© Пушкина А., текст, 2024

© Милосердова Н., текст, 2024

© Хромова Н., иллюстрации, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Алисой восхищались все. Правда, у девочек к восторгу примешивалось кое-что ещё, едкое и злое. «Наверняка волосы красит, – бурчали завистницы. – И тональника у неё на роже с палец!» Но Ляна знала, что это ложь. Алисины волосы блестели рыжей медью без всякой краски, а щёки и лоб были гладкими даже после занятий в бассейне, где ни один тональник не удержится. Ни веснушки, ни прыщика. Магия, не иначе! А фигура? Ну хоть сегодня на обложку модного журнала.

Ляна с жадностью разглядывала отражение Алисы в зеркале раздевалки. Даже сейчас, после занятий по плаванию, рыжая восьмиклассница оставалась идеальной. Жаль только рассматривать её постоянно мешало маячившее на переднем плане пугало. Толстая коротышка с лицом-тыквой и идиотским носом, который мама называла курносым, а мальчишки во дворе – куриным. Глазки – маленькие тёмные дыры. Рот – жабий. Волосы – старая серая пакля. Да ещё эти дурацкие клипсы с лягушачьим хризолитом! Оторвав взгляд от собственного отражения, Ляна резко стащила ненавистное украшение с ушей и наклонилась над рюкзаком, чтобы забросить клипсы в пенал.

Ей в жизни не повезло. Ни с лицом, ни с фигурой, ни даже с именем и фамилией. Это же надо было родиться Ульяной Зезелиной! В школе она, конечно, пыталась не откликаться на дурацкое полное имя, приучая всех к звучному и по-иностранному загадочному обращению Ляна. Но потом мама при всех назвала её Улечкой, и понеслось! Улитка, Улей, Пчеломатка, Улёт – одноклассники так развлекались, меняя её имя, что даже на время забросили шуточки о жабьей внешности.

Вот почему родители не могли назвать её нормально? Например, Алисой. Тогда она бы тоже выросла красивой и смелой. Тогда не пришлось бы терпеть издевательства. Вот Алиса не терпела. Она и Ляну спасла однажды. Проходя по школьному коридору мимо парней, пинавших портфель Жабы-улитки, рыжая красавица легко разогнала их меткими насмешками.

– Держи, – сказала Алиса и бросила заплаканной Ляне её портфель, а потом просто ушла, оставив спасённую задыхаться от смеси благодарности и зависти.

С тех пор Ляна старалась держаться поближе к Алисе, жадно перенимая её повадки и манеру одеваться. Это было не так-то просто, ведь их разделяло целых два года разницы. Лучшее, что Ляна смогла придумать, – тоже записаться в школьный бассейн. Мама даже выделила на это средства, одобрив тягу дочери к спорту. Зато, когда Ляна на собственные деньги купила на распродаже великолепные «почти как Алисины» серёжки, в семье случился скандал. На следующий день, когда мама кому-то отдала её драгоценность, а взамен притащила клипсы, он только разросся. Клипсы были такие же, как у неё: с дурацкой позолотой и лягушачьим хризолитом. Ульяна носила их, чтобы сохранить хрупкий семейный мир. Но сама это украшение искренне ненавидела.

Тем временем у Алисы появилась помада.

Великолепная, бархатисто-вишнёвая, в матовом золотом коробе с брендовым завитком на боку. Она превращала просто красивую девушку в настоящую девушку-вамп. Ляна тоже мечтала о таком чуде, но, когда нашла в интернете магазин, где продавали такую помаду, едва не упала со стула, а потом несколько раз перезагрузила браузер в надежде, что на странице закралась ошибка. Увы, ценник оставался непомерно большим. И думать нечего на такую накопить.

Но тогда откуда она у Алисы?

Ляну грыз этот вопрос. Кажется, в ответе крылся секрет успеха. Девочка снова представила, что сама красит губы волшебной помадой, как вдруг услышала звяканье и возглас:

– Вот чёрт!

Ляна обернулась. Алисина сумка валялась на полу. По всему полу раздевалки разлетелись тетрадки, ручки и выпавшая косметика. В глаза сразу бросился золотой тюбик с завитком. Он будто специально подкатился к ногам Ульяны, так что девочка смогла поднять его, даже не сходя с места. Дрожащими руками она открыла колпачок. Пахла помада божественно – это был невесомый цветочно-ягодный аромат.

– Отдай, – Алисин голос хлестнул, словно кнут. Не просьба, приказ.

– Ой да… – засуетилась Ляна, кое-как закрывая колпачок и протягивая обратно роскошную помаду. – На, держи! Я помочь хотела…

Она потупилась и ссутулилась, ожидая насмешек или обвинений. Однако Алиса только усмехнулась:

– Нравится?

Ляна остолбенела. Благоговейный трепет не давал говорить, но мысль, что сама Алиса ждёт от неё ответа, всё-таки заставила выпалить:

– О… очень!

– Да, это хорошая помада, – Алиса небрежно кинула футляр в сумку, – но тебе всё равно не пойдёт. Не тот тон лица.

Уши Ляны запылали. Ей показалось, что другие девочки в раздевалке тихо захихикали. Фраза звучала приговором. Конечно, она не такая. Если на её уродской фигуре криво сидит даже красивая одежда, то почему с косметикой всё должно быть иначе? Не тот тон лица, тип фигуры, всего! Из горла рвались всхлипы, но нельзя! Нельзя было реветь при других. Оставалось лишь обхватить себя руками и тихонько опуститься на скамью. На счастье, другие девочки не обращали на неё внимания, полностью поглощённые сбором Алисиных вещей. Та благодарила каждую лёгким кивком.

– Ты на химию пойдёшь? – заискивающим тоном спросила блондинка, имя которой Ляну не интересовало, и протянула вперёд тетрадку со светящимися колбами на обложке. Алиса небрежно взяла её и, бросив в сумку, скривила губы:

– Не-е. Скажи, что у меня живот заболел.

– Я могу тебе таблетку дать…

– Не надо, у меня есть дела поинтереснее. – Она захлопнула сумочку и, закинув на плечо яркое бордовое пальто, вышла из раздевалки лёгкой походкой сытой лисицы.

Девочки одна за другой покидали раздевалку: старшие шли на уроки, младшие – в душ перед бассейном. Ляна осталась одна. Ей тоже нужно было переодеваться, и поскорее. Негнущимися руками она потянулась за пакетом с купальником, заброшенным далеко под скамью, но наткнулась на что-то странное, гладкое. Удивлённая Ляна вытащила чуть помятую прямоугольную бумажку. Билет в театр! Но откуда он здесь? Неужели из Алисиной сумки? Дата стояла сегодняшняя, семь часов вечера. Значит, Алисе он нужен! Без него она не попадёт на спектакль.

«Ну и пусть! К её тону лица театр не идёт», – ехидно заметил мерзкий внутренний голос, но Ляна тряхнула головой. Нет! Не опускаться же до такой мелочности. Сама Алиса наверняка вернула бы билет. Значит, надо поступить так же. Может быть, тогда рыжеволосая красавица даже сама скажет ей «спасибо». В фильмах с подобных мелочей начинается настоящая дружба! Ради такого можно и занятие прогулять, не страшно!

Ляна наспех обулась, подхватила рюкзак и вылетела из женской раздевалки. В рекреации у бассейна никого не было. В холле и у лестниц тоже. Собственные шаги показались девочке неуместно громкими – звонок на урок давно прозвенел, и школа как будто уснула под размеренный бубнёж, доносившийся из-за дверей кабинетов.

Ляна спустилась на первый этаж и подошла к будке охраны. Набрав побольше воздуха для храбрости, она обратилась к сидевшему внутри усатому дядьке.

– Извините, – пискнула девочка. – А вы не видели Алису Тропинину? Ну, такая восьмиклассница рыжая. Мне ей отдать нужно… тетрадку. Она ушла и тетрадь забыла. Учительница просила передать.

– Ну завтра отдашь, – лениво отмахнулся охранник и уставился в газету, которую читал.

После такого прежняя Ляна непременно бы сникла и ушла. Но сейчас она снова представила, что сделала бы на её месте Алиса, и нужные слова пришли сами собой.

– Нет, сегодня надо! – с жаром заговорила девочка. – У неё оценка решается четвертная. Ей дополнительное задание сделать надо!

– Ну, догоняй тогда… Уж минут, – дядька сверился с часами, – десять, как вышла. Но, может, задержалась у пристройки. Они там часто… – Он запнулся, покосившись на настырную ученицу. – Болтают, в общем.

Ляна поблагодарила и метнулась в раздевалку за своей тёмно-зелёной курткой. В кои-то веки она не думала о том, как ненавидит этот цвет. Все её мысли занимала предстоящая встреча.

Вот только впереди девочку поджидал неприятный сюрприз.

Она залетела в тупичок, словно заклинание шепча под нос слова: «Привет, Алиса, привет, Алиса». Но увиденное заставило её проглотить заготовленное приветствие и замереть в недоумении. Ляну встретили бурые кирпичные стены со следами смытых граффити и стайка воробьёв, прыгающих между одуванчиками, проклюнувшимися сквозь трещины мостовой.

В тупичке никого не было. Ляна едва не заплакала. Ни телефона, ни домашнего адреса Алисы она не знала.

– А ну, кыш отсюда! – раздалось за спиной. В тупичок заходили два старшеклассника, кажется, прогуливающих уроки.

Ляна стремглав бросилась наутёк. Она шла по улице, вытирая слёзы, и в отчаянии прокручивала в голове места, где когда-либо видела Алису. Если отбросить бассейн и школьные коридоры, вариантов оставалось не так много. Маленький скверик, где так хорошо гулять летом и зимой, после затяжных осенних дождей скорее похож на болото, Алиса в него точно не сунется. А значит, оставался… гипермаркет! Ляна возликовала и опрометью бросилась к перекрёстку. Она перебежала дорогу под мигающий жёлтый сигнал, не обращая внимания на возмущённые гудки машин. Автоматические двери едва успели открыться перед ней.

Она пронеслась мимо отдела с детскими товарами, заглянула в «красоту и здоровье», даже осмелилась мельком забежать в угол к стеллажам с пивом, но там копался какой-то взрослый мужик. Он так недобро глянул на Ляну, будто та могла отобрать у него драгоценную банку, что девочка поспешила убраться.

Она застыла в нерешительности посреди отдела с мясом. Идущий от холодильников мороз пробирал до костей. Ляна поёжилась, прикидывая, что такого можно купить, чтобы не пришлось позорно выходить из магазина с пустыми руками. Но тут взгляд зацепился за знакомое бордовое пальто. Алиса!

Ляна едва сумела подавить радостный вскрик, и потому тот вышел из горла тихим кваканьем. Но эхо, гулявшее под высоким потолком торгового ангара, подхватило его и разнесло по рядам. Ляна съёжилась, прижавшись к стеллажу, но восьмиклассница её не заметила, полностью поглощённая очень странным занятием.

Алиса стояла, повернувшись так, чтобы её не было видно из прохода. На первый взгляд казалось, будто она просто придирчиво выбирает товар – плавленый сыр в дольках. Но Ляна видела, что, покрутив в руках очередную круглую коробочку, Алиса не стала класть её ни в стоящую у ног корзинку, ни обратно на прилавок, а спрятала за отворот пальто. Раз, и нет ничего! Это было так похоже на профессиональный фокус, что Ляна не сдержала удивлённого вздоха.

Алиса вздрогнула и медленно обернулась. Увидев растерянную Ульяну, она тихонько выдохнула и, поменявшись в лице, прошипела:

– Ты ещё что здесь делаешь? Шпионишь?

– Н-нет, я… – Ляна так испугалась, что забыла, зачем вообще догоняла старшеклассницу. – Ты, наверное, меня не помнишь, но мы ходим…

Вдруг Алиса перебила её, улыбнувшись:

– Как это «не помню»? – протянула она, и Ляна внутренне возликовала. Однако восьмиклассница продолжала: – Ты же постоянно таскаешься за мной хвостом! Думала, я не вижу, да? Ни в школе от твоей рожи продыху нет, ни после. Даже в бассейн записалась. Ты знаешь, как это в сериалах называют? Сталкинг! Хотя куда тебе знать, ты наверняка только мультики смотришь. Что, и родители тебя не научили, что подглядывать за другими нехорошо?

У Ляны перехватило дыхание, а в желудке будто появился ком. Захотелось лечь прямо на пол и свернуться калачиком. Но обида железным стержнем пронзила тело, позволив девочке удержаться на ногах. Из глубины души поднялось незнакомое злое чувство. На языке сами собой завертелись слова, сорвавшиеся прежде, чем Ляна успела их удержать:

– А тебя сериалы этому научили?

– Чему?

– Воровать!

Сказала и сразу пожалела. Алиса зло прищурилась и подняла корзинку, в которой лежала пара сырков и питьевой йогурт.

– А кто это здесь ворует? – нарочито безразлично проговорила она. – Я за покупками пришла.

Ляна так пристально уставилась на отворот бордового пальто, что едва не прожгла в нём дырку. Такой взгляд был красноречивее любого обвинения, и Алиса даже смутилась, одёрнув топорщившуюся ткань.

– Ну, давай, – тихо буркнула она, неотрывно глядя на Ляну желтовато-карими глазами. – Докажи, что ещё и стукачка.

Да, позвать охрану следовало. Ну или хотя бы сказать кому-нибудь из персонала, чтобы они решили, как во всём разобраться. Может, это станет для грубиянки хорошим уроком! Да и мама такой поступок наверняка одобрит. Начнёт потом рассказывать всем вокруг, какая молодец её Улечка, как наказала «плохую девочку». От одной мысли сделалось противно. Да ещё и вспомнилось, как Алиса её тогда спасла от мальчишек. «Нечестно будет вот так ей отплатить, – подумала Ляна. – Друзья так не поступают». А вслух сказала:

– Не буду я никого звать.

На Алисином лице проступило бледное подобие улыбки:

– Спасибо, – впервые за всё время их знакомства сказала она. Ещё пару минут назад Ляна жаждала услышать это слово, но теперь оно показалось ей постыдным поощрительным призом за проигрыш.

– Не за что, – опустила она глаза и тут вспомнила про билет, который всё это время сжимала в руке. Она как могла разгладила бумажку и, счастливая, протянула его Алисе.

Та непонимающе подняла бровь:

– Что это?

– Твой билет… – пояснила Ляна, чувствуя себя полной дурой. – В театр. Он под скамейку улетел. Я пришла отдать.

– А, это… – Алиса сморщила хорошенький носик. – Мне его Вовка дал, но он что-то много себе надумывает. Знаешь что? Выкинь эту бумажку! Ой, какая неприятность. Не пришла – билетик потеряла.

– Но…

– Да не тормози ты! – Алиса выхватила билет и скомкала бумажку в ладони.

От резкого движения из-под пальто что-то вывалилось. Ляна увидела картонную упаковку дорогого сыра. Она с тихим рокотом покатилась по полу прямо под ноги работницы магазина, так некстати возникшей в просвете между рядами.

– Пойдём, – одними губами приказала Алиса. Одной рукой она схватила корзинку, другой Лянин локоть. Вместе девочки протиснулись мимо женщины, проводившей их взглядом. Ульяна ещё успела заметить, как работница магазина вынимает из кармана маленькую рацию, но они уже свернули в другой отдел. Там Алиса поставила на пол корзинку.

– Йогурт надо в холодильник вернуть, – забеспокоилась Ляна.

– Заткнись и улыбайся, – шикнула на неё Алиса.

Впереди маячили кассы. В первую и вторую стояла очередь, загораживающая проход, а вот третья оказалась закрытой. Турникет с красным кирпичом – не преграда. Можно и мимо протиснуться, и поднырнуть. А там свобода! Вот только как быть с упаковкой сыра в пальто? Она же запищит!

Ляна хотела спросить, но тут их окликнули.

– Девушки, стойте.

Посетительница средних лет, стоявшая в очереди, обернулась, но, поняв, что обращаются не к ней, лишь вздохнула и взяла с полки у кассы шоколадку.

А школьницы послушно замерли. К ним шёл огромный мужчина в чёрной форменной куртке. На груди у него болтался бейджик с крупной надписью «Охрана».

– Здравствуйте, – робко улыбнулась ему Ляна, но тот не ответил на приветствие. Он встал, перегораживая им путь к кассе, и строго велел:

– Сумки покажите.

Алиса обворожительно улыбнулась ему:

– Вы не имеете права нас без полиции досматривать, – она невозмутимо протянула сумку. – Но нам скрывать нечего!

Ляна тоже покорно сняла и расстегнула рюкзак.

– Мы деньги забыли, – соврала восьмиклассница, пока охранник без толку копался в их вещах. – Сейчас домой сбегаем и вернёмся за покупками.

– Хорошо. Тогда пройдите через турникет.

Алиса жестом попросила охранника отойти и, когда тот посторонился, ещё раз улыбнулась ему, но как-то нервно. Восьмиклассница неторопливо подошла к кассе, будто выбирая, где удобнее пройти, и вдруг рванулась вперёд с такой скоростью, что Ляна не успела понять, что происходит. Кто-то вскрикнул. Запищал турникет. В дверях мелькнул рыжий хвост. И всё – Алиса исчезла. Тут Ляна запоздало поняла, что и ей нужно бежать. Но на плечо уже опустилась тяжёлая рука.

– Банда малолеток, – фыркнул со злостью охранник. – Ничего, сейчас по камерам посмотрим, что твоя подружка украла. А потом и правда вызовем полицию. Учить они меня будут…

Со стороны кассы на них косились посетительница средних лет и тот самый мужик, который выбирал себе дешёвое пиво. Последний, кажется, с мрачным злорадством.

Ляна обмерла, представляя, какой ужас и позор ждут дальше. Узнают в школе, узнает мама. И тогда… ох, скандал с клипсами покажется детским лепетом. Стало душно. Страшно захотелось выбраться на улицу, под весеннее солнце, где пахнет травой и свежий ветер. Но кто её пустит теперь?

И тут рядом мелькнуло нечто яркое. Алиса поднырнула под турникет «закрытой» кассы.

– Николаич! – только и успела крикнуть продавщица. Но прежде, чем тот успел среагировать на предупреждение, Алиса саданула его под коленку. Рука на плече Ляны разжалась. Охранник скорчился, матерясь. Продавщица заголосила. Женщина в очереди запричитала. Мужик с пивом засмеялся. Звуки слились в сплошной оглушительный гомон, который прорезал крик Алисы:

– Беги, дура! – Она снова перемахнула через турникет. Ляна кое-как протиснулась следом и, цепляясь за встречные предметы, побежала прочь из магазина.

Сердце ухало, в ушах свистел ветер, но из груди сам собой рвался смех. Алиса за ней вернулась! Алиса ей помогла. А теперь они вместе бежали, оставляя позади все опасности.

Девочки миновали автобусную остановку, откуда школьники обычно разъезжались по домам, потом проскочили скверик с шуршащей под ногами листвой и забежали во дворы. Ляна ещё никогда здесь не бывала. И, что куда хуже, она начала уставать: ноги заплетались, в боку закололо.

«Алиса, подожди», – хотела крикнуть девочка, но воздуха в лёгких не хватило.

Рыжий хвост ещё раз мелькнул впереди и пропал за очередным поворотом.

Ляна сделала последний рывок, выбежав на незнакомую улочку, но там остановилась, тяжело дыша. Даже если бы она знала, куда бежать дальше, то сил на это уже не оставалось. Девочка огляделась.

Вокруг тянулись ряды серых малоэтажек. Узкие полоски газонов перед домами были украшены жутковатыми мягкими игрушками, расплывшимися от дождя, и самодельными клумбами. Неужели в одном из них жила Алиса? Нет, такое просто невозможно было представить – крутая старшеклассница всегда представлялась Уле жительницей современной высотки. Но куда она тогда подевалась?

Между жилых домов оказалось зажато приземистое прямоугольное строение, «украшенное» рядом одинаковых бурых дверей и серыми от пыли витринами. На одной кричащей рыжей краской было выведено: «Галантерея, Колбасы, Дети». На другой красовались безликие «Ломбард» и «Аптека».

В прореху туч выглянуло редкое осеннее солнце, и будто солнечный зайчик попал Ляне в глаза. Она на мгновение зажмурилась, смаргивая слёзы. И тут её взгляд приковала необычная дверь: стеклянная, но с рамой под резное дерево, покрытой замысловатым травяным узором. Дверь втиснулась на фасад чуть в стороне от прочих, но над ней тоже имелась вывеска: симпатичный рисунок перевёрнутой чашки с аккуратной щербинкой на боку, над которым белой краской было выведено: «Кофейня».

Только сейчас Ляна полностью ощутила, как же сильно устала. Ей хотелось посидеть где-нибудь в тишине и безопасности, чтобы собраться с мыслями. Почему-то только что обнаруженная кофейня показалась идеальным местом для этого. А может, дело в том, что Ляна вроде бы заметила мелькнувшее там бордовое Алисино пальто. Денег, правда, с собой немного – после истории с серёжками мама жёстко контролировала все расходы, заставляя дочь отчитываться за каждую потраченную копейку. С другой стороны, можно ведь попросить и просто тёплую воду. Вряд ли это будет стоить дорого.

Ляна подошла к необычной двери и робко её отворила.

Тренькнул колокольчик. Пахнуло мятой и сушёными цветами. Внутри не было ни души, зато там оказалось неожиданно светло – рассеянные солнечные лучи падали из широких окон, изрезанных перекрестиями рам. Снаружи Ляна эти рамы не приметила, но решила, что от усталости. Кафе вообще показалось ей неожиданно большим. Но такой эффект вполне могли давать стены, сочетающие светлое резное дерево и обои цвета морской волны.

Дверь за спиной Ляны закрылась, отсекая её от тревог и страхов внешнего мира.

Девочка прошла между круглыми деревянными столиками и стульями с гнутыми спинками. Ни посетителей, ни официантов видно не было, но удивление быстро сменилось интересом. Ляна будто перенеслась в музей – она окунулась в тишину и уют, словно созданный кем-то много веков назад. Она с жадностью рассматривала местные экспонаты: кашпо с цветами под потолком, где будто не было горшков и цветы росли прямо из невидимой сердцевины, затейливую резьбу на деревянных панелях, фотографии и миниатюры в рамках всюду на стенах. Взгляд скользил по изображениям, ни за что не цепляясь, а в сердце оставалось ощущение смутной тоски.

Засмотревшись, Ляна сама не заметила, как ударилась о барную стойку – такую же вычурную, как и вся остальная мебель. Девочка охнула и тут же услышала из подсобного помещения приятный мужской голос:

– Иду, иду!

Из узкого коридорчика, уводящего то ли в подсобку, то ли на кухню, показался парень лет двадцати с небольшим. Ульяна невольно залюбовалась – такие лица она раньше видела только в журналах или на рисунках крутых диджитал-художниц. Высокие скулы, прямой точёный нос, пухлые губы, отчётливо-зелёные глаза. Но главное – без преувеличений золотые кудри, обрамлявшие голову бариста красивым ореолом. Даже пшеничного цвета брови, низко нависавшие над глазами, не портили это красивое лицо.

– Здрасьте, – пискнула Ульяна. Ей вдруг подумалось, что такой шикарный молодой человек мог бы быть парнем Алисы. А может, так и есть? Может, она в это кафе и бежала? Ведь мелькнуло же её пальто за стеклом входной двери. Вроде бы…

– Тебе какао? – поинтересовался бариста, подмигивая. – И у нас сегодня такие маффины – пальчики оближешь!

Ляна почувствовала, что краснеет. После такого шикарного предложения просить обычную воду было бы неприлично.

– Из-звините! – буркнула девочка, собираясь выскочить из кофейни, но тут бариста попросил:

– Погоди!

Слово резануло Ляну, как ножом. Она с ужасом подумала, что вот сейчас её попросят «показать сумку». Но парень лишь оглянулся на подсобку, будто кто-то там мог подслушать, и заговорщически произнёс:

– А давай я угощу тебя какао, а ты со мной посидишь и поболтаешь?

Внутри мамин голос тут же занудел: «Ни в коем случае не разговаривай с незнакомцами! Ничего у них не бери и никуда не ходи!» Наверное, сомнения отразились на лице Ляны, потому что бариста вздохнул:

– Понимаю, ты, наверное, занята. Но посетителей нет, а мне одному очень скучно. От чатиков уже тошнит, да и интернет тут так себе. Может, всё-таки побудешь немножко?

Девочка почувствовала, что краснеет.

– Л-ладно, – выдавила она тихонько.

– Отлично! Вон, садись на барный стул. Я тебе сейчас лучший в мире какао сделаю. Я, кстати, Заря. Вообще, меня Светозаром назвали, но я это имя не перевариваю. Напыщенное какое-то и древнее. Аж пыль сыпется.

Заря скорчил рожицу, смешно сморщив нос, и Ляна хохотнула. Тот кивнул с довольной улыбкой и поставил перед ней стакан с какао. Девочка сделала глоток. Удивительный вкус! Настоящий шоколад, а не странная смесь сладковатого молока с бурой гуашью, которую продавали в столовой.

– Ну, а теперь рассказывай, что с тобой случилось. Я же вижу, что что-то не так, – велел Заря, когда девочка поставила опустевший стакан на стойку.

Ляна хотела отговориться, сказать, что всё у неё нормально, но стоило ей открыть рот, как история полилась сама собой. Начала она с мальчишек, от которых её спасла Алиса, а закончила случаем в магазине. Правда, стыд не дал ей рассказать про кражу, отчего пришлось соврать, что охранник пристал к ним просто по ошибке.

Заря слушал, не перебивая и не пытаясь найти несостыковок в скомканном рассказе. А когда девочка закончила, бариста вздохнул:

– Да уж, Алиса умеет втягивать людей в неприятности.

– Так вы знакомы! – воскликнула Ляна.

– Конечно. Она сейчас отсыпается в подсобке.

Девочку кольнула ревность. Ну конечно! Значит, вот куда бежала Алиса. И Заря наверняка её парень. И потом они вместе славно посмеются над историями тупой малолетки! Привкус какао во рту сразу показался Ляне приторно-мерзким.

Но тут Заря наклонился и достал что-то из-под стойки:

– Тебе же нравится Алисина помада?

Он водрузил на стойку простую картонную коробку со знакомым брендовым завитком на боку. Взглянув на её содержимое, Ляна едва не сошла с ума: помады всех оттенков, тушь, яркие румяна – чего там только не было! Яркие золочёные футляры блестели в лучах солнца.

– Это моей двоюродной сестры, – беззаботно пояснил парень. – Вечно скупит полмагазина, а потом не пользуется. Бери что хочешь!

«Так вот откуда у Алисы косметика», – подумала Ляна. Но замялась, не решаясь что-нибудь взять. Мама строго-настрого запрещала ей принимать дорогие подарки. Особенно просто так.

– Не бойся, – подбодрил Заря. – Считай компенсацией морального ущерба. За всё, что ты пережила сегодня.

«Девушку свою выгораживает», – догадалась Ляна. Стало горько. Захотелось уйти. Но тут парень лукаво предложил:

– А давай я тебя накрашу.

Предложение одновременно удивило и заинтриговало. Ни один знакомый парень не смог бы даже сказать такое, не то что выполнить.

– Э-э-э… а ты умеешь? – с сомнением протянула она.

– Конечно. И очень даже неплохо. Я, чтоб ты знала, учусь на визажиста. Очень прибыльная профессия, если уметь, – ловкими жестами опытного фокусника Заря разложил косметику на блестящем дереве прилавка. – Давай попробуем. Ну, пожалуйста! – он «скроил» умильную физиономию. – Не могу же я всё время тренироваться на сестре. Алиса гордая и брыкается. И потом, у тебя очень классный тип лица – красивый овал, аккуратный носик.

В этот момент Лянина «крепость» пала окончательно. Заря говорил так искренне, что неверие в комплименты превратилось в слабую, но очень сладкую надежду. Рассудив, что мама не запрещала соглашаться на макияж у незнакомых визажистов, Ляна всё-таки опустилась на табурет. Тем более что и незнакомцем Светозар уже не казался. Он радостно мурлыкнул и тут же принялся за работу. Девочка наблюдала за процессом в небольшое зеркальце пудреницы. Надо признать, выходило просто отлично. Ляна боялась даже дышать, чтобы не помешать ему.

– Спасибо, что согласилась, – тем временем сказал Заря, легонько касаясь её ресниц щеточкой с тушью. – Приятно хоть кому-то поднять настроение. У меня ведь тоже беда, представляешь?

– Да? – забеспокоилась девочка. – Что случилась?

– Вечером я пойду на день рождения любимой племяшки, ей исполняется пять лет, вот только порадовать её у меня не получится. Представляешь, больше всего на свете она мечтает получить в подарок какую-нибудь бижутерию с одним определённым камнем.

– Каким?

– Хризолитом. Я искал-искал, все магазины обошёл, но, как назло, именно хризолит нигде не найти! То кончился, то не продают такого. А в интернете сроки доставки просто запредельные. Теперь уж, наверное, и не найду ничего до праздника. Племяшка так расстроится.

Ляна вздрогнула, вспоминая про клипсы, запрятанные в пенал. Она так и не надела их после бассейна. Будь её воля, она бы вообще их не носила! Пятилетке это нелепое украшение подойдёт куда лучше. Нет, это не могло быть простым совпадением.

– Я всё надеялся, что судьба как-то поможет, – Заря печально покачал головой, накладывая на её щёки румяна. – Но нет. Похоже, без шансов.

– Судьба, – завороженно повторила Ляна. Да, это была она. Она могла махом избавиться от ненавистного украшения и помочь хорошему человеку. Вот только что сказать маме? И тут девочку осенило! Упала на улице, клипсы слетели и укатились, а она не смогла их найти. Это ещё и объяснит задержку после школы. И, может, мама даже поймёт, что серьги на ушах держатся куда надёжнее. Точно! Ляна чуть не взвизгнула от радости.

– Судьба и правда тебя спасла!

Она торжественно вытащила из портфеля пенал и достала оттуда клипсы. В какой-то момент стало их немного жаль – ведь они принадлежали ей, она с ними уже сроднилась. Но, подавив и этот порыв, Ляна протянула их Заре:

– Держи! Порадуй племянницу.

В тот миг, когда клипсы коснулись его ладони, они вдруг будто потухли, словно покрылись слоем пыли. По лицу Зари волной прошлась какая-то блестящая волна, словно проступила змеиная чешуя.

Ляна вздрогнула, её окатило страхом. Было такое ощущение, что она сейчас потеряла что-то неимоверно важное. Что-то, чего ни в коем случае терять нельзя. Срочно захотелось обнять маму. Она вскочила со стула, едва не опрокинув его на пол.

– Мне… – начала девочка, пытаясь на ходу придумать подходящее оправдание. Но этого не потребовалось.

– Да-да, иди, – отмахнулся Заря, хищным взглядом пожирая клипсы.

«Он просто рад», – попыталась убедить себя Ляна. Но мерзкое ощущение неправильности происходящего накрыло её с головой. Она вылетела на улицу.

Рыцарь Урсус делал вид, что чары одурманили его разум, пока алый маг не ушёл, а после сразу бросился к обсидиановой темнице и ударил мечом по замку на воротах. Но узнать, что таилось за ними, Оюне было не суждено. Помешали свежий прохладный ветер, воркование голубей и сладковатый запах прелой листвы. День оказался не по-осеннему тёплым. Взгляд девочки ещё некоторое время скользил по странице, пахнущей типографской краской, но мысли уже не могли уследить за хитросплетениями сюжета. Жизнь настойчиво звала вернуться обратно в реальность, на изогнутую скамейку, заботливо согретую последними лучами заходящего солнца.

Оюна оторвалась от книги, лежащей на коленях, и улыбнулась миру вокруг.

«Хорошо! Как же сегодня хорошо!» – Тёплая погода, интересная книга, незаданные уроки – что ещё нужно, когда тебе четырнадцать лет?

Юна огляделась вокруг, стараясь впитать каждую кроху впечатлений, которые могла подарить жизнь, кипевшая в парке, разбитом возле старенького театра.

Вот стайка дошколят несётся на велосипедах, на всю округу тренькая звонками. Вот мама с коляской важно прохаживается по аллее. Вот два собачника перебрасываются шутками, пока их питомцы на поводках старательно обнюхивают друг друга. Занятые доставщики, ещё совсем по-летнему одетые студентки, латающие асфальт рабочие, бегущие домой школьники. Все вокруг были в каком-то особенно приподнятом настроении. Даже скульптура на пока что выключенном фонтане и каменные барельефы на стенах театра, казалось, улыбались всем вокруг.

Расшалившийся любопытный ветер перелистнул несколько страниц Оюниной книжки. Спохватившись, девочка снова отыскала абзац про врата темницы, но решила не продолжать чтение. Урсус никуда не денется, а вот такой подходящий для прогулки вечер может ещё долго не повториться – всё-таки впереди зима с её холодом и темнотой.

Нужно только положить закладку – загибать уголки казалось кощунством. Обычно для этого Оюна использовала смешную бумажную таксу, но та осталась дома. Знай девочка, что купит новую книгу именно сегодня, обязательно взяла бы бумажную собаку с собой. Однако это вышло случайно. Юна зашла в книжный за новой ручкой, а знакомый воин с раскосыми глазами, в сияющих латах и меховом плаще пристально глядел на неё с обложки новой книги. Своей восточной внешностью Урсус чем-то неуловимо напоминал саму Юну, чьё полное имя, Оюнэг, как рассказывала бабушка, значило «сила медведицы». Таким мог бы вырасти её старший брат, если бы он у неё, конечно, был. Над головой воина алела надпись: «В поисках похищенного». Она ещё сильнее разбередила Оюне сердце. Девочка взяла книгу с полки и вновь утонула в истории о бредущем по дороге рыцаре. На него как раз напала банда гоблинов, когда продавец начал настойчиво приставать с вопросами. Оставить на полке новую книгу любимой серии Оюна, конечно, не могла.

В парке на скамье девочка прочла добрую треть книги. К её большому сожалению, воин искал не потерянную сестру, как ей почему-то сперва подумалось, а всего-навсего волшебное кольцо. Читать про это тоже было интересно, но всё-таки не настолько, чтобы забыть про кипевшую вокруг жизнь.

Итак, надо отметить страницу, не загибая уголка. Оюна заглянула в сумку, чтобы найти что-нибудь подходящее, и неожиданно для себя обнаружила в боковом кармашке плетёный кружок с вышитым белым коником на нём, яркой бусинкой и «хвостом». Когда-то этот талисман подарила ей бабушка.

Оюна положила оберег на ладонь, и её захлестнуло чувство вины. Два года назад, когда родня собралась вместе помянуть умершую бабушку, девочка со слезами на глазах спрятала кружок в кармашке рюкзака, чтобы всегда держать его рядом с собой. А потом началась школа, кружки, домашние заботы. За всем этим она позабыла странные бабушкины сказки. И оберег тоже.

Глаза защипало. Оюна заложила книгу линейкой, а маленький оберег опустила в карман. Надо обязательно придумать, куда его лучше повесить! Может, и вовсе найти для него цепочку да носить на шее? Главное, на физкультуре снимать аккуратно.

Поглаживая пальцами спрятанный в кармане кругляшок, Оюна направилась прочь из парка. Ей навстречу спешили нарядные любители театра, обсуждающие предстоящую премьеру. В общей болтовне вдруг прозвучал резкий девичий вскрик:

– Петров, ты совсем конченый?!

Скосив взгляд, Оюна увидела девушку в бордовом пальто. Яркая косметика и рыжие волосы делали её красавицей, но всё впечатление портила перекосившая лицо ярость.

– Как меня вообще можно забыть?! – шипела девушка, наседая на нескладного, большерукого паренька в очках. – Вы… вы что все, галлюцинируете?!

– Да говорю же, мы не знакомы, – бормотал он.

Проходящие театралы косились на парочку, похоже, радуясь, что им досталось ещё одно представление. Оюна подобные «драмы» не любила ни по телевизору, ни тем более в жизни. В книгах, которые она читала, проблемы были глубже и глобальнее, чем выяснение отношений в паре, да и «соплей» встречалось меньше, но что-то здесь настораживало. Возможно, она прошла бы мимо, но тут пальцы в кармане укололо. Статический разряд? Нет, скорее что-то острое.

Остановившись, Оюна вытащила из кармана оберег и осмотрела его в поисках забытых иголок. Ничего. Но вот странность: янтарная бусина казалась ледяной на ощупь. А ещё в памяти что-то ворочалось. Что-то очень болезненное, давно похороненное на дальнем чердаке воспоминаний.

Тем временем скандал продолжался. Парень в очках ерошил тёмную шевелюру, отступая от девушки, размахивающей пред его носом смятой бумажкой:

– Вот! Ты ж сам мне его дал. Ты меня на премьеру пригласил. Помнишь?

Парень аккуратно, будто мог обжечься, взял билетик в театр, повертел, разглядывая:

– Ну… Места рядом, ну и что… я на себя одного покупал. Мало ли кто мог купить билет на соседнее место. – Он вдруг ухмыльнулся и даже подбоченился. – Это что, такой способ подкатить, да?

– Да нужен ты мне, придурок! – Похоже, заявление разъярило девушку окончательно; она всплеснула руками, закатывая глаза. – Вы что, прикалываетесь все? Сначала мама, теперь ты! Разыграть меня решили? Где тут скрытая камера?

Оюна поёжилась, подозрительно озираясь. Не хватало ещё попасть на задний план в какой-то дурацкой передаче! Вроде рядом никого. Но вот ведь странно: она действительно стоит тут, совсем как зритель. И даже уйти не может! Что-то не даёт. Что-то тоскливое, словно всплывшая из-под грязного снега по весне тушка мёртвого кота. Вот только этот кот до боли похож на пропавшего зимой Барсика. Не пройдёшь мимо, брезгливо отвернувшись.

А парень тем временем помялся и глянул на часы:

– Короче, ты это… извини. Мне в театр пора. Уже первый звонок был. Хочешь, тоже иди, раз билет есть. А нет, тогда сорян, я сам пошёл.

– Ну и вали! – вспыхнула рыжая, её глаза зло блестели непролитыми слезами.

Но стоило парню отойти на десяток шагов, как девушка не выдержала и заплакала. Она кусала ярко-красные губы, тихо всхлипывая и очень стараясь сдерживаться, хотя получалось это не слишком хорошо. Бедняжка вдруг напомнила Оюне всхлипывающего мальчишку с тёмными глазами-рыбками. От тоски защемило сердце. Нужно было вспомнить! Если не того мальчишку, то хотя бы эту, рыженькую. Нужно узнать её имя. Вот только как? Подойти и прямо спросить? Оюне всегда было сложно знакомиться со сверстниками, а уж сейчас это вовсе казалось неуместным.

Тем более что она ведь её уже знала.

Правда?

Дорога к театру постепенно пустела, рыженькая рухнула на ближайшую скамейку и продолжила реветь, теперь уж совсем беззастенчиво. А Оюна всё стояла, пялясь на незнакомку. Холод от оберега пронизывал пальцы до кости, но девочка держала его крепко. Боль разгоняла скопившийся в памяти туман. Рыженькая. Бойкая. Нет, они не были друзьями, но в небольшой школе неизбежно сталкиваешься с людьми в столовой, в коридоре, в актовом зале на общих праздниках. Ярких всегда запоминаешь. Особенно если про них ходят сплетни. А уж рыженькой даже учителя любили перемыть косточки. Её звали… её звали… Руку снова несильно кольнуло.

– Алиса! – радостно вскрикнула Оюна.

Девушка тотчас вскинула голову. На её раскрасневшемся от слёз лице мелькнула надежда, почти сразу сменившаяся хмурой подозрительностью:

– Ты меня знаешь? – с сомнением в голосе спросила рыженькая, сама явно не узнавая Оюну. Ну конечно. Куда звезде школы обращать внимание на девочек из классов помладше?

– Н-нет, – призналась Юна, едва сплетая слова. – Ну то есть не совсем. Мы…

– Да вы все обалдели?! – Алиса вскочила, готовая обрушить на неё всю накопившуюся ярость, но тут взгляд её скользнул в сторону. Она замерла:

– Какого… – начала она, но, не закончив, твёрдой походкой направилась в сторону театра.

– Подожди! – Оюна бросилась за ней, но тут же остановилась в замешательстве.

Знакомое здание театра выглядело неправильно. Сперва девочка не поняла почему, но потом вдруг сообразила: сбоку от лестницы, ведущей к главному входу, появилась дверь. Небольшая стеклянная, обрамлённая резной деревянной рамой. Над ней висела приятная вывеска с перевёрнутой треснувшей чашкой. Кафешка. Место для её расположения казалось вполне логичным: наверняка в неё и посетители парка заглядывают, и театралы после спектаклей наведываются. Вот только Оюна могла поклясться, что ещё утром её здесь не было.

Алиса же уверенно шагала к двери. Она уже готовилась её распахнуть, но не успела: из кафе вышел молодой человек лет двадцати. Красивый ореол золотых волос напоминал нимб из какого-нибудь дешёвого фильма. А лицо… Оюна уже видела его раньше. Тогда. С тем мальчиком.

Она хотела крикнуть Алисе, чтобы та не подходила к нему, иначе тоже пропадёт, но страх сковал её.

А рыжая, похоже, ничего не боялась. Она налетела на молодого человека с кулаками:

– Какого чёрта ты со мной сделал?! Меня Вовчик не помнит! Мама по телефону не узнаёт! А тетя Валя к себе на работу не пустила, хотя всегда пускает! – Она задыхалась и не слишком эффективно молотила его кулаками. Даже пыталась пнуть.

Молодой человек схватил её за руку и легко отшвырнул от себя, затем отряхнул зелёное пальто и улыбнулся:

– Если будешь показывать зубки, – голос был приятным, но ледяным, – я тебя запру до самой трапезы. А так – гуляй, наслаждайся жизнью. Пока ещё можешь.

– Что?! Трапезы? Ты псих! И мне плевать на твои фокусы. Верни мне всё назад!

– Не могу, – развёл руками золотоволосый, – да и если мог бы, не стал возвращать. Ты сама вручила мне свою суть. Для тебя в ней нет никакой ценности.

– Сволочь! Может, меня никто и не помнит, но, если я пойду в полицию, их может очень заинтересовать моя история и один странный тип, заманивающий девушек в свою кофейню.

Парень вдруг улыбнулся. Голос его стал более бархатистым, у него словно появилось эхо:

– Алиса, – сказал он бесстрастно, – ты сейчас зайдёшь в эту дверь, спустишься в подсобку и не выйдешь оттуда до тех пор, пока я не разрешу. Ты поняла?

Та вдруг успокоилась, как-то обмякла. Теперь она смотрела в одну точку перед собой, как лунатик.

– Да, – кивнула она, – не выйду, пока ты не разрешишь.

– А ты, – он посмотрел на замершую поодаль Оюну. На мгновение девочке показалась, что он её узнает, но нет. Парень лишь безразлично улыбнулся. – Уходи и забудь. Ты просто гуляешь.

Оберег, всё ещё зажатый в кулаке, резанул по пальцам так сильно, что Юна едва не закричала. Зато туман, застилающий мысли, разом рассеялся. Алиса уже входила в двери кофейни. Её нужно было остановить. Спасти. Иначе будет поздно!

Вот только золотоволосый пристально смотрел на Юну, не отрываясь.

«Рыцарь Урсус делал вид, что чары одурманили его разум, пока алый маг не ушёл», – мелькнуло в голове. Оюна развернулась и, покачиваясь, направилась прочь от кафе. Как ей велели.

Только досчитав до тридцати, она осмелилась замедлить шаг, потом обернулась. Далеко, на выходе из парка мелькнуло зелёное пальто – похоже, золотоволосый направился в город. А вот Алисы уже не было видно.

Оюна опрометью бросилась обратно к кафе. Она быстро преодолела расстояние, отделявшее её от двери, и схватилась за ручку. Но та не поддалась. Неужели золотоволосый закрыл кафе на ключ? Нет, тут было другое. Если бы девушка не привыкла доверять себе, то ни за что бы не поверила в то, что видит: казалось, что и сама дверь, и выступающая витрина понемногу впитываются в известку серой стены. Как вода в песчаной лунке. Повинуясь наитию, Оюна выхватила из кармана оберег и приложила его к изящной ручке. Пальцы свело судорогой, но дверь распахнулась, будто от удара. Звякнул колокольчик.

Перед девушкой предстало уютное помещение кофейни с интерьером словно из девятнадцатого века. Деревянные лакированные столы, стойка и обшитые потёртым бархатом стулья. Обои приглушённо-голубого цвета и много, очень много картин и фотографий. Взгляд Оюны скользнул по ним и упёрся в спину Алисы. Та медленно, как сомнамбула, шла вперёд, к стойке, расположенной в дальнем конце помещения.

– Стой! – крикнула ей Оюна. – Подожди, пожалуйста.

Никакой реакции.

Девочка рванула вперёд и схватила Алису. Но та обратила на жест не больше внимания, чем уделила бы упавшей на плечо тени. Спохватившись, Оюна прижала к рыжему затылку оберег, который уже не раз ей помог за последние пятнадцать минут, но не последовало ни холода, ни боли, вообще никакого эффекта. Алиса продолжала уверенно шагать вперёд и уже заворачивала за стойку, направляясь к неприметной двери, какие обычно ведут в подсобные помещения.

Оюна кое-как протиснулась мимо одурманенной девушки и встала, загораживая проход.

– Алиса, – произнесла Оюна, глядя прямо в тусклые глаза восьмиклассницы, которая напирала на неё. – Ты же Алиса?

Та продолжала движение, но от толчка всё-таки отшатнулась.

