – Ты чист. Видимо, это было что-то остаточное в ауре. Иллюзия. Я так и думал, конечно, демоны не вселяются в полукровок, только в людей… но я же не мог рисковать, если ты здесь с Фотиной.

Матвей порывисто повернулся к нему.

– А ты осознаешь вообще, что это другая грань твоего таланта? Ты уже не просто eraser, но и как минимум диагност. И не просто убираешь лишние эмоции, которые грозят бедой окружающим и самому объекту, но и занимаешься – как это называют – экзорцизмом… Ведь ты тоже целитель, как Фотина! Только она терапевт, а ты скорее хирург.

Джуд горько усмехнулся.

– Алмаз подвергается огранке прямо на глазах у изумленной публики. И превращается в бриллиант чистой воды. Если повезет. Что ж, на всякий случай – прощай, Матвей. Желаю тебе встретить завтра жену и поскорее скрыться с ней в безопасном месте. Уезжайте лучше сразу.

– Мы не можем сразу. Ей нужно будет в пресную воду дня на четыре. И Фотина мне сказала, что ты легко договоришься с местными пресноводными русалками. А ты…

– А я… Мне необходимо подумать, Матвей. Ты же видишь, на всех демонов меня не хватит. Я очень скоро… – Джуд осекся.

Матвей посмотрел ему в глаза и медленно кивнул. Одно дело осаживать зарвавшихся людей, нейтралов или даже кромешников, и совсем другое – рисковать собой, особенно когда противников – тьмы в самом буквальном смысле слова.

Они пожали друг другу руки.

– И куда ты в таком виде? – спросил Матвей, указывая на окровавленную рубашку и грязные брюки.

– Куда? Меня сейчас подхватит Водолей, мы с ним придумаем куда. С русалками тебя сведет Элени, я уверен. Прощай.

Джуд резко сорвался с места, прошагал мимо Матвея и стремительно промчался вниз по лестнице.

– …В каком смысле «он ушел»? – в третий раз спросила Фотина, сжимая в руках вазу с фруктами.

Матвей тяжело вздохнул.

– Джуд сказал, что не может оставаться, что ему надо уходить немедленно. Ему надо подумать. Ситуация сложная.

– Сложная. И он вот так взял и ушел? И не попрощался со мной?

«Зато попрощался со мной», – уныло подумал Матвей. Упомянул даже, что они, скорее всего, больше не увидятся. Матвей, разумеется, осознавал, что он для Джуда – очередное служебное задание, и мотивы Джуда были вполне прозрачны, но все равно…

– Ты с ним наверняка вскоре встретишься на работе, – заверил он Фотину. – Вы вроде бы стали чуть лучше понимать друг друга. Может быть, все наладится.

– Да я совершенно его не понимаю! – Фотина бухнула на стол лепешки и стала нарезать сыр. – Мне и в голову не могло прийти, что он уйдет, пока я отлучилась на пять минут!

Матвей снова вздохнул. Они оба чувствовали себя осиротевшими, брошенными – безо всяких на то причин. Еще утром они приехали сюда так же вдвоем и не особо скучали… Видимо, дело было в том, что тогда Джуд отправил их сюда и притворился, что ищет возмутителя спокойствия, а теперь просто умыл руки и скрылся.

Не успели они поесть, как в дверь снова позвонили.

– Если это он, – сказала решительно Фотина, – я его не впущу. Дезертировал так дезертировал.

– Фотина…

– Я говорю, не впущу!

Она кинулась к двери с кухонным полотенцем на плече, не глядя в глазок, распахнула ее и встала руки в боки. Матвей выглянул из кухни. Пришел не Джуд.

На площадке оказалась очень красивая женщина. Пожалуй, самая красивая женщина из всех, кого ему когда-либо доводилось видеть. У нее были пышные рыжие волосы, а закрытое зеленое платье, похожее на блестящую змеиную кожу, идеально облегало тело. «Как она в нем ходит?» – механически подумал Матвей, а потом заметил по бокам подола разрезы.

Фотина обомлела.

– Здравствуйте, – очень вежливо проговорила гостья по-русски. – Мне нужен ваш друг.

– Кто?

– Мне нужен ваш полуогненный друг. Можно?

Фотина попятилась.

– Ну… хорошо.

Матвей подошел ближе и в знак приветствия молча склонил голову. Он судорожно пытался понять, кому и зачем он мог тут понадобиться. Дама перешагнула порог, и он заметил, что на руках у нее тонкие белые перчатки.

– Где он? – спросила требовательно пришелица.

– Да вот же он.

– Это не он. – Злые глаза вспыхнули искрами, но ресницы тут же притушили огонь, и она послала Матвею утешительную улыбку. – Я не знаю, сколько у тебя полуогненных друзей, мне нужен другой. Где он?

– Ах он тебе нужен? – вспыхнула Фотина. – Так иди и ищи!

Дама сделала несколько шагов на своих высоченных каблуках в глубь квартиры.

– Ты куда это собралась? Его здесь нет, я говорю! Катись отсюда и сама его разыскивай! И передай ему, если найдешь, что своих шлюх сюда приглашать я ему не позволяла! Это мой дом, в конце концов! А не проходной двор!

Фотина хлестнула по ладони кухонным полотенцем, показывая, что может перейти к боевым действиям.

– Его здесь нет? – повторила незнакомка, будто услышала из всего возмущенного монолога только эту реплику.

– Его здесь нет!

– Но он же был… здесь. – Она повела рукой, как бы уточняя, где именно побывал Джуд.

– Он здесь был. Теперь его здесь нет. Так что вали отсюда.

Дама вновь затрепетала ресницами и вроде собралась ответить, но передумала и вышла. Фотина с грохотом захлопнула дверь.

– Нет, какая наглость! И вломилась такая, и сразу на «ты»…

– Фотина, – тихо сказал Матвей. Он попятился, сел на диван и поднес руку к голове: в висках заломило. – А кто была эта женщина?

– Какая-то подружка его, наверное! Кто же еще? Явиться сюда и требовать…

– Фотина! Она была кромешница или человек? Или полукровка? Я совершенно не понял.

Фотина открыла рот, чтобы ответить, но тут же задумалась.

– А я тоже не поняла, – признала она с недоумением.

– Как такое может быть, чтобы мы оба в упор не увидели?

– Ну… я была занята другим!

– Ты негодовала, ясно. Чуть не отлупила ее полотенцем. Совершенно несправедливо, как у вас заведено: Джуд ни в коем разе никого к тебе не мог пригласить, и не стал бы. Тем более… такое.

– Какое? – Фотина тоже села на диван, крутя полотенце в руках.

– Такое. Я думаю, что это была демоница.

Матвей подождал реакции Фотины, но она молчала. Видно, обдумывала, что было бы, если бы она и вправду отхлестала демоницу кухонным полотенцем. Про себя он решил, что она не стала бы на деле нападать на незнакомку, но строгая и скромная Фотина постоянно подкидывала сюрпризы, и ручаться за это он бы не рискнул.

Он вытащил из кармана смартфон.

– Давай позвоним Джуду.

– Вот уж ни за какие коврижки.

– Слушай, они ведь его ищут…

– Вот пусть ищут, чего я ему звонить буду?

Матвей незаметно вздохнул.

– Ну… предупредить, что они его ищут?

– Зачем еще?

– Фотина, – проникновенно сказал Матвей. – А тебе не кажется, что Джуд так поспешно ушел именно потому, что знал: они примутся его искать? Что он пытался отвести удар от тебя? Он понял, что станет теперь мишенью демонов, после того как угрохал парочку… или он их не убил, а только выгнал? Вообще не представляю. В любом случае он нарушил их планы и пообещал, что с этими людьми все будет хорошо, значит…

– Да, – ответила задумчиво Фотина, поднимаясь на ноги. – Надо же сходить их проверить.

– Ты вообще меня слышала?

– Слышала. Ты его защищаешь. Ничего нового, ты его все время защищаешь. Мужская солидарность, что ли.

Она направилась на кухню и раздраженно зазвенела посудой. Но Матвей не отстал. Он тоже был упрямым, он видел, что время истекает. Рок привел его к этим влюбленным, и Ассо верит в то, что он как Ключ в состоянии помочь им найти дорогу друг к другу. Скоро судьба выдаст очередной кульбит, и он выпадет из жизни Джуда и Фотины так же неожиданно, как вляпался в нее.

Если бы он еще знал, как им помочь…

Матвей последовал за Фотиной на кухню и вновь сел за стол. Взял в руки яблоко и стал катать его по столу от одной ладони к другой.

– Ты хорошо говоришь по-русски, безупречно. Однако, может быть, не знаешь, что была такая песня на стихи Роберта Рождественского: «Если я тебя придумала, стань таким, как я хочу». Вот стопроцентно про тебя. Но оно же так не работает. Если любишь. Или ты принимаешь его…

– Мама дорогая, – не отрываясь от посуды, сказала Фотина. – Я начинаю думать, что Джуд всю эту историю затеял ради того, чтобы подослать тебя сюда. С твоими нотациями.

Матвей засмеялся.

– Да, Джуд мощный, конечно, но чтоб такой размах… Ладно. Ладно. – Он умолк. – Слушай, иди проверь соседку, давай я посуду домою.

Закончив работу на кухне, Матвей со вздохом пообещал себе не заикаться больше о Джуде: очевидно, его неуклюжие попытки как-то примирить с ним Фотину приводят только к противоположному эффекту. Тут в дверь постучали. Хозяйка квартиры отправилась проведать соседок, и первым импульсом Матвея было затаиться и сделать вид, что дома никого нет: кто он такой, чтобы впускать гостей?

Вторая мысль была более пугающей. А вдруг это новый визит демонов? Защитить Фотину он сейчас не сумеет. Но если он отопрет дверь, Фотина по крайней мере успеет увидеть, что у них грозные визитеры, и, может, переждет пока в безопасном месте.

Он подошел к двери и не задумываясь спросил по-русски:

– Кто там?

– Пиццу заказывали? – ответил мужской голос, тоже по-русски, но с легким акцентом.

– Нет, – растерялся Матвей.

Он не сразу понял, как воспользоваться глазком: это была не привычная дырочка в двери, а видеосистема. Наконец сообразил, нажал на кнопку на небольшом черном приборе справа от двери, и экранчик засветился. На площадке стояли двое молодых статных мужчин в традиционных для Греции светлых рубашках и брюках. Один и в самом деле держал в руках большую квадратную коробку с пиццей. И оба были очень, очень похожи на Джуда. Его младшие братья-близнецы!

Матвей отпер дверь.

– Здравствуйте, Матвей, – сказали они и вручили ему пиццу.

– Э… Фотина сейчас подойдет. Вас прислал Джуд?

– Да, – ответил первый, а второй развалился на диване. – Конечно. Джуд щелкает пальцами, и ему все равно, какие планы у тебя были на вечер воскресенья. Никаких планов быть не может, кроме планов великого Джуда.

Матвей перевел взгляд на коробку в руках.

– Оторвал вас от дел, чтобы вы что, привезли нам пиццу?

– Ну, конечно, не только для этого, хотя про еду он никогда не забывает, если вы заметили. Обожает всех кормить.

Матвей отнес коробку на кухонный стол и вернулся.

– Спасибо. А еще зачем?

Близнецы переглянулись.

– Это же очевидно, нет? Присмотреть за вами с Фотиной. В смысле… Мало ли кто к вам полезет, – с улыбкой разъяснил второй.

– А вы обладаете боевыми талантами?

– Нет. Все таланты у большого брата. Мы так, по мелочи. Но ему хочется, чтобы все было под контролем, – развел руками первый. – Так что вам придется потерпеть нас по крайней мере до полудня. Мы все вынуждены подчиняться воле большого брата, и выбора нет, ни у нас, ни у вас.

Матвей стиснул зубы.

– Такие многообещающие планы были, а? – не сдержался он. – Ну ничего, если человек твой, она тебя дождется. У нас тут просто мир немного съехал с катушек и надо всего лишь несколько часов перетерпеть. Справимся, наверное. Как меня зовут, вы уже знаете, теперь представьтесь вы.

– Гелиан, – сказал первый, более раздраженный.

– Лин, – помахал рукой второй, более язвительный.

На самом деле они оказались не такие уж одинаковые. Если смотреть обоим в глаза, различия были очевидны. Со спины же все братья, наверное, могли сойти и за тройняшек. От всех веяло сдержанной огненной силой, но если в Джуде сразу чувствовался профессионал, то младшенькие представлялись более расслабленными, расхлябанными и беззаботными.

– Творческие натуры, – предположил Матвей. – Музыканты.

Отвернувшийся было Гелиан крутанулся на пятке.

– Да. Джуд рассказывал?

– Я догадался. Надеюсь, не с концерта вас сорвал?

Лин засмеялся.

– Нет. Не волнуйтесь.

– На чем играем?

– На всем… Но вообще я по духовым, Гелиан по струнным.

– Простите, мы не захватили инструментов, – встрял злой Гелиан. – Их величество не предупредил, что высоких гостей потребуется ублажать нашей недостойной музыкой. Приказал только явиться и сидеть тут без особого смысла…

Матвей почесал подбородок. Естественно, мальчишки зависели от Джуда, но для протестов переходного возраста уже было поздновато. Сколько им? Явно больше двадцати.

– Работаете в оркестре где-нибудь?

– Еще учимся, – все с той же любезной улыбкой информировал Лин. – Подрабатываем.

– И ваши остаточные дары связаны с музыкой?

– А вам никто не говорил, что такие вопросы задавать неприлично?

– Сложности межкультурной коммуникации, – объяснился Матвей, не извиняясь.

Дети саламандры и музыка. Неожиданно. Джуд упоминал, что и русалки любят петь, хотя под водой это вряд ли получается… И в фольклоре все они поют – русалки, сирены… А эти, значит, играют. Легко представить себе, как слаженно они играют и на нервах у старшего брата. Матвей впервые задумался, а хочет ли Джуд заниматься тем, чем занимается сейчас. По нраву ли ему быть нейтралом или в душе он тоже музыкант, творец, певец? Художник? В ушах звучали слова Джуда: «Ты и есть твой дар». Но с каждым часом Матвею было все очевиднее, что к «стирателю» тот никак не сводится. Что он делает в свободное время? Есть ли у него вообще это свободное время? Фотина говорила, что нейтралы подхватили его еще в детстве, заметив редкий и ценный для них талант, и в каком-то смысле заменили ему семью. В любви этот дар стал барьером, проклятием. А ведь Джуд постоянно практикуется на самом себе, отсекая все «лишнее» – «лишнюю» боль, «лишнюю», невостребованную нежность, заботливость, щедрость. Матвей ни разу не видел Джуда с братьями, но вполне представлял себе, как они общаются. Старший оплачивает их счета, делает строгое лицо, не выказывает ни малейшей слабости. Близнецы бесятся и пытаются спровоцировать его, но не могут, разумеется, пробить броню, не могут отказаться от денег и от выбранных ролей, которые они сейчас продемонстрировали и Матвею.

Это интересно.

– Почему дверь открыта? – сказала Фотина. – Ой. Мальчики. Вас Джуд прислал?

Лин лениво поднялся с дивана.

– Здравствуй, Фотина.

– Конечно, нам приказал Джуд Великолепный, – насмешливо ответил Гелиан.

– Можете передать ему, что это лишнее, – процедила Фотина.

– Не можем. Приказы не обсуждаются.

Матвей грохнул стулом и прикусил язык. Нет, он не будет читать очередную проповедь. В конце-то концов, Джуд сам последовательно, год за годом, сплетал для себя кольчугу – выстраивал стену, – чтобы защитить себя и никого не подпускать. Эти трое только обрушивают на нее удар за ударом. Кто бы ни победил… Матвей боялся, что проиграют все.

Джуд. Маленький мальчик, который потерял маму и ни с кем не мог оплакать утрату: братья были слишком малы, отец ушел в свое горе. Мальчик, который взвалил на себя ответственность за алкоголика-отца и, разумеется, не справился. Мальчик, которого разлучили со всеми родными. Он вырос и только и делает, что запрещает себе проявлять чувства – и, по возможности, чувствовать тоже. Абсолютный север.

Матвей, хотя сам не пережил ничего подобного, прекрасно понимал Джуда.

– Ребята принесли огромную пиццу, – сказал он Фотине, – так что с ужином можно не заморачиваться. Надеюсь, все скоро закончится. – Он взглянул на часы. – Как соседка и ее малышка?

– Все хорошо. Она проснулась. Ничего не помнит, как и обещал Джуд. Стала кормить. С молоком тоже все в порядке.

Фотина неопределенно махнула рукой.

– Jude’s in his heaven; all’s right with the world, * – процитировал улыбчивый Лин.

___________________________________

*Из стихов Роберта Браунинга, в переводе Н. Гумилева строчка звучит так: «Бог в своих небесах – И в порядке мир!»; Лин иронически заменяет слово «Бог» именем старшего брата.

Джуд не забыл попросить близнецов захватить для Матвея набор командировочного: бритву, новое белье, зубную щетку. Матвей воспользовался душем и наконец привел себя в порядок. Музыканты сели играть в карты. Фотина играть отказалась, устроилась у окна, подпирая щеку кулаком. Матвей тоже задумался.

Договориться с демонами невозможно, их много, и они разнообразные. От разумных и похожих на людей до каких-то бактерий. Зачем русалкам понадобилось бы чем-то жертвовать, чтобы уберечь людей от демонов? И чем можно было пожертвовать – что, со своей стороны, могли бы получить демоны, чтобы согласиться отступить аж на сто лет? Какая польза демонам от волшебного сна маленького принца? Значит, никакого уговора, скорее всего, и не было. Это не более чем отголосок чего-то, чего пытались достичь русалки примерно сто лет назад. В авантюре, вероятно, участвовал морской король. Он хотел… чего-то, и он этого, наверное, добился, но по ходу возникли целых два побочных эффекта: захлопнулась некая дверь, откуда в мир людей лезли демоны, и эта дверь, если так можно выразиться, прищемила принца. Сейчас его маленькая Ассо в одиночку ворочает и приподнимает эту магическую глыбу – и пропускает в том числе и демонов. Поэтому в первый момент кажется, что их стало больше, но дальше все выровняется, потому что щель была закрыта только здесь, а по миру они размазываются в любом случае, «однородным слоем». То есть никакой глобальной революции не произойдет, маленький катаклизм – и новое равновесие, которому должен служить Джуд. Еще более равновесное равновесие, раз ничьи права не ущемляются. Мир разнообразен.

Демоны вряд ли виноваты в том, что спился папа Джуда, что из семьи ушла мама-кромешница: кромешники и кромешницы рано или поздно уходят. Интересно, что мама все же сбежала не сразу, родив «обязательного», «откупного» первенца, появление которого позволило ей задержаться в мире людей. Фотина упоминала, что разница между старшим и младшими примерно четыре года, значит, саламандра прожила с мужем лет шесть как минимум. В этой семье была любовь. Да, была и прошла. Возможно, тому виной алкоголизм отца семейства, тяжелая болезнь, которую не смогла излечить даже волшебница. А может быть, он стал пить от горя, потеряв любимую.

Интересно, а Ассо знает, как вышло, что сын морского короля попал под такое тяжелое заклятие? Ей-то хоть объяснили? Или просто использовали как домкрат?

После ужина, перед сном, Фотина еще раз заглянула к многострадальным соседям и убедилась, что у них все в порядке. На ночь она удалилась в спальню, а мужчины остались в гостиной. Близнецы разложили диван и устроились валетом, а Матвею выпало кресло-кровать.

Ракушка начала нагреваться и остывать на груди, когда Матвей еще не успел уснуть. А вот парни, кажется, уже спали. Порадовавшись, что звонок не может их разбудить, он тихо встал и вышел на балкон. Туман висел кругом, как грязная вата. Матвей растянул ракушку до стандартных размеров мобильного телефона.

– Ассо?

– Муж, – выдохнула она ему в ухо. – Я так соскучилась.

От ее голоса по коже побежали мурашки, как будто она была рядом, а не за тридевять земель.

– Я тоже. Как ты себя чувствуешь, любимая?

– Ты знаешь, не так и плохо. Терпимо. Не волнуйся. Проблема не в этом.

– А в чем же?

– Как хорошо, что ты раздобыл ракушку и я могу тебя заранее предупредить. – Ассо закашлялась. – Смотри, я выйду отсюда завтра в полдень.

– Да.

– И я совсем не там, где я заходила в воду, как ты понимаешь.

Ему это совершенно не приходило в голову.

– А где же?

– Я точно не знаю.

– То есть ты, условно говоря, можешь подняться и обнаружить, что ты где-то посреди бескрайнего океана и тебе трое суток надо еще плыть, так, что ли?

Его опять охватил бессильный гнев.

– Да, но нет, – сказала Ассо. – Помнишь, когда твой брат… – Новый приступ кашля. – Извини.

– «Извини!» Ассо…

– Ничего. Слушай лучше. Ты помнишь, ты был там, как тогда говорили, «на магическом плане»?

– Помню. Мне что, до полудня понадобится откопать откуда-то…

– Нет. Не перебивай сейчас, времени немного. Я все узнала. Там неподалеку от вас есть заброшенный маяк. Он и есть такая зона. Ты приедешь туда и его запалишь, а я на его свет выйду. Это не слишком трудно должно быть. Он на мысе. Рядом, не очень далеко от гостиницы, где мы с тобой остановились. Местные наверняка знают. То есть те, кто на суше.

– Э… хорошо. Я это сделаю. А что же твои сородичи? Не хотят тебя как-то проводить, поблагодарить? Выкинут в неизвестность?

– Матвей. Им не до того.

– Не до того им?

– Матвей. Ты не понимаешь. Это была такая миссия. Условно говоря, они не здесь, не со мной.

– На другом плане.

– Ну да. Как-то так.

– А вдруг мы допустим ошибку? Вдруг тут не один маяк на ближайшем мысе? Как он называется, этот мыс?

– Не может быть ошибки. Такой маяк один. И ты почувствуешь.

Матвей вцепился в ограждение балкона. Хотел бы он сам верить в себя так, как верит в него жена.

– А что если… не получится?

– Должно получиться. Не торчать же мне тут сто лет.

– Что?

– Ничего.

– Ассо!

– Все будет хорошо. Я так хочу, чтобы ты меня обнял. У тебя такие теплые и сильные руки. Я всегда чувствую, что ты защищаешь меня, оберегаешь. Баюкаешь. Греешь.

– Ассо. Я тоже скучаю, как будто без тебя у меня в сердце дырка. Ответь мне прямо, есть опасность?

Она вздохнула.

– Опасность есть. Я думаю, что она невелика. Если бы я все знала с самого начала, я бы ничего не стала менять. Если бы меня спросили заранее, я бы не отказалась. Я думаю, ничего страшного не будет. Я же русалка. Я выплыву в любом случае.

– Это какой-то нескончаемый кошмар. Я еще не договаривался с местными пресноводными русалками, кстати. Нам тут немножко некогда было, и я…

– Ну и хорошо. Главное – нам с тобой встретиться. Ты меня обнимешь. Ты мне сейчас нужнее, чем пресная вода. Она подождет. Я ничего так не хочу, как быть с тобой.

– Я люблю тебя, – сказал Матвей беспомощно.

– Это самая лучшая музыка в мире. Целую. Я тебя тоже люблю.

Ассо отключилась. Матвей закрыл глаза и постоял так, пытаясь справиться со страхом. Потом сжал ракушку и повернулся.

В комнате горел свет. В двух шагах от двери на балкон стоял один из близнецов, кажется, Лин, и наблюдал за ним. Им хватило деликатности не подслушивать разговор, видно, Джуд не давал таких инструкций, а вот не спускать глаз с Матвея наверняка велел. Вот и хорошо.

Матвей шагнул в комнату.

– Мыс неподалеку, – сказал он хрипло. – Там заброшенный маяк. Знаете такое место?

Лин повернулся к Гелиану. Тот кивнул.

– Есть такой.

– Завтра в полдень мне надо быть там. Раньше, конечно. Намного раньше. Мне надо запустить маяк. Как-то.

– Круть, – скептически заметил Лин.

– Зачем? – поинтересовался Гелиан.

– Завтра возвращается моя жена. Мне надо указать ей путь. Таким вот образом.

– Это русалка, которая…

– Это русалка. Комментировать не надо. Я могу сорваться и врезать.

– А что я такого сказал? – оскорбился Лин.

– Пока ничего. Вот и предупреждаю. Это далеко?

Гелиан дотянулся до своего мобильного, раскрыл программу с навигатором и прикинул расстояние.

– Пешком далековато. На машине, наверное, около часа.

– Вы на машине?

Они переглянулись. Матвей раздраженно выдохнул.

– Ладно, давайте сначала. Какие именно инструкции относительно меня оставил вам Джуд? Если, скажем, только следить за мной, то вам не кажется, что удобнее ехать в одной машине, чем преследовать друг друга? А может быть, даже помогать мне, ведь он-то сам мне помогал? Возможно – даже вероятно, он просил защищать только Фотину, тогда я немедленно…

– Помогать, помогать, – успокаивающим тоном проговорил Лин. – Поедем завтра и все сделаем. Сейчас же рано еще выезжать? Давайте спать.

– Хорошо бы еще, конечно, что-то понимать в маяках. Тем более старых и заброшенных. Как он может работать? Как его можно запустить? Что взять – бензин, керосин? Ветки, ветошь, дрова? Спички, зажигалки?

– Все возьмем. Гелиан, с утра все раздобудешь.

– И прожектор. Какой-нибудь с переносным генератором. Я не знаю. Как это работает-то? Если у нас не получится запустить, чтобы можно было немного посветить.

Гелиан надул губы.

– Я чувствую, спать нам сегодня не придется.

– Все нормально. Спи давай. Встанем на рассвете и все успеем. И вы спите, Матвей.

Как и сказал Лин, Гелиан умчался на рассвете – собирать все, что горит и светится. Фотина заявила, что поедет вместе со всеми, все равно у нее выходной. Матвей про себя вздохнул с облегчением: хотя Фотина и полукровка, а Ассо кромешница, он уверовал в таланты целительницы и надеялся, что та при необходимости сможет помочь и русалке.

Слоняясь из угла в угол, Матвей думал только о том, что скоро сможет обнять жену. Наконец снизу просигналила машина: подъехал Гелиан. Они дружно спустились.

– Портативный электрогенератор, пара прожекторов, но они слабые для маяка-то, – отчитался Гелиан. – Ну и всякое для костров. Посмотрим…

– Покажи, – попросил Матвей.

– Не доверяете?

– Покажи ему, – вступилась Фотина. – Человеку жену спасать надо. Нужно же убедиться, что все готово.

Гелиан раскрыл багажник. Они проверили и прожекторы, и генератор, осмотрели мешок с углем, канистру с керосином и кучу разнообразных горючих предметов.

– Зажигалка есть? – спросил Матвей, хлопая себя по карманам: вроде брал с кухни спички.

Близнецы кивнули.

– Слабых прожекторов нам, наверное, тоже хватит, – неуверенно добавил он. – Нам не кораблю давать сигнал, а так… символически.

Решили ехать на двух автомобилях, ведь возвращаться, если все получится, придется уже впятером. Гелиан сел к Фотине, его машину повел Лин, Матвей занял место рядом с ним и глянул на часы: девять. Туман, казалось, сгустился еще сильнее.

– Ты знаешь, куда ехать?

– Гелиан выставил маршрут в навигаторе. – Лин показал работающую программу. – Вы нам совсем не доверяете?

Матвей слабо улыбнулся. Обоим близнецам он предпочел бы одного Джуда, спокойного и надежного, но вслух он, разумеется, этого говорить не стал.

– Я просто волнуюсь.

– Я понимаю вас. – Лин помолчал. – Послушайте, вчера вечером я не хотел сказать ничего обидного о вашей жене.

– Я знаю. Извини меня. Я испугался за Ассо, а тревога… да и любое другое чувство часто выплескивается гневом.

Лин на мгновение бросил взгляд на пассажира и снова обратил все внимание на дорогу.

– Но я нехорошо сказал о вас раньше. Когда разговаривал с Джудом. Исходя из того, что я думал о вас по вашей фейринет-славе. Так что вы неправильно извинились сейчас передо мной.

Матвей опустил веки.

– Зачем ты мне об этом говоришь? Я бы об этом не узнал.

– Вы извинились. Вы неправильно извинились.

– Давай я заберу свои извинения обратно. Или извинишься ты.

– Да. Я прошу у вас прощения.

– Хорошо.

Лин сделал паузу.

– Дело в том, что… Джуд вчера мне ответил. Он сказал такое, чего я никогда от него не слышал и никогда в жизни не думал, что услышу, что он такое в принципе способен… Он не устроил мне выволочку, не приказал заткнуться, не припечатал, как он умеет – а он умеет, поверьте. Он мне сказал… – Лин вдохнул. – Что такую любовь, как у вас с вашей женой, надо защищать.

– И это было неожиданно? – не понял Матвей.

– Это очень странная мысль. Она как будто из сентиментального сериала.

– На самом деле нет.

– На самом деле нет, – согласился Лин. – Но чтобы такие слова всерьез сказал Джуд… чтобы он сказал это мне… Я не знаю, как вам объяснить. Что вы с ним сделали?

Матвей усмехнулся.

– Может быть, я всего один день из его жизни принимал и видел его таким, какой он есть?

– А какой он, по-вашему?

– А давай я не буду говорить. Вам давно пора познакомиться.

Вот и маяк. Суровая громадина поднималась из пыльно-серой дымки и тянулась к темно-серым облакам. О скалы внизу бились злые волны.

– Это точно он? – с сомнением переспросил Матвей, сверяясь с часами: десять часов десять минут.

– Во всей округе других маяков нет.

– Ну… тогда пошли.

Они распределили между собой груз и вступили на площадку перед маяком. В щелях меж плитками росла трава, так бурно, что сами плитки были уже почти не видны. Каменные стены маяка когда-то белили, но сейчас вся краска смылась, и он казался еще одной скалой, только причудливо ровной. Кроме шума волн, не было слышно ни звука, да и шум прибоя приглушала вата тумана. Однако, когда Матвей добрался до винтовой лестницы – словно обнимающей маяк, бегущей вдоль стен изнутри, – он понял, что имела в виду Ассо, сказав, будто он почувствует, то ли это место: маяк словно пел. Он напоминал уже не скалу, а дерево, которое тянется ветвями к небу. И Матвей мгновенно успокоился: место было самое то. И пахло здесь таинственно и приятно – морем, солью, дальними странствиями.

Ему захотелось поставить прожекторы, которые он тащил, и прижать обе ладони к каменной стене, послушать то, что пытается рассказать маяк, но он не решился: трудно будет объяснить это спутникам. Они, отдуваясь, несли все, чем ему вздумалось их навьючить, а тут такие закидоны. Успеет еще, когда они поднимутся на самый верх, маяк-то никуда теперь не денется.

– А почему он заброшенный? – спросила Фотина. – Такой красивый.

– Сейчас ориентируются на радио и на спутники, я полагаю, – ответил отстающий Гелиан.

Матвей первым выбрался на второй этаж. Посторонился, чтобы дать пройти остальным. Бухнул на пол прожекторы, поднял глаза и замер. Вся площадка была заполнена демонами. Вдоль стен они сливались в сплошную черную массу. Посреди комнаты стояла, широко улыбаясь, их вчерашняя незваная гостья в том же самом блестящем платье.

– Добро пожаловать.

– Здравствуйте, – буркнул Матвей.

Фотина ойкнула и попятилась.

– Пойдем, – сказал ей Матвей грубовато и подался вперед.

– Ну нет, – ласково остановила их демоница.

– Что значит «нет»?

– Значит, что мы не позволим вам пройти.

– На каком основании?

– Хотя бы потому, что нас тут много. Хотите сразиться?

Матвей качнул головой. Вот уж чего ему совсем не хотелось.

– У вас есть какие-то условия? – предположил он.

– Умница. У нас есть условие.

– Какое?

– Нам нужен он, тот, за кем я приходила вчера. Позовите его.

Матвей прикусил губу и взглянул на часы на мобильнике. Прямо на глазах телефон мигнул, пискнул и погас: разрядился. Матвей повернулся к Фотине.

– Звони Джуду.

– Не буду, – уперлась она.

– Фотина, мне нужно подняться наверх. Иначе Ассо не сможет вернуться. Совсем.

– Не буду.

– Твое глупое упорство, твоя ложная гордость сейчас совершенно неуместны! Звони!

– Не буду! – В ее голосе послышались слезы. – Ты не понимаешь, что ли? Они же его растерзают!

Матвей прошел мимо нее и склонился к близнецам, застрявшим на лестнице:

– Звоните вы!

Они переглянулись.

– Звоните немедленно! Мне необходимо спасать жену! Ему еще добираться сюда незнамо сколько, а силой я не прорвусь!

– Но если… – нерешительно сказал Лин.

– Не смейте ему звонить, я вас никогда не прощу, – дрожащим голосом заявила Фотина. – Он тут погибнет.

– Он справится, – пообещал Матвей с уверенностью, которой не чувствовал.

– Ты видел, сколько их там? Как он справится?

Они застыли, прожигая друг друга горящими взглядами. И в наступившей тишине услышали звуки торопливых шагов на лестнице, внизу. Матвей вытянул шею – да, это шел Джуд. Фотина ахнула.

– Все хорошо, – спокойно проговорил Джуд со ступенек, бегущих вдоль противоположной стены. – Сейчас я догоню, и не надо никому никуда звонить.

Матвей выронил бесполезный телефон и перевел дух. Гелиан присвистнул. Фотина прижалась затылком к стене и закатила глаза.

Джуд взлетел вверх по лестнице и подмигнул Матвею. На мгновение притормозил возле Фотины, которая на него не смотрела. С нежностью положил ладонь ей на щеку.

– Спасибо, – сказал он тихо. – Фотина.

Она упрямо мотнула головой.

– Не переживай за меня. Матвей прав, я справлюсь. Точно.

И Джуд прошел вперед, легкий, стремительный и яркий.

– В придачу к телепатии еще и нуль-транспортировка, – шепнул Лину Гелиан.

– Он просто не видел, сколько их, – сокрушенно поведала братьям Фотина. – Самоуверенный… камикадзе.

– Давайте двигайтесь уже, мы тоже не видели, – напомнил Лин.

Они выбрались на круглую площадку второго этажа. Поверху тянулась цепочка окон, под ней, преграждая путь к очередному пролету лестницы, колыхалось черное облако, в котором время от времени угадывались, а потом пропадали всевозможные шипастые хвосты, когтистые лапы, острые зубы, странные щупальца, – но от него безошибочно веяло опасностью и страхом. Пройти к лестнице было нельзя.

Стены тут дышали холодом, изо рта вверх поднимался пар. Джуд стоял неподалеку от центра площадки боком к своим спутникам. Лицом к лицу с красивой демонессой. Она ему обольстительно улыбалась. Он был серьезен.

– Вот он я, – произнес он. – Ваше условие выполнено? Мы пошли наверх?

Матвей не знал, что видит перепуганная Фотина, но самому ему было совершенно очевидно, что Джуд не боится. Он не бравирует, не изображает из себя смельчака, он и в самом деле не боится. В нем неуловимо пело что-то, похожее на песню старого маяка, попадая в унисон с этим волшебным местом.

Однако если сейчас вот эта туча обрушится на него… Надолго его не хватит. Это безнадежно.

– Я жду, – напомнил Джуд.

– Вот ты какой, – сказала демоница и склонила голову к плечу. – Ну что ж, давай поговорим.

– Поговорим? Давай поговорим. Только недолго, у нас не так много времени. Вы тут вдруг повылазили и полагаете, что мы с вами должны считаться, а по мне, так провалитесь туда же, где пропадали столько лет, мы скучать не будем.

Она звонко рассмеялась.

– О, демоны никогда никуда не девались. Да, русалочий король помог нам, попытавшись обвести судьбу вокруг пальца. Рикошет сделал воду мутной, и мы с успехом затерялись – но никогда никуда не девались, что вы, что вы… Так глупо. Неужели кто-то мог бы сдерживать демонов? Даже если бы это было возможно, как ты это себе представляешь? В отдельно взятой стране? Что для нас ваши… государственные границы? Демоны были всегда, и будут всегда, и не вам, о глупые полукровки, пытаться перекроить мир. Вы слепы и глухи, вы не видите того, что у вас под носом, не видели никогда…

Она поджала губы, и глаза ее сердито полыхнули, а затем на ее лице снова появилась приторная, как сироп солодки, улыбка.

– Но для тебя, воитель, у нас есть предложение. Сейчас, когда вы раскрыли глаза и увидели… Надо, чтобы у нас был свой представитель среди вас. Не в открытую пока, пока нет, нейтралы на это еще не способны, они живут по давно устаревшим понятиям. Но ты мог бы быть главным, главным здесь, в этой стране, по нашей части. Ты же и так практически один из нас. Стиратель, eraser, уничтожающий живое. Что у тебя есть? У тебя ничего нет. Ты думаешь, тебе предана твоя команда, но ты для них начальник, которого они обязаны слушать, и не более. Завтра у них будет другой командир, и они будут так же слушать его. Для них не изменится ничего. Работа… Из-за перспективного дела ты отказался даже от отпуска. Ты карьерист, ты убиваешь время и успешно возводишь замки, громоздя мертвое на мертвое. В этом мы можем тебе помочь, – и она протянула к нему руку. – Из тебя выйдет идеальный инквизитор… Мы будем подкидывать тебе мелких демонов, которых вполне можно уничтожать, даже публично, – и становиться все более славным героем в глазах всех этих идиотов. У тебя будет статус, и будет известность, и будет авторитет, о, разумеется, будут и деньги. И власть. Что еще надо? Тому, у кого нет ничего. Тому уникальному, уникальному специалисту, который умеет только гасить огонь, но не разжигать его.

Джуд слушал молча, внимательно и настороженно. Они видели его в профиль и не могли толком оценить выражения лица. Фотина тяжело вздохнула.

– Ты будешь уникален. Прославлен и богат. Кто устоит перед тобой? Ты получишь любую, кого пожелаешь. Тебя заметят кромешницы. У твоих ног будут сидеть полукровки и есть с твоих рук. Нейтралки потянутся греться в лучах славы. Что уж говорить о людях, которых ты сможешь спасти или погубить одним мановением пальца! О, я еще не упомянула, что ты будешь иметь и самых прекрасных женщин из всех… таких, как я. У нас нет неврозов и не болит голова. Нас будет так возбуждать близость с нашим идеальным инквизитором… палачом. Стирателем. Тебе не понадобится больше выслуживаться, кружа, как собачка на задних лапах, перед начальством, которое не прислушивается к твоему мнению и ценит тебя не более чем одну из отверток в стандартном наборе.

Леди повернула голову, бросила холодный взгляд на замерших, окаменевших спутников Джуда и усмехнулась.

– Ударим по рукам, и я сегодня же ночью буду твоей. И исполню все твои желания.

Она шагнула вперед и призывно облизнулась.

Джуд тоже сделал шаг вперед. Фотина вздрогнула всем телом. Джуд вытянул руку ладонью вверх – и на ней вдруг вспыхнул огонек. Демоница отпрыгнула. Темная стена демонов качнулась и поплыла. Пламя взвилось высоко, а затем Джуд тряхнул рукой, и оно исчезло.

Он широко улыбнулся.

– А ты говоришь, ничего нет, – сказал он весело. – Ты говоришь, умею только гасить. У меня есть все, что мне нужно.

Ноги у Матвея налились неподъемной тяжестью. Рта он давно уже не мог раскрыть и был уверен, что и остальные хранили молчание из-за такого же заклятия. К горлу поступила тошнота. Мышцы ныли. Голова раскалывалась. Время поджимало.

– Пока выметайтесь отсюда, а там поглядим, как будем сосуществовать дальше. – Джуд оглянулся на своих спутников, которые не сводили с него глаз. – Наверное, было бы интереснее, если бы я колебался, – сказал он им с улыбкой. – Если бы были какие-нибудь сомнения, пойду я на это или нет. У кого-нибудь есть сомнения?

Но они не могли ни кивнуть, ни покачать головой. Даже дышали с трудом, будто воздух превратился в вязкий гель.

– Отказываешься? – уточнила демоница. – Но чего ради? Скажи, я не могу этого понять. Я обещала тебе все, чего только можно пожелать. Власть, славу, деньги и любовь.

– Вы не можете дать мне любовь, потому что у вас любви нет, – бесхитростно ответил Джуд.

Лицо демоницы исказилось от злобы.

– Ты не знаешь, что это такое, и не должен говорить об этом. Слово на букву «л»… всего лишь глупое человеческое слово. Ты стоишь здесь один. Они прячутся за твоей спиной и трепещут. Ты всю жизнь прожил один и всегда будешь один!

Джуд молчал. Матвей ощутил движение рядом и скосил глаза. Он увидел, как по лицу Фотины прокатилась судорога. Потом из носа потекла струйка крови. А Фотина подняла руку, вытерла кровь рукавом и через силу качнулась вперед. Шаг. Еще шаг. Она встала рядом с Джудом, и их пальцы сплелись.

Как только руки Джуда и Фотины соприкоснулись, чары спали. Матвей сумел вновь вдохнуть полной грудью, расправить плечи, переступить с ноги на ногу. Повеяло теплом.

Тогда Матвей сказал то, что волновало его больше всего.

– Время, Джуд. Нам надо торопиться.

– Да, – не оборачиваясь, откликнулся тот. – Да. Итак, освобождайте дорогу. Мы поняли друг друга. До свидания.

Подумав, близнецы заняли место возле брата, по другую сторону. Лин положил ладонь ему на плечо.

– Ну?

Джуд поднял правую руку и снова запалил огонь. Теперь он горел по-другому, ярко и ровно. Огонек был небольшим, но осветил все пространство.

– Со мной сейчас мой воздух, мой ветер, который раздует пламя. И ничто не помешает мне жечь напалмом. Уходите подобру-поздорову. Может быть, вы правы и я умею только уничтожать, но уничтожать я умею хорошо.

– Мы еще встретимся, – процедила демоница.

– Конечно, Эмпуса.

На мгновение Матвею показалось, что та, услышав это имя, бросится на Джуда, но нет. Она развернулась к своей свите – и все они разом пропали, как морок, будто их и не было.

– Наверх, – скомандовал Джуд близнецам.

Сам он повернулся лицом к Фотине и поднес ее пальцы к губам.

– Фотина…

Она вырвала руку.

– Ничего я не твой… не твоя… не твой ветер и воздух. Еще чего.

Огонек, горевший в глазах Джуда, погас.

– Ты можешь думать… и чувствовать что угодно, – отрывисто сказал он. – Но ты никак не можешь повлиять на это. Ты мой воздух, и ты этого не изменишь. Я дышу и живу только рядом с тобой.

Потом он, не дожидаясь ответа и больше не глядя на нее, обратился к Матвею:

– Наверх. Быстро введи меня в курс дела. Зачем мы тут вообще? По дороге рассказывай, не будем терять время.

Джуд подхватил мешки, которые до этого несла Фотина, и пошел вперед. Матвей, подобрав свои прожекторы, поспешил за ним.

– Ассо ночью сообщила, что ее пребывание у русалок закончится в полдень. Она не знает точно, где находится, но это как бы на магическом плане. Если ты понимаешь, о чем я…

– Приблизительно.

– И она просила включить маяк, чтобы она смогла выбраться к нам.

– Засветить маяк днем.

– А… это имеет символическое значение. Указать ей путь.

– Прекрасно. Твоего присутствия здесь недостаточно?

– Очевидно, нет.

– Ну ладно…

Близнецы уже ждали их в фонарном помещении на самом верху маячной башни. Посередине красовалась пустая металлическая чаша, линзы давно демонтировали. Зато стены были стеклянными, и здесь оказалось намного светлее. Дышалось тоже легче. Джуд прошелся по круглой площадке, критически оглядывая фронт работ.

– А кто такая Эмпуса? Или что такое? – спросил беспечно Гелиан.

Матвей подумал про себя, что на месте брата не стал бы дергать Джуда, когда у него такое лицо, но, видно, Гелиан был не настолько внимателен. Или у него хромал инстинкт самосохранения.

– В переводе на ваш язык это вампир, – сказал Джуд. – И людоедка. Почитай какую-нибудь книгу. Для разнообразия.

– Я… – возмутился было Гелиан, но Лин дернул его за руку.

– Почитаем, – покладисто отозвался он.

– Она меняет обличья, перед юношами обычно предстает в виде прелестной девы. Отличается ослиными ногами. Осел как символ похоти. И глупости, Гелиан.

Тут до башни добралась запыхавшаяся Фотина, и Джуд, оборвав лекцию, принялся молча подключать прожектор к генератору.

И у него ничего не вышло.

Чего они только не делали! Прожекторы и генераторы отказывались работать. Тогда мужчины стали пытаться развести огонь, используя все, что принесли, но зажигалки гасли, а спички просто не загорались.

– Фотина, сколько там на часах? – уточнил Матвей.

Она вытащила мобильный.

– Уже без десяти двенадцать.

– Я не понимаю, – растерянно сказал Матвей. – Мы все проверили. Это что, демоны нам так все сломали?

Джуд поводил ладонью над приборами, потом сжал в кулаке зажигалку.

– Нет. Не думаю. Предметы неодушевленные, и мне такой эффект неизвестен. Скорее всего, это маяк…

– Маяк не хочет возвращаться к жизни? Но он живой, я чувствую.

Джуд поднял голову.

– Я тоже чувствую. Может, поговорить с ним?

Он подошел к стене, уткнулся в нее лбом. Помолчал.

– Послушай, Матвей, дело твое, это тебе надо говорить.

– Они серьезно…? – спросил Гелиан.

Фотина шикнула на него. Матвей тоже приблизился к стене, положил на нее ладони. Камень был теплым.

– Помоги нам, – попросил Матвей. – Помоги, пожалуйста. Не препятствуй. Нам очень надо. Мы потом быстро все выключим и уберем. Все затушим. Мы аккуратно. Нам недолго. Нам надо вытащить мою жену. Пожалуйста.

Джуд вытянул вперед руку ладонью вверх и попытался повторить фокус, который дважды удался ему на втором этаже, но из этого тоже ничего не вышло. Огня не было.

– Это я виновата, – шепотом сказала Фотина.

– Тс-с, – велел ей Джуд.

Матвей стукнулся лбом о стену.

– Мне надо спасти жену, – повторил он громче. – Мне надо ее вытащить. Слышишь? Ты как портал из одного мира в другой. Я не знаю, как это работает, но ты мне нужен. Помоги. Почему ты отказываешься нам помочь? Нам нужен небольшой лучик света. Ненадолго. Иначе она заблудится и застрянет там навечно.

Он тоже попытался разжечь пламя, как тогда, когда Игнат закинул его в волшебное пространство между мирами, но ощущение забылось и не возвращалось. Тогда он чувствовал себя полным сил огнедышащим драконом, а сейчас только дрожал и никак не мог успокоиться. Расширенными от ужаса глазами Матвей смотрел то на растерянных близнецов, то на приунывшую Фотину, то на невозмутимого – на первый взгляд – Джуда, который на самом деле был подавлен не меньше, чем все остальные.

– Это я виновата, – повторила Фотина чуть громче. – Я сказала, что я не твоя, что я не твой ветер. И поэтому ты не можешь разжечь… Поэтому ты не можешь…

Она подошла к Джуду и положила ему руку на плечо. Он обнял ее за талию.

– Твоей вины тут нет, – сказал он твердо. – Если ты меня не любишь, никому не нужно, чтобы ты притворялась. Никому. Ни этому маяку, ни Матвею и Ассо, ни мне. Необходимо найти другой выход.

Фотина подняла на него глаза. Погладила по волосам, по щеке.

– Ты такой глупый, – сокрушенно проговорила она. – Я тебя люблю.

Матвей сел на каменный пол и крепко зажмурился, а потом не выдержал и спрятал лицо, уткнувшись в колени. Вот и все. Его подопечные нашли тропинку друг к другу, а он навсегда потерял свою жену. У него шумело в ушах, будто это он погрузился на глубину и мечется там, не зная, в какой стороне дно, а где – спасительный воздух.

Джуд толкнул его в плечо, и он неохотно поднял веки.

– Нам надо всего лишь подать сигнал. Символически.

Матвей промолчал. У него перехватило горло, и он был не в состоянии выдавить ни звука. Джуд улыбнулся ему, и Матвей подумал, что самое время врезать этому эгоисту по физиономии, но руки тоже не поднимались. Маяк обманул его, заставил поверить в свою доброжелательность, но вначале впустил демонов, а затем испортил все оборудование и задавил в зародыше все волшебные силы, которыми могли похвастать жалкие полукровки. Джуд тоже обманул его, сопровождал всю дорогу, вытаскивал из мелких передряг, а тут оказался бессилен.

На самом деле ни маяк, ни Джуд тут ни при чем. Это он сам подвел Ассо. И теперь все пропало. Навсегда.

