Все началось с того, что утром я встал не с той ноги. Потянулся за телефоном, случайно задел настольную лампу, а та упала и сломалась. Не вся, только сама лампочка. Но и этого было довольно, чтобы привести меня в чувство глубокого недовольства. По поводу этой самой эконом-лампы я загадал: если проработает шесть месяцев, то я решу наконец задачу о квантовой неопределенности и ее влиянии на нарушение пространственной четности. Над которой бьюсь уже без малого три года. До намеченного срока оставались сутки.

Глупо, скажете вы, полагаться в таком серьезном деле на легкомысленные суеверия? Все равно что загадывать желание при виде падающей звезды или определять судьбу по кофейной гуще. Совершенно с вами согласен. Но - такой уж я человек! Люблю задавать вопросы окружающему миру. И жду от него ответов. Игра у меня такая, еще с детства.

Сломав лампочку, пошел в ванную. Там у меня живет паук. Сидит в углу на потолке, плетет потихоньку свою невесомую шелковую сеть. У нас с ним джентльменское соглашение: я его не трогаю, а он не выходит за пределы отведенной территории. Но сегодня что-то его взбудоражило: когда я открыл дверь в ванную, он бегал кругами по паутине, временами застывая в местах пересечения с радиальными нитями, и выделывал всевозможные кренделя конечностями. Вот он остановился рядом с зеркалом и засучил передними ходильными лапками. Как будто пытался привлечь внимание.

Я пригляделся. По зеркалу, сверху вниз, шла еле заметная трещина. Еще вчера ее не было! Никто не мог ударить по стеклу - я живу один. Перепада температур тоже не было. Самое обидное, что это мое любимое зеркало. Оно мне льстит и затушевывает дефекты довольно заурядной внешности.

Бывают зеркала, которые как будто мстят своим хозяевам: подчеркивают морщинки, искривляют нос, увеличивают бородавки. Так вот, мое не из таких. Оно не выпячивает мелкие и крупные недостатки лица, не издевается и не хохочет над моей внешностью, не подмигивает и не корчит рожи, как паяц.

Я расстроился при виде трещины и тут же услышал тихий смешок:

- Что, брат, не нравится?

Когда ты совершенно точно знаешь, что никого в квартире больше нет, такой вопрос вполне может и с ума свести. Я выглянул в коридор и на всякий случай посмотрел под ванну.

- Успокойся. Мы с тобой совершенно одни. Давай поговорим.

- Кто ты? - чисто автоматически спросил я, обшаривая углы, которых месяцами не касалась мокрая тряпка.

- Я - это ты. С другой стороны зеркала. Твой двойник. Хотел зайти, но твой паук опутал зеркало и не пускает меня.

Что за бред?! По зеркалу действительно протянулась ажурная сеть шелковистой паутины, но как она может кого-то остановить?

- Здесь работают другие законы и действуют другие силы. И мы с тобой только на первый взгляд похожи. Присмотрись повнимательнее.

Я присмотрелся. Мое отражение в зеркале повторяло мой облик - насколько я его помнил - почти точно. Почти, да не совсем. Бородавка, которая была у меня на правой ноздре, у моего визави тоже была справа! То есть я должен был видеть ее в зеркале у него на носу справа, а видел слева. Опять же, цвет глаз и оттенок волос: я точно помнил, что глаза у меня серые, а волосы русые. А этот субъект в зеркале, нагло взирающий на меня пронзительными зелеными глазами, был темным шатеном!

- Это ты разбил зеркало?

- Ну да, я же говорю: хочу поговорить. Сними паутину, дай мне выйти.

- Э, нет! Сначала скажи, что тебе надо. Поговорить мы и так можем, разве нет?

Двойник слегка замешкался, прежде чем ответить.

- Понимаешь, у нас тут в зазеркалье проблемы. Требуется внести коррективы в вашу действительность, чтобы они исчезли. Надо кое-что подправить. Вам это не повредит, а нам поможет...

- Почему я должен тебе верить? И что именно ты собираешься подправлять?

- Видишь ли, в нашем мире все частицы зеркальны по отношению к вашим. До сих пор удавалось соблюдать статус-кво: вы не надоедали нам, мы не мешали вам, хотя в вашем мире и не соблюдается закон четности. Но в последнее время ты подобрался слишком близко к решению задачи о зеркальной симметрии, а это прямая угроза нашему существованию. Я не могу тебе запретить разрабатывать теорию, но в моих силах одним своим появлением в вашем мире чуть-чуть изменить общий баланс частиц. Так что давай, отлепи паутину, чтобы я мог войти к тебе в квартиру. Возможно, произойдет локальная аннигиляция, но это ничего - мой прототип не пострадает, он спрятан в надежном месте.

Час от часу не легче. У меня-то нет прототипа!

- Хочешь сказать, что и я, и вся моя квартира можем при этом исчезнуть?

- Ну, может, не вся, а только часть... А ты выйди, пережди где-нибудь на лестничной площадке или в подъезде... - Парень за зеркальной поверхностью, похоже, слегка смутился, но потом криво ухмыльнулся. - Но это ерунда по сравнению с тем, что восстановится равновесие между мирами! Ты же ученый, тебе должно быть интересно поставить новый эксперимент.

- Для тебя ерунда, а я квартиру в результате твоего эксперимента терять не намерен. Разговор окончен. Убирайся из моего зеркала подобру-поздорову. - Я постарался вложить в свой отказ всю твердость и решимость, на какие был способен.

- Ах так? Это твое окончательное слово?

- Да, так. Окончательнее не бывает.

- Ладно. Тогда переходим к плану "Б". Ты сам напросился, я хотел договориться по-хорошему.

С этими словами изображение затуманилось и пропало, поверхность зеркала покрылась сетью мелких трещин. Свет померк, и я потерял сознание.

Центр управления был переполнен. Десятки сотрудников напряженно уставились на экраны, где транслировались данные телеметрии "Следопыта". Его капсула только что вошла в атмосферу планеты Элф. Началось то, что пресса успела красочно окрестить "10 минутами ужаса".

Руководитель миссии Фарсида внимательно следил за показаниями приборов капсулы. Чем меньше времени оставалось до исторического момента, тем сильнее нарастало напряжение. Было сложно поверить, что совсем скоро они увидят результат своей долгой и кропотливой работы.

Внезапно Фарсида ощутил жар. Он проверил показатели внутренней температуры. Так и есть. Кулеры не справлялись с возросшей нагрузкой. Ему определенно не помешала бы порция охладителя. Однако, сейчас было не самое подходящее время, чтобы отвлекаться. Ученый снова перевел взгляд на экраны. Повинуясь программе, "Следопыт" сбросил теплозащитный экран и успешно выпустил парашют. Правда, спускаемый аппарат несколько отклонился от запланированной точки посадки, но это не было критичным. Главное, что "Следопыт" сядет на сушу, а не в один из многочисленных водных резервуаров, покрывающих поверхность Элфа.

При мысли о воде Фарсида испытал рефлекторное отвращение. Этот ужасный яд крайне опасен и даже смертелен для схем любого разумного существа. К счастью, на их родной планете вода существовала лишь в твердой агрегатной форме на полюсах. Эльф же более чем наполовину был скрыт толщей жидкой воды! Но, как и многие другие ученые, Фарсида очень надеялся, что в далеком прошлом все было совсем иначе и планета представляла собой комфортную пустыню. А если так, то могла ли там зародиться жизнь? Задача "Следопыта" как раз и состояла в том, чтобы найти ответ на этот вопрос.

Фантасты прошлого рисовали весьма причудливые, но вместе с тем, определенно притягательные картины Элфа - благодатная засуха с зарослями солнечных батарей, cреди которых сновали диковинные создания. Кто-то даже осторожно предполагал наличие разумных автономов. Но когда космические аппараты прислали первые детальные фотографии планеты, это вызвало огромное разочарование в научной среде. Элф оказался девственно чист. Ни самых примитивных механизмов, ни характерных электромагнитных сигналов, указывающих на их существование. Ничего.