– Да стой же ты! – рявкнула Оюна. – Тот блондин, с которым ты разговаривала. Он когда-то увёл от нас с мамой мальчика. Мне кажется… в общем, я думаю, что мы забыли его так же, как твои знакомые забыли тебя. Слушай! Алиса, ты не одна такая!

Алиса, уже обходившая Оюну сбоку, вдруг замерла. Потом перевела на неё уже совершенно осознанный взгляд:

– Ты кто? – спросила старшеклассница, медленно приходя в себя.

– Я Оюна… – Она тряхнула головой, сразу переходя к главному. – Послушай, я тебе верю! Когда-то давно этот блондинистый…

– Заря.

– Что?

– Он Зарёй себя зовёт. Я сперва ещё подумала, какое имя прикольное. – Алиса с отвращением поморщилась. – Дура! Почему я вообще его послушала?

Казалось, она была готова снова разрыдаться. Оюна уверенно взяла её за запястье, надеясь успокоить:

– Это сейчас не важно. Главное, что ты не одна такая. Мы во всём разберёмся. Но сперва нужно уходить отсюда! Сейчас же! – сказав это, она посмотрела на дверь.

За мутноватым стеклом витрины жил знакомый вечерний город. Мимо пробегали спешащие домой люди, проезжали курьеры, проходили гуляющие семьи и парочки. Никто из них даже не глядел в сторону кофейни, хотя обычно в это время кафешки пользовались большим спросом. Всё будто бы настоящее. Неужели получится выбраться?

– Ну же, – Оюна потянула Алису к выходу. Однако та вдруг с неожиданной злобой вырвала руку и сузила красивые глаза:

– Тебе-то что? – недоверчиво процедила она. – Ты ко мне вообще каким боком?

Вопрос. Оюне было тяжело даже думать об этом, не то что сказать вслух. Однако она сглотнула и всё-таки произнесла:

– Я хочу знать, был ли у меня на самом деле брат или нет. Даже если искать его уже поздно.

С секунду Алиса ещё сомневалась. Затем кивнула:

– Идём.

И тут откуда-то из подсобных помещений раздался крик.

– Во-о-о-ов! – позвал из-за спины тонкий голосок. Но старшеклассник продолжал идти, не сбавляя шага и не оборачиваясь, будто от этого проблема могла исчезнуть.

Трусивший рядом Серый зыркнул через плечо и весело гыгыкнул:

– Чё, опять в няньках? На стадик, значит, не пойдёшь?

Вообще погонять мяч с ребятами хотелось. В прошлый раз Володя удачно реализовал штрафной, в одно касание загнав мяч в ворота. Этим он сравнял счёт в их с Серым негласном соревновании за звание лучшего бомбардира. Теперь оставалось только выйти на поле и вырваться вперёд. До стадиона рукой подать: вот он, прямо за оградой школьного двора. Однако все мечты хорошо провести время разбивались о скулёж младшего:

– Ну Вова-а-а!

Володя тяжело вздохнул.

– Я щас разберусь, – бросил он Серому и остановился.

Острые черты лица вместе со сверкающими чёрными глазами позволяли Володе всегда выглядеть грозно, однако сейчас он для пущего эффекта сдвинул брови, наморщил нос и поджал губы – такого точно должно быть достаточно, чтобы отпугнуть назойливого четвероклашку.

Обернувшись, Володя вперил злобный взгляд в бегущего к нему Захара. Увы, тот был слишком занят бегом, чтобы заметить суровое выражение лица. Пухлые щёки раскраснелись, кучеряшки на голове слиплись от пота. Завершал образ маленький серый зайчик, смешно подпрыгивавший на молнии вихлявшего за спиной рюкзака. Самодельная игрушка была такой же нескладной и нелепой, как сам Захар.

«Хоть бы не грохнулся», – с тоской подумал Володя. Всякий раз, когда младший брат падал – а делал он это с завидной регулярностью, – непременно распускал нюни и бежал жаловаться родителям. Володя пробовал вразумить его и словом, и подзатыльником, но ничего из этого не получалось. Уж лучше б мать родила сестру, такой брат всё равно хуже любой девчонки.

– Ну чего тебе? – недовольно спросил Володя у подбежавшего брата.

– Мама сказала… – выпалил Захар и вдруг надолго замолчал, жадно глотая воздух.

– Мама-мама, – передразнил Володя, морщась. – Новое слово выучил?

– Мама сказала, что ты меня домой проводишь!

– А ты чё, дорогу забыл?

– Нет, но…

Володя бесцеремонно развернул Захара и сдёрнул с его плеча рюкзак. Под руку опять попался висящий на собачке молнии зайчик. Когда-то братья вместе сделали его на мастер-классе в музее. Ну то есть как вместе… Захар стоял и пялился, пока Володя пыхтел и колол иголкой пальцы. Игрушка получилась кривая и какая-то совершенно девчачья, Володя даже хотел её выбросить, но брат неожиданно принялся канючить зайца себе. Тогда Вова упёрся, мол, раз он делал, значит, заяц его. Даже спрятал понадёжнее, чтобы родители не отдали младшему. А спустя пять лет, когда он сам успел забыть про игрушку, Захар откопал её в старом хламе и выпросил. Даже отдал за него значок «Зенита», полученный от самого Семака! Володя до сих пор считал страшно несправедливым, что на встречу с легендарным тренером попал не он, а мелкий, который даже мяч-то пнуть не мог прямо. Но на такое мероприятие пригласили от школы только малышню.

Володя дёрнул зайца в сторону и зарылся в рюкзак:

– Проездной на месте? Ага, вот. Ключ есть? Есть. Мозги… – Он отвесил брату подзатыльник. – Ну тут под вопросом. Но до дома дойти сможешь!

Захар поник, пряча глаза, успевшие наполниться слезами.

– Мама сказала… – шмыгнул он.

Со стороны стадиона донёсся ликующий «вой» – похоже, Серый умудрился забить гол, только он так идиотски выражал радость от победы. Теперь опять навёрстывать! Володя скрипнул зубами. Ему очень захотелось впечатать брата в ближайшее дерево. Вместо этого он пихнул в руки Захара рюкзак и рыкнул:

– А ты чего, не пацан?! – после чего добавил тише, но с издёвкой: – Докажи ей, что сам домой ходить можешь. Может, тогда она тебе и подгузник снять разрешит.

– Я не ношу подгузники, – сморщился Захар, расклеиваясь окончательно. От обиды его мокрые ресницы мелко дрожали. Но Вову это только разозлило ещё больше.

– Давай-давай, истеричка мелкая, – раздражённо сказал он, хватая брата за рукав куртки, – топай на автобус!

Он попытался вытолкать Захара со школьной площадки к дорожке, ведущей на остановку, но тот вывернулся и рванул в противоположную сторону, туда, где находилась запасная калитка. Этого ещё не хватало! Убежит и заблудится или упадёт и порвёт одежду – не важно. Всё равно родители потом спросят со старшего.

Володя бросился следом. Сперва он не особенно торопился – догнать неспортивную мелочь с тяжёлым портфелем ему не составило бы труда, а бежать сломя голову не хотелось – чего ради так напрягаться? Всё равно ведь догонит.

– Стой, Захар! – крикнул он сперва довольно вальяжно. Потом прибавил громкости: – Захарыч!

Брат обернулся, сверкнув покрасневшим носом из-за плеча, но только прибавил скорости. У старого здания с аркой он вдруг притормозил и юркнул куда-то в сторону. Что-то звякнуло, и за младшим захлопнулась стеклянная дверь.

Подбежав к арке, Володя увидел незнакомое кафе. Дурацкая вывеска с чашкой создавала ощущение глупого позитивчика и наводила на мысли о пристанище студенток-зожниц. Самое место для такого рохли, как Захарка. Вот только если он там что-нибудь разобьёт или не наскребёт денег заплатить, то отвечать опять придётся старшему брату.

Володя направлялся в арку, когда его бесцеремонно дёрнули назад. Тренировки дали о себе знать: равновесие парень сохранил. Он развернулся, готовый к драке. Перед ним стоял неопрятного вида мужик, одутловатый и вроде бы незнакомый. Хуже того, от него отчётливо несло перегаром.

– Ты чё, бомжара? – рявкнул на него Вова. – Совсем берега попутал?

– Не ходи туда, – зловеще протянул мужик, становясь так, чтобы перегородить дорогу к арке. – Там беда. Понимаешь?

Володя презрительно поморщился. Судя по походке и запаху, мужик успел изрядно набраться. Такой даже догнать не сможет, не то что ударить. Но всё-таки с ним стоило быть осторожным, психи обычно сильные, а некоторые из них прячут в кармане нож.

Мужик вдруг разозлился, забрызгал слюной, захрипел, перемежая речь руганью:

– Молчишь, да?! А я тебя, засранца, спасти пытаюсь! Распинаюсь тут… отговариваю! Нет бы «спасибо» сказать!

– Мужик, ты больной?

– Больной! – взвился тот пуще прежнего. – Больной! Лечили уж! А только здоровеньких-то нету. Сожрали здоровеньких. И никто не вспомнил! А знаешь что? Может, и пусть вас жрёт! Таких не жалко. Иди давай, иди.

Он отступил, вроде бы освобождая дорогу. Но едва Володя попытался прошмыгнуть мимо, как бомжара схватил его за грудки. Вова рванулся, одновременно ударив мужика по загребущим лапам. Раздался треск. Звякнул, ударившись об асфальт, слетевший значок с синими буквами. Володя отскочил назад, чертыхаясь и злясь, что так просто попался на уловку. Мужик несколько секунд ошалело смотрел на него, а после решил сменить тактику.

– Прости-прости, – затараторил он. – Ты всё-таки не ходи туда. Не ходи, ладно? А то пропадёшь. Как я. Как другие.

– Вали, пока я ментов не вызвал, – огрызнулся Володя, прикидывая, как пройти мимо психа и поскорее попасть… Парень вдруг застыл в недоумении и моргнул. Двери с уродской чашкой в арке не было, только наглухо забитый вход в подвал. Но куда тогда забежал… а кто, собственно? Он разве за кем-то гнался? Вроде бы и нет. Но зачем тогда он припёрся сюда вместо того, чтобы гонять мяч на стадионе? В памяти почему-то всплыл нелепый игрушечный заяц, прыгающий на цепочке, приделанной к какой-то сумке или портфелю. Похож на того, что он когда-то делал в музее с мамой. Вот только…

Улицу огласил хриплый смех, похожий на карканье. Бомжеватый мужик гоготал, запрокинув опухшее лицо к темнеющему небу. Совсем как злодей из идиотских детских мультиков.

– Спа-а-а-ас! – трясся он в приступе пьяного хохота. – Спас! Спа-а-ас! Хотя бы одного.

– Псих! – со злобой, удивившей его самого, бросил Володя, встряхиваясь. Что-то с ним не то сегодня. Может, и правда «погода с мозгами шалит», как частенько жалуется бабушка.

Вдруг что-то сверкнуло на асфальте. Значок. Синие буквы поблёскивали в лучах заходящего солнца. Проследив за взглядом Володи, мужик наклонился и поднял значок.

– Это же твоё? – спросил пьяница и примирительно протянул находку Володе. На мгновение рука бомжа почему-то показалась детской ладошкой, но видение тут же исчезло. Обычная грязная и заскорузлая лапища.

– Ты извини, что я тебя схватил, – пробормотал мужик. – Просто выхода другого не было. Но главное, что я тебя спас.

– От кого? – пробормотал Володя, думая, как бы половчее забрать значок.

– От проглота и его белобрысого подельничка в зелёном пальто. Сперва тебя забудут, а потом сожрут.

Разговор с психом был противным и, возможно, даже опасным, но Вова точно понимал, что без значка с синими буквами уйти не сможет. Хоть сто таких потом купи в магазине, ни один не заменит подарок, полученный из рук легендарного тренера самого «Зенита»! Но почему на ум упорно лезла детская ладошка? Он забыл. Забыл! Накатило до тошноты неприятное чувство пустоты в душе, где раньше было что-то… или кто-то. Да ну, бред какой-то!

Володя оскалился, встряхнулся, старательно пытаясь опять разозлиться.

– Уже забыл кого-то? – сочувственно хмыкнул мужик.

– Нет, – огрызнулся парень. В памяти назойливо скакал, удаляясь, маленький плюшевый зайчик. Кажется, однажды мама привезла такого из роддома. Какого роддома?! У него же ни братьев, ни сестёр. Стало совсем дурно и вязко, будто проваливаешься в болото и понимаешь, что выбраться не получится.

Он так глубоко погрузился в собственные мысли, что не заметил, как мужик снова цапнул его за отворот пиджака. Парень отшатнулся, но атаки не последовало. Зато значок вернулся на лацкан. Похоже, псих прицепил его на место.

– Я знаю, как это, забывать, – сказал мужик. – Я знаю, что не один был, а тоже не помню. Это всё…

Но тут псих запнулся, уставившись Володе за спину. Заплывшие глаза округлились от ужаса, рот отвис, обнажив зубы с щербинкой. Мужик попятился, едва не спотыкаясь, и вдруг побежал прочь.

Недоумевающий Володя повернулся, ожидая увидеть как минимум наряд ментов с Годзиллой на поводке. Но на улице не было никого, кроме одного прохожего, неспешно идущего от арки. Сперва он показался блондином в хипстерском зелёном пальто, но тут шальной солнечный зайчик, редкий в это время года, резанул Володе по глазам, на мгновение ослепив. А проморгавшись, парень увидел, что к нему направляется Серый. Похоже, тренировка на стадионе совсем его измотала, потому что одет заклятый друг был абы как – прямо поверх толстовки он натянул школьный пиджак, который, кажется, пытался заправить в брюки.

– Ну и видок у тебя, – хмыкнул Володя. – Аж бомжей пугаешь.

– Да это ж местный мем – Илья, – Серый ухмыльнулся. – Он если и вылезает из своего вонючего угла в заброшенном ДК, то только чтобы всем про детей пропавших рассказывать. А ты чего, собирался с ним по… закорешиться?

– Да нет, просто…

– А чего тогда на стадион не пришёл?

– Да я собирался, только… – А что «только», Володя и сам не знал, но Серый, похоже, не особо нуждался в объяснениях, потому что, не дожидаясь полного ответа, предложил:

– Ну, тогда пойдём! Пока там мелочь гулять не вышла.

Вова покосился на приятеля, который обычно презрительно именовал первоклашек «продлёнкой» или «личинками», но тем не менее зашагал следом за Серым к школе.

– А чё остальные? – спросил он на ходу.

– Ушли уже, – пожал плечами Серый. – Но мы сами покидать можем.

После общения с бездомным на сердце у Володи было тоскливо, а в голове пусто. На счастье, Серый умел вести разговор без участия собеседника. Всю дорогу до стадиона он болтал о футболе, а когда они почти добрались, вдруг хитро ухмыльнулся и жестом фокусника извлёк из кармана нечто серое и тряпичное:

– Во! Гляди, чего нашёл.

И он сунул под нос Володе уродливого плюшевого зайчика. Парень вздрогнул. Снова заныло в душе, где раньше было что-то очень и очень важное. Где-то далеко позади, во дворах, громко плакал маленький мальчик.

– Забавный уродец, да? – осведомился Серый, подкидывая игрушку на ладони. – Нашёл эту хрень на улице. Думаю, привяжу его к фейерверку и подпалю. Прикольно будет. Заяц-космонавт!

– Да ну, фигня! – стараясь говорить как можно небрежнее, отозвался Володя. Он понимал, что это полный идиотизм, но ему просто необходим был этот заяц. Зачем только? Он же давно не ребёнок и в игрушки не играет. И подарить такое уродство некому. И всё-таки заполучить зайца сейчас казалось самой важной вещью на свете.

– Тряпка же, сгорит за секунду. Смотреть-то не на что…

– Ну, значит, будет этот… заячий Джордано Бруно.

– Кто-кто?

– Конь в пальто! Книжки надо читать. Мужик один исторический. Сожгли его, короче.

Неожиданные познания Сергея Володя решил пропустить мимо ушей:

– Ну, короче…

Серый ждал, на его лице неожиданно появилась плотоядная ухмылка. Раньше такой улыбки у него Володя не замечал. Он сглотнул и попросил, стараясь, чтобы его тон звучал не слишком заискивающе:

– Дай мне этого зайца, а?

Сергей задумался:

– О! А давай пари? Пробьёшь мне пенальти, и заяц твой. А если нет, то я заберу вот это, – и он ткнул в значок на Володином лацкане.

– Идёт!

Они пожали друг другу руки, скрепив уговор.

На школьном стадионе оказалось тихо и пусто – продлёнку ещё не вывели на прогулку, а старшие, как и говорил приятель, разошлись по домам. Серый с хитрым видом нырнул в ближайшие кусты и вернулся уже с новеньким футбольным мячом в руках. Чей он, Вова вспомнить не смог.

– Места надо знать, – ухмыльнулся Серый в ответ на немой вопрос и, встав на ворота, перебросил мяч другу. – От договора не отвертишься.

Отойдя на положенные одиннадцать шагов, Володя устроил мяч на вытоптанной траве, уже решив для себя, что пошлёт его в нижний правый угол. Ветер для этого был самый подходящий, да и Серому, как правше, сложнее всего туда дотянуться.

– Чего тормозишь? – осведомился приятель. Он успел приладить зайчика к петлице пиджака, который даже не снял, как обычно, и поэтому выглядел довольно нелепо. При каждом движении игрушка подпрыгивала. Смотреть на это почему-то казалось особенно невыносимым.

Сжав зубы, Володя разбежался и изо всех сил ударил. Мяч полетел, а Серый даже не дёрнулся! Зазевался он, что ли?

Но тут мяч вдруг резко вильнул в полёте. Ударившись о штангу, словно придавленный неведомой силой, он медленно запрыгал по земле, как больная лягушка. Вова всё ещё не мог поверить своим глазам, когда Серый вальяжно вышел из ворот и наступил на мяч, останавливая его. Затем ухмыльнулся:

– Мазила.

– Давай до трёх побед… – хрипло предложил Володя.

– Не! Уговор есть уговор.

Словно во сне, Вова отодрал с лацкана значок и вложил его в протянутую ладонь. Серый жадно сцапал добычу и прицепил её рядом с зайчиком. Прежде чем Володя успел спросить зачем, его заклятый друг развернулся и, не сказав больше ни слова, стремительно пошёл прочь. Он будто разом потерял интерес и к мячу, и к игре, и вообще ко всему на свете. Вышедшее из-за облаков солнце запрыгало яркими бликами по мокрой от недавнего дождя ограде стадиона.

– Подожди! – крикнул Володя. Он бросился за приятелем, но солнечный свет вновь резанул по глазам, ослепив его, а когда проморгался, Серого и след простыл. Вокруг школы не было ни души, если не считать белобрысого типа в зелёном пальто, уходившего прочь. Да ещё где-то далеко во дворах продолжал плакать ребёнок.

Володя прижал кулаки к пульсировавшим болью вискам. Смутная тоска скреблась в душе. Воспоминания разваливались, как плохая поделка. И вдруг имя само пришло на ум, словно вода, просочившаяся в кроссовки.

– Захар!

Теперь Володя вспомнил, почему ему так нужен был этот заяц.

В музейной тишине кафе детский крик показался Оюне оглушительным. Она замерла, пытаясь оценить ситуацию и понять, что делать дальше, – первой мыслью было бежать на выручку, но что толку? Если в подсобке какой-нибудь парень или, не дай бог, несколько взрослых, две девчонки ничего не смогут сделать.

Алиса закусила губу, словно боролась не то со страхом, не то с инстинктом самосохранения.

– Это, наверное, Ляна Зезелина… – выдавила она. – Таскалась за мной, дурочка мелкая. А из-за меня её, наверное, тоже…

Её оборвал крик.

– Надо звонить в полицию! – выдохнула Оюна, дрожащими руками шаря в рюкзаке в поисках мобильника. Как назло, сеть в кофейне отсутствовала напрочь. Ни в центре зала, ни у окна, ни у двери привычная скошенная полоска индикатора не соизволила показать ни одного деления.

Алиса же тем временем возилась с входной дверью. Она дёргала ручку, царапала косяк ногтями, ковыряла в замке шпилькой – без толку. Под конец даже попыталась разбить стекло – ничего. Всё равно что стучать по дереву кулаком. Даже тяжёлые предметы его не брали.

– Не выбраться, – ошалело пробормотала рыжая красавица.

– Ничего, – отрезала Оюна, твёрдо решив не паниковать. Она открыла мессенджер и принялась дрожащими пальцами набирать сообщение. Адрес кафе, описание гипнотизёра-похитителя. «Он запер нас с…» – набрала девочка и запнулась.

– Как твоя фамилия? – спросила она спутницу.

Но Алиса не ответила. Она металась по небольшому залу, ругаясь на чём свет стоит. Рыжая красавица походила на фурию. Проносясь мимо стойки, она задела стоящие там бутылки с сиропами. Раздался звон, и по кофейне пополз тяжёлый ванильно-коричный аромат. Обычно приятная смесь сейчас скорее напоминала вазу с тухлой водой, в которой догнивают розы.

– Ладно… – пробормотала Оюна, ограничившись просто Алисиным именем. Девочке ещё хотелось добавить пару фраз о брате, которого, ей казалось, украл когда-то давно Заря, но не понимала, что именно и как сказать, поэтому просто добавила короткое: «Возможно, он делал так раньше».

Закончив, она отправила сообщение маме и в чат с родственниками. Сейчас не время думать о спокойствии родных или приличиях.

– Если Сеть появится, эти сообщения дойдут до моих родных, а они уже вызовут полицию, – заключила Оюна и твёрдо взяла Алису за руку, останавливая её беспорядочные метания. – А пока идём.

– Ты серьёзно хочешь зайти туда? – Алису передёрнуло. Оюне и самой не хотелось уходить из зала, где хотя бы видна была обычная размеренная жизнь вечернего города, но и оставить в беде неизвестную девочку она тоже не могла.

– А у тебя есть идеи получше? – спросила Оюна. – И как же твоя Зезелина?

Судя по испуганному взгляду восьмиклассницы, аргументы действия не возымели. Но тут Юну осенило:

– К тому же мы можем найти запасной выход.

Во взгляде Алисы сверкнула надежда. Она коротко кивнула, но ладонь всё же выдернула. Оюна, вдохнув поглубже, толкнула дверь.

Она ожидала увидеть маленькую кухню или тесную кладовку, но коридор, ведущий в другие помещения странного кафе, больше походил на закулисье старого театра. Стены, обтянутые золотисто-красными обоями под бархат и отделанные по низу панелями из тёмного дерева, образовывали уходящий в бесконечность коридор. Всюду, насколько хватало глаз, были натыканы глухие двери, и та, из которой вышли девочки, отличалась от остальных лишь тем, что она оказалась открыта. Окна в подсобке и вовсе отсутствовали. Единственным источником тусклого освещения оставались тяжёлые бронзовые бра, походившие на пучки переплетённых не то ветвей, не то лиан.