– Что ты… – сказала Фотина.

Джуд дернул ее за руку и оглянулся за близнецов, будто пытался заручиться их поддержкой. А потом во всю глотку запел.

In the town

Where I was born…

Он дважды щелкнул пальцами.

Lived a man

Who sailed to sea…*

При первых звуках песни у братьев глаза полезли на лоб, но они быстро сориентировались и подхватили:

And he told us of his life

In the land of submarines.

Фотина хлопнула в ладоши, отбивая ритм, и присоединилась к мужскому хору.

So we sailed up to the sun

Till we found a sea of green…

Она не зря была наполовину сильфидой, в которой жила стихия воздуха: ее голос легко взлетел к самой вершине маяка, заполнил собою все фонарное помещение и вырвался на простор над морем.

And we lived beneath the waves

In our yellow submarine.

Дальше они орали припев уже хором, и Матвей, поднявшись на ноги, нашел в себе силы присоединиться. Правда, внутри себя он продолжал ужасаться: почему именно эта песня? Надо же помогать Ассо выбираться на поверхность, а мы, как сумасшедшие, горланим почему-то про то, как замечательно живем под водой! Но волна энергии затянула и его.

Когда они дошли до слов sky of blue and sea of green, «синее небо и зеленое море», Матвей вдруг заметил, что так оно и есть. Пропала серость, так надоевшая за эти дни. Облака развеялись. Море вновь стало ласковым и манящим, оно играло барашками. Он воспрянул духом.

Но тут песня закончилась.

– И что теперь? – выпалил ошарашенный Матвей.

– Жди. Маяк доволен, – с ухмылкой ответил Джуд. – Все налаживается. Видишь?

Матвей оглянулся. Да, похоже, что Джуд прав.

– Но почему именно эта песня? – с досадой спросил он.

– Я не знаю. Первое, что пришло на ум. Некогда было перебирать, как ты понимаешь. И потом, хотелось, чтобы все знали слова, и ты, и мы, значит, не русская, не греческая, и чтобы петь было несложно, поэтому…

– Мне всегда хотелось спеть вот что, – перебила Фотина, – и теперь я отсюда никуда не уйду, пока мы этого не сделаем!

Она ударила Лина по плечу.

– Поехали! Hey, Jude!

– О нет, – простонал Джуд.

– О да! – Она взмахнула руками, как дирижер, и близнецы послушно вступили:

Hey Jude,

Don’t make it bad.

Take a sad song and make it better.

Remember

To let her into your heart

Then you can start to make it better…

В этот раз Джуд не стал петь. Он боком присел туда, где блестела ненужная чаша маяка, и с ласковой улыбкой слушал, как поют его любимая женщина и его братья.

«Эй, Джуд. Не воспринимай все трагически. Возьми грустную песню и сделай ее лучше. Помни, что надо впустить ее в сердце, и только тогда у тебя получится ее улучшить», – переводил про себя Матвей.

Что ж, это было примерно то, что он сам говорил Джуду. Что нельзя вечно шарахаться, захлопывая сердце от боли, и рано или поздно придется все же осмелиться – осмелиться полюбить, осмелиться принять боль, а без этого никогда не испытаешь счастья.

К концу песни ребята совсем разошлись и с наслаждением орали «на-на-на-на» и «эй, Джуд», стараясь перекричать друг друга. И тогда Матвей увидел сияющую Ассо.

__________________________________

*Известная песня британской группы «Битлз» «Yellow Submarine» («Желтая подводная лодка»).

Ассо влетела в его объятия – клик, – и его мир снова стал цельным, целым и живым. Матвей задохнулся от облегчения и счастья.

Когда они наконец оглянулись по сторонам, то обнаружили, что над башней ярко светит солнце, а греки деликатно отводят глаза. Матвей смущенно улыбнулся. Ассо повернулась и обвела взглядом незнакомых ей людей.

– Здравствуйте, – радостно сказала она. – Спасибо. Спасибо, что не оставляли его одного. И мне помогли выбраться. Спасибо! Вы такие хорошие друзья.

Матвей кашлянул.

– Да, – опомнился он. – Спасибо вам! Гелиан, ты так рано встал сегодня и раздобыл кучу оборудования, и Лин, и Фотина, и, конечно, Джуд, без тебя бы я вообще…

– Прекратите, – махнул рукой Джуд. – Слава богу, все в порядке. Рады познакомиться, Ассо.

– Что это «прекратите», – шутливо проворчал Гелиан. – Обычно нас никто не удосужится поблагодарить, а ты сразу прерываешь… Тем более кромешники.

– Тем более кромешницы, – подсказал Лин.

На Ассо было белое ситцевое платье прямого кроя, видно, одеяния русалок трансформировались по умолчанию в самые простые вещи. Это делало ее похожей на пациентку, сбежавшую из больницы, и лицо тоже было бледным, но глаза горели, как всегда. Лучик солнца в его руках, нежная девочка – только ради нее у Матвея билось сердце.

– Как вы себя чувствуете? – осведомилась Фотина. Она и сама угнездилась в объятиях Джуда, и, кажется, ей там было весьма комфортно.

– Сносно, спасибо. Можно так сказать, «сносно»? Это значит, что не плохо и не хорошо.

Матвей поцеловал жену в висок, зарылся носом ей в волосы и заставил себя произнести:

– Тебе надо поскорее в пресную воду. Но это будет как санаторий. Ты там отдохнешь в безопасности и восстановишься. Надо договориться, где бы за тобой хорошо поухаживали, чтобы кормили…

Джуд поднял руку.

– Да, сударыня, думаю, нам лучше всем проехать в управление, к нейтралам. Мы закроем дело о вашем похищении…

– Похищении? – удивилась Ассо. – Матвей…

– Ну, я заявил о похищении, когда ты пропала. А что я должен был подумать?

– А почему «сударыня» и «вы» почему, мы же друзья?

Джуд склонил голову в знак согласия.

– Ты. Ассо. Но я предложу вам… тебе… Может быть, все же посадить вас с Матвеем на самолет прямо сейчас? Лететь тут не очень долго, в России отправишься к своим русалкам, а мы тут пока будем…

Матвей решительно покачал головой.

– Нет, давай мы лучше здесь, не откладывая в долгий ящик. Перелет – большая нагрузка для нелетного организма, ей лучше побыстрее в воду.

Джуд взглянул ему в глаза.

– Ты не думаешь, что мы рискуем, нет?

В залитой солнцем, сверкающей и переливающейся искрами стеклянной башне, сжимая свою Ассо в объятиях, Матвей ничего такого не думал. В ушах все еще звучала ликующая песня маяка.

– Да ладно, чего там рискуем, поедем в управление, закроем дело, свяжемся с пресноводными русалками и отправим Ассо на реабилитацию. Она там будет в безопасности, а мы тут пока…

– А вы тут пока что? – спросила Ассо. Она в недоумении переводила взгляд с мужа на Джуда и обратно.

Они не ответили. Тогда она снова посмотрела на Матвея.

– А ты очень плохо выглядишь, – обеспокоенно заметила она. – Ты заболел?

– Я болел. Фотина меня вылечила. Она целительница.

– Спасибо, Фотина, – сказала Ассо. – Ты очень красивая и добрая. Что с тобой, Матвей?

– Меня укусил скорпион, – со вздохом признался Матвей и продемонстрировал ей руку.

Ассо внимательно оглядела страшный синяк, а потом поцеловала мужа.

– Это все пройдет, – сказала она. – У меня у самой голова кружится. Наверное, надо идти.

– Я тебя сейчас не смогу понести, извини.

– Ничего. Мы пойдем вместе потихоньку. Тут такая лестница, что и не надо нести, кувыркнемся еще вместе. – Ассо засмеялась, потерлась щекой о плечо Матвея и сладко зевнула. – Как жалко, что я не вампир.

Фотина вздрогнула.

– Э… в каком смысле? – аккуратно уточнил Джуд.

– Вампир может укусить кого-нибудь и сделать тоже вампиром. Если бы я была русалка-вампир, я бы его укусила, он бы тоже стал русалом и смог бы со мной быть, пока я под водой, – жизнерадостно разъяснила Ассо.

– Это у нее шутки такие, – улыбнулся Матвей.

– Нет, погоди. Ассо, ты видела в море каких-нибудь вампиров? Почему тебе это пришло на ум? Ты же русалка. У вас же такого нет, вообще нет.

Неожиданный переход Джуда в профессиональный режим озадачил Ассо, она растерялась и подняла глаза на Матвея, как бы ища подсказки.

– У… нас такого нет, – согласилась она. – Вообще нет. Я спать хочу.

Почувствовав, что она еле стоит на ногах, Матвей обнял ее еще крепче. А потом Ассо тихо сползла на пол.

– Фотина! – взмолился Матвей.

Та в мгновение ока очутилась рядом, положила на голову Ассо ладони и встревоженно вгляделась в ее лицо. Потом перевела дух.

– Спит. Она просто спит. Может, от воздуха… или недосыпа, я не знаю. Но ничего плохого я не чувствую. Правда, она кромешница, Матвей, я с кромешниками не умею.

Джуд, опустившийся на пол рядом с Ассо, взял ее руки в свои и закрыл глаза. Прислушался.

– По-моему, все хорошо, – сказал он бодро. – Она переутомилась. Вот не успел я ее расспросить! Удалось ей то, что она делала, и зачем она там была? Судя по всему, удалось. Но как же мы так повелись-то?

Матвей нахмурил брови.

– В смысле – повелись?

– Надо было сразу спросить ее, что произошло! А мы тут такие: ля-ля, спасибо, пожалуйста, не стоит благодарности. Версаль развели.

– В кои-то веки проявил человечность, – язвительно подхватила Фотина, – так теперь казнись.

Джуд сверкнул глазами.

– Ты знаешь, что я прав! Это важно.

Матвей вздохнул.

– Ты хотел притащить ее в управление, чтобы провести допрос по всем правилам? Протокол и все такое?

– Не допрос, а опрос, – поправил его Джуд. – Протокол и все такое. Ну и что? Что в этом особенного, я не пойму? Мы же должны выяснить, что произошло.

– Тебе демоны прямым текстом объяснили, что никто их ниоткуда не выпускал, – напомнил Матвей. – Их не было видно, только и всего. Мы их не замечали. А сейчас стали замечать. Для целей твоей работы гораздо лучше, что вы стали их замечать, – так вы хотя бы сможете с ними бороться. Если сочтете нужным.

– Если!

– А теперь давай звони Элени. Пусть подрядит своих, раз она главная по русалкам Греции. Не будем терять времени и заезжать в управление. Потом закроешь свое суперважное дело.

Джуд скривился, бросил взгляд на Фотину, но она была, по всей видимости, на стороне Матвея. Он убрал руки.

– Закроешь – и пойдешь в свой отпуск, – подбодрил его Матвей.

– Ну да, ну да, – скептически отозвался Джуд. – Ладно… Вообще я таких кромешниц никогда в жизни не видел. А опыт у меня немаленький.

– Других таких и нет.

– Тебе повезло, – подтвердила Фотина.

– Я знаю. Правда.

Джуд кивнул.

– Да. Ты знаешь. Хорошо. Я позвоню.

Он встал, вытащил телефон и отошел в сторону. Набрал номер, подождал – долго.

– Не берет трубку, – сказал он вполголоса. – Значит, уже началось.

– Что началось? – не поняла Фотина.

– То, что мне обещали. Поехали.

– Может, она в студии записывает новую песню, – оптимистически предположил Матвей.

– Да. Конечно. Матвей, ты не бери Ассо, ты прав, ты сейчас с ней не сможешь спуститься. Я лучше сам. Гелиан, Лин, вы несите оборудование. Вам еще сдавать его. Давайте не будем задерживаться. Вперед.

Парни взяли генератор и прожекторы и поволокли их вниз. Джуд примерился, как ему лучше подхватить спящую Ассо, но остановился. Повернулся к Фотине.

– Я очень хочу тебя поцеловать.

– Я… – растерялась та.

– Пока еще есть время. Дальше будет некогда. И не до того. И…

– И?

– И разное. Если б я мог все предугадать. Матвей отвернется.

Матвей, все еще державший в объятиях Ассо, послушался и закрыл глаза. Влюбленные целовались, а у него в ушах звенели слова Джуда, и они нравились ему все меньше и меньше. Наконец Джуд тронул его за запястье.

– Все. Давай. Соберите барахло и спускаемся.

Раскрасневшаяся Фотина, прижав ладони к щекам, смотрела на море. Джуд бережно поднял Ассо и пошел вниз. Матвей собрал то, что оставалось, и заторопился за ним – нагнал быстро, потому что Джуд ступал очень осторожно.

– Спасибо. Получается, мы сейчас в управление, так?

– Да.

– Может, позвонишь из машины своему Водолею и попросишь его кого-то из русалок…

– Да.

У Джуда на лице вновь появилась хорошо знакомая маска: губы плотно сжаты, глаза чуть прищурены. Как будто это не он недавно пел во весь голос и сам сиял, как мощный маяк, уверившись в любви Фотины.

– Надоели мы тебе, – вздохнул Матвей. – Мне неловко, что из-за нас столько проблем, но ты же понимаешь…

– Да.

– Я этого всего не хотел. И ничего не могу поделать.

– Да, – снова сказал Джуд.

Слово упало тяжело, и Матвей не решился больше ничего говорить, по крайней мере вслух. Сам себе он напомнил, что Джуд несет на руках его жену, стараясь не оступиться, и вряд ли расположен сейчас к долгим разглагольствованиям. Сзади послышались шаги Фотины, и остаток пути они проделали молча. Только на том этаже, где их утром поджидали демоны, Джуд подопнул ногой безжизненный телефон Матвея:

– Подбери, зарядить надо.

На площадке перед маяком стояли четыре автомобиля. Лин и Гелиан топтались возле машины Лина, очевидно, погрузив в нее оборудование. Еще два автомобиля были клонами, уже знакомыми Матвею, предназначенными для служебных надобностей нейтралов. На одной из них, наверное, прибыл Джуд, рядом с другой стояли Сокол и еще какой-то полукровка постарше, лет сорока.

Джуд еле слышно пробормотал что-то себе под нос по-гречески. Фотина воззрилась на него, раскрыв рот.

– Отпирай свою машину, – скомандовал он ей. – Матвей, на заднее сиденье, будешь принимать Ассо.

– А они с тобой?

Джуд досадливо мотнул головой.

– Они за мной.

– В смысле?

– …Выполнять.

Фотина торопливо нажала на брелок и распахнула заднюю дверцу машины. Матвей сел и осторожно подхватил спящую жену. Джуд помог ему устроить ее поудобнее, потом обернулся к своим коллегам.

Сокол шагнул вперед. Он смотрел сурово, исподлобья. Заговорил по-гречески, то и дело тыча Джуду в грудь указательным пальцем. Незнакомый нейтрал стоял за его спиной, выпятив нижнюю челюсть, лицо его тоже было неприветливым. Джуд слушал не перебивая, засунув большие пальцы рук в карманы джинсов.

Закончив свою речь, Сокол подбородком показал на один из автомобилей. Тогда Джуд покачал головой и что-то тихо ответил. Сокол принялся спорить, но вмешался третий нейтрал, и разговор увял.

Джуд сел за руль, Фотина упала на сиденье рядом.

– Ты слышал?! – закричала она. – Ты это слышал? Я ушам своим не поверила, как он мог… как они могут, Джуд, как они могут!

Джуд молчал.

Близнецы постояли и погрузились в машину Лина. Сокол сел в один из оставшихся автомобилей, незнакомый нейтрал – в другой, и они первыми выехали с площадки.

– А что, о чем они говорили? – поинтересовался Матвей.

Фотина глубоко дышала от возмущения. Она стукнула Джуда по плечу:

– Скажи ему!

– Они говорили о том, что я предатель, – ровным тоном поведал Джуд. – Поэтому больше я не имею отношения к нейтральной службе. Это в сухом остатке. Так-то, может, еще будут судить.

Матвей поперхнулся.

– Это все из-за того, что ты не оглоушил меня своим ластиком?

– Не только из-за этого. Но да, неподчинение приказу, самовольничество… есть такое слово, «самовольничество»? Самовольница. И сговор с демонами.

– Сговор с де… Джуд, что происходит? Давай я, мы выступим как свидетели, никакого сговора же не было! Тут вообще надо разбираться, ты же правильно рассудил тогда: если демоны пытались меня обезвредить, то, значит, в ваших интересах должно быть нечто прямо противоположное. И эта… Эмпуса объясняла, что никуда они не девались, все время были тут, только завуалированно, а из-за всего этого стали заметнее – это же даже на руку нейтралам, чтобы вы могли с ними бороться и людей эффективнее защищать! Это элементарная логика, Джуд, надо им просто сказать…

– Да, – уронил Джуд. – Надо им просто сказать. Мы им просто скажем и со всем разберемся. Давай по порядку. Сначала необходимо спустить Ассо к русалкам, пока не стало слишком поздно, да?

Матвей осекся.

– Да, – признал он.

Но Фотина никак не могла успокоиться.

– После того, как ты всей душой… столько лет… практически без выходных… Они тебя берут и выкидывают, не удосужившись выслушать? Ни слова не дали… И этот, которого вы кличете Соколом, тоже мне кличка. Ты же его воспитал. Он же с тобой столько прошел…

– Я его воспитал, – согласился Джуд.

– Я… знаешь, дойду до самого верха. Я добьюсь…

– Подожди, Фотина. Подожди. – Он провел ладонями по лицу и положил руки на руль. – Мы сейчас, значит, едем не в управление. Куда мы сейчас едем?

Он посмотрел в зеркало заднего вида – Матвею в глаза.

– Э-э… к Водолею обращаться уже нельзя?

– Я сейчас как радиация. Я бы не стал.

– И нельзя позвонить Элени с другого номера?

– Если она не берет с моего, значит, она уже в курсе. Поэтому попытки позвонить с другого будут бесплодны.

– Ну погоди, как же…

– Забудь про Элени. Она никогда не пойдет против моего руководства.

Матвей перевел дух.

– Но русалки же не откажутся принять Ассо? Она их так выручила, и себя не пожалела, и…

– Ты знал, да? – догадалась Фотина. – Ты знал, что сейчас все это начнется. Ты поэтому сказал, чтобы русские уезжали немедленно, да?

Джуд промолчал. Склонил голову.

– Ты поэтому сказал, что хочешь поцеловать меня сейчас, пока не… Ты думал, я тебя брошу сразу?

Она хлопнула его по колену.

– Ты что, думал, что я… что я с ними буду против тебя?

– Конечно, нет, – мягко ответил Джуд.

И ни Фотина, ни Матвей ему не поверили. Джуд завел мотор.

– Я должен прийти в себя, – сказал он таким же невозмутимым тоном, как обычно.

– Можно подумать, ты выходил! Можно подумать, ты когда-нибудь выходишь!

– Я морально готовился, – признал Джуд, – но все же не совсем… Они могли хотя бы пустить меня в управление. Ладно. Ничего. Этого следовало ожидать. Куда мы едем-то?

У него зазвонил телефон. Вздрогнули все. Джуд вытащил трубку, бросил взгляд на экран и раздраженно цыкнул.

– Да, Лин. Да, я в курсе, что вы все слышали… Так, вот тут сразу стоп пока, давай ближе к делу. Это лишь начало.

Пауза.

– Я сказал, что это лишь начало. Поэтому не говори того, о чем ты потом пожалеешь и решишь забрать назад. Только и всего. Вот сейчас – не говори. Прикуси язык и не говори. Для твоего же блага. Промолчи.

Фотина оглянулась на Матвея. Слова Лина доносились до них сплошной абракадаброй. Что он пытается донести до брата? Поверили ли близнецы клевете или хотят поддержать Джуда?

– Знаешь такое понятие «токсичные отходы»? Вот я сейчас они и есть. Так яснее? Ладно. Давай к делу. У тебя или у Гелиана есть знакомые русалки или полурусалки? Они же обожают петь, так что… Хорошо. Нам желательно пресноводные сейчас. Давай, спроси.

Он повернулся к Матвею:

– Свой телефон дай сюда пока, я на зарядку поставлю… Ага, замечательно. Пусть звонит. Скинь потом адрес, если… Да.

Он отсоединился.

– У Гелиана есть подружка-вокалистка, русалка из горной речки. Так что у нас очень приличные шансы хотя бы это устроить быстро…

Матвей вздохнул и опустил взгляд на жену. Ассо спала, как ребенок. Щеки у нее были румяными, ресницы чуть заметно трепетали. Он провел рукой по ее волосам, и Ассо улыбнулась.

– Все хорошо будет, – сказал Джуд.

– На свадьбу к нам приедете, – проговорила Фотина.

Джуд издал неопределенный звук и покосился на нее.

– А что? Ты мне разве не делал предложение? – уточнила она невинным тоном.

Матвей приложил все силы, чтобы не рассмеяться. Джуд только покачал головой.

– Ну ничего, я девушка современная, могу и сама сделать, – заявила Фотина.

Джуд повернулся к ней и посмотрел долгим, долгим взглядом.

– Ты слышала, что я сказал своему глупому брату? – выдал он наконец, и голос его был холодным, как пронизывающий ветер с севера.

– Я…

– Не говори сейчас того, что ты потом заберешь обратно. Не надо. Просто – не надо.

– Да я…

– А пока мы сделаем вид, что ничего не было и никто ничего не слышал.

И он нежно поцеловал ее, чтобы не дать ей ответить, и Матвей, которого в этот раз предупредить забыли, сам отвернулся и стал смотреть в окно.

Позвонил Лин. Русалка согласилась им помочь, и они наконец вырулили с площадки вслед за машиной Гелиана. Ехали в тишине, добрались до города. Матвей волновался за жену. Фотина, вероятно, обдумывала странный ответ на свое предложение и сидела тихо, почти не дыша. Джуд вел автомобиль, как всегда, спокойно.

Машины одна за другой подрулили к стоянке неподалеку от высокого здания, спрятавшегося за деревьями.

– Сейчас они подберут девушку, – пояснил Джуд. – И потом поедут, мы за ними. Теперь ты мне расскажешь, что делала Ассо у русалок?

Матвей помедлил. Говорить ему не хотелось, хотя рациональных причин вроде бы больше не оставалось: дело закончено.

– Понятно, доверия нет, – подытожил Джуд.

– Да я вовсе…

– Нормально. Ты пока единственный, кто следует моему совету: если вскоре пожалеешь, лучше с самого начала держать язык за зубами. И ты прав, между прочим. У меня действительно были мысли откатить все назад, если это возможно. Были такие мысли. Пока я не понял того, что для всех разъяснила Эмпуса: это не Ассо пустила демонов в наш мир, они тут все время были. Но если бы это именно Ассо изменила положение дел и я знал, как это все вернуть к прежнему безопасному состоянию, безопасному для людей, я бы вернул, без малейших угрызений, и все страдания твоей жены оказались бы напрасными, никому не нужными. Не говоря уж о тебе, твои страдания с самого начала были никому не нужны. Молчи, Матвей, молчи дальше.

Матвей собрался возразить, но потом передумал. Джуд с удовлетворением кивнул.

– Так лучше, – проговорил он негромко.

В машину близнецов села кромешница, Лин, высунувшись из окна, помахал Джуду рукой, и они снова поехали куда-то – за город, к горам, потом по узкому серпантину выше и выше, туда, где не было уже никаких других автомобилей. У Матвея стало закладывать уши, Фотина тоже то и дело зевала. Джуду все было нипочем.

Машина впереди съехала на обочину и остановилась. Джуд последовал примеру брата. Юная русалка выскочила из автомобиля, близнецы тоже вышли.

– Давай, – сказал Джуд.

– Что?

– Буди.

– Как?

– О боже. Ты хотя бы сказки читал? Как будят спящих красавиц? Поцелуй жену, должна проснуться. Немножко отдохнула. Там отоспится потом. Мы же не будем ее в таком виде в воду ронять, да? И тащить тут не с руки.

Матвей улыбнулся, склонился к Ассо, погладил ее по щеке и поцеловал в губы. Она открыла глаза и улыбнулась ему в ответ.

– Матвей! – сказала она радостно, потянулась к нему и обхватила его за шею.

– Тс-с. Надо вставать.

– А что, уже утро? Ой. Это я…

– Ты выключилась, потому что переутомилась. Мы попросили местную русалку помочь тебе. Она тут живет в горной речке, то есть она сейчас с людьми живет, но…

– Понятно. – Ассо села и хихикнула. – Всем привет. Извините.

– Да все хорошо, – заверила ее Фотина.

– Сейчас ты мне скажешь, что ты сделала, и мы сразу пойдем, – непреклонно объявил Джуд.

Ассо смутилась.

– А что я…

– Что ты делала на дне морском, я имею в виду. Три дня. Твоя миссия закончена, ты вернулась довольная, значит, все позади и рассказывать можно. Давай, рассказывай, и сразу пойдем в санаторий, как говорит Матвей.

Ассо посмотрела на Матвея, но он ничего не мог ей подсказать.

– У морского царя с царицей есть сын, он сразу после рождения впал в такой волшебный летаргический сон. Если так можно выразиться. Для снятия заклятия нужны были те качества, что есть у меня, и надо было пробыть с ним рядом три дня. Вот и все.

– Малыш проснулся?

– Да, он пришел в себя, все в порядке.

– Прекрасно. Качества какие? Впрочем, это не так важно… Но скажи. Для полноты картины.

Ассо снова нерешительно посмотрела на Матвея.

– Дело в том, что я тоже дочь царя, и поэтому… И потом еще надо было, чтобы была не замужем за человеком и не замужем за кромешником, но при этом все равно замужем. Считалось, что это нереально. И еще чтобы не умела дышать под водой, чтобы была не русалка. Ну тут получилось так, что русалка морская и русалка пресноводная у них называются по-разному, и это заклятие удалось обойти, потому что кто же может там пробыть три дня и не дышать под водой, с аквалангом тоже нельзя… Засчиталось то время, когда я сама была под магическим воздействием и временно лишилась магии. Тогда я совсем не могла дышать. И я пресноводная.

– Прекрасно, – повторил Джуд. – Принимается. Заклятия – они такие, их выполнить невозможно, если где-то слегка не обойти, это мне известно. Значит, получилось обойти. Интересно. Теперь самое главное. Каким образом король с королевой навлекли на себя это заклятие?

Ассо глубоко вздохнула.

– Это их тайна.

– Да. Это их тайна. Ты ради них рисковала своим здоровьем, безвозвратно отдала неделю из короткой совместной жизни, чуть не довела мужа до инфаркта, они тебе ничем не помогли выбраться на поверхность и палец о палец не ударили, чтобы организовать тебе реабилитацию. Давай выкладывай их тайну. Ты им ничем больше не обязана. А нам это, возможно, будет важно. Давай, Ассо.

Ассо колебалась.

– Если ты предпочитаешь секретность, мы выйдем из машины и отойдем в сторонку, ты расскажешь мне одному, – настаивал Джуд. – Но ты мне расскажешь. Это необходимо.

– С чего это тебе одному? – возмутилась Фотина.

– Ну если можно одному, то можно и всем, – решилась Ассо. – Дело в том, что кромешникам нельзя просто так жениться друг на друге и заводить детей. Поэтому они и женятся сначала на людях. Так все устроено, что им обязательно надо с людьми кого-нибудь родить, или она может умереть. Потом, в общем-то, можно при желании и кромешникам между собой жениться и жить, у моего папы вторая жена сейчас… Но тут у них вот как вышло. Они очень хотели только друг с другом, а обзаводиться сначала другими женами и мужьями категорически не собирались. Большая любовь и сильная ревность. Никак не хотели делиться, не хотели расставаться. И я не знаю, столько лет прошло…

– Около ста, – подсказал Джуд.

– Около ста, – согласилась Ассо. – Царица, она не из обычного рода, она восходит к морским богам, как мне сказали. Я никаких богов не знаю, у нас все не так устроено, и мне, как ты понимаешь, никто не стал разжевывать. Она взяла и наколдовала так, что у них получилось пожениться и она не умерла. А их ребенка это проклятие догнало таким вот образом.

– Очень замечательно, – сказал задумчиво Джуд. – А как зовут царицу у нас?

– Мила.

– Как? – удивился он. – Это русское имя, нет?

– Я не знаю. Мне сказали, что ее зовут Мила.

– Ты ее видела?

– Видела.

– На кого она похожа?

Ассо развела руками.

– На красивую русалку. На кого еще?

– Ну да. На кого еще. – Джуд потер лоб. – Хорошо. Спасибо, Ассо. Ты мне еще что-то хочешь сказать? Добавить что-то, пока ты не ушла спать на четыре дня? Что нам могло бы пригодиться?

– Нет. Я вроде все сказала, что знаю.

– Хорошо. Спасибо тебе. Смотри, ракушка пока остается у Матвея, но я не уверен, что у этих горцев будет такой телефон.

Ассо улыбнулась.

– Наверное, не так важно уже. Я отдохну, а через четыре дня вы меня заберете. Да?

Она повернулась к Матвею и обвила его шею руками.

– Я буду скучать. Но ты не волнуйся. Тут мне будет хорошо, и я отдохну, и я вернусь к тебе.

Теперь была очередь Фотины и Джуда отводить глаза.

Матвей и Ассо вышли из машины и взялись за руки. Горный воздух оказался кристально чистым, и здесь было не так жарко, как внизу. Ассо, которая никогда прежде не бывала так высоко в горах, только ахала и попискивала, глядя по сторонам.

Нейтралам и Ассо пришлось немножко постоять на берегу реки, пока местная русалка не справилась у своих, можно ли привести к ним гостью. Она была уверена, что возражений не возникнет, однако все же следовало соблюсти приличия.

– Очень удобно, что языкового барьера у них нет, – заметил Джуд. – А то пришлось бы жестами объясняться все четыре дня.

– Я, наверное, спать буду все четыре дня, – сказала Ассо. – Тем более что такой ракушечки у них нет и разговаривать мы не сможем.

– Ты погоди чуточку, не падай пока, – предостерег ее Матвей. – Зайдешь в воду, обустроишься, как удобно, познакомишься с сородичами, а там отсыпайся.

Она засмеялась, и от ее счастливого смеха у него снова зашлось сердце. Он поскорее уткнулся ей в волосы, и аромат, как всегда, его опьянил. Еще четыре дня, а потом они долго-долго будут вместе. Он никуда ее не отпустит, никуда.

Джуд и Фотина стояли не рядом и держались независимо. Матвей уже отчаялся хоть что-то понять в отношениях этих двоих.

Русалка-певица выглянула из воды и позвала Ассо. Та на прощание поцеловала мужа и радостно кинулась в реку. Матвей титаническим усилием изобразил улыбку.

– Теперь куда? – спросила Фотина, сунув руки в карманы.

– Теперь я, наверное, с парнями поеду. Ты же знаешь, у меня квартира служебная, надо собрать вещи, хоть по минимуму, пока они не пропали. А ты закинь Матвея в отель. Ладно? – Джуд сунул ей ключи от машины.

Фотина закусила губу. На ее лице аршинными буквами было написано, что в отель Матвея вполне могли завезти близнецы, тогда как она с удовольствием отправилась бы вместе с Джудом к нему на квартиру и помогла с вещами, но… Вслух она ничего не сказала. Матвей объяснил себе, что Джуд все еще считает себя опасным спутником и пытается – в очередной раз – отвести эту беду от возлюбленной.

– Хорошо, – проговорила она таким тоном, что Джуд шагнул к ней и взял ее за плечи.

– Фотина. Я тебя люблю.

А потом резко развернулся и пошел к автомобилям, сделав братьям знак.

– До свиданья, – сказали они нестройным хором и поторопились за ним.

– Спасибо, – спохватился Матвей.

– Ага, не стоит.

Фотина с Матвеем остались вдвоем, оба скорбные и растерянные. Увидев в его глазах свое отражение, она усмехнулась.

– Нормально, да. Что уж там. Поехали.

Сев за руль, она, однако, не выдержала.

– Я его ненавижу, – выдохнула она. – Временами я его ненавижу. Мне иногда хочется взять и вмазать ему, когда у него такое лицо… как будто мы совершенно чужие и он впервые меня видит, и… Это невозможно.

– Я тебя понимаю, – отозвался Матвей. – У меня тоже такое было. Хотелось его довести.

– И безуспешно, да? Конечно. Разве его можно довести, если он даже на такие события в жизни, как увольнение из… Ведь это столько лет была его семья.

Матвей вздохнул.

– Он просто не привык делиться с кем-то своими мыслями и чувствами. Если вы будете вместе, он постепенно научится.

– Не научится. Он такой и есть. Ладно. Не будем начинать снова эту сказку о… как там оно, о белом бычке? О белом бычке. Не будем.

Она завела мотор и стартанула. Нет, решил Матвей, он больше и слова не скажет. Они разберутся сами, не маленькие. Он вытянул свой смартфон, который уже успел подзарядиться, набрал номер Дениса и коротко изложил новости, только в общих чертах, обходя все скользкие вопросы. Передавая привет Василисе, он порадовался про себя, что время рабочее и супруги сейчас порознь: разговора с проницательной кромешницей он бы, пожалуй, не выдержал, настроение было совсем не то.

Машина уже приближалась к городу, когда проснулся телефон у Фотины. Привязчивая инструменталка пела и пела, но целительница не обращала внимания, будто не слышала. Матвей ждал долго, потом терпение у него лопнуло.

– Звонят.

– Обойдутся.

– Опять воспитываешь Джуда?

– С чего ты взял, что это он?

Матвей пожал плечами.

– Конечно, он, больше некому, – запыхтела возмущенная Фотина. – Сгорает от страсти, умоляет назначить день свадьбы пораньше, и что там еще? Жаждет остаться наедине, да? Оно и видно, оно и видно.

Машина остановилась на светофоре, и Фотина подцепила трубку, кинула взгляд на экран, где определился номер.

– Папа. Слушай, я тогда перезвоню. Мы же не спешим?

– Конечно.

Она прижалась к тротуару.

– Папа, привет. Ты звонил?

– Да, – ответил Димитриос, и голос у него был обеспокоенным.

Фотина не использовала гарнитуру, подключилась громкая связь – через музыкальный центр, так что Матвею все было слышно.

– Что-то случилось? – напряглась Фотина.

– Н-нет. Пока нет. Но звонила бабушка Джуда и очень просила тебя приехать.

– Меня? Пап, я не с Джудом сейчас…

– Она просила тебя приехать, а не его. Как можно скорее.

– Может, она с ним связаться не могла, я ему передам…

– Фотина! Она просила приехать тебя, а не его. Подчеркнула, что хочет видеть тебя, без него. И ему даже не говорить, что ты едешь. Тебя. Очень просила. Старая бабушка, – с нажимом повторил Димитриос. – Ты знаешь, где она живет?

Фотина заморгала.

– Да, я знаю, я с ним ездила… Пап, у нее там уже немножко деменция. Ты уверен, что она не…

– Она совершенно в своем уме, волновалась и просила, чтобы ты заехала сегодня же.

– А почему она звонила тебе? Откуда у нее твой номер? – с недоумением спросила Фотина.

– Она звонила тебе, тебе домой. Я снова зашел к тебе и снял трубку, когда надрывался телефон.

– А… понятно.

– Ты заедешь к ней сегодня? – уточнил Димитриос.

– Да, папа.

Она надавила на экран, отключаясь, и в раздумье надула губы.

– Бабушка Джуда. Очень просила меня приехать – и без него. Почему?

Матвей пожал плечами.

– Ты же говоришь, что она уже наполовину в деменции. Мало ли что она придумала. Может, решила, что жить ей осталось немного, и хочет поуговаривать тебя быть благосклоннее к ее мальчику.

– Куда уж благосклоннее, – мрачно парировала Фотина. – Нет, ты слышал, что я ему предложение буквально…

– Я слышал, но мне гораздо проще делать вид, что я ничего не слышал, – отмахнулся Матвей, – что меня тут не было, я снова был без сознания. Спал вместе с Ассо.

– Ну да. Чуть что, сразу в кусты.

– Фотина! – возмутился Матвей. – Я что, свечку вам теперь должен держать?

– Ты же ратовал за то, чтобы я дала Джуду шанс, я ему… ладно. Поедешь со мной к бабушке? Я одна что-то боюсь. Чего это ей от меня надо?

Матвей кисло улыбнулся.

– Поехали, – согласился он.

Домик бабушки Джуда стоял вдалеке от дороги. Перед домом была площадка, выложенная белой плиткой, с мягкими креслами, а на стеклянном столике в тени деревьев располагалась клетка с канарейкой. Впрочем, канарейка была явно не в настроении и ютилась не на жердочке, а внизу, будто придавленная депрессией. Может, она была старой, как и ее хозяйка.

Седовласая бабушка сидела в одном из кресел и с трудом, опираясь на палочку, поднялась, чтобы приветствовать гостей.

– Здравствуйте. Ой, девочка, – сказала она скрипучим голосом. – А что это ты не одна?

Русская, только сейчас вспомнил Матвей. У Джуда же русская бабушка. Человеческая. Он скромно склонил голову. Ему показалось, что лучше быть как можно незаметнее, поэтому он не стал даже подавать голос.

– Это мой коллега, – торопливо объяснила Фотина. – Папа передал мне, что вы просили приехать как можно быстрее, а я его как раз везла, ну то есть не папу, а коллегу, и решила не откладывать, а заскочить поскорее.

– Это твой новый кавалер? – подозрительно спросила бабушка.

– Нет. Он женат, кстати. Это мой коллега.

– Ладно. Заходите.

Фотина толкнула калитку, увитую плющом, они вступили в тенистый двор. Бабушка снова села и замолчала. Фотина присела на краешек кресла, махнула Матвею рукой, чтобы он тоже не топтался, и напомнила:

– Вы хотели меня видеть?

Бабушка вздохнула.

– Я не рассчитывала, что… Но я подумала, что надо с тобой поговорить, девочка, пока я жива. Ты никогда не задавалась вопросом, почему Джуд рос в детском доме, хотя у него есть бабуля?

Фотина отвела глаза.

– Задавалась, – прошамкала бабушка. – Вижу. Так вот, я хотела тебя предупредить, вдруг я умру и не успею. Ни-ни, не начинай сейчас меня утешать и уговаривать, я из ума еще не выжила. Я так поняла, у вас с Джудом какие-то отношения. Любовь. Я не знаю. Любовь. Девочка, не надо этого делать.

Фотина приподнялась.

– Сядь, – сказала бабушка с категоричностью, напомнившей Матвею о тоне Джуда. – Сядь и слушай. Потом встанешь и уйдешь. Почему я не взяла внуков к себе?

– Ну… вам тяжело было бы потянуть троих малышей, мальчишек-сорванцов. И по деньгам, и все же возраст уже, наверное, был…

– Возраст сейчас солиднее, чем был. Я не могла его видеть.

Фотина недоуменно оглянулась на Матвея.

– Но вы с ним всегда так прекрасно общались. Он вас разве что на руках не носит. Мы же к вам с ним заезжали…

– Я знаю, что вы заезжали, я из ума не выжила, я помню. Я же даже разыскала твой номер телефона. Специально, чтобы тебе сказать, пока ты за него не выскочила.

– Скажите, – смирилась Фотина.

– Он убил моего сына.

Фотина побелела, так что Матвей приготовился ее ловить, если она лишится чувств. Впрочем, и у него было ощущение, будто ему врезали под дых.

– Он… убил…

– Своего отца, да. Он устроил поджог, в котором погиб его отец. Специально. Полицейские сказали, что пожар вспыхнул от непотушенной сигареты. Мой сын пил, конечно, но он не курил. Он не курил. Ты понимаешь меня?

Фотина откинулась на спинку кресла. Она еле дышала.

– А… зачем ему это?

Бабушка развела руками.

– Ну, во-первых, он был зол, что из-за алкоголизма отца ушла мать. Во-вторых… Быть сыном пьяницы, которого бросила жена, над которым все смеются, который валяется под забором в мокрых штанах, Джуду было не по душе. Другое дело – быть круглым сиротой. Все сочувствуют и стараются как-то угодить. А потом и талант проявился, и пошло-поехало.

– Почему вы сказали мне сейчас? – дрожа произнесла Фотина.

– Я узнала, что вы с ним крутите любовь. Нет, я знала, но… жалела тебя. А он сговорился с демонами…

– Но… он не сговорился с демонами! – запротестовала Фотина. – Они хотели, да, но он… он отказался! Это было при мне, сегодня, я видела собственными глазами!

Бабушка пожевала губами. Ее морщинистое лицо стало еще сумрачнее.

– Что ты видела, девочка? Что ты видела сегодня?

– Они завлекали его, соблазняли, обещали славу, и деньги, и… и женщин, и все что угодно, и он отказался, он отказался.

– Конечно, он отказался. При тебе. Он давно уже с ними спелся. Я это давно знаю. А сегодня, значит, тебе показали спектакль, от первого до последнего слова. Он это умеет. Он это хорошо умеет.

«Пиратский капитан», – подумал Матвей. Не случайно подсознание все время подсовывало ему именно эту ассоциацию. Пиратский капитан – жестокий, коварный, холодный обманщик. И ведь Матвею говорили, повторяли, твердили те, кто знает Джуда, что он совсем не такой, каким кажется. А Матвей, в своем тупейшем самомнении, вообразил, что он знаток человеческих душ и с первого же дня сумел увидеть то, чего не разглядели другие. Боже мой, как же глупо.

Разочарование было огромным и тяжелым, словно накатился бетонный шар и размазал Матвея по поверхности, и яркую картинку летней Греции превратил в сплошной слой застывшего серого бетона.

– Если он с ними спелся давно, так зачем ему теперь… – упавшим голосом проговорила Фотина.

– А теперь у него появилась прекрасная возможность перетащить на себя все управление, показав рядовым, что верхушка нейтралов всегда знала о демонах и уживалась с ними, пока не появился он, отважный герой. Ему же надо было продемонстрировать, какой он отважный герой? И он сделал это, и очень даже триумфально. Он карьерист, и в результате этого маневра он скоро подомнет под себя все.

Фотина только открывала рот, как выброшенная из воды рыбка.

– Где, говоришь, это все сегодня было? Спектакль для вас?

– На маяке.

– И вы туда прибыли вместе?

– Мы… отдельно приехали, он подоспел, как раз когда…

– Как раз когда он был нужен. Эффектно появился, да? Откуда он знал, где вы? Откуда он знал, что там будут демоны? Откуда он знал?

Бабушка погрозила кому-то тростью.

– И мать его понимала, что он подлец, и отец его это понимал. Самое подходящее имечко ему дали, «Иуда». Так что, сама видишь, девочка, – заключила она печально. – Держись от него подальше. Пока не поздно. Раскрой глаза. Это гибель. Это смерть. А теперь иди отсюда и подумай, подумай и беги от него.

Фотина растерянно попрощалась, вышла со двора и побрела прочь, мимо своей машины. Матвей окликнул ее, она с тем же опустошенным видом вернулась и села за руль. В глазах у нее стояли слезы.

– Я поверила, поверила, – шептала она. – Я поверила. И правда, откуда он знал, где… что… Он появился, как по щелчку пальцев. Как джинн, да? Они его ждали там, они знали, что он придет. Он знал, что они его там ждут. Они все всё знали. Они все заранее обговорили. Какие мы глупые. И ты глупый. Ты же поверил, да, ты тоже поверил. Ты поверил и всю дорогу вешал мне лапшу на уши. Глупый-глупый-глупый. Он ледяной, как можно было поверить? Он ледяной. Он изо льда с ног до головы, до кончиков пальцев, у него нет ни капельки огня. Ни капельки.

Матвей хотел возразить, но не находил ни слов, ни доводов. Свидетельство бабушки, человека, который был знаком с Джудом намного дольше, чем они оба, опровергнуть не представлялось возможным. И, конечно, встреча на маяке выглядела тем фальшивее, чем больше он о ней думал. Перечисление соблазнов, как в кино, – гордый отказ – ладонь-зажигалка – поспешное, почти позорное, картинное отступление демонов… Неудивительно, что Джуд совсем не боялся: чего ему было бояться, если демоны поселились в его душе с самого раннего детства?

– Она, наверное, подозревает, что Джуд и ее убьет, – додумалась Фотина. – Ну как убьет, ему убивать-то теперь не обязательно, он ей просто память сотрет, и готово: деменция, не подкопаешься. Чтобы она не свидетельствовала против него на суде у нейтралов. Она мне рассказала, чтобы я пока молчала, а на суде уже…

Тут Фотина разрыдалась. Матвей сидел неподвижно, будто окаменел. Во рту у него был ядовитый привкус. Голова снова начала болеть. При мысли о том, что Джуд не далее как сегодня нес на руках его Ассо, у него чесались кулаки. Но боже мой, как может Фотина молчать до суда? Она же будет видеться с Джудом. Разве она сумеет целоваться с ним как ни в чем не бывало? Она же совершенно раздавлена.

– Но зато, – неожиданно для себя проговорил Матвей, – у него хватило благородства не принять твое предложение.

– Ты опять! – вспыхнула Фотина и изо всех сил стукнула его кулаком по колену. – Ты опять за него заступаешься!

Он покачал головой.

– Можешь поколотить еще. От этого как-то легче, и в груди не так тяжело.

– Я же знала, знала, что он холодный, что он бездушный. Я всегда это знала, но я думала… мне казалось, что он хотя бы честный. Хорошо, что ты со мной поехал. Я сама бы… умерла там перед ней, не сходя с места.

– Ничего бы ты не умерла. От такого не умирают, – сказал он, только чтобы ее отвлечь.

– Умирают, – возразила она, задыхаясь. – От такой боли умирают. Она нестерпимая.

Матвей глубоко вдохнул, чтобы туман перед глазами хоть немного развеялся. Сосчитал до пяти. Выдохнул.

– Джуд мог следить за твоим домом и, увидев, что ты куда-то поехала, отправиться за машиной. За машинами. Когда мы все куда-то поехали, – произнес он как можно равнодушнее.

– Мог. Но он же этого не делал. Он знал. Заранее знал, что с ним ничего не случится. Знал, что они будут там. Все это они обговорили заранее и сильно, наверное, смеялись над нами. С этой его красоткой… Эмпусой.

– С ослиными ногами которая. Он извращенец?

– Что?

– Джуд извращенец, если ему нравится Эмпуса с ослиными ногами.

– Извращенец, наверное. – Фотина пожала плечами.

– Зачем он с тобой целовался?

Фотина взвыла.

– Ты специально?

– Я хочу понять. В общую картину это как вписывается? Зачем он с тобой целовался? Он поцеловал тебя на маяке, как будто знал, что это в последний раз.

– В первый раз, – прошептала Фотина.

Матвей посмотрел на нее вопросительно.

– Мы все ходили вокруг да около, мы ссорились, я не принимала его характер, его манеру, он… Мы поцеловались сегодня в самый первый раз.

– И ты сразу собралась замуж, – саркастически заметил Матвей.

– Я тебя убью.

– Я только излагаю факты.

– Он… – Фотина всхлипнула. – Он… Я думала – я верила, что он меня любит. Он целуется, будто меня любит. И ты тоже верил. Ты мне сам говорил. Он бессердечный, он…

– Погоди. – Матвей поднял руку. – Погоди-погоди. Давай по справедливости. Мухи отдельно, котлеты отдельно. Может он тебя на самом деле любить? Вот это вот все – и любит тебя. Почему бы и нет? Судя по тому, что я видел…

– Он просто использовал меня, чтобы я его защитила перед нейтралами. Чтобы я всем подтвердила, что он отказался от сделки с демонами, что он герой. Что он неподкупный. Что он благородный. Он рассчитывал, что я никогда не узнаю того, что сообщила мне бабушка. Наверное, помаленьку стирал ей память и рассказывал всем о ее деменции, что очень правдоподобно, в ее-то возрасте. Но что-то упустил. Отвлекся на тебя. У нее восстановились кое-какие воспоминания, и она скорее позвала меня.

Матвей покачал головой.

– Непохоже. Вот как хочешь, что-то тут не клеится. Он должен был вести себя по-другому.

– По какому это другому?

– Он должен был принять твое предложение и задушить тебя в объятиях, а не говорить, что ты сама скоро заберешь свои слова обратно. Он же не знал, что тебя вызвонит его бабушка? Он должен был сам побыстрее сделать тебе предложение, чтобы ты никуда не делась. И не должен был оставлять тебя одну, раз ты такой драгоценный свидетель, многоуважаемый нейтрал-целитель. Целительница. Нейтралка. Уважаемая. Он должен был…

– Да ему претит, – заявила Фотина. – Я ему противна.

– Ну да, очень заметно, – закивал Матвей. – Оторваться только не может, а так да.

Фотина пихнула его локтем, а потом повернула ключ в замке зажигания.

– А мы с ним поговорим и его обо всем напрямую спросим, – сказала она решительно. – Вот лицом к лицу.

Машина летела вперед, резко тормозила, неловко поворачивала, и Матвей сто раз проверил, что пристегнут. Сам он сесть за руль не мог: не было при себе документов, да и боль, что дробила голову на осколки, не позволяла надеяться, что он справился бы лучше, чем Фотина.

Впрочем… она же целительница.

– Фотина, ты не остановишь машину? У меня сильно болит голова. Ты бы могла боль снять, хоть немножко? Я понимаю, у тебя у самой состояние не ахти, но…

– Да могла бы, конечно, – процедила сквозь зубы Фотина и лихо зарулила в ближайший переулок. – Сразу бы сказал.

Припарковавшись, она отцепила ремень, повернулась к Матвею и положила прохладные пальцы ему на виски. И вновь, как впервые, в затхлый чулан полился солнечный свет и ворвался свежий ветерок. Боль огрызнулась, но стала стихать. А вместе со светом и воздухом к нему возвращалась и способность мыслить ясно. Если это можно так назвать, конечно.

– Фотина, – проговорил он, не открывая глаз.

– Тс-с.

– Фотина. Он знал.

– Что?

– Он знал, что ты от него отвернешься. Он знал. Какой смысл был разыгрывать такое представление, если он сразу знал? Не ради меня, конечно, он был готов запихнуть меня и Ассо в самолет тут же, не отходя от кассы. На братьев рассчитывать на суде вряд ли стоит, они же близкие родственники, кто их станет слушать, в любом случае… А про тебя, Фотина, он знал. Посмотри, как он вел себя. Только вспомни, как он себя вел.

Фотина застонала от досады.

– Пока он тебя не убьет, ты будешь его славить.

– Я его не славлю, Фотина. Ты вспомни. Сядь спокойно, не забывай дышать, и вспомни, как он себя вел. Что говорил. Как говорил. Как смотрел.

– Да он все время ведет себя одинаково! Как будто он… крокодил.

Матвей бесшумно засмеялся.

– Ты еще и смеешься! Я не шутила, я вообще абсолютно серьезно – знаешь же, крокодил, он лежит в реке, совершенно как бревно, а потом он безжалостно…

– Джуд говорил, что он рептилия. В том смысле, что его мама-кромешница была саламандра. Да и есть, наверное. Саламандра ведь ящерица, да? А ящерицы – это рептилии. Так что ты близка к истине. Но нет, Фотина, нет. Он не вел себя как крокодил. Нет же.

«Уже началось… то, что мне обещали».

«Я как радиация… Токсичные отходы».

«Не говори сейчас того, что ты потом заберешь обратно. Не надо».

«Дальше будет некогда. И… И разное. Если б я мог все предугадать».

И последнее горькое, отчаянное заклинание, которое, как он понимал, ничего не может изменить: «Я тебя люблю».

Голова у Матвея болеть перестала, но защемило в груди.

– Фотина, – сказал он. – У тебя нет ощущения, что мы дураки?

– Всю дорогу, – сердито отозвалась она.

– Всю дорогу, ага. Фотина, не показывайся ему на глаза, пока не успокоишься. Он не выдержит, если ты на него нападешь. Будет что-то страшное.

– Страшное точно будет, когда я до него доберусь. Я…

– Фотина. Как жаль, что ты не можешь сама себя полечить так, как подлечила меня, чтобы мозги прочистились. Ты не понимаешь.

– Я не понимаю. Я ничего не понимаю. Как я могла связаться с…

Матвей закивал.

– И незачем вам жениться, – признал он. – Пока тебе не все равно, что тебе о нем говорят, вам жениться не нужно. Тебе надо, чтобы он был правильный, а если он немножко не такой правильный, как тебе угодно, ты готова уничтожить его, да и себя заодно, чего мелочиться.

Фотина покраснела как рак.

– Неправильный? Это теперь называется «немножко не такой правильный»?! Человек, который заживо сжег собственного отца? Ты же был там! Я бы не стала слушать наветы, если бы это была не его – собственная – родная – бабушка!

И тут зазвонил телефон. Фотина подскочила.

– Это он!

– Тебе лучше сейчас с ним не разговаривать, – предостерег Матвей. – Это очень плохо кончится.

– Вот уж не сомневаюсь.

– Давай я возьму, чтобы он не волновался.

– Чтобы он не волновался?!

– Фотина, давай отвечу я. Ну пожалуйста. Скажу, что ты отлучилась на минуту, но у тебя все хорошо. А ты молчи.

Она смотрела на него огромными глазами, в которых читались неверие, гнев и ужас. Потом, до крови закусив губу, нажала на кнопку, принимая вызов. Голос снова пошел через динамики.

– Да? – бодро проговорил Матвей. – Как там вещи, собрали?

Джуд на мгновение опешил.

– Кажется, я звоню Фотине, – сказал он сдержанно. – И тебя, кажется, собирались отвезти в отель. Ты свистнул у нее телефон?

– Ага, как ты догадался? Понравилась модель. …Вообще-то ее вызвали по делам, и я поехал с ней, потому что мне одному скучно сидеть в отеле. Она торопилась, а я нет.

– Дай ей трубку, пожалуйста.

– Она отошла. Телефон забыла в машине.

– Матвей…

– Я передам, что ты звонил. Слушай, а у тебя ведь сейчас будет время, наверное, пока тебя от работы отстранили? Может, ты меня познакомишь со своей русской бабушкой? А то я же повешусь сидеть в гостиничном номере и ждать жену. И ты без работы тоже на стенку полезешь.

Фотина зажала рот рукой.

– Бабушка? – растерялся Джуд. – Э… Если честно, я приставлен был тебя не развлекать…

– Это понятно, но что мне делать? И старушке, наверное, приятно будет пообщаться с кем-то из России, и ты немного успокоишься, съездишь в гости. По-моему, это гениальная идея.

– Гениальная, да. Только несвоевременная. Бабушка лежит в больнице, и даже меня сейчас к ней пока не пускают, так что о тебе и речи быть не может. Развлекайся как-нибудь сам. Ладно, передай Фотине, что я пытался с ней связаться. Может быть, она мне перезвонит.

Джуд отсоединился.

– Это ничего не доказывает, – с пылом сказала Фотина. – Он врет. Мы же ее видели, ни в какой больнице она не лежит!

Матвей глубокомысленно постучал себя пальцами по губам.

– А может, это была никакая не бабушка, а крокодил.

Фотина с подчеркнутой заботливостью пристроила ему руку на лоб.

– Ты все-таки хорошо приложился головой.

– Не обращай внимания на формулировку, это был такой детский мультик, старый. «Я добрый крокодил, я злая бабушка». Про крокодила ты первая начала. Она какая-то слишком подозрительная для бабушки, Фотина. На маразм не похоже, но речь бабушка вела бы не так. И симптомы у меня проявились те же самые, что в присутствии демонов. А у тебя разве нет?

– Меня так поразили ее слова, ее рассказ, что все симптомы, как ты это называешь, это просто реакция тела! Психосоматика! Ты готов измыслить буквально что угодно, лишь бы оправдать Джуда. Ты какой-то невероятный психический феномен, честное слово. Диссертацию писать можно.

– Он дважды спас мне жизнь. Это как минимум…

– Дважды подставил тебя под удар и вытащил, причем не один и не только своими силами, ты хочешь сказать. Если он давно якшается с демонами, можно было и поэффектнее что-нибудь придумать, чем раздолбать капот машины, пока ты спишь. А со скорпионом не смеши меня, это такие твари, с ними договориться невозможно, это случайность, что он тебя цапнул. Зато не случайность, что он показался рядом с Джудом.

– …и это он придумал, как спасти Ассо.

– Обедать пошли, я сейчас умру от голода.

Матвей и Фотина зашли в таверну, поздоровались и сели за столик на открытом воздухе, под навесом. Здесь росли в кубических кадках какие-то деревья, похожие на мирт, а между кадками то появлялись, то исчезали пестрые котята. Официанты были заняты и попросили подождать, поэтому Фотина, опустившись на колени, принялась играть с малышами. На ее ресницах блестели слезинки, но она старалась держаться.

Матвей следил за ней и напряженно думал. А потом поднял глаза – и увидел Джуда. Тот стоял у входа, под аркой, и с непроницаемым выражением лица наблюдал за тем, как Фотина возится с котятами. В руках у него был небольшой черный чемодан, в который, как видно, уместились все пожитки.

– Э… – вякнул Матвей.

Фотина встала и оказалась лицом к лицу с Джудом. Она резко отпрянула и врезалась в стул.

– Обедаете или собираетесь уже поужинать? – светским тоном поинтересовался Джуд.

– Я… не могу тебя сейчас видеть. И слышать. И говорить с тобой не могу.

Она схватила сумочку и бегом кинулась к припаркованному неподалеку от таверны автомобилю. Села в него, завела мотор и умчалась прочь. Джуд уронил чемодан, медленно повернулся к Матвею и обеими руками оперся о стол, который стоял между ними.

– Это я уже понял, когда ты не взяла трубку, – сказал он в пространство. – Я же не идиот.

Глаза у него налились кровью, и, судя по тому, как он давил на стол, стоял он с трудом.

– Может, сядешь? – предложил Матвей.

– Может, сяду. Что ты тут делаешь?

– Собираюсь обедать. Или ужинать. По времени больше похоже на ужин, но мы же не обедали.

– Почему ты не уходишь, я имею в виду.

– А должен?

Джуд взмахнул рукой и все же сел. Посмотрел строго.

– Я за твой обед платить не буду. За ужин тоже, – предупредил он.

– Я пока еще сам в состоянии заплатить за свою еду.

– Ну и хорошо. А я нет. И за меня?

– При необходимости.

– Ага. Ладно. Не надо. Мне кусок в горло не полезет. У меня заблокировали счета. Смотри, у меня сегодня утром была любимая девушка, была семья, высокооплачиваемая работа, надежная команда, сбережения, постоянный доход, квартира и репутация. А сейчас у меня ничего нет. Я понимаю, что ты тут ни при чем, ты не волшебник в голубом вертолете, но на всякий случай мне очень хочется сказать тебе, что, когда я говорил, что надеюсь нарушить свое равновесие в твоем расшатывающем присутствии, я имел в виду не это.

Он даже помахал пальцем у Матвея перед носом. Официант положил на стол меню.

– Что будешь? – спросил Матвей, подталкивая к Джуду одну из книжечек.

– Пристрели, чтоб не мучился… Ладно. Кофе возьми.

– Что близнецы?

– Сдуло ветром. Даже не успел выяснить, что им про меня сказали. Вот как Фотину – видел? Я одного не могу понять, как вышло так, что я не заслужил даже того, чтобы со мной хоть кто-то поговорил. Чтобы меня хотя бы попытались о чем-нибудь спросить. Хотя бы одна живая душа. – Джуд стукнул кулаком по столу. – Ты почему не уходишь?

– А чего мне уходить, ты мне никто, так что и потерять меня ты не можешь. «Если у вас нету тети…» Очень удобно, правда?

– Ну да. Действительно. – Джуд посидел молча, следя глазами за котятами. – Сработали они, конечно, очень оперативно и очень профессионально. Ты знаешь, что наговорили Фотине?

– Знаю.

– Скажешь?

Матвей побарабанил пальцами по столу.

– Скажу. Но сначала я попытаюсь тебя кое о чем спросить. Хорошо?

Джуд внимательно вгляделся в лицо Матвея.

– У меня разве есть выбор?

Подошел официант, Матвей сделал заказ, наугад ткнув пальцем в названия блюд, и попросил еще кофейник, а потом приступил к расспросам.

– Откуда ты узнал, где нас искать? Сейчас?

Джуд вытянул ноги и изобразил улыбку.

– Точно так же, как и утром. Пока ты валялся в отключке после укуса скорпиона, а я ждал Фотину, я поставил на твой телефон элементарную программу-маячок. Кстати, если дашь мне его, я ее уберу. Наверное, она больше не пригодится.

– Вот так просто?

– А что тут сложного? Совершенно рабочий инструмент. Кто ж знал, вдруг ты сбегать от меня удумал бы или еще чего.

Матвей вынул смартфон из кармана, положил на столешницу и щелчком отправил к Джуду.

– Покажи, где эта программа.

– Она скрытая, конечно, чтобы в глаза не бросалась. – Джуд проделал несколько манипуляций и вытянул руку с телефоном к Матвею. – Вот. Видишь? Все, убираем?

– Больше никаких сюрпризов, пасхалок там не оставил?

– Бомбу замедленного действия, что ли?

– Кто тебя знает.

Джуд удалил программу и вернул Матвею трубку.

– Кто меня знает, да, – мрачно согласился он. – Меня не знает никто. Дальше?

– Второе… – Матвей задумался, как лучше подойти к болезненному вопросу, но у Джуда не хватило терпения.

– Бабушка, да? – подсказал он. – Не укокошил ли я свою бабушку, как ваш Раскольников? Она в больнице, я же тебе говорил.

– Да, можно ее навестить?

– Меня не пускали. Надо узнать, может, теперь можно. Она старая. При чем тут бабушка, Матвей? Господи, я не знаю, чем буду платить за лечение. – Лицо Джуда исказила гримаса. – Вот уж не думал, что я докачусь до такого. Это уже ни в какие ворота… Что они наговорили Фотине, что она сразу поверила, а, Матвей? Если ты со мной разговариваешь, а не убегаешь в панике, ты не откажешься мне сказать? Ты не думаешь, что я имею право знать, хотя бы знать?

Вновь явился официант, поставил на стол кофейник, изящные чашки по полнаперстка и сахарницу с кукольными щипчиками. Что-то произнес по-гречески. Джуд ответил и махнул ему рукой, потом устало перевел:

– Надо подождать еще минут пятнадцать. Так ты скажешь мне или нет? Я не буду впадать в истерику, ты же знаешь.

– Уж в этом у меня сомнений нет.

– А в чем есть? У тебя есть сомнения в том, правда ли то, что вам поведали, да? Так как ты в этом убедишься, если не спросишь у меня?

Матвей улыбнулся.

– То есть ты-то уж точно не соврешь?

Джуд налил себе кофе. На деревьях зажглись желтыми огоньками гирлянды.

– Понимаю, для тебя это не так очевидно, как для меня, – признал он. – Разумеется. Что же я могу предложить… мы можем вернуться на маяк. Он не дает лгать, когда ты там, внутри.

– Откуда мне это знать?

– Вот черт. Действительно. Это тоже может быть ложью. Я же лжец и предатель. Но… неужели ты не почувствовал, что он не дает лгать, когда был там? Ты ведь видел, это одно из таких мест… ты думаешь, я в повседневной жизни могу фокусы с огнем показывать, стоит мне только пожелать? Я ж не кромешник. Или ты его тоже не видел? Огонь у меня в ладони?

– Видел, – не стал спорить Матвей.

– Знаешь, когда Фотина подошла и взяла меня за руку, это была такая вспышка счастья, такая острая и яркая, я никогда в жизни… Лучше бы я сдох там. Вот в тот самый момент. – Джуд скрестил запястья на столе, положил на них лоб, и голос его зазвучал глухо. – И когда ты говорил мне, что нельзя шарахаться от боли, если хочешь быть живым… когда все идет вот так, шарахнуться уже некуда. Ни одного уголка не осталось. Черт бы тебя побрал, Матвей.

Матвей глядел на Джуда и думал, думал, думал.

– Что это меня? – сказал он наконец.

– Ладно. Не тебя. Просто если б я в твое дело не вляпался, ничего не было бы. Уф-ф, нет, демоны были бы, куда они денутся, но я бы ничего об этом не знал… Не волнуйся, я сам в ответе за собственные решения. Выбора у меня нет, ты-то меня понимаешь?

– Может, теперь, когда ты не за рулем, накатишь с горя?

– В смысле? Вина, что ли, или Russian vodka? – Джуд поднял голову. – Мне ж нельзя. У меня гены дрянь. У меня отец алкоголик. Был.

– Пил, да?

– Не то слово.

– Курил?

– Как паровоз.

Матвей кивнул. Вспомнил:

– А ты со мной в баре выпил в первый день?

Джуд одарил его тяжелым взглядом.

– Сокол наливал, если ты не забыл. В итоге у меня в бокале был не алкоголь. Это такая психологическая уловка, чтоб успокоить клиента – тебя в данном случае, наладить контакт и все такое. Иногда срабатывает. Я не пью.

– Последний вопрос. Потом я тебе расскажу все как на духу. Ты был, конечно, маленький, может быть, ты и не в курсе, но все же, по твоему мнению, почему твоя бабушка не взяла вас к себе после смерти вашего отца?

Джуд вздохнул.

– Так они пили оба. Бабушка и отец. Кто ей детей отдаст?

Матвей откинулся на спинку стула. Джуд подался вперед.

– Все. Моя очередь спрашивать, в конце концов, ты же обещал. Давай, говори, что вам рассказали.

– Воспримешь спокойно, да? – уточнил Матвей.

Джуд ухмыльнулся.

– Я же чемпион мира по невозмутимости, ты забыл?

– Да, чуть не забыл. Северный полюс. С которого, между прочим, куда ни шагни – всюду будет юг. Стоит хоть на сантиметр…

– Заткни фонтан и давай ближе к делу.

Тон Джуда внушал умеренный оптимизм: он стал чуть больше походить на себя прежнего. Матвей собрался с силами.

– Смотри. Фотине позвонил ее отец и сообщил, что ей названивает твоя бабушка и срочно просит заехать. Именно ее, без тебя.

Джуд поднял бровь, показывая, что он весь внимание.

– И мы к ней съездили.

– В больницу? И вас пустили?

– Домой. Фотина знала, где она живет. Ты ее туда возил. Далее, твоя уважаемая бабушка поведала нам, если коротко, две вещи. Во-первых, ты давно уже сговорился с демонами и постоянно с ними… э… сотрудничаешь. Так что все, что было сегодня на маяке, это цирк для легковерных. Во-вторых, ты в далеком детстве убил собственного отца, потому что ты его стыдился. И это доказывалось тем, что он не курил.

Джуд отвел глаза и помолчал.

– Скорее всего, близнецам сказали то же самое, – проговорил он потом. – Только кто, если они сразу поверили? Кому…

– У тебя нет вопросов по поводу бабушки, которая одновременно в двух местах?

Джуд отмахнулся.

– С этим вопросов нет. Я же вам объяснял, Эмпуса меняет обличья. Это ей раз плюнуть. Спасибо, Матвей, ты мне очень помог. И – кто бы мог подумать – ты единственный, кто не сбежал в ужасе.

Матвей развел руками.

– Если бабушка в больнице, ты же можешь очень легко оправдаться перед Фотиной. Взять ее в больницу, показать там бабушку, устроить, в конце концов, очную ставку и перекрестный допрос, и…

Джуд улыбнулся, и улыбка странным образом сделала его лицо еще более безжизненным.

– Я не буду оправдываться. Если я потерял всё и всех, кого мог потерять, то… мне больше терять нечего. В каком-то смысле от этого легче. До свиданья, Матвей, или прощай.

Он встал. Матвей вскочил за ним следом и поймал его за плечо.

– Стой. Я тебя никуда не пущу в таком состоянии.

– В каком «таком состоянии»? – повернулся к нему Джуд, стряхивая руку. – Я спокоен.

– «Как пульс покойника».

– Это еще что?

– Это Маяковский. Почитай на досуге, тебе понравится. Сядь и сиди, пока я не поем, а то я останусь голодным.

– Серьезная угроза.

– И с учетом того, что я не завтракал, я по дороге вырублюсь. Ты без машины, и тебе придется меня тащить на закорках. Как ты помнишь, я тяжелый.

– С чего ты взял, что я буду тебя куда-то тащить?

– Ты ж меня не бросишь на дороге.

– С чего ты взял, что я тебя не брошу?

– С того. Я тебя знаю. Сядь, пожалуйста.

Джуд опустился на стул.

– Ты – меня – знаешь? – переспросил он.

Официант стал расставлять по столу тарелки с едой. Они помолчали, пережидая заминку, но стоило ему уйти, Джуд тут же вернулся к вопросу.

– Ты – меня – знаешь? Матвей. Почему ты думаешь, что ты меня знаешь?

Матвей пожал плечами.

– Никто из моих не знает, а ты один знаешь? – уточнил Джуд все тем же неприятным тоном.

– Это какая-то мелодрама. Давай посиди молча, пока я поем, если ты не хочешь. А хочешь, тоже ешь. Тут на целую ораву хватит, у вас в Греции порции великанские. Я и сам не знаю, что я заказал, может, я такое терпеть не могу. Запеченные баклажаны, фу. Возьми вот себе запеченные баклажаны. И не смотри на меня так. Когда я вышел со двора твоей бабушки, я… если бы я тебя тогда встретил, я бы тебя на месте убил. Нам по мозгам проехались, как автопоездом. Ты не представляешь, что с Фотиной было.

Джуд вскинул взгляд, но спрашивать не стал.

– Да… Не представляю, наверное. Хорошо. Мне жаль. Но… ведь так мы с ней далеко не уедем.

– Я ей то же самое сказал, – вздохнул Матвей. – А давай с нами в Россию, а? У тебя прекрасный русский язык и такие способности. Даже если к нейтралам тебя уже не возьмут, я думаю, ты устроишься без проблем. И машину ты водишь неплохо.

Джуд оторвался от сосредоточенного созерцания баклажанов.

– Неожиданно, – сказал он. – Идея хорошая. Но у меня бабушка.

Покончив то ли с обедом, то ли с ужином, Матвей расплатился, и они с Джудом вышли на улицу. Уже совсем стемнело.

– Ты куда сейчас? – спросил Матвей.

– Да я не знаю даже. Твой отель тут поблизости. Пойдем, я тебя провожу, а то еще заблудишься.

Они зашагали плечом к плечу. Вдалеке играла музыка, звучал смех. Вокруг было пусто.

– Может, у меня в отеле пока и остановишься? Места много. Есть диван. Сумеешь договориться с руководством, чтобы тебя пустили? Предположим, ты оказываешь мне психологическую помощь. Пока они все еще уверены, что Ассо утонула…

– Это мысль. Ты действительно согласен видеть перед собой мою рожу?

Матвей улыбнулся:

– Рожа как рожа.

У Джуда зазвонил телефон. Они остановились под фонарем, который заливал улицу лимонадным светом.

– Погоди. Номер незнакомый.

– Ответишь?

– Я ж не Фотина.

Джуд принял вызов. Односложно отозвался по-гречески. Замолчал, слушая. Закрыл глаза. Потом сказал еще несколько слов и убрал телефон в карман. Задумчиво посмотрел на Матвея.

– Плохо? – настороженно поинтересовался Матвей.

– Хорошо. Подожди. – Джуд взялся за фонарный столб и постоял так секунд десять, переводя дыхание. – Это Сокол звонил.

– Что?

– Говорит, что на самом деле они с Водолеем за меня и никогда во мне не сомневались. Ему пришлось притвориться, чтобы… чтобы быть в курсе всего и чтобы мы вместе могли, если получится, как-то разрулить.

– Ну… это хорошо, да.

– Вряд ли что-то объективно можно исправить, потому что все зашло уже слишком далеко. И, как видишь, звонил он не со своего телефона. Осторожность – это правильно. Этому я его и учил. Дело не в том, что… Знаешь, я последние несколько часов думал только об одном: как же я прожил свою жизнь, если никто мне – не то чтобы мне никто не поверил, но если меня никто не счел нужным спросить, как все и почему. Если б ты знал, как я себя ненавижу. Ненавижу, ненавижу, я даже дышу с трудом. До этого я не понимал, что я такой отвратительный тип.

Матвей стукнул его по плечу.

– Ты б лучше взял и разозлился на кого-то другого, а не на самого себя. Или нельзя, ты слишком сильный для этого, а сильные эмоций не проявляют? И что это за «прожил свою жизнь»? У тебя все впереди. Делай скидку на то, что тут взъярились демоны. Они хитрые и коварные. И умеют внушать. Я думал, у меня голова расколется, как фисташка. Фотина сняла боль, иначе я бы тоже ни до чего не смог додуматься. Кстати, за что они так на тебя ополчились? За то, что ты вчера парочку нейтрализовал?

Джуд резко повернулся к нему и схватил за плечи, вглядываясь ему в лицо.

– То есть даже вот так, да?

– Э… – растерялся Матвей. – В смысле? «Вот так» что? Что Фотина мне боль сняла, так это же чисто в профессиональном смысле…

– Да я не о Фотине!

– Тогда что я такого сказал?

– Ничего. Ты навел меня на мысль.

Джуд отпустил его и пошел по тротуару вперед. Матвей заторопился за ним.

– Нет уж, хватит недомолвок. Говори давай.

– Я не представлял, что у вас совсем выветрилось из памяти то, что вы видели сегодня собственными глазами и слышали собственными ушами. Но это кое-что объясняет. По крайней мере, теперь я чуть лучше понимаю Фотину и братьев. Раз вам подстерли память, то такая преувеличенная реакция естественна. Организм и без того паникует, и тут ментальный удар.

– А что мы видели и что у нас выветрилось? – не мог взять в толк Матвей. – Ты имеешь в виду, что было в маячной башне? Эмпуса – ты назвал ее Эмпуса – предложила тебе славу, власть и баб, если ты будешь сотрудничать с демонами. А ты отказался. И потом она сказала, что ты один и всегда будешь один, тут Фотина не выдержала и взяла тебя за руку. Огонек у тебя в ладони я видел. Что-то еще там было?

– Да по большому счету ничего. Угрозы. Кнут и пряник, классика жанра.

Матвей поскреб в затылке.

– Да… Действительно, время-то ведь не сходится. Почти час куда-то выпал, а я помню разговора минут на двадцать, не больше.

– То-то и оно.

– И… если подумать… про то, что она взяла тебя за руку, я вспомнил только тогда, когда ты про это упомянул. И про огонек. Так что, может быть, они это не помнят уже совсем.

– Прекрасно. Я-то считал, что полукровки лучше защищены от воздействия демонов, не люди же, как ни крути. А получается, что нет.

Джуд досадливо щелкнул языком.

– Когда Фотина говорила с бабушкой, она помнила, что ты отказался от предложений демонов. Но бабушка… то есть Эмпуса внушила ей, что все это был спектакль, потому что на самом деле ты якобы давно на них работаешь. Зато она помнит, что ты ее целовал, цитирую, как будто ты ее любишь. И что она сделала тебе предложение, а ты ее отверг.

– А я ее отверг, – медленно повторил Джуд. – У меня слов нет уже, Матвей.

– Я-то тебя понял и пытался ей объяснить.

– Почему ты видишь, как я ее люблю, а она нет? Да понятно, конечно. Потому что ты сам любишь. Если честно, когда мы познакомились, я думал, что ты просто одержим кромешницей, я такого повидал выше крыши. Сам знаешь, как они людьми крутят. Да что далеко ходить, вон мой отец… Когда я снял лишнее, ты заметно успокоился – разумеется, – но я увидел, что это другое. И потом мы встретили твою Ассо, то есть вначале я ее голос услышал, и да… любовь все же существует. А то мне в это не верилось.

Матвей ответил не сразу.

– Та вспышка, о которой ты говорил, когда Фотина взяла тебя за руку. Это же была она. И даже если в будущем не будет ничего…

– Это уже больше, чем дается многим. Я знаю. Я жил так спокойно, пока не появился ты. Я же выстроил для себя безопасный, надежный, прочный мир.

– Правда?

Джуд с улыбкой покачал головой.

– Ну, как видишь, нет. Разве мог бы он испариться за пару часов? Ладно, руки-ноги-мозги пока при мне. И пока никто не умер. Что за трагедия. Справлюсь. Построю еще раз.

– The minute you let her under your skin, Then you begin to make it better, * – сказал Матвей.

Джуд тихо засмеялся.

– О-о-о, если б мне повезло меньше, ты бы разговаривал сейчас с Ринго.

– В смысле?

– Маме так нравилась эта группа, что она хотела назвать меня в честь одного из них. Ладно бы Джон или Джордж, да, а если Ринго? Папе очень не по душе была эта идея, он ревновал, поэтому сошлись на том, что назвали меня Джудом.

– Ага, значит, все-таки в честь песни назвали. Не нашел ее?

– Кого? А, маму? Нет. И давай не будем об этом. Все же моим силам есть предел, – Джуд криво улыбнулся. – Я тебе не железный.

В отеле проблем не возникло: все были рады наконец увидеть пропавшего отдыхающего, которого они воображали безутешным вдовцом, и профессиональной манеры и уверенности Джуда вполне хватило, чтобы его пустили в номер.

_____________________________________

*Строчка из песни The Beatles «Hey Jude»: «Как только ты впустишь ее в сердце, ты сможешь сделать ее лучше».

На завтрак Матвей и Джуд снова отправились вдвоем, как в первое утро без Ассо. Казалось, что это произошло давным-давно, недели, а то и месяцы назад.

– Я долго думал, – поделился Джуд, когда они набрали себе блюд и сели за столик. – Мне не дает покоя оговорка Ассо про вампиров. И морскую королеву вряд ли зовут Мила. Потом, кромешники очень редко бывают болезненно ревнивы. Строго говоря, и большая любовь у них случается нечасто, так чтобы прямо дышать друг без друга не могли.

– Ты полагаешь, что Ассо говорит неправду? – оскорбился за жену Матвей.

– Ни в коем случае. Я исхожу из того, что она максимально точно передает все, что знает. Так вот, когда я лежал ночью и крутил все это в голове, крутил имя «Мила, Мила», оно само собой стало превращаться в «Лами, Лами», что наводит на мысль о ламии.

Матвей порылся в памяти, но нашел не слишком много.

– Вроде была такая очередная страдалица, которую захотел Зевс, а Гера за это покарала?

– Это да. Но для нас важно не это, в конце концов, кого Зевс не хотел… Важно то, что она была дочерью Посейдона, по другим версиям, Океана, а значит, вполне себе океанида, морская нимфа и может жить под водой. У нас считается, что все океаниды восходят к Посейдону.

– Но Ламия же чудовище?

– Нет, не обязательно, и вообще это не она же. Не с заглавной буквы. Это уже получается род такой. Однако легенды о роде просто так не рассказывают, как ты понимаешь. Получаем сирену с вампирскими наклонностями. Морскую королеву. Интересно?

– Интересно, – признал Матвей. – Но что это нам дает, кроме гимнастики для ума?

Джуд кивнул.

– Ничего пока не дает, ты прав. Но у тебя на шее все еще висит ракушка, и я думаю у тебя ее попросить и попробовать связаться с королевой. Все равно мне делать нечего. А там как пойдет. Может быть, Ламия сумеет поставить на место зарвавшуюся Эмпусу. Посмотрим. Как там римляне обходились с врагами: разделяй и властвуй.

Начал Джуд бодро, но чем дальше, тем медленнее он говорил. Матвей со страхом заметил, что он прижимает ладонь к левой стороне груди.

– У тебя что, сердце болит?

– А? Да нет, нет. Показалось.

– Показалось что? Что сердце болит? Давай Фотину…

– Не надо Фотину.

– Джуд, она полукровок очень успешно лечит. Ты что, серьезно хочешь с инфарктом упасть и героически скончаться? Всем назло?

Джуд вытянул руку вперед, останавливая Матвея.

– У меня ничего не болит, я здоров как бык. Мне просто показалось, что меня зовут мальчишки.

– Какие мальчишки?

– Близнецы.

– Зовут? – никак не мог взять в толк Матвей.

– Когда они объединяются, они могут меня позвать. Правда, этого сто лет уже не случалось, конечно…

– Опять сто?

– Не сто, хорошо, около двадцати лет. Понимаешь, один раз им удалось меня позвать и я успел, это когда дом горел, а потом-то их забрали в детдом для мелких, а меня…

– Они тебя позвали, когда дом горел?

Джуд досадливо поморщился.

– Да. Они меня позвали, когда дом горел, и я их вытащил. Успел. Они же легкие были. Это отец тяжелый и без сознания. Его не успел, да попросту не смог, сколько мне лет-то тогда было. А потом их забрали в другой детский дом, потому что они маленькие были, а я уже в школу ходил. Они меня звали-звали, а что я сделаю? Я выбраться не мог, это было запрещено. И я отвечать на это никак не умею, у меня один талант, и ты его знаешь. Других нет и взять неоткуда. Меня выкручивает, и все впустую. Я просился к ним, но бесполезно. Поэтому они отчаялись и перестали звать. Раз и навсегда. И нет, это не как боль ощущается, чего ты боишься? Меня же не от боли выкручивало, а оттого, что они зовут, а я не в силах отозваться. Это как будто тянет…

Джуд опустил глаза, прислушался.

– Тянет, – повторил он. – Зовут они меня.

Он вскочил на ноги и кинулся к выходу. Матвей бросился за ним, но куда там! Вылетев из холла, он обнаружил, что Джуда и след простыл.

В какую сторону бежать за ним, Матвей не представлял. Вытащил смартфон, судорожно порылся в его памяти и понял, что со всеми этими перипетиями не записал ни единого номера, кроме номера самого Джуда, который настоял на этом в первый же вечер. Джуд вряд ли сейчас возьмет трубку. Матвей не знал телефонов Фотины или Элени, не смог бы найти их дома и не запомнил даже фамилии братьев. Он так привык к тому, что его возят по городу, что не обращал внимания на дорогу. Сейчас ему хотелось себя хорошенько отпинать. Как он мог настолько упустить контроль?

Убедившись, что Джуда он потерял, Матвей медленно прошел в садик у отеля, присел в беседке и погрузился в раздумья.

Можно найти в Фейринете адрес управления, вызвать такси и поехать туда. Попросить там Водолея или Сокола не выйдет: наверняка прозвища в ходу только внутри команды. Однако сегодня вторник, и, если Фотина дежурит в управлении, как это бывает у врачей, через два дня на третий, можно надеяться найти ее там.

Хорошо, но что он ей скажет? Что Джуд на самом деле не погубил своего отца, а, наоборот, даже спас младших братьев? Что она на это ответит: все это со слов самого Джуда, а ему веры нет. Сам Матвей в Джуде теперь не сомневался, но как внушить это Фотине? Да и вообще, следовало признать, что его неуклюжие попытки раскрыть Фотине глаза производили скорее обратный эффект.

Зачем близнецы позвали Джуда, если не пользовались этим способом связи уже двадцать лет? Значит ли это, что они попали в беду? Наверняка, иначе они бы ему просто позвонили. Всему виной должны быть демоны: крайне маловероятно, что проявилась вдруг в тот же час какая-нибудь «левая» мафия. Получается, если парни не смогли ему позвонить, значит, демоны не взяли их в заложники (тогда бы они, напротив, велели Лину и Гелиану вызвать брата), а чего-то хотят непосредственно от них. Может, списав Джуда со счетов, они планируют наладить сотрудничество с другими отпрысками саламандры? Надеются представить как «инквизиторов» их, а на самом деле руководить их действиями?

Любопытно, какими талантами обладают близнецы, которые не пошли на службу к нейтралам, а выбрали музыку. Возможно, их остаточный дар как раз в этой сфере, но тогда непонятно, что понадобилось от них демонам. Матвею казалось более вероятным, что Джуд дал братьям возможность развивать те склонности, которые были им по душе, то есть творить, тогда как себя считал способным только на разрушение, не на творчество. На деле же демоны уцепились за него совсем не из-за того, что он прекрасно умеет снижать градус чужих эмоций, а из-за того, что он их видит и может не только разоблачить, но и обезвредить. Что если и близнецы могут похвастать чем-то похожим? На его прямой вопрос они не ответили, но ведь и Матвей не ответил на прямой вопрос Джуда, потому что его талант – способность открывать без ключа любую дверь – теоретически можно использовать в криминальных целях и он привык о нем помалкивать.

Ладно, примем за рабочую гипотезу, что близнецы, как и Джуд, горазды видеть демонов и отличать их от людей, даже если не ликвидируют: ведь и это умеют далеко не все нейтралы. Такие своеобразные детекторы. Они, конечно, будут в цене теперь, когда нейтралы узнали, с кем им предстоит сражаться. Поэтому демоны и хотят заранее перетянуть их на свою сторону. Матвей мимолетно подумал: Джуд наверняка винит себя, что попросил братьев помочь в этой опасной истории и привлек к ним внимание демонов.

Потеряв работу, Джуд не сможет больше платить за музыкальное образование Лина и Гелиана, а такие специалисты, если только предположения Матвея верны, будут востребованы в управлении нейтралов. Поэтому весьма вероятно, что демоны, показав братьям ниспровержение Джуда, нарисуют им очень заманчивые картины сотрудничества – или пригрозят чем-то страшным. Настолько страшным, что близнецы вспомнили о своем детском умении, в котором разочаровались аж двадцать лет назад.

Матвею отчаянно не хватало информации.

Ладно, как ему поступить? Вернуться в свой номер, сидеть ровно и ждать, пока ему что-нибудь расскажут? Это почти наверняка то, что приказал бы ему сделать Джуд, если бы успел распорядиться перед тем, как умчался. Но тот этап, когда Ассо с Матвеем расшатывали равновесие, уже закончился, и сейчас ему, кажется, ничего не грозило, если он будет достаточно осторожен.

Ехать к Фотине в управление, видимо, бесполезно. Даже если она ему поверит, чем она поможет? Остается одно – то, что придумал Джуд. Попробовать через магическую ракушку связаться с Ламией, если это Ламия. Предположим, она ответит на вызов. Предположим, это доступно и днем, ведь сейчас это не особый ритуал, как было у Ассо. Что же ей сказать? Что – вероятно, но не точно – надо спасать неведомого ей нейтрала и его младших братьев? С какой стати?

«Здравствуйте, я муж той русской пресноводной русалки, что вас выручила. Вы не забыли ее отблагодарить за такую услугу? Как? Ну вот замечательный способ навскидку, у меня есть друг, ему пригодилась бы ваша помощь. Или, возможно, нет».

Гениально.

Фотина села на постели, рывком выдернув себя из тягостного мучительного сна. Во сне она не могла вдохнуть, не могла пошевельнуться, только стояла и слушала, слушала, как разговаривает с Джудом на маяке демоница…

– Поддерживай бесценное равновесие в новом виде – с учетом открывшихся фактов, – увещевала Эмпуса. – Мир не состоит из кромешников и людей. Он не состоит из кромешников, людей и полукровок. Он состоит из кромешников, людей, полукровок – которые мало кому интересны – и демонов. Вот так на самом деле выглядит ваше равновесие, и ты ему должен служить. Это совершенно не противоречит твоим знаменитым принципам. Молчишь, молчишь. Возможно, боишься за свою репутацию. Как согласиться на пакт с демонами при свидетелях, да? Не волнуйся. Они все забудут. Это легко. Даже ты умеешь так воздействовать на людей, но в этот раз тебе не придется, мы сделаем все за тебя. Ничего особенного, они просто все забудут и станут следить за твоим взлетом так же, как остальные, разинув рот. Ты ничего не теряешь, ведь у тебя ничего и нет.

Джуд переступил с ноги на ногу.

– У меня есть все, что мне нужно, – твердо ответил он. – И вы не в силах дать мне хоть что-то…

– Все? – прошипела совратительница. – Все? Все тебе предлагаю я. У тебя нет ничего и никого. Нет, нет, никогда не было и никогда не будет, если ты не согласишься! Кто у тебя есть? Эти? Посмотри на них. Чужестранец, который прославился чужими заслугами? Женщина, которая тобой открыто пренебрегает? И два брата, которые живут за твой счет и питаются завистью к тебе.

Джуд повернул голову и обвел их всех медленным взглядом.

– Завистью ко мне. Ко мне, у которого ничего нет. Что-то у вас не сходится, леди, как ни крути. Если у меня нет ничего, чему же завидовать?

Она пожала плечами.

– Нет ничего, кроме умения стирать. Губить. Больше у тебя ничего нет! И не будет! Не будет и их. Если ты не согласишься…

– Вы их уничтожите? Вы пойдете открытой войной на нейтралов? Попробуйте тронуть хотя бы волосок на голове у одного из них, я устрою вам такую войну, что о вас никто не вспомнит еще сотню лет, не о ком будет вспоминать. Я подниму всех полукровок и всех кромешников – они все еще наши родители и не останутся в стороне, если вы будете угрожать их детям.

Джуд задрал кверху подбородок и вызывающе скрестил руки на груди.

– Мы их не уничтожим, – издевательски процедила Эмпуса. – Мы уничтожим тебя. Ни один из них не останется с тобой уже к концу этого дня. Это очень, очень легко, дерзкий воитель. Неужели ты и правда думаешь, что тебе есть что противопоставить нам? Имя нам легион. А ты – один. Ты никому не нужен, как бы ты ни старался ради них. Как бы ни лез из кожи вон. Я даю тебе последний шанс, и это твой единственный шанс. Будешь ли ты работать с нами, хочешь ли ты получить от жизни все? Или ты отказываешься от сделки, обрекаешь себя на одиночество и теряешь все? Скажи да, кивни – и ты с нами. Я поведу рукой, и они ничего не вспомнят. Вот так, легко.

Джуд шагнул вперед.

– Я никогда, никогда, – сказал он четко и отчетливо, – никогда не стану вступать в союз с демонами.

– Отказываешься? Но чего ради? – Эмпуса подняла тонкие брови. – Скажи, я не могу этого понять. Я обещала тебе все, чего только можно пожелать. Власть, славу, деньги и любовь.

Джуд усмехнулся.

– Вы не можете дать мне любовь, потому что у вас любви нет.

– Ты не знаешь, что это такое, и не должен говорить об этом. Слово на букву «л»… всего лишь глупое человеческое слово. Ты стоишь здесь один. Они прячутся за твоей спиной и трепещут. Ты всю жизнь прожил один и всегда будешь один!

Голос демоницы гремел, будто она читала заклинание, творила будущее. Фотина знала, что никак не может позволить Джуду поверить в это, поэтому, собрав все силы, что в ней еще оставались, дернулась, преодолевая заклятие… и проснулась.

Это был всего лишь сон. А на маяке им показали не более чем спектакль для легковерных полукровок. Они же не помогли демонам уничтожить Джуда? Фотина помнит, что шагнула к нему, взяла его за руку, они пели вместе, и целовались, и потом… и потом ей все о нем рассказали.

Фотина потерла лоб рукой. Что было правдой? Что ложью? Ее мозг отчаянно пытался примирить сказку и реальность и показал ей эту сценку, но она ведь выдумала ее сама, так?

– У тебя дежурство сегодня? – крикнул из-за двери отец.

Она совсем забыла, что он ночует у нее. Понятно, что, когда она ввалилась домой вся зареванная, он не захотел оставлять ее одну, хотя она бы предпочла поплакать вволю, а не держать лицо.

– Да, пап, встаю, – ответила она. Сердце заполошно билось, и от этого темнело в глазах.

– Опоздаешь.

– Уже встаю.

– You need help?(Вам нужна помощь?) – спросил кто-то из сотрудников в форме отеля, пробегая мимо беседки, где сидел Матвей.

– No, thanks.(Нет, спасибо.)

Конечно же, ему необходима помощь, только не от них. Голова отказывалась соображать. Сердце рвалось из груди – бежать на помощь Джуду. Но куда?

Выдохнув, Матвей подцепил цепочку и выудил из-под рубашки ракушку. Попробовал раздвинуть ее пальцами, и на сей раз это ему удалось. Как теперь осуществить вызов? Это ведь раковина, пусть и отливающая внутри золотом, никакой клавиатуры. Он поднес подвеску к уху и услышал шум моря.

– Алло? – сказал он, чувствуя себя сумасшедшим. – Алло? Мне нужна морская королева. Мила.

Несколько мгновений ничего не происходило, а потом вместо шума моря в ракушке послышалось дыхание.

– Алло? – повторил Матвей. – Мне нужна морская королева. Мила.

– Я вас слушаю, – ответил незнакомый женский голос. – Это, я полагаю, Матвей.

Голос звучал надменно, как и следовало ожидать от настоящей королевы. Матвей едва не свалился со скамейки.

– Это я, – подтвердил он лихорадочно, – откуда вы знаете?

– Ассо упоминала о вас. Что заставило вас обратиться ко мне?

Матвей закрыл глаза. У него было ощущение, что он идет по тонкому льду.

– Видите ли… Эта идея принадлежит моему другу. Он грек, сын саламандры и человека.

– Вы хотите сказать, сын саламандра и человеческой женщины.

– Нет, его мамой была саламандра, а отцом человек.

– Постойте, Матвей. Вы уверены?

– Ну да, я уверен. Он неоднократно…

– Это редкость. Такая редкость. О саламандрах женского пола люди, как правило, ничего не знают. Я слушаю вас, Матвей.

– Когда вчера мы с ним помогали Ассо выбраться, мы столкнулись с демонами, и они хотели, чтобы он перешел на их сторону. Чтобы он притворился, будто сражается с ними, а на самом деле подыгрывал бы им. Все потому, что он их видит.

– Разумеется, он их видит. Если он и правда сын саламандры. И может ликвидировать, так?

– Да. Видимо. Вероятно, не всех. Их там было много. Это были переговоры.

– Предположим.

– Но сейчас он получил сигнал, что его братья попали в беду.

– Есть еще и братья. Все интереснее и интереснее. Продолжайте, Матвей. Сколько же братьев? Они тоже дети саламандры?

– Да, родные братья, два близнеца. Дети саламандры и человека. Да они вообще копия друг друга.

– Замечательно. Сразу три сына саламандры. Это большая редкость. Это почти сенсационно, Матвей. Что побудило вас обратиться ко мне?

Матвей укусил себя за палец, чтобы сосредоточиться: у нее был такой голос, что он поневоле словно уплывал в дымку, а в груди начало жечь.

– Как я уже сказал, – старательно проговорил он, – я догадываюсь, что мой друг и его братья попали в беду. Я думаю, что нам не обойтись без вашей помощи.

– Почему моей?

Насколько прилично будет бухнуть в разговоре с морской королевой, что она, вероятно, из рода древних чудовищ – Ламий?

– Он… предположил, что вы сумеете нам помочь. Возможно, вы сталкивались ранее с Эмпусой, которая направляет демонов сейчас, и возможно, у вас конфликт интересов. Он грек, и он лучше меня разбирается в том, чем все вы являетесь.

В ракушке раздался смешок.

– Серьезно? Он предположил, что у меня с Эмпусой конфликт интересов?

– Да, – уверенно подтвердил Матвей. – Он это предположил. А потом убежал выручать младших братьев. Я не знаю куда. И я не знаю, как ему можно помочь. Поэтому я решился задать вопрос вам.

– «Задать вопрос». Видно, у вас есть опыт общения с кромешниками, вы ни о чем не просите.

Матвей ущипнул себя за предплечье.

– Я ни о чем не прошу, – согласился он, – потому что это вы просили об услуге мою жену.

– Да. Вы имеете право попросить. Неужели вы просите не за себя, Матвей?

Ему показалось, что из ракушки повеяло холодом. Ухо и щеку заломило, как от ледяного ветра. Он приложил золотую «трубку» к другому уху и скривился от боли.

– Я прошу вас, – произнес он скрепя сердце, – помочь моему другу, сыну саламандры, и его братьям в борьбе с демонами. Если это в ваших силах.

– В моих ли это силах? О да. Это в моих силах. В моих ли это интересах? Это другой вопрос, Матвей.

Она помолчала, очевидно, раздумывая. Он терпеливо ждал: подгонять кромешников не рекомендуется.

– Сыновья саламандры. И демоны. Это действительно редкость по нынешним временам, такой сюжет. Я бы посмотрела на них. И Эмпусу я действительно давненько не видела. Нам есть что с ней обсудить. Ваш друг молод, Матвей?

– Да.

– Разумеется. Он еще молод. Он любит кого-то, Матвей?

– Да.

– Я помогу. Ответьте на несколько вопросов. Он видит демонов и может их убить, так? Саламандры вообще созданы для того, чтобы убивать демонов. Люди говорят, что они были стражами преисподней. Людей они, правда, тоже не жаловали… Но он всего лишь полукровка. Обладают ли его братья теми же талантами?

Матвей замешкался.

– Я не уверен. Он нейтрал, они же занимаются музыкой. Хотя у них та же кровь, что у него, почему-то нейтралы не прицепились к ним, тогда как его остаточный дар сочли очень ценным. Но я не знаю точного ответа на вопрос, какие остаточные дары у них.

– Да, какие, если это дети той же саламандры? Хороша была саламандра, родившая человеческому мужчине целых троих сыновей. Этого просто не бывает. Да-да, двое родились одновременно, это объяснение. Я поняла, вы ничего не знаете, мне придется выйти и посмотреть самой. Ваш отель я знаю. Подождите меня в баре на пляже. Я к вам подойду.

Матвей не успел ничего сказать в ответ, когда ракушка съежилась и выпала бы из его рук на пол, если бы не висела на цепочке. Теперь никто, глядя на нее, не признал бы в ней магический артефакт – так, не слишком оригинальное украшение.