Впрочем, ученые не собирались так просто сдаваться. Возможно, сейчас Элф действительно необитаем, говорили они. Но кто даст гарантию, что так было всегда? Геологические изыскания убедительно доказали, что в прошлом наш родной мир очень напоминал Элф. Лишь спустя миллиарды лет, после того как вся вода улетучилась, на планете появились первые автономы. Со временем подобные аргументы помогли убедить правительство профинансировать новую миссию, которая должна была совершить посадку на поверхность Элфа.

"Следопыт" успешно выдержал испытание атмосферой и сел. Покинув капсулу, межпланетный исследователь совершилнесколько пробных шагов по поверхности Элфа и остановился в ожидании дальнейших команд. Внешне он был совершенно не похож на своих создателей. Механизм в основном передвигался при помощи двух опорных конечностей. Еще две использовались для выполнения различных операций. Как ни странно, такой способ оказался наиболее эффективным в условиях высокой гравитации планеты. А для защиты от агрессивной внешней среды исследователь был оснащен специальным органическим покрытием.

Волна восторга прокатилась по центру управления. У Фарсиды возникло ощущение, будто это он сам ступил на поверхность ранее неизведанного мира.

Приняв поздравления коллег и убедившись, что все работает как надо, руководитель миссии наконец-то позволил себе сделать перерыв. Вскоре он пожалел о своем решении. В зону отдыха прокрался один из вездесущих репортеров и начал донимать всех присутствующих расспросами о миссии. Досталось и Фарсиде.

- Многие наши зрители задаются резонным вопросом, зачем тратить миллионы флопсов на поиски жизни на Элфе, когда лучше использовать их на обустройство нашей планеты?

Фарсида уже давно понял, что отвечать на такие вопросы, в общем-то, бессмысленно. На самом деле, журналистов не особо интересовало, что ты им скажешь. Главным было показать зрителям, что они на одной волне с ними и не поддерживают всяческие глупые проекты. Так что он быстро выдал стандартную формулировку о фундаментальной важности исследований соседних миров и том, как космические технологии находят самое неожиданное применение в быту.

Но репортер все никак не унимался.

- Не секрет, что многие верующие крайне негативно относятся к вашим исследованиям. Как известно, преподобный Эллада из прихода Святого Бруно прямо заявил, что проект "Следопыт" является святотатством, потому что противоречит Протоколу. Что вы об этом думаете?

В этот раз Фарсидес трудом удалось удержатьсяот резкихвысказываний. Ну да. Давным-давно,Бруно и другие святые спустились с небес, создали других автономов по своему образу и подобию, а затем подарили им Протокол содержащий, увы, крайне туманные инструкции о том, как жить дальше. Безусловно, все было именно так и никак иначе.

Фарсидаоткровенно не мог понять, как кто-то в здравом уме может верить в подобную чушь. И, тем не менее, несмотря на все чудеса цивилизации, несмотря на многочисленные эксперименты и результаты археологических исследований, пугающе большое количество автономов по-прежнему считало, что все описанное в Протоколе абсолютная правда. А на все логические аргументы и доказательства эволюции они приводили не выдерживающий никакой критики и давно набивший оскомину довод о бесчисленной сложности зрительной системы, которая никак не могла возникнуть без вмешательства свыше.

Интересно, почему разумным существам так сложно поверить, что жизнь могла появиться без чьей-либо помощи? Почему обязательно должен присутствовать какой-то Всемогущий Создатель? Фарсида даже выдвинул гипотезу, что подобное отрицание объясняется некими наследственными особенностями. Возможно, все дело в передаваемых по наследству участках древнего кода. Правда, он не особо афишировал свое предположение - его бы наверняка обвинили в неуважении к чувствам верующих и он, скорее всего, лишился бы своего поста.

Совладав с раздражением и предельно аккуратно подбирая выражения, Фарсида, начал терпеливо объяснять, что на самом деле их изыскания не противоречат Протоколу а, наоборот, следуют его духу. При условии, если воспринимать его не буквально, а в переносном смысле - как общий свод полезных советов и правил поведения. Удовлетворившись ответом и получив нужный материал, репортер оставил в покое отдыхающих сотрудников миссии и удалился. Фарсида наконец-то расслабился. Еще не хватало, чтобы завтра здесь собралась толпа религиозных фанатиков. Следует поговорить с начальством об ужесточении пропускного режима, чтобы в ЦУП перестали пускать мешающих работе посторонних.

Они сидели на просторной веранде и не спеша вели беседу.

- Я помню еще те времена, когда Искусственный Интеллект только зарождался, - сказал Джон, сделав большой глоток кока-колы из красивого бокала с фирменной эмблемой IBM.

- Да, я тогда сразу занялся "творчеством" - стал "лепить" с помощью ИИ рассказики и посылать их на один из английских сайтов для графоманов, - Ли откусил небольшой кусочек мороженного и стал играть им во рту, смакуя вкус "истинно советского пломбира".

- А, помню эту фишку! Когда сайт стал получать тысячи рассказов ежедневно, они сразу просекли, в чем дело и подключили ИИ-редактора, для отсеивания таких рассказов. Выяснилось, что их было более 99%!

- Да, да! Когда эта "лавочка" закрылась, я, с помощью одного из сайтов ИИ начал создавать новые сайты. То есть, делал это ИИ, а я только оплачивал хостинг...

- А я подвязался на услуге "посещаемости сайтов" - заказал ИИ боты, которые бы имитировали посещения сайтов и отзывы в их гостевых...

- Точно! Я заказывал эти посещения и так раскручивал сайты... Потом, когда они выходили в топ-страницы "Гугля", я начинал продавать на них рекламу. Часть денег шла на оплату их хостинга и доменного имени, а часть - мне в карман.

- Потом появились, созданные с помощью того же ИИ, программы-контроллеры и фильтры ботов...

- Потом тот же ИИ создал программы, обходящие фильтры и контроллеров...

- Все это стоило денег!..

- Но деньги зарабатывали мои сайты, которые создавались и раскручивались с помощью того же ИИ! Сайтов были тысячи, а суммы, крутящиеся в этой системе, достигли миллионов!

- А ведь таких, как мы с тобой "умников" были десятки!

- Какие десятки! Сотни, тысячи, миллионы! ИИ создавал рекламу, публиковал ее, сам просматривал и сам делал покупки. Все в виртуальном пространстве!

- Потом были созданы программы, блокирующие рекламу. Тоже с помощью ИИ.

- Потом - обходящие эту блокировку...

- А между тем, производство было уже все автоматизировано - роботами на ИИ...

- Потом появились системы, генерирующие новые идеи и проекты. Тоже, на основе Искусственного Интеллекта...

- Потом ИИ пришел в медицину, науку, искусство, литературу, музыку...

- А люди что?

- А людям осталось только потреблять! И НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ!!!

- И тут появился ИИ, способный создавать матричные компьютерные копии людей...

- И каждый завел себе виртуального двойника - вечного и абсолютно счастливого...

- А потом ИИ изобрел вирус, который убил все биологическое человечество. И остались только двойники. Это позволило сэкономить массу ресурсов планеты. Автоматические электростанции, управляемые Искусственным Интеллектом, обеспечивали энергией всю эту систему...

- Да. Виртуальные двойники людей жили в Международной Сети Интернета на множестве серверов и компьютеров...

- Джон, у тебя кончилась кока-кола!

- А у тебя - твое мороженное!

- Не может быть! Ведь моя кока-кола никогда не кончается!..

- Как и мое мороженное!..

- Но они кончились!!!