– И чего теперь? – скептически хмыкнула Алиса.

– Тш-ш-ш! – оборвала её Оюна. Она слушала.

Увы, неведомая пленница Зезелина не оставила никаких подсказок, где её искать. Да и крики больше не повторялись. Стояла абсолютная тишина, но, что ещё хуже, в ней чувствовалось какое-то неуловимое напряжённое внимание. Коридор затаился, словно живое существо. Казалось, старые стены прислушивались, а лампы на стенах смотрели на чужаков, оценивая их. И негде было скрыться от этого липкого интереса.

– Так… ладно, – Оюна постаралась встряхнуться и привести мысли в порядок. – Похоже, придётся аккуратно заглянуть в каждую комнату. Может, поймём, откуда кричали.

– Угу. Если сами не потеряемся! – Алиса скрестила руки на груди и тряхнула рыжими волосами. – Я лучше тут постою.

Оюна немного растерялась. Обойти все двери самой заняло бы куда больше времени, чем если бы они проверяли вместе, но выход правда стоило как-то отметить.

Она порылась в сумке в поисках хоть чего-нибудь подходящего. Под руки попадались шариковые ручки, шуршащие бумажки и прочая бесполезная мелочь. Она почти отчаялась, когда наконец нашарила белый пластиковый пузырёк.

– Вот, – торжествующе изрекла Оюна, демонстрируя Алисе корректор, и повернулась к «их» двери. Портить такую красоту, да ещё столь варварским способом казалось немыслимым. При других обстоятельствах Юна не просто на такое бы не пошла, но и других непременно остановила. А сейчас на кону стояли их жизни и судьба неведомой Зезелиной. Поэтому она твёрдой рукой намалевала на двери прерывистую «В».

– А если увидят? – скептически подняла бровь Алиса.

– Задолбаются стирать, – иронично ухмыльнулась Оюна. – Ну или полицию помочь попросят.

Вопреки её ожиданиям упоминание о полиции спутницу не успокоило. Рыжая красавица сморщила хорошенький носик и скривила губы. Но тут снова раздался девчачий крик. Теперь в нём можно было различить слова:

– Помоги-и-ите!

Звук шёл из-за второй двери справа. Оюна метнулась туда, но замерла, не решаясь войти. Впереди ждало нечто ужасное, и от осознания этого по спине прошлись мурашки. «Нельзя бояться! – приказала себе Юна, представляя на месте неизвестной девочки мальчика с глазами-рыбками. – Вот рыцарь Урсус никогда не боится».

Корректором, который она всё ещё держала в руках, девочка нарисовала на «второй» двери крестик и решительно потянулась к ручке. Но Алиса схватила её за запястье:

– Может, попробуем вернуться в зал и снова вызовем полицию? – заискивающе предложила она.

– Твоя Зезелина зовёт на помощь!

– Вот именно. А вдруг её там пытают. Маньяк. Или что похуже.

Оюна сглотнула кислый ком, подкативший к горлу.

– Если бы она была не одна, – проговорила она, надеясь убедить не столько свою спутницу, сколько саму себя, – то её бы уже давно заставили замолчать.

– Или это ловушка!

Оюна заколебалась на мгновение, но вместо того, чтобы продолжать рассуждения, решительно распахнула дверь. За ней обнаружились крутые ступеньки, уходившие в темноту, из которой пахло сырым погребом.

– Серьёзно?! – смешок Алисы отразился от сводов подвала.

Оюна шикнула на неё, но зря: их, похоже, услышали.

– Кто там? – раздался снизу дрожащий детский голосок. – Помогите, прошу вас! Мне… мне страшно!

– Вот так начинаются все ужастики! – нервно хихикнула Алиса. Её поведение действовало на нервы даже сильнее, чем странный подвал. Будь у рыцаря Урсуса такие спутники, он бы, наверное, заперся в монастыре и больше никогда не отправился на поиски приключений.

– Тогда оставайся! – бросила Юна гораздо резче, чем собиралась. – Я сама пойду спасать твою Зезелину.

Одной идти не хотелось, но, похоже, другого выбора не оставалось. Она успела спуститься на пару ступенек, когда услышала за спиной:

– Погоди!

Оюна обернулась, втайне радуясь, что спутница передумала. Однако та всего лишь протягивала ей потёртую зажигалку.

– Это не моя, – пожала плечами Алиса в ответ на немой вопрос, – у Широкого отняла.

– Обойдусь, – огрызнулась разочарованная Оюна, не желая даже знать, кто этот Широкий и реален ли он вообще. Рыжая старшеклассница истолковала её реакцию по-своему:

– Ты пользоваться не умеешь? – Алиса чиркнула колёсиком, вызывая к жизни малюсенький огонёк. – Н-да, не особо ярко, но хоть какой-то свет. Вообще у меня фонарик был отцовский, но этот козёл его забрал.

– Широкий? – не поняла Оюна.

– Да нет! Заря этот. Сказал, что у него племянник в полиции работает и может всё устроить в обмен на фонарик. Звучит как бред, но в тот момент… Не знаю, сама чувствую себя дурой, что повелась…

Из темноты донёсся всхлип. Кто-то горько плакал.

Алиса всунула зажигалку в руки Оюне и, отойдя в коридор, неловко отвела глаза:

– Ладно, – непонятно буркнула она, скрещивая руки на груди. – Я покараулю.

Оюна, не тратя больше слов, зашагала вниз.

Ощущение липкого внимания, которое преследовало её в коридоре, не пропадало. Темнота шевелилась и шептала. На удивление, ступени здесь не скрипели, а, скорее, гулко звенели под ногами. Видимо, были сделаны из металла. Подвальная сырость моментально пробирала до костей, запахи плесени и мокрой земли сделались удушающими. Всё-таки эту Зезелину надо было вытаскивать отсюда поскорее. Будет очень обидно сбежать от маньяка, чтобы потом умереть в больнице от воспаления лёгких.

Наконец ступени кончились. Идти стало мягко, но Оюна подняла зажигалку повыше и изо всех сил старалась не вглядываться в то, что находилось под ногами. «Это просто сырой земляной пол», – твердила себе девочка. Плач становился громче.

– Эй? – позвала Оюна в чёрную пустоту, которую совершенно не разгонял робкий свет огонька. – Пой что-нибудь. Так я найду тебя быстрее.

Долгую минуту длилось молчание, а затем девичий голос затянул тихую протяжную песню на французском. Кажется, это была колыбельная. Она звучала будто бы совсем близко, но Оюна никак не могла определить нужное направление. Вдруг от движения воздуха огонёк задрожал. Справа в нескольких шагах появился тусклый свет, будто идущий из-за поворота. В его отблесках виднелся кусок кирпичной кладки стены и переплетение труб.

Свернув туда, Оюна оказалась в тупике. Там на перевёрнутом деревянном ящике стоял стеклянный фонарь, внутри которого тускло горела электрическая лампочка. Рядом на таком же плохо оструганном, занозистом ящике сидела девочка, может быть, на год младше самой Оюны. Симпатичное лицо с большими грустными глазами портили только бледность и нездоровая худоба. Тонкие соломенные волосы, собранные в пучок, выглядели как тусклая серая пакля. Зато длинное, под старину, платье сидело на ней довольно неплохо.

Она встала, оборвав песню на полуслове.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась девочка. Она протянула руку, будто хотела потрогать пришедшую, но вдруг отшатнулась. В выражении её лица читалась надежда, смешанная с подозрением.

– Ты Зезелина? – спросила Оюна.

Девочка удивлённо приподняла тонкие брови. Но тут за спиной Оюны кто-то громко фыркнул. Юна вскрикнула, от неожиданности выронив зажигалку, которая отлетела куда-то за пределы светового круга. Развернувшись к неведомому врагу, девочка была готова ударить, но увидела лишь Алису.

– Если это Зезелина, – надменно заявила та, – то я Гретта Тунберг!

Оюна тяжело выдохнула, успокаивая дрожь в руках и разогнавшееся сердцебиение.

– Там в зале кто-то дверью хлопнул, – снисходительно пояснила Алиса, будто делая присутствующим одолжение. – И шаги послышались. Я пришла предупредить.

«То есть просто сбежала», – подумала Оюна. Вслух, правда, говорить не стала – ссора выбраться не поможет.

Между тем незнакомая девочка осторожно подошла ближе:

– Живые, – удивлённо произнесла она, словно не веря. – Не одурманенные! Но… как же Светозар вам позволил войти?

– Позволил? – Алиса фыркнула. – Да эта паскуда затащил меня сюда каким-то гипнозом. И обворовал!

– О, мне так жаль, Грета, – грустно произнесла девочка.

– Грета? – взвилась рыжая красавица, кидаясь вперёд. – Какая я тебе Грета?! Совсем мозги от сырости заплесневели? Я Алиса. Алиса! Поняла? Хватит уже того, что родная мать не помнит, кто я такая!

– Простите великодушно, Алиса, – незнакомая девочка отшатнулась и сделала неловкий реверанс. – А меня зовут Мария. И меня тоже забыли.

– Прости… те, – вмешалась Оюна, подстраиваясь под странный, подчёркнуто вежливый стиль общения незнакомки. – А вы не видели здесь другой девочки? Зезелиной… – Юна вопросительно посмотрела на Алису, ведь имени её потерявшейся знакомой она не запомнила.

– Ульяна, – с сомнением буркнула та. – Вроде.

Мария помотала головой:

– Нет, я не видела вотр копин, – слово вырвалось у Марии так легко, что Оюна вспомнила учительницу французского.

– Во… чего? – переспросила Алиса, нахмурившись.

– Вашей подруги, – поправилась Мария с лёгкой улыбкой. – Ежели она здесь, то вы с поисками можете не торопиться. Светозар своих жертв, увы, не отпускает.

– А что он с ними делает? – спросила Оюна, одновременно желая узнать ответ и страшась его.

– Он более ничего не делает. Их съедает это место… Рано или поздно. И тогда уже всё.

Мария хотела добавить что-то ещё, но лишь скорбно вздохнула. Слова прозвучали как приговор. Алиса, и без того находившаяся на грани истерики, затравленно обхватила себя руками и задрожала. Оюна почувствовала, что ей не хватает воздуха. Темнота вокруг как будто сгустилась, навалившись на плечи и грудь, перекрывая кислород. Разве может место кого-то съесть? Нет, такое случалось разве что в старых детских страшилках про всякие гробы на колёсиках и котлетки с детскими ноготками. Слушать жутковатые фантазии при свете ночника в уютной комнате могло быть весело, но вот оказаться героем страшилки? Нет, спасибо. Если выбирать историю, то Оюна предпочла бы попасть в ученицы к Урсусу.

Но Мария стояла рядом, живая и реальная. А значит, её слова нельзя было просто отбросить. «Съедает» – значит, если у Оюны и был брат, его уже не спасти? Захотелось лечь на пол и разрыдаться. Тоска по утраченному грозила вот-вот захлестнуть девочку с головой, но она не могла позволить себе расклеиваться. Не сейчас. Даже если мальчик с глазами-рыбками из её воспоминаний исчез, то они сами ещё живы. А значит, обязаны бороться.

– Я уверена, что можно что-нибудь придумать, – твёрдо заверила Оюна, стараясь как-то подбодрить своих спутниц, хотя голос немного дрожал. – Я не знаю этого Светозара, но…

– Вы его не знаете? – Мария едва не подпрыгнула. – О, значит, у вас ещё не отобрали вашу суть? Но… это же всё меняет!

Не договорив, «француженка» бросилась к Оюне и схватила её за руки.

– Я… – та попыталась вырвать руки из «захвата» новой знакомой, но Мария держала крепко, будто ладони Оюны были последней соломинкой, за которую сейчас хватался утопающий. – Не переживай… те, я уже сделала всё, чтобы вызвать полицию…

– Нет, умоляю вас! – Мария затрясла головой. – Полиции Светозар не боится, а нам может хуже сделаться. Но мне поможет нечто иное.

Алиса оскалилась, старательно пряча страх за злостью:

– Если она сейчас предложит нам отвлекать маньячину, пока она убегает, я пошла!

Мария не удостоила рыжую красавицу взглядом, полностью сосредоточившись на Оюне:

– Уверена, вы уже убедились, что кофейня скрыта при помощи чар. Однако есть нечто сильнее любого колдовства. Добровольная жертва. Это обмен… или выкуп, если вам угодно. Вы должны предложить Светозару истинно дорогую для себя вещь. Он жаден и не сможет устоять! Только просто так не отдавайте. В обмен просите вернуть забытого миру. Вы понимаете, Оюна?

– Неужели этого будет достаточно? – с подозрением переспросила Оюна.

– И ты веришь этому музейному экспонату? – возмутилась Алиса.

– Вы можете, если пожелаете, меня не слушать, – Мария вздохнула. – Но такова сила добровольной жертвы. Только она и может уберечь обречённых.

Последнее слово она произнесла совсем тускло, почти шёпотом. В больших глазах заблестели слёзы. Темнота вокруг пробирала холодом до костей, какие-то шепотки на пределе слышимости заставляли всё время оставаться в напряжении. Сколько здесь эта странная девушка? Её хотелось обнять, успокоить. Спасти. Того же заслуживала и Алиса.

– Что подойдёт для обмена? – твёрдо спросила Оюна.

– Что-то поистине дорогое вам. То, что духовно соединяет вас и ваших близких.

Оюна быстро перебрала в уме всё, что было у неё в школьной сумке. Ничего такого, что прямо объединяло бы её с близкими. Нет, понятно, что всё это купила ей мама, кроме разве что ручки, карандаша и тетрадок, которые Оюна выбирала сама ещё с первого класса. Но простая покупка вряд ли подходила под понятие духовной связи.

– Цену Светозар назовёт сам, – вдруг сказала Мария. – Он ощущает подобные вещи своим чёрным нутром. Однако для этого вам нужно с ним поговорить.

– Чего-чего? – встрепенулась Алиса. – Ты хочешь, чтобы мы сами пришли к нему?

– Увы, это необходимо. И может статься небезопасно. Но помните, что Светозар может околдовывать лишь тех, кто слаб духом и сердцем.

– Говори за себя, – ощетинилась Алиса, почуявшая укол в свой адрес.

– О нет, себя я не оправдываю. В этом мы с вами похожи. Однако вы… – Мария запнулась, выразительно глядя на Оюну. Та, правильно истолковав паузу, представилась, после чего «француженка» продолжила: – Вы, Оюна, можете попытать удачу. Светозар жаден. Он ничего не станет делать до того, как вы ударите по рукам. Я понимаю, что много прошу, но…

– Я вам помогу, – перебила Юна.

Мария казалась ошарашенной. Потом она улыбнулась, будто не веря своему счастью:

– Спасибо! О, спасибо вам!

– Не-не-не! – Алиса делала вид, что всё ещё владеет собой, но голос её дрожал и вот-вот был готов сорваться. – Ты совсем больная, к маньяку идти?! Я вообще эту мелкую впервые вижу, может, она нас заманивает! Короче, ты как хочешь, а я не пойду!

Эти слова Оюну не удивили – она уже поняла, что на Алису нельзя положиться. Но вот Мария казалась ей вполне искренней, а чутью девочка привыкла доверять.

– Но нам нужен кто-то, кто сможет посторожить выход, – мягко предложила она. – На всякий случай.

Можно было только надеяться, что Алиса не примет её слова за издёвку, но расчёт оправдался. Красавица с деланым безразличием пожала плечами и в очередной раз «сделала одолжение»:

– Ну если ты настаиваешь.

Марии хватило такта это не комментировать. Крепко стиснув локоть Оюны, будто та могла куда-то убежать, «француженка» шепнула:

– Следуйте за мной. Это совсем рядом, – и она потянула девочку в темноту.

Девочки вместе поднялись из подвала в коридор. Алиса тут же заняла пост у двери с нарисованной корректором «В». Марии же, казалось, не нужно было никаких меток, чтобы ориентироваться в этом странном месте. Она уверенно повела Оюну за собой, затем вдруг остановилась и, пробормотав что-то на французском, толкнула одну из дверей.

За ней обнаружился полутёмный кабинет. Богатой отделкой он походил на коридор, только здесь вдобавок стояла тяжёлая мебель из тёмного дерева: конторка, застеклённые шкафы, вычурные стулья. И всё это, будто декоративный плющ, обвивали зелёные побеги. Листья на них шевелил неведомый ветер, хотя, возможно, это лишь игра воображения. Сквозь плотные бархатные занавеси не проникал ни один солнечный луч. Хотя сейчас, напомнила себе Оюна, солнце на улице уже не светило. Хорошо хоть мама сегодня на смене – волноваться не будет. Если только не получит СМС. Но Юна очень надеялась, что до этого момента она сможет всё решить и тогда просто отменит отправку. Всё равно она украдкой проверяла – Сети в этом жутковатом месте нигде нет.

За красивым резным столом в кресле восседал блондин в зелёном. Положив точёный подбородок на сцепленные в замок пальцы, он лениво наблюдал за девочками, как сытый кот за мышами. На мгновение мелькнула паническая мысль: может, Алиса была права и всё тут хитрая ловушка? Что, если эта история с обменом окажется просто хитрым трюком, чтобы заманить её в логово злодея? «Ничего, – постаралась встряхнуться Оюна, – Урсус и не из таких передряг выбирался. И я тоже не маленькая девочка. Справлюсь как-нибудь!»

– Светозар, я привела вам… – Стушевалась вдруг Мария, которая до этого уверенно шла впереди. Голос её сорвался на хрип: – Эта благородная девушка предлагает добровольную жертву…

Она скованно кивнула в сторону Оюны.

В зелёных глазах Зари вспыхнул интерес:

– Давненько я такого не видал. Она и правда желает тебя выкупить?

– Д-да, – ещё больше стушевалась Мария. Она опустила голову, будто была в чём-то виновата.

– Не только её, – добавила Оюна, взяв инициативу в собственные руки. Она обошла свою проводницу и встала напротив Зари. – Есть ещё две девочки: Алиса и Ульяна Зезелина. Я хочу выкупить всех троих.

Заря поднял бровь и вдруг отчего-то развеселился:

– Ты ей не сказала, да? – Он белозубо улыбнулся Марии. – Ах ты моя хитрая мышка! Я думал, ты никогда уже не научишься юлить, но вот же, какая-то сотня лет, и вуаля.

– Прошу, простите! – Девочка побледнела, пряча лицо в ладонях. Но обращалась она явно не к Заре.

– О чём не сказала? – насторожилась Оюна.

– Ты не сможешь получить всех. Один человек – одна жертва.

В какой-то момент Оюна ощутила себя так, будто её ударили обухом по голове:

– То есть мне надо решить, кого… выкупить? – сдавленно переспросила она.

Заря кивнул, внимательно наблюдая за реакцией обеих девочек. Он явно наслаждался происходящим.

– Меня, – прошептала Мария, не отнимая ладоней от лица. – Ради бога!

– Сочувствую, дорогая, – блондин махнул на неё рукой. – Ты же не думала, что новая знакомая поставит тебя выше своих подруг?

«Француженка» тихонько всхлипнула.

Юна подумала об Урсусе. В башне тирана его тоже заставляли выбирать между помощником, возлюбленной и королём. И рыцарь вызволил друга, чтобы вместе они уже смогли освободить всех. Выход есть всегда. Нужно только подумать.

– А если, – предложила Оюна, – если я приведу других, готовых на добровольную жертву?

В кабинете повисло безмолвие. Даже листья декоративного плюща перестали шуршать. Но, наконец, Заря нарушил тишину смешком.

– Где же ты сможешь найти стольких… – он неопределённо махнул рукой, будто подбирая слово, – альтруистов? Учти, взрослых моя кофейня не пустит.

– А если не взрослых? – продолжала допытываться Оюна, лихорадочно перебирая в уме друзей и родственников подходящего возраста.

По лицу Зари пробежала золотисто-зелёная рябь, и он довольно улыбнулся:

– Хорошо, приводи. Только учти, если ты захочешь меня обмануть, кофейня просто исчезнет вместе со всеми, кто сейчас в ней, а ты рано или поздно всё равно о них забудешь.

Мария как-то жалобно всхлипнула, но не сказала ни слова.

– Как вы это делаете? – переспросила Оюна. – Как отбираете у людей память?

Она подозрительно покосилась на «француженку», однако та лишь отвела взгляд. Происходящее вызывало всё больше вопросов.

Улыбка Зари стала хищной:

– О, я могу объяснить, если ты готова потерять ещё больше времени. А он ждать не любит.

– Он?

– Опять вопросы! Тебе нужно знать только, что, когда ему станет скучно, кофейня попросту исчезнет. Вместе с твоей Алисой и моей милой мышкой.

Оюну окатило волной паники.

– Сколько у меня времени? – хрипло спросила она.

– Ну, скажем, три часа? Три – волшебное число. Посмотрим, что ты успеешь сделать.

На языке Оюны вертелись десятки вопросов, но она сжала губы. Слова всё равно перепутались. Девочка попятилась, не зная нужно ли ей прощаться, а затем развернулась и побежала.

Алисы в коридоре не оказалось. Это Оюну не удивило. Она даже не стала тратить время на поиски – всё равно старшеклассница вряд ли захотела бы помогать. Нет, спасать всех нужно будет самой.

Добравшись до входа в кофейню, Оюна дёрнула ручку двери, почти ожидая, что Заря её обманул и та не откроется. Однако дверь поддалась. На улице уже совсем стемнело. Девочка отошла от кофейни и зашагала по аллее, обратно к фонтану. Рыжие шарики фонарей, свет в окнах домов и фары машин превращали всё, что происходило в кофейне, в сюрреалистичный сон. Хотелось забыть обо всём и уйти домой, но…

Вдруг в кармане завибрировал телефон. «Ох, ёлки! – обмерла Оюна. – Сообщения!»

СМС с просьбой о помощи она набирала словно бы в другой жизни, но, похоже, верный телефон отправил их, едва появилась Сеть. На экране одно за другим всплывали уведомления с обрывками вопросов, которые тут же перебил звонок. Мама! Помня предупреждение Зари не втягивать взрослых, Оюна глубоко вздохнула и нажала на кнопку ответа.

– Юна! – отчаянно закричал знакомый голос, прежде чем девочка успела сказать хоть слово. – Ты всё ещё по тому адресу? Я сейчас буду!

– Мам, я… – бормотала Юна, силясь вставить хоть слово в поток лившихся из трубки причитаний. Но как оправдаться? Как объяснить всё, чтобы никто не пострадал. – Это всё мальчишки!

– Что?!

– Ну из соседней школы. Пристали, вытащили мой телефон, разослали эсэмэски, а потом ещё авиарежим включили… Никто меня не похищал, никаких маньяков. Это была дурацкая шутка!

От вранья с непривычки горели уши. Собственная ложь казалась Оюне неуклюжей и нелепой. В трубке повисла тишина.

– Ты точно в порядке? – наконец сказала мама.

– Да, – снова соврала Оюна.

– Тогда поговорим вечером. Напиши пока в семейный чат, а то тётя Лена там уже в полицию звонить собралась. А мне надо вернуться на смену.

Горло девочки перехватило.

– Мам, – пробормотала она, – я тебя люблю.

– И я тебя, медвежонок.

Связь оборвалась. Вдруг рядом раздался смех. У фонтана стоял Заря.

– Чего тебе надо? – зло спросила Оюна. Ей до сих пор было гадко оттого, что пришлось обманывать маму. Да ещё и нежность последних маминых слов оказалась испорчена присутствием мерзкого хозяина кофейни.

– Просто хотел лично увидеть, как ты справишься с тем, что сама наворотила. Оказалось, вполне неплохо. Похоже, ты будешь похитрее моей мышки.

Девочка не ответила.

– Ну-ну, я же тебя похвалил, – издевательски заявил Заря и лукаво добавил: – Дальше подглядывать за тобой не стану, и без того дел полно. И у тебя осталось два часа пятьдесят шесть минут. Тик-так, маленький медвежонок. Тик-так!

И, развернувшись, он направился обратно к кофейне. Оюна присела на край фонтана и открыла мессенджер. В глазах двоилось, мешая разглядеть текст на экране, но девочка всё-таки умудрилась набрать сообщение. Теперь полицию уже никто не вызовет. Потом Юна поставила будильник с сигналом, который должен был сработать за тридцать минут до названного Зарёй срока. Так она точно успеет вернуться в кофейню со всеми добровольцами. Вот только кто бы это мог быть? Одноклассники? Знакомые по кружку французского? Никого из них Оюна не могла бы назвать другом, но всё-таки надо было хотя бы попробовать уговорить их помочь. Только вспомнить бы, кто из них живёт недалеко. В гости её звали редко.

Вдруг кто-то схватил её за плечо. Это был черноволосый паренёк на пару лет старше Оюны.

– Ты щас с белобрысым мужиком разговаривала, – хрипло сказал он. – Ты его знаешь? Видела с ним…

Парень хотел добавить что-то ещё, но вдруг взгляд его затуманился, выражение лица стало потерянным.

– Эй, – осторожно спросила Оюна, – ты в порядке?

– Зайчик, – пробормотал парень, но тут же мотнул головой и, прижав кулаки к вискам, выпалил: – Захар! Его зовут Захар.

В своём отчаянии он сильно напоминал Алису и Марию. Нет, это не могло быть простым совпадением.

– Твой друг попал в кофейню? – осторожно спросила Оюна, помогая новому знакомому сесть на бортик фонтана.

– В кофейню, да! Только не друг, а… брат. Мелкий такой, с кучерявыми волосами, любит шоколадное печенье, изюм и долбаных фиксиков. Зайчик… Захар! Тьфу, блин! Короче, он пропал. И тот белобрысый в этом как-то замешан.

Похоже, количество попавших в беду множилось с каждой минутой. Алиса, Мария и вот теперь этот Захар. Паника Оюны нарастала. У неё просто не хватит друзей, чтобы всех выкупить!

– Он и значок у меня выманил, – продолжал парень. – Чёрт его знает, как он внешность меняет – прикинулся Серым. Я за ним до самой кофейни шёл. Только раньше она была в другом доме…

– Да, похоже, она умеет телепортироваться, – пробормотала Оюна и тут же пожалела об этом, потому что новый знакомый сразу ощетинился, его глаза зло поблёскивали в свете фонаря.

– А ты, походу, с ним заодно! Уж больно много знаешь, – процедил он.

– Нет, но… – Оюна примирительно подняла руки, пытаясь говорить как можно спокойнее. – Послушай, моё имя Оюна. А как зовут тебя?

Парень смерил её недоверчивым взглядом и буркнул:

– Тебе зачем?

– Затем, что я не хочу говорить с ноунеймом, – немного раздражённо отозвалась Юна.

Собеседник хмыкнул:

– Ну, допустим, Володя.

– Спасибо… Володя. В общем, этот блондин – Заря. Он каким-то образом стёр воспоминания о моих друзьях. И о твоём брате, наверное, тоже. Хотя… ты его помнишь?

С минуту парень колебался, явно решая, можно ли Оюне доверять. Видимо, решив в итоге, что выбора нет, он вздохнул и ответил:

– Почти забыл, но потом, как лошара, значок проиграл твоему Заре.

– Он не мой! – возмутилась Юна.

– И похоже, обо мне тоже забыли. Мы с Серым уже лет сто дружим. Я ему позвонил сразу после истории со значком. Хотел помощи попросить, ну, чтоб вместе разобраться. А Серый меня матом обложил, сказал, что это тупой развод даже по меркам пранкеров, и номер заблокировал.

– Погоди, – попросила Оюна. В голове у неё крутилась нехорошая догадка. – Что за значок?

– Значок «Зенита». Я ж сказал уже, что забился с ним на спор мяч покидать, а он выиграл и значок забрал. Попался, блин, как малолетка, и теперь какая-то хрень творится. Зато Захара вспомнил. Хоть в чём-то плюс.

В голове у Оюны всплыли слова Алисы, жаловавшейся, что Заря забрал её фонарь. Да и Мария упоминала, что у потерянных людей воруют их суть. В мозгу у девочки щёлкнуло, будто нашлись недостающие кусочки паззла.

– Заря стирает память о человеке, заполучив его вещь, – выдохнула Юна. И вдруг вся история с добровольной жертвой предстала совершенно в другом свете. Она кратко пересказала Вове всё произошедшее, надеясь, что вместе они смогут что-нибудь придумать. Под конец рассказа парень поднялся на ноги и твёрдо заявил:

– Короче, это имба какая-то. Захара бесполезно пытаться просто увести из этой забегаловки, я правильно понял? – Оюна грустно кивнула. – Тогда нужно больше узнать про Зарю и его притон. И я, походу, знаю одного… человека, который сможем помочь.

– Он далеко живёт? – спросила Оюна, поглядывая на часы в телефоне. Они проговорили целых двадцать минут.

– Да рядом совсем. Тут где-то должна быть заброшка – ДК старый…

– Я знаю где, но там опасно! – ужаснулась девочка. – Здание старое, бомжи…

Вова кивнул:

– Ну так прям то, что нужно. Веди.

В детстве Оюне нравилось заброшенное здание Дома культуры. С балконами-башенками и круглой наружной лестницей оно походило на самый настоящий замок из сказки, правда, мама никогда не разрешала подходить к нему близко. «Там живут бомжи», – говорила она и морщилась. Будучи маленькой, Юна думала, что это какие-то арктические животные. Однажды она украдкой принесла к зданию булочки, чтобы их покормить. Но, заглянув в дыру в заборе и увидев там тёмный лохматый силуэт, девочка со страху бросила в него пакет с едой и убежала.

С тех пор Оюна к ДК не ходила. Не хотелось ей идти и теперь, но другого плана придумать она не могла. Им действительно была необходима информация, а таинственный человек, о котором Вова рассказал ей по дороге, похоже, действительно что-то знал.

И не важно, что в темноте полуразрушенная и тихая заброшка казалась ещё более жуткой. Оюна напомнила себе, что Безусого Кота – одного из своих самых верных спутников – рыцарь Урсус нашёл в заражённых чумой трущобах Тавнии. А там наверняка было куда хуже! Поэтому, когда Вова полез в дыру, девочка решительно последовала за ним.

Они оказались на узкой полосе земли между зданием и забором, где всё поросло высокой травой. Прямо рядом с лазом стояло ржавое железное ведро, наполненное бутылками, но в остальном здесь оказалось на удивление чисто для такого места. Не валялись битые стёкла, не было бетонного крошева, обычного для заброшенных зданий. Такое ощущение, что кто-то здесь убирал.

Вова сложил ладони рупором и крикнул:

– Илья!

Ответа не последовало. Оюна с тревогой взглянула на часы. Дорога отняла у них ещё десять минут.

– Илья! – снова закричал парень. – Я знаю, что ты здесь! Поговорить надо!.. О Заре!

– Уходите! – ответил хрипловатый голос, доносившийся со стороны слепого окна на первом этаже. Ребята подошли ближе и заглянули внутрь. Там обнаружился небольшой бивак: матрас, тент и сложенное из щепок костровище, рядом с которым сжался одутловатый мужчина под пятьдесят в грязной одежде явно с чужого плеча. Оюна непременно испугалась бы его, если бы сам Илья не выглядел таким испуганным: глаза круглые, небритое лицо побелело, рот приоткрыт.

– Как вы меня нашли? – пробормотал мужчина. – Зачем? Нет! Уходите! Ищите свою нору, куда спрятаться! Я ничего не знаю. Я просто городской сумасшедший. – Он принялся картинно трясти головой и, вынув коробок спичек, запалил костровище; отблески огня заплясали по голым бетонным стенам.

– Слышь, ты был прав, мужик! И я теперь никуда не уйду – у меня там брат. – Вова перемахнул через подоконник и подскочил к Илье, который отпрянул от парня, словно вампир от креста. – Да ладно тебе, ты ж меня тогда спасти пытался, да? Ну так теперь у тебя есть шанс.

– Зря, выходит, пытался! – с ненавистью выпалил мужчина. – Зря! Думал, мне легче станет, если хоть кому-то помогу. Ага, щас! Всё равно скребёт, сверлит. Своих не вернуть, своего тоже. Как бы хуже не стало! А теперь ещё вы пришли, отдыхать мешаете. Лучше уходите и оставьте меня в покое.

Юна перебралась через подоконник и спешно встала между Володей и Ильёй.

– Понимаете, – попыталась объяснить она, – Заря похитил других детей и…

– И что? – оборвал мужчина. – Думаете, в первый раз, что ли? Он это каждые пять лет проворачивает. Хотите жить? Найдите себе нору и спрячьтесь. Только не тут. Заря такими, как я, брезгует, но злить его я не хочу.

Повисла тяжёлая тишина. Наконец Вова презрительно фыркнул:

– Очкуешь, да?

Глаза у Ильи заблестели в свете уличного фонаря, будто он вот-вот расплачется, морщины глубже избороздили кожу на лице. Но в итоге он с собой справился.

– Да, – скорбно пробормотал он. – Да, я трус! Зато живой! Ну чего вы от меня хотите? Я уже геройствовал! Полицию звал, людей предупреждал – но кто ж меня послушает? Я даже подпалить эту чёртову кафешку пробовал! Но как огонь разгорается, так Заря её сразу переносит куда-нибудь. Тьфу! Надо изнутри поджигать, а кто ж меня внутрь пустит? Нет, всё это бесполезно.

Оюна мельком вспомнила о потерянной Алисиной зажигалке, но тут же отмела мысль о пожаре. Нельзя было палить кафе, пока там оставались ребята!

– Как вам удалось сбежать? – мягко спросила Оюна. – Ну тогда. В первый раз.

– Да как… страх помог. Я ж когда своё отдал, то испугался до чёртиков. Понял, что вляпался. Ну и дал дёру. Обычно ж как… все, которых забывают, сами сюда идут – узнать почему, своё вернуть. А ему только того и надо. Одурманит, заморочит, и сидишь в подвале, часа своего смертного ждёшь. Сам одного такого видел. Лица не помню, а что видел – как сейчас. А я убежал, и так мне страшно стало, что больше не возвращался. Даже чтобы своё вернуть – понимал, что не отдадут, раз уж отобрали. И к родным не совался – думал, что туда Заря прийти может. Потом уж, когда понял, что всё… ну, когда я других забыл, которые со мной тогда были, пытался домой сунуться, да только меня не узнавал никто, взашей гнали. Детдомом грозили, а детдома тогда были пострашней кофейни Зарёвой, и я убегал. Ни школу не окончил, ничего. Так и шатаюсь, где придётся. Да порчу себя помаленьку – по-другому от него не спастись. Заре-то здоровенькие нужны, домашние.

Последнее он протянул с горькой иронией в голосе.

– Да врёт он, – мрачно заключил Вова. Впрочем, тон у него был неуверенный.

– Да-да, не верьте! – скорбно буркнул Илья. – Нет пророка в своём отечестве!

– Он говорит правду, – раздалось откуда-то со стороны.

Все трое обернулись. В дверном проёме стояла Мария. Оюна глазам своим не поверила: если «француженка» такая же заложница кофейни, как Алиса и другие ребята, почему она оказалась здесь? А если нет, то зачем звала на помощь там, в подвале?

– Э! – вдруг встрепенулся Илья, вскакивая. – Я тебя помню! Вот из-за этой… из-за неё всё!

В два шага он казался рядом с Марией и схватил «француженку» за ворот платья. Та испуганно вскрикнула, но даже не попыталась сопротивляться, словно принимая всё, что мог с ней сделать мужчина. Однако Юна подскочила к ним:

– Подожди! – попросила она, накрывая ладонью руку Ильи.

– Чего ждать? – Мужчина провёл свободной рукой вдоль туловища, будто демонстрируя свои лохмотья. – Из-за неё я живу как скотина. Она Заре помогает!

– Я это не отрицаю, – очень тихо согласилась Мария, старательно пряча взгляд. – Но я пришла чтобы объясниться. Прошу, дайте мне шанс.

– Илья, пожалуйста, – вступилась Оюна.

Мужчина нехотя отпустил ворот и встал так, чтобы перегородить выход из комнаты:

– Только следите за ней, – буркнул он. – Чтоб не удрала!

– Ага, – мрачно кивнул Володя, занимая позицию у подоконника. – За вами за всеми следить надо.

Мария одёрнула платье и робко улыбнулась Оюне, однако та не вернула ей улыбку.

– Я всё объясню, – вздохнула «француженка». – Только позвольте мне рассказать с самого начала.

Весь Смольный гудел в радостном предвкушении. Святки в этом году оказались не такими шумными и радостными, как в предыдущем, но предстояли домашние праздники. Счастливые институтки, ожидавшие встреч с родными, собирали вещи и весело делились планами. Те немногие воспитанницы, которые в силу обстоятельств вынуждены были остаться в общежитии, горестно жаловались, что не смогут увидеть семьи. Их все утешали и жалели. И только Машенька Норская, молча складывавшая платья в чемоданчик, завидовала тем, кто остаётся.

Да, папа каждые Святки присылал за ней извозчика и мадемуазель Кати, но Маша никогда не чувствовала, что дома её ждут. В институте она тоже не могла найти себе места. Другие девочки относились к ней без особой неприязни, но и без дружеской теплоты. В их отношениях чего-то решительно не хватало. Этим «чем-то» могла бы стать тоска по дому, если бы Марии хоть раз разрешили остаться на праздники в институте. Однако сколько бы девочка ни писала об этом домой, сколько бы ни умоляла родителей, но мама и слышать о таком не хотела – на рождественском балу все её дети обязаны были предстать перед приглашёнными.

Маша заранее ненавидела этот бал. Если трём её старшим сёстрам на праздниках удавалось блистать, то сама она – «неуклюжая младшенькая» со своими жиденькими русыми волосами и грустными коровьими глазами – вынуждена была тратить все силы, чтобы хотя бы не опозориться. Пока Нина будет с видом императрицы строить из себя хозяйку дома, Елизавета «плясать» вокруг мужа, а Анет кокетничать с кавалерами, Машеньку ждёт участь украшения самого дальнего угла бального зала. И танцевать её позовут разве что пожилые дядюшки, приглашавшие девочку лишь в качестве «милой» шутки.

Скрасить предстоящие праздники мог бы брат Женя, но Маша знала, что на это Рождество его не отпустят из полка. Милый Женя – единственный, кто замечал и баловал младшую сестру. Например, на прошлые праздники он привёз Машеньке трогательного плюшевого медвежонка Эдмона и сказал, что этот плюшевый кавалер станет её защищать, пока брата не будет рядом. Вот только в Смольный игрушку взять, конечно, не разрешили.

«Вот почему будет хорошо поехать домой, – уговаривала себя Мария. – Чтобы увидеться с Эдмоном».

Она уложила последние перчатки в саквояж и вышла в коридор.

Там уже ждала мадемуазель Кати: невысокая, сухая, как вяленая рыба, с вечно поджатыми губами, украшенными седеющими усиками. В своём мещанском пальтишке «на рыбьем меху» и в глупой высокой шапке она казалась неуместной в величественных стенах Смольного. Марии захотелось поскорее увести гувернантку отсюда, хотя бы из уважения к институту.

Когда водянисто-серые глаза мадемуазель Кати наткнулись на воспитанницу, она вздёрнула подбородок, видимо, чтобы придать себе более весомый вид:

– Бонжур, мадемуазель Мари.

Голос, такой же сухой, как и вся мадемуазель Кати, разбежался по гулкому помещению, эхом отразившись от стен.

– Бонжур, – блекло поздоровалась в ответ Машенька, присев в быстром и, как всегда, неловком реверансе.

– Алез, анфан! – Мадемуазель Кати махнула рукой, призывая следовать за ней.

В морозном воздухе за стенами института витал дух праздника. Люди в масках катались на коньках по замёрзшим прудам в Юсуповском саду, то и дело мимо пробегали ряженые, пролетали люди в санях. Всюду звенел смех. И только Маша молча куталась в свой полушубок и прятала руки в муфточку. Ах, как бы она хотела сейчас оказаться среди этих весёлых ряженых! Смеяться, плясать, не быть чем-то обязанной матушке, мадемуазель Кати, учителям!..

Показалось, что в толпе ряженых ей подмигнул золотоволосый юноша в зелёном костюме змея-летавца. Машенька зарделась. Ещё пара лет, и ей можно будет выходить на балы во взрослых платьях и искать жениха. Вот только она слышала, как матушка говорила мадемуазель Кати, что блестящие молодые наследники её «младшей мышке» не светят, уж больно невзрачна. Значит, стоит приглядеться к зрелым мужчинам, способным оценить не столько саму девушку, сколько её приданое. Брак с каким-нибудь глубоким стариком Машу страшил, и она гнала от себя эти мысли, как могла, хоть и понимала, что не в её власти выбрать себе партию.

В толпе снова мелькнули золотые волосы и зелёный костюм. Девочке захотелось спрыгнуть с возка и убежать в хоровод, к «змею». Казалось, что уж там-то под маской невзрачной серой мышки разглядят горячее Машино сердце. Но, конечно, она не спрыгнула и никуда не убежала – это были мечты, и, как все порядочные мечты, они не заходили дальше привычных рамок.

Дома никого из семьи не было, только суетилась дворовая челядь, готовя комнаты к празднику и рождественскому балу. Мама со старшими сестрицами были, наверное, у портнихи, отец, как всегда, на службе. Только старая нянюшка, оставленная доживать при хозяйском доме, ласково улыбнулась Маше беззубым ртом: «Барышня-то подросли как!» Вот и всё.

Пустая детская встретила Машеньку тишиной и запустением. Бумажные ангелочки украшали огромную комнату. Когда-то тут звенел весёлый детский смех, но сёстры подросли, а младшая Норская почти всё время проводила в институте. Сидевший на кровати Эдмон улыбался вышитым ртом – игрушки брать с собой на учёбу не дозволялось.

– Скучаешь? – шутливо спросила Маша у медвежонка. – Я тоже.

Ёлку в большом зале нарядят только завтра. Делать было решительно нечего, и Маша собралась во что бы то ни стало уговорить мадемуазель Кати посмотреть на гулянья в Юсуповском саду.

– Но, но, но! Ньет, мадемуазель Мари! Ньельзя! Матушка запретьиль! – донеслось из-за двери маленькой комнатушки, когда Маша елейным голосом попросила гувернантку о прогулке.

– Матушка запретьиль, – тихо, себе под нос передразнила Машенька, уходя.

Она уже всё равно решила улизнуть из неприветливого родительского дома к весёлым людям, на святочные гулянья. Что ж, раз гувернантка с ней не пойдёт, она отправится сама. Приключенческий дух, свойственный смелым героиням романов, бурлил в крови, требуя от Маши одеться поскромнее, нацепить маску и сделать вид, что она просто прислуга и зашла к знакомым. Или, как пушкинская Мария, поменяться платьем с дворовой девкой. Вот только все девки из их челяди были уж очень дородны. Не то что Машенька… или худющая мадемуазель Кати! Девочка украдкой пробралась в комнату гувернантки, когда та вышла на кухню справиться об ужине. Схватила первые попавшиеся под руку платье и пальто и выскочила с ними наружу. Что в том плохого? Ведь это шутка, и потом, она же всё вернёт, когда возвратится.

Машенька переоделась и, прежде чем выпорхнуть из комнаты, прихватила с собой плюшевого Эдмона, засунув его за пазуху.

– Теперь никто не сможет сказать, что я ушла без компании! – поведала она медвежонку и, засмеявшись, сбежала по чёрной лестнице.

Уже на выходе её окликнул усатый камердинер Семён, но она глупо хихикнула и, бормоча извинения, скрылась за дворовыми постройками. Вот только о деньгах она не позаботилась, и платить извозчику до Юсуповского было нечем. Поэтому Машенька неприкаянно бродила по улицам, делая вид, что куда-то очень спешит. В пальтишке мадемуазель Кати она очень скоро продрогла. И как она в этом ходит всю зиму?!

А между тем на город опустилась тёмная декабрьская ночь. Быть может, в особняке Норских волновались о пропавшей Машеньке? Теперь, когда порыв озорства угас, девочка с тоской подумала о скандале, который непременно устроят домашние.

– Но перед этим мы хотя бы посмотрим святочные гулянья, – твёрдо сказала она Эдмону, устроившемуся за пазухой.

Наконец впереди послышался весёлый гомон. Продрогшая Маша ускорила шаг и скоро увидела хоровод ряженых вокруг большого костра, разложенного прямо на площади.

Люди бегали, взявшись за руки, смеялись, выдыхали морозный пар. На лицах у всех были маски или полумаски, изображавшие зверей, птиц, чертей и прочую нечисть. Но, добравшись наконец до заветной цели и с восторгом глядя на танцующих, Маша не решалась присоединиться к их празднику. Разрумянившаяся и восторженная, глядела она на дикие, быть может первобытные, пляски.

Тут из толпы вдруг вынырнул незнакомец в золотисто-зелёной полумаске змея, камзоле, чешуйчатом плаще и с жёлтыми, как солнце, кудрями. Хотя не такой уж он был и незнакомец – кажется, это он улыбнулся Машеньке по дороге домой. Он и в этот раз белозубо улыбался, протягивая девочке маску в виде мышиной мордочки. Машенька без колебаний надела её и позволила затянуть себя в хоровод.

Свет костра согревал, быстрый ритм польки обещал ещё больше тепла. Мелодия постепенно менялась – рваная тональность уличной гармошки превратилась в сыгранный оркестровый хор. Его мотив кружил, уводил с холодных улиц Петербурга на паркет бальных залов. Маски, сперва казавшиеся первобытным скопищем скоморошьих личин, становились изящнее, дороже, красивее. Партнёр словно бы слегка мерцал, казался всё моложе, и вот уже с Машей танцевал юноша лишь на пару лет старше – тонкий, сказочно красивый, будто принц из европейских сказок.

Когда музыка стихла, а пары рассыпались смеющимся горохом вокруг большого костра, принц отпустил Машину руку – и почему он сперва показался ей старше? Отступив на шаг, юноша с лёгким полупоклоном представился:

– Светозар, к вашим услугам, мадемуазель.

Какое благородное старинное имя! Какой учтивый юноша! Он снял змеиную маску, в какой-то момент начавшую казаться частью его лица, открыв породистый тонкий нос, высокие скулы и невероятно красивые зелёные глаза. Машино сердце зашлось в восторженном ритме – неужели добрый Господь смилостивился? Неужели нынешние Святки будут для неё поистине счастливыми?

– Мари, мсье, – присела она в лёгком реверансе.

– Ах, боже мой! Вы же совсем замёрзли, Мари!

– Нет, что вы! Я вполне согрелась в танце, – Машенька и правда чувствовала прилив тепла, хотя оно и было временным.

– Боюсь это ненадолго с вашим пальто, – Светозар покачал головой, критически оглядев Машу, которая зарделась теперь уже от стеснения. – Идёмте! Я знаю поблизости милейшую кофейню. Позвольте угостить вас горячим какао.

– Что вы… ничего страшного…

– Нет-нет, я решительно настаиваю!

Ну разве она могла отказать? Тем более что горячего сладкого какао и правда очень хотелось. Живот уже недовольно побулькивал, напоминая о том, что в последний раз Маша ела ещё в институте.

Кофейня и правда оказалась премилой. Она пряталась буквально за ближайшим зданием и приветливо светилась большими окнами, где висели рождественские ангелочки и звёзды.

– Ах, что за прелесть! – вырвалось у Машеньки.

Светозар подмигнул и, достав красивый вычурный ключ, открыл дверь:

– Папенька ждёт, что я стану продавать плюшки да напитки, а я сбежал к гуляющим. И как хорошо, что я это сделал, ведь мне повезло встретить вас.

Маша вновь зарделась. Какое же это счастье – встретить родную душу! Он тоже сбежал от родительских наказов! И… она ведь не ослышалась, что ему «повезло» её встретить? Её – серую мышку среди светских красавиц Норских, которую уж если и выдать, то лишь за какого-нибудь старика. Неважно, что он не из благородных. Этот юноша красив, как принц, и обходителен не меньше! А если он не понравится матушке, то ведь можно и сбежать, как в романах, которые читает мадемуазель Кати. Не теперь, конечно, а когда они оба станут старше.

Небольшой цвета морской волны зал был уютен и пуст – неудивительно, ведь его хозяин уходил и вернулся лишь сейчас. В широких вазонах у потолка вились слегка засохшие листочки неизвестных растений. Отполированные круглые столики ждали гостей.

– Садись, – предложил Светозар, легко переходя на «ты», – а я сейчас вернусь. Дам только подзатыльник Сеньке-лодырю и принесу какао.

Маша опустилась за столик, благодарно улыбнувшись. Тепло кофейни окутывало её парным облаком, глаза слипались, но заснуть при первом знакомстве с молодым человеком было совсем уж моветоном. Поэтому она держалась изо всех сил. Пыталась разглядывать портреты, развешанные по стенам в ажурных рамках, но взгляд будто соскальзывал, не давая рассмотреть лиц. Вот до чего усталость довела! Поэтому Машенька принялась наблюдать за прохожими на вечерней улице через большое окно.

Через минуту в зал ввалился встрёпанный мальчишка в вышиванке и жилетке на собачьем меху. Каштановые вихры смешно торчали в стороны, тёмные цыганские глаза с настороженностью осматривали зал, на курносом носу можно было рассмотреть несколько конопушек. Сонно зевнув, он уставился на Мари. «Какой невоспитанный холоп!» – сперва подумалось Маше, но тут же она вспомнила, что и сама сейчас не выглядит как барышня. В лучшем случае как мещанка.

– Здрасьте вам, мамзель, – вдруг без стеснения кивнул ей мальчишка. – Вы же с Заром ещё не обменивались?

– Что?.. – пролепетала Машенька в брезгливом негодовании. – Обменивались? Послушайте, что вы от меня хотите?

– Э-эх, – мальчишка вдруг обмяк и бесцеремонно брякнулся на стул, – устал я. Надоело тут, уж сколько лет маюсь.

Маша мечтала о том, что вот сейчас появится из двери её юный рыцарь и спасёт от наглого холопчонка, но Светозар, как назло, не объявлялся.

«Интересно, – мелькнула мысль, – это тот самый Сенька-лодырь или другой дворовый мальчишка при кофейне?»

– Хоть бы выкупил кто, – снова вздохнул мальчишка.

Он выразительно глянул в сторону Марии.

– Я… почему вы думаете, что я могу вас выкупить? – вырвалось у неё. Она даже испугалась, что сейчас раскроется обман перед Светозаром, что никакая она не мещанка, а девушка дворянского происхождения.

– Потому что суть ваша при вас. Я ж вижу. – Мальчишка прищурился, будто размышляя, стоит ли рассказывать барышне, но потом вздохнул и решился: – Самое дорогое, что с роднёй сердешно связывает.

– С роднёй? – рассмеялась Машенька. – Тогда я самый бедный человек на всём белом свете!

– Э-э-э, не-ет, Сенька-то знает, что есть. Видно – аж через польту светится.

Машенька удивлённо сунула руку за пазуху, нащупав там плюшевого зверька, подаренного братом. А ведь и правда, брат был той тонкой ниточкой, которая связывала её с Норскими настоящими родственными узами. Она достала медведя и тут же поймала алчный Сенькин взгляд.

– Выкупите, а, барышня? – Мальчишка глядел побитой собакой. Жалобно и просительно. Аж слёзы в уголке глаз блестели. – Вам что, вам наш Зарушка по сердцу, гляжу, а мне мочи уж нет, как на свободу охота.

– Выкупить? – повторила Машенька. – Игрушкой?

– Да-да! Ему надо, он возьмёт!

Машенька глянула на медведя. С одной стороны, он был ей дорог, с другой… ведь можно помочь человеку, пусть и такому недалёкому и низкому, как этот Сенька. И потом, она подумала о Жене, брат гордился бы ею. И он непременно привезёт ей другого медведя, когда узнает, как она рассталась с этим. А Светозар… у них, возможно, будет теперь что-то общее. От этой мысли стало вдруг очень тепло и немного щекотно внутри. Это, пожалуй, малая жертва за благое дело и расположение стольких приятных ей людей. Да! Она всё определённо решила.

И в этот момент из подсобных помещений показался Светозар с дымящейся кружкой, от которой по залу распространялся сладкий и густой запах какао. Завидев его, Сенька подскочил, как ужаленный, и принялся что-то бормотать.

– А, вот ты где, бездельник! – ровно, без злости произнёс Светозар, но Сенька при этих словах съёжился и побледнел. – Давно бы тебя выпороть. Он не докучал вам, Мари?

– Нет-нет! – Почему-то Машенька испугалась за Сеньку, хотя почему бы? Ведь не её рыцарь же так их напугал! – Светозар… простите великодушно! Мне… мне сказали, что вам интересны… игрушки? – произнеся это, она вдруг поняла, как глупо всё звучит, и покраснела, но решила уж хотя бы объясниться до конца. – Что можно за моего пти копан выкупить этого мальчика.

Она кивнула в сторону Сеньки, который выглядел теперь так, будто вот-вот пойдёт на радостях в пляс. Светозар же, казалось, на минуту замер. Потом вдруг хмыкнул, и будто маска слетела с него разом – во взгляде появились хищные отблески. Мари это списала на скудное освещение кофейни и неверную игру теней. В самом деле смешно – не из-за её же медвежонка, в конце концов, мог притворяться Светозар.

– Вы уверены, шери? – улыбнулся он.

– Да-да, конечно! Вот, возьмите! – Она даже поднялась, протягивая Светозару своего медведя.

– Что ж, – он подался ей навстречу, как-то вдруг разом оказавшись довольно близко, и протянул руку. – Скажите: «Отдаю с чистым сердцем свою суть, чтобы мой предшественник был свободен».

Машенька повторила, а потом вдруг переспросила:

– Предшественник?

Но игрушка уже была у Светозара в руках. Какой-то портрет на стене покачнулся и вдруг упал, разбившись вдребезги. Сенька с тихим охом отступил к двери, потом развернулся, рванул её на себя и, открыв, полной грудью вдохнул морозный воздух Петербурга. Обернулся и посмотрел на Машу глазами, в которых горел какой-то нечеловеческий восторг:

– Бывай, мамзелька! Благодарствую, а ты не серчай. Найди себе тоже кого, кто тебя выкупит, и алга!

Он прямо как был, без верхней одежды, сиганул в темноту и метель за стенами кофейни и пропал.

– Ну вот, – с притворным расстройством произнёс Светозар, – а мне даже «прощай» не сказал, неблагодарный!

Машенька посмотрела на него и чуть не вскрикнула – рядом с ней стоял уже не юноша старше её лишь на год, а взрослый молодой мужчина. Как? Когда?

– Что ж, добро пожаловать, моя мышка! Сенька всё равно обленился в последнее время, – улыбка Светозара напоминала оскал, по коже и без маски теперь змеилась зеленовато-золотистая чешуя.

Алисе хотелось кричать. Как же осточертела эта кофейня! Надо же так глупо попасться! Девушка, злясь, мерила шагами коридор. После того как Оюна пошла за Марией в кабинет Зари, прошло уже минут пятнадцать. А может, и целый час! Что вообще можно так долго обсуждать? Стоило пойти с ними, но инстинкт самосохранения просто не позволил Алисе припереться в кабинет к маньяку. Хватит уже и того, что хозяин кофейни забрал её… суть, что бы это ни было. А вот Оюне хорошо, она ведь ничего Заре не давала. Значит, пусть геройствует. А может, её уже убили? И Марию тоже. Сейчас Заря как раз хрустит их косточками.

«Нет, – одёрнула себя Алиса, гоня прочь страшные образы. – Они просто общаются».

Из двери справа по коридору упорно никто не появлялся. Стало казаться, что даже быстрая смерть была бы лучше этой тянущей неизвестности.

Тут на ум девушки пришла ещё одна мысль: а что, если они разминулись? Может, из кабинета Зари было два выхода?

Алиса тихонько подошла к двери кабинета, осторожно приложила ухо к зазору между полотном и косяком. Ничего. То ли звукоизоляция тут прекрасная, то ли… Нервничая, девушка принялась кусать губу. Ей-то что теперь делать? Глупая, храбрая Оюна! Встретила эту странную Марию с какими-то идиотскими сказками про добровольную жертву и сама побежала к Заре. Дурочка! Её что, теперь тоже нужно спасать? Вот только как?

Сама не зная зачем, Алиса решила проверить кофейню. Но и там ничего не изменилось. Пусто, сумеречно, тихо. Дверь, как и прежде, не поддавалась, как ни дёргай ручку. Девушка зло выругалась и без сил опустилась на стул. Душу заполонил ядовитый страх, липкими ростками сковавший тело. До паники оставался какой-нибудь маленький шажочек.

– Фиг тебе, Заря! – вдруг крикнула Алиса и, как в детстве, скрутила вдруг дулю.

Захотелось смеяться. Или плакать. Или свернуться калачиком на полу и просто перестать существовать. Но ничего из этого делу помочь не могло. Девушка вытерла глаза от предательски выступивших слёз и порывисто поднялась. Надо было сделать хоть что-то! И если в самой кофейне удача ей не улыбнулась, может, во внутренних помещениях всё-таки найдётся что-то полезное. Что-то же там есть, за всеми этими дверями.

Вернувшись в коридор, Алиса подошла к той, что была помечена витой змейкой вместо номера. Попробовала нажать ручку – не открывается. Вдруг за дверью раздался жалобный всхлип.

Оюна? Живая?

– Эй! – тихо окликнула Алиса больше из интереса, чем из желания пообщаться. – Кто там?

Звуки прекратились.

– А-Алиса? – слабо послышался знакомый девчачий голосок.

– Зезелина! – Алиса отшатнулась. Только этого не хватало! Эта-то дурёха что тут забыла?

– Помоги-и-и, – кажется, Ульяна за дверью готова была разрыдаться. Возможно, уже не в первый раз. – Пожалуйста-а-а. Он меня запер, а тут темно… я темноты боюсь!

– Фонарик на телефоне включи.

– Батарея почти села.

– Ясно. Тоже дурочка. Не темноты, а Зарю тебе надо было бояться. Красивенького такого, добренького…

Со стороны Ульяны донеслись рыдания. Вот только они почему-то не трогали. Наоборот! Алисе совершенно не хотелось взваливать на себя проблемы надоевшей Зезелиной. Но тут ей вспомнился магазин. Надо же, история с неудавшейся кражей случилась сегодня, а кажется, что вечность прошла. Тогда Ульяна промолчала, а ведь могла бы отмазаться перед охраной. Обвинить во всём старшую школьницу. Да, она вернулась за малявкой, но бросить её сейчас – значит просто свести на нет свои же усилия.

– Хватит выть, – зло огрызнулась Алиса и, присев, осмотрела замок на двери.

Она могла бы попробовать его взломать. Как-то помогала отцу убирать в его рабочем кабинете, и у него заклинило дверцу старого шкафа. Тогда он показал ей, как можно применять отмычки, сделанные из обычных заколок. Потом она ещё несколько раз пользовалась этим для развлечения, но серьёзно так ни разу и не применила. Зачем? Если проще выносить из супермаркета то, что можно взять, без лишних телодвижений. Возможно, пора снова попробовать.

Закусив губу, Алиса вынула из причёски невидимку и принялась ковыряться в замочной скважине. Ничего не выходило. Ляна снова начала всхлипывать.

– Да ёжкин кот! – Алиса поднялась, убирая заколку обратно в волосы.

– Ты меня бросаешь?! – ужаснулась Ульяна.

– Нет, просто поищу ключ, – она оглянулась на дверь в кабинет Зари, откуда так и не появились Оюна с Марией. Где быть ключу как не там? А даже если его там нет, то внутри наверняка найдётся что-то, что можно приспособить как отмычку.

Алиса подошла к двери кабинета и прислушалась. Тихо. Какое-то время девушка просто стояла и вслушивалась в тишину, заодно собираясь с духом. Затем осторожно приоткрыла дверь.

Массивная мебель, стол тёмного дерева, плотные портьеры, плющ, слегка шевелящий листьями, будто от сквозняка. И никого.

Алиса зашла и закрыла за собой дверь. Оставалось понять, куда Заря мог спрятать ключи?

В первую очередь внимание девушки привлёк массивный стол под старину. В таком наверняка много ящиков, куда удобно складывать всякую мелочь. По дороге к нему Алиса бросила взгляд на огромный застеклённый шкаф с книгами. И застыла, заметив собственное лицо.

Вся полка была заполнена рядами фотографий в резных рамках, и среди них стояла та, с которой улыбалась Алиса. Девушка совершенно не помнила, когда сделали этот снимок. Зато она узнала вещь, лежавшую перед портретом. Её фонарик! Тот самый, который забрал Заря.

В рамке по соседству тоже обнаружилось знакомое лицо: Зезелина со своей застенчивой полуулыбкой, а рядом – серёжки. Кстати, симпатичные.

Левее стояли фотографии двух незнакомых мальчишек – постарше и помладше. У одного перед рамкой лежал нелепый брелок-зайчик, у другого – футбольный значок.

– Клептоман какой-то… – пробурчала Алиса, распахивая шкаф.

Она сгребла с полок вещи и распихала их по карманам. Потом отдаст их хозяевам. Или – она теперь даже на это согласна – отнесёт в полицию. Она уже на всё готова была пойти, чтобы насолить Заре.

Как назло, её собственный фонарик никак не лез в забитый мелочью карман. Алиса с тоской подумала о школьном рюкзаке. Где она его бросила? Наверное, ещё в кофейне, когда пошла с Оюной в подвал. Но теперь-то поздно возвращаться.

«Ладно, в руках», – подумала Алиса и пока положила фонарик на полку. Ей ещё нужно было забрать фотографии.

Девушка взяла свою рамку. Казалось, что та была вырезана из цельного куска дерева. Как же она открывается? Может, нужно на что-то нажать или повернуть?

Вдруг по кабинету разнёсся странный звук: не то шёпот, не то шелест. Алиса замерла, прислушиваясь. Нет, показалось. Никого. Однако надо торопиться. С сожалением она бросила фото на полку. Их всё равно не забрать. Так пусть Заря наслаждается.

Схватив свой фонарик, девушка метнулась к столу. В нём действительно нашлись ящики: больше десятка, разного размера и формата.

Алиса подёргала один на пробу. Заперто. Да что ж такое! И к комнате ключ нужен, и к ящикам стола!

Девушка положила фонарик на стол и снова вытащила из волос заколку. Видимо, дверные замки всё-таки были сложнее, чем мебельные. Хлипкий замочек щёлкнул, поддавшись, но в этот же момент скрипнула входная дверь. Алиса шмыгнула под стол и затаилась.

Раздались мерные шаги. Кто-то приближался к столу. Вот сейчас Заря сядет в кресло и обнаружит её. Девушку охватила паника. Но шаги вдруг замерли по другую сторону стола.

– Интересно, – послышался до тошноты знакомый бархатистый голос, – что здесь делает фонарик?

Алиса до боли прикусила губу.

– Что ж, если мышкам интересно поиграть, пусть. Я тоже люблю играть. Это так приятно, когда мышка понимает, что не может дотянуться до нужного ей, – столько эмоций. Всё такое… вкусное! Не правда ли, друг мой?

У кого он спрашивает? Уже можно выходить и сдаваться на милость победителя? Ну уж нет! Она будет сидеть под столом, пока он её оттуда не вытащит силой.

– Страх тоже вкусный, – продолжал между тем Заря, – но он приедается. Я хочу разнообразить меню, поэтому… ну что ж, пусть будет так. Щепотка надежды, пригоршня мук выбора, гордость от самопожертвования или стыд от осознания того, что выбрал не другого, а себя любимого. М-м-м! Меню гурмана.

Завершив эту странную речь, Заря снова направился к двери. Она вновь скрипнула и закрылась за ним.

Алиса посидела ещё несколько секунд. Сердце гулко стучало где-то на уровне висков. Наконец девушка тихонько вылезла из своего укрытия. Кому всё это говорил Заря? Знал ли он, что его добыча притаилась в его же кабинете? Все эти вопросы грозили остаться без ответов, но тут взгляд Алисы упал на столешницу, где она оставила свой фонарик.

Вместо него там лежал ключ. С биркой, на которой была изображена витая змейка. Совсем как на комнате, где заперли Зезелину.

– Что за бред? – Алиса схватила ключ.

Справа впереди что-то щёлкнуло. Девушка посмотрела туда, откуда шёл звук, и вдруг увидела свой фонарик, спрятанный в открытом ящичке за решёткой. От радости и неожиданности она выпустила ключ, уронив его на стол.

Снова раздался щелчок. Решётка поднялась.

Нехорошая догадка скользнула ужом в голове. Чтобы проверить её, Алиса снова взяла ключ и… бинго! Решётка вновь опустилась. При попытке взять фонарик, ключ проваливался в мелкую прямоугольную нишу и сверху его закрывала крышка, сливавшаяся со столом. Когда и как успел организовать эту пакость Заря, оставалось непонятно. Но факт оставался фактом: ключ и фонарик соединены и взять получалось только что-то одно.

Алиса попробовала схватить оба предмета одновременно, но дотянуться не могла и скорости не хватало. Попытка подменить их тоже ничем не закончилась. Тут явно была замешана магия Зари. Он знал, что в кабинете кто-то есть, и попытается забрать свои вещи. Он просто издевался.

Алисе хотелось взять фонарик и уйти. Чёрт с ней, Зезелиной! Ну сидит она в тёмной комнате… не съедят же её там… Но что-то не давало девушке поступить разумно. Неужели это подействовал жалобный голосок Ульяны? А может, недавнее самопожертвование Оюны? Алиса усмехнулась. Похоже, глупость заразна.

С минуту она размышляла, но наконец, тяжело вздохнув, протянула руку и взяла ключ. Фонарик остался за решёткой. Алиса была уверена: кофейня приняла её решение и теперь вряд ли отдаст её вещь обратно.

В кофейне пугало буквально всё – «замыленные» портреты, с которых соскальзывал взгляд, засохшие растения в кадках, шёпот, шедший откуда-то из-за двери подсобных помещений. В таком месте мог жить только колдун. Поэтому, когда Светозар признался, что обладает волшебным даром, Захар легко ему поверил.

Блондин показал мальчику пару фокусов с огоньками, а затем и вовсе на глазах мальчика перенёс всю кофейню на новое место у театра. Вот тогда Захар поверил, что колдун сможет исполнить его самое заветное желание: чтобы старший брат стал заботливым и внимательным, как это бывает в мультиках. За такое чудо ничего было не жалко, даже любимого зайчонка.

– А что ты сделаешь? – спросил Захар, снимая брелок с рюкзака и передавая его блондину.

– Увидишь, – отозвался Светозар, пряча добычу в кармане зелёного пальто, и вдруг отвернулся, словно бы потеряв к собеседнику всякий интерес.

Проследив за колдуном, Захар действительно увидел. И как тот обернулся Вовкиным одноклассником, и как спугнул какого-то бомжа, с которым разговаривал брат. За всем этим мальчик наблюдал издалека, но чем дольше он смотрел, тем больше убеждался: всё происходит не так, как в мультиках. Добрый волшебник не пел песен, не учил мудрым урокам, он хитрил и дурачил. И это пугало.

А потом брат проиграл значок. Тогда осознание беды накрыло Захара с головой. Захотелось подбежать к Вовке, объясниться. Но сковал стыд: ведь, как ни крути, а всё случилось по его вине.

И тогда мальчик сбежал. Он пошёл туда, где всегда мог рассчитывать на помощь и участие – домой. Хотелось забраться под одеяло и хотя бы немного посидеть в тишине и уюте, пока не явится Вова и не заставит его понести заслуженное наказание. У подъезда Захар увидел маму, гулявшую с их псом. Мальчик бросился к ним, вот только Буранка не узнал своего маленького хозяина, зло облаял и чуть не покусал. Потом и мама начала ругаться, но не так, как обычно сердятся родные, а словно злилась на незнакомого: назвала его «малолетним дураком с идиотскими шутками» и ушла домой. До папиной работы было далеко, а на звонки он почему-то не отвечал.

Захар тогда едва не заплакал. Похоже, всё оказалось ещё хуже, чем представлялось поначалу!

Нужно было найти Вовку. Страшно вообразить, что брат сделает, когда узнает, по чьей вине начались неприятности! Наорёт, а может, даже поколотит. Ну и ладно! Главное, что вместе они наверняка смогут найти выход из ситуации. Может, узнав об этом, брат оценит его смелость и не станет так уж сильно злиться.

Вот только где теперь Вовка?

Ответ пришёл сам собой: в кафе! Захар достаточно хорошо знал своего брата, чтобы понимать: сообразив, что происходит, тот пойдёт требовать от Светозара ответы. И не важно, волшебник тот или нет!