«Надеюсь, я не сделал хуже», – подумал Матвей, вытирая вспотевший лоб.

В баре за эти дни ничего не изменилось. Он занял один из свободных столиков, и к нему сразу подошла официантка. Она старалась не встречаться с ним глазами – видно, весть о его мнимой трагедии облетела весь отель, – но при этом пыталась ему угодить. Чтобы ее не обижать, он попросил минеральной воды и принялся ждать.

– Рыжий русский Матвей, – сказал у него над ухом голос морской королевы. – Горячее сердце.

Она обогнула столик и села напротив. Совершенно обычная, ничем не примечательная девушка лет восемнадцати, никакой сногсшибательной красоты, которой отличались даже рядовые кромешницы. Выгоревшие волосы, редкие веснушки, невыразительные блеклые глаза.

– Это вы? – опешив, пробормотал он. – Это с вами мы сейчас разговаривали?

– Это я. Я могу принимать разные облики, Матвей. Но голос я оставила для вас, чтобы вам было легче сориентироваться.

Голос был, безусловно, тот самый, и та самая манера, которая заставляла вспомнить о темных безднах неумолимого океана.

– Давайте и я посмотрю на вас, сын дракона, который сбил с толку юную русалку.

Кровь бросилась Матвею в лицо, но он смолчал. Она улыбнулась, коротко и зло.

– Нечего сказать? Признаться, я ведь ожидала, что вы свяжетесь со мной и напомните об ответной услуге. Но я думала, что услуга, о которой вы меня попросите, будет для вас с Ассо. Я думала, что вы зададите мне вопрос, не могу ли я устроить так, чтобы вы могли остаться вместе. Превратить вас в русала или превратить ее в земную деву. Что-то в этом роде. Но это вас совсем не интересует, как я погляжу? Где же ваша знаменитая любовь?

У Матвея зашелся дух, будто само сердце встало поперек горла. Ему даже в голову не приходило, что попросить можно о чем-то подобном. И действительно – неужели Джуд, сын саламандры, не сумеет сам справиться с какими-то демонами? Да еще с помощью братьев? Ведь у Матвея речь идет о жизни и любви. Ассо уже внесла за это чудо полную плату, остается только протянуть руку, и…

Если такая возможность есть, почему ею не воспользовалась Ассо, почему даже не упомянула о ней? Ассо, кромешница, разбиралась в этом лучше него, неопытного полукровки.

Ну конечно. Мила, кто бы она ни была, отдала сто лет жизни родного сына за то, чтобы обмануть судьбу. Для нее, наверное, нормально, что за счастье родителей расплатился невинный малыш, а для Ассо это неприемлемо. Очевидно, пути к тому, чтобы им с женой быть вместе подольше, просто нет. Да и превращаться в морских вампиров… Бр-р-р.

– Я уверен, – сказал он, подбирая слова со всей тщательностью, – что, если бы такой способ был, Ассо бы о нем знала. Значит, это невозможно. А вот моему другу еще можно помочь.

Ламия поднялась на ноги.

– Вы правы, – ответила она резко. – Такого способа нет. Но если бы вы меня о нем попросили, вы использовали бы свое право задать вопрос, и я не стала бы помогать вашему другу, это освободило бы меня от обязательства. Ладно, вы не прогадали, сын дракона. Пойдем.

– Я не знаю, куда идти, – развел руками Матвей.

Королева посмотрела на него раздраженно.

– У вас есть какая-нибудь вещь вашего друга?

Матвей покачал головой, на миг забыв, что у него в номере стоит чемодан, полный вещей Джуда. Помимо воли ему представилось, как Ламия, словно полицейская собака, обнюхивает какой-нибудь ботинок и берет след.

– Но эту цепочку с ракушкой дал мне он. Он одолжил ее у русалки Элени.

– Ах, Элени, да. Та еще штучка. Но вы приняли подвеску из его рук, так? Подойдет. Давайте. Не снимайте цепочку. Пусть она останется у вас. Я знаю Элени, она с вас шкуру спустит, если вы не вернете ей ее артефакт. Дайте ракушку мне. Да встаньте ко мне поближе, я же вас не укушу. Вот так.

Мила опустила веки и облизнулась. «Со стороны мы, наверное, смотримся ужасно глупо», – успел подумать Матвей, а потом его, как ночной колпак, накрыла темнота.

Матвей моргнул раза два или три в кромешном мраке, а затем они с Ламией очутились в большом вестибюле, напоминавшем о советских дворцах пионеров или о старинных железнодорожных вокзалах. В двух шагах от него стоял Джуд.

– Этот? – холодным тоном произнесла морская королева, как ни в чем ни бывало ткнув в грека пальцем.

– Э… да, он.

Она отпустила подвеску и подошла к Джуду, от удивления раскрывшему рот. Склонила голову к плечу.

– Надо же. И правда сын саламандры.

– Здравствуйте, – взял себя в руки Джуд. – Ваше величество, не так ли?

– Так, так. Твой – друг? – пригласил меня, чтобы я тебе помогла.

Джуд бросил на Матвея мимолетный взгляд, в котором ничего невозможно было прочитать.

– Ты подтверждаешь, что Матвей твой друг?

– Да, – сказал Джуд.

– И ты подтверждаешь, что не отказываешься от моей помощи?

– Подтверждаю, ваше величество.

– С чем тебе нужна моя помощь? Матвей говорил, что у тебя есть братья, также сыновья саламандры. Так ли это?

– Да.

– И что помощь тебе нужна в противостоянии с демонами.

– Да.

– Ты сын саламандры. Почему ты не можешь сам справиться с демонами? Тем более если вас трое?

Вопрос, очевидно, застал Джуда врасплох ничуть не хуже, чем их эффектное появление ниоткуда.

– М-м… Насколько мне известно, ваше величество, мои братья не обладают таким талантом, и мы не саламандры, а полукровки, таким образом…

– Нонсенс. Матвей сказал мне, что ты видишь демонов и можешь их обезвреживать. И из людей тоже изгоняешь. Что отличает тебя от братьев?

Она обошла его кругом, разглядывая, будто музейный экспонат.

– Они где?

Джуд махнул рукой. Впереди виднелась большая стеклянная витрина, а за ней стояли с безучастным видом манекенов Гелиан и Лин. Ни Ламия, ни Матвей поначалу их не заметили.

– О! – воскликнула королева в радостном возбуждении. – Вас действительно трое. А ты знаешь, что втроем дети саламандры способны победить сколько угодно демонов?

– Почему же у нас ничего не выходит, ваше величество? – скрипнув зубами, выдавил Джуд.

Она подошла к стеклу и приложила руку. По ровной поверхности побежали трещины. Но стоило ей убрать ладонь, как они затянулись.

– Эмпуса в своем репертуаре. Она заманила их, а на них заманила тебя. И что дальше, сын саламандры? – обернулась она к ним.

– Что дальше, ваше величество?

– Она предлагает тебе сделку?

– Она предлагала мне сделку вчера, и я от нее отказался.

– Чего же ей захотелось сегодня? Молодой крови?

– Вероятно, – ответил Джуд, и Матвей внезапно понял, что тот еле сдерживается, а внутри весь кипит. – Я только что сюда добрался, еще не видел Эмпусу. Что она с ними сделала?

– Что ты с ней сделаешь? – подхватила королева оживленно.

– За них я готов на что угодно.

– Ты уступишь ей?

– Я не могу уступить ей. Это невозможно.

Королева с удовлетворенным видом кивнула.

– Конечно, это невозможно. Ты же сын саламандры. Но они же тоже дети саламандры. Подожди минуту.

Она вернулась к витрине и снова прикоснулась к ней раскрытой ладонью. На этот раз она держала руку дольше и смотрела не на зачарованное стекло, а на лица близнецов. Матвею показалось, что стекло стоит не между Гелианом и Лином, с одной стороны, и Джудом, с другой стороны, – почудилось, что братья Джуда погружены в стекло, как в желе. К горлу подкатила тошнота, будто это не им, а ему было нечем дышать.

Королева тряхнула головой и добавила к первой вторую ладонь. Стекло и правда шаталось и вновь возвращалось к прежней форме, словно гигантский куб желе. Потом она уронила руки и повернулась к Джуду.

– Ты обожженный, они нет.

– Что?

– Ты обожженный, они нет. Ты входил в пламя, они нет. Когда ты обожжешь их, вы будете те самые легендарные три сына саламандры, которых демоны не могут одолеть. Сейчас еще нет.

Джуд закашлялся.

– Я их должен… что?

– Ты должен разжечь пламя и направить на них. Держать достаточно долго, чтобы расплавить эту преграду. Иного выхода нет. Иначе они скоро задохнутся там. Эмпуса, наверное, сделала им предложение, они отказались, и она оставила их немного подумать – или она вернется, или они задохнутся. Третий вариант – твой. Зажигаешь огонь, растапливаешь преграду, обжигаешь братьев, и вы с ними непобедимы.

Джуд с ужасом посмотрел на Матвея.

– Я не могу разжечь огонь здесь. Я не умею. Я не кромешник. Мой остаточный талант в другом. И – они же погибнут от ожогов. И… простите мою дерзость, ваше величество, но как я могу вам верить?

Она засмеялась, будто закричала экзотическая птица, и смех взлетел в огромном пустом помещении к самому потолку, ударился о стены, осыпался на пол хрустальными осколками.

– Ты не можешь мне верить, сын саламандры, потому что ты генетически не способен верить таким, как я. Однако… ты же знаешь, кто я. Жена Матвея оказала мне услугу. Он потребовал ответную услугу, на которую имеет право. Он потребовал, чтобы я помогла тебе. Израсходовал свое богатство на тебя. Это все. Я не в состоянии сделать это за тебя. Я не саламандра, я змея. Я даже не останусь тут, когда ты решишься – если ты сподобишься. Для меня это было бы крайне вредно и неприятно. Не верь мне, но ты знаешь, что я права. Если ты сейчас прислушаешься к себе, ты поймешь, что я права.

Джуд еще раз посмотрел на Матвея, но тот больше ничего не мог для него сделать.

– Спасибо, – медленно произнес Джуд. – Я воспользуюсь советом и для начала прислушаюсь к себе.

– Вот и отлично. А я пошла. – Королева триумфально улыбнулась Матвею: словно фотовспышка сработала. – Квиты!

И в следующее мгновение она пропала, будто ее и не было.

Джуд закусил губу и поднял глаза на Матвея, и Матвею под его взглядом стало неуютно.

– Снова ты, – проговорил он задумчиво.

– От меня так просто не отделаешься. – Матвей скорчил рожу.

– Я уже понял.

– Она не стала бы лгать, если она возвращает услугу, я так считаю.

– Хороша помощь – дала невыполнимый совет.

– Почему невыполнимый?

Джуд взорвался:

– Да потому что я не кромешник! И это – не маяк! Это не такое место, где я мог бы показывать фокусы! А если я притащу огнемет… да пока я его раскопаю, они уже задохнутся! И в любом случае погибнут! Если только я не уйду и не оставлю их тут, а Эмпусу ничто не задержит, и она о них не забудет, и вернется вовремя, и они не будут глупить, а согласятся на ее условия… Но как я уйду, если они меня позвали? И как они согласятся на ее условия, если в их жилах течет кровь саламандры, пусть и разбавленная? Ты же слышал, что она сказала, это общеизвестно: мы не можем уступить демонам, это исключено, мы в буквальном смысле – не – можем! Это даже не смелость, это не благородство, это… глупость несусветная, что они отказались и себя обрекли!

– Ты тоже отказался, – напомнил Матвей.

– Я ладно…

– Ничего не ладно. Ты отказался, они отказались. Нейтралы рождены, чтобы защищать людей от демонов, а не вступать с ними в коллаборации. Тем более дети саламандры. Ты знаешь, что саламандры женского пола почти никогда не показываются людям? Ты уникум. Вы с братьями уникумы. И вас как раз трое, как и положено, чтобы…

– Ну да, ну да, мы избранные, это уже в зубах навязло, обычных героев в книгах нынче не бывает, одни избранные, которые о своей избранности не догадываются – никак на нее не влияют – и ничем ее не заслужили! И справиться с ней не в силах!

Джуд подлетел к стеклу и вмазал по нему кулаками. Стекло прогнулось и вернулось на место.

– Они на тебя посмотрели, – сказал Матвей.

– Кто?

– Да братья твои. Они раньше стояли, как куклы, а сейчас они на тебя посмотрели. Я видел.

– Думаешь, они меня слышат?

– Я не знаю.

– Они испугаются, – дрогнувшим голосом проговорил Джуд. – Если я начну жечь, они же испугаются. Что их брат напал на них и пытается… Если им и правда сказали, что я убил папу, им станет так страшно, Матвей.

– По-моему, сейчас страшнее всего тебе.

– А я этого и не скрываю.

Матвей вспомнил, что он Ключ, и попробовал стекло на ощупь. К его изумлению, оно было холодным и напоминало скорее вязкую кашу, чем желе. Но проникнуть в глубь или сдвинуть его в сторону не получалось.

– Видно, это должен сделать ты, – признал Матвей. – И никто другой.

Джуд сжал и разжал кулаки, посмотрел на свои ладони, потер их одна о другую. Покрутил кистями.

– Безнадежно, – сказал он еле слышно. – Я как самый обычный человек, я не воспламеняюсь. Это не маяк.

– Ты просто не поел. Умотал с завтрака, как бешеный.

Джуд взглянул на Матвея с недоумением, потом с возмущением, потом наконец улыбнулся.

– Ты сволочь. Ты такая сволочь.

– Ну да. А ты крайний север.

Джуд закрыл глаза рукой.

– Я не могу один, – признался он. – Это… непривычно. Даже стыдно.

– Нормально. Ты не один. Окей, кто зажигает твое пламя?

– Фотина, – проговорили они хором.

– Без нее никак.

Джуд покачал головой:

– Совсем безнадежно.

– Зря ты так. Звони.

– Я?

– Нет, я! Звони давай. Пока не поздно.

Джуд вытащил телефон и беспомощно посмотрел на Матвея.

– Тут недалеко от управления… Но… Она же не возьмет трубку.

– А вот и проверим.

Гудки шли бесконечно долго. Джуд стоял, прижав трубку к уху, глядя вверх: может быть, молился. Наконец Фотина ответила.

– Да! – сказала она, запыхавшись. – Джуд, это ты? Это ты?

– Это я. Фотина, мне очень нужна твоя помощь. Очень. Как никогда.

– Что случилось?

– Лин и Гелиан. Мне надо спасти близнецов. Фотина… Ты придешь?

– Я приду. Куда?

Джуд выдохнул. Тяжело опустился на пол. Зажмурился.

– Я сейчас скину координаты.

Джуд так и сидел на полу. Матвей прогулялся по пустому вестибюлю, но далеко отходить не рисковал. Убедился в том, что это и правда бывший вокзал, обнаружил ведущие в никуда рельсы. А потом вернулся.

– Давай ты мне пока откроешь секрет: что имела в виду морская королева, когда сказала, что ты обожженный, а братья нет?

Джуд открыл глаза и посмотрел снизу вверх.

– А что тут рассказывать?

– Что она хотела сказать?

– То, что сказала.

– Что ты закален в боях? Что ты получил ожоги, когда горел ваш дом?

Джуд безучастно пожал плечами.

– Малыши были в доме, так? Ты возвращался из школы. Вряд ли ты успел бы перенестись туда мгновенно, я так себе представляю. Ты уже возвращался из школы, они тебя позвали, и ты поторопился. Тебе было шесть лет, если Фотина мне правильно передала факты. Им по два. Ты их схватил и вытащил. Обоих. Таким образом, обожжены или не обожжены вы все трое были примерно одинаково – или же они больше, раз они дольше находились в доме. Однако это не так. Мне одно приходит в голову… Потом ты снова попер в горящий дом. Шестилетний. Так, что ли?

Джуд молча кивнул. Матвей сокрушенно помотал головой.

– И ты же не саламандра, всего лишь полукровка, из огня целым вряд ли спокойно выйдешь… Ты про это, конечно, никому не говорил, иначе Фотина никогда не купилась бы на ложь Эмпусы. Ты хоть кому-нибудь что-нибудь говоришь о себе вообще?

– А зачем?

– Зачем, да. Ты позволил братьям думать, что ты к ним равнодушен. Позволил Фотине думать, что ты никого в мире не любишь. Айсберг, не иначе. И потом еще удивляешься, что тебя настоящего никто не знает.

– Да я ж никого не виню, – устало произнес Джуд.

– И очень плохо, что ты такой эгоист и никого не винишь!

– Эгоист, потому что никого не виню? Матвей, у тебя так странно работает голова.

Матвей плюнул.

– Дожить до твоих лет и не понимать, что в отношения с людьми надо вступать! Ввязываться, вляпываться, зацепляться шестеренками!

– Шестеренками?

– Не нравится механика, пусть будут химические реакции! Как, по-твоему, у тебя пламя вспыхивает? Из-за физики или из-за химии?

Джуд поднялся на ноги.

– Ты переутомился, наверное. Ты лучше иди, а то Эмпуса может вернуться в любой момент. И не одна.

Матвей воздел руки к небу.

– Ты себя слышишь вообще, блин? Ты неисправим. Никуда я не пойду!

– Если ты полагаешь, что обязан помогать мне потому, что я тебя спас, то…

– Ты хуже кромешника, Джуд, с этими долгами и счетами, правда. Лучше заткнись. Просто заткнись.

– А то что? Обидишься и уйдешь?

– Не дождешься.

– Я тебя вытаскивал по обязанности, – упрямо сказал Джуд.

– А потом нарушил приказ, и тебя вышибли с работы. Заткнись. Все. Никакого терпения не хватит с тобой.

Джуд усмехнулся.

– Вот это мне, пожалуй, говорили и раньше.

Повеяло холодом, и Матвей почувствовал, что у него, точно как на маяке, язык примерз к нёбу и заныли все зубы разом. «Эмпуса», – подумал он. У Джуда исказилось лицо, как от сильной боли, но уже в следующий миг он совладал с собой.

По граниту простучали каблуки. Эмпуса явилась перед ними, сияя белозубой улыбкой.

– Ты пришел, – сладким тоном пропела демоница. – Ты пришел. Убедился, что я не шутила вчера?

Джуд вздернул подбородок.

– Но условия изменились, условия изменились, ты об этом помнишь. И ты привел всех, кто был с тобой, чтобы начать с чистого листа. Отдаешь их нам, получаешь взамен власть и славу. Завистливые братья, – она махнула рукой в сторону глыбы желе. – Чужестранец, случайный прохожий, который вечно лезет не в свои дела и оказывается не там, где надо. И унизившая тебя женщина. Все они тебя предали вчера. Уничтожим их. Сотри их.

Джуд повернулся и – да, за его спиной стояла растерянная Фотина. Она побелела, невольно отступила на шаг, раскрыла рот… Джуд протянул ей левую руку.

– Да или нет, – проговорил он веско. – Отныне и навсегда.

– Давай, – взвизгнула Эмпуса. – Убей ее первой. Сотри.

Фотина покачала головой. Джуд молчал, только держал перед собой ладонь: ему нечего было прибавить к сказанному. Если Фотина не верит ему, он не справится с демонами и навсегда потеряет братьев. Если она не верит ему, у них нет будущего. Если она решит поверить демонице, которая на сей раз даже не пряталась за чужим обличьем, то она выбирает не его – сейчас и на всю оставшуюся жизнь. Отныне и навсегда.

Матвею казалось, что это длится невыносимо долго. Фотина смотрела на протянутую ей руку, на ухмыляющуюся демоницу, на застывших близнецов. Потом встретилась взглядом с Джудом. И для нее перестало существовать все, кроме этих горящих глаз.

– Отныне и навсегда, – пробормотала она. – Отныне и навсегда…

Они могут ссориться, ругаться, цепляться друг к другу и дуться по углам целую вечность, но пришел момент, когда она должна выбрать, и только от нее зависит – да или нет. Навсегда. Он забыл о приказах, отдал право выбора ей и с достоинством ждет. И не знает, что она ответит.

Фотина приняла решение.

– Да.

Их руки встретились, и она содрогнулась: ее ударило током. Джуд немедленно развернулся и выкинул вперед правую ладонь. С нее сорвался сгусток пламени. Эмпуса отскочила. Красота потекла с ее лица, как грим, воздух наполнился темно-серым дымом. Но Джуду было некогда возиться с демоницей: он направил струю огня в сторону магического желе. Запахло гарью.

– Что… ты… – жалобно выдавила Фотина. – Там же мальчики…

– Ты сказала да, – прошептал Джуд, кривясь от боли.

– Да.

Матвей закашлялся: его выворачивало наизнанку. Эмпуса исчезла. Желе плавилось и обращалось в едкий дым, от которого из глаз тут же полились реки слез. Гелиан и Лин осели на пол.

Фотина дернула Джуда за руку.

– Хватит! Хватит!

Он продержал ладонь, текущую пламенем, еще несколько секунд, а потом и сам свалился на землю, потащив за собой Фотину. Она с размаху упала на колени. Джуд еле дышал.

– К ним, – скомандовал он Фотине.

– Подожди.

Она положила руку ему на щеку.

– К ним, Фотина. К ним. К ним.

– Вот что ты наделал?! – сказала она с досадой, вставая.

Джуд прикрыл глаза. Матвей огляделся. Дым потихоньку рассеивался: все же зал был очень большим. От «витрины» не осталось и следа. Гелиан сел. Потряс лежавшего Лина, и тот тихо застонал. Фотина подлетела к ним и ласково опустила ладони каждому на лоб.

– С ними все в порядке, – сказал Матвей Джуду. – И Фотина им поможет. Сам-то как?

Лицо у Джуда было серым, губы синими. Он молчал: скорее всего, потерял сознание. Матвей невольно вспомнил, как побывал в свое время огнедышащим змеем – только на магическом плане, конечно. Если бы ему пришлось применять эти способности в реальном мире, у него бы ничего не вышло. Вероятно, это странное помещение, где они сейчас находились, все же было не вполне обычным. Наверное, Джуд перенапрягся – но если даже кромешники-саламандры в принципе не разжигают огня и способны не более чем выжить в пламени, – что же сейчас сотворил Джуд? Что было топливом?

Фотина вернулась к Джуду.

– С мальчишками все нормально, ты меня слышишь? Не знаю, что и зачем ты тут де…

Она наклонилась к его лицу, погладила по волосам, приложила ладони к его вискам и покачала головой.

– Нет, так у нас дело не пойдет, – категорически заявила она.

Их губы слились, и ее дыхание потекло к нему, даря живительную силу.

Матвей услышал за спиной шаги.

– Что это было? – сказал Гелиан.

– Тебе с какого места начать рассказывать? – сквозь зубы спросил Матвей.

Он помнил, что Фотина дочь сильфиды, понимал, что если кто и способен дать Джуду столь необходимый воздух, то это она, и что искусственное дыхание в ее исполнении намного эффективнее любого метода, который могли бы придумать в продвинутой клинике, но все равно волновался и раздражался на глупых близнецов, ведь ради них Джуд едва не спалил себя дотла. Матвей с горечью осознал: eraser, он же ластик – это не скальпель. Каждый раз, исправляя ошибки других, он расплачивается за это сам, безвозвратно отдавая частичку себя. Полная противоположность Ламии, построившей свое счастье за счет других.

Джуд, слава богу, был не из любителей мелодрам. Очнувшись, он без промедления обнял Фотину и прижал ее к себе.

– Вроде бы все в норме? – с сомнением уточнил Лин. – Пока они так заняты, может быть, вы, Матвей, могли бы…

– Да.

Матвей повернулся к ним.

– Ваш брат постарался обеспечить вам иммунитет от демонов и способность их видеть и уничтожать. Если все сработало, как надо, то втроем вы будете и неуязвимы, и непобедимы.

Гелиан присвистнул. Лин задумчиво сказал:

– У меня дежавю. Много лет назад у нас горел дом…

– Да. И Джуд вас вытащил. И сегодня он вас вытащил. Вы там могли задохнуться. Другого способа не было. Он вас спас и тогда, и сейчас…

Близнецы переглянулись. Джуд оторвался от Фотины и сел. Вид у него был дикий: взъерошенные волосы, грязное лицо, но глаза сияли.

– Матвей, умолкни, – приказал он. – Я еще не сдох. И в ближайшем будущем не собираюсь. Это какой-то кошмар наяву – взять и картинно вырубиться в финале, как герой долбаного блокбастера, чтобы все рыдали вокруг и умоляли: «Только, пожалуйста, не умирай».

– Никто не рыдает, – ляпнул Гелиан.

– Как раз это меня не удивляет.

Фотина встала и принялась отряхивать одежду. Джуд медлил, видно, все еще не до конца оправился.

– Я не совсем поняла, – сказала она ворчливо. – Ты мне предложение сегодня сделал или нет? Раз уж мы мое сочли недействительным. Или это что было: «отныне и навсегда», «да или нет»?

Джуд расплылся в улыбке.

– Ты его приняла, между прочим.

– Я его приняла, а это предложение было или что?

– Ну… раз ты его приняла, значит, это оно и было. Но если хочешь, я повторю, когда обзаведусь кольцами. И работой какой-нибудь. И жильем. Ты же не выйдешь за человека, у которого ничего нет.

– Квартира есть у меня, – напомнила Фотина, нахмурив брови. – И с чего это ты за меня решаешь, за кого я выйду, а за кого нет? Ты давай прекращай за меня думать и распоряжаться.

– И в мыслях не было, дорогая.

– И не называй меня «дорогая», только не «дорогая», это ужасно. Может, меня теперь тоже уволят, я самовольно ушла с работы во время дежурства. И за тебя выхожу. Но у меня хотя бы квартира своя. Обойдемся и без них.

Джуд шумно выдохнул и тоже поднялся.

– Если у нас с ребятами все получилось, они нас еще уговаривать будут, чтобы мы вернулись в управление.

– И ты на это пойдешь? – возмутилась Фотина.

– Конечно. А если б я позволял себе обижаться…

Фраза повисла в воздухе. Фотина покраснела и надулась. Джуд поднял брови.

– Они же постоянно будут ссориться, – констатировал Лин, обращаясь к Гелиану.

– А чего тут ссориться? Я буду замужем за вашим старшим братом, так что все будете слушать меня, – заявила Фотина и толкнула Лина в плечо. – Я правильно говорю, Матвей? Жене ведь надо уступать?

Матвей от души рассмеялся.

– Совершенно верно.

По телеэкрану пронеслась сверкающая и переливающаяся заставка «Евровидения», и у Матвея тут же зазвонил телефон.

– Джуд или Фотина? – спросил Денис.

Он развалился на диване с пультом в руках.

– Джуд, – улыбнулся Матвей.

– Доброй ночи, – радостно сказал пиратский капитан и сразу перешел к делу, – Греция выступает пятой.

– Смотрим-смотрим.

– Голосуйте там!

– Со всех девайсов. Как Фотина?

– Хорошо. В зале слишком шумно, мы вышли на минутку, пора обратно. Всем привет. Ну все, после позвоню.

– Давай. Удачи.

От Греции в конкурсе участвовали Элени и Янни с трогательным дуэтом, но Джуд с Фотиной волновались не из-за них. Впервые на такую большую, международную сцену выходили братья: Гелиан со скрипкой и Лин с флейтой. Близнецы смотрелись настолько эффектно, что Элени решила отказаться от подтанцовки. После того, как Джуда восстановили на работе и приняли в управление Гелиана с Лином, ребятам приходилось пахать на два фронта, но результат был налицо. Матвей все забывал спросить у Джуда, наладились ли отношения у Элени с мужем, но букмекеры считали, что у Греции в этом году очень неплохие шансы на победу.

– Звук пока можно не включать? – сказал Денис.

– Не убирай совсем, сделай потише. Если пропустим, наши греки нас не простят.

– Такое занудство это ваше «Евровидение». Спать бы да спать.

– Тебе бы лишь бы спать.

– Ну да. Вам хорошо, у вас Марья Матвеевна дрыхнет и ты не осознаешь, как тебе повезло, а у нас по-разному бывает. Недосып уже хронический.

– Вот и отсыпался бы дома.

– Вы б меня не добудились, когда эсэмэски пора будет слать со всех девайсов. Да ладно, в кои-то веки еще все вместе посидим.

– В кои-то веки… Да.

Наступил теплый май, и близился день, когда исполнится год с того момента, как Ассо появилась в жизни Матвея. Это значило, что ей придется возвращаться к своим и навсегда расстаться с любимым мужем и маленькой дочкой. Все это они давно обсудили, и сегодня портить вечер не стоило. Однако каждый раз, когда эта тема всплывала в разговоре, Матвей чувствовал непреодолимое желание немедленно сжать жену в объятиях и никуда, никуда ее не отпускать. Вот и сейчас он не усидел в кресле и потопал в детскую, где секретничали Василиса и Ассо. Тихонько поскребся в дверь:

– Можно?

Василиса открыла ему.

– Спят они, спят.

Матвей на цыпочках приблизился к кроватке и посмотрел на дочь. Он никак не мог привыкнуть, что в этом невероятном существе слились воедино частички его самого и его волшебной жены. Крошка казалась ему самой красивой и бесконечно хрупкой.

Потом Матвей перевел взгляд на сына Дениса и Василисы, щекастого малыша, который лишь недавно успокоился и старательно сосал пустышку.

– Джуд звонил, сообщил, что греки выступают пятыми.

– Мы уж проверили по Интернету. Сейчас идем. Еще же только начало.

– Я соскучился, – честно сказал Матвей.

Ассо нежно прижалась к мужу, потерлась щекой ему о плечо.

– Мы еще минутку с Васей поговорим, м?

– Поговорите по-своему, по-кромешнически, я все равно ничего не пойму.

Это была одна из давнишних шуток в их компании.

– Мы сейчас придем, Матвей, – мягко пообещала Василиса.

– Да ладно, – уступила Ассо, – это же не секрет, уже можно сказать. Мне Фотина звонила.

– И?

– Они приедут с Джудом. Завтра или послезавтра.

– О. А он мне ничего не говорил. Это как вообще?

– Я не знаю. Наверное, он думал, что я тебе уже и так все передала.

Матвей снова помрачнел.

– Если вы его вызвали, чтобы он… потом… меня откачивал, то не надо было. Мне не нужно убирать эти эмоции, они не лишние. Это…

– Нет, – замахала руками Ассо. – Дело в том, что они же поженились пока по-своему, по-обычному. Расписались и отпраздновали. А теперь они хотят еще раз пожениться, чтобы на этот раз Василиса их соединила. По-настоящему навсегда. И чтобы мы с тобой были свидетелями.

Матвей улыбнулся от уха до уха.

– Проверили свои чувства, значит?

– Ну да. Что там проверять, там сразу все было понятно.

– Ну не факт.

– Факт, – засмеялась Ассо. – Стоило Фотине только поверить и успокоиться, как все встало на свои места. А Джуд никогда ничего другого и не хотел.

– Да ты просто не видела, а там все было настолько хрупко…

– Ой, я никак не отрицаю твой вклад. Ты помог подобрать Ключ. Но дом-то, к которому понадобился Ключ, построил Джуд!

– Дом, который построил Джуд! – Матвей вспомнил английскую песенку и прыснул, но кромешницы ее не знали и его не поддержали.

– Построил-построил, – подтвердила серьезно Василиса. – Вместе они построили. Я с ними обоими говорила по телефону, все проверила, иначе зачем бы им впустую ездить. И я видела…

Она махнула рукавом, и на какое-то мгновение этот воображаемый дом показался и Матвею с Ассо: просторный и светлый, полный музыки и песен, веселого топота и смеха детей, с ярким огнем в очаге, за который отвечает Джуд, и упоительно легким воздухом, стихией Фотины.

Гелиан пристроился на скамейке спортзала, наблюдая, как одноклассники играют в баскетбол. Пахнет потом. Топот десятков ног, грохот мяча; стены и паркетный пол ходят ходуном. Пыль вьется в лучах солнца, льющихся сквозь окна под потолком.

– Аут! – закричали сразу несколько голосов.

Рядом со скамейкой оказался Аин: наклонившись и уперев руки в колени, он старался восстановить дыхание.

– Как? – негромко осведомился он.

Гелиан молча поморщился.

– Может, это аппендицит.

Гелиан покачал головой.

– Ой! – воскликнула незаметно подобравшаяся Зефира. – Такие тупые эти ничейные дети! – Она поскакала вперед, невероятно довольная собой. – Подвернулась нога – и сразу аппендицит! Чем они только думают!

– Ничейные – они и есть ничейные, – отозвался кто-то.

Прозвучал свисток учителя. Не отвечая на подколки, Гелиан поднялся со скамейки и в сопровождении брата захромал в раздевалку.

– Десять лет – ума нет, – пропела Агафо-ника, пробегая мимо.

В раздевалке мальчиков дым стоял столбом: ребята, не наигравшиеся во время урока, перебрасывались кроссовками и мешками с обувью. Пригнув голову, Гелиан пробрался к своему шкафчику, Аин его прикрывал.

– Я считаю, надо рассказать врачу, – настойчиво продолжал он.

– И чего?

– Может, дадут таблетку. Или вообще. Аечить надо.

– Ничего не надо. Просто живот болит.

– Это может быть опасно.

– Ничего не опасно. У всех болит иногда.

– А у тебя уже не первый день.

– Хочешь, чтобы меня в больницу засунули?

Они переглянулись. За все десять лет их жизни, с того самого момента, как расщепилась на две части оплодотворенная яйцеклетка, Лин с Гелианом никогда еще не разлучались надолго.

– Если это опасно, то да, – помолчав, сказал Лин.

– Это не опасно. Это просто желудок. От нервов болит, понятно?

– Понятно.

Гелиан знал: Лину страшно. Потеряв маму и папу, он – так же, как и сам Гелиан, – видел дом и семью только в близнеце.

Да, еще у них был, конечно, Джуд, старший брат. Он появился в их жизни… точнее, вновь появился в их жизни около четырех лет назад. Сказал, что наконец добился, чтобы его привозили к ним повидаться.

Тогда Джуд был как раз того же возраста, как они сейчас, он, конечно, казался им взрослым: им-то было по шесть, они только пошли в школу. Вот было бы здорово, если бы в этих боевых условиях их прикрывал старший брат, – но Джуд сказал, что не может посещать их школу, что он теперь в пансионе, откуда его не отпускают, и что можно приезжать лишь иногда на пару часов, раза три в год.

К каждой новой встрече они успевали вырасти и измениться, и каждый раз смотрели друг на друга, будто не узнавая, и толком не знали, о чем говорить.

Джуд из раза в раз начинал с того, что рассказывал им о маме и папе, которых братья помнили плохо. В свои рассказы он вплетал выдумки – что мама-де не умерла, что она на самом деле волшебница, чудесная саламандра. Поначалу близнецы только переглядывались и качали головами: принимает их за малышей, кормит сказками, а ведь им уже шесть!

От своих сказок Джуд не отказывался и тогда, когда они подросли. По секрету сообщил им, что у детей фейри тоже проявляется что-нибудь волшебное, обычно после десятого дня рождения, и что именно благодаря тому, что у него пробудился дар, ему и разрешили навещать братьев. Правда, когда они попросили показать, что за дар такой, сотворить хоть какой-нибудь простой фокус, он наотрез отказался: надо, мол, долго учиться им управлять. Понятно, врал. Ему наверняка хотелось, чтобы малявки смотрели ему в рот, вот и хвастал.

Раздевалка опустела, Гелиан собрал свои вещи и с досадой стукнул дверцей ящика.

– Как у тебя с «остаточным талантом»? – саркастически спросил он у Лина.

Лин пожал плечами.

– Вот и я о том же. Четыре месяца уже прошло со дня рождения, никаких особых даров не проявляется, и Джуд давно не приезжал, потому что не знает, как выпутаться из своего вранья!

Они позволили себе мечтать, что Джуд что-нибудь подарит им на день рождения, все-таки ему уже четырнадцать, почти взрослый, – или хотя бы сможет чаще к ним выбираться в летние каникулы, но ничего подобного. Начался новый учебный год, а его все не было.

– Ненавижу, – выдавил Гелиан.

– Он твой брат, – напомнил растерянно Лин.

– Да не его. Хотя и его. И всех. И все. Все вот это. Когда все это кончится?

– И меня?

– Тебя как себя.

Лин ухмыльнулся. Он прекрасно понимал, что хочет сказать Гелиан. Да что там, им и говорить было не обязательно: когда знаешь человека гораздо дольше, чем себя помнишь, а еще у тебя с ним одинаковый… как это… генотип, можно обойтись и без слов. Гелиан порой с удивлением смотрел на других людей: как они-то живут без такого вот идентичного близнеца? Бедняги, как им должно быть одиноко.

– Сейчас на естествознание опоздаем.

– Ненавижу, – повторил с тоской Гелиан.

Но тут в раздевалку заглянула секретарь.

– К вам брат приехал, идите на третий этаж.

* * *

Когда Лин с Гелианом вошли в просторный светлый класс, Джуд сидел на стуле возле доски, а по обе стороны от него стояли двое незнакомых мужчин в светлых рубашках и черных брюках. То ли как охранники знаменитости, то ли как полицейские, стерегущие преступника.

Джуд снова сильно вырос. В свои четырнадцать он выглядел, пожалуй, лет на шестнадцать, а на стуле развалился словно король на троне, так что – как подумал Лин – эти двое для него точно играли роль свиты.

Откуда Гелиану было знать, что подумал Лин? Просто… знал – и все.

– Привет, – сказал Джуд и поднялся на ноги.

Свита подалась назад.

– Привет, – вразнобой откликнулись близнецы.

– Как дела?

– Нормально, – сказал Лин.

– У тебя синяк на лбу, – указал Джуд.

– Ну и?

– Ничего.

Гелиан бухнул сумку на первую парту и пристроился рядом, прямо на столешницу. Сгонят так сгонят. Но взрослые почему-то молчали. Лин, подумав, положил свой рюкзак рядом.

– Так и будем сидеть? – в конце концов сказал Гелиан.

– Ты бы хотел что? В футбол поиграть?

– Мы только с физкультуры.

– Лин взмок, а ты нет, – заметил Джуд.

– Я на лавочке сидел.

– А что так?

– Ногу подвернул.

– А на самом деле?

Гелиан надулся.

– У него живот болит, – выболтал Лин. – А он не говорит никому. Потому что один раз он сказал, а мальчишки стали смеяться, что…

– Лин.

Тот умолк.

Рассказывать о таком даже брату было нельзя, а тут еще эти двое стоят и сверлят их взглядами, как какие-то камикадзе.

Или что такое камикадзе? Нет, наверное, как самураи.

Гелиан посмотрел на потолок, потом на доску, потом за окно. Краем глаза уловил, как Джуд повернулся к одному из взрослых и будто что-то без слов ему скомандовал. Тот незаметно приблизился к Гелиану, ухватил за запястье.

Гелиан дернулся, но этот держал крепко.

– Небольшой… гастрит, – констатировал он. – Не о чем волноваться.

Лин выдохнул. На его лице читалось облегчение. Что и говорить, десятилетнему трудно нести на себе груз ответственности и ни с кем не делиться страхом, что у брата, возможно, опасная болезнь.

– Мы не можем их забрать, – без вопросительной интонации сказал Джуд, обращаясь к своим спутникам.

Тот, что оставался стоять у доски, покачал головой, а вот тот, что продолжал держать Гелиана, неожиданно вскинулся.

– Этого я бы взял.

– В смысле?! – Гелиан отобрал у него свою руку и отодвинулся подальше, к Лину.

Джуд не удивился и никак не отреагировал на странные слова пришельца.

– Я говорю, «их забрать», – повторил он, выделяя голосом слово «их». – Не можем?

– Куда забрать? – настороженно уточнил Лин.

– Я про свою школу, – снизошел до ответа Джуд. – В мою школу, ко мне – перевести вас ко мне, чтобы мы были вместе. Я попросил их приехать и посмотреть. Вам уже по десять лет…

– И кое-кто не удосужился нас поздравить, – не сдержался Гелиан.

– Не удосужился, да, – признал Джуд. – Не до того было. Поздравляю.

– А мы ждали, – зачем-то сказал Лин.

– Я не мог, извини. – Джуд перевел взгляд на Гелиана. – Извини-те. Так что? – вновь обратился он к мужчине.

– Ты позволишь? – вежливо сказал тот Лину и протянул ему руку.

Лин не сразу понял, чего от него хотят, а потом опасливо согласился, и взрослый взял его за запястье, как прежде Гелиана. Казалось, он просто измеряет Лину пульс. После игры волосы Лина были влажными от пота, он все еще был возбужден, и пульс, наверное, был ускоренный – но Гелиан видел, что взрослых интересует не это. Они проверяли что-то другое, и Джуд прекрасно знал что. Это было понятно по его напряженному взгляду: он затаил дыхание.

Дар. Они искали особый дар, которого у близнецов не было. Джуд действительно учился в закрытой школе, откуда даже позвонить без разрешения не мог, но его дар был… каким? Гелиан нахмурился, пытаясь понять.

Если дар – это не выдумка Джуда, если они действительно способны были унаследовать от мамы что-то волшебное… Дар Джуда, насколько можно судить, оказался таким сильным или таким редким, что эти взрослые будто бы воспринимали подростка равным себе. Гелиану только не удавалось пока разгадать суть этого дара.

– Ничего, – произнес мужчина, выпуская руку Лина.

И Гелиан увидел совершенно ясно, что их намереваются разлучить.

– Лин, нет, – сказал он и встал за плечом брата. – Нет, нет, нет.

Джуд задрал подбородок. Их глаза встретились.

– В моей школе… – сказал он.

– Нет. Никогда. Нет.

– Гелиан…

– Нет. – Он вмазал по сумке с учебниками, и та взлетела в воздух. – Нет. Нет. Нет. – Рюкзак Лина впечатался в доску.

Второй взрослый, который не принимал участия в разговоре, сделал шаг вперед.

– Джуд, – сказал он мягко. – Может, пора уже…

Джуд качнул головой.

– Нет, нет, нет! – выкрикивал Гелиан.

Страх клубился вокруг него, как дым. Они углядели таинственный, непонятный, никак не проявившийся, никому не нужный дар у него, но не нашли его у Лина и хотят их оторвать друг от друга, но он не позволит! Он никому и никогда не отдаст Лина, он скорей умрет, но никому не отдаст Лина, и никому не даст их разлучить, даже этому зазнайке и лжецу Джуду! Никогда!

– Джуд, – еще раз сказал строгий мужчина. – Попробуй сейчас. Это же твой брат. У него банальная истерика.

– Не отдам, – повторял Гелиан, вцепившись Лину в плечо. – Не поеду. Никуда. Никогда. Никогда, никогда, никогда!

– Это вопрос времени, – сказал взрослым Джуд.

– Никогда, ты слышишь, никогда, никогда!

Джуд кивнул.

– Я слышу, – ответил он спокойно. – Я тебя слышу, Гелиан, я всегда вас слышу.

Гелиан умолк, тяжело дыша. Лин замер, как испуганный зверек, совершенно не понимая, что происходит.

Тот, что трогал их с Лином, присоединился ко второму, который все стоял равнодушным наблюдателем.

– Тебе четырнадцать лет, Джуд, – сказал он с приятной улыбкой.

– Я помню.

– Ты несовершеннолетний. Ты ничего не решаешь.

– Я ничего не решаю, – согласился Джуд.

– Есть законы, есть кодексы, есть правила. Когда второй тоже «проснется», можно будет вновь поставить этот вопрос.

– Нет, – выдавил Гелиан.

Боль, словно кислота, разлилась от желудка уже до самых кончиков пальцев, она ослепляла и оглушала.

– Вы хотите забрать Гелиана, а меня оставить здесь? – дошло наконец до Лина.

– Временно, – разъяснил взрослый.

Теперь Лин тоже ухватился за брата покрепче.

– Это нельзя, – проговорил он пронзительным голосом, все еще надеясь на нормальный исход. – Это же так нельзя. Мы однояйцевые близнецы. Джуд, скажи им.

– Он им ничего не скажет, он несовершеннолетний и ничего не решает! – выкрикнул Гелиан. – Но мы им не дадимся, никогда!

Оба мужчины посмотрели на Джуда с легким укором, как будто это он орал.

– Давай же, – подбодрили они его. – Это несложно. Попробуешь свой дар, все успокоятся, и все решится быстро и безболезненно.

– Ка-какой у тебя дар, Джуд? – спросил робко Лин, поднимая голову.

Гелиан дернул его назад. У Джуда дрогнули губы.

– Я… умею разговаривать, – ответил он.

– Разговаривать все умеют. Кроме немых.

– Успокаивать.

– Нас ты не успокоишь, – предупредил кипящий Гелиан. – Мы не согласны.

– Я знаю. – Джуд вновь повернулся к мужчинам, вставшим за его плечами. – Это не может быть необходимо. Вы же видите, их совершенно нельзя отрывать друг от друга. У Лина тоже скоро что-нибудь начнет просыпаться, это сугубо индивидуально и не происходит день в день…

– Нам об этом известно гораздо больше, чем тебе, мальчик, – снисходительно проронил один из взрослых. – Бывают и сбои, тем более тут у нас монозиготные близнецы, случай нетипичный. Если у одного из идентичных, подчеркиваю, идентичных близнецов дар уже проявляется, а у второго нет, значит, второй пустой. А забрать пустого туда, где получают образование будущие нейтралы, недопустимо, ни одного такого закона нет. Это против всех правил, хоть какой свод бери.

Лин и Гелиан в ужасе переглянулись.

– Значит, и Гелиана оставляем здесь, – так же ровно заключил Джуд. – И посмотрим, например, через полгода.

– Оставлять его здесь неразумно, – вступил другой мужчина. – Чревато… Видите, у него уже начали возникать хронические заболевания. Надо поучить его обращаться с даром, и… И, кстати – не забывай своего места, мальчик. Не зарывайся. Мы перед тобой отчитываться не должны. Забираем первого.

Джуд опустил голову, будто согласился. Гелиана охватило отчаяние. Если их с братом станут растаскивать двое взрослых мужчин, какое-то время они еще продержатся, а если взрослых будет человек двадцать?

Он снова поймал взгляд Джуда – черные глаза, горящие яростным огнем. Так странно видеть их на его равнодушном лице.

– У меня разорвется сердце, – проговорил Гелиан.

Истерика прошла, и эти слова прозвучали буднично. Он не пытался что-то из себя строить, просто констатировал факт.

– Я знаю, – снова сказал Джуд.

На пару секунд он сильно зажмурился, а затем повернулся к своим спутникам и положил ладони им на плечи.

– Послушайте, – начал он миролюбиво. – Нет никакой необходимости и никакой срочности…

Голос его становился все тише, пока не смолк, и Джуд без чувств рухнул на пол. Несколько мгновений никто не понимал, что, собственно, произошло. Мужчины стояли как ни в чем не бывало, будто не заметили его обморока.

– Джуд? – охнул Лин.

Тогда взрослые спохватились, быстро упали рядом с ним на колени, подняли, усадили на стул, стали похлопывать по щекам, тянуть кверху веки.

– Потерял сознание…

– Пубертат, бывает…

Лин покосился на Гелиана.

– А мы…

– Идите отсюда, мальчики. В следующий раз повидаетесь с братом. Видите, ему плохо. Нет, все с ним будет нормально, правда. Идите-идите. Через пару месяцев приедет вас навестить, к Рождеству точно.

Гелиан торопливо подтолкнул Лина к выходу.

– Бежим!

– А как насчет…

– Бежим!

Они сломя голову вылетели из аудитории, ссыпались вниз по лестнице.

– Убежим из школы? – уточнил Лин, когда они добрались до раздевалки.

– Нет. – Гелиан облизнул пересохшие губы. – Нет.

– Но они заберут тебя, а потом я где тебя найду, если мне…

– Нет. Стой. Они забыли.

– Что?

– Они забыли о нас. Они забыли, зачем приезжали, Лин. Они не будут меня забирать.

Лин посмотрел на него с сомнением.

– Как забыли? Откуда ты знаешь?

– Я видел. Почувствовал. Они забыли, просто забыли, понимаешь? Когда Джуд упал, они забыли. Они не станут нас трогать. Пока.

Гелиан медленно подошел к лавке в раздевалке, пытаясь осознать, что только что произошло прямо у него на глазах.

– Это… дар? – неуверенно спросил Лин.

– Это дар.

– Твой? У тебя? У тебя проснулся волшебный дар? Почему ты мне ничего не говорил? Что ты сделал?

Гелиан покачал головой.

– Я ничего не делал, Лин. И не знаю, что у меня за дар и есть ли он вообще, хотя они тут наговорили всякой ерунды. Это Джуд что-то сделал. Только что, я понять не могу…

* * *

Когда Джуд приехал навестить близнецов на Рождество, его, как и прежде, сопровождали взрослые. Однако на этот раз остаточного дара не обнаружилось ни у Гелиана, ни у Лина.