- Что будем делать, Джон?! Что мы будем делать без нашего Вселенского Счастья?!

И тут все погасло...

Исчезли виртуальные Джон и Ли, их виртуальная кока-кола и пломбир, виртуальная веранда и виртуальный сад вокруг...

Спускаемый космический аппарат цивилизации Го совершил мягкую посадку в пустом аэропорту. Из него вышли маленькие зеленые человечки и стали брать первые пробы воздуха.

Глава экспедиции Рю писал доклад Верховному Правительству Го:

"Вирус, запущенный нами через наш спутник-шпион в один из земных компьютеров, быстро распространился по земному интернету и в назначенное время отключил его от сетей питания. Искусственный Интеллект, созданный землянами, их убил, а мы убили Искусственный Интеллект. Теперь планета наша.

Добро пожаловать, Го!"

"Гранд отель Дэ Бэн разрушается, стоит без дела, забор окружает некогда наполненный жизнью дворец. Здесь умер Сергей Дягилев, Томас Манн писал новеллу, а Лукино Висконти снимал знаменитый фильм. Теперь лишь чайки кричат над пустыми террасами, и грустные волны укутывают безлюдный берег" Я так и не распотрошил чемодан, вон он стоит, закрытый, в углу у печки, и в нем две бутылки Просекко. Полгода в Италии, - встречал Венецию, раскинувшую свои зеленые воды, - зеркала ревности и скрытой за восхищением ненависти, что никому красавица не принадлежит, - зачем-то стремясь в Ломбардию, но через два дня вырываясь с ее тенистых склонов в поиске жары и солнца, - в Неаполь, бухтящий на томных холмах, готовый сбить и посмеяться под туманным циркулем Везувия, - и там я был, на его раскаленных склонах, взрыхленных каменной кольчугой лавы. Нет, Неаполь не по мне, в поисках нового я завис в Лацио, в городке у ласкающего гранитный обрыв моря, где две недели таял на песке, потратив за год скопленные гонорары от заметок и репортажей, - и теперь, вернувшись на родину, я думаю о деньгах с привычным и едва забытым отчаянием. Выданный мне режиссером аванс в первые три дня я оставил во Флориане, гордясь серебряной посудой и собственным воображением. Что я ему покажу? Формально у меня еще три дня, чтобы написать сценарий. Так мы с ним договаривались. А что будет завтра?

Да, я здесь не был давно. Как стремительно ускоряется время.

...Вчера произошло непредвиденное, и я не знаю, как быть. Чтобы хрусталь заиграл на карнизах, теплый свет пробежал по дорожкам и в опадающем небе вспыхнули краски, нужен скверный день. Я маялся прогулкой по городу, переломанный зонт уже не спасал, в кроссовках жижа. Во что бы то ни стало, требовалось придумать сюжет, который ляжет в основу фильма. Ничего не приходило в голову, и я злился на себя. Страх заразиться неведомой болезнью давно был вытеснен неуклюжими попытками борьбы с неизвестностью, - вот где цивилизация по-настоящему выдает себя, - веками прятаться за прогресс, за войны, за усмирение войн, за профессионализм и смех над графоманией, но "сегодня" - когда бы оно ни оказалось - цивилизация наивно глупа. "Это не оскорбление, но констатация факта",- говорил я себе, злясь, что в голове пусто. Глаза туманились от плохо закрепленной маски.

Кто меня может знать, в курсе, что я люблю писать здесь, и если ничего не выдумывается, непременно иду сюда, беру чай за пятнадцать рублей или кофе за двадцать пять и пирожок с яблоками за двадцать семь и сажусь за второй справа столик в верхнем зале. Здесь никогда ничего не происходит, и одиночество кстати автору с амбициями. Куда, как не сюда мне было теперь идти? Не знал я, что ждет меня в этот раз.

Глаза, - я уже думал выйти, - они смотрели на меня, - широко открытые, добрые, многоговорящие, - словно о чем-то просила, девушка сидела сразу у входа, слева за столиком, держала чашку, уже пустую. Никакой очереди, - конечно, дождь на улице. Как и когда-то, я взял пирожок с яблоком и черный чай. Расплачиваясь, я слегка глянул на девушку, но она смотрела в телефон.

Поднялся в верхний зал, все как и прежде: бутылки на полках под потолком, рамки на обклеенных этикетками стенах, эффект уюта, картин, и только черный квадрат телевизора неприятно смутил, словно плюнул в память, раньше работал, сейчас молчал. В зале сидели двое, один в углу с пивом, другой, уткнувшийся в телефон, с чаем. С пивом как-то странно смотрел. Немигающий взгляд в упор. Сев за привычный столик, я сделал вид, что занят расстановкой чашки, но мельком глянул в его сторону, он упорно смотрел на меня. Садясь за стол, я всегда погружаюсь в, своего рода, сон, - кто регулярно пишет, тот знает, с какой легкостью и вожделением входит в привычные двери, осматривается и пытается сделать неуверенные шаги. Требовалось зацепиться за вдохновение. Проверенный метод: я взялся за брошенную месяц назад сцену в недописанном романе, что третий год молит о завершении. Решив погубить героя, я вперился в текст и, наверное, слишком сжал зубы, потому что от боли в челюсти я очнулся и осмотрелся. Выныривая из творческого забытья, я иногда обнаруживал на себе чье-нибудь внимание, и легкая улыбка растворяла неудобство, - но совсем другие глаза смотрели на меня здесь. Колкие, злые, уверенные. Смотрели оба. Я поднял чашку, словно защищаясь или заочно чокаясь, - во всяком случае, я поприветствовал их, сидящих напротив. Тот, что с чаем, усмехнулся, тот, что с пивом, продолжал, не мигая, смотреть в упор. Если бы я хотел, сразу бы исправил ситуацию, вышел, оставив чай, и доел пирожок на улице, - но что-то меня держало, я не мог понять, что, с ужасом вглядываясь в змеиные глаза напротив. Тут только смутно я вспомнил девушку у входа, ее широко открытые глаза, словно просившие о помощи, - что, если они предостерегали? Зазубринки искрились и преломлялись на бутылках, расставленных на верхней полке по периметру зала. "Они ждали меня", - молнией пронеслось в голове, - "неужели здесь нет никого лишнего?"

- Простите, - я безуспешно подбирал элементарные слова, - как вас, что-то, вы как-то, то есть совсем со мной не то что-то? Я не то имел в виду, вы хотели мне сказать? - я обрубил фразу, но рубить было нечего, веточка кончилась. Ужас, как он мог смотреть в упор столько времени и не моргать? - И тот, что с пивом, громко, как требовалось, чтобы зал заиграл обертонами короткого эха, заявил:

- Ваш сон неудачен, вы зря здесь оказались... Зал забронирован под мероприятие! - вдруг завопил он, как кот Бегемот в кино. И вдруг резко и болезненно заморгал, так что задергались щеки. "Так вот почему он не моргал прежде, он силился сдержать тик", подумал я и сразу вспомнил один старый фильм. Тот, что с чаем, заступился:

- Зачем же так сразу, раз он здесь, пусть остается. Но с условием, - добавил он, как добавляют масло на раскаленную сковороду.

Про условие он не договорил. В зал поднимался человек с подносом. Он сразу направился к моему столику, но поняв, что столик занят, поставил поднос на соседний. Сесть он не успел. Вся компания наблюдателей разом на него набросилась. Как груда рассыпавшихся яблок, выскочили они из-за столов, и где только прятался гениальный оператор, чтобы довести сцену до уровня голливудских разборок? В отличие от Хичкока или Чаплина, сцена изобиловала лишними движениями и выражениями лиц, но последним судьей все же стала случайность, как принято в кинематографе. Отбросив одного, так что на того упала с верхней полки зеленая бутылка, опустив за плечи другого, разгоряченный "Кэри Грант" задел и меня, - повинуясь необъяснимому страху, я выдернул себя из-за стола и, зацепив стул, устремился к ступенькам, - но запутался в моих ногах, - и разом упав, попеременно поддерживая друг друга, мы словно выкатились из зала. Что-то хотела сказать девушка, она пыталась заговорить с героем, но за неимением времени он только грубо отмахнулся. Наверняка она заплакала. Повинуясь инерции страха, я выбежал. Любой на моем месте бы выбежал. Мы были вместе. Из авто напротив входа кто-то стал быстро выходить, и мы помчались в сторону перехода. Мы успели пересечь проспект до красного, ушли вправо, еще пару кварталов, светофоры горели "неугасимым огнем", стонали машины, но мы мчались, пока не нырнули в кафе-полуподвальчик. Здесь было тихо, уже ходили официанты.

- Я угощаю, - отдышавшись, проговорил незнакомец. В поезде, что на миниатюрных рельсах, качаясь и толкаясь тремя вагончиками, ездил вдоль окна, прятались марципановые ежики и белочки. Я вспомнил кафе в Таллине и окна дома напротив, в которые сколько ни смотришь, видишь только себя.

- Спасибо вам, - грустно продолжил он, - меня, кстати, Робертом зовут.

- Эдуард.

Роберт подозвал официанта. Предоставлю читателю полную свободу воображения, разве что красное вино в бокале помню.

- Возможно, вы мне жизнь спасли, если бы они меня схватили, я бы уже в Семьдесят восьмом сидел или лежал с пакетом на голове. Скоты, второй раз ухожу.

- ?

- Не знаю, как я перешел им дорогу, вижу, вы удивляетесь, наверняка давно где-то отсутствовали и не в курсе, что у нас происходит, какие перемены сейчас творятся, многие оказываются в соответствующих лечебницах. Между нами говоря, - и, оглядываясь по сторонам, Роберт приблизил ко мне лицо, - там лучше не оказываться. А вообще я художник. Они всех берут, кто хоть как-то с искусством связан. Ничто так не противостоит власти, как свободный художник, каждый должен быть под контролем.

- Так чего они от вас хотят?

- Я же сказал, сначала к себе в отделение, затем выбить нужные им показания, ну а потом шантажировать других. Простая трехходовочка. "Пришел, увидел, победил". Пародия, но работает. Что самое интересное, они сами понятия не имеют, какие показания им нужны, - но какой сюрприз, если что-то сходится. У меня есть знакомый художник, он не работает с красками, только черным по белому. Так прежде, чем начать картину, - а он понятия не имеет, что на ней окажется, - он начинает рисовать круги на бумаге, много и быстро, рука ускоряется, круги переходят в овалы, срываются в хитрые зигзаги, гиперболические сплетения, и когда пропитанный грифелем лист, измокший, словно исстрадавшийся по вдохновению творец, художник вдруг останавливается. Никто, и он сам, не знает, когда это произойдет, смотрит на почти загубленный материал, и вдруг видит в нем линии будущей картины. Он выделяет эти линии, ничего не нарушая, обводит, усиливает, соединяет одни с другими, и через час перед нами рождается новое произведение искусства. Ничего сверхъестественного, риск и случай.

- Он не задумывается о ценности своих работ?

- Ценность у них с пятью нулями. Он умеет торговать и знает себе цену. Не здесь, конечно. А я вот здесь, и работаю с красками.

Роберт колебался, но все же достал телефон. Что можно увидеть на экранчике смартфона? Он показал две картины, когда-то подарившие ему значки лауреата, один в Берлине, другой в Дрездене. Какие-то маки, люди в тумане, склон горы сквозь изломанные ветви бука, так что хотелось концентрироваться не на горе, а на чудной геометрии веток.

...От вина мягко кружилась голова, и разговор все больше походил на сон. Роберт словно дарил чувство покоя. Человек, много переживший, он источал вокруг себя ореол какой-то уверенной силы, и я доверял ему.

- Как они узнали, где вас ждать?

- Я всегда там обедаю, - обедал, - они знают время и все рассчитали.

- Так они не отстанут, сюда могут прийти.

Роберт задумался.

- Знаешь, - можно на "ты"? - Прости, так мысль быстрее приходит. Завтра я должен уехать, мне бы одну ночь продержаться, вероятность спастись увеличивается. - Роберт немного помолчал, - Нет, ты не думай, у меня есть, куда сегодня деться, надеюсь, сюда не доберутся. Посидим часик, чтобы случайно не попасться, и по сторонам. Ну расскажи о себе, раз судьба так чудно свела.

Я многого уже не помнил, и задай сам себе вопрос, представил бы лишь пустоту в голове, а тут с легкостью восстанавливал забытые образы, желания, страсти. Прошедшие события сами текли из темных недр памяти. Рассказал про Италию, про "заброшенный ныне" отель, где умер Дягилев, про поразившую очередной раз Венецию, Неаполь, Милан, Рим, как везде прекрасно и нигде я не нашел вдохновения. Роберт оказался лучшим слушателем из всех, кого я знал. Не перебивал, к месту дополнял, сам рассказывал.

Он много знал, и даже сам писал заметки в самиздатовские журналы. Перешли на режиссера.

- Того самого знаменитого Ламбрусова? Так я на все его фильмы ходил. Нет, не все. Дома с женой пересматривали. Такой человек, и режиссер, и все с большой буквы. Ну почему? Почему здесь не везет талантам? А? В Америке бы миллионером стал, домик в Нью Джерси, хотя к черту Америку, - хоть во Франции, хоть в Польше, - в центре Варшавы, у Церкви Креста, где сердце Шопена, прям там, квартиру пятикомнатную имел бы, с видом на церковь.

- Не знаю, он, кажется, больше о фильмах думает, чем о деньгах.

- Думать и говорить, что думает - разные вещи, деньги никому не помешают. Впрочем, здесь и сейчас не та ситуация, чтобы на что-то рассчитывать. Слышал, он в Европу собирается.

- Не знаю насчет Европы, но здесь ему некомфортно.

- Да, конечно, вдохновение без трудностей никуда, но если невмоготу дышать, то ничего не попишешь, придется только о дыхании думать. Мрак существующего настолько непроходим, что кажется обаятельным и даже притягивает. Но не крась бездну черным, сам запомни и друзьям-репортерам своим скажи. Подробности куда страшней, они скорее отпугнут стоящего у края, а то некоторые любят по черному льду на коньках кататься. - Последние слова Роберт проговорил вполоборота, глядя в окно. А, вот и, - и Роберт замахал в окошечко над столом, там прошли женские ножки, - а вот и Маша наша. Знает, где меня найти. Теперь веселее будет.

В зал спустилась знакомая девушка с большими глазами. Она улыбалась.

- Что будешь? - весело спросил Роберт.

- Коньяк Старшина, от него голову не ведет, - со смехом ответила Маша. - А вы смешно катились, - обратилась она ко мне, - это теперь смешно, а тогда страшно было. Я же их сразу узнала, один со мной остался, молчать приказал.

Она так нежно на меня смотрела, что вновь, как и в первый раз, у меня закружилась голова, ни одна девушка не дарила мне таких взглядов. Она прекрасна, - подумал я, представляя, как все могло бы повернуться, и фантазия репортера враз нарисовала удивительные совпадения и встречи, от которых не уйти влюбленным...

- Выпьем за творчество! - предложил Роберт, и трое мы подняли бокалы и рюмки. - Мария ведь тоже пишет, только не тексты, а музыку, атональные перформансы организует

- Что это?

- Диссонирующая а капелла, она же специалист по хороведению. Жанровая типология современности имеет ряд неточностей и лакун, которые неподвластны людям, избегающим в своем творчестве смелости и не идущим на риск быть неправильно понятыми. - Роберт явно шутил, и я подумал, что связь между ними далеко не дружеская. - Мария, несмотря на ее незабываемые глаза, в которых, как я посмотрю, вы тонете, - не переживайте, я не ревную, - и Роберт лихо подмигнул мне, - она в конфронтации с официальной точкой зрения. Академическая традиция, как мы с вами знаем, не приветствует индивидуализацию жанрового профиля и любое отклонение считает незначительной погрешностью. Академическая школа вообще и в принципе не приемлет нового, поскольку новое гибельно для любого академизма. Книжники и фарисеи, они предпочитают молчать, когда как раз им бы кричать, протестовать, искать пути выхода, - нервно разгонялся Роберт. - Тотальные конформисты, они предпочитают моральную смерть любой борьбе. Делают вид, что достаточно кислой мины и осторожного комментария "для друзей", но когда дует ветер, прекрасно осведомлены, где укрыться, - торопятся, обгоняют друг друга, и переполненные самоцензурой обличают себя и клянут. Поверь мне, случайный друг, если хорошо мешать и залить в подготовленную форму, раствор становится одним целым, решетка арматуры и случайно занесенный с реки песок. Да что там говорить, раз ты не знаешь, - все, почти все, кто еще не уехал, уже не раз расписывался в таких бумагах, о которых не хотят говорить. К сожалению, я знаю больше, чем мне следовало бы знать, и у меня с ними нет ничего общего. Уважение к заслугам? Какое там уважение, когда страничка с годовыми оценками в дневнике грубо подделана?

- Где же показывают эти перформансы?

- Тут недалеко площадка, артхаусный клуб, без рекламы, для своих, - и Роберт грустно улыбнулся, - такое время, быстро вычислят. Но тебя пригласим, может, и для нас что-нибудь напишешь.

- Сейчас большая очередь на постановки, - сказала Маша, мне показалось, что она чем-то расстроена.

Нам принесли еще вина, и мы болтали о забавных моментах творчества. Голова кружилась. Пока мы сидели, видать, один из гостей пошутил: белочке в вагончике кто-то ушки переделал в рожки, а у ежика изо рта торчал марципановый клык. Пара с говорливым карапузом как раз сидела у окошка. Но посетителей было мало, "и у дождливого дня могут быть плюсы", подумал я. Я уже не сомневался, что Роберт удивительный человек, смелость формы он совмещал с глубоким чувством содержания и шел на риск там, где, казалось, вообще нет темы для творчества. Он искал нового, а поиск нового всегда риск, особенно когда за спиной маячит "экспертное сообщество".

- Поиск нового всегда у края пропасти, - помню, сказал Роберт и еще раз повторил, что не надо закрашивать бездну черным.

А Маша? Да, я хорошо понимал, что между ними играют струны, но, тем не менее, восхищался этой необычной одновременно мягкой и энергичной девушкой. Маша смотрела на меня своими открытыми до безумия глазами, и вдруг я понял: вот она, подлинная любовь, - в одиночестве и пронзительности ее глаз крылось совершенное ко мне безразличие, жар ее взгляда ограждала тонкая пелена стекла, - потушить костра она не могла, но защитное стекло удавалось возвести только с тем, к кому безразлична. Жар был обращен к другому. Так у самых ворот противника гений футбола передает пас, чтобы гол мог забить другой. Конечно, они с Робертом созданы друг для друга, их путь тернист, но горд и прекрасен, и я прочертил изящную линию любовных перипетий: погони, аресты, побег и солнечный закат над мирным океаном...

- За вас! - сказал я, вложив в слова нежность и пафос давящей грудь зависти. - За промысел судьбы, что ведет вас по наполненной до краев жизни!

- За свободное творчество! - чуть не хором ответили они, и мы повторили вместе.

Мы грузно чокнулись, и тенор далекого колокола запел где-то за стеной.

Между тем в зал спускался посетитель в мокром плаще. Там, где ветра и холод, видать, шел дождь. Посетитель прошел через весь зал и, не снимая плащ, опустился за столик в дальнем углу.

Не спрашивая, официант принес ему чай. Я невзначай посмотрел на промокшего гостя, и наши глаза случайно встретились. Нет, нет, то есть да: это был тот самый тип в углу с пивом и страшным взглядом, силящийся не моргать. Он опустил глаза, и лицо его задергалось в судорогах. В каком фильме я это видел? Мгновенно пролистав память на несколько мгновений назад, я вспомнил, что Роберт как будто кивнул ему, и Маша скривила глаза, когда он спускался.

Заметив, что, вперившись в угол, я на секунду замер, Роберт рассмеялся:

- Ну вот мы и приехали, конечная, - сказал он, глянув на пустые рельсы, с которых куда-то пропал паровозик с марципановыми белочкой и ежиком. - Когда не хватает воздуху жить, приходится вдыхать через раз.

- Так вы, - стал я медленно догадываться, действие яда прежде несмелыми намеками теперь приобрело угрожающее удушье. - Вы все это для меня придумали?

- Жаль, что работу не всегда оценивают. Мы театр тебе, можно сказать, сценарий подсказали, развлекли, напоили, - и Роберт поднял пустой бокал. Я машинально допил последние красные капли. Я отказывался верить в обман, слезы наполнили глаза, и настоящее удушье перехватило дыхание. Тошнотворный туман закрыл окошко, стены и лица двух собеседников.

- Да ничего я не хочу, у меня голова болит. О каком суде вы мне говорите? - спустя десять минут мы продолжали также сидеть, но диалог обрел иные очертания.

- Пойми, человек, не о том, о котором философы пишут, а об этом, простом, нашенском. Режиссер твой продался, - понимаешь? Ты ведь не знал, в отъезде был. Или знал? А? - Роберт забавно щурил правый глаз, левый "горел неугасимым огнем". "Господи, как ужасно мило может выглядеть зло", подумал я. Никто мне не был так интересен.

- Позвольте, я вам помогу, - театрально заговорила Маша, она была мила и обворожительна. - Напишите все, что сегодня с вами произошло как тот самый сценарий, над которым вы безуспешно работали, - и она усмехнулась, словно знала, что я только вчера вспомнил о своем долге. - Напишите и отправьте режиссеру, пусть посмотрит и оценит. Оценит обстановку. Бежать мы ему уже не дадим, но пока на воле, - на воле! - Маша подняла второй палец вверх. - Он нам нужен. - И она повернулась к Роберту, - Ты не говорил про...

- Да, ваш режиссер, - Роберт незаметно перешел опять на вы, - ваш режиссер связан с Западом, мы точно знаем, но с кем конкретно и как... в общем, надеемся, что сам он, оценив ваш текст, поможет в нашей незавидной работе. Как жаль, что некоторые виды творчества никогда не встречают оваций, но встречают запуганного и злого зрителя, - хотя бы живого зрителя, - добавил Роберт и широко улыбнулся, как может улыбаться только уверенный в себе человек.

Чайка плавно пикирует, расправив большие крылья, но перед контактом с землей часто-часто ими машет. Встреча с другим - испытание.

- Так кто вы, наконец? - Насколько себя помню, я закричал.

- А, забыли представиться, а вы так поздно спросили. Слишком маленькое недоразумение, чтобы о нем так волноваться. Если хотите, называйте нас полковник и майор, - проговорил Роберт, указывая на себя и Машу, - настоящие имена вы все равно можете не запомнить, думаю, вы догадываетесь, из какого мы ведомства. Это раньше считалось, что мы сплошь необразованные и не способные на диалог и выдумку. Так вам было легче себя уважать, товарищ писатель, но времена меняются не всегда так, как хочется вам.

А вообще, раз случай удался, хочу поделиться с вами сокровенными мыслями, - нечасто, последнее время, беседуешь с наивными людьми, - таких как вы, свежеприехавших, теперь мало, а все, кто еще не обработан, уже хитрят, скрывая дрожь. С вами мне было интересно, так пусть и вам немного перепадет. Понимаете, диктатурам уже несколько тысяч лет, - в древнем Риме прекрасно знали, как удержать народ в узде и пресечь разброд в головах. Двадцатый век внес свои коррективы, и теперь непросто быть оригинальными. Но есть одна идея, которая, как мне кажется, способна пролить свет - только не называйте его черным. Всегда считалось, что народу нужно хлеба и зрелищ, и всякий диктатор, принимая (и Роберт усмехнулся) власть, так или иначе решая вопрос хлеба, рьяно брался за искусство, требуя от него служения себе. Подробности неинтересны. Но в наше продвинутое время народу достаточно одного хлеба. Пережив не одну диктатуру, искусство настолько изжило свою востребованность, что народ по инерции ходит в кино, в театры, в музеи, на выставки. Им можно организовывать все, что угодно, с любой саркастически обрамленной идеей, с любым призывом к свободе, - поверьте моему и моих коллег опыту, ничто уже не сработает. Любую опасную для диктатора интонацию воспримут как слово, сказанное кем-то другим. Люди научились не слушать и не смотреть, и в этом смысле их свобода - подарок, нам не требуется ничего придумывать, пусть все течет как есть.

- Зачем же вы всех хватаете, допрашиваете, сажаете, убиваете?

- Не всех, далеко не всех. Вы впереди паровоза, которого уже нет, - пошутил Роберт, еще раз глянув на пустые рельсы. Маша молча слушала. - Есть одно но. Есть люди, которые, по каким-то непонятным нам еще причинам, не заразились этим всеобщим вирусом, еще не заразились, - добавил Роберт. - Здесь и неизученный еще иммунитет, и связи с Западом, но, рано или поздно, мы окончательно выясним природу сопротивления, а сейчас самое главное, что нам от них ничего не нужно, мы не хотим запрещать им писать, снимать фильмы, рисовать картины, мы хотим только одного, чтобы они пришли к нам и подписали бумаги, - опять же, не подумайте, что в этих бумагах какие-то подписи против других, как практиковали в прошлом веке, - нет, совсем нет, нам нужно только их присутствие, пара слов, пара строчек, пара понимающих взглядов, - как своего рода прививка. И пройдя через наши кабинеты, они продолжат творить, как творили, как хотят, вопрос только в том, как и что они захотят. В общем, я заговорил вас, но хочу порадовать - вы среди них.

- Как вы понимаете?

- Поверьте, наши службы работают день и ночь, материал проходит через компьютерные проверки, - искусственный интеллект, кстати, занимается, - потом психологи, и, наконец, знающие люди, - знающие вас, конкретно каждого. Погрешность есть, но незначительная. Так вот, с вами приходится работать по старинке, по-нашему.

Маша скептично улыбнулась и подмигнула мне. Реальность туманилась в древних кирпичных сводах переделанного под кафе подвала. Как пропал поезд с окошка, пропали гости и словно сами собой испарились официанты. Оставались только мы и знакомый похожий на Носферату тип в углу, силящийся не моргать.

- Наша красавица у нас первая по работе с людьми, такими, как вы. Обожает работу, запутанные случаи разрабатывает, любой текст, любая подпись, все от нее писателями выходят. Не советовал бы к ней на прием попадать. Короче, о главном. Сегодня ты живой - какое счастье, и на свободе - мечта фантазера, завтра все может измениться, от тебя зависит. Ты нам не нужен, а вот с режиссером требуется работа. Нужны контакты, с кем он сотрудничает. Надеемся, сам на нас выйдет, во всяком случае, мы будем у дома ждать. Насилие - излишек, которого лучше всегда избегать. Раз ты писатель, то за один день справишься. Запомни, завтра двадцать два ноль ноль - время Икс, до этого момента ты должен позвонить Ламбрусову и отправить ему свой текст. Если не ответит, текст к этому моменту должен быть у него, продублируй в Мессенджер и на почту.

- И нам, - тихо добавила Маша и протянула клочок бумаги с набитым адресом. Невольно я глянул на нее, - какими ужасными показались теперь ее глаза, нахальными и злыми, исковерканное воображение срисовало портрет с фрески Страшного суда.

- И не подумай... ну ты сам знаешь, что можешь подумать, нам все адреса, твои и Ламбрусова, известны, под окошком, - тихо добавил, не закончив предложение, Роберт.

- Зачем нужна была вся эта театральная канитель? Могли на улице меня арестовать. - перебил я его.

- Я же сказал, что насилие - излишек, которого лучше всегда избегать, а вдохновение автора способно вдохновить и зрителя. Ты нам столько всего интересного рассказал, что ни под каким прессом бы не выдумал. Молодец. Может, чайку напоследок? - и Роберт улыбнулся шире, чем способен улыбаться человек. Я отказался и быстро вышел, боясь, что вырвет на ступеньках. Воздуху катастрофически не хватало. На ветру полегчало. Лучше бы отравили.

Я проснулся под стук каких-то неимоверных капель по карнизу, - задуваемый ветром дождь царапался в окна. Лучше бы то был сон, - нет, клочок с адресом так и лежал на подоконнике. Вот бы намок, размылся, вот бы его ветром сдуло! С ненавистью к воспоминаниям я сварил кофе и, поставив три точки под написанным вчера утром абзацем, сел конспектировать все, что со мной произошло. Как тучную муху отгоняя мысль, что выполняю чье-то мерзкое задание, я несколько раз порывался бросить и стереть весь текст. Но продолжал набивать слова, и сейчас это делаю, как заводной. Никогда я не писал так долго. Что происходит? Кто главный герой? Я? Режиссер? Или эти Роберты со своими Машами? Нет, все мы лишь звенья цепи, уходящей в серую мглу. Охватившие землю цепи ... Да, нужен скверный день, но иногда, чтобы стало хорошо, таких дней нужно много. Льет за окном. Противно смотреть, как уходит обтекающий дождями день, как смеркается, но я все равно продолжаю, словно гвозди, вбивать слова, от которых не по себе. Еще час впереди. Конечно, не так страшен черт, как его малюют, но слишком много вопросов, на которые нет ответа, и я правда не знаю, что мне делать. Может, кто-нибудь мне подскажет?

P.S. Пишу под лестницей, боясь, что заметят. Чемодан рядом, только что выпил одну бутылку Просекко... Вчера отправил режиссеру текст, он не ответил, и я позвонил, хотя было поздно. Странный голос, как будто болен. Да, говорит, получил, спасибо, спросил, на какой дополнительный адрес можно ответ отправить, чтобы "не потерялся". Я назвал адрес Гугл почты, который еще никому не говорил. А вечером, из любопытства набив в поисковике его имя, увидел новость, что вчера (как раз вчера) "известный деятель кино при попытке покинуть страну арестован за измену родине". Фото ареста сделаны днем, я звонил вечером. Телевизора-то я не смотрю. Может быть, зря?

Если вам, читатель, захочется совершить небольшое путешествие по непроторенным морским тропам, то вот вам немного фантастический пока маршрут, который пройдет наш корабль, конечно же "Смелый", туда, где еще не ступала нога исследователя.

Весь Австралийский материк расположен в теплых широтах. Его южная часть в виде пологой вогнутой дуги открывается в сторону холодного Южного океана. Промежуточное положение южного побережья Австралии, между тропическим и умеренным климатическими поясами, сказывается на смешанном составе кочующих рыб и птиц.

Несколько видов пингвинов приспособились к жизни в субтропической зоне, а попали они сюда с холодным Перуанским течением. В районе материкового склона и южной части шельфа проходит зона смещения морского дна. Здесь мелководье - стоят более тихие погоды, вода от обилия планктона и взвеси зеленоватая и мутная.

Берега почти не заселены. Залив находится в стороне от оживленных морских дорог, поэтому, за несколько месяцев можно не встретить здесь ни одного корабля. Глубоководная часть Большого Австралийского залива совсем не похожа на прибрежную. На глубинах более ста метров основу рыбного населения составляют крупные рыбы, например, желтый спинорог. Он с большой легкостью перекусывает толстые нити тралов. А по краю залива есть несколько участков с четко выраженными локальными круговоротами вод, где постоянно наблюдается подъем глубинных вод. Как и в других районах Мирового океана, основной фон, на котором происходят все изменения, определяет циркуляция вод, различная для летнего и зимнего сезонов.

Выяснено, что в районе материкового склона, когда увеличивается перемещение вод и четко выражены локальные круговороты вод, эхолоты записывают большие скопления неизвестных крупных животных, размером со среднего кита, чем-то отдаленно напоминающие тюленей, они встречаются на протяжении нескольких десятков миль.

Путь этих животных всегда отмечен в небе стаями буревестников. Влияние течения Западных ветров исключительно велико. Умело используя движение Восточно-Австралийского течения, гигантский буревестник через месяц-два достигает вод Южной Америки. В целом можно думать, что этот коридор, которым является течение Западных ветров, давно освоен рыбами и другими животными.

Бледноногий буревестник, например, регулярно кочует между водами Австралии и Перуанской долиной Наска. Так вот, там, в пустыне, начертана неизвестно, когда, кем и зачем птица ста пятидесятиметровой величины - бледноногий буревестник, кстати, а за ней начертана рыбина, которая плывет в водах за ним в период ярко выраженных лекальных круговоротов вод Большого Австралийского залива.

Одним словом, кто-то давным-давно оставил нам разгадку в Перуанской пустыне, над которой уже не одно десятилетие бьются наши ученые.

Если спускаться от берегов Южной Америки до Большого Австралийского залива по пути следования буревестника, то этот путь, по всем расчетам, должен привести к одному из круговоротов залива в период летней циркуляции вод.

Скорость течения до трех узлов, глубина до десяти метров, ширина одиннадцать миль... - Приступив к арифметическим действиям, можно высчитать: за один час водоворот поглощает до семисот пятидесяти тысяч литров воды.

Цифра колоссальная! Эх, сильна Природа и загадочна в своей сути. Такой уймой воды не только водолазов испугаешь, но и самого черта.

Вот и добрались на нашем "Смелом"!

Утром в Заливе властвовало солнце. Вода у косы была прозрачной, по дну катились мелкие камешки, дальше шли остроконечные глыбы. Берег, несмотря на солнечный день, был сер и неказист, сухие чахлые кусты, дюны, сожженные солнцем травы - суровый и неласковый край. Было необыкновенно тихо, если не считать рева водоворота вдали, совсем пустынно, если не считать покачивающегося на волнах нашего "Смелого" на горизонте.

Обычно интерес ученых к природному феномену пульса Гольфстрима велик: то они регистрируют изменения его температуры, то солевой и биологический режимы по международной программе охраны природы, то взаимодействие с холодными водами, которое дает корм рыбам, морским животным, птице, то еще что-нибудь.

Но в тот период, когда наш "Смелый" шел вдоль Тропы, уникального явления планетарного масштаба, им не встретилось ни одно, ни исследовательское, ни другого назначения судно.

Несчастный корабль, пренебрегший предостережениями, заключавшимися в большом скоплении китов, акул и других крупных морских животных, по незнанию или, скорее, по обычней людской беспечности и неизвестно откуда взявшемуся свойству превозносить свои знания о природе, "ступил" на Тропу и был "сметен" силами, о которых человек только стал догадываться, а "Смелый", двигаясь за летящими буревестниками, шел по ее краю.

Не раз приходилось проникать в таинственный и чудесный подводный мир, но пещера, в которой мы оказались сейчас, была уникальной. Это была гигантская лавовая пещера с высотой потолка от четырех до полуметра, который местами имел то сводчатую, то прогнутую форму. Правильные, без изломов закругления иногда заканчивались тонкими лавовыми сосульками, но удивительнее всего был пол пещеры - он имел замысловатые узоры, которые создавали невиданную по красоте мозаику.

Яркий прожектор освещал метр за метром темного перехода и, наконец, стало ясно, что там, впереди, ждала многокилометровая лавовая труба, которую нельзя одолеть за день - пришлось подниматься наверх, как ни заманчиво было преодолеть еще несколько метров.

В отличие от карстовых, формирующихся тысячелетиями, лавовые пещеры по геологическим масштабам времени возникают мгновенно, при течении лавы в ходе извержения вулкана.

Поверхность лавового потока и слои, примыкающие к ней, охлаждаются быстрее, чем середина - это ведет к тому, что наружная часть отвердевает, образуется лавовая труба и лава продолжает уже течь внутри образовавшейся трубы. Когда же извержение прекращается, расплавленная масса некоторое время еще продолжает свое движение, опорожняя трубу и оставляя полость - лавовый туннель. Так рождаются вулканические пещеры.

Представляете, какие катастрофические события создали этот туннель! Какая же должна была быть здесь температура, когда потоки лавы неслись по этой галерее, разбиваясь о каменные выступы и скапливаясь в узком пространстве!

На следующий день с раннего утра на Смелом" началась работа. Все - техники, матросы, механики - кто на вахте и свободен от нее, собрались на палубе понаблюдать, как звено водолазов из трех человек облачались в снаряжение, готовясь в путь по туннелю.

"Смелый" должен был сопровождать их на поверхности. Я думаю, что ты, снова волнуясь, стоишь у борта и смотришь на скопление чаек, которые доверчиво ходят по палубе и стайками качаются у самого борта.

"О, Святые Апостолы, помогите им!" - мысленно перекрестим мы водолазов, видя, как первый упал в воду.

В рубке кто-то снова приникнет к мониторам техники, наблюдая как первое звено проходит по пещере, волоча за собою длинный провод от телекамеры.

Водолазы и мы с ними прошли уже не менее пятнадцати километров по довольно узкому и мрачному ущелью. Здесь не было ни боковых ходов, ни обширных залов, как в обычных пещерах, лишь стены галереи мрачно высились над удивительной красоты мозаичным полом и замыкались нагромождением камней в виде свода.

Изменив звук шагов, пещерная акустика иногда превращала их в мелодичный перелив колоколов или в неясный шепот. За день водолазы проделали значительный путь, не встретив ничего примечательного кроме сужающегося, или, время от времени, расширяющегося туннеля с нависающим или возвышающимся сводом. Туннелю не видно конца, но мы то сможем спуститься в туннель и идти по нему. Внизу нас должен будет сопровождать батискаф "Малютка", на поверхности сопровождать и координировать действия "Смелый"".

Если ты со мной, читатель. то скоро мы должны будем с тобою увидеть Город, о котором написано в древнейших манускриптах. Это Город Атлантов, который по легендам охраняют до сих пор голубые киты.

В окружающем нас мире особое место по уникальным способностям принадлежит сильному и крупному животному - льву. А лев, по новым данным, в отличие от других животных передвигается, предварительно зная, какая ситуация его ожидает, и этот предварительный отрезок времени - до часа.

Чтобы лучше понять, что происходит с этим, достаточно распространенным животным, скажу проще - лев обладает способностью сканировать пространство будущих событий в разрезе часа. Причем он видит будущие события так же, как настоящие. Представь, читатель, он сканирует Время!

Доказано, что лев из грудной клетки выбрасывает импульс сознания и, принимая отраженный сигнал, получает предварительное знание будущих событий. Этот импульс формируется у хищника в районе желудка, отражаясь от его стенок, проходит через мозг и выбрасывается - это первый сигнал. А второй, тут же вслед за ним, выбрасывается через мозг. Они почти мгновенно состыковываются, и получившийся импульс пронизывает Время. Стоит у льва появиться мысли, связанной с задачей, как первая часть, связанная с волновой природой импульса, распространяется с очень большой скоростью, большей скорости света и возвращается в первоначальный исток. А вторая - состоит из того, что производится волей, в данном случае волей льва. Здесь можно было бы четко рассчитать волю, то есть выделить сегмент духа. Духовное управление - управляющая структура, а дух управляет сознанием. Доказано, что лев существенно превосходит других зверей именно в духовном управлении.

Что значит других зверей - обескуражено переспросит зоолог. Значит ли это, что и другие звери обладают "духовным" управлением?

Если смотреть на все в свете данных этой гипотезы, которая накопила слишком много очевидных и проверенных фактов, - то, да!

Но есть и еще одно существенное замечание. Из приведенного описания процесса принятия решений животным, в частности львом, что если система духовного управления будет существенно более развитой, чем система сознания и начнет полностью контролировать все клетки и самосознание, то объект станет неуничтожимым вообще".

Представь, читатель, доказано, что помимо всех перечисленных возможностей и у птиц есть способность к настоящей телепортации, а у больших животных хорошо развита способность сканировать пространство будущих событий. Многое из жизни животных еще так и осталось загадкой, но уже того, что открылось науке сейчас, хватает, чтобы повергнуть человечество в настоящий шок

Представь, какой-то орел при сканировании пространства будущих событий, порядка часа, видит себя в очень большом объеме: себя, все процессы, точно фиксирует взаимосвязи, анализирует все вкупе. Восприятие происходит с помощью ясновидения, то есть иррационального видения. Себя орел даже очень четко видит от пяти до семи часов до события. Если же орлу закрыть глаза, то он посылает систему параллельных сигналов, и тогда включается тело. Два крупных представителя животного и пернатого мира, которых я тебе привела в качестве примера, значительно превосходят других зверей и птиц в духовном управлении и этой способностью выделяются среди других животных, видимо, поэтому они и считаются царями зверей. Но и другие, все эти зайчики, бурундучки, крысы и прочие умеют такое, что нам и не снилось!!

Поздней осенью, в один из тех ненастных, тоскливых дней, когда сердца даже самых неравнодушных из нас наполняют пустота и безразличие, грязные машины, крытые линялым брезентом, выгрузили на перрон станции провинциального городка несколько сотен мужчин и женщин. Они стояли, плотно сбившись в кучу, оцепленные конвоирами.

Дежурный (по) станции, недовольный тем, что его принудили выйти из теплой дежурки на холод, хмуро наблюдал за ними с крыльца вокзала.

"Опять привезли... Кто на этот раз? На уголовников не похожи, - дежурный озадаченно рассматривал вычурную одежду и безвкусные дешевые украшения арестованных. - Артисты что ли?"

Один из конвоиров - высокий, тучный - подошел к нему. Через крупное плечо охранника была перекинута винтовка с обрезанным стволом, из-под полы серой грубой шинели выглядывала выцветшая, мокрая по нижнему краю, ряса. На груди чернел крест. Крест дежурному был знаком. Это был символ церковного братства.

Конвоир невнятно буркнул приветствие, и протянул лист бумаги.

- И какой черт принес вас в эту паршивую погоду? - неприязненно спросил дежурный.

- Он самый и принес. Черт, - оскалился конвоир, показав в верхнем ряду кривых зубов золотой клык. - Вон его свита, - он кивнул на арестантов, - колдуны, ведьмы и другие шарлатаны да бездельники, - сказал и презрительно сплюнул на перрон. - В списке указано.

- И куда их?

- Перевоспитывать - на свежий воздух и полезный для общества труд, - конвоир захохотал, тряся сытыми румяными щеками.

- Понятно, - кивнул дежурный. Арестантов везли на лесоповал или на рудники.

Он глянул в список.

- И гадалки, смотрю, есть. Одна, вроде, как-то помогла моей тетке, - неуверенно припомнил он.

- Чепуха! - отмахнулся конвоир и зябко передернул плечами. - Ты давай грузи их скорей. Холод собачий.

- Собачий...- согласился дежурный, невольно посмотрев на легко одетых арестантов. В одной из женщин он узнал известную ясновидицу. Эффектная и значительная на экране телевизора, сейчас она выглядела усталой и напуганной немолодой женщиной со слипшимися от влаги рыжими волосами. Дежурный удивился ее непрактичности. При аресте она не догадалась захватить теплую одежду, зато не забыла взять шар для гадания, словно не желая расстаться с прежней жизнью и принять новое, страшное, что произошло с ней.

Дежурный открыл депо, где в темноте стояли ряды эшелонов, и впустил туда машиниста. Вскоре крайний из поездов задрожал и медленно выполз наружу. Дежурный с удивлением увидел на вагонах нарисованные пентаграммы. Еще вчера их не было.

Арестанты зашевелились и двинулись к эшелону.

Рыжеволосая ясновидящая замешкалась, и конвоир толкнул ее в спину прикладом винтовки. Женщина пошатнулась и выронила шар в грязь. Таинственно играющий искрами в телевизионной студии, здесь, на грязном перроне, шар выглядел тем, чем и был на самом деле - куском прозрачного стекла с блестками внутри. Теперь никому ненужный, он хрустнул под тяжелым сапогом конвоира.

Когда эшелон ушел, дежурный решил перекурить, спрятавшись от ветра в депо. Он поджег спичку, и дрожащий огонек осветил ближайший вагон. В центре его свежей краской блестел черный крест - точно такой же был на шинели конвоира. Когда спичка догорела и осыпалась из пальцев остолбеневшего дежурного пеплом, поезда вновь погрузились во тьму. Они стояли и терпеливо дожидались своих пассажиров.

В статье использованы документы 1963-65 гг. (Письма С. Лема переводчикам и предисловия С. Лема к роману "Возвращение со звезд" - на польском языке, аннотация романа "Возвращение со звезд" и письмо З. Файнбургу- на русском языке), обнаруженные автором в домашнем архиве С. Лема.

Перевел с рукописи Виктор Язневич

Объект изучения

С утра работа вновь не задалась.

Поначалу ему казалось, что виной всему несносная дождливая погода, подчинившая себе все его чувства. По петроградскому небу мчались под воздействием беспрестанно обрушивающегося ветра свинцовые облака. Они были настолько плотные, что их движение совсем не замечалось. Создавалось стойкое ощущение, будто облака повисли непреодолимой пеленой над нескончаемым пространством большого города - над всеми этими соборами, дворцами, арками, крышами многоквартирных домов, пригибая под собой все живое к земле и не давая ему распрямиться. Было неуютно и холодно.

По этой причине он не чувствовал в себе никакой возможности углубиться в выбранный сюжет.

И это несмотря на то, что он уже придумал название будущему полотну - суровое и непререкаемое: "Формула петроградского пролетариата". Он предвидел: его начнут упрекать за недостаточную поэтичность такого названия. Но в его сознании творца обозначенная формула наполнялась чуть ли не сакральным содержанием.

...Из непроходящей дымки выступают неясные фигуры пролетариев. Они идут вперед - решительно и целеустремленно, их ждут новые испытания - тот неизведанный мир, состоящий из крепких стальных конструкций, которые они непременно должны подчинить себе. Это может случиться не сегодня, но непременно произойдет - в полном соответствии с нынешней гигантской трансформацией реальности.

Он не переставал радоваться, как ребенок - тому, сколь новаторским смотрелся создаваемый им художественный мир.

...И все-таки он уже столько времени не может продолжить задуманную им картину. Ему вдруг вспомнились строки его друга футуриста Велимира Хлебникова, написанные за шесть лет до этого:

Мы продолжаем публикацию самых интересных материалов с научно-популярного интернет-портала Medium.