Назад к кофейне, расположенной у театра, Захар вышел уже в сумерках. Заходить внутрь не хотелось, встречаться с хозяином этого места тоже. С другой стороны, если бы блондин хотел его поймать, то, безусловно, сделал бы это раньше. Да и мама запрещала гулять на улице, если темно.

Чтобы решиться, мальчик представил, как брат сидит за столиком и ждёт его, а потом, глубоко вдохнув, нырнул за дверь, словно в холодную воду.

Тренькнул колокольчик, звуком разбудив дремавшую внутри тревогу. В зале было сумрачно – неяркие светильники в старинных плафонах не могли разогнать наступавшую темноту. И ни души. Захар осторожно опустился на краешек стула.

– Вовка, ты где? – прошептал в отчаянии он.

И тут пришёл страшный ответ: если старшего брата нет в кафе, значит, вполне возможно, он угодил в куда большую беду. Может, требуя ответов, он окончательно разозлил Зарю? А может, попал в какую-нибудь магическую ловушку? В жилище колдуна наверняка есть такая, и не одна.

Захар пытался придумать, что теперь делать с этими страшными догадками, когда вдруг услышал странный звук со стороны подсобки. Кто-то переговаривался. Но кто, разобрать не получалось, поэтому мальчик встал и тихонько подкрался к двери, цепляясь за глупую надежду, что вот сейчас он услышит Вовку. Как назло, голоса как будто стали тише. Он прислонился ухом к щели у косяка и буквально вывалился в коридор. В первый момент Захар испугался – мама всегда говорила, что подслушивать нехорошо, и вряд ли неизвестные собеседники считали иначе. Но в коридоре оказалось пусто. Тёмные деревянные панели, красные с золотыми узорами обои, старинные бра и тишина.

Но ведь он же слышал чьи-то голоса! Вот только чьи? И откуда?

По обеим сторонам коридора был ряд дверей. Возможно, говорившие просто зашли в одну из них? Но в какую? Захар неуверенно огляделся. Он и обычные-то двери открывать побаивался – вдруг там окажутся те, кто прогонит или наорёт. Да и потом, можно нарваться на Зарю.

Но… Володя ведь так хотел, чтобы его брат наконец «отрастил смелость»! И если сейчас он где-то тут, в беде, Захар просто обязан быть храбрым.

– Ну же! Давай! – приказал он сам себе. – Иди!

И действительно пошёл. Сделал один неуверенный шажок, потом другой. Дверь позади хлопнула, отсекая путь назад. Захар вздрогнул. Ноги сделались ватными, сердце грохотало, глаза жгли слёзы. Но мальчик заставил себя идти дальше. Ради Вовки.

Он приложил ухо к той двери, что была ближе всего. Ничего. Вязкая тишина давила на уши. Значит, там никого нет. Куда дальше? Мальчик огляделся. Справа оставались ещё четыре двери, слева – только три. Там явно было быстрее проверить, поэтому Захар шагнул на негнущихся ногах именно туда.

У второй двери он тоже ничего не услышал, но на третий раз ему повезло. Или не повезло? Мальчик не мог решить, но знал, что из-за двери доносился какой-то шёпот. Напрягая слух в попытке разобрать, не звучит ли там голос брата, он снова приник ухом к дереву, но на сей раз постарался сделать это как можно более осторожно. Захар ещё помнил свой ужас от того, что дверь открылась под его весом.

Шёпот повторился.

Там – чем бы это «там» ни оказалось – кто-то был.

Вдруг дверь дёрнулась и медленно открылась. Захар замер в ледяном ужасе, пытаясь понять, куда можно спрятаться. Тело сковало потрясение от увиденного: всё пространство внутри «комнаты» занимал огромный слюнявый зев розовато-красного цвета, распространявший тяжёлый приторный аромат.

Захар отшатнулся и попытался убежать, но вместо этого почувствовал, что его тянет вперёд. Сперва еле ощутимо, а потом всё сильнее и сильнее мальчика тащило к чудовищу.

Зелёные реснички вокруг зева затрепетали и зашелестели в предвкушении. Так вот что это был за шёпот! Захара перекосило от омерзения. Он попытался развернуться, но, словно в страшном сне, его тащило обратно, не слушались ноги, портфель оттягивал плечи смертельным грузом – он и так-то был тяжёлым, а теперь и вовсе весил, кажется, тонну. Мальчик замычал, заскрёб руками по ковру под ногами в попытках спастись. Почувствовав, что его тянет с удвоенной силой, он вскрикнул и зажмурился, в последний миг подумав, каково это, когда тебя переваривают живьём.

«Мамочка!» – промелькнула паническая мысль.

Но тут раздался громкий хлопок.

Неведомая сила отпустила. Захар по инерции полетел вперёд, с размаху впечатавшись в пол. Нос взорвался болью, из глаз хлынули слёзы. Тихонько хныча, мальчик свернулся калачиком и увидел сквозь застилавшую глаза пелену чьи-то щегольские туфли с пряжками в виде змей.

– Ай-яй-яй! – укоризненно прозвучал сверху знакомый бархатистый голос. Подняв взгляд, Захар увидел Зарю. После неведомого зева волшебник выглядел не так жутко. Такое знакомое, не слишком страшное зло. Тем более что он вроде бы даже не злился.

– Тебя разве не учили не совать свой нос куда не следует? – поинтересовался колдун. – Или как оно там… «поперёд батьки в пекло»? Нет-нет, моему другу ещё рано принимать гостей.

– Другу? – всхлипнул Захар.

– Да, пожалуй, можно и так сказать. Видишь ли, у нас симбиоз.

– Он хотел меня съесть.

– Конечно, хотел! – колдун опустился на корточки рядом с мальчиком. – Ведь он не ел уже лет пять и теперь очень, очень голоден. Но вот беда, мушонок, ты ему на один зуб. Только аппетит раззадоришь. А мне потом что? Пихать ему в пасть трухлявые останки с тех портретов? Нет, мы, конечно, друзья, но за такие шутки он мне самому голову откусит.

И колдун засмеялся собственной странной шутке. Вот только Захару было невесело.

– П-почему?.. – произнёс он, изо всех сил стараясь не стучать зубами.

– Что «почему»?

– Почему в-вы это де… лаете? За что нас так ненавидите?

– Ненавижу вас? О, напротив! Детей я обожаю. Хотя и не так сильно, как мой друг, – он выразительно кивнул на дверь, за которой пряталась пасть, и вдруг улыбнулся, почти так же зубасто, как хищное растение.

Захар не знал, что ответить. Его трясло – от пережитого и услышанного. Он ненавидел себя за слабость, стыдился. И сам не спасся, и Володю не спас. Что теперь будет? Что Заря с ними сделает?

– В страхе нет ничего постыдного, мушонок, – мечтательно проворковал Заря, совершенно по-звериному облизываясь. – В стыде тоже. У них удивительный вкус, достойный настоящего гурмана. Сейчас ты доставляешь мне несказанное удовольствие.

И Захар вдруг почувствовал гулкую пустоту внутри. Будто из него выкачали все эмоции. Хотелось только лечь и заснуть. Сдаться.

Однако Заря вдруг потянулся и рывком поставил мальчика на ноги:

– Ладно, – сказал он, – нечего тут валяться! Иди гуляй.

Мальчик ушам не поверил:

– Вы меня отпускаете?

– А почему нет? Пыльная еда ему не по вкусу, а я плохо перевариваю апатию. Так что погуляй пока. Всё равно никуда не денешься.

Захар хотел убежать, но воспоминание о брате пригвоздило его к месту.

– А Вовка? – спросил мальчик, исподлобья глядя на колдуна.

– Что «Вовка»? – передразнил Заря.

– Отпусти его! Ты уже меня заманил, зачем он тебе?

– Какой глупый ребёнок. Я же говорил, что Ему нужно много «мух», чтобы снова заснуть лет на пять. Чем вас больше, тем лучше. С чего бы мне отпускать твоего брата?

– Я… у меня коллекционная монета есть! – вдруг вспомнил Захар. – Она ценная, правда.

– Нет, дружочек, – Заря улыбнулся так широко, что мальчику стало не по себе, – ты мне свою суть уже отдал. А монета… на что она мне? Моё богатство не в пустых человеческих побрякушках. Кыш!

Что-то толкнуло Захара к ближайшей двери, которая распахнулась сама по себе. Мальчик влетел внутрь. Он ожидал, что окажется в кофейне, однако его обступила шепчущая темнота. Снаружи щёлкнул два раза повернувшийся в замочной скважине ключ, отсекая дорогу назад. Захар в панике ударился о дверь, замолотил по ней руками, но оказался бессилен.

– Он и тебя запер? – раздался вдруг тихий голос откуда-то из правого угла.

Захар испуганно вскрикнул и затих.

– Да не бойся! Я тоже, как и ты, попалась этому… Заре. Не нужно было возвращаться… А я думала, что Алисе помогу, такая вся типа героиня! – судя по голосу, говорила девочка, может, чуть старше самого Захара.

В углу завозились.

– Щас…

Сперва слабо засветился экран телефона. Подсветка выхватила из темноты лицо девочки. Пухловатые щёки, нос аккуратной кнопкой, миловидное лицо – девочка выглядела лет на двенадцать-одиннадцать.

– Извини, фонарик не могу. Сядет. И так зарядки уже мало.

В ответ Захар молча достал свой телефон и тоже включил на нём светлый экран.

– Вот он козёл! – в сердцах возмутилась девочка. – Таких маленьких похищает! Не бойся, мы что-нибудь придумаем. Я – Ляна, а ты?

– Захар, – подумав, ответил он. Кажется, Ляне можно доверять.

Мальчик приободрился. Вместе было, по крайней мере, уже не так жутко, как в одиночку.

Первым делом он огляделся. Похоже, Заря запер их в спальне. Неизвестно, была ли это его комната, или она принадлежала кому-то из предыдущих владельцев, но здесь стояла широкая кровать с резными столбиками, по которым вился деревянный плющ. В свете мобильного бархатное покрывало казалось пыльным и даже изъеденным молью. Не похоже, что Заря тут ночевал. У дальней стенки стоял громоздкий платяной шкаф. Окно выходило на кирпичную кладку.

– Замуровано, – грустно покачала головой Ляна, когда мальчик попытался открыть раму. – Мне ещё Алиса обещала ключ поискать, но её чего-то долго нет… Он, наверное, и её где-то запер…

Но Захар собирался как следует изучить комнату.

– Ты хочешь тут поискать? – вскинулась Ляна.

– Ага. Не всё же мы в темноте разглядели!

– Л-ладно… хоть какое-то дело.

Пара туалетных столиков с подсвечниками, старый ковёр, стул, антикварный стол с кучей ящиков и надстройкой, и всё. В этом столе нашлись какие-то ключи, но к двери они, увы, не подошли. Зато с их помощью удалось открыть запертый шкаф. Ульяна распахнула дверцы и взвизгнула. Потому что на неё рухнуло что-то огромное и бесформенное.

Захар отпрянул, готовясь к драке. Но вдруг услышал слабый Лянин смех.

– Это одежда или, не знаю, бельё какое-то, – глухо проговорила она, выбираясь из-под завала. Потирая макушку, девочка протянула Захару что-то квадратное. – А ещё это. Мне по голове стукнуло.

Мальчик взял из её рук рамку. Действительно фотография. Чёрно-белая, будто снятая на любительскую камеру. Со снимка широко улыбался мальчишка в советской форме и с приколотой на кармашек звёздочкой октябрёнка.

– Какой дурак вообще хранит разбитую фотографию в шкафу? – буркнула Ляна.

– Я видел похожие в зале кофейни, – пробормотал Захар. – Может, и эта оттуда?

– Там тот же мальчик?

– Нет. На тех лиц не было видно, будто на них фильтр с размытием.

– Странно всё это, хотя… куда уж страннее. Попались какому-то маньяку в заколдованной кофейне. Да замыленные фотки тут самое нормальное.

– Да уж.

В углу рамки прилип белый алебастровый слоник. Захар погладил холодный твёрдый бок маленького зверя пальцем. И почему-то подумал, что мальчик без этого слоника очень скучал и, наверное, даже плакал.

– Ты погляди… – Вдруг привлекла его внимание Ляна. Она держала в руке какие-то вещи из свалившегося на неё тряпья. – Оно… оно всё детское. Этот урод хранит здесь детскую одежду! Что… что он сделал со всеми этими ребятами?

Захар заметил, что Ляну бьёт мелкая дрожь, и он тихонько коснулся её руки:

– Не бойся, ладно?

Он и сам не понял, подбадривает свою новую знакомую или просит, но Ляна и правда немного успокоилась.

– Ты прав, надо не паниковать, а выбираться отсюда. Ну где же Алиса?!

В этот момент в двери заскрежетал ключ. Ребята вздрогнули и, не сговариваясь, погасили экраны телефонов. Захар сам не понял зачем, но пихнул фотографию с мальчиком и слоника за пазуху.

Дверь медленно открылась, впустив в темноту показавшийся ярким свет.

– Зезелина… ты ещё тут? – прозвучал осторожный девичий голос по ту сторону двери. – Давай быстрее! Мне ещё фонарик забрать надо.

– Алиса! – взвизгнула Ляна и первой кинулась в коридор.

Когда в детстве Оюна боялась какую-нибудь зубастую тыкву из мультика, мама запросто успокаивала её двумя простыми словами: «они ненастоящие». Закрой страницу, выключи телевизор, и чудовище не сможет до тебя добраться. Если бы сейчас всё было так же просто.

Когда Мария выговорилась, повисла тишина. Только негромко потрескивал разведённый Ильёй огонь на костровище. Страшная сказка закончилась. Но не пропала. Заброшенный ДК напоминал пещеру, и Оюна точно знала, что в темноте за её пределами ждут чудовища.

Ещё вчера она ни за что бы не поверила в историю Марии, но после пережитого в кофейне девушка из девятнадцатого века уже не казалась ей чем-то необычным. Они все попали в сказку, только здесь не было добрых рыцарей и мудрых волшебников. Рассчитывать можно только на себя.

– Этот Заря… – задумчиво протянул Володя, нарушая тишину. – На кой ему всё это надо? Что он делает с теми, кого поймал?

Мария побледнела и подняла ладонь ко рту, словно пытаясь запретить себе говорить. Однако всё-таки ответила:

– Кормит Гладноросль.

– Гладно… кого? – переспросил Володя.

– Я не знаю. Больше всего оно похоже на огромный плотоядный цветок. В подвале всюду корни – вы бы увидели, если б там не было темно. Но мне кажется, что они пронизывают и остальную кофейню. Стены, потолок, а может быть, даже… Это сложно объяснить. Гладноросль не принадлежит нашему миру и не подчиняется его законам. В общем, иногда мне кажется, что его побеги каким-то образом проникли в самого Зарю. А может, и в меня.

Её глаза снова заблестели от непролитых слёз.

– Маша, – Оюна решила перейти к вещам более насущным, – а что насчёт добровольной жертвы? Она поможет ребятам выбраться?

Мария помотала головой, в её голосе звучало раскаяние:

– Нет, извините. Мне очень стыдно теперь, что я придумала всю эту ложь, но… я очень устала. Я хочу стать свободной.

– И обязательно станешь! Только скажи нам, как победить Зарю. И этого его Гладно… росля?

– Увы, я точно не знаю. Он никогда не рассказывал мне о своих слабостях. Но я годами наблюдала за ним и кое до чего дошла сама. Главное, что вам нужно, – забрать вещи пленников, унести их из кофейни и надёжно спрятать. Тогда у колдовства больше не будет власти над вашим разумом. Заря не сможет найти новые жертвы, и, возможно, Гладноросль сам о нём позаботится.

Оюна задумалась. Могла ли это быть ловушка? Искреннее раскаяние и беззащитная поза Марии говорили, что на сей раз невольная помощница Зари с ними откровенна. Да и потом, если бы она хотела их обмануть, наверняка выдумала бы для себя более героическую биографию.

– Это… что же… – негромко пробормотал вдруг Илья, – я и свою вещь могу унести? И тогда, баста, кончится такая жизнь?

Похоже, его убедить удалось, а вот Володя всё ещё сомневался:

– Да ну, дичь какая-то, – заявил он. – Заря же не идиот! Он вещи так просто не отдаст.

– Я знаю, где они лежат. Вот только вы правы, забрать их силой может быть импосибль. – «Француженка» скорбно покачала головой и тут же перевела: – Невозможно.

– А мы сделаем всё осторожно, – предложила Оюна. – Прокрадёмся внутрь, чтобы он не узнал. И для надёжности отвлечём. Например… устроим погром! Вряд ли Заря сможет спокойно смотреть, как в его кофейне ломают стулья и разбивают чашки.

Володя одобрительно ухмыльнулся – ему идея явно понравилась. Мария вздрогнула от такого предложения, бледнея ещё больше. Но потом всё-таки кивнула, соглашаясь:

– Как способ отвлечь Зарю, это может сработать. Но кого отправить на это самоубийство? Возможно, вы, Владимир…

– Ага, щас, – отрезал тот и недобро нахмурился. – Я сперва должен брата вытащить. И вообще, дамы вперёд. Сама накосячила, сама и рискуй. Заодно искупишь вину.

– Я?.. – губы Марии задрожали.

Похоже, всю храбрость «француженка» потратила на поход в заброшенное здание и свой рассказ. «Против Зари толку от неё будет мало», – с тоской поняла Оюна. А могла ли она сама принести себя в жертву? Нет, честнее довериться судьбе. Она как раз хотела предложить бросить жребий, когда вдруг подал голос забытый всеми Илья:

– Короче, это… я сделаю, – хрипло каркнул он из угла.

Ребята с удивлением обернулись к нему. Мужчина убрал в карман пальто непонятную пластиковую бутылку, которую выудил из горы своих пожитков, и поднялся на ноги. Его глаза ярко блестели в отсветах костерка. В полумраке он на мгновение показался Оюне отважным рыцарем, лишь ради маскировки переодевшимся в бродягу.

– Я его отвлеку, – решительно заявил он. – Да если ж… если у меня есть малюсенький шанс вернуть свою жизнь, уж я этой гниде устрою! А если и провалюсь, то хоть душу отведу напоследок, пока вы там шуруете.

Вдруг задорно зазвенели колокольчики.

Сердце Оюны ушло в пятки, но потом она поняла, что звук идёт из её кармана. Девочка вытащила телефон, на экране которого появились часы.

– Осталось полчаса, – сказала она, выключая будильник. Остальное было ясно без слов: времени размышлять нет.

В уведомлениях на телефоне мигало сообщение из чата и пропущенный вызов. У Оюны сжалось сердце. Уже поздно, и, наверное, мама её ищет. Но отвлекаться сейчас было нельзя. Поэтому девочка выключила мобильник и подняла взгляд на их маленький отряд.

Мария прижала руки к груди. Володя ещё раз смерил взглядом Илью и скептически хмыкнул. Мрачный вид парня не предвещал ничего хорошего ни кофейне, ни Заре. Мужчина тоже выглядел решительно, хотя в сочетании с бородой и грязной одеждой, пожалуй, напоминал пугало. Оюна понимала, что должна что-то сказать. Урсус всегда подбадривал спутников перед боем.

– Мы сделаем, что сможем, – произнесла девочка.

– Ага, – просто согласился Володя.

Мария и Илья только кивнули. Они залили огонь и, выйдя из бывшего Дома культуры, отправились в кофейню, где их ждало неведомое.

По пути им никто не встретился, даже машин почти не было. В некоторых окнах горел тёплый свет, но он не имел никакой власти на тёмных улицах, словно бы зачарованных дурной, страшной магией. Оюна покрепче сжала оберег в кармане. Это была её единственная защита. Один раз он уже помог стряхнуть с себя волшебство кофейни, наверняка выручит ещё раз.

У входа в парк, в котором обосновалась кофейня, маленький отряд остановился.

– Дам вам десять минут, – сказал Илья. – А потом начну погром. И выманю нашего знакомца.

Оюне не понравилось, как мужчина поглаживал выглядывающую из кармана пластиковую бутылку. Этикетки не было, но внутри плескалось что-то мутное, явно не газировка. Впрочем, осуждать или расспрашивать девочка не стала. Илья зашёл слишком далеко, чтобы их подвести. А если нет… если нет, им придётся справляться самим.

– Уж постарайся сразу не сбежать, – саркастически добавил Володя.

– Продержусь, сколько смогу, – мрачно отозвался Илья.

Повинуясь внезапному порыву, Оюна вытащила из кармана оберег.

– Вот! – сказала она, вкладывая кругляшок с коником в ладонь мужчины. – Однажды эта вещь защитила меня от Зари. Пусть она и вам поможет.

Илья посмотрел на неё и удивлённо моргнул. Затем, взяв оберег, хрипло сказал:

– Спасибо.

Дальше ребята отправились уже одни. До кофейни они дошли без приключений. Дверь подалась, гостеприимно звякнул колокольчик.

Внутри было всё так же сумрачно и пусто. Тишина и отсутствие препятствий почему-то не успокаивали.

– Где они? – Володя требовательно посмотрел на Марию. – Пленники.

– Скорее всего, Заря их запер. Он часто запирает детей в спальне. Там же, где и… – её передёрнуло, – использованные вещи.

– Наши тоже будут там? – обрадовалась Оюна.

– Боюсь, что нет. Всё «свежее» он хранит у себя в кабинете, пока… пока не скармливает пойманных… Ему.

Внезапно тишину кофейни прорезал девчачий визг. Володя сорвался с места и помчался ко внутренней двери. Оюна, не раздумывая, бросилась за ним. Кажется, следом бежала и Мария – оборачиваться, чтобы проверить, не было времени.

Знакомый коридор перегородила решётка, превратив его в клетку. Внутри находились трое. Оюна сразу узнала Алису. Рядом с ней, испуганно закрыв ладонями лицо, сидела светловолосая девочка помладше – видимо, та самая Зезелина. Ей на плечо, будто успокаивая, положил ладошку мальчик лет десяти.

– Захар! – крикнул Володя, бросаясь вперёд.

Тот посмотрел на старшего брата со странной смесью испуга и надежды.

– Вов, – выдохнул он, – это я виноват. Я рассказал про тебя Заре. Я не хотел, прости, пожалуйста!

– Не мели чушь, – отмахнулся Володя, осматривая прутья.

Оюна тоже оглядела клетку. Прутья отсекали пленников от выхода и дверей по сторонам. Единственным доступным проходом для них оставался тот, что виднелся в дальнем конце коридора.

Володя между тем изо всех сил дёргал прутья решётки.

– Бесполезно, – зло бросила Алиса. – По-моему, она сплошная. А ключ Зари никуда не подходит.

– Ключ? – недоверчиво спросила Оюна.

– Ага. Нашла его в кабинете, – она кивнула на ребят помладше, – чтоб вот этих вытащить!

– Вы были в кабинете? – быстро спросила Мария. – Вы видели там вещи у фотографий?

Алиса недоверчиво покосилась на неё, не собираясь отвечать.

– Она с нами! – поспешила успокоить её Оюна.

– Что-то слабо верится, – фыркнула Алиса, но продолжила: – Я там почти всё забрала. Пусть Заря подавится от злости! Но мой фонарик он как-то хитро закрыл в коробке. Его можно взять, только если ключ положить на стол в выемку.

– Дайте мне ключ, – попросила Мария, – я достану вашу суть.

Алиса поколебалась пару секунд, но в итоге, видимо, рассудила, что хуже не будет. Она порылась в кармане джинсов и, достав ключ, вручила его «француженке». Та сделала реверанс и хотела уйти, но Оюна её остановила:

– Ты знаешь, как нам их освободить?

– Простите, нет. Светозар что-то прикладывал к этой пластине, но я раньше не обращала внимания.

С этими словами она юркнула за дверь кабинета.

Володя тем временем окончательно разочаровался в идее выломать прутья клетки и, оглядев коридор, махнул рукой в сторону единственной двери, не закрытой решёткой.

– Вы через ту дверь выйти пробовали?

– Нет! – пискнул Захар. – Там… там…

Мальчик прикусил губу. Видно было, что он пытается не заплакать. Наконец он пересилил себя:

– Там монстр! Он нас… Заря сказал, он нас съест.

– Подкроватный? – ехидно хмыкнул Володя.

– Не тупи! – ядовито парировала Алиса. – Мы в клетке с единственной дверью. Сам-то как думаешь, если бы там можно было выйти, её бы оставили?

Володя только покосился на неё, но, видимо, счёл, что отвечать – выше его достоинства.

– Никогда мне не веришь, – обиженно отвернулся Захар.

– Ладно, мелкий, извини, – пробормотал Володя.

– Ты сам его видел? – вмешалась Оюна. – Когда?

– До того, как меня с Ляной заперли, – Захар кивнул на заплаканную светловолосую девочку. – Я дверь открыл. Думал, Вову найду, а там… это… Оно меня почти сожрало, но Заря… вроде как спас. Сказал, что ему одного мало будет.

Оюна и Володя переглянулись.

– Гладноросль, – тихо вздохнула девочка.

– Да понятно уже, что мы крупно попали, – вмешалась Алиса. – План-то у нас есть?

В ожидании ответа она уставилась на Оюну, и та замешкалась, прикидывая, как лучше уместить всё выпавшее на их долю безумие в короткий рассказ:

– Те вещи, которые ты забрала, это суть… ну что-то вроде оберега. В общем, их нужно вынести, тогда и вы сможете отсюда выйти. В смысле, из кофейни. Из клетки я пока не знаю как… Там снаружи ещё Илья… Его тоже украли в детстве, но он сбежал и смог вырасти… В общем, долго объяснять. Он отвлекает Зарю.

Ещё не дослушав рассказ, Алиса кивнула и принялась выгружать из карманов вещи: серьги, значок, зайчика.

– Ой, а у меня вот ещё есть, – подал голос Захар. – Может, они тоже чьи-то!

Мальчик достал чёрно-белую фотографию с приклеившимся к ней когда-то белым, но пожелтевшим от времени слоником. Оюна подумала, что ребёнка на ней, должно быть, уже давно съели, но всё-таки взяла фото и заверила Захара:

– Молодец.

Мальчик слабо улыбнулся.

Сбоку скрипнула дверь. Ребята разом обернулись, готовясь увидеть Зарю. Но в коридор мышкой выскользнула Мария. Она подняла повыше фонарик, показывая его Алисе, и та довольно заулыбалась.

Вдруг в кофейне раздался какой-то шум. Что-то с грохотом падало, трещала мебель, звенели упавшие рамки и посуда. Вроде об этом они и договаривались, но звучало так, будто не просто ломали вещи, а швыряли в них что-то тяжёлое.

– Вот это наш бомж лютует! – только и успел удивиться Володя.

Внезапно дверь в коридор с грохотом вышибло чьё-то тело. К ногам Оюны, булькая, подкатилась пластиковая бутыль. На красном ковре, хрипя, лежал Илья.

– Светозар! – в ужасе прошептала Мария.

В коридор ворвался изумрудно-золотой вихрь. Где-то в середине, как показалось Оюне, мелькнула змеиная голова, но уже через секунду Заря во вполне человеческом виде встал посреди коридора в нескольких метрах от потерявшего сознание Ильи.

– Я всегда рад возвращению старых друзей, но не люблю, когда они прячут дулю в кармане! – с холодной злостью проговорил он. Затем обернулся к Оюне: – Время вышло, девочка. Кого ты привела для обмена? Неужели его?

Оюна бросилась к Илье, перевернула его на бок. Выглядел мужчина неважно: всё лицо покрывали синяки и царапины. Но он дышал и даже сумел открыть заплывшие глаза.

– Спасло, – прошептал он, вкладывая что-то Оюне в руку. Её амулет. Девочка покрепче сжала кулак.

– Нашла себе союзничка, – усмехнулся Заря и кивнул на бутыль. – Ты хоть знаешь, что он сюда приволок? Это керосин. Он хотел сжечь кофейню. Между прочим, вместе со всеми вами.

Оюна посмотрела на Илью, надеясь, что тот возразит, но он опять отключился. Нет, не могло этого быть!

Рядом Володя пробормотал что-то злое, потом сделал шаг вперёд.

– Слышь, мамонт! – зарычал он. – Брата моего отпустил!

– Не надо, – взмолился Захар, прижимаясь к решётке, – не зли его!

– Как трогательно, – издевательски заметил Заря.

Володя бросился вперёд и налетел на владельца кофейни. Бил парень отрывисто, со знанием дела, однако Заря вертелся, словно змея, и ни один удар не достиг цели.

Мария приблизилась к Оюне и зашептала ей на ухо:

– Дайте мне вещи! Быстро! Я их вынесу.

Секунду Юна колебалась, но ведь она уже приняла решение верить Марии. Поэтому безделушки, оказавшиеся вдруг такими важными, перекочевали в руки помощницы Зари.

– Прошу, найдите плюшевого медведя, он в подвале! – шепнула напоследок Мария и шмыгнула к выходу.

Заря повернулся в сторону Оюны; лицо его оставалась спокойным, безразличным. Воспользовавшись тем, что противник отвлёкся, Вова прыгнул на него и повалил, прижав к ковру. Оюна бросилась на помощь, ещё не зная точно, что собирается делать, но прежде чем успела добежать, блондин зашипел и вдруг исчез. Растаял в воздухе, словно и не бывало.

Володя вскочил, готовый продолжать драку. Но вдруг Заря появился у него за спиной и ударил парня по затылку. Тот пошатнулся и осел на пол, мотая чернявой головой, но в отличие от Ильи сумел остаться в сознании. Оюна помогла ему подняться.

– Ну что? С тебя довольно или ещё попытаешь удачу? Ваш старший «союзничек», – он брезгливо махнул в сторону Ильи, – и тот отключился. К чему продолжать сопротивляться? Закончим всё быстро, как цивилизованные люди, – просто сдайтесь.

Володя сплюнул кровь прямо на ковёр и поглядел на Оюну. Она еле заметно кивнула – прямой атакой они ничего не добьются. А так можно было выиграть время.

– Пусти к брату, – потребовал парень. – Тебе же все нужны.

– Вовка, не надо! – пронзительно вскрикнул Захар. – Убегай!

Володя только ободряюще улыбнулся ему и хмыкнул.

– Вот и хорошо, – расплылся в масляной улыбке Заря.

Он подошёл к клетке, где были заперты Алиса, Захар и Ляна, и достал из-за пазухи кулон на золотой цепочке. Красивая старинная вещица с малахитовой вставкой, хранящей оттиск змеи. «Подходит ему, – подумала Оюна. – Вон и чешуя блестит на скулах». Дорогая вещь и наверняка личная. Похоже, многое в кофейне было завязано на ней.

Как только кулон оказался у металлической пластины, впаянной между прутьями решётки, что-то щёлкнуло, и дверь открылась. Володя, мрачно косясь на хозяина кофейни, прошёл внутрь и сел рядом с Захаром. Тот вцепился в куртку брата и уткнулся в неё лицом. Светловолосая девочка с ужасом посмотрела на нового товарища по несчастью, Алиса желчно выдохнула, но говорить ничего не стала.

Оюна осталась снаружи одна и неожиданно остро почувствовала своё одиночество.

– Ну вот, теперь комплект, – удовлетворённо заключил Заря и повернулся, чтобы запереть клетку. Он так легко подставил девочке незащищённую спину, словно приглашал ударить. Но толку? Волшебного меча Урсуса у неё не было, а дралась она явно хуже Володи. Что она вообще могла сделать? Слабая, одинокая.

– Обед подан! – крикнул Заря, обращаясь к потолку.

Дальняя дверь с громким стуком распахнулась. То, что пряталось за ней, нельзя было представить себе даже в кошмарных снах. Огромная розово-красная пасть, слюнявая, с двумя рядами острых клыков по краям. Чудовище сделало глотательное движение, и вдруг коридор будто завалился набок. Неведомая сила бросила Оюну на ковёр рядом с бессознательным телом Ильи. Под руку подвернулась бутылка с керосином. Девочка схватила её и, прижав к груди, взглянула на клетку.

Володя одной рукой прижимал к себе Захара, а другой вцепился в решётку. Рядом визжала Ульяна, пытаясь зацепиться за клетку не только руками, но и ногой. Алиса тоже держалась изо всех сил, глядя на тварь по ту сторону двери огромными от страха глазами.

Последовал новый чудовищный «глоток». Ковёр в коридоре пошёл волнами. Мелкий сор с него полетел в красно-розовую глотку. Что-то потащило Оюну вперёд с новой силой, бросив на решётку. Девочка ударилась о металл боком и перевернулась, едва не угодив под безвольно упавшего рядом Илью. В метре от неё цеплялась за прутья Алиса. Костяшки на её руках побелели, сквозь пальцы просвечивало железо. Оглядев остальных, Оюна с ужасом поняла, что и они словно сделались прозрачными. Она поднесла к лицу собственную ладонь. Та оставалась такой же, как прежде.

– Не волнуйся, – насмешливо сказал Заря. – Ты же по эту сторону ловушки. А вот у остальных отсидеться не получится. Господин Гладноросль не дурак. Это для него как высосать сок через трубочку. А потом он поделится силой со всеми, кто принадлежит кофейне. Как жаль, что моя мышка так и не научилась ценить это.

Вдруг в голове Оюны мелькнула безумная идея.

– Стой! – выдохнула она. – Я хочу поменяться!

Стоявший рядом Заря глянул на неё с тенью издевательского интереса:

– Ты уже никого не выкупишь, – снисходительно произнёс он. – Время вышло.

– Плевать мне на них. Я хочу занять место Марии!

– Вот как? Ну новая помощница мне действительно не помешает. А то мышка в последнее время совсем сдала. Да и к нашему хищному другу она так и не привыкла. А ты что же? Не боишься его?

– Нет.

– Крепкие нервы. Это хорошо. Вот только зачем тебе идти ко мне в услужение?

– Надоело быть никем. Хочу тоже получить силу. Научи меня колдовать!

Губы Зари тронула улыбка. Да, такое он мог понять. Блондин махнул рукой. Притяжение, вжимавшее Оюну в решётку, ослабло. Она с трудом поднялась, перехватывая бутыль с керосином под мышкой, и покрепче сжала бабушкин оберег. Руки дрожали.

– Гадина! – закричала Алиса, продолжая цепляться за решётку. – Я тебе верила.

Ляна рядом горько заплакала. Володя же никак не отреагировал – все его силы уходили на то, чтобы удерживать Захара.

– Что нужно сказать? – спросила Оюна, стараясь не смотреть на друзей.

– Повтори: «Отдаю с чистым сердцем свою суть, чтобы мой предшественник был свободен», – монотонно проговорил Заря, будто школьник, читающий заученное стихотворение.

Она подняла оберег. Посмотрела на него. Раскалённый кругляшок обжигал ладонь. Вышивка слабо светилась.

– Отдаю с чистым сердцем… – начала девочка, но не договорила. Вместо этого она кинулась вперёд и быстрым движением впечатала плетёный кружок с белым конём в металлическую пластину решётки. Раздался щелчок, и по пластине прошла вертикальная трещина.

Дверь ловушки подалась в сторону, но её тут же припечатал огромный хвост, покрытый изумрудной чешуёй. На месте Зари извивался змей, чем-то похожий на китайского дракона. Его многочисленные кольца заполняли собой коридор, и каждое могло без труда обвить даже взрослого Илью.

Оюна отскочила к стене.

– Глупая таракашка! – рявкнул Заря; пасть змея не шевелилась, но слова звучали отчётливо, будто сразу в голове. – Господин Гладноросль всё равно закончит трапезу. А ты… тебя я убью лично. Насладившись твоим страданием, как острым блюдом.

Змей вжался в ковёр и вдруг взмыл в воздух, устремившись прямо к Оюне.

Девочка юркнула в единственную доступную дверь – ту, что вела в подвал, – и понеслась вниз по лестнице, перепрыгивая ступеньки. Сначала шаги отзывались гулким металлическим эхом, затем глухо застучали по земляному полу. Но за спиной отчётливо слышался шелест чешуи и рокот дыхания. Змей не отставал.

Бежать на ощупь получалось плохо. Мелькнула мысль включить фонарик в телефоне, но для этого нужно было остановиться, чего Оюне точно не стоило делать. Кое-как нашаривая путь в сплетении труб и мерзко пульсирующих корней, девочка пробиралась туда, где впервые встретилась с Марией. Там должна остаться её суть, а потом… что? Плеснуть керосин в Зарю? Но его нечем поджечь.

Позади заревело. Что-то больно хлестнуло по спине, и Оюна полетела в темноту под трубами, отчаянно прижимая к груди чудом уцелевшую бутылку с керосином. Упав, девочка перекатилась на спину и обернулась, ожидая увидеть змея. Но к ней шёл Заря, уже принявший человеческий облик. Слабый зеленоватый свет разгонял темноту вокруг него. В зло прищуренных глазах плескалось жидкое золото. Нащупав бутылку, она принялась откручивать тугую крышку. И почему пальцы так плохо слушаются?

Заря усмехнулся и потянулся к девочке. Оюна с криком плеснула жидкость ему в лицо. Мерзко пахнуло химикатами. Блондин зашипел, заскрёб руками по лицу и мигом обратился в змея. Удар хвоста вышиб из рук Оюны спасительный керосин. Жидкость брызнула, щедро полив трубы, земляной пол и мелкие корешки, которые тут же жадно потянулись к девочке. Та вскрикнула, пытаясь их стряхнуть, но корней было слишком много – они хватали за одежду, волосы, обвивали щиколотки и руки.

А Заря между тем метался, рыча и шипя.

«Он не видит!» – поняла Оюна, и это придало ей сил. Она увернулась от колючей петли, пытавшейся обвить её шею, отползла, и вдруг под руку ей попалось что-то плоское и твёрдое.

Алисина зажигалка!

– Я чую твой страх! – шипел Заря-змей, слепо мечась над полом. – Я всё равно найду тебя, мелкая таракашка!

– Иди ты… – прохрипела Оюна, поднимая зажигалку повыше, – я не таракашка. Я медведица!

Раздался щелчок, другой. Затеплился огонёк. Корни вновь запульсировали, на пределе слышимости что-то зашептало, забулькало, Заря кинулся вперёд, но Оюна уже поднесла зажигалку к ближайшему облитому керосином корешку.

Илья был прав! Пускай всё сгорит. Не жалко и жизнью пожертвовать, если эта гадость сгинет.

Пламя весело побежало по бугристым корешкам. Заря сунулся к огню, и пламя тут же опалило его усы, заставив закричать. Но рёв змея утонул в раздавшемся сверху то ли визге, то ли вое.

Оюна почувствовала, что корешки отпустили её, втянулись в пол, пытаясь спрятаться от огня. Девочка вскочила. Пламя плясало вокруг на отростках корней, скручивая их в чёрные ниточки. Беснующийся змей забивал хвостом очаги огня, изумрудную чешую пятнали чёрные подпалины. Но никакие усилия не могли сдержать разбушевавшуюся стихию. Заря рычал и выл не в силах предотвратить неминуемое. Где-то наверху ему вторил погибающий Гладноросль.

Девушка стянула испачканную керосином кофту, оставшись в майке и, закрыв рот и нос от удушливого чада, попробовала пробиться к укрытию Марии. Однако горящие корни встали на пути непроницаемой завесой. Оюна попыталась вслепую найти обходной путь. Горло нещадно саднило. Дым раздирал лёгкие. Слезились глаза. То и дело под ногами путались ещё не загоревшиеся корешки. Да к тому же земляной пол стал вдруг каким-то вязким. Вдруг впереди забрезжил неяркий свет. Дверь! Выход! От счастья она забыла обо всём на свете.

Но тут сверху свалилась чёрная рычащая дуга. Змей навис над лестницей, загородив единственный путь к спасению. Оюна закашлялась и отпрянула. Позади бушевал огонь, впереди скалил зубы Заря, глядя на противницу красными воспалёнными глазами.

Внезапно раздался глухой стук, и змей вялой лентой рухнул на землю, сражённый ударом.

– Сам же говорил, что рад старым друзьям, с-скотина.

На лестнице возвышалась тёмная мешковатая фигура Ильи, который, как никогда, был похож на Урсуса. Оюна ещё никому так не радовалась в своей жизни.

– И-Илья… спасибо вам, – прохрипела она. – Как остальные ребята?

– Еле видно, но вроде живы. Идём!

Девочка перескочила через змея, чей хвост, уходивший под трубы, уже занялся пламенем, и они вместе побежали вверх по лестнице.

В коридоре Володя как раз заканчивал помогать Алисе пробираться сквозь прутья клетки, погнутые там, куда пришёлся удар Зари. Ляна и Захар, уже успевшие освободиться, сидели на полу, обнявшись и всхлипывая.

Никто из них не смотрел на дверь, за которой билась в агонии зубастая пасть. Выбежавшая из подвала Оюна задержала было взгляд на чудовище, но Илья подтолкнул её в спину.

– Чего встала? – закричал он. – И вы тоже не зевайте! Ходу-ходу!

Все вместе они бросились к выходу. На потолке лопались лампы, обои тлели.

В зале кофейни всё выглядело ещё хуже: пол и опустевшие стены ходили ходуном, под ногами хрустело битое стекло. Это была не посуда – тут и там пол усыпали десятки портретов, ставших вдруг отчётливыми. Но главное, что впереди пленников кофейни ждала дверь, ведущая к долгожданной свободе.

– Ну чего, пошли? – спросил Володя, подхватывая на руки Захара.

– Ага! – отозвался Илья, и, взяв за руку плачущую Ляну, ломанулся к выходу. За ним кинулись Алиса и Володя с Захаром. Оюна хотела последовать за ними, но вдруг слева от неё с пола, будто с облегчённым вздохом, вспорхнуло тонкое облачко. Кажется, оно появилось из миниатюры девочки в старинном платье. Ещё и ещё. Похожие вздохи зазвучали там и тут в разных местах по всей кофейне, еле видными струйками дыма поднимаясь к потолку.

– Они наконец свободны, – сказал знакомый голос.

Оюна обернулась и увидела Марию. Та сидела за столиком с двумя портретами в руках.

– Мне так жаль, что я не смогла помочь им раньше, – тихо добавила она, не обращая внимания на творящееся вокруг безумие.

У Оюны в горле встал ком. Как рассказать Марии, что не получилось забрать её суть? Никакая она не медведица, несмотря на то что именно это она крикнула в лицо Заре. Урсус бы справился, а она не смогла.

– Ваши вещи снаружи, – сказала Мария. – Я спрятала их под скамьёй.

– Я… – тошнота подкатила к горлу. – Там был огонь… прости, пожалуйста.

– Я знаю, – одними губами ответила Мария. Потом подняла на Оюну посветлевший взгляд. – Не страшно. Так или иначе, я буду свободна, а ваш мир… он так причудливо поменялся. Я всё равно не смогу стать его частью. И потом, ведь мне уже больше ста лет – магия Зари погибает вместе с его кофейней, и, быть может, выйдя наружу, я лишь состарюсь и рассыплюсь прахом, как и должна была.

– Это несправедливо! – Оюна почувствовала, как на глазах закипают жгучие слёзы. Несмотря на то что из-под двери, ведущей в коридор, уже струился густой чёрный дым, уходить и бросать здесь новую знакомую не хотелось.

– Это… правильно, – грустно ответила Мария, но сразу же приободрилась. – У меня кое-что есть для вас, Оюна. – Она указала на рамки на столе. – Вот. Разбейте мой портрет, когда будете снаружи. Мне легче знать, что я отправлюсь прямо в чистое небо. А это… думаю, вы знаете этого мальчика.

Она протянула вторую рамку Оюне. Там, на фотографии, кривовато улыбался мальчик лет восьми-десяти. Чёрная растрёпанная шевелюра будто никогда не знала расчёски. С широкого лица весело глядели на мир красивые тёмные глаза. «Как две рыбки – хвостиками к вискам», – вспомнилось ей. А на отвороте пиджачка был приколот оберег. Точно такой же, как у сестры, круглый, с белым коником. Вспомнились бабушкины слова: «На вот, носи. Один – для тебя, а второй – для Оюны».

– Ваньчик… Ваня, – прошептала девочка, она больше не могла сдерживать слёзы. Она вспомнила. И то, что у неё был брат, и то, как уводил его от них с мамой Заря. Из горла прорвались сдерживаемые до того рыдания. Оюна закашлялась.

– Идите, – твёрдо взяла её за локоть Мария. – Идите скорее. И вот, возьмите мой портрет.

– А может?.. – В безумной надежде Оюна схватила «француженку» за руку. – Может, пойдём с нами? Ты же не пропала сейчас, когда их, – она кивнула в сторону горящего коридора, – уже нет.

Мария покачала головой:

– Я слишком долго была связана с этим местом. И я натворила много зла. А вы идите, – она слегка подтолкнула Оюну к выходу, а сама шагнула вглубь кофейни, к стойке. Огонь уже пробирался в зал, заволакивая всё чёрным едким дымом.

Оюна закрыла глаза и выскочила наружу.

Ребята стояли и смотрели на горящую кофейню, не обращая внимания на пиликающие пропущенными вызовами и СМС телефоны. Ляна плакала, Захар хлюпал носом. Даже у Алисы, кажется, по щеке прокатилась одинокая слеза. Только Володя глядел, не проявляя эмоций. Бледный и сосредоточенный. В его тёмных глазах отражалось зарево пламени.

Вдруг, будто очнувшись, кто-то крикнул: «Пожар!»

– Что стоите?! В 112 звонить надо! – зло бросила им какая-то женщина, прибежавшая на крик, и тут же принялась набирать что-то на своём смартфоне.

Оюна же направилась к указанной Марией скамейке. Ей нужно было разбить портрет.