LA PAROLA MAGICA

Paolo Borzacchiello

© 2020 Mondadori Libri S.p.A., Milano, Italy

Published by arrangement with ELKOST International literary agency, Barcelona, Spain.

© Foto © Valeria Lobbia_2023_gratis

© Григорьева О. В., перевод на русский язык, 2024

© Бортник В. О., иллюстрация на обложке, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Представь, что находишься в уютном месте. Там ты чувствуешь себя в безопасности, как дома. Представил? Одно из тех мест, где фоновый шум, сопровождающий тебя день за днем, хоть на мгновение затихает и дает вздохнуть легко-легко – будто ты счастлив. Думай об это месте и одновременно с тем осознай, как мало тебе нужно, чтобы расслабиться и почувствовать себя хорошо. Песня, от которой твои губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Мимолетный образ, уносящий мысли прочь. Аромат, навевающий теплые воспоминания…

А теперь представь, что в этом приятном месте, где твое дыхание становится все глубже и спокойнее, ты держишь в руках книгу. Посмотри на нее внимательно. Ощути ее тяжесть, попробуй уловить запах страниц – тот самый, который чувствовал уже не раз. Вдохни снова, впусти аромат бумаги в свою реальность.

Сосредоточься. Ты здесь, в этом месте, и книга здесь. Наверное, она выглядит так же, как и сотни других, и ты спрашиваешь себя: что же в ней особенного? Почему ты выбрал именно ее? Но ты знаешь, почему. Потому что еще не нашел всех ответов. Потому что в памяти много случаев, когда, возможно, следовало бы поступить «по-другому». И порой тебе кажется, что осталось еще много незаконченных дел – словно в жизни не хватает важных деталей.

Помнишь ситуации, когда все шло наперекосяк, вовсе не так, как тебе представлялось поначалу? Или мгновения, когда ты ловил себя на мысли: что-то не сходится в материи жизни, я создан для чего-то другого… Вот, почему ты выбрал эту книгу. Ты знаешь: где-то глубоко внутри тебя дремлет герой, способный на большее. И он готов проснуться. Приглядись внимательнее к книге, что у тебя в руках. Цвет и материал обложки, аромат, плотность страниц… Как ты поступишь, когда герой выйдет из состояния дремоты и отправится в путь? Поищи внутри себя это сладостное ощущение – когда ты побеждаешь, когда получаешь то, чего страстно желал, когда все идет именно так, как тебе было нужно… Ухватись покрепче за эти эмоции. Дыши. Улыбайся. Ты – тот самый пробуждающийся герой, а книга – твой проводник в этом путешествии.

Человек всегда стремится быть лучше. Эволюционировать, расширять границы возможного. Старается найти долгожданный ответ, или некий философский камень – секрет, который позволит ему измениться, усовершенствоваться. Стать, наконец, тем, кем он на самом деле способен стать.

Я исследовал эту тему больше пятнадцати лет. С первых шагов в изучении психосоматики и до погружения в нейронауку, нейролингвистику – и в целом в проблему преобразования личности посредством собственных ресурсов. И всегда задавался вопросом: а есть ли способ перепрограммировать мозг на бессознательном уровне? Высвободить его потенциал, дать проявиться всем его необыкновенным способностям? Наконец я получил ответ. Да. Такой способ существует.

А главное, он потрясающе прост: прочитать эту книгу, от корки до корки. Главное – поглощать слово за словом, не думая ни о чем другом – об остальном книга позаботится сама.

История, которая последует дальше, была тщательно продумана (разумеется, как же иначе? На то она и история). Она оказывает мощное воздействие, опираясь на принципы работы нашего рептильного мозга, лимбической системы и неокортекса. По сути, пока ты листаешь страницы, указания, зашитые в строчки, станут последовательно побуждать эти три части твоего мозга. Поменяется образ мышления, возникнут новые идеи, ты узнаешь больше о коммуницации с другими людьми и с самим собой. Поймешь, что гормональный фон – это инструмент для достижения благополучия, научишься управлять своим эмоциональным состоянием. В общем, ты получишь доступ ко всему своему потенциалу – которым, между прочим, одарен с самого рождения.

Читай эту книгу так, как захочется: залпом за ночь или с долгими перерывами на размышления. Возвращайся к ней и перечитывай: несмотря на то что зашитые в текст инструкции начинают действовать сразу, полезно будет вернуться к книге, чтобы укрепить образовавшиеся нейронные связи или просто глубже усвоить идеи – и все это для того, чтобы ты достиг еще большего личного успеха.

Совершенно не важно, что сподвигло тебя купить эту книгу. Прочитай ее – и просто дай ей сделать свое дело.

Эта книга – созидающая. Она творит волшебство. А как это обычно принято в магическом мире, нужны заклинания, взмахи палочкой и пассы руками. Маг – это ты. Поэтому, чтобы волшебство свершилось, нужно соблюдать непреложное правило – действовать. Делай все, что придет тебе в голову во время чтения этой книги. Делай, потому что идеи без воплощения становятся мертвым грузом. Как я и говорил, инструкции, зашитые в эти страницы, пробудят в тебе новые реакции, устремления, вдохновение. Следуй за ними – и позволь волшебству свершиться.

«Открой Википедию и вбей в поиск: “Как же мне на это наплевать” – ничего не найдешь», – сдержанно произносит дама, сидящая за письменным столом. Стены словно дрожат, воздух рядом с ними вибрирует – по крайней мере, мне так кажется. Как будто дама кричит, хотя это не так.

«Но госпожа…»

«Госпожа, ага, черта с два. Иди и делай то, о чем я тебе сказала. Точка».

Дама за столом, которая только что послала своего собеседника искать несуществующую страницу в Википедии, выглядит эксцентрично: на вид ей около семидесяти, а одета как Джессика Флетчер из сериала «Она написала убийство» в свои худшие периоды жизни (героиня в принципе не отличалась элегантностью). Желтые пятна на пальцах говорят о том, что курит она много и давно. Держится уверенно, хотя тон ее голоса выдает раздражение. Непохоже, что она вышла из себя. И это подтверждает мою идею о том, что можно принимать себя не смотря ни на что: чувствовать себя хорошо и излучать уверенность, каким бы ни были твои вес, цвет волос или черты лица.

Волосы дамы зачесаны и идеально зафиксированы над полным, плохо накрашенным лицом. Короче, она точь-в-точь как та самая тетушка, с которой мы боимся столкнуться у подъезда – она непременно на тебя набросится с поцелуями и оставит влажный слюнявый след на щеке или вороте рубашки. Правда, у этой сейчас не дрогнул ни единый мускул, в то время как тип, стоящий перед ней «по стойке смирно» – вылитый викинг под два метра ростом и с пышной гривой светлых волос – не сводит с нее глаз в ожидании бог весть еще каких распоряжений. Кажется, будто он испуган. Да, ему определенно страшно. Что весьма удивительно, учитывая его огромные мускулистые ручищи. Черт, я бы десять раз подумал, прежде чем послать такого верзилу. Тем не менее, семидесятилетняя дама решительно задала ему взбучку.

«А теперь поди вон. Сделаешь, что велено, а потом вернешься и расскажешь, как прошло».

Викинг разворачивается и, не удостоив меня даже взглядом по пути к двери, покидает офис.

За время этой любопытной сцены я ни разу не пошевелился и лишь с наслаждением смаковал происходящее. Я пришел сюда по работе и для начала должен понять, что здесь происходит и как лучше себя вести. У меня есть свои правила для первой встречи, не важно, деловой или личной.

Одно из них: разглядывая своего собеседника, сохраняй собственную нейтральность. Никаких произвольных жестов, почесываний носа, отрывистого дыхания. Никаких сигналов, которые могли бы сбить калибровку.

Я – бихевиорист, специализируюсь на невербальной коммуникации и психолингвистике. Соответственно, должен быть уверен – все, что я вижу, это результат работы подсознания собеседника, а не его реакция на мое поведение. Когда я учу этим техникам на семинарах, с которыми езжу по всей стране, отталкиваюсь именно от этого принципа. Ведь в основе любого успеха – личного или профессионального – лежит способность контролировать прежде всего самого себя, а уж потом – других. Тот, кто знает правила игры и умеет заставить их работать себе на пользу, выигрывает.

Пока викинг удаляется, чтобы выполнить бог его знает какое задание, дама наконец обращает на меня свой взгляд и начинает изучать. Смотрит с тем же любопытством, с каким ученый глядит в микроскоп: что же там копошится на стекле? По неведомой причине у меня возникает приятное чувство. Замечаю, как в груди становится тепло – волшебное ощущение, напоминающее о ванильном печенье. Необычно.

«Прошу, проходите», – говорит мне дама, пока меня согревает это неожиданное чувство. А голос у нее сексуальный, не смотря ни на что. Ну кто бы мог подумать?

Я поднимаюсь со своего кресла и направляюсь прямиком к ней, чтобы сесть напротив. Стол у этой дамы простой и чистый – на нем буквально ничего нет. А я-то надеялся на мало-мальскую зацепку, чтобы с легкостью завязать разговор и установить доверие с потенциальной клиенткой. Но нет – стеклянная поверхность стола, куда я кладу свой планшет, пуста, как мозг зомби из «Ходячих мертвецов». Ухватиться не за что. Ладно. Сконцентрируюсь на владелице офиса – наверняка, у нее найдется, чем меня заинтересовать. Когда знаешь, куда смотреть, непременно что-нибудь да заметишь.

Тем временем дама разглядывает меня с особой тщательностью. Глаза у нее темные, хитрые, а взгляд проницательный – один из тех, под которым ты чувствуешь себя словно голым. Мне даже тревожно, ведь обычно это я так смотрю на людей. Это я желаю их смутить или откалибровать невербальную коммуникацию.

Я ведь не только бихевиорист, но еще и профайлер-лингвист. Моя задача – понять, что передо мной за человек, о чем он думает, как на него повлиять и добиться нужного мне поведения. По правде сказать, это прекрасная работа с одним только побочным эффектом: неизбежным одиночеством. Стоит кому-то узнать, чем я занимаюсь, как сразу начинаются косые взгляды. Не раз и не два женщины перед свиданиями со мной ставили условия: никаких уловок и методов, пока мы вместе. Я, естественно, соглашался (ну, а что? Это ложь во благо – мое благо, разумеется). Вообще, говоря о о моей профессии, вернее всего было бы сказать: я – тот самый «темный» человек, с котором вам не хотелось бы оказаться оппонентом в споре в споре или сидеть за одним покерным столом. И лучше со мной быть искренним, ведь если я уличу вас во вранье, то поверну ваши мысли в исключительно выгодную мне сторону. А вы и не заметите. К примеру, сделаю так, что в супермаркете вы купите продукты, которые в жизни бы не положили в свою корзину. Такой я человек, да. Я знаю, как слова и мысли способны продуцировать определенные гормоны в нашем теле, от которых мы себя чувствуем хуже или лучше. Зависит от обстоятельств. В общем, человек я, скажем так, необычный.

Разумеется, для своей дочери я приберег лайт-версию того, кем же работает ее папочка. Когда она пошла в первый класс, в школе у нее возникли некоторые затруднения с тем, чтобы ответить на вопрос: «А кто по профессии твой отец?» – и я взял излюбленный ответ всех коучей из социальных сетей. Тех самых, которые, сами пройдя бог весть какие трехдневные курсы, начинают разглагольствовать о чудесной трансформации личности и возводить алтари из жизненных целей, ресурсных состояний и прочего вздора. Знаете таких, да? Те, что подпрыгивают и сами себе «дают пять», жеманятся и позируют для фотографий в профиле. И твердят как попугаи без устали: «Давай, действуй, ты справишься!», «Все, что тебе нужно, уже есть у тебя внутри!», «Позитивное мышление – ответ негативному миру!»

Ну, вы поняли. Не переношу всех этих «ментальных тренеров» до такой степени, что вычистил любые упоминания слова «коуч» со всех своих страниц и профилей. Не хочу, чтобы меня ассоциировали с этими вдохновленными прыгунами, которым для мотивации нужно ходить по раскаленным углям. Те, кто называет их пустозвонами, недалек от истины: их болтовня на три четверти – это бесполезная ерунда, остальное – просто умелый маркетинг. Как результат – повсеместное засилье мысли, что с правильной целью и хорошим коучем можно достичь любого результата. Чушь.

«Малышка, – сказал я тогда дочери, – можешь говорить, что работа твоего папы – помогать людям общаться и достигать поставленных целей». Она тогда кивнула, и вопрос был исчерпан. Теперь, когда она уже подросла и лучше понимает суть моей работы, при серьезных разговорах просит меня отвернуться или сама прячется. Зайка моя, можно подумать, это помешает мне видеть тебя насквозь…

А теперь эта женщина, сидящая напротив и пахнущая ванилью, смотрит на меня так, будто сама прекрасно умеет делать все то, что делаю я.

«Вы верите в Бога, мистер Уонт?»

Я молчу.

Ранее со мной связалась ее секретарша (ну, или та, кого я принял за секретаршу), чтобы, цитирую: «Назначить собеседование с целью оценить возможность профессионального сотрудничества, а именно – оказание вип-клиенту консультационных и коучинговых услуг в течение месяца, на срок пребывания клиента в Лондоне». Это все, что мне известно на данный момент. Обычно я отказываюсь от предложений поработать коучем, а то вдруг еще, не дай бог, попросят кого-нибудь мотивировать. Много лет я в основном занимаюсь обучением и консультациями. Если кому-то нужно почувствовать мотивацию и у него достаточно денег, чтобы оплатить мой рабочий день, – я этого человека просто-напросто перепрограммирую. Зачем тратить месяцы на то, чего можно достичь за пару часов? Причем, результат будет в разы лучше и устойчивее. Некоторые считают, что я слегка самоуверен. Оптимисты! Я куда больше, чем «слегка» самоуверен. Ведь жизнь коротка, время бежит быстро – а дел еще невпроворот… Кроме того, я не соглашаюсь на встречи с «котом в мешке» вроде этой загадочной дамы (обычно клиенты сами ко мне приходят). Но сегодня у меня сорвалась консультация с другим клиентом – тот вдруг заболел – и день оказался свободен. И потому ли, что я не привык сидеть без дела, или из любопытства, а еще (и это немаловажно) – потому что я не верю в случайные совпадения, я решил согласиться и посвятить час-другой срыванию покрова с этой тайны. Не авантюра чистой воды, конечно. Но для человека, который планирует все вплоть до того, сколько страниц ему прочитать перед сном, и кому бывает скучно на скорости света, встреча неизвестно с кем и по какому вопросу, кажется чем-то будоражащим.

Я сижу в полной растерянности, не понимая, к чему был этот вопрос о Боге. Я не из тех, кого можно застать врасплох, но такого я точно не ожидал. У меня чешется нос, сильно. Но ведь я натренировал себя игнорировать даже навязчивый зуд. Чтобы заставить меня сейчас коснуться носа, самому Иисусу Христу со всеми святыми придется лично спуститься с Небес.

Однако дама замечает мое замешательство. А она хороша. Меня это слегка раздражает. Повторюсь, обычно это я произвожу такое впечатление. Мы определенно начали совсем не так, как я ожидал.

«Вы верите в Бога, мистер Уонт?»

Ненавижу, когда клиенты задают такие паршивые вопросы. И особенно ненавижу, когда два раза подряд. Во-первых, потому что ты выглядишь не очень-то сообразительным. Во-вторых, ответ может поставить тебя в положение, из которого будет трудно выбраться. Какая разница, верю ли я в Бога? Я верю, что Библия – самая потрясающая книга по маркетингу, когда-либо написанная рукой человека. Что с помощью этого «пособия» опытные менеджеры веками манипулировали и продолжают манипулировать массами, обещая спасение в обмен на деньги. Я верю, что Бог – мощнейший инструмент убеждения, пу́гало для тех, кто не понимает, что ад и рай (и я осознанно пишу эти слова с маленькой буквы) – не что иное, как состояние души: мы сами своими ежедневными словами и мыслями строим персональный ад или рай. И я верю, что Бог, если и существует, скорее похож на салют в звездную ночь, чем на умудренного белобородого старца в тунике, только и мечтающего о том, чтобы отправить тебя в ад за плохое поведение. Впрочем, определенно не стоит все это вываливать на даму, сидящую напротив в ожидании моего ответа. Первое правило: никогда не болтай и не открывайся, пока не получишь достаточно информации. И все же… Все же она столь очаровательна и так приятно пахнет ванилью (у меня все еще разливается тепло в груди), что я решаю ответить. Отчего-то всего за секунду мое возмущение сменяется сговорчивостью.

«Нет», – откликаюсь я, – «я не верю в Бога».

Дама улыбается и откидывается на спинку кресла. Делает глубокий вдох. Достает из кармана жакета пачку сигарет, привычным движением вставляет одну в рот и подносит невесть откуда взявшуюся зажигалку. «Нельзя курить в офисе, – думаю я. – Это незаконно!» Ей, похоже, наплевать. Она затягивается.

«Отлично, – говорит она мне. – Считайте, что вы приняты. Я заплачу сто тысяч фунтов стерлингов за месяц вашего времени, а вы предоставите мне в пользование ваши профессиональные навыки, когда я попрошу. Возможно, мне захочется поговорить с вами посреди ночи – вы обязаны ответить. Скорее всего, будут и дни без встреч, но ваша задача – сделать так, чтобы с вами легко было связаться, и вы могли явиться в мой офис, если потребуется. Пока я вас не зову, вы вольны заниматься, чем хотите. Но если я звоню, то не желаю слышать долгих гудков, а если хочу встретиться, не намерена ждать больше часа. Этого времени вполне достаточно, чтобы добраться на метро. В этих рамках делайте, что хотите. Вам все понятно? Мы договорились?»

Застала врасплох, нечего сказать. Обычно такие переговоры – дело небыстрое: я задаю вопросы, предлагаю проекты, обозначаю гонорар. Сейчас я стараюсь поскорее обдумать ситуацию и прикинуть варианты – это одна из моих способностей, мыслить быстро и определять возможности. Месяц в полном распоряжении старухи-курильщицы – это очень долго. Многие встречи с клиентами придется перенести или отменить. Уж не говоря об усилиях, которые придется приложить, чтобы их успокоить – некоторые ждут встречи со мной по полгода. И я буду вынужден попросить их подождать еще.

С другой стороны: сто тысяч фунтов стерлингов. Сто тысяч, черт побери! Это почти три месяца моей работы. А главное, можно заниматься своими делами в свободное время (помимо прочего я пишу речи для политиков и рекламные тексты для крупных компаний – и все это можно делать из дома). Закрою парочку подвисших проектов, устрою себе потом чудесное путешествие, а остаток денег инвестирую… И, скорее всего, для этого мне понадобится всего-то несколько часов в день и немного телефонных разговоров. Мне уже кажутся крайне соблазнительными такие легкие деньги (хотя я уже крепко стою на ногах в плане финансов, все же помню о грозных письмах из банка о задолженности по кредиту), но еще соблазнительнее – свободное время. Буду читать, пройду какое-нибудь обучение и наконец начну пользоваться тренажерным залом, который давно обустроил в одной из комнат. Целый месяц не прыгать в поезд, машину или самолет, целый месяц, когда мой единственный клиент будет находиться от меня в двадцати минутах на метро. Месяц, который я могу заполнить тем, чем мне вздумается. Выглядит изумительно. И этот яркий запах ванили, что исходит от женщины…

Погодите-ка. К счастью, лишь благодаря моему таланту переговорщика и врожденному недоверию ко всем представителям рода человеческого, в моем опьяненном окситоцином мозге мелькнула здравая мысль. И вместо того чтобы немедленно согласиться безо всяких условий, я занял позицию.

Еще одно правило: всегда торгуйтесь и обговаривайте все детали. Потому что ничего в этой жизни нельзя знать наверняка.

Сидя перед дамой, я убеждаюсь, что положение моего тела устойчиво, поза симметрична. Дыхание в норме. А голос не напоминает блеяние служки, которому забавы ради только что выкрутили яйца (я знаком с людьми, которые любят подобного рода развлечения).

«Давайте обсудим подробнее, госпожа…?»

«Хм… Можете звать меня Лиза. Да, Лиза вполне подойдет», – отвечает она, затягиваясь. Или затягивается, отвечая. Это как посмотреть.

«Хорошо, Лиза. Так в чем суть? Ваше предложение весьма щедрое, но прежде чем соглашаться, хотелось бы четко понимать, о чем мы говорим. Существуют вещи, делать которые я не буду. Зная мои способности, некоторые клиенты просят меня оказать услуги, не соответствующие моим личным ценностям, и я вынужден им отказывать. Поэтому я хочу ясно представлять характер моей работы», – сообщаю я и замолкаю, позволяя ей обдумать ответ.

«Вы верите в Бога, господин Уонт?»

Опять двадцать пять. И упорная же эта дама!

«Нет», – отвечаю я. Снова. Мне начинает это надоедать. Или нет? Запах ванили смягчает пульсацию в вене на шее – самый явный показатель раздражения. Злость, как и любая другая эмоция, – всего лишь химическая реакция в нашем теле. Осознавая это, учишься управлять эмоциями, контролировать химию организма. Чуть больше эндорфинов, поменьше гистаминов – вуаля! Только вот сейчас я никак не могу понять: старая курильщица провоцирует меня намеренно, чтобы оценить мою способность управлять своим состоянием и не реагировать на стресс? Или она просто полная идиотка? Если первое, то она может быть спокойна: прежде чем я потеряю голову и меня выведет из себя клиент, на этой прекрасной планете должен случиться новый ледниковый период.

Кстати, про лед. Я далеко не всегда был хладнокровной ледяной статуей по имени Леонард. Но, слава богу, времена, когда я терял сознание от стыда перед всем классом, давно прошли. Если говорить о хронологии. Что касается оставленных теми случаями ран, они до сих пор ноют. Порой так сильно, что приходится делать нечто экстремально-интенсивное, дабы хорошенько отвлечься.

«Тогда поступим так, – продолжает Лиза, – я заплачу вам сто тридцать тысяч фунтов стерлингов с тем условием, что вы согласитесь выполнять мои поручения, не зная заранее, в чем именно они заключаются. Но скажу, что работа полностью соответствует вашим талантам и навыкам, которые, как я выяснила, вполне можно считать выдающимися. Ничего незаконного. Я не попрошу вас сочинять рекламные тексты для продуктов, несущих потенциальный вред для человека. Я навела справки и знаю, как вы к этому относитесь. Не предложу писать вдохновенные речи, защищающие наркотики или разведение скота на убой. Не заставлю манипулировать людьми, чтобы они действовали против своих интересов («Жаль, – думаю я в этот момент, – такое мне как раз нравится»). Я представляю, на что вы способны, Леонард, и уверяю, что наше сотрудничество позволит использовать ваши умения наилучшим образом. Я бы даже сказала, ради благородной цели. Я так упорно интересуюсь, верите ли вы в Бога, потому что один из наших рабочих моментов будет касаться религии. И мне нужен не просто выдающийся коуч, но тот, кто обладает достаточной ясностью ума, которой в подобном контексте не стоит ожидать от верующего. Набожные люди, под каким бы знаменем они ни выступали, тяготеют к искажению реальности, чтобы найти подтверждение своим безрассудным теориям». («Впрочем, как и все остальные», – думаю я).

И все же, сто тридцать тысяч фунтов стерлингов. Вдобавок дама, судя по всему, собрала достаточно информации обо мне. В общем и целом, я даже могу пережить то, что она называет меня коучем. И если работа, которую предлагает Лиза, соответствует моему профилю, и мне не придется делать ничего, что мне претит – что ж, это интересно. Мне хорошо заплатят за то, что у меня появится свободное время. Слишком радужно, чтобы оказаться правдой. Но в конце концов, что плохого может сделать мне старая женщина, от которой так чудесно пахнет ванилью? Она курит как паровоз и странно одевается, но это даже внушает доверие. Конечно, все эти мои размышления не имеют под собой почвы (у меня будет возможность убедиться в этом чуть позже), и выводы кажутся нелогичными (и это я тоже скоро пойму). Что есть, то есть: мы в западне, собственный мозг обманывает нас куда чаще, чем можно предположить. Как бы ни хотелось нам думать обратное.

И вот вам подтверждение.

«Лиза, я согласен. Я принимаю ваше предложение о работе».

Пока я произношу эти слова, рептильная часть моего мозга (миндалевидное тело) в ностальгическом порыве незамутненного инстинкта требует немедленно бежать. Но ее вечный соперник – лимбический мозг, тот, что обычно убеждает нас купить последнюю модель «Айфона» (хотя она нам совсем не нужна) и прикончить пакет с чипсами (даже если не хочется есть), – заводит свою привычную шарманку. Про утро, когда можно спокойно приготовить завтрак и почитать газету. Про прогулки по лондонским садам, пока все остальные сидят на работе. Лимбический мозг мастерски склоняет нас к тому, в чем мы позже раскаиваемся: именно он умеет уговорить нас как никто другой и убедить в существовании миров, которых, как мы позже узнаем, нет. Вот так, напрочь одурманенный картинами долгих дней, которые я буду проводить между библиотеками и цветущими лугами, я сижу и жду следующего хода от своей новой богатой клиентки.

«Превосходно!» – восклицает Лиза, поудобнее устраиваясь в кресле и обнажая зубы в неожиданно сияющей белизной улыбке.

Итак, судя по всему, я уже согласился на работу, о которой не имею малейшего представления. Пора бы разузнать хоть какую-то информацию.

«Мне приятно, что вы довольны, Лиза. Теперь, когда я согласился, не могли бы вы подробнее рассказать, в чем суть нашего сотрудничества?»

«Всему свое время. Прежде всего, я жду, что вы всего себя посвятите мне. Вы должны пообещать, что доведете дело до конца наилучшим образом. Что проработаете со мной все тридцать дней, начиная с сегодняшнего. И вся информация, которую я вам сообщу, останется между нами – она строго конфиденциальна и не может быть передана третьим лицам».

«Разумно. Именно так я и работаю: я храню профессиональную тайну и всегда довожу дело до конца. Так что обещаю».

«Хорошо. Но позвольте предупредить: ваше обещание носит обязывающий характер. Обычно тех, кто решается нарушить данное мне слово, ждут весьма неприятные последствия».

И вот тут спокойствия у меня поубавляется. Я замечаю, как в животе появляется легкое напряжение. Запах ванили чудом не дает ему разрастись. Она мне угрожает? Рептильная часть мозга сейчас очень хочет обратиться к лимбической: «А я тебе говорила!» и изо всех сил пытается донести до меня последний тревожный звоночек. Но другая часть, неокортекс, что напрямую общается с директором моего банка, решает послушать сказочника в моей голове и побуждает меня пообещать все что угодно, лишь бы поскорее сообщить этой чокнутой реквизиты моего банковского счета. Разум – 1, инстинкт – 0.

«Согласен. Даю слово».

В ту секунду, что я произношу эти слова, по спине пробегает дрожь. Что, черт возьми, произошло? Судя по всему, эта бодрая старушка навела на меня чары.

«Прекрасно, Леонард. Мы договорились».

У нее весьма довольный вид. Но я все-таки наконец хочу понять, что за работа мне предстоит.

«И все же, Лиза. В чем суть нашего сотрудничества?»

«Я наняла вас, поскольку колеблюсь в принятии одного очень важного решения. Мне кажется, коуч вроде вас мог бы подсказать, какой выбор будет для меня наиболее правильным».

Я ощущаю, как все мои мышцы расслабляются. Похоже как раз на то, чем я обычно занимаюсь. Мне больше нравится консультировать, но помощь в принятии сложного решения имеет свою прелесть. А если клиент еще достаточно безумен, чтобы разбудить мое любопытство, дело становится и вовсе привлекательным.

«О каком же выборе мы говорим, Лиза?»

«Ох, да все просто. Я никак не могу решить, стереть мне род человеческий с лица Земли, или все же воздержаться».

Ну вот. Черт, я так и знал, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой.

«Не понял. В каком смысле?»

«В смысле – я не могу понять, стереть мне род человеческий из истории или воздержаться, Леонард. Улавливаете? Ледниковый период, всемирный потоп. Что-нибудь в этом роде. Уничтожить человечество. Конец, капут. Вымрут все, кроме, естественно, животных. Быстрая и чистая работа. Возможно, гигантский метеорит. На худой конец эпидемия чумы, чего уж, тряхнем стариной. Если я решусь действовать, вы как коуч поможете мне с наиболее эффективной стратегией, так ведь говорят?»

Да, именно так и говорят. Наверное, эта дама прочитала какую-нибудь умную книжку по менеджменту.

«Эффективные стратегии, да… Честно говоря, Лиза, я не знаю, могу ли…»

«Вы обещали, Леонард».

«Да, обещал. Тем не менее, я не знаю, каким образом могу вам помочь. Вы озвучили, мягко говоря, странное предложение, и я отчаянно пытаюсь понять, вы сумасшедшая или все это просто неудачная шутка. Чем вы занимаетесь?»

Дама пристально смотрит на меня. Берет очередную сигарету, поджигает. Весь дым она выдыхает прямо мне в лицо, а в это время черный ворон (кажется, это был именно ворон), врезается в оконную раму за ее спиной, заставляя меня вздрогнуть. Огромная птица улетает прочь, дым поднимается к потолку. Лиза – сама серьезность.

«Это не шутка. Я не сумасшедшая. Я наняла вас не для того, чтобы вы удовлетворяли больные фантазии шизофренички. Хотите знать, чем я занимаюсь? Я делаю массу вещей. Создаю миры, играю погодой. Развлекаюсь тем, что сочиняю истории, в которые охотно верят люди. Мне любопытно наблюдать, как мои творения используют инструменты, которые я им даю. Когда наскучивает, я создаю новый мир. Такого вот рода времяпровождение».

Я возвращаю ей серьезный взгляд я тоже сохраняю серьезный вид. Если она решила прополоскать мне мозги, то ей это прекрасно удается. Стоит признать, что говорит она убедительно, зацепиться не за что. Ни один мускул на ее старушечьем лице не приходит в движение. А эта птица, врезавшаяся в окно? Просто вишенка на торте.

«Хорошо. Я попрошу вас быть более конкретной. Чем вы занимаетесь?» – настаиваю я на своем, говоря спокойным и холодным тоном.

«Как я уже сказала, Леонард, я делаю абсолютно все – кроме вещей, имеющих отношение к свободной воле человека. Создаю, разрушаю. Все такое. В своей роли и своем положении я вправе делать вообще все».

Я начинаю терять терпение, хоть запах ванили и помогает успокоиться. Но у нее такой серьезный вид, будто она верит в каждое сказанное ею слово.

«Ну, будет вам. Кто вы на самом деле, Лиза?»

«Я? Я – Бог».

Ни слова.

Ни слова («дыши животом», – говорю я себе).

Ни слова.

Я внимательно наблюдаю за Лизой, борясь с желанием прочистить горло и почесаться. Внутри я готов взорваться, но нельзя проявлять ни малейшего сигнала о моем потрясении.

Я ненавижу, когда меня водят за нос. И еще больше ненавижу, когда не замечаю этого вовремя. В детстве такое случалось слишком часто, и, взрослея, я обещал себе держаться настороже. Потому что когда подобное происходит, тебе больно. И хотя я вырос, приобрел мировую славу и, казалось бы, преодолел детские травмы, ребенок внутри меня продолжает с подозрением озираться по сторонам. Я рассматриваю лицо Лизы, стараясь заметить нюансы, которые могли бы подсказать мне, о чем на самом деле думает эта экстравагантная старушка.

Потушив сигарету (и все же никакого сигаретного запаха, только аромат ванили), она не сводит с меня взгляд в ожидании какого-нибудь знака с моей стороны. Я быстро восстанавливаю в голове тон ее голоса и пытаюсь вспомнить, не было ли в нем каких-то значимых колебаний. Когда человек врет или находится под влиянием стресса, это можно понять по изменениям в голосе. Ничего. Обычно я запоминаю то, что говорит собеседник, обращая внимание на самые важные слова и выражения или движения тела, которыми они сопровождаются. Очевидно, что я не извещаю об этом своих визави, иначе они волновались бы, но это прекрасное упражнение и возможность всегда держать ситуацию в своих руках. Сегодня же полная пустота: ни одной запинки в речи этой женщины. Либо она совершенно сумасшедшая, либо я теряю способность расшифровывать человеческое поведение.

Второе я исключаю априори.

Таким образом, просто шутки ради, я решаю узнать о ней больше. В конце концов, это хорошая практика. Я постоянно твержу своим ученикам, что чем больше у клиента странностей, тем эффективнее тренировка. И потом, любое препятствие у тебя на пути может оказаться возможностью для роста и обучения. Попробую-ка я применить какую-нибудь технику, чтобы в ее каучуковой стене появилась маленькая трещина, и мое присутствие при этой сцене стало оправданным.

У меня есть выбор: злиться из-за потерянного времени или использовать эту возможность для личного роста. Приступим.

В итоге я позвонил сестре только на следующее утро, напомнив себе, что делать заметки в уме в моем возрасте, видимо, уже поздно. В разговоре с сестрой первые пять минут я ее внимательно слушаю. Потом, учитывая какая она болтушка, я держу телефон у уха и занимаюсь своими делами или отвлекаюсь, поскольку она этого даже не замечает. Она всегда была такой, с самого детства. Ее называли маленьким ураганом: постоянно в движении и все время что-то говорит. Совсем не похожа на меня: я тихонько сидел в самом укромном углу, какой мне только удавалось найти. Не считая нескольких неспокойных лет, мы уже давно общаемся и наладили хорошие отношения, насколько это позволяет мой характер социопата (сестра до сих пор спрашивает разрешения обнять меня при встрече, зная, что мне не особенно нравится физический контакт с другими живыми существами).

Она сообразительная, работает медсестрой и склонна к ипохондрии: постоянно пытается вручить мне какие-нибудь лекарства от якобы обнаруженных ею у меня смертельных болезней и ругается, если я не провожу необходимую (опять же, по ее мнению) профилактику. Я же отношусь к тем, кто считает, что лучшая стратегия заботы о здоровье – это смесь эгоизма и счастья, но никогда ей в этом не признаюсь. Когда объясняешь людям, что если хочешь чувствовать себя хорошо, нужно в первую очередь думать о себе, тебя чаще всего понимают превратно. Однако я изобретательно увиливаю. Она признает, что я увиливаю и что иногда подшучиваю над ней. Например, когда на ее сороковой день рождения я организовал среди друзей сбор на покупку магнитно-резонансного томографа, чтобы она могла поставить его в гостиной (ничего не вышло: оборудование такого типа не продают для домашнего использования).

Рынок Камден лениво просыпается: немногочисленные (к счастью) туристы и любители уличной еды уже в поисках луковиц, авокадо и всех других возможных даров природы. Я обожаю это место. Более того, думаю, для меня это лучшее место на земле. Одно из немногих, где я расслабляюсь, где голова свободна от мыслей, и тебя уносят все эти голоса, запахи, цвета. Бывает, я устраиваюсь в углу, обычно недалеко от лестницы, ведущей в нижнее помещение рынка, и наблюдаю за людьми, перекусывающими, сидя в шезлонгах, которые разместил здесь какой-то гений маркетинга. В такие моменты я отвлекаюсь, размышляя о судьбах людей, которые неизвестно откуда пришли и неизвестно куда уйдут. И о Камдене, который прямо передо мной со своими лотками ждет, пока появятся другие люди, приготовят еще один кебаб, продадут какую-нибудь безделушку, такую привлекательную сегодня и заброшенную завтра в один из дальних ящиков, вместе с редко используемыми столовыми приборами.

Когда мне грустно, я прихожу сюда. Когда мне нужно вдохновение, я прихожу сюда. Когда я доволен, я прихожу сюда. Мне кажется, каждому из нас следует найти собственное волшебное место, где можно спрятаться, когда необходимо побыть наедине с собой.

Прежде чем отправиться сюда, я коротко поговорил по телефону с Джеймсом, который уже был в курсе деликатной ситуации в фирме, которую я ему доверил: его компетенции и полученного у меня обучения обычно хватает, чтобы превратить враждебных людей в сплоченную и эффективную группу. В этот же раз все было необычно, и он хотел получить мнение своего наставника (и работодателя).

Джеймс являет собой редкий образец идеального соотношения эстетической элегантности и душевной тонкости: он всегда безупречен, что в одежде, что в манерах. Есть подозрение, что моя дочурка в него слегка влюблена. Он лайф-коуч, хотя я не советую ему часто это упоминать. Я неоднократно доверял ему вести образовательные курсы на специфические темы: коммуникация, управление отношениями в трудовом коллективе. Сегодня вечером я выслушаю его, чтобы понять, как все прошло и каким образом возможно улучшить ситуацию.

Пока мои мысли занимал Джеймс, Лиза предстала передо мной с двумя бумажными стаканчиками в руках, от которых шел пар. По запаху я понял, что там яблочный сок. Волшебно.

«Доброе утро, Леонард», – говорит она мне, широко улыбаясь, – «сядем здесь».

Она показывает взглядом на деревянный стол, окруженный деревянными и металлическими стульями, к которым мимоходом прикасалось столько разных рук. Мы присаживаемся, и холодное железное сиденье заставляет меня пожалеть, что мы не в ее офисе. Она протягивает мне один из стаканчиков. Запах ванили такой сильный, что почти перекрывает запах яблочного сока. Лиза определенно ниже, чем мне показалось, когда она сидела за своим столом. Должно быть, ее рост где-то метр пятьдесят. Одета она буднично, но необычно: туфли на низком и широком каблуке (хотя строго говоря, я считаю каблуком только то, что выше 12 см), длинная юбка из плотной ткани темного цвета (я дальтоник, скорее всего, это коричневый, хотя возможно и зеленый), пальто (кажется, ему сто лет), застегнутое на все пуговицы, учитывая, пронизывающий холод на улице.

«Яблочный сок. Прекрасно, Лиза. Я его обожаю».

«Хорошо, я рада. Вы готовы начать? Чуть не забыла…» – говорит она, роясь в кармане. Достает оттуда сначала пачку сигарет и кладет ее на стол, потом извлекает сверток из белой бумаги. – «Я принесла вам бутерброд с изюмом, знаю, что вы вегетарианец. Я купила его в кафе «Pret a Manger» здесь, на рынке».

Если она хотела произвести на меня впечатление, то ей удалось. Бутерброд с изюмом только что из печи – одна из тех вещей, ради которых стоит вставать утром. А в сочетании с горячим яблочным соком – почти экстаз. Когда терпкость яблочного сока сливается со сладостью цельнозернового хлеба и изюма, небо становится ясным, мозг ликует от прилива эндорфинов, и любое дело, запланированное на этот день, видится в розовом свете.

Я постоянно повторяю это Джеймсу: записывай все, что тебе нравится, а потом делай это по кругу. Найди время, чтобы доставить себе удовольствие, потому что это лучшая инвестиция. Осталось лишь понять, как эта женщина угадала мой любимый завтрак. Что-то здесь нечисто, она владеет информацией, которой не должна владеть. Я редко выкладываю что-то в социальные сети, и уж точно не фото того, что ем. Вообще не понимаю, какое странное удовольствие испытывают люди, которым просто необходимо до приема пищи сообщить всему миру, что лежит у них на тарелке. Можно подумать, кому-то есть до этого дело. Так как же сумела дамочка, сидящая передо мной, вычислить идеальный для меня завтрак в самом любимом мною уголке мира? К слову, она выбрала столик прямо за тележкой Мунира с вывеской «Бог фалафеля». Во всем (известном мне) мире только его продукция достойна этого названия. Следует признать, эта моя клиентка хороша. Впрочем, и я не промах. Никогда не позволяйте лести других позволить повлиять на ваши суждения. Итак, мозг в боевой готовности, органы чувств напряжены можно начинать.

«Я готов. Я принес тетрадь и ручку, чтобы делать записи, если понадобится».

«Сегодня обойдетесь без iPad?»

«Он годится на то, чтобы отметить дату в календаре и синхронизировать встречи. Для моих мыслей и мыслей моих клиентов подходит бумага. В конце концов, где же еще им быть?»

«Как скажете, Леонард. Мне все равно, пишите, где нравится. Давайте начнем».

Я привожу себя в состояние повышенного внимания. Мысленно я даю себе указания, необходимые для достижения желаемого состояния: сосредоточься, дыши спокойно и глубоко, почувствуй свое присутствие. И еще раз: вдыхай и выдыхай, расслабь все части тела, присутствуй здесь и сейчас. Особенно тщательно я слежу за ее глазами: хочу заметить, как изменится размер зрачка, когда она совершит неверный шаг. А она обязательно его совершит, вне всяких сомнений. Никто не способен долго лгать, особенно в состоянии стресса.

А еще нет таких людей, кто идеально может повторить свою ложь другим людям, если правильно нагнетать обстановку и задавать нужные вопросы. И я, к счастью, отлично умею подвергать стрессу своих собеседников: я знаю правила игры, запоминаю детали и холоден, словно ледяная глыба.

Все пройдет хорошо. Сначала годы лишений, а затем годы тренировок научили меня, что в совершенстве владея правилами игры гораздо легче повлиять на ее исход. Мой консультант по налогам твердит то же самое, но это другая история.

Кое в чем эта женщина права. После пары часов просмотра новостных передач любое божество, достойное этого имени, охватил бы порыв не оставить ни одной живой души. Впрочем это не так важно, ведь та дама – скорее всего, просто миллиардерша с манией величия, которой не хватает пары винтиков в голове. Судя по всему, мне предстоит получить новый интересный опыт.

Мое отношение всегда было таким, еще с тех пор, как я продавал кофемашины, чтобы оплатить счета за электричество: встречая особенно сложного клиента, я представлял, что прохожу обучение, стажируюсь. Многие считают, что это одна из составляющих успеха: извлекай из любой ситуации возможности, которые она может тебе предоставить, вместо того чтобы жаловаться и представлять, как все могло пойти по-другому. Я имел в виду, что, возможно, ничего не сумею продать. Зато узнаю что-то о поведении людей и опробую какую-нибудь новую технику убеждения. Идеальный сценарий, когда нечего терять.

Мои коллеги жаловались на привередливых клиентов, а я с определенного момента своей карьеры начал надеяться встретить хоть одного такого за целый день. «Жизнь не такая, какой она должна быть. Она такая, какая есть», – говорила Вирджиния Сатир. – «Все дело в том, как вы ее проживете». Лиза – мой стимул, она возвращает меня в золотые времена. Ну а тот факт, что она с катушек съехала, делает все еще занимательнее. Я хочу выяснить, получится ли у меня добиться своего от человека, мозг которого настолько поражен. К тому же меня интересует, что скрывается за кислой миной заядлой курильщицы. Я любопытен. Удовлетворить любопытство для меня важнее всего.

«Следовательно, Лиза, вы желаете всех уничтожить. Повторяю свой вопрос: вообще всех?», – обращаюсь я к ней, возобновляя разговор.

Посмотрим, вдруг несколько здравых, правильно заданных вопросов помогут мне выяснить какие-нибудь подробности.

«Да. Если я выберу истребление, то наказание коснется всех».

То, что Лиза заговорила о наказании, подтверждает мои первые впечатления, сложившиеся при анализе ее речи. А то, что она быстро облизнула губы, пока произносила «наказание» – плохой знак: это могло бы означать, что ей на самом деле нравится такая мысль. Я говорю «могло бы», потому что жест сам по себе может выражать все и ничего. В отличие от всяких «магов», продающих туфту под видом обучения, я предпочитаю аналитический подход. Идея о том, что достаточно заметить жест, чтобы понять, о чем на самом деле думает человек, относится к научной фантастике. До сих пор находятся преподаватели курсов, утверждающие, что скрещенные на груди руки демонстрируют закрытость. Что почти никогда не соответствует истине. Итак, для верности, повторю ее суждение. Двух раз, обычно бывает достаточно. Это не клиент и ладно, это мое домашнее задание, и я хочу сделать его на «отлично».

«Значит, наказание. Речь идет о наказании».

И она снова облизывает губы. Все верно: она желает наказать всех. То есть наказать нас, поскольку я тоже член клуба. Я решаю перейти в наступление.

«Наказание за что, Лиза? Уточните».

Она делает еще один глоток яблочного сока. Зажигает сигарету. Глубоко вздыхает. Я сохраняю молчание: иначе для чего нужны вопросы?

«Сказать по правде я очень разочарована. Я предоставила человеческому роду прекрасное место для жизни и необыкновенный мозг, чтобы жить как можно лучше. Видеть, как используются эти два дара, печально. Планету привели в отвратительное состояние. Более того, знайте, если я просто буду стоять и смотреть еще сто лет, при том, как сейчас идут дела, вы управитесь сами. Сколько, по-вашему, вы еще протянете? Вы, люди, проявляете себя с худшей стороны. Имея безграничный потенциал, играете в детские игры, обижаетесь и хнычете. Плачевно. Я дала вам свободу воли, будь оно неладно, а вы используете ее, чтобы уничтожать друг друга, разрушать Землю и смотреть такие программы, как «Последний герой». Вы придумали «Большого брата», Леонард. Честно говоря, вы заслуживаете истребления».

«Последний герой»… «Большой брат»… Я понимаю, что Лиза права. Наверное, мы заслуживаем быстрого преждевременного вымирания. Пожалуй, мы заслуживаем гореть в аду. Бывает, что когда я думаю обо всех тех людях, которые следят за реалити-шоу такого рода, я чувствую себя очень одиноким. Как в детстве, когда я проводил дни дома за чтением, вместо того чтобы играть на улице с друзьями, и мой отец называл меня странным и говорил, что куда лучше попинать мяч вместе с другими детьми, а не сидеть взаперти. А мне было хорошо наедине с книгами в своей комнате, подальше от злых розыгрышей и травли. Скорее всего, травля существовала только в моей голове неуверенного в себе подростка, но какая разница? Оглядываясь назад, я понял, что никто не может заставить тебя чувствовать себя плохо, если ты ему этого не позволишь. Именно ты сам и только ты предоставляешь другим такую власть. Это ты решаешь, как воспринимать происходящее с тобой. Вот почему ты можешь принять решение увидеть вещи в другом свете, думать по-другому, чувствовать себя по-другому. Ты можешь сделать выбор прямо сейчас.

Когда я вспоминаю себя ребенком, то всегда испытываю грусть, смешанную с ностальгией. Я и мои книги, я и мои мании, те самые мании, благодаря которым перед моей дверью очередь из клиентов. На лекциях я часто упоминаю, что если бы не мои головокружительные гонорары, многие считали бы меня сумасшедшим. А вот когда они платят за то, что я делаю и говорю, им приходится называть меня оригинальным. Фрейминг-эффект[4] в действии. Всегда имеет значение лишь твоя манера восприятия. Измени ее, и окружающие будут с тобой обращаться по-другому.

Ну и несомненно, я разделяю точку зрения Лизы. Стоит мне полчаса провести в соцсетях, как хочется кого-нибудь пристрелить. Интересно, как бы выглядел ад Данте сегодня, учитывая его принцип возмездия, так восхищавший меня в детстве. Представляю, как те, кто делал селфи на телефоне, мучаются с испорченной камерой; те, кто выкладывал серии фотографий с тарелками, вынуждены есть с закрытыми глазами; крайних моралистов, слушающих проповеди двадцать четыре часа в сутки.

«Это правда», – подтверждаю я, чтобы смягчить Лизу и перекинуть мостик к бессознательной части ее мозга, – «дела в мире идут не то, чтобы хорошо. С другой стороны нельзя отрицать, и вы согласитесь, что существует многое, чем Бог мог бы гордиться. Что вам нравится, Лиза? Чем вы довольны?»

Я общаюсь с Богом, я принял ее правила игры. Посмотрим, раскроется ли она. Я отзеркалил ее и управляю разговором по всем правилам, без единой ошибки. Сначала я показал, что понимаю ее, признав, что мир на самом деле катится в тартарары. Затем придал направление утверждением о наличии и чего-то хорошего. В итоге я принудил ее к логическому допущению: спросив, «что вам нравится», заставил ее мозг занять нужную позицию и подал, как само собой разумеющееся, существование того, что ей на самом деле нравится. Она заговорит, чертова баба. Заговорит.

«О да. Есть немало поводов испытывать удовлетворение», – уступает она.

Я чувствую, как во внутреннем кармане пиджака вибрирует телефон, и гадаю, кто бы это мог быть. Я украдкой смотрю на Apple Watch, оказывается, это Джеймс. Странно.

Пропускаю звонок и концентрируюсь на словах Лизы. Ну, тут есть с чем работать. Контрпример, другими словами, исключение, подтверждающее правило, это всегда прекрасная отправная точка, если приходится убеждать человека твердых взглядов. Например, когда кажется, что все идет не так, всегда можно вспомнить нечто, что, наоборот, сработало. Если считаешь себя неспособным к эффективному взаимодействию, вспомни момент, когда тебе все удалось. У каждого есть своя минута славы… просто мы часто о ней забываем. Отталкивайся от исключений из правила в таких случаях, станет легче дышать. Думаю, и с Лизой сработает.

«Сейчас», – говорит мне она, – «вернемся в офис, нужно кое с кем встретиться. Следуйте за мной».

Она меня обвела: все ведь шло хорошо. Она прервала связь, прием с контрпримером не сработал. Я представил свою дочурку, как она смеялась бы, ведь перед лицом ее папочки буквально захлопнули дверь.

Пока мы пробирались между столиками и лотками, я размышлял, какую стратегию использовать с Лизой: присоединение к будущему? Извлечение? Индукцию? Изменение убеждений? Аналогии и метафоры? У меня в распоряжении полный набор инструментов, нужно лишь выбрать самый полезный. Я всегда придерживался философии: чем больше ты знаешь, тем больше свободы имеешь. Она шла быстрым шагом, иногда бросая мимолетный взгляд на завтракающих людей. Взрослые не обращали внимания, а вот дети смотрели на нее так пристально, что становилось неудобно. Она всех игнорировала и продолжала свой путь.

Вернемся к моим тактикам, а что если довести до абсурда ее убежденность, предложить ей доказать на практике, чтобы вынудить сказать правду. «Уничтожайте человеческий род», – заявил бы я, – «посмотрим, на что вы способны!» Не особенно элегантно, можно и лучше. Пока я углублялся в технические аспекты, мы дошли до офиса Лизы, места, где и началась эта необычная история. Я ищу хоть какой-то элемент, который мог бы пригодиться. В первый раз это не особенно удалось, но кто знает. Ничего: голые стены, мебель без украшений, посредственно изготовленная, никаких безделушек.

Когда я делаю анализ поведения, а затем составляю профиль, каждая деталь имеет значение. В данном случае важной деталью становится отсутствие деталей. Мне вспоминается Шерлок Холмс, в ходе расследования кражи задающий вопрос лейтенанту полиции: заметил ли кто-нибудь что-нибудь странное. «Ничего, никакого шума, даже собака не лаяла», – отвечает ему лейтенант. «В этом и суть», – парирует Шерлок, – «собака не лаяла». Детали говорят о многом: предметы, которыми вы наводняете офисы или приносите в свою личную жизнь, обычно хорошая зацепка для меня, способная дать направление для анализа. Перед столом Лизы стоит огромный мужчина одетый безупречно: темный костюм, жилет, черные блестящие ботинки. Когда мы входим, он заметно цепенеет: я замечаю, что он немного поднимает голову и сжимает челюсти. Он на ногах, руки за спиной, как солдат в ожидании приказов. Поза демонстрирует бо́льшую уверенность в себе и ни малейшего желания общаться. Не стоит к ней прибегать, когда начинаешь собрание, зато она очень полезна, чтобы чувствовать себя твердым и собранным.

«Привет, Уриил», – приветствует его она.

«Госпожа», – отвечает он глубоким ровным голосом.

«Леонард, представляю вам Уриила. Уриил, познакомься с Леонардом», – продолжает Лиза, пока мы приближаемся; она быстро садится на свое место, а остаюсь стоять рядом с типом, который выше меня на добрых двадцать сантиметров (а ведь мой рост – метр восемьдесят). У него напряженное и серьезное выражение лица, он смотрит на меня как на пустое место и не удостаивает даже словом. Он тоже мог бы сойти за викинга, только с черными волосами и жесткой темной бородой. И все же викинг. Должно быть какой-то десант с севера.

«Доброе утро», – говорю я, по-прежнему не получая ответа. Он сделал вид, что не заметил меня сначала и теперь не прореагировал на приветствие. Я делаю отметку в своей воображаемой записной книжке. Рано или поздно этот субъект попадет мне под руку, и уж тогда я получу свои три минуты удовлетворения. Как в тот раз, когда особенно неприятный потенциальный клиент высмеивал методики, которым я обучаю, а потом попрощался словами: «Было приятно с вами познакомиться», и я ему ответил: «Нисколько в этом не сомневаюсь». Кстати, больше он и не показывался. В любом случае, я не позволю Уриилу поставить меня в неловкое положение. Я напеваю про себя, чтобы избавиться от страха быть отверженным, который столько лет меня сопровождает, и возвращаю равновесие.

«Присаживайтесь, Леонард, и простите нашего Уриила. Он бравый солдат, но характер у него не самый добродушный, скажем так». Я сажусь, не обращая внимания на гориллу (я только что понизил его от викинга до примата: такой подход – мысленно определять, каким образом смотреть на мир – помогает мне лучше справляться со сложными ситуациями), и концентрируюсь на Лизе. Зато она отворачивается от меня, сконцентрировавшись на австралопитеке. Превосходно.

Телефон снова вибрирует. Взгляд на часы, по-прежнему Джеймс.

«Уриил», – говорит она, – «сегодня тот самый день. Ты знаешь, что должен сделать».

«Госпожа…», – пытается он.

«Черта с два, а не госпожа!» – взрывается она, заставив меня подпрыгнуть. Как у нее получилось звучать… как будто из бездны? Я почувствовал, как по спине пошли мурашки. Стены действительно задрожали? Не понимаю, по какой причине, но мне стало страшно. Неожиданно я больше не чувствую уверенности в себе. Куда я вляпался? Она просто пылала, другими словами не описать. Она грохотала и пылала. Голос стал шипящим. Уриил не моргнул глазом, но я заметил, что он нервничает.

«Сегодня тот самый день, так что иди и делай то, что должен. Мне уже пришлось поговорить об этом с Михаилом. Я уже сказала ему, что высоко ценю ваше мнение, пока оно полностью совпадает с моим. А иначе мне глубоко плевать, что вы считаете верным или ошибочным. Я так решила, и так будет. Точка. И чтобы я больше к этой теме не возвращалась».

И боже мой, когда она произносила последнюю фразу, в комнате стало темнеть и появился запах серы. Никакой ванили. Вонючая сера.

«Слушаю тебя, Джеймс», – я разговариваю, используя беспроводные наушники, и рискую показаться сумасшедшим, хотя в Лондоне редко так ставят вопрос.

«Возникла проблема, во время занятия».

Я быстро сверяюсь с часами и догадываюсь, что сейчас у него перерыв: он ведет на одном предприятии курс по эффективной коммуникации, который я ему поручил. Очень странно, что он мне позвонил в это время, поскольку обычно мы связываемся в конце рабочего дня, чтобы обменяться информацией. Джеймс весьма способный, до сих пор он справлялся как следует. Я продолжаю шагать к магазину кроссовок, куда я обещал своей дочери зайти, чтобы проверить, не поступила ли последняя модель одной марки, без которой (по ее словам) ей никак не обойтись.

«Слушаю», – повторяю я. Не люблю эти хождения вокруг да около, ни в личном общении, ни по телефону.

«Я поругался с одной из участниц», – докладывает он. Я замечаю, как его голос слегка дрожит, и понимаю, что он взволнован.

Я держу нейтральный и спокойный тон, чтобы наверняка получить от него как можно больше сведений. Понятно, что что-то случилось. Нужно понять степень ущерба. А лучший способ сделать это – сохранять спокойствие. Находясь в трезвом уме, скорее достигнешь лучших результатов.

«Объясни», – побуждаю его я, продолжая идти.

«Сегодня утром у меня было занятие с новой группой менеджеров. Одна из учениц стала проявлять враждебность, едва войдя в аудиторию. Она даже сбросила со стола блокнот для записей. Я свел все к шутке и, стараясь не драматизировать, поинтересовался, что не так. Оказалось, что она в бешенстве из-за того, что ее заставили принимать участие в обучении».

Я по-прежнему иду вперед и молчу, лишь издав едва заметный звук, чтобы Джеймс понял, что я все еще на линии.

Джеймс продолжает: «Она тут же начала высмеивать все, что я говорил, шумела, отвлекала соседей. Сначала я вежливо попросил ее отнестись с уважением к присутствующим коллегам, она мне ответила грубо, и я потерял голову. Я ее оскорбил, и она покинула класс с большим скандалом. Заварил же я кашу».

Пару секунд, чтобы убедиться, что он закончил, и вступаю я. Чтобы не говорить запыхавшимся голосом, я остановился перед витриной магазина со своеобразными предметами для обстановки дома.

«Ок, Джеймс. Когда ты возвращаешься в класс?»

«Через десять минут».

Я колеблюсь, не спросить ли его, какими именно словами он оскорбил ученицу. Любопытство одерживает верх.

«Что ты ей сказал, Джеймс?»

«Что она меня достала, что ей следует прекратить выносить всем мозг и чтобы она шла на…»

«Посыл она, очевидно, уловила», – отвечаю я, не выдавая улыбки. Он не замечает мой шутливый тон и ждет дальнейших указаний.

«Хорошо», – продолжаю я. – «Важно начать занятие, не упоминая о произошедшем, как будто ничего не было. Никаких шуток, никаких комментариев. Точка. Затем, как только закончишь, сходи и поговори с Викторией, она отвечает за курсы, объясни ей все и спроси, что дальше делать, нужно ли предупредить кого-то еще. Пока понятно?»

Он сглатывает, даже по телефону слышно.

«Ясно».

Он определенно ждет от меня чего-то еще, поэтому я заставляю его подождать, всего мгновение, но вполне достаточное, чтобы его охватила паранойя. Так уж мы, люди, устроены: предполагаем худшее и предаемся самым черным мыслям.

Один из моих наставников много лет назад сказал: «Запомни, каждое разочарование требует тщательного планирования». И он был прав: чтобы испытать разочарование, необходимо выстроить целую серию ментальных сценариев, которые потом не в точности совпадают с реальностью, что заставляет нас чувствовать себя плохо.

Тем не менее, я даю Джеймсу поволноваться минутку.

«Итак. Несомненно, ты устроил бардак. Ты же понимаешь, что от тебя я ожидаю более высокого профессионального уровня».

«Я знаю».

«Ок. Допускаю, нежная дева заслужила таких слов, да и слов похлеще тоже и не таких слов. Возможно, мы уладим дело без лишнего шума. Позвоню-ка и я Виктории, после того как ты поставишь ее в известность, чтобы разобраться, необходима личная встреча или вопрос будет закрыт и так. Второй вариант кажется мне более вероятным. На этом все».

Я жду еще пару секунд, он молчит. Что делает ему честь. Он отлично знает, что я не выношу, когда мне отвечают, извиняются или оправдываются после того, как я дал обратную связь. Любое предложение, начинающееся словами «Но я…», в таком контексте способно разбудить во мне жажду убийства, с которой трудно справиться. Мои сотрудники хорошо это усвоили.

«Хуже всего, Джеймс, что ты потерял контроль. Это неправильно и терпеть я не стану. Я понимаю, что с каждым может случиться, но уверен, у тебя достаточно сил, чтобы управлять своим душевным состоянием. И лучше многих других, ведь у тебя есть инструменты. Более того, ты можешь управлять своим настроением и должен это делать, поскольку то, что допустимо для простого смертного, тебе не прощается. Я понятно объясняю?»

«Да, мне все ясно».

«Отлично. Вопрос исчерпан. Теперь дыши глубоко, настройся так, чтобы никоим образом не проявить волнения или нервозности, возвращайся в аудиторию и займись своим делом. Вечером созвонимся. Никогда не позволяй никому выбить тебя из седла. Это равнозначно тому, что ты вручаешь незнакомцу власть над твоей жизнью».

«Ок, спасибо. Я боюсь, что очень сильно облажался, не хочу потерять клиента».

А вот без этого можно было бы и обойтись.

«Послушай меня внимательно. Во-первых, осторожнее со словами. Если хочешь контролировать свой мозг и свое состояние, нужно следить за лексиконом. Когда говоришь, что боишься и что не хочешь потерять клиента, делаешь себе только хуже. Отвратительная манера выражаться. Во-вторых, ни ты, ни я не обладаем экстрасенсорными способностями и не читаем мысли, значит, оставим предсказания и будем анализировать факты. Когда сделаешь то, что я тебе велел, и получишь реакцию, которую можно обсуждать, мы поговорим, и тебе будет намного лучше. На этом закончим».

Я отключаюсь. Хорошую серию команд я использовал, в форме повелительного наклонения, характерного для речи успешных людей. И слегка отреагировал на его «спасибо», чтобы он не чувствовал себя еще ниже по положению, чем сейчас.

Я иду дальше, не обращая внимания на людей, встречающихся мне на пути. Быстро обдумываю то, что произошло, и прихожу к заключению, что все решится наилучшим образом.

Я спрашиваю себя, не слишком ли жестко я его отчитал, но потом делаю вывод, что действовал во благо. И в аудитории, и у себя в офисе я настаиваю, что первый шаг – взять под контроль собственное эмоциональное состояние. Ты должен дышать, улыбаться и чувствовать себя хорошо. Точка. Чтобы добиться успеха, любого успеха, ты должен управлять своим состоянием. Общаешься ли ты с сыном, споришь с женой или мужем, выступаешь на собрании в своей фирме – ты должен управлять своим состоянием. Если у тебя нет такой способности, никакая другая уже не пригодится. Будь ты хоть величайшим гением в истории коммуникации, потеряешь голову – начнешь нести бессмысленную чушь и не добьешься результата. Ты должен управлять своим состоянием, дышать глубоко и присутствовать здесь и сейчас. С ясной головой и спокойным сердцем можно добиться любого результата. Если выйдешь из себя – нет. Я чувствую, что злюсь на Джеймса за то, что он потерял самообладание. Это его Ахиллесова пята: он ведется на провокации, начинает нервничать так быстро, что даже стыдно. Я объяснял ему тысячу раз, так же как и своей дочери: если ты теряешь голову, люди получают над тобой власть, потому что тот, кто волнуется – проигрывает, а выиграть можно, если ты спокоен и безмятежен.

Теперь моя очередь расслабиться и немедленно собраться, чтобы не дать минутной скуке испортить остаток моего дня. На этот случай у меня есть серия мантр.

«Сосредоточься на дыхании», – говорю я себе. – «Вдохни и обрати внимание на тот факт, что ты дышишь. Выдохни и обрати внимание на тот факт, что ты выдыхаешь. Сделай это снова. Все хорошо. Пока дышишь, ты расслабляешься, а когда ты расслабляешься, все становится более ясным. Ты более осознанный теперь. Ты контролируешь свое дыхание».

«Папа, а ты хороший?»

Кажется из всех вопросов, которые мне задавали в жизни, этот вызвал во мне наибольшее смятение.

Моя малышка собиралась в садик (первый раз!), и я должен был ее проводить. Ее мама, которой теперь я каждый месяц перевожу внушительные суммы на содержание, уехала на курсы, и я уже предвкушал эмоции от первого путешествия в детский сад, когда моя лисичка выступила с этим вопросом. Без всякой видимой причины. Как всегда бывает с великими вопросами, меняющими мир, он возник сам собой.

«Папа, ты хороший?»

Я ответил: «Да, дорогая, конечно», не задумавшись ни на секунду. Зато потом я серьезно его обдумал. Я в самом деле хороший или поторопился с ответом, как будто спешил солгать? (Несмотря на то что обычно считается наоборот, тот, кто лжет, часто выпаливает свою ложь очень быстро, на одном дыхании.) Сейчас, по прошествии пятнадцати лет, я, пожалуй, ответил бы с большей уверенностью (в итоге определил бы себя как «достаточно» хорошего). Но в те годы, когда она была еще маленькой, я проходил через довольно сложный период, и, если можно так сказать, брал реванш за безрадостное детство и юность, которая была еще хуже.

Впервые за долгое время пограничного состояния я приобрел какой-то контроль над собой и понял, как управлять другими людьми. Меня пьянили новые ощущения. Когда ты держишь себя в руках, ты контролируешь ситуацию вообще и, следовательно, имеешь большую власть. Ключевым является контроль. Вот что я обнаружил, проработав много лет в этой области: ты можешь контролировать все – мир, в котором хочешь находиться, способы реагирования на события, мысли, крутящиеся у тебя в голове. Знаю, что звучит не очень романтично, но так обстоят дела: ваши эмоции в конечном итоге лишь результат смешения определенных гормонов в вашем теле, а гормоны, в свою очередь, – результат образов и мыслей в вашей голове, а их можно контролировать.

Вывод прост, как я повторяю своим уже немногим избранным клиентам: осознай, что у тебя есть власть решить, какие иметь мысли. И эта сверхчеловеческая способность дает тебе статус и ранг Бога. В том смысле, что Создатель – это тот, чье слово создает материю («И сказал Бог: да будет свет. И стал свет»), ты тоже Создатель, потому что твое слово создает материю: то, как ты говоришь, определяет твое бытие. И если это не божественно, то даже не представляю, что тогда можно назвать таковым.

Я отвлекаюсь: стоило подумать о дочери, как меня унесло далеко от «здесь и сейчас». Не знаю, почему именно теперь я вспомнил ее вопрос. А может, и знаю: идея, что некто (Бог?) желает расправиться с человеческим родом, навела меня на мысль. Если действительно придет конец, куда определит меня Создатель Вселенной при условии, что он существует? К хорошим в приятную прохладу или к плохим – в горящие угли, на острые вилы?

В эзотерической мифологии считается, что в момент перехода в другой мир черный ангел собирает души и провожает их в далекую пустыню, где под звездным небом вырывает их сердце и кладет его на старые весы из потемневшей латуни.[5] Говорят, на одну чашу весов черный ангел бросает сердце того, кого будут судить, а на вторую – одно-единственное перышко. Если сердце такое же легкое, как перо, душа, освобожденная от тела, может отправиться в чудесные земли, где все состоит из света и радости. В ином случае, последнее, что она услышит – душераздирающий крик миллионов других душ, которые целую вечность ждут минуту облегчения, которая никогда не наступит. Сколько бы весило мое сердце на этих весах? Сколько я жил с легкой душой? Насколько неподъемная ноша отягощает мое сердце, которое никогда не находит полного покоя? Так, я отвлекаюсь и это неправильно.

Я хочу сосредоточиться на допущении, что Лиза на самом деле Бог и способна уничтожить человеческий род на этой планете. Сумел бы я сохранить беспристрастность? Получилось бы у меня выполнить свою работу максимально хорошо или я поддался бы чувствам, учитывая, что дорожу своей жизнью. Мало того, одна мысль о том, что существование людей, которых я люблю, прекратится, терзает меня куда больше, чем я рискну признаться. Однако самый волнующий вопрос для меня в другом. Если сердце возьмет верх, и я решу поверить Лизе, а следовательно, буду пристрастным, какой выбор я помогу ей сделать? Держать палец на кнопке, которая позволит тебе все уничтожить… Стоит только это себе представить, как рождаются странные идеи. Как бы я поступил? Самый очевидный ответ: спас бы мир. Здесь мои друзья. Здесь моя дочь. Здесь я. А правильный ли это выбор? Мы заслуживаем еще один шанс или совершенно безнадежны? При размышлениях о будущем моего котеночка меня иногда охватывает уныние, стоит лишь представить себе то место, где ей предстоит жить.

С Лизой мы встречаемся завтра, за завтраком, в ее офисе. После сцены с Уриилом она избавилась от меня под предлогом занятости. Подозреваю, она предусмотрела лучший завтрак на свете. Я хочу подготовиться. Нужно хотя бы наметить стратегию, сосредоточившись как минимум в общих чертах на инструментах, способных помочь моей клиентке. Я закидываю в рот горсть кешью (натуральных, толстых, очень сладких) и начинаю делать заметки. Еще никогда в моей голове не рождалась ни одна выдающаяся мысль без щедрой дозы отборного кешью. Оттолкнуться от правильно сформулированных целей? Начать разрушать ее убеждения с помощью своей поразительной лингвистической магии? Заставить ее пересмотреть личные ценности? Я изо всех сил пытаюсь сконцентрироваться («Папа, а ты хороший?»), когда неожиданно слышу стук в дверь. Кто бы это мог быть в такой час?

Я встаю и, дожевывая кешью (если обнаружится, что Лиза действительно Бог, следует поблагодарить ее за то, что их придумала), без раздумий открываю дверь. В это время зайти может лишь сосед, который иногда обращается ко мне с незначительными просьбами: одолжить бумагу для принтера или спросить, что бы такого съесть вегетарианского. Подозреваю, он хочет завязать разговор и наладить со мной добрососедские отношения. И я совершенно уверен, что его желание еще долго останется неудовлетворенным.

Но это не он. Не успеваю я открыть дверь, как тип, который стоял за ней, оказывается внутри. «Ваниль», – думаю я. Первое, что я почувствовал – это запах ванили, и понял, что визит имеет отношение к Лизе. Похоже, все ее сотрудники принимают ванну с этой ароматической эссенцией. Когда дело касается запаха, мозг просто поражает: обрабатывает информацию с невероятной скоростью и прокладывает эмоциональную дорожку к даже самым далеким воспоминаниям. Называется обонятельная память. И я знаю, что это она, еще до того, как успеваю подумать. Похоже на то, как почувствовав в супермаркете запах хлопка, вы покупаете больше стирального порошка, чем планировали, даже не понимая почему, ведь так много вам не нужно. Подумав обо всем этом, я наконец начинаю разглядывать гостя. И этот тоже огромный. Еще один викинг. «Лиза определенно выбирает себе сотрудников мощной комплекции», – приходит мне мысль. И затем: «А какого черта он делает в моей гостиной?»

«Меня зовут Рафаил, я работаю на Лизу», – говорит он, обращаясь куда-то к моему столу. Какое-то время назад я решил объединить приятное с полезным и устроил офис у себя дома, чему весьма способствовал тот факт, что я имею возможность жить в достаточно тесном помещении. Недалеко от входа, справа, я организовал пространство, которое вполне можно назвать гостиной, а слева – настоящий офис: книжные полки, занимающие практически каждый свободный сантиметр, стеклянный стол, опирающийся на внушительные тумбы из белого мрамора, собравшие все возможные проклятия грузчиков при переезде, кресло из черной искусственной кожи. Модель для руководителя, естественно. Я наблюдаю, как Рафаил самостоятельно осваивается в моем кабинете, что никак нельзя отнести к лучшим способам начинать со мной общение. Он садится напротив стола и пристально смотрит на мое кресло. Пустое, ведь я по-прежнему стою возле двери. Закрываю ее и направляюсь к своему рабочему месту. Никакой улыбки на лице, у меня нет ни малейшего желания казаться любезным или открытым. Я сажусь и смотрю на пришедшего. На столе лежат провода от телефона и компьютера, стопки книг, записи, которые я собирался разобрать. Оставлю все как есть: не собираюсь наводить порядок и проявлять даже минимум учтивости. Тот факт, что я умею наладить отношения с любым человеком, вовсе не означает, что я всегда хочу это делать. Я сам решаю, с кем общаться, когда вести себя вежливо, а когда нет. Я считаю, что если у тебя есть лишь один способ реагировать на то, как ведут себя другие люди, – ты беден. Если же у тебя есть выбор, тогда ты свободен. Следовательно, я мог бы проявить любезность и дать ему почувствовать себя как дома. Но не буду этого делать. Я человек свободный (а вот хороший ли я человек? «Папа, ты хороший?»).

«Говорите», – сухо начинаю я, чтобы показаться неприятным. На самом деле много усилий для этого не понадобится, мать моей дочери может подтвердить, ну и некоторые из клиентов, столкнувшихся с моей темной стороной, тоже.

«Насколько мне известно, Лиза наняла вас, чтобы помочь ей принять важное решение», – говорит он, нисколько не смущенный моим холодным приемом. Более того, такое ощущение, что он его даже не заметил. Господи, какой же он здоровый: жесткие черты лица, безразличный взгляд, под бородой читается квадратная челюсть. Но на меня не так легко произвести впечатление. Мне платят бешеные деньги не только за интеллект, но и за то, что я умею применять его в стрессовых ситуациях.

«Вопрос, с которым обратилась ко мне Лиза, не подлежит оглашению. Я с вами не знаком. Почему вы явились ко мне?»

«Я в курсе, зачем она тебя наняла». Он перешел на «ты», не спросив разрешения, и вена на моей шее запульсировала сильнее.

«Ладно», – обрубаю я, – «как бы то ни было, я не пророню ни слова на эту тему, разве что в присутствии Лизы и с ее прямого разрешения, Рафаил».

«Ну и не нужно», – наступает он (то, что я вижу сейчас – это взгляд, полный презрения?), – «меня не волнуют детали вашего договора».

«И что же тогда вы от меня хотите?» – Я сохраняю обращение на «вы», чтобы сохранить дистанцию.

«Я хочу, чтобы вы убедили ее сдаться. Хочу, чтобы уговорили ее отказаться от своей цели. Вы низшая раса, так и есть, но массовое уничтожение несколько усложнило бы положение на верхних уровнях, скажем так, системы. Семь миллиардов бесприютных душ это не пустяк. Лиза разозлилась, она не слушает доводы разума. И забывает, что потом разгребать-то все нам».

Мужик нордической внешности только что назвал меня, если я правильно понимаю, представителем низшей расы, что автоматически, на мой взгляд, определяет его в группу «minus habens»[6]. Судя по всему, мало того что сама Лиза с приветом, так и ее сотрудники не отличаются крепким психическим здоровьем, да еще страдают от серьезных когнитивных и поведенческих проблем. В тысячный раз я задаю себе вопрос, куда я влип. Либо это сумасшедшие фанатики, либо она – новый Чарльз Мэнсон, и способна убедить, что они на службе у всемогущего Бога. На секунду у меня пронеслась мысль: а что если это шутка, организованная какой-нибудь телепрограммой, чтобы посмеяться надо мной. Я знаю, что снимают такие шоу для слабоумных. Эта догадка заставила меня собраться. Если меня хотят разыграть, то буду вести себя безукоризненно. В итоге получится хорошая реклама. Но я тут же вспомнил о денежном переводе, совсем не шуточном. Видимо они играют всерьез. Секта идиотов? Свидетели Иеговы?

Разберемся. Пора задать пару вопросов.

«Рафаил, вы понимаете какие выводы можно сделать из вашего утверждения? Обычно, сталкиваясь с подобного рода высокомерием и наглостью, я даже не даю себе труда отвечать. Но раз уж речь идет о Лизе, а она особенная клиентка, я посвящу вам несколько минут своего времени. Во-первых, вы полагаете, что я в состоянии отговорить кого-то от выполнения своего намерения. На самом деле вы правильно считаете. Далее, вы полагаете, что Лиза действительно Бог и на самом деле обладает властью осуществить задуманное. Ну и последнее, самое интересное, вы полагаете, что мне зачем-то нужно с вами разговаривать. И вот это суждение уже очень далеко от истины».

Он слегка прищуривает глаза, ноздри раздуваются. «Наверное, он убьет меня одним ударом кулака», – думаю я. – «Или поразит ударом молнии. Или возьмет в плен и увезет на своем корабле викингов».

«Вы должны убедить ее отказаться от поставленной цели», – повторяет он, возвращаясь к обращению на «вы» (похоже, я восстановил свой авторитет). Я начинаю терять терпение.

Он встает и направляет на меня свой огромный указательный палец. Что, должен признаться, застает меня врасплох. Поэтому поднимаюсь и я. Чувствую, как пульсируют виски. Не будь между нами стола, я бы приблизил лицо к самой его морде, чтобы посмотреть в глаза, как Рокки Бальбоа сделал с Клаббером Лэнгом в драматическом финале «Рокки III». Не могу поручиться, что не вскочу на стол и не начну его лупить. Я дышу. Не обращаю внимания на его вытянутый палец и усиленно концентрируюсь на достижении спокойного состояния («Папа, ты хороший?»). Я знаю, что справлюсь.

«Вы хотите сказать, верите, что ваша хозяйка, она же моя клиентка, является самим Богом?»

Он слегка трясет головой, как будто удивляется моему вопросу.

«А кто же она, по-вашему? Насколько мне известно, планировалось поставить вас в известность. Лиза разве не сказала, кто она?» – Он выглядит искренне озадаченным.

«Да, конечно. И вы считаете, что достаточно мне сказать, чтобы я поверил в то, что так и есть на самом деле?»

Он переваривает. Обожаю вопросы, которые заставляют думать.

«Мне казалось, что вы знаете. Мы с братьями очень озабочены». Может ли быть, что я только что слышал, как тон его голоса изменился с агрессивного на неподдельно встревоженный? В любом случае, теперь, когда он упомянул своих братьев, становится понятно, почему все, с кем из них я встречался, кажутся мне викингами. Это семья волосатых и бородатых гигантов.

«Вы с братьями?»

«Да. С Уриилом вы познакомились. Я – Рафаил. Михаил упоминал, что вы пересеклись вчера утром. Есть еще Гавриил. Он не отличается терпением, поэтому послали меня. Надеялись, что мне удастся убедить вас отговорить… Лизу».

Гавриил, Уриил, Михаил и Рафаил. Четыре всем известных архангела. Наверняка розыгрыш. По-другому просто не может быть, кто-то надо мной издевается. Дорогая шутка, если только каким-то образом не подделали данные о моем счете, чтобы обмануть меня.

«Леонард, это не шутка, никто над вами не издевается, и баланс вашего счета соответствует действительности», – говорит мне Рафаил своим монотонным голосом. Он только что ответил на ряд моих вопросов, которые я не произносил вслух. Если бы я был героем фильма, на этом месте отпустил бы непристойную остроту или выкинул какое-нибудь коленце. Вместо этого у меня банальнейшим образом свело желудок, и в горле появилось ощущение, которое когда-то, в прошлой жизни, до того как я приобрел контроль над своей головой, я называл «паникой». Мальчик, которому кажется, что он задыхается в приступе астмы, время от времени напоминает о себе. Возможно, у меня на лбу даже пот выступил, уж не знаю почему. Моя рациональная часть, обожаемый мною неокортекс принимается проверять логические возможности, оправдывающие то, что только что произошло. Должно быть объяснение.

«Конечно, есть объяснение», – продолжает Рафаил, по-прежнему отвечая на вопросы, которые я ему не задавал, – «но вы его не хотите услышать, потому что в него не верите. Поверить означает пересмотреть все, что вы делали с первой минуты на этой земле до сегодняшнего дня, и дать возможность своему мозгу переоценить всю систему убеждений и верований». Он прав. Я это знаю, я этому учу:

«Как бы то ни было, оставлю вас поразмыслить, Леонард. Помните, кто ваша клиентка, и помните, что вам обязательно нужно убедить ее отказаться от задуманного, тогда мы все счастливые и довольные сможем разойтись по домам».

Я смотрю, как он поднимается и уходит. Даже не прощаюсь. Напряжение в животе мгновенно уходит, возвращается ясность мысли. Первое слово, которое приходит мне в голову – «ментализм» (техника, которой воспользовался Рафаил), второе – «глупец» (я, раз уж попался). Я повелся как новичок. А на самом деле всего лишь взялся за странное с профессиональной точки зрения дело, касающееся богатой женщины с подтекающей крышей, которая запудрила мозги четырем игрокам в регби, а теперь пытается манипулировать и мной. У нее ничего не выйдет. Я смотрю в зеркало, висящее позади письменного стола и говорю со своим отражением, как делаю в лучших случаях: «Восстанавливай самообладание и дыши. Ты позволил себя вовлечь, но теперь пора мыслить здраво». Похоже, разговоры с собой помогают. Мне помогают. Достаю из пакетика еще одну большую горсть кешью и кладу в рот. Энергично грызу. Чтобы отвлечься, привожу в порядок все черные тетради, потом иду к окну (все еще без занавесок, хотя моя мать много раз предлагала собственноручно их сшить). На улице хорошая погода. Я жую, направив внимание на процесс жевания, чтобы немного поработать над своим мысленным присутствием.

В дверь снова стучат. Проклятие! В этот раз меня не застанут врасплох. Я вскакиваю с новым пылом и открываю дверь, готовясь высказать доброму другу Рафаилу все, что следует об этой истории с Богом и архангелами.

Открываю дверь, а там никакого Рафаила. На пороге чрезвычайно элегантный тип, с короткими волосами цвета воронова крыла и пылающим взглядом темных глаз. Его лицо освещается широкой улыбкой, по моим ощущениям искренней. Он делает несколько шагов по комнате, потом легко поворачивается ко мне и протягивает руку. Потрясающая у него улыбка. Я непроизвольно протягиваю руку ему в ответ, он ее хватает и решительно жмет. Неожиданно в груди и животе становится горячо. Уж не знаю, по какой причине мне приходит в голову мысль, что я мог бы полюбить, такого как он.

«Я здесь, чтобы поговорить с вами о Лизе, Леонард. Хочу предложить вам сделку».

Пауза.

«Позвольте представиться. Меня зовут Люцифер».

«Она предложила вам деньги?»

Я рассматриваю его. Он сидит передо мной, за моим столом, одетый в костюм, за который я бы многое отдал. Объективно он необыкновенно обаятельный мужчина. Чистая харизма, каждая пора его кожи источает уверенность. Однако дело между мной и Лизой должно остаться делом между мной и ею. Я ему так и скажу. Мне захотелось покрутить в руках ручку, что лежит передо мной, но я сдержался. Сейчас нельзя позволить себе проявить ни малейший признак стресса. С одной стороны, потому что когда твое тело показывает, что оно напряжено, собеседник инстинктивно занимает доминирующую позицию; с другой, потому что когда нервничаешь, самое лучшее решение – оставаться неподвижным, так мозг обманывается: если ты ведешь себя спокойно, то сам становишься спокойным.

«Я считаю, что профессиональные вопросы, касающиеся меня и моей клиентки, должны оставаться конфиденциальными. Вам так не кажется?»

Он улыбается. И когда я говорю «улыбается», имею в виду самую прекрасную улыбку на земле. «Какое же впечатление он производит на женщин», – думаю я. – «Да и на мужчин тоже, судя по тому, как я отреагировал». Интересно, что бы на это сказал Джеймс. Он со своим безупречным стилем обязательно оценил бы элегантность моего нового знакомого.

«Само собой разумеется, Леонард. Более того, я нахожу достойной восхищения вашу позицию и вашу сдержанность по поводу отношений между вами и клиентом. Добавлю, что вижу в этом доказательство профессионализма и основание вам доверять. Люди часто забывают о том, как важно суметь довериться кому-то, поэтому я абсолютно с вами согласен и считаю невероятно ценным этот аспект общения».

Думай, думай, думай. Он хорош, этот паренек. В одном предложении использовал ряд не самых очевидных лингвистических приемов. Нельзя не отметить, с каким изяществом это было сделано. Он применил принцип «положительного намерения», который заключается в том, чтобы направить внимание говорящего на позитивную цель его сопротивления, а сразу после – нейро-лингвистическую структуру под названием «причина-следствие», состоящую в том, чтобы по своему выбору создать для определенной причины следствие, выгодное собеседнику. Я всего-то сказал, что не хочу обсуждать свои дела. Отсюда он вывел, что может мне «доверять». А еще разговорный гипноз. «Люди часто забывают…»: что за люди? А ты откуда знаешь? Такого рода фразы, способны вас обмануть и испортить настроение. «Важно это», «важно то», «люди считают», «многие делают…» Все эти привычные формулы, которыми мы себя убеждаем, не осознавая приносимого ими вреда. С другой стороны, уж если я чему-то научился, так тому, что контроль у тебя, ты можешь решать, какие вопросы себе задавать, каждый раз, когда захочешь. А в зависимости от вопросов меняется и результат, как я постоянно повторяю своей дочери и всем, кто готов меня слушать. Но он настоящий мастер, нечего сказать. Посмотрим, прибегнет ли этот франт к техникам, способствующим развитию интересного разговора, ведущего к взаимной выгоде. Потому что так должно быть, даже если он попытается меня обмануть. На этот случай у меня тоже припасен туз в рукаве. Однако я молчу. Пусть он потеряет равновесие во время переговоров, которые, похоже, нам предстоят. А в подобных ситуациях проигрывает тот, кто начинает первым.

«Итак, Леонард, поговорим о нас. Я намерен воспользоваться вашими услугами, если вы не против. Хочу нанять вас в качестве коуча в непростой период моей жизни, чтобы в ней больше не было некоторых вопросов, которые я считаю максимально щекотливыми и с которыми, я уверен, вы быстро и эффективно поможете мне разобраться. Вы ведь именно этим занимаетесь, верно?»

Пока я размышляю над ответом, слышу персональную мелодию звонка дочери и возвращаюсь в реальность. Обычно во время переговоров я не отвечаю на телефон и ставлю его на беззвучный режим. Но: во-первых, Люцифер явился без предварительной договоренности, а во-вторых, мне нравится мысль поставить его в неудобное положение, чтобы он понял, как мало я заинтересован его делом.

«Слушаю тебя, котенок», – говорю я, не отводя глаз от Люцифера.

Он по-прежнему сдержан, сидит, положив ногу на ногу, кончики пальцев рук соединены на уровне подбородка, на лице сияет понимающая улыбка.

«Папа, я волнуюсь!» – начинает она.

Самая необычная и странная особенность моей жизни в том, что я способен загипнотизировать человека, всего лишь разговаривая с ним, изгнать тревоги и фобии практически из любого мозга, умею так воздействовать на личность, что те, кто меня знает, называют это «магией». И тем не менее, подросток в разгаре менструально-школьного кризиса (существует такой термин?) за три секунды превращает меня в прыщавого юнца, только что приступившего к первому курсу по коммуникации. Моя зайка. Девочка – сплошная тревога, музыка (она исполнительница!) и соцсети. Я дышу. То, с какой убийственной скоростью я теряю из-за нее разум, должно остаться тайной, ведь в аудитории я пою гимны эффективности преподаваемых мною техник.

«Говори, солнышко».

«Я уже целый час учу историю, а в голове пусто! Боже, папа, что делать? А если меня спросят? А если я ничего не вспомню? Это кошмар, меня всю трясет! Мне страшно!»

Я дышу. Нужно проявить хладнокровие, потому что если начать читать ей дешевые лекции о том, что ее паранойя – всего лишь результат бессмысленных проекций, можно сделать только хуже. «Значит, так», – говорю я себе, – «сохраняй спокойствие и следи за состоянием. “Keep calm[7]” и помни: это твой ненаглядный котенок». Вдобавок, передо мной клиент, который за мной наблюдает. Не хотелось бы материться как портовый грузчик в присутствии малознакомого человека.

«Все хорошо, дорогая. Вполне объяснимо, что ты чувствуешь себя неуверенно, это нормально. Понимаю, ты хочешь получить отличную оценку…» – (раз уж к слову пришлось, здесь я использую ту же технику, что и мой новый элегантный друг) – «ведь так?»

Тишина. Она обдумывает. Хорошо. Изменить ход мысли человека, охваченного беспокойством, никогда не повредит.

«Да, папа, мне нужна отличная оценка! В том числе, потому что если я ее не получу, снизится средний балл и…»

Я слышу, как тон ее голоса меняется. Вмешиваюсь.

«Окей, окей, милая, я понял. Скажи-ка, сколько ты уже повторяешь историю?»

Молчание.

«Три часа».

«Послушай меня. На мой взгляд, достаточно. Важно уделять время учебе», – говорю я, чтобы связаться с ее рептильным мозгом. «Более того, важно посвящать время тому, что ты любишь», – добавляю я, уже понимая, к чему дальше поведу. Теперь, нужно приласкать ее лимбический мозг. «Тот факт, что ты уже посвятила урокам три часа, доказывает, что тебе не все равно, и у тебя правильный настрой, чтобы справиться как с этим испытанием, так и с любым другим, что встретится у тебя на пути. Я ведь всегда тебе говорил: важно лишь то, сколько труда ты вкладываешь в то, что делаешь». Здесь лимбический мозг моей дочери должен бы послать сигнал эндокринным железам выработать хоть немного окситоцина. Осталось нанести решающий удар, ведь вишенка на торте – неокортекс. «Итак, дорогая, запомни: оценка, конечно, важна, но самое главное – отношение, которое ты продемонстрировала. Послушай меня внимательно: в жизни имеет значение то, сколько ты прикладываешь усилий для достижения желаемого результата. А ты ведь постаралась, зайка?»

«Да, папа».

«Если не принимать в расчет страх получить плохую отметку, ты могла бы сказать, что довольна своей работой?»

«Да, папа».

«По твоему мнению, ты посвятила достаточно времени изучению истории?»

«Да, папа».

«Хорошо, милая. А теперь делай то, что я тебе скажу: ты позанималась, ты молодец и заслужила вечер отдыха. Закрой книгу, посмотри серию “Милых обманщиц” и спокойно ложись спать. Хорошенько расслабься, а пока отдыхаешь, позволь своим не очень приятным мыслям улететь прочь, уйти далеко, так далеко, что ты даже не сумеешь их больше заметить. Договорились?»

«Да, папа».

«Вот и молодец. Сейчас я улажу один рабочий вопрос, а потом перезвоню, чтобы пожелать тебе спокойной ночи. Окей?»

«Да, папа».

Она отключается.

Люцифер смотрит на меня и улыбается.

«Мне доставило удовольствие заметить, Леонард, что ваши так восхваляемые способности нисколько не преувеличены. Она так часто отвечала вам “да”, что я сбился со счета. И позвольте сказать, что мастерство, с которым вы направили ее к позитивному решению вопроса, несомненно, достойно похвалы. Я укрепился в мысли заполучить вас себе в коучи, Леонард».

Мне не удалось сомкнуть глаз. Я сделал упражнения для расслабления, визуализировал и дышал: не помогло. Столько лет практикуя техники осознанности, я оказался в положении новичка, охваченного навязчивой мыслью, не в состоянии отвлечься. Лиза, Люцифер и архангелы не выходили у меня из головы. А еще моя дочь, Джеймс и клиенты. Так много непонятного для меня в этой ситуации. Иной раз я привожу похожие примеры на своих лекциях: несмотря на то что я хорошо понимаю то, что преподаю, это не всегда праздник. Бессонные ночи случаются и у меня тоже. Скажем, что чем лучше ты отдаешь себе отчет, что способен сам устанавливать свое состояние, и чем лучше его контролируешь, тем реже происходят такие эпизоды. Уже немало для счастья. Я сделал ежедневную растяжку и принял горячий душ, чтобы хоть немного восстановить энергию, помня, что меня ждет напряженный день. Сегодня мне как никогда пригодится ясность мысли: с утра начинается работа с Лизой, а в обед – встреча с Люцифером, и это не считая возможных сюрпризов с псевдо-ангелами. Для моего пытливого ума, избегающего скучной рутины, это просто манна небесная (самый подходящий случай употребить это выражение).

Мой айфон вибрирует. Прочитав сообщение, я понимаю, что дело потребует терпения: «Папа, перезвони мне как можно быстрее». Зная свою дочь, могу предположить, что речь пойдет о проблеме, которую легко решить с моей точки зрения и которую она считает чрезвычайно деликатной.

«Вот и я, слушаю тебя, милая», – говорю я, быстро набрав номер.

«Папа, я очень переживаю из-за завтрашнего опроса, ужасно волнуюсь. Я знаю, ты скажешь, что все волнения только у меня в голове, и я должна успокоиться, но я все равно волнуюсь!»

Именно так я и представлял себе тихое и спокойное утро. Я сажусь в кресло возле кухонного стола, созерцая кружку с горячим кофе, которым я планировал безмятежно насладиться, прежде чем начать день. Аромат прекрасен, как и кружка – сувенир из моей последней поездки в парк «Universal Studios» в Орландо, – на ней изображены Человек-паук, Железный человек и Халк, глядящие на меня с некоторым вызовом, как будто приглашая присоединиться к ним. Я даю себе несколько секунд на внутренний монолог, прежде чем обратиться к дочери: «Дыши. Успокой свой разум. Будь готов выслушать. Будь сообразительным. Будь здесь». Мои любимые мантры.

«Ок, душа моя. Как тебе кажется: это нормально, что ты начинаешь волноваться в семь тридцать утра о том, что должна сделать только завтра?»

Я ошибся, черт подери. Я ответил с раздражением и первое, что пришло в голову. А ведь готовился! Никак не продемонстрировал понимание и эмпатию: проигнорировал ее рептильный и лимбический мозг, торопясь убедить неокортекс. Который теперь обо мне даже слышать не захочет.

«Замечательно! Ты прекрасно учишь других, а мне отвечаешь вот так!» Что и требовалось доказать.

«Ок, ты права, я сказал не подумав. Вообще-то я понимаю, что ты можешь немного переживать, но, с другой стороны, учитывая, что тебе пора в школу, мне не кажется, что сейчас подходящее время поддаваться панике из-за того, с чем придется иметь дело только завтра. Вот и все».

«Ты применяешь ко мне свои приемы, папа? Ладно, все равно я должна бежать. До встречи. Увидимся за обедом, я тебе хотя бы объясню?»

«Держи себя в руках, я тебе попозже напишу, хорошо?»

Обедать я собираюсь с Люцифером. Будь оно все неладно. Подумаю об этом потом: буду решать проблемы по очереди.

Не знаю, как оно работает с мамами, но для пап чувство вины – достаточно сильная штука. Мне пришлось отложить обед с моей малышкой, и я чувствую себя последним подлецом. Максимум, что я сумел сделать – пообещать, что встречусь с ней сразу, как освобожусь, и посвящу ей остаток дня. Я ее увижу, но неприятное чувство в животе никуда не делось. Когда речь заходит о ней, мне всегда трудно понять, как правильно поступить.

Каждый раз начинается борьба между желанием дать ей все, чего только захочет, ведь она моя дорогая крошка, и стремлением быть твердым и справедливым отцом. Я очень стараюсь, но не всегда четко вижу границу и колеблюсь. Если бы у меня с ней получалось так же хорошо, как с моими клиентами, я, без сомнения, спал бы спокойнее. Самое смешное, что я знаю, почему мне тяжело. По этой же причине тяжело стольким людям: дело в том, что когда тебя с детства учат угождать другим, ты склонен продолжать это делать всегда, даже в ущерб себе самому. Я прекрасно понимаю, что самым мудрым решением было бы подумать о том, что правильно; о том, от чего нам станет лучше; о том, что будет самым полезным в этом контексте. Но создаваемая динамика так сильна, что иногда мы живем как будто в чистилище, зная, что делать, но в то же время осознавая, что поступим по-другому. Может, это чувство вины, может потребность быть принятым, а может, страх быть отвергнутым: вдруг она перестанет со мной разговаривать? А если она от меня отдалится?

Подобные вопросы, вне зависимости от их осознания, способны пошатнуть мою решимость. Я знаю, что лучше вести себя иначе, но знать и сделать – не одно и то же. И знаю, что когда действуешь последовательно и ради своего блага, потом становится лучше всем. Я об этом осведомлен. И должен признаться, иногда ужасно тяжело. Но так же мне хорошо известно, что когда я чувствую, что тяжело, значит, настал самый подходящий момент это сделать. Если бы меняться было легко, не было бы в этом такой необходимости.

Пока я погружен в свои мысли, подходит официантка и ставит передо мной на белый стол, рядом с чашкой мятного чая, прекрасное блюдо: хумус и салат с гречкой и черной капустой под кисло-сладким соусом. Мы сидим в моем любимом ресторане в Ноттинг-Хилле: простая обстановка светлых тонов, качественная пища, возможность – по желанию – взять обед на вынос и, когда позволяет погода, съесть его на лавочке в саду, расположенном прямо напротив.

Перед Люцифером чашка кофе американо. Он говорит, что предпочитает легкий обед. Однако я подозреваю, что он не большой любитель веганской кухни. В конце концов, вполне соответствует персонажу. Представляете себе Люцифера вегетарианца? Мне сразу рисуется, как он поедает бифштекс с кровью из быка абердин-ангусской породы. Люцифер и сегодня очень элегантен: черный костюм, жилет, ботинки так блестят, что мне не помешали бы солнечные очки. Он смотрит на меня и улыбается. И когда он улыбается, я думаю, что мог бы убить за возможность выглядеть так же обворожительно, как он. Мысль об убийстве быстро испаряется, но она ведь возникла. Он невероятно привлекателен, вдобавок говорит «как бог» (я даже в уме умею острить, и этот аспект моей личности меня немало забавляет).

Я беру свой черный цельнозерновой хлеб, намазываю на него хумус и откусываю с трепетным восторгом. Как вкусно. Послушаем, что нужно от меня этому изысканному господину. Тем временем вычеркиваю из своей мысленной записной книжки пункт, который вношу туда ежедневно: не забывай каждый день посвящать хотя бы несколько минут примитивному удовольствию.

«Говорите, Люцифер. В конечном счете вам удалось добиться обеда со мной. Что такого важного вам необходимо мне сообщить?»

«Мне кажется, Леонард, вы упускаете из виду один важный момент, и я здесь, чтобы привлечь к нему ваше внимание, скажем… другим способом».

Технически в этот раз он начал неудачно: сходу стал подвергать сомнению мою позицию и указывать на мои недостатки, что противоречит как минимум трем страницам учебника по основам коммуникации. Контроль базируется, в том числе, и на этом – делать правильные шаги. Я решаю не вмешиваться: хочу, чтобы он продолжал говорить, и хочу вернуться домой. Дело занимает больше времени, чем я ожидал.

«И какой же момент, по-вашему, я упускаю?»

«Вы недооцениваете Лизу. Вам кажется, что она слегка поехавшая головой старушка, и все ее речи – бред сумасшедшей».

Забавно: каждый раз, когда он говорит, я с ним соглашаюсь не меньше трех раз.

«Да. И что?»

«Вы ошибаетесь, Леонард. Лиза именно та, за кого себя выдает. И способна выполнить то, о чем говорит».

«Ага. Следовательно?» – снова соглашаюсь я, дегустируя чудесный хумус из нута.

Признаю, что мое поведение в данном случае несколько агрессивно и вызывающе. Но раз он играет со мной, я могу ответить тем же. Мне терять нечего. Посмотрим, сколько он продержится. Ну и потом: когда проявляешь немного нахальства, люди ведут себя по-другому.

Я много говорил об этом с Джеймсом, потому что в начале стажировки его необыкновенная элегантность сопровождалась чрезмерной деликатностью: «Можно быть вежливым и в то же время авторитетным», – твердил я ему бесчисленное количество раз. – «Помни: с тобой обращаются так, как ты позволяешь с собой обращаться».

«Вы настолько уверены в невозможности существования Бога, в частности Бога во плоти, что преднамеренно отказываетесь допускать, что это все может оказаться правдой. Так вот, вы ошибаетесь».

«Ага-ага. И что дальше?» – Я по-прежнему веду себя как придурок и продолжаю поглощать хлеб. И тут происходит чудо.

Он перестал улыбаться. Вот это да, я разозлил самого Люцифера. Я вижу, как его челюсти сжались, и замечаю, что он стиснул зубы. Глаза слегка прищурены. Они такие темные, что не получается увидеть, сузились ли зрачки, но готов поклясться, что сузились. Он слегка наклоняет голову вперед, что придает ему угрожающий вид: как будто зверь приготовился к нападению. Хищный зверь, следовало бы уточнить. Не знаю, чувствовать себя испуганным или польщенным. Поскольку я не верю, что это Люцифер, выбираю последнее. При желании любой может поступить так же:

«А сейчас послушайте меня».

При этих словах выражение его лица становится еще более угрожающим и диким, воздух ощущается очень странно (не знаю, как еще описать то, что я испытываю), а мир вокруг неожиданно чернеет. Его глубокий глухой голос как будто кувалдой бьет мне по сердцу. Вибрация доходит до самых костей. Каждый мой мускул парализован. Наверное, у меня в руке кусок хлеба, не знаю. Вокруг темно. Люди неподвижны, как в фильме, который поставили на паузу. Ноттинг-Хилл перестал гудеть, издавать запахи, существовать. Все, что мне доступно, – холод, безмолвие, мрак. Ощущение тоски и… паника?

«Папа, ты хороший?»

Не знаю, почему в голову приходит моя дочь, вопрошающая: хороший ли я. По-прежнему чувствую темноту. Господи, да я в курсе, что нельзя «чувствовать» темноту, но я ее чувствую. Это факт окружающей среды, потому что физически все лишено света. Но это еще и ощущение. Это внешний мрак, который переходит во внутренний. Если бы мои внутренности не тряслись от страха, я бы, наверное, убежал с дикими криками. Где-то далеко ритмично бьется мое сердце. Тоска неожиданно становится такой пронзительной, что я теряю здравый смысл и возможность вдохнуть. Если это лишь намек на то, как чувствуешь себя в аду, мне хватит, чтобы кинуться искупать свои грехи. Прошла секунда, может две. Потом он расслабляется, и мир вновь начинает дышать.

И ко мне тоже возвращается дыхание, хотя есть больше совсем не хочется.

«Теперь я привлек ваше внимание?»

Я сглатываю. Краем глаза проверяю других людей в ресторане. Судя по всему, никто ничего не заметил.

«Да». У меня совсем прошло желание быть милым. Противно признавать, но он меня напугал. Скажу Джеймсу, что даже я иногда ненадолго теряю концентрацию. И естественно, добавлю, что на самом деле имеет значение лишь то, сколько времени требуется, чтобы ее восстановить.

Как бы то ни было, следует признать, что все мое внимание сейчас полностью на нем. Не уверен, что сейчас произошло, но теперь я десять раз подумаю, прежде чем применять мою технику «ага-ага» к этому персонажу. С другими она прекрасно работала. Я не понимаю природу замеченных мною изменений и от чего меня так трясло.

«Очень хорошо», – говорит он, – «теперь немного прогуляемся. Это пастбище жвачных мне надоело. Хочется вдохнуть немного загрязненного воздуха, он напоминает мне о доме».

И уже через секунду мы оказываемся на улице, шагая мимо лотков, где продаются наушники сомнительного происхождения и прилавков с оливками посредственного качества. Мрак, стоявший несколько мгновений назад, уступил место спокойному солнечному лондонскому дню. Небо, облака, ветер: все в порядке и под контролем. Наверное.

«Леонард, вам следует воспринимать Лизу всерьез. Она действительно намерена вынести приговор этой планете».

«Люцифер, вы действительно в это верите? Верите, что Лиза – Бог?»

«Я не верю, я знаю. И знаю по очень простой причине: я происхожу от нее, я ее первое создание, тот, кто через дар слова получил задание создать все, что вы видите, трогаете и ощущаете. Даже тротуар, по которому мы сейчас идем, именно такой от того, что кто-то его таким задумал и дал ему название. И он существует, потому что есть слово, которое его описывает. Я – тот, кто обладает властью нести свет через слово Божье. Я говорю Божье, чтобы использовать знакомые вам термины, Бог даже не зовется Богом».

«Мне казалось, что Люцифер в этой истории злодей».

Он улыбается еще шире (и в этот раз я чувствую, как приятное тепло разливается в животе, совсем не то, что могильный холод, охвативший меня несколько минут назад).

«История про плохого Дьявола – это маркетинг, Леонард (мне показалось, что я слышу Лизу). И вам об этом прекрасно известно. Эта история нужна нескольким умникам, чтобы продавать их продукт: спасение души через раскаяние, чувство вины и, естественно, деньги. Годится для свидетелей Иеговы, чтобы наставлять последователей: есть те, кто спасутся, дурные люди, которые не спасутся, искуситель и прочее бла-бла-бла. Те, у кого развиты нейронные связи, сразу видят, что товар дешевый. Если нет проблемы, которую нужно решить, или опасности, которой стоит бояться, никто его не купит. Это продажа: если хочешь, чтобы твои продукты или услуги пользовались спросом, сначала нужно убедиться, что ясно очерчена проблема, которую люди хотят избежать, или известна опасность, которой будут бояться. Нет страха, нет внимания. Нет злобного дракона, с которым приходится сражаться, значит, нет и героев, а самое главное – нет товара для продажи.

Вероятно, и вы тоже. Я – Люцифер, носитель Света через слово. А Лиза – та, кто меня придумала, возможно, чтобы компенсировать свои деструктивные тенденции и врожденную жестокость. Мне стоило бы подать в суд за клевету на всех этих толстых попов, что повсюду кричат, какой я злой и плохой, машут перед бедными робкими душами моим пугалом. Нет, я не злой и не плохой. Я не ношу рога и не развлекаюсь тем, что приговариваю души к адским мукам. Определенно, нужно составить иск за клевету, пропади все пропадом».

Минуту я обдумываю услышанное, пока мы проходим мимо тату-салона, память о котором навсегда останется на моей левой руке: орел с расправленными крыльями и надпись «E PLURIBUS UNUM» – девиз, размещенный на американском долларе. Мне всегда нравилось это выражение. Кто-то его переводит как: «Из многих – единое», чтобы подчеркнуть сплоченность. Другие понимают смысл как: «Из толпы выделяется лишь один». Очевидно, я отношусь к последним.

«Вы хотите сказать, что Люцифер хороший, а Бог – плохой?»

«Вопрос не в том, кого назначить хорошим, а кого плохим. Вопрос в том, чтобы понять, кому верить, а кому нет, несмотря ни на что.

«Важно понять, что горести и радости принадлежат этому миру и всегда остаются нашей ответственностью. Я – Люцифер, буквально “светоносный”. Что не означает, что я хороший. Я король соблазна и обожаю искушать души. Обожаю проникать в самые глубины человеческого духа и завладевать душой, разумом и сердцем моей жертвы. Обожаю заключать договоры, убеждать и вводить в искушение. Я нахожу это восхитительным. Мне нравится все это? Да. Мне нравится, что я умею манипулировать людьми? Безусловно, да. Любой, кто будет утверждать, что не заинтересован в контроле над другими, соврет. К тому же мы прибегаем к нему куда чаще, чем нам кажется, пусть и не всегда извлекая прибыль: ты контролируешь себя, когда тебя спрашивают “Как дела?”, и ты отвечаешь “Хорошо”, даже если это не так; ты контролируешь себя, когда хочешь высказаться, но тебе стыдно говорить при всех, и ты молчишь; ты контролируешь себя, когда ждешь полчаса только из-за того, что урок еще не окончен. Контроль лежит в основе человеческих отношений: выигрывает тот, кто лучше умеет пользоваться инструментами и полностью осознает, что делает. Но суть не в этом. Суть в том, как люди на все это реагируют: в их глазах я могу послужить предлогом, чтобы снять с себя часть ответственности, а могу стать поводом для того, чтобы возвыситься и стать лучше, чтобы вырасти. Я и отговорка, и возможность. Я и оправдание падения, и причина спасения. Леонард, я лишь хочу вам донести, что вам следует ко мне прислушаться и серьезно отнестись, к моим словам о вашей фундаментальной роли в этой истории. Вы обладаете возможностью положить конец всему, убедив Бога, что она выбрала неправильный путь. Я не могу этого сделать, у меня нет разрешения к ней приближаться. Она устроила так, что ее окружает армия шавок, выполняющих все ее приказы без возражений. Но поверьте, найдется немало ангелов, которые согласились бы с тем, что я вам говорю сейчас: вы должны ее остановить. Вы должны помешать Богу уничтожить человеческий род».

Прежде чем ответить, я несколько минут размышляю. Во что я верю? Я, сбегавший с уроков катехизиса и споривший со священником, утверждая, что он не в состоянии доказать свои теории, я, потративший долгие часы на препирательства с религиозными фанатиками, демонстрируя им их когнитивные ловушки и каждый раз выходивший из этих дебатов в полном разочаровании. Во что же я верю? Во власть слова, в силу мозга. А еще?

«Я вам не верю, Люцифер. Я не верю, что существует Бог, способный уничтожить человеческий род. Я считаю, что все дело в развращенной и продажной человеческой душе».

«Вы, люди, стараетесь, как можете, Леонард. Я уверен, что вы делаете все, что в ваших силах. Но за всем стоит она. Со своим замыслом. Поэтому остановите ее. И единственный выход, поверьте мне, Леонард, в том, чтобы вы сделали все, на что способны. Верите или нет, сделайте. Я не имею представления, по каким причинам Лиза выбрала вас, но полагаю, они есть. Вы, смертные, пожалуй, назовете это бессознательным. Наверное, на уровне бессознательного она хочет, чтобы ее остановили. Так в фильмах преступник звонит в полицию, поскольку сам в ужасе от размаха своих злодейских замыслов. Остановите ее, Леонард. Верьте во что хотите, но приложите все усилия, чтобы помешать ей уничтожить человеческий род».

Мы продолжаем шагать. Уже вышли из квартала, пройдя мимо ряда крохотных домиков с цветными фасадами, так привлекающих туристов с их селфи.

Я понимаю, что наша встреча подходит к концу, и на мгновение обращаюсь мыслями к дочке, с которой встречаюсь чуть позже.

«Один вопрос, Люцифер. Вы не первый из тех, кто просил меня вмешаться и убедить Лизу отказаться от ее намерений. Хочу спросить: принимая во внимание что вы, по вашим словам, владыка ада, разве вы не были бы счастливы в одно мгновение заполучить семь миллиардов душ в свое распоряжение? Ладно, когда меня просит архангел, но вы?»

«Леонард, вы шутите? Семь миллиардов душ одним махом? Грусть-печаль. Мне нравится покорять, вводить в искушение. Я хочу завоевывать их, мои души. Я люблю выигрывать, это правда. Но мне хочется заслужить свою награду, мне не нужны подарки. Все равно, что жульничать в карты. Не сказать, что мне очень уж есть дело до вас, людей. Я уверен, что вы показали лучшее, на что способны, когда родился Леонардо да Винчи. С тех пор вы медленно деградировали, забывая о своих возможностях. Вы возбуждаетесь, когда кучка идиотов играет в мяч, покупаете еду из дерьма – простите мой французский, – произведенную теми, кто потом продает вам лекарства, чтобы исправить негативные последствия от этой же самой еды. Вы скот для скотобойни. Увы, не так уж вы мне интересны. Вы подавали надежды, но по дороге все растеряли. Не имеет значения, судить, в конце концов, не мне. Просто я не хочу получить в одно мгновение семь миллиардов потерянных душ даром и без малейшего усилия. Я люблю борьбу, процесс завоевания. Я хочу победить. Я обожаю соблазнять словами. И хочу продолжить это делать. Если Лиза ни с того, ни с сего отправит всех на тот свет, не представляю, чем займу свое время. В любом случае, соблюдая мои интересы, вы соблюдаете и свои: вы продолжите жить, а дорогие вам люди по-прежнему будут наслаждаться солнечными днями. Все счастливы. Вы увидите, как повзрослеет ваша дочь, будете есть свой салат и читать свои книги. Остановите Лизу, Леонард». Пока он произносил эти слова, мир вокруг еще раз почернел. У него на лице угрожающее выражение, как у животного, готового наброситься на свою жертву. Тревога.

«Папа, ты хороший?»

В этот раз проходит быстро.

Тем временем мы подошли к входу на станцию метро, с которой мне удобно добраться до дома, чтобы принять душ. Я даже не понял, как мы здесь оказались. Более того, такое ощущение, что мы не встретили ни одной живой души. Я прекрасно понимаю, что это не так, но впечатление именно такое. Безусловно, мне нужен душ и час медитации, чтобы привести мысли в порядок. Мозг должен найти логическое обоснование как минимум нескольким эпизодам. Мы останавливаемся до того, как я начинаю спускаться по ступенькам, чтобы выйти к платформе.

«Вы постараетесь, Леонард?»

Я смотрю на него. Он совершенно серьезен. Пожалуй, даже задумчив.

«Да, Люцифер, даю вам слово. Я остановлю Бога».

Я это делаю не ради него. Я это делаю, потому что мне платят за то, что я лучше всех, значит моя задача – быть лучше всех. Точка.

«Даю вам слово», – повторяю я, – «я остановлю Бога».

Елизавета, названная так в честь нашей прекрасной королевы, уже у меня дома, у нее есть ключи. Она сидит в моем кресле, уставившись в смартфон, и печатает двумя пальцами как одержимая. Когда я вошел, она едва подняла взгляд.

«Привет, папуля».

«Папуля» – значит, ничего серьезного в итоге. Я хорошо знаю свою зайку. У меня в уме таблица, по которой легко определить, что с ней происходит, в зависимости от того, как она меня называет: «папа» обычно означает плохую оценку в школе или ссору с мамой; «папочка» – новые туфли или свитер; «папочка, ты меня любишь?» – она просто королева манипуляций, и я уже знаю, что она попросит разрешения вернуться домой после часа ночи.

Я подхожу к ней, обнимаю и вдыхаю ее особенный запах, навевающий на меня воспоминания о тех временах, когда она была маленькой. Ей уже почти шестнадцать, а она до сих пор пахнет молоком и медом. Что тогда, что сейчас. Она живет с мамой, но мы часто видимся. Я провожаю ее до школы, провожу с ней середину дня (в основном, чтобы наблюдать, как она делает уроки, сказать по правде) и некоторые выходные, когда моя жизнь бродяги это позволяет. Она в штыки воспринимает все, что я делаю. Считает, что знания, которые я передаю, ей не нужны. Не желает, чтобы я применял свои методы к ней. И каждый раз, естественно соврав, я обещаю ей этого не делать.

«Ну что, малышка, как ты?» – спрашиваю я, снимая пуховик (на синтетическом пухе) и рюкзак.

«Да хорошо! Вот только, папа, я все равно волнуюсь!» – отвечает она, не отрываясь от телефона.

Я намеренно не спросил, перестала ли она тревожиться. Алхимики говорят: «то, что называешь, существует», наверное, поэтому обитатели Хогвартса десять раз подумают, чем произнести имя Волан-де-Морта, предпочитая более загадочное «Тот-Кого-Нельзя-Называть».

Если хочешь быстро изменить свое душевное состояние, есть простой трюк: перестань говорить о том, что тебя лишает сил, и поговори о чем-нибудь другом.

Так же просто, как выпить стакан воды. Ну а если не знаешь, о чем говорить, просто игнорируй тему и иди дальше. Замечу, что такая способность скрыта у нас внутри, нечто вроде волшебной силы, которой обладаешь, не подозревая об этом, и используешь нерегулярно. Вспомните, когда мысль засела в голове, и вдруг ты отвлекаешься на совершенно другую логическую цепочку, увлекаешься фильмом, книгой или песней.

«Я приготовлю себе кофе, дорогая. Ты хочешь что-нибудь?»

Сделаю себе эспрессо по-итальянски, я его обожаю. Кешью и кофе – вот команда победителей!

«Нет, спасибо, я ненадолго, скоро встречаюсь с подругами на площади Пикадилли, пойдем посмотреть, привезли ли новые superstar, такие как у Арианы. Это мой краш».

Я делаю вид, что понимаю, кто такая Ариана (возможно певица, по которой она сходит с ума) и что означает «краш», пусть я и догадываюсь, что это имеет отношение к предмету обожания.

Я сажусь перед ней с чашкой горячего эспрессо в руке. Знаю, что не очень по-британски, но время от времени хороший эспрессо поднимает мне дух. Люблю гулять по книжному магазину со стаканом американо и обожаю смаковать эспрессо дома, в спокойной обстановке. Если можешь позволить все, зачем себя ограничивать?

«Слушаю тебя, милая». Пришло время решить вопрос. Но в соответствии с моими правилами: тогда, когда скажу я.

«Последнее время я постоянно переживаю. Не понимаю, сажусь за уроки, и на меня накатывает беспокойство».

Я пью кофе. Превосходный, крепкий и горький.

«Ок, понял. Бывает», – спокойно начинаю я. Главная цель – установить с ней связь. В телефонном разговоре я допустил ошибку, два раза подряд за один день я не промахнусь. Значит, в первую очередь никаких суждений и комментариев. Кружка в руках – отличный прием: я смотрю на кофе, как будто в задумчивости, не глядя на нее, что позволяет ей чувствовать себя свободнее. Последний раз, когда у нас была беседа на серьезные темы, она заставила меня выйти в другую комнату («Так ты не увидишь выражение моего лица», – объяснила она.) Я молчу, позволяю ей сделать первый шаг. Что и происходит довольно быстро.

«Стоит мне во время занятий подумать об опросе, и через три секунды я перестаю дышать. Меня просто трясет. Папа, помоги!»

«Ты правда хочешь, чтобы я тебе помог, Элизабет?»

Я задаю этот вопрос по двум причинам. Во-первых, чтобы она больше ценила мою помощь. Во-вторых, потому что у нас договор по поводу использования «моих» методов: я ей обещал, что не буду прибегать ни к одной из манипулятивных техник, или стратегий, если только она сама меня об этом не попросит. Как сейчас. На самом деле для меня совершенно невозможно воздерживаться от применения базовых приемов: я уже давно мыслю и говорю определенным образом. Я бы уже не смог, даже если бы хотел, разговаривать «неправильно» или задавать дурацкие вопросы. Понадобилось бы специально тренироваться, чтобы отвыкнуть от всего того, что я внедрял годами, и что стало моей неотъемлемой частью.

«Ты делаешь упражнения на дыхание, которым я тебя научил?»

«Да», – отвечает она, откинувшись назад. Совсем немного, но я заметил. Значит, соврала или не уверена в том, что только что произнесла. Так часто делают люди, когда лгут.

«Милая, я не смогу тебе помочь, если буду обучать тебя техникам, которые ты потом не используешь».

«Ха, ты решил прочитать мне лекцию? Ну и ладно, больше не буду тебе ничего рассказывать!»

Моя маленькая хитрюга пустила в ход эмоциональный шантаж, отлично понимая, что я хочу с ней общаться, и диалог между нами интересует меня больше всего на свете. Это один из тех моментов, когда мое равновесие пошатывается. Инстинктивно я бы предложил ей выкручиваться самостоятельно, пусть делает, что хочет. Я и на занятиях повторяю: если я показываю тебе, как правильно делать, а ты по-прежнему чувствуешь себя плохо, потому что так не делаешь, значит, тебе просто так нравится. Я умываю руки. В отношениях с клиентом я с самого начала вношу ясность: если хочешь добиться результата, придется поработать. Ты должен применять техники, следовать моим указаниям, действовать, даже если не уверен в моей правоте. Ключ в действии. Исключительно и просто: нужно действовать, вести себя «как если бы». Боюсь только, в этот раз такой подход не сработает. Я скольжу по поверхности. Она моя дочь, совершенно нормально, что она меня недооценивает. В конечном счете так часто бывает: имея все, что тебе нужно на расстоянии вытянутой руки, ты это просто не замечаешь, поскольку оно под самым твоим носом.

«Дорогая, скажи, что на самом деле с тобой происходит?»

«Как понять “что со мной происходит”? У меня приступы тревоги!»

И она трет нос. Вопрос деликатный: так заметно прикасаются к носу те, кто явно находится в стрессе.

«Ок, Элизабет. Если хочешь, можем их обсудить, так я смогу понять, что с тобой происходит, а потом научу тебя, что делать. Годится?»

«Да, папа!» – отвечает она, глядя на экран смартфона.

«Только сейчас мне пора идти», – продолжает она, – «Кэти уже подъезжает, а я опаздываю».

С этими словами она встает и направляется к двери. Я тоже встаю и иду за ней. Зову ее и развожу руки. Она покорно дает себя обнять.

«Жаль, что ты обедал со своим клиентом, а не со мной», – напоминает уже в дверях, оставляя меня без возможности парировать, с мерзким чувством судорог в животе и желанием швырнуть чашку об стену.

Я провел весь день, занимаясь своими делами. Такого давно не случалось, и я не мог дождаться, когда представится возможность. Тем не менее, меня не покидало ощущение, что я зря теряю время. Как будто с нетерпением считаешь дни до выходного, а он пролетает, и ты не сделал ничего из того, что планировал: я собирался читать, писать, может быть посмотреть какой-нибудь захватывающий сериал на Нетфликсе. Вместо этого я раздумывал. О боже, на самом деле я не «просто» раздумывал: ответил на дюжину электронных писем, ответил на пару важных звонков от таких же важных клиентов, начал подбирать слайды для одного из будущих курсов, посвященных убеждающей коммуникации – самой интересной для меня теме. Но даже тогда я продолжал думать о разговоре с Люцифером и о разговоре с Богом. Чувствую себя тем типом, который написал книгу о своих беседах со Всевышним: знатный плут, поскольку говорит то, что нам нравится слышать, и привлекает в свидетели того, кто не может ни подтвердить, ни опровергнуть его слова. Если Лиза действительно та, за кого себя выдает, я заставлю ее выпустить официальное сообщение, опровергающее факт общения с тем парнем. И удостоверяющее, что она говорила со мной. Я продолжаю подбирать логические и рациональные обоснования тому, что я видел (или считаю, что видел) в ресторане Ноттинг-Хилла, во время встречи с Люцифером. Самым правдоподобным объяснением стал бы гипноз или внушение. Я обдумываю все перечисленное, а еще прикидываю, что приготовить на ужин и как придать смысл этому дню, когда раздается телефонный звонок.

Я беру трубку.

«Добрый вечер, Леонард, это Лиза. Приходите, продолжим наш разговор. У меня сейчас встреча и хотелось бы, чтобы вы на ней присутствовали. Дадите мне фидбэк. Я правильно использовала слово?»

Да, мать твою. Так мы это называем. У меня не получается пока понять, Лиза использует мою терминологию, чтобы проявить вежливость, и тогда стоит оценить ее усилия, или она надо мной постоянно издевается. В этом случае я ей куда менее благодарен. Я всегда считал, что понимать людей, иметь способность проникать в мотивы их поступков – это лучший способ защитить себя от разочарований, предательства, ран. И я всегда верил, что различить, что находится под маской тех, кто меня окружает, – самый быстрый способ понять самого себя.

Мне не нравятся неожиданности, и еще меньше привлекает перспектива выходить из дома в такой час. Но в голове возникает идея, как обернуть эту неожиданность в свою пользу.

«В соответствии с нашим договором я в полном вашем распоряжении, Лиза».

Даю ей время переварить мои слова. Сначала необходимо добиться, чтобы собеседник был с вами согласен. Затем несколько мгновений тишины помогут мозгу настроиться слушать и работать с информацией, которую ты хочешь, чтобы он запомнил. Все остальное отойдет на второй план. Это я и называю контролем: знания о мозге делают тебя свободным! Она молчит.

«Вот только один момент, если вам будет удобно». Шаг за шагом. «Поскольку я не знал, что мы с вами сегодня увидимся, то назначил совещание со своим стажером, Джеймсом. Несомненно, я могу отменить встречу, ведь у нас с вами договоренность…» – мягко продолжаю я, постоянно подчеркивая, что решение остается за ней, и я абсолютно доступен, – «Однако я спрашиваю себя: вдруг вас устроит, если я приду со своим помощником. Он будет присутствовать молча как наблюдатель. Дополнительный фидбэк, наверное, вам не помешает. Что скажете?»

Я выбрал выражение «если вам будет удобно» вместо обычного «если вас не затруднит», потому что предпочитаю вызывать в ней позитивные чувства. Может разница и небольшая, но очень важная. Теперь остается ждать.

«Хорошо», – отвечает она и отключается.

Я беру пальто, книгу для чтения в метро, свои любимые беспроводные наушники, чтобы послушать музыку и предупредить Джеймса.

Он берет трубку после первого же гудка. Я пропускаю приветствия и сразу ввожу его в курс дела, не вдаваясь в подробности. Диктую ему адрес и прощаюсь. Для него тоже это будет полезный опыт, я уверен. Тем временем я уже подошел к входу в метро. Достаю проездной в чехле с символом Бэтмена (он классно смотрится, даже если я одет в строгий синий костюм в мелкую полоску) и вуаля, я на пути к Богу. Расскажи кому-нибудь и окажешься в сумасшедшем доме. Направляясь к поезду, я размышляю, что одна из причин моей любви к лондонскому метро в том, что оно в некоторой степени представляет модель нашего бессознательного: начинаешь спускаться, ступенька за ступенькой, проникая все глубже. И в процессе неожиданно понимаешь, что там ты свободен, потому что можешь делать все, что придет в голову. Перед тобой открываются тысячи разнообразных возможностей, можешь поехать хоть куда, изменить направление, как только пожелаешь, добраться до любого пункта назначения. Двигаясь под кипящим осознанной жизнью городом, который лично мне сильно напоминает мозг, ошеломленный светом и звуком, можно многое узнать: что можешь достичь любого места, если ясно понимаешь цель… что можешь добраться до цели разными дорогами… и что, если случится сесть на неправильный поезд или отправиться не в том направлении, достаточно выйти на ближайшей станции и выбрать другую ветку, потому что там, внизу, все проще. А самое прекрасное – когда ты закончишь свою поездку под городом сознания, вынырнешь на поверхность совсем в другой точке, где тебе открываются новые возможности. Спускаешься в одной части, выходишь в другой, и все, что должно случиться для того, чтобы ты совершил это невероятное путешествие, происходит внизу, совершенно незаметно для тех, кто на поверхности.

Джеймс меня уже ждет. Элегантный, как всегда: темный костюм, белоснежная рубашка и галстук. Изысканное пальто дополняет ансамбль: мой стажер, на двадцать лет моложе и на двадцать килограммов худее меня, похож на модель из какого-то журнала мужской моды. К портрету следует добавить острый ум и такой характер, что время от времени у меня возникают кровожадные мысли об убийстве, но я понимаю, что при должной огранке он принесет ему массу преимуществ в нашем мире.

Я быстро объясняю ему обстановку и дежурно напоминаю: «Дыши ровно, избегай проявления признаков беспокойства, слушай внимательно все, что тебе говорят, и так же внимательно все отмечай. Считай, что любая деталь может оказаться значимой, твоя задача – быть необыкновенным, потому что ты родился необыкновенным, и об этом тебе всегда следует помнить. Ты родился необыкновенным и должен прожить жизнь, посвятив себя этому, поскольку ради этого ты здесь. Готов?»

«Готов».

Я не уверен, что он меня до сих пор слушает, спустя столько времени, но хотелось бы верить.

Я продолжаю: «Твое задание – замечать все, что видишь. От А до Я. Запоминай слова и жесты, запоминай, какие глаголы используются и считай слова, которые говорят все, но особенно сфокусируйся на Лизе. Жду от тебя отчет по ней: что она говорит, какие конструкции употребляет, какие предложения предпочитает, сколько слов в среднем в ее высказывании, сколько в среднем букв в слове, в общем, как всегда. Как считаешь, справишься без записей?»

«Да», – отвечает он, не колеблясь.

«Хорошо. Тогда идем».

Я в Камден-Тауне. Брожу между прилавками, перебирая четки и шепотом повторяя свою мантру: «Вдыхай, выдыхай, расслабься. Ты можешь сделать все, что хочешь, можешь достичь любой цели. Вдыхай, выдыхай, помни, кто ты есть». И так 108 раз, именно столько нужно, чтобы очистить душу от совершенных грехов. Сто восемь раз, и потом еще сто восемь. Осознание сосредоточено в большом и среднем пальцах правой руки, которыми я глажу деревянный шарик, пока губы произносят слова, от которых мне становится лучше: «Вдыхай, выдыхай, расслабься. Ты можешь сделать все, что хочешь, можешь достичь любой цели. Вдыхай, выдыхай, помни, кто ты есть». Сто восемь раз, и потом еще сто восемь. Я тщательно слежу за тем, чтобы не прикасаться к четкам указательным пальцем, потому что этот палец – символ высокомерия, а моя работа над личностью в том и заключается, чтобы найти золотую середину между страхами ребенка, над которым издевались, и высокомерием взрослого, способного контролировать чужой разум. Труд многих лет, по сей день не законченный. До изучения способа, которым слова влияют на выработку мозгом гормонов, я исследовал методы китайской медицины, психосоматику и даже буддизм. И всегда был уверен, что приобрести контроль над процессами можно лишь обладая полным и глубоким знанием о функционировании этих процессов.

Меня отвлекает громкий смех, который, уж не знаю по каким причинам, кажется мне «злым». Я инстинктивно поворачиваюсь и сбиваюсь со счета. Какой-то тип за прилавком смеется. Интересно почему. Еще один тип, рядом с первым, смотрит на меня и разражается хохотом. Я останавливаюсь. Двое прохожих, наверняка туристы, замирают и начинают пристально меня разглядывать. И эта парочка принимается с удовольствием смеяться. Женщина с сумками полными продуктов прекращает свой путь, ставит пакеты на землю, тычет в меня пальцем и хохочет. «Жирдяй!» – кричит она мне, не переставая покатываться со смеху. Я ничего не понимаю. Я больше не толстый. Был таким, но сейчас нет. Однако мужчина с седой бородой присоединяется к хору: «Толстяк!» – орет он гогоча и глядя на меня. Я смущаюсь. А я ненавижу чувствовать себя смущенным или не в своей тарелке. То, с чем я борюсь уже двадцать лет. Я могу вынести что угодно, но только не стыд. Они смеются. Показывают пальцем. Кричат («Толстяк!»). Весь Камден-Таун потешается надо мной. Я не могу понять, почему, потом опускаю взгляд. Рубашка не заправлена, как всегда, аккуратно в брюки, так что видно ремень, а топорщится, будто пуговицы сейчас разлетятся в разные стороны. Откуда этот огромный живот? Когда я успел растолстеть? Я даже не заметил. Меня охватывает паника. Я все еще жирный. Надо мной снова насмехаются. Снова, как тогда. Нет. Нет. Нет. О боже, молю тебя, нет. Сделай так, чтобы такого больше никогда не случилось. Я вел себя хорошо, много над этим работал. Сделай, чтобы такого больше не было.

Стучат в дверь. Сердце выпрыгивает из груди. Я жую кешью с гималайской солью, щедро запивая бокалом Торбато из бутылки, купить которую можно, только продав почку. А еще смакую кубинскую сигару, ручной скрутки – подарок благодарного клиента. Я никогда не курю в доме, но сегодня уже нарушены все правила, так что дал себе разрешение. Джеймс курит сигарету: его юношеская порывистость не позволяет насладиться сигарой (зато Торбато он прихлебывает). Я глубоко вздыхаю и смотрю на него, как будто пытаюсь увидеть в нем разгадку. Мы еще не обсуждали происшествие с Лизой, сначала я хочу восстановить контроль над самим собой. Это первое правило: прежде чем решить или сказать что-то, установи связь с собой, центрируйся и убедись, что не потерял контроль. Для этого есть разные способы. Один из самых простых – направить внимание на любую вещь из окружающих тебя и мысленно ее описать: как она изготовлена, какого цвета, ощущения, которые у тебя вызывает, и так далее. Мозг глупый: он в состоянии обдумывать лишь что-то одно за раз. Поэтому либо он решает, о чем размышлять, либо ты. И лучше, если решать будешь ты. Я беру в руки телефон, чтобы посмотреть, сколько времени (нужно повесить куда-нибудь часы, пока не переберусь в более удобное жилье), и вижу пару сообщений от Элизабет и одно от бывшей жены. Что никогда ни к чему хорошему не приводило. Прочитаю позже, еще не вечер. Вдыхаю еще раз и чувствую запах ванили даже через закрытую дверь. Иду открывать и нисколько не удивляюсь, увидев на пороге Лизу. Аромат выдает ее присутствие. Смотрю на нее.

«Что вам нужно?», – обращаюсь к ней нейтральным тоном.

«Можно войти?»

Я впускаю ее лишь потому, что она попросила. Обычно старая карга раздает приказы. Ну, еще потому, что не хочу играть в детские игры.

«Прошу вас, Лиза». – Я указываю ей на диван.

«Добрый вечер», – говорит ей Джеймс слегка надломленным голосом (мысленно отмечаю, что потом нужно ему на это указать).

Мы уселись, я молча смотрю на нее. Пусть тишина сделает свое дело, провоцируя у Лизы желание что-нибудь сказать. Обычно срабатывает: человеческие существа часто не способны сказать то, что нужно, но еще реже они способны держать рот закрытым.

«Итак, Леонард. По поводу случившегося мне очень жаль, что я вышла из себя. Я пришла возобновить наш диалог, если вы не против. Либо можем отложить до завтра».

Ведет себя вежливо. Не так, как следовало бы, но достаточно. Вряд ли получится добиться от нее большего, так что оставим.

«Слушаю вас, Лиза. Говорите».

«Прогуляемся? Понимаю, уже поздно, но, может быть, воспользуемся случаем, чтобы выпить вместе кофе или что-нибудь еще, что вам будет угодно. Я чувствую, что мне нужно прогуляться».

Я раздумываю несколько секунд. Да, подышать свежим воздухом мне не повредит.

«Он останется здесь», – говорит она, указывая на Джеймса и опережая меня на мгновение.

«Конечно. Джеймс, увидимся позже. Чувствуй себя как дома».

Выйдя на улицу, я замечаю, что воздух не просто свежий. Он ледяной. Прилив энергии. Жалею, что оставил дома недокуренную сигару. Не стоило разбрасываться. Мы идем вперед. Почти все магазины закрыты. Тем не менее, вдали я замечаю светящуюся вывеску продуктового магазина, которым управляет пакистанец по имени Абдулахад, «раб Всевышнего». Я направляюсь в ту сторону: у них вкусное веганское печенье и всегда работает кофейный автомат. Кешью не утолили мой голод. Время от времени, когда я устаю или нервничаю больше обычного, мне предательски хочется есть. Сохранилась какая-то дофаминовая цепочка, связанная с необходимостью вознаграждения и компенсации, где-то в базальных ядрах, где дремлют привычки. Дочь часто спрашивает, почему я решил посвятить себя изучению подобных вещей. Я ей ответил, что понимая, как ты функционируешь, ты можешь функционировать лучше. Можно осуществлять контроль лишь обладая полным представлением о том, что делается, об изменениях, которые происходят, пока ты ничего не подозреваешь. Понимая процессы, ими можно управлять по своему усмотрению.

«Давайте поговорим, Лиза. Слушаю вас», – начинаю я, кутаясь в пуховик.

«Я хочу сказать все то же: я так и не решила, истреблять ли человеческий род».

Так и хочется утереть ей нос словами, что она всего лишь безумная старуха, которая не способна даже таракана раздавить. Но я человек чести и обещал, что выполню свои обязательства. И сдержу слово. Я выдыхаю и концентрируюсь на облачке пара, возникшем перед лицом.

«Всегда найдется то, что стоит спасти, Лиза. Что бы вы спасли, если бы могли?»

«Не понимаю, Леонард. Именно я собираюсь уничтожить человеческий род».

Звуки машин вдалеке. Голоса в воздухе. Запах Лондона, который меня так успокаивает, несмотря на то что отдает смогом.

«Мне ясно, Лиза. Тем не менее, попрошу: представьте, что высшие силы заставили вас выбрать нечто, достойное спасения в этом мире. Я в курсе, что командир вы, но скажем, просто чтобы поговорить, вас вынудили к такому выбору. Стоите у окна высокой башни: или выбрать, кого спасти, или вас саму сбросят вниз. Что бы вы сделали?»

Я использую технику под названием «диссоциация». Она нужна, чтобы заставить людей думать о себе в других обстоятельствах. Кроме того, я ее провоцирую на вынужденный выбор «или-или», которого трудно избежать. Представьте, что у вас спрашивают: «Вам мясо или рыбу?» Может вы заказали бы пиццу, но легче выбрать, когда кто-то уже это сделал за вас. Так все и устроено в этом мире. Причем уже давно.

Она раздумывает. Секунды, которые показались мне часами.

«Я размышляю об этом, Леонард», – говорит она мне.

Тем временем мы подошли достаточно близко к витрине магазина Абдулы, чтобы заметить там маму с коляской и сумкой покупок. Я думаю, насколько же одинока эта женщина, раз ей приходится идти за продуктами с малышом среди ночи зимой. В порыве сочувствия я ощущаю связь с этой женщиной, которую вижу впервые в своей жизни. Пожалуй, где-то внутри я и в самом деле хороший.

«Я бы спасла детей», – отвечает она наконец, оторвав меня от мыслей. – «Да, детей бы я спасла, если бы была вынуждена».

Очко в мою пользу. Начну с убеждения, дальше прибегну к вопросам и техникам продаж, пока не приведу ее туда, куда нужно мне. В этот раз, сохраняя спокойствие. Не хочется повторять путешествие в страну снов.

«Всех детей, Лиза? В любой части мира? Я вас об этом спрашиваю, потому что важно четкое понимание при принятии такого рода решений. Часто люди недооценивают необходимость ясного видения, доверяя собственной интуиции».

Тут вышло хорошо. К тому же это правда: нас учат доверять инстинкту, говорят, что инстинкты нас не подведут, но это ошибка. Инстинкты срабатывают правильно, когда мы хорошо себя чувствуем и находимся на пике формы. В других случаях они нас обманывают.

«Да, всех детей, в любой части мира».

Мы заходим в магазин. Здесь немного лучше. Я вижу автомат с кофе. Направляюсь к нему, она за мной. Вокруг кофемашины хитро расставлены прозрачные пластиковые коробки, выставляющие напоказ разноцветные пончики, которые я категорически игнорирую. Своим последним ответом Лиза показала себя и усилила свою позицию. Пора ее немного прогулять. Сначала я дам ей почувствовать удовольствие от своего решения. А потом развлекусь, применив трюк, который всегда приносит мне невероятное удовлетворение.

«Хорошо, Лиза. Такой выбор делает вам честь и демонстрирует, что, в общем-то, есть что обсуждать». Эмоциональное подкрепление. Сделано. Двигаемся дальше.

«Один вопрос, прежде чем пойдем вперед: что вы имеете в виду, когда говорите о детях? Я хочу сказать, до какого возраста мы будем их считать таковыми?»

Она думает. Наверное, заподозрила ловушку.

«Ну, до десяти-одиннадцати лет. Дети младше одиннадцати».

Я понимающе киваю головой. Ставлю бумажный стаканчик под носик кофемашины и нажимаю кнопку. Запах пьянящий. Игнорирую пончики.

«Одиннадцать лет», – повторяю за ней. – «Разумно. Я понял. Просто для справки: какая разница, с вашей точки зрения, между ребенком одиннадцати лет и ребенком, которому одиннадцать лет и три месяца? Что плохого вам сделали те, кто на три месяца старше?»

Я ждал грома и молний, а она улыбается.

Стакан полный. По максимуму. Я не накрываю его крышкой, а сразу подношу к губам и отпиваю, глядя на нее.

«Я знала, что сделала правильный выбор, когда приняла вас на работу. Вы задаете точные вопросы и остро мыслите. Тем не менее, мой ответ может вас разочаровать: нет никакой разницы, ничего плохого они мне не сделали, но я все равно их уничтожу, потому что это вопрос принципа. Люди меня предали, люди должны заплатить».

Я дышу и концентрируюсь. Даже если это будет последним, что я сделаю в этой жизни, я заставлю Лизу передумать. Да, в аудитории я всегда говорю, что техники применяются не для того, чтобы «выиграть» битву с клиентом, а скорее для того, чтобы помочь ему мыслить по-другому. Терпение. Я беру назад свои слова.

Хочу выиграть. И точка.

«Мне понятно. Но опять же, просто из интереса, вы признали, что некоторых детей спасли бы, значит, есть и невинные, есть те, кто вас не предавал. Люди благодарные, люди, которые вас уважают и каждый день стараются в меру своих способностей. Так ведь? Вы с этим согласны?»

Шаг за шагом. Победишь, делая по одному шагу. Один за другим, спокойно и последовательно.

«Да, в целом я могла бы с вами согласиться».

Она лучше подбирает слова, чем я, эта нелепая старуха, одетая как героиня одного из низкобюджетных фантастических фильмов.

«Хорошо, я принимаю ваш ответ. А в целом, по какой причине вы спасли бы этих детей?»

«Возможно, потому что они еще не совершили грехов, из-за которых их следовало бы уничтожить».

«Не лишено смысла. Когда вы говорите «еще», вы осознаете, что имплицитно утверждаете свою уверенность в том факте, что эти дети, тем или иным образом, согрешат?»

«Да, осознаю. Я об этом не думала, но теперь, поразмыслив, осознаю. Так и есть».

«А как можно это точно знать, Лиза? Речь идет о миллиардах человеческих существ. Откуда уверенность, что все, прямо все, так поступят?»

«Леонард, я это знаю, потому что я – Бог». Ага.

Мы идем мимо полок с товарами. Она выглядит погруженной в себя, мой рассеянный взгляд останавливается на печеньях и чипсах.

«Контролируй себя, Леонард. Контроль у тебя, ты можешь сделать все, что захочешь, достаточно принять решение. Контролируй свои эмоции, и твоя жизнь будет прекрасной. Ты на это способен, Леонард. Контролируй себя».

Возбуждение, как, впрочем, и любая другая эмоция, это в первую очередь результат двух вещей: слов, которыми ты думаешь, и способом которым ты дышишь. Если слова негативные, таким будет и ощущение. А если ты дышишь, как взволнованный человек, то будешь переживать еще больше. Поэтому, вместо того чтобы ждать, когда тебе станет лучше, чтобы начать спокойно дышать, научись дышать, как будто ты счастлив. Тело тебя послушается.

Я анализирую ответ Лизы: да она автореферентна, эта проклятая женщина. Крутится вокруг своей оси как юла. Нужно прижать ее на другом уровне, потому что на уровне идентичности она очень сильна: она Бог, вот только святых не хватает. Иногда я спрашиваю себя, откуда во мне столько невероятной харизмы. И такая невыразимая скромность, естественно. Когда люди стабильны на уровне идентичности, их очень трудно задеть.

Очень трудно, но все же возможно. Не для меня, и определенно не сегодня.

«Итак, вы все знаете, потому что вы – Бог».

«Именно, даже если вы не верите».

«Сейчас вопрос не в том, во что я верю, Лиза. Сейчас вопрос в том, кем, вы себя считаете и что хотите сделать. Вы утверждаете, что вы Бог, и знаете наверняка, что все человеческие существа, включая детей, рано или поздно согрешат. Правильно?»

«Да, но я не пойму, куда вы ведете».

«Я всего лишь хочу разобраться, что я здесь делаю. Если вы точно знаете, что все согрешат, а вы – Бог, значит, вы не предоставили никому из нас возможность избавления. Из чего следует, что грехи, в которых вы нас обвиняете – предательство и неблагодарность – ненастоящие, поскольку у нас никогда не было шанса поступить по-другому, если следовать вашим рассуждениям. Если нет возможности не совершить грех, то как можно спастись? Как я могу убедить вас пощадить людей, которые уже обречены, несмотря ни на что? Зачем вы меня наняли, Лиза?»

Лиза поправляет очки. Я делаю еще один глоток прекрасного горячего кофе. Хочу есть. Перед тем как выйти отсюда, куплю печенье или чипсы. А может быть, и то и другое. Внутри меня шла борьба между неокортексом, утверждавшим, что сегодня я поел достаточно, и лимбическим мозгом, нашептывающим, что я заслуживаю дополнительного удовольствия. Победил последний.

«Я наняла вас, чтобы понять, истреблять ли человеческий род».

«Вот именно! Если вы меня наняли для этого, возможны лишь два варианта: либо вы считаете, что кто-то может спастись (и тогда есть противоречие с тем, что вы мне только что сказали), либо вам придется признать, что вы настроены простить, в случае если все, просто все и каждый согрешили. Третий вариант я вам даже озвучивать не буду: если первые два не годятся, значит, вы ошиблись, нанимая меня. Но Бог ведь не ошибается. Следовательно, либо кто-то может спастись, либо вы готовы всех нас простить».

«Тебе шах, дорогуша! Теперь попробуй ответь на это».

Пока она думает, я размышляю над тем фактом, что мои слова «простить нас», в конечном итоге показывают, что болею я за всех нас, ребят на этой Земле, которые так отчаянно ищут хоть лучик солнца в своей жизни, что часто забывают: солнце внутри них самих. Так боятся, что их осудят себе подобные или какое-нибудь божество, что забывают: рай и ад всегда были и остаются всего лишь тем, как мы видим результат своих действий. В «простить нас» есть и я, «толстяк», который, пожалуй, так и не осознал, что похудел, и моя малышка, которая переживает, что снизится ее средний балл, о котором мне не приходилось даже мечтать. Есть пакистанский владелец магазина, ведущий тяжелую жизнь, чтобы содержать семью в стране, из которой он приехал (рассказал как-то вечером, когда мы перекинулись парой слов), есть мама, бредущая с коляской одна холодной ночью.

Лиза продолжает шагать, сложив руки за спиной и слегка наклонив голову вперед. На мгновение меня охватывает страх, что она слетит с катушек и захочет испепелить мне мозг. Потом напоминаю себе, что она не Бог, а в офисе я мог почувствовать себя плохо от того, что упало давление. Однако чувство тревоги не уходит.

«А вы молодец, Леонард. Полностью заслуживаете свою славу. Теперь попрощаемся, вы, наверное, хотите отдохнуть. Я возьму несколько дней отпуска и вам советую поступить так же. Передайте от меня привет Элизабет».

Я абсолютно уверен, что никогда ей о дочери не говорил.

Я останавливаюсь. Она останавливается.

«Откуда вы знаете про Элизабет, Лиза?» – спрашиваю я низким глубоким голосом, который не подразумевает возражений.

«Я много чего знаю, Леонард. Знаю, что дочь женщины, которая только что вышла из магазина, погибнет в двадцать шесть лет в аварии на дороге. И что любезный хозяин этой лавочки никогда не вернется на родину, так как через два месяца узнает, что его жена спит с его братом».

«Туфта», – парирую я. – «Недоказуемо. Трюки второсортного фокусника».

Она искоса взглядывает на меня.

Коробки с печеньем за ее спиной начинают падать на пол. По одной. Одна за другой. Полки пустеют: повсюду летят продукты. Я не сразу соображаю, что происходит. Похоже на сцену в библиотеке из фильма «Охотники за привидениями», когда духи заставили книги носиться по всей комнате.

Я не понимаю. Она улыбается. Затем свет гаснет. И вновь зажигается. А ее нет.

«Фома неверующий», – звучит у меня в голове.

Тем временем появляется Абдул, крича что-то на арабском (кажется).

Фома неверующий. Да, нисколько не верующий. Но кого это волнует?

Когда я хочу расслабиться, а время для салата с авокадо в Камдене неподходящее, я брожу по Ковент-Гарден: заглядываю в Apple Store в надежде прикупить новинку, прогуливаюсь по цветочному рынку и перекусываю в «Le Pain Quotidien» – еще одном месте, которое с уверенностью доказывает существование высших сил, которые относятся к нам с любовью. Если бы Лиза действительно была Богом, то это была бы одна из вещей, по поводу которой я выразил бы ей свое восхищение. Элизабет его обожает, мы часто ходим сюда вместе, чтобы послушать какого-нибудь уличного артиста или пройтись среди спешащих по делам людей.

Здесь я купил ей первого личного плюшевого медведя. Она была еще такой маленькой, что даже не могла оценить. Здесь она стояла с открытым ртом, пораженная карточным трюком, исполненным фокусником перед магазином со всякой волшебной всячиной (карты, естественно, пришлось купить). Сюда я часто прихожу писать: устраиваюсь в тихом уголке, жую что-нибудь и трачу несколько часов на приведение в порядок слов, пока наблюдаю за суетой, наполняющей жизнью этот уголок Лондона.

В общем, правильные слова в правильном порядке. Я только что съел вкусный бутерброд, прекрасно восстановивший мои силы, и теперь бесцельно брожу по Apple Store, восхищаясь выкладкой товаров и архитектурой этого места, которое, на мой взгляд, удалось лучше всех остальных фирме из Купертино. Пока я провожу указательным пальцем по гладкой сексуальной поверхности MacBook pro, кто-то кладет руку на мое левое плечо. С нажимом. Все мои чувства запустили тревожный режим еще до того, как я понимаю, что на меня, возможно, напали. Я резко поворачиваюсь, вытягивая левую руку как для удара (кто его знает, что там). Не прошли даром часы тренировки с моим другом Люком, талантливым финансистом и программистом, по совместительству чемпионом бог знает каких боевых искусств. Передо мной викинг, который еще не прошел мою личную проверку, – Гавриил. Рядом с ним Люцифер (сегодня он непринужденно блистает в ансамбле из серого костюма в мелкую полоску, жилета, голубой рубашки и галстука, несомненно, итальянского производства). Люцифер бросает на гориллу взгляд, в котором читается смесь покровительства и любопытства. Уж не знаю почему, но я всегда представлял архангелов деликатного сложения, со струящимися белокурыми локонами. Так мне внушил катехизис, навязывающий целую серию спорных идей с целью привить чувство вины за все, что бы ты ни делал.

«Ну же, Гавриил, будь вежливее с нашим дорогим Леонардом. Он наш компаньон в этом путешествии, в этой авантюре», – с улыбкой произносит Люцифер, не сводя с меня взгляд. Я стараюсь смотреть в его глаза и в глаза примата.

Гавриил наконец убирает руку с моего плеча, но я не ослабляю своего внимания к нему. Архангел, он там или кто, но он ко мне прикоснулся. А я не люблю, когда меня трогают. На свете совсем немного людей, которым позволено меня хватать руками. И этот Гавриил, кем бы он ни был, явно не входит в их число. Он пристально уставился на меня. Я на него. Атмосфера стала накаляться.

«Леонард, посмотрите на меня, будьте любезны. Мне нужно сказать вам кое-что важное», – вмешивается Люцифер, явно испытывающий интерес и, наверное, беспокойство по поводу обмена взглядами между мной и приматом.

Я немного поворачиваю тело к Люциферу, потом голову и лишь в самом конце перевожу взгляд на своего собеседника, чтобы дать понять Гавриилу, как обстоят дела. Как положено альфа-самцу.

«Что вы здесь делаете?» – задаю я вопрос. Мысль о том, что за мной следят, не доставляет мне особого удовольствия.

«Вот-вот случится нечто очень неприятное, Леонард. Прямо здесь, в Лондоне, сегодня. Не могу объяснить вам причину: в таких случаях желания Лизы не удается постичь никому. Более того, рискну добавить, что я часто думаю, что некоторые события прошлого просто случились, случились и все. Скажем, без явно выраженной воли Лизы. В конце концов, она хорошая женщина. В глубине души я не верю, что она может все знать. Но вернемся к нам, Леонард. Мы с моим мускулистым другом здесь, потому что скоро произойдет что-то очень неприятное. И мы полагаем, что вы могли бы оказаться полезным для мирного разрешения этой истории».

Я смотрю на него. Никаких признаков изменения выражения лица, ни одного движения тела, как всегда. У меня не получается понять, врет он или нет. Я хотел перевести взгляд на Гавриила, чтобы понять хотя бы по нему, шутка ли это, но решил его игнорировать. Люцифер безукоризнен и бесстрастен. Интересно, у него так само собой получается, или он долго тренировался?

«А вам, Люцифер, откуда знать, что случится что-то плохое?» – спрашиваю его тихим голосом.

«Технически, Леонард, я и не могу знать. У меня есть божественный дар проникать в мысли обитателей Земли и высших миров. Естественно, Лиза – исключение. Ну и милые девушки, с которыми вы имели удовольствие познакомиться и которые со мной очень близки с незапамятных времен и по причинам, среди которых в том числе не особо ангельские утехи, нашептали мне на ушко, что сегодня в Лондоне произойдет нечто совершенно возмутительное. И они не уверены, что Лиза в курсе. Не исключено, что речь идет сугубо о человеческих делах, которые сплетаются в сложный долгосрочный замысел. Давайте пройдемся».

Эти двое сразу направляются к выходу. Я иду за ними.

Мы оставляем Apple Store за спиной, проходим мимо самой фотографируемой телефонной будки на планете (мы с Элизабет здорово развлеклись, снимаясь и накладывая разные эффекты для ее Snapchat) и направляемся к площади напротив рынка. Мы с Люцифером впереди, Гавриил позади, как будто телохранитель. Какой-то парень божественно играет на акустической гитаре, а голос у него такой, что невольно задаешься вопросом, почему он до сих пор не звезда, с миллионными тиражами альбомов. Может ему это неинтересно. А может, не хватило таланта (если он вообще есть, естественно). Как я всегда пишу и говорю: умение что-то делать без умения рассказать об этом – бесполезно.

«Предположим, что я верю в вас, в ангелов, в целом во все это, Люцифер, что же должно случиться?»

Люцифер по-прежнему шагает, глядя перед собой.

«Некто в депрессии и с серьезными личными проблемами сегодня днем решит со всем покончить и взорвать станцию метро “Площадь Пикадилли”. Взрыв, само собой разумеется, приведет к немедленной смерти всех пассажиров подходящих поездов, людей на платформах и тех, кто окажется в этой зоне. Кроме того, произойдет утечка газа. Искра довершит дело, и сегодня в 18.14 целый квартал Пикадилли пострадает от взрывов и обрушений. В 18.34 общее количество погибших возрастет до 4234. А к двенадцати часам ночи к ним добавятся скончавшиеся от полученных ран, и число станет 4756. Поначалу власти обвинят террористов, но террористы к этому не имеют никакого отношения. Виноват лишь один совершенно заурядный человек, у которого пары клепок в голове недостает».

Я молчу. Не знаю, что сказать, во что верить. Рациональная часть меня вопит во все горло, что это наверняка колоссальный бред, розыгрыш, устроенный этими двумя персонажами, чтобы выставить меня в дурном свете или усложнить работу. Инстинкт же не нашел ни одной погрешности в том, что сказал Люцифер. И речь не об отсутствии невербальных сигналов, я просто это печенкой чувствую. В голове за секунду вихрем проносится мысль о Элизабет: а что, если она сегодня пойдет именно туда? Вдруг решит вернуться в магазин кроссовок, и заодно прогуляться? Инстинктивно кладу правую руку в карман брюк, чтобы проверить телефон. В любом случае я должен ее предупредить. Больше того, мне следует предупредить всех, кого знаю! Меня начинает слегка потрясывать.

«Дыши. Все по порядку. Ты будешь беспокоиться лишь об одной вещи за раз, а сейчас будь здесь, вовлеченным и сконцентрированным», – уговариваю я себя. Я знаю, что когда дышишь неправильно, мозг подвергается стрессу и рассматривает все как опасность, поэтому побуждает тебя действовать инстинктивно, что часто приводит к принятию ошибочного решения. Потенциально опасно принимать решение, когда ты не в себе или не имеешь времени подумать. Поэтому я постоянно твержу: сначала расслабься, потом решай.

«И что вам нужно от меня?» – спрашиваю я, чтобы отвлечься от своих мыслей.

Музыка гитариста сменилась говором торговцев и их покупателей. Мы стоим рядом с лотком индианки, у которой я пару раз покупал освежитель воздуха с запахом ванили. Послушать ее, так там чистейшая эссенция, единственная в мире. Прекрасный продавец. Я возвращаюсь в настоящее.

«Мы хотим, чтобы вы вступили во взаимодействие с этим человеком и убедили его отказаться от своего намерения. Переговоры, Леонард. Ведь именно это, говорят, вам удается лучше всего. Вам нужно проникнуть к нему в голову и заставить передумать».

Рацио и инстинкт спорят вовсю: бред или достоверная новость?

«И почему же вы не действуете? Ведь по вашим словам вы ангелы и демоны, так что способны на всякие крутые штуки».

«Потому что мы не можем обращаться к вам, смертным. Что забавно, если вспомнить, как вы обвиняете в большей части своих проблем мистические космические силы. А ведь все всегда делали и делаете сами. Мы, создания другой системы, мало когда можем вмешаться, уж поверьте. Все неприятности этого мира – ваших рук дело. Как бы то ни было, вернемся к делу. Вопрос высочайшей важности».

На данный момент инстинкт предлагает мне уйти, попрощавшись на ходу с обоими моими странными спутниками, вернуться домой и почитать что-нибудь. Я действительно получил огромный гонорар, но также верно, что я предвкушал возможность насладиться лишней минутой спокойствия. Технически это не прямое распоряжение Лизы, поэтому я могу уклониться. Но соблазн силен: предположим, что этот тип действительно существует и действительно хочет себя взорвать. Может получиться прекрасная тренировка. В конечном счете именно так я и добился успеха: при каждом удобном случае применял ко всем техники и принципы, о которых прочитал в книгах. Когда во время лекций или семинаров кто-нибудь упоминает о моих способностях словами: «вам легко говорить» и что «ваш случай особенный», я обычно отвечаю, что так и есть: мой случай особенный. Я вкалывал больше других, я учился больше других, я практиковался больше других. Вот почему. Значит, я потренируюсь на психе, готовом разрушить Лондон. Если бы мои ученики и мои читатели были бы сейчас здесь, они предложили бы мне поднапрячься и показать, на что я способен. Предвкушение вызова так волнует. Страшно признать, но на мгновение я даже забыл о печальной вероятности, что все это правда, о жизнях, подвергающихся опасности, о Элизабет. Когда мой разум срывается с цепи, бывает трудно за ним угнаться.

Люцифер резко останавливается. Я, очевидно, тоже.

«Итак, Леонард, что скажете: хотите спасти город и тысячи человеческих жизней?»

«Да», – отвечаю я, – «я вам помогу. Где этот загадочный потенциальный преступник?»

Хорошо бы и Джеймс был сейчас здесь, в качестве ассистента.

Люцифер показывает рукой на столик передо мной, за которым сидит молодой человек примерно тридцати лет, бледный как труп, с такими глубокими кругами под глазами, что смахивает на панду. Перед ним черный ноутбук, остатки бутерброда, бутылочка воды, закрытая тетрадь с черной обложкой, ручка. Кажется, он полностью сосредоточен на экране компьютера.

«Вот он, Леонард. Полностью в вашем распоряжении. И не забывайте, если вы его не убедите, сегодня к полуночи умрет очень много народу, и у меня будет уйма работы. Уйма работы, которую у меня нет ни малейшего желания делать».

Я решил сводить свою принцессу поужинать: я часто уезжаю по работе, и эти дни странного вынужденного отдыха (возникшие благодаря… а может, из-за моих эксцентричных клиентов) оказались очень полезными с разных точек зрения. Я брожу по четвертому этажу книжного магазина Waterstones на Пикадилли. Здесь можно найти много изданий на тему языка продаж, маркетинга, социальных наук. В общем, все, что касается поведения человека. Я обожаю бродить в этом разделе: чем больше ты знаешь, тем легче становится твоя жизнь, я это всегда себе твержу. Жду Элизабет, она должна появиться с минуты на минуту. У меня в руках уже шесть книг и наступает момент, когда я скажу самому себе, что нужно вернуть одну из них на полку, но не удержусь от соблазна забрать все с собой. Смотрю на обложку последней, что выбрал: монография, исследующая каким образом кишечник оказывает влияние на общее состояние здоровья (общий смысл: когда ты счастлив, ты чувствуешь себя хорошо).

«Бу» – кричат мне в ухо («Элизабет» – говорит мне сенсорная речевая зона ровно через 300 миллисекунд после того, как миндалевидное тело подало сигнал тревоги).

Я поворачиваюсь, чтобы отчитать негодницу (не переношу, когда меня пугают), но вижу ее и не могу сдержать улыбку: моя малышка. Неуклюже обнимаю ее, пытаясь не уронить стопку книг, она обнимает меня в ответ.

«Итак, зайка, что скажешь? Как дела?»

«Хорошо, папуля. Ты нормально себя чувствуешь?»

«Да, все ок. Немного устал, но в целом нормально».

«Как понимать “немного устал”?»

«В смысле?» – спрашиваю я.

«Ну, папа, ты всегда говоришь, что следует внимательно выбирать каждое произносимое тобой слово. Если ты говоришь, что устал, твой мозг заставит тебя осознать такой тип ситуации и, следовательно, заставит тебя почувствовать себя еще более усталым. Ты тысячу раз мне повторял, что нужно говорить лишь о тех вещах, которые ты хочешь получить!» – отвечает она мне, не скрывая удовлетворения. А вокруг люди бродят, рассматривая книги и глядя в смартфоны.

А она молодец, мое солнышко. Воспользуюсь этим и немного надавлю.

«Конечно, ты права. Вот только я и правда устал. Не врать же мне теперь?»

Она смотрит на меня и улыбается. «Ты мне экзамен устраиваешь?»

«Может быть».

«Итак, господин учитель, в этом случае ответ прост. Если ты чувствуешь усталость, у тебя две возможности: или молчи, говори о чем-то другом, или прибегни к иронии, тогда рептильный мозг ее не поймет. Пошути, сказав что-нибудь вроде: «О, как славно я сегодня отдохнул», – говорит она, используя мимику, чтобы подчеркнуть, что фраза несерьезная, – «или “Я хорошенько отдохнул и свеж как роза”, так же в шутку. Ведь мозг воспринимает лишь слова. Ну? Что скажешь?»

Я удовлетворен, и это видно. Несомненно, выглядит странно, что подросток умеет отличать буквальное значение от прагматического, но что есть, то есть. Я всегда стимулировал ее, подкидывая информацию, которая способна разбудить ее любопытство и может оказаться полезной.

Эта конкретная информация является краеугольным камнем для того, чтобы преодолеть ряд ментальных барьеров и послать мозгу точные сообщения о перестройке, особенно важные, когда дела идут не так, как нам хочется. Кажется, она читает мои мысли и спрашивает: «Но все равно, папа, можешь еще разик объяснить? Я хочу правильно пересказать Кэти, а то у нее сейчас сложные отношения с родителями, может ей поможет».

«С удовольствием, дорогая», – говорю я ей, – «а пока пойдем, я хочу проверить, не вышел ли новый роман Джеффри Дивера».

«Ты читаешь романы?»

«Время от времени, только если оно того стоит», – отвечаю я, отворачиваясь от полок с книгами по маркетингу и направляясь к лестнице. Я обожаю этот магазин, в том числе потому, что серьезная литература находится на последнем этаже, а романы – на первом. Интересно, что в определенных книжных труды по коммуникации, психологии и религии помещают либо на последнем этаже (восхождение к вершинам знания?), или где-нибудь в подвале (знание скрытое или подсознательное?)

«Итак, малышка», – произношу я, начиная спускаться по лестнице со стопкой драгоценных книг в руках, – «дело обстоит так. У мозга две части, которые отвечают за речь: первая слушает, что ты произносишь, и отмечает буквальный смысл слов. Значит, если ты говоришь, что устал, он слышит “устал” и запускает серию механизмов, созданных для реализации того, что ты сказал. А именно: делает тебя еще более усталым. Вторая часть мозга интерпретирует слова в контексте, следовательно, понимает, когда ты шутишь, иронизируешь и так далее. Поэтому, когда ты утверждаешь: “я хорошо отдохнул”, первая часть слышит “отдохнул” и начинает работать над этим, затем подключается вторая, происходит осознание, что ты пошутил, но чудо уже запущено. Вывод: произноси только то, что хочешь, чтобы происходило внутри тебя (даже если пока это еще не правда), и твой мозг сделает, чтобы так и было! Все ясно?»

«Понятно, папуля. Ну а теперь», – говорит она, пока мы подходим к столу с новинками, – «бери свою книгу и пойдем отсюда, а то мне уже надоело».

«И слава богу», – думаю я. – «Хоть и сообразительная, но все же подросток!»

Через полчаса мы уже на улице, в суете вечера: сверкающие фары, выхлопы машин, толпа, окружающая тебя со всех сторон. Мы решили пойти пешком, а не поехать на метро, несмотря на то что я нагружен как верблюд: офисный рюкзак за спиной, сумка с книгами (включая роман Дивера) в одной руке и пакет с кроссовками для Элизабет в другой. Ну что ж, хотя бы баланс есть. Хорошая получится прогулка.

По дороге мы болтаем о том, о сем, потому что мне не хочется сразу переходить к серьезному разговору.

Один из неприятных аспектов человеческого мозга заключается в том, что он имеет тенденцию к крайней последовательности из соображений выживания: приняв решение, он изо всех сил будет его воплощать в жизнь, даже если решение губительно или болезненно.

Поэтому нужно хорошенько все проработать, с тщательностью и хитростью. Я стараюсь избегать темы «тревожность» и подобраться к ней постепенно: она заявила мне, что не желает об этом говорить, поэтому если пойти в лоб, она наверняка начнет защищаться. Мы идем быстрым шагом, и первые четверть часа я позволяю ей рассматривать витрины.

«Так ты решила, брать ли дополнительные уроки танцев?» – приступаю я, когда чувствую, что готов переходить к делу.

«Скорее всего, не буду, у меня еще много занятий, в том числе и в школе».

Ок, начало положено. Теперь углубимся, задав какой-нибудь вопрос. Даже вопросы должны быть в правильном порядке.

«Мне кажется или в этом году домашних заданий стало еще больше?»

«Да, просто невозможно».

«Мне нравится, что ты взвешенно подходишь. Молодец!»

«Спасибо!»

«Просто из интереса, почему ты думаешь, что не справишься?»

Она недолго размышляет.

«Ну, папа, ты же знаешь почему. К тому же я начинаю паниковать».

Я молчу, мы продолжаем прогулку. Темнота и обжигающе холодный воздух меня возрождают. Обожаю ходить пешком, когда морозно, чувствую себя бодрым и живым.

«Странно, ты никогда не упоминала», – говорю я ироническим тоном.

«Ты развлекаешься, а я правда тревожусь, что я могу поделать?»

«Дорогая, я знаю! Просто хочу тебя немного рассмешить. Что ж мне теперь, под автобус кинуться от отчаяния? Когда с тобой что-то случается, ты можешь выбрать, каким образом на это реагировать. Я выбираю иронию. Хочешь, поговорим об этом?»

Она думает. «Не знаю, папа… все время одно и то же…»

«Я знаю, что ты не испытываешь энтузиазма от этих разговоров, Элизабет. В то же время учитывай, что первое, что следует делать, когда необходимо решить проблему, это иметь о ней полную ясность в голове. Вот причина моих вопросов, знаю, что ты от них не в восторге. Но это важно. В первую очередь в голове необходимо навести полную ясность по поводу происходящего, потому что когда у тебя есть все данные, ты можешь их контролировать и ими управлять».

«Папа, при чем здесь данные. У меня тревожное состояние!» – парирует она, повышая голос. Я поглядываю на нее искоса, потому что мы идем рядом, но по тону я слышу, что она нервничает. Продолжаю шагать.

«Обожаю эти сады», – говорю я, чтобы сломать схему, которая начинает складываться. Мы проходим мимо входа на станцию метро Гайд-парк. Идти осталось недолго, поэтому я хочу поднять тему прежде, чем мы доберемся до места. А то там пойдет обсуждение меню и нужно прочитать все свои прекрасные речи до того, как она отвлечется, выбирая, какой гамбургер заказать.

«Мне так нравится этот парк», – продолжаю я. – «Всегда нравился. Меня радует, что люди приходят сюда, садятся, где захочется, что любой может найти местечко, чтобы почитать книгу или подумать о своем. Помнишь, дорогая, как мы устроили здесь пикник в прошлом году?»

Она об этом немного размышляет, и это хороший признак, учитывая, что день был приятный, а хорошее воспоминание поможет ей расслабиться.

«Да, было здорово».

«Вот, именно. Ты человек, дорогая, и как человек запрограммирована быть счастливой. Быть счастливой ты умеешь лучше всего на свете. Знаю, кажется странным в данный момент твоей жизни, но это именно так: быть счастливой – лучшее, что ты умеешь. Подумай, сколько чудесного ты умеешь делать, и, как любая молодая девушка, умеешь это делать превосходно: умеешь фантазировать, мечтать с открытыми глазами, получать удовольствие от разных вещей, уже недоступное взрослым. И глубоко внутри себя ты знаешь, что можешь стать хоть кем, балериной или космонавтом».

Даю информации уложиться. Она молчит. Добрый знак.

«Поэтому мне хотелось бы, чтобы прежде всего, у тебя сложилось ясное впечатление о своей ситуации, чтобы ты дала себе отчет, пусть не сейчас, пусть позже, что все, что тебя в данный момент беспокоит, является лишь продуктом твоих мыслей и того, как ты видишь реальность. На занятиях я прошу вести дневник, когда нужна ясность, потому что записывать все, что думаешь, помогает привести это в более рациональный и управляемый вид. Ты тоже можешь это сделать, если хочешь, дорогая. Но не сейчас, в эту минуту достаточно подумать о всех тех вещах, которые мешают твоему полному счастью, и о том, что твой мозг может их обезвредить, помешать им заставлять тебя чувствовать себя так, как ты себя чувствуешь сейчас. Ты можешь почувствовать себя лучше, начиная с этой минуты», – заканчиваю я, когда мы подходим к нашему самому любимому на свете Хард Рок Кафе. Особенно нам хорошо здесь летом, когда мы устраиваемся за одним из столиков снаружи, с видом на улицу, заказываем наши начос с сыром и предаемся привычному ритуалу: есть с одной тарелки, делиться новостями, быть одним целым, пока весь мир несется мимо, как машины сегодня по Олд-Парк-Лейн.

Парень у дверей, некий Паоло (наверняка итальянец, как половина парней, которых можно встретить в этом районе), встречает нас с широкой улыбкой и провожает к столику. Сегодня в кафе никакой толпы, как обычно на полную громкость играет музыка. Мне нравится.

Как по сценарию сначала появляется менеджер зала, а затем официант, ответственный за наш заказ. На заднем фоне Элис Купер напоминает мне времена, когда в свои двенадцать лет я хотел стать панком и распевал у себя в комнате «Spark in the Dark» с достаточным художественным вкусом (ну мне так казалось, естественно). Гамбургер ей и вегетарианский бургер мне. Мохито для меня (она его попробует, естественно) и кока-кола для нее. Ну и начос (с двойной дозой чеддера, естественно).

«Ты поняла, дорогая?» – начинаю я спокойно. Хочу еще немного обсудить, потом будем наслаждаться ужином, болтая о другом.

«Да, я поняла, папа! Но мне кажется, что тебе легко говорить, у тебя-то все хорошо получается».

«Это ты так считаешь. У меня больше сложностей, чем ты думаешь, и очень нелегко было отделаться от прежних проблем. И я учитываю тот факт, что ты убеждена будто у тебя совсем другая ситуация, возможно, более сложная. Наверное, ты думаешь, что моя идея с дневником – это какая-то глупость, и что никакая книга не в состоянии убрать плохие мысли, которые тебя время от времени посещают. Тем не менее, это именно так: дневник поможет их рационализировать, а когда читаешь книгу, одну из тех, что учат брать под контроль собственную жизнь, информация немедленно попадает в мозг и начинает давать там свои ростки. Тебе, конечно, тоже придется немного постараться. Ты должна читать и применять полученные знания на практике, однако информация работает, даже когда ты думаешь о другом и занимаешься другим… постепенно возникает необходимый эффект. Знаешь, почему? Потому что слова, которые ты читаешь, становятся твоими мыслями, а твои мысли служат стимулом для твоих поступков».

Она смотрит на меня.

«Папа, ты стараешься меня загипнотизировать?»

Я улыбаюсь. Тем временем грациозная девушка по имени Мария приносит нам напитки. Я жду, пока она улыбнется и уйдет.

«Может быть, дорогая. А еще есть вероятность, что поскольку мы видимся меньше, чем мне хотелось бы, я всего лишь воспользовался возможностью немного с тобой поговорить. А возможно, я хочу, чтобы ты всегда чувствовала себя хорошо, даже если я знаю, что это невыполнимо. Поэтому читаю тебе все лекции, что могу. А еще…» – на этом месте я напускаю на себя серьезный вид, как у мага-гипнотизера, и вытягиваю руку в ее сторону, – «может быть, в данный момент я даю тебе информацию, которая будет работать у тебя в голове, пока ты думаешь о другом. Возможно, ты неожиданно поймешь, что чувствуешь себя лучше. Не знаю как, не знаю когда, но это возможно, поверь мне».

«Ты прямо сейчас это делаешь, брось!» – смеется она, и я счастлив, потому что когда Элизабет смеется, больше ничего не имеет значения.

«И что? Все равно сработает, даже если ты не заметишь, девчонка».

И делаю большой глоток ледяного коктейля.

Я в офисе Лизы. Ее нет. Я сел за стол, на свое обычное место. Немного нервничаю. Все это дело с парнем, слетевшим с катушек, и сговор Гавриила с Люцифером оставили во мне смутное беспокойство. Я знаю, что хорошо выполнил работу, но не знаю, стоило ли за нее браться. В голове вертится выражение: «Ни одно доброе дело не остается безнаказанным». Вчера вечером, после ужина с Элизабет и пространной переписки с Джеймсом, я предался одному из самых типичных занятий homo sapiens – ментальному онанизму. Я сделал хорошо? Я сделал плохо? А если бы я вообще не делал? А что я мог бы ответить Люциферу? А если бы Лиза на меня обиделась? А может Люцифер просто хотел мной манипулировать? В общем, обычная бессмысленная рутина, на которую многие люди тратят целые дни, как будто могут получить полноценный ответ. Если бы Лиза была Богом, я бы поинтересовался у нее причиной такого несовершенства программного обеспечения.

Наверное, мне следовало бы найти себе девушку (как будто легко найти того, кто вынесет одержимого бихевиориста с социопатическими тенденциями [по определению моей бывшей жены]). В разгар моей метамастурбации (ну действительно меня тревожит тот факт, что я тревожусь – просто невиданный шедевр извращенной ментальной стратегии) дверь открывается и твердой поступью входит Лиза. Доверху застегнутое пальто, голова вниз, волосы в беспорядке, выражение лица, как у старой мегеры. Смотрит на меня, потом на кресло.

«Леонард».

Никакого тебе «добрый день», пока она снимает пальто и садится.

Никакого тебе «добрый день», пока она достает неизменную пачку сигарет и со скоростью света зажигает одну из них, тут же выпуская клуб дыма, которому позавидовал бы дух воздуха.

Никакого мне «добрый день» и точка.

«Какого черта вы натворили, Леонард? Какого черта вам втемяшилось в голову? Какого черта вы позволили себе нечто подобное?»

Тот факт, что она три раза упомянула черта, в одной короткой фразе, заставляет меня прийти к заключению (для этого не нужно быть гением, честно сказать), что моя дражайшая клиентка раздражена. Бог она или нет, мне не особенно нравится иметь раздраженных клиентов, которые обращаются ко мне подобным образом. Может, конечно, я и совершил ошибку, но давайте поговорим об этом. Если ты разрешаешь кому-то обращаться к тебе с позиции превосходства, фактически ты даешь ему повод делать это снова и снова, предлагаешь ему взять в руки бразды правления. Что очень далеко от идеала психологического равенства. Если бы я сразу ответил, то мог бы допустить какую-нибудь неточность. Я всегда говорю и Элизабет, и Джеймсу:

Поэтому, помня, что состояние души – это главная составляющая любых приличных переговоров, я сохраняю неподвижность и делаю глубокий вдох диафрагмой. Я отлично понимаю, что если бы заговорил сразу, то голос мог дрогнуть и выдать рептильному мозгу Лизы, что я боюсь или волнуюсь, поставив меня в невыгодную позицию. Я дышу. И лишь когда чувствую, что мой разум полностью владеет собой, начинаю говорить (когда в аудитории меня спрашивают, какая техника продаж самая важная, я обычно отвечаю: способность дышать).

«И вам доброго дня, Лиза. Что конкретно вы имеете в виду?» – спрашиваю я ее с достаточно дружелюбной улыбкой, сидя нога на ногу, сложив руки на колене, ничем не выдав эмоций.

Да знаю я, что она имеет в виду. Но никогда нельзя об этом говорить. Я избегаю проекции своих страхов на фразы, которые можно понять по-разному. Знаете, сколько людей вместо того, чтобы спокойно выслушать, считают все самим собой разумеющимся и теряют возможность узнать, что на самом деле происходит?

Мне особенно важно, чтобы Лиза обозначила тему, для того чтобы понять, какое именно из моих действий вызвало в ней такую ярость. Ну и потом, всегда лучше спокойно аргументировать, чем защищаться.

«Вы прекрасно знаете, что я имею в виду. Вы вчера вмешались (она делает особый упор на последнем слове). Вы поговорили с человеком, о котором не должны были ничего знать… И нарушили план, к которому не имели никакого отношения. Что вам взбрело в голову?»

Инстинкт предлагает вцепиться ей в горло и вырвать язык. Даже не вспомню, когда последний раз кто-то позволял себе так со мной разговаривать. Тем не менее, я отлично понимаю, что если бы так сделал, у меня ничего не получилось бы. Пусть я сильнее в физическом плане, но проиграю. Когда ты ведешься на чужие провокации, ты по определению проиграл. Когда ты реагируешь, фактически передаешь другому власть решать, как тебе себя чувствовать и как себя вести. Для меня это неприемлемо. Хватит одной секунды, чтобы вернуть контроль. Достаточно дышать диафрагмой, повторять слово, которое тебя успокаивает, и прислушаться на несколько мгновений к стуку своего сердца. Таким образом ты буквально отключишь мозг от цепи реакции и начнешь его контролировать.

«Абракадабра», – говорю я себе. Это мое волшебное слово. Оно напоминает мне, что словами можно творить чудеса, и что я могу стать магом, если решу им стать.

На встрече с клиентами первое, что я спрашиваю (боже мой, одна из первых вещей, зависит от случая): какое у вас волшебное слово?

Если они смотрят на меня растерянно, я объясняю: волшебное слово – это твой якорь; кнопка, на которую ты нажимаешь, когда тебе нужно или хочется перейти в усиленный режим.

Тут клиенту становится интересно, и он спрашивает, как создать волшебное слово. Я отвечаю, что существуют разные способы, но легче всего начать так: сначала выбери само слово; потом подумай о чем-нибудь прекрасном и когда почувствуешь себя хорошо, произнеси его несколько раз вслух или про себя. Затем снова подумай о чем-нибудь прекрасном и когда заметишь приятное ощущение, связанное с этой мыслью, повтори слово еще раз. Следует неоднократно проделывать это упражнение, не менее одной недели, и получишь свое волшебное слово, от которого тебе будет становиться лучше, когда бы ты этого ни захотел!

Произнеся волшебное слово, я сразу чувствую приятное тепло и расслабляюсь.

«Мы можем обсудить случившиеся вчера, Лиза», – говорю я, когда чувствую, что готов. – «Естественно, при условии, что разговор будет проходить в другом тоне. Я не любитель перебранок. Предпочитаю беседовать и спорить с теми людьми, которые даже если думают по-другому, умеют себя контролировать и управлять собственными эмоциями. По вашим словам вы – Бог, не думаю, что вас затруднит сдержать приступ гнева».

Лиза вдыхает дым и смотрит на меня, прищурив глаза. Мне кажется, в эту минуту старая карга хочет меня испепелить. Я уверен, что это лишь ощущение, но похоже, что оконные стекла дрожат.

«Хорошо, Леонард. Итак, я буду говорить с вами, спокойно, чтобы не ранить ваши херовы деликатные чувства. Идет? Так что вы мне скажете о том, что устроили вчера, по указке Люцифера и Гавриила?»

«Так-то лучше», – думаю я. – «Очко в мою пользу. Она перешла на иронию, меня устраивает. Абракадабра».

«Я поговорил с человеком, у которого неприятности, и мне показалось, что я ему помог. Мне встретился мужчина, который явно запутался, я использовал свои приемы и сделал так, что он почувствовал себя лучше».

Я не вдаюсь в дальнейшие объяснения, чтобы не выглядеть виновным. В конце концов, виновным в чем? Избегаю соблазна нарушить молчание, которое сам же и инициировал, спокойно жду, дышу.

«Вы, Леонард, вмешались в дело, к которому не имеете отношения».

«Хорошо, Лиза, этот аспект мне ясен. Я прекрасно услышал, что вы сказали. Но каким именно образом я вмешался? В какое дело?»

Она затягивается и смотрит на меня. Такое ощущение, что у нее сейчас дым из ушей пойдет, столько его уже у нее внутри. В самом деле, странное создание.

«У вас договор со мной, Леонард. А поработали вы на Люцифера».

Она ушла от ответа, переведя разговор на другую тему – на тот факт, что я работал на Люцифера. Наверное, она скорее не злится, а ревнует. Все равно так лучше: мне легче будет гнуть свою линию. Задам ей несколько вопросов, которые, скорее всего, пошатнут ее позицию.

«Ок, это мне тоже ясно, Лиза. Два вопроса. Первый: каким образом, по вашему мнению, то, что я поговорил с человеком по указанию Люцифера, означает, что я на него работаю? Второй вопрос, более важный: разве работа на вас подразумевает, что в свое свободное время я не могу заниматься чем-то другим? Мне казалось, вы ясно высказались по этому пункту: в свободное время я могу делать, что захочу, лишь бы был доступен в случае необходимости. И я был доступен. Я находился ровно в двадцати минутах на метро от этого места. Даже, пожалуй, меньше. У меня бы пончик не успел остыть, если бы вы меня вызвали».

Какой силой обладают вопросы! Признаюсь, когда у меня так получается, хочется самого себя одобрительно похлопать по спине. Элизабет меня не выносит, потому что я способен вывернуть наизнанку все, что бы она мне ни говорила. Думаю, что и Джеймс время от времени с трудом терпит, но он уже способен понять, что это ради его блага. Лиза смотрит на меня, гасит окурок и берет другую сигарету. Совершенно очевидно, что она не отвечает на мои вопросы. Тогда пришлось бы признать, что я прав, а она нет. Она глубоко затягивается новой сигаретой и продолжает смотреть на меня.

«Как я и думал», – подвожу итог я. – «Раз так, чем я сегодня могу вам помочь?»

Лиза улыбается.

«Вам следует понять, Леонард, что есть вещи, которые должны быть сделаны. Есть события, происходящие ради баланса, который я не имею ни времени, ни желания с вами обсуждать. Да и ваше примитивное мышление не способно это понять». Она хватает блестящее стальное пресс-папье (на секунду у меня мелькает мысль, что она запустит им мне в глаз). «Посмотрите хорошенько на этот предмет: когда-то это был человек».

Ну вот, если она хотела меня сразить, то ей это удалось. Дьявол, а не женщина.

Я смотрю на нее, мне действительно интересно, что она скажет.

«Это был мужчина по имени Адриан, пятидесяти четырех лет, женатый, с тремя детьми. Он тридцать лет работал на литейном заводе, который производил такие приспособления. Тридцать лет честного труда, ипотека, маленький домик с садом. Как у всех. В один прекрасный день, во время его дежурного обхода, лестничная площадка над котлом, в который сливали сталь, сломалась без всякой видимой причины. Люди, которые были с ним, сумели спастись. А он упал в котел и растворился в стали за считаные секунды. Хоронили пустой гроб. Теперь то, что когда-то было Адрианом, представляет собой пресс-папье, несколько кранов и приличное количество балок, по иронии судьбы использующихся для укрепления других лестничных площадок, на других фабриках. Что плохого сделал Адриан? Да ничего. Обычные, достойные снисхождения грехи: посмотрел несколько порнофильмов, пропустил пару месс, чтобы выпить с друзьями, испытывал тайную страсть (в которой никогда не признался) к Мэри Элизабет, своей коллеге. Почему Адриан стал пресс-папье? Кто знает. Может быть, через несколько лет мы поймем. На данный момент я точно уверена лишь в одном: у всего, что происходит, есть смысл, часто непонятный поначалу, но совершенно ясный, если смотреть сверху на картину в целом».

Я молчу. Мощная история, да и Лиза прекрасный рассказчик. Она продолжает:

«Когда кто-то вмешивается в эти процессы, Вселенная, скажем так, находит способ вернуть все на место. И обычно, берет за это проценты. Вы называете это “закон причины и следствия”: нарушение предопределенного процесса – причина. Реакция вселенной – следствие. Мы должны быть благодарны за то, что господин Адриан стал пресс-папье. Кто знает, что случилось бы, если бы вышло по-другому. Вы стали причиной, Леонард, которая приведет к следствию. Вы прервали предопределенный ход событий. Прервали ход истории».

«Полагаю, так оно и есть, и так происходит каждый раз, когда я принимаю решение, делать что-то или не делать. Каждый из нас является частью этого процесса. Наши поступки, которые мы совершили или хотели бы совершить, неизбежно приводят к последствиям. Более того, если бы мы в большей степени это осознавали, все было бы лучше. Но я отклоняюсь от темы. Когда и если будут последствия, вы мне сообщите, и мы их обсудим. Пока, на мой взгляд, это лишь умозрительные заключения. Скажите-ка лучше, раз уж я здесь, что вы решили по поводу истребления человеческого рода?»

Вот и второй сигарете конец. Я решил прервать свои объяснения, чтобы не произвести впечатления, что оправдываюсь. Поступаю профессионально, несмотря на то что вопрос о свободе воли настолько меня волнует, что я написал бы книгу на эту тему. Название я бы выбрал такое: «Свободы воли не существует». Как-то я разговаривал на эту тему со свидетелем Иеговы, и он придерживался противоположного мнения. Мы спорили двадцать минут (у меня было время и желание излить на кого-нибудь свои мысли), и в итоге каждый остался при своем. Я не сумел убедить его. У моих методов тоже есть границы применения. Например, я не могу уговорить стиральную машинку стать холодильником.

Когда речь идет о переменах, люди часто им сопротивляются. Это нормально. Даже когда ты читаешь книгу, на новую для тебя тему поначалу твое отношение может быть скептическим. Что есть, то есть. Однако это признак того, что ты преобразуешься, что ты начинаешь меняться, ведь это возможное сопротивление как раз является признаком того, что именно такие изменения тебе необходимы. А тот факт, что мозг решает противиться, означает, что мысль уже засела у тебя в голове и начала приносить свои плоды. Ну, если ты не стиральная машинка, естественно. В этом случае ничего не поделать.

«Я еще не решила».

Я смотрю в окно и думаю, что если бы Лиза была Богом, она, в самом деле, потрясающе подходила бы на эту роль: полна нерешимости, засранка, каких поискать, неспособна справиться со своими эмоциями в ситуации стресса. Такой Бог утешает, в отличие от идеальной модели, созданной специально, чтобы заставить нас чувствовать себя неуютно и в вечном долгу, – два мощных рычага для того, кто желает контролировать разум людей. Неудобство и долг – два слова, за которыми стоят другие два: манипуляция и контроль.

Освободись от чувства вины и получишь насыщенную, яркую и счастливую жизнь! Можно использовать как слоган для предвыборной кампании Бога.

«Тогда, Лиза, сделаем так. Начнем с более глубокой оценки причин, по которым, по вашему мнению, стоило бы уничтожить человечество, и тех, по которым имеет смысл его спасти».

«Начнем с причин, по которым стоило бы нас истребить», – продолжаю я. Те, по которым нас стоит спасти, я оставлю напоследок, чтобы они лучше отпечатались в мозгу Лизы. Я играю честно? Нет. Я пытаюсь на нее повлиять? Да. Мои мотивы? Я не знаю. Я не верю, что она Бог и что может уничтожить нас по щелчку пальцев. В то же время мне нравится думать, что в каждом из нас есть что-то хорошее. И мне нравится приводить в доброе расположение духа тех, с кем общаюсь, поскольку знаю, что когда они говорят о хороших вещах, их гормоны и их настроение станут такими же. Мне нравится, когда, думая обо мне, люди чувствуют себя лучше.

Раздутое эго? Несомненно. Альтруизм? Не исключено. Пока я об этом думаю, понимаю, что вероятность найти себе пару становится все слабее.

«Во-первых», – начинает Лиза, – «стоило бы истребить вас, потому что вы разрушаете планету. Проклятие, это был рай на земле, а сейчас огромная лужа дерьма. И это не эвфемизм. Вы хуже паразитов. Вы действуете нерационально, глупо. Вы пожираете мерзкую еду, загрязняете окружающую среду ради денег, тратите время на селфи с дурацкими фильтрами».

Это утверждение сопровождалось микровыражением презрения. Здесь можно было бы воспользоваться парочкой приемов, чтобы подобрать другую «рамку» для того, что она сказала, но в принципе я с ней согласен, так что пусть говорит. Еще она употребила чудовищное количество обобщений, но и это пока опустим. В том числе потому, что я подпишусь под каждым ее словом.

«Ну и еще», – продолжает милая старушка, которой явно не хватает духа Рождества, – «еще одна причина, по которой вы определенно заслуживаете смерти, это разбазаривание таланта. У вас потрясающий мозг, способный практически на все, а вы проводите вечера, набивая пузо сахаром перед телевизором под передачи, которые совершенно невозможно смотреть. Согласитесь, Леонард, только это последнее дает мне право устроить всемирный потоп».

Вот здесь не помешает пара вопросов и немного лингвистической магии. Не то чтобы я не был согласен с Лизой. Я ботаник и сноб, должен признаться. Однако мне нравится наводить разговор на темы, которые, нравится мне это или нет, являются злободневными. Тот, кто со мной согласен, кивает и понимает, что он отличается от многих других, а следовательно, имеет возможность эволюционировать гораздо быстрее, чем можно представить. Тот, чье мнение отличается от моего, может воспользоваться случаем и принять другую позицию, а значит, вырасти. Пусть я и сноб, но должен делать свою работу как можно лучше. А раз так, пора выгулять три части мозга моей странной клиентки. Буду следовать протоколу. Значит, первым делом следует создать атмосферу доверия, чтобы рептильный мозг Лизы был доволен и счастлив. Потом расскажу прекрасную историю, чтобы умаслить средний мозг. И наконец, парочку логических аргументов, чтобы порадовать рациональную часть (которой, кстати, нужно совсем немного, именно поэтому она так часто попадает впросак).

«То, что вы говорите, Лиза, имеет смысл, и во многих отношениях я с вами согласен: есть много примеров тому, что человеческие существа не используют или мало используют интеллект, которым одарены. И нельзя отрицать, что часто люди, основываясь на том, что им важно, имеют тенденцию замечать вокруг себя лишь то, что подтверждает их мнение. Есть те, кто настолько убежден в своей правоте, что в разных ситуациях просто игнорируют то, что не вписывается в систему их убеждений.

Можно сравнить с влюбленностью, когда видишь вокруг только то, что напоминает о любимом или любимой, или с тем, как улыбаешься, когда по радио передают песню, которая тебе нравится, и понимаешь, что мир становится немного ярче, чем тебе казалось. Поэтому хочу вернуться к вашим словам: разве все смотрят идиотские передачи? Все загрязняют окружающую среду? Важно понимать, что всегда есть исключения из правила. И что, возможно, это лишь исключения… чтобы признать исключения. Что скажете?»

Я чувствую, как запах ванили усиливается. Наконец она оставляет в покое пресс-папье (фактически Адриана; черт возьми, никак не могу выбросить эту историю из головы), и на ее лице намечается улыбка.

«Определенно, Леонард. Не все смотрят программы для слабоумных, не все мечтают стать моделями или футболистами. Несомненно, есть люди, которые ведут себя достойно, заботятся об окружающей среде и порядке. Несомненно, один из представителей вашего вида породил такое дерьмо, как “Пятьдесят оттенков серого”, и столько людей его прочитало, господи. Одного этого достаточно, чтобы напустить на вас новую эпидемию чумы. С другой стороны, вы придумали “Гарри Поттера”, что совсем другое дело, пусть и не все еще это поняли. Я знаю, что вы способны на потрясающие вещи. Но так же знаю, что вы способны и на самые отвратительные вещи. Я подарила вам мозг, а вы не имеете ни малейшего представления, как его использовать. Все ходите по тлеющим углям, чтобы найти мотивацию и драйв. Подумать только, что вы могли бы сами контролировать огонь силой мысли, но нет, вам как придуркам нужно бродить по нему сверху и давать друг другу пять, чтобы почувствовать себя божественными, несмотря на то что вы такими являетесь по своей природе и с моего разрешения. Вот почему у меня есть сомнения. Я должна решить, что для меня более важно».

Она выглядит скорее разочарованной, чем злой. Я улучаю момент.

«Вот именно поэтому, Лиза: по каким причинам имеет смысл нас спасти?»

Лиза улыбается. Пожалуй, это хороший знак. Она дышит спокойно. Это определенно хороший знак.

«Что ж, вы пишите стихи. Вы способны, в определенных обстоятельствах, на проявления бескорыстной любви, от которых я теряю дар речи. Иногда вы достигаете высшей степени креативности. Вы придумали Бэтмена. Чем уже заслуживаете моего внимания».

Я улыбаюсь. У нас с Лизой много общего. И если бы она действительно была тем, кем она является по ее утверждениям, идея Бога стала бы для меня намного более привлекательной.

«Что ж, а вы придумали кешью, чем заслужили мою вечную благодарность, как в этой жизни, так и во всех последующих», – делаю я ей комплимент. – «Вам нравится Бэтмен, Лиза?»

«У него есть свое очарование, должна признать. Вне всякого сомнения он интереснее, чем другой парнишка, вихрастый, тот, что носит трусы на пижаму. У него еще плащ… Как там его?»

«Супермен».

«Супермен, точно. Кстати, прекрасно демонстрирует ущербность ваших умственных способностей: кто бы купился на историю о том, что никто в метрополии не в состоянии отличить Кларка Кента от Супермена, потому что он нацепил очки? Кларк Кент живет в городе недоумков, вот правда. И купились же! Так же как на выдумки про мои занятия лепкой при создании двух первых человеческих существ. Как вы их зовете? Адам и Ева. Две пригоршни глины, и вот, пожалуйста, разгуливают голые по райскому саду, яблоки жуют. Иногда вы нелепы. Прямо не знаю, то ли злиться, то ли плакать от жалости».

Я снова улыбаюсь: наши мнения сходятся по многим вопросам. Однозначно согласен про Супермена и умственно отсталых, которые живут в одном с ним городе, не узнавая его. Иногда я не надеваю очки, когда читаю лекцию, но никто не сомневается, что я – это я, а не кто-то другой. Загадочная загадка. Не теряем концентрацию.

«Итак, Лиза, тот факт, что вы осознаете, над чем нам, людям, еще нужно поработать и что в нашем поведении хорошо, заставляет меня думать, что в глубине души вы нас любите и хотели бы, чтобы мы справлялись лучше, правильно?»

Ну, здесь я ее направляю, признаю. Я создаю связи и маршруты в ее божественном мозгу, которых раньше там не было.

«Вполне возможно. С другой стороны, я же вас создала. Что за мать я была бы, если бы не радовалась успехам своих детей?»

«Как я и думал», – говорю я, стараясь произносить слова медленно и сосредоточившись на тоне голоса, чтобы сделать его ниже. – «И, Лиза, тот факт, что вы это понимаете, позволяет нам обсудить именно те аспекты, которые можно улучшить, потому что вопрос не столько в том, что делать с правильным и неправильным, а скорее в том, чтобы спасти хорошее и исправить то, что можно. Поэтому я прошу вас, оставим в стороне вопрос: Бог вы или нет, ответьте, что, по вашему мнению, мы могли бы сделать лучше?»

Я только что использовал серию эффективных приемов, направленных на расширение горизонта видения и изменения фокуса.

Лиза, не отрывая от меня взгляда, слегка наклоняется, открывает ящик, достает черный пакетик с кешью. Подносит его к моему лицу.

«Я взяла те, что вам нравятся, в магазине рядом с Пикадилли, где вы обычно покупаете. Натуральные, с щепоткой гималайской соли. Все правильно?»

Я киваю, гадая, откуда она знает, где я покупаю свои орехи и какую разновидность предпочитаю. Оставим пока, сейчас следует концентрироваться на другом.

«Вы, Леонард, считаете само собой разумеющимся, что есть то, что можно улучшить?»

«А вы, Лиза, сосредоточились на крайностях: либо все живы, либо все мертвы. На самом деле ведь возможны многие другие варианты: спасти нас, научить, наказать лишь виновных… В общем я не понимаю, почему только черное или белое».

«Потому что так должно быть».

«Кто так сказал? Кто устанавливает правила?»

«Я, естественно».

«Вот именно. И раз вы устанавливаете правила, что мешает вам их изменить? Я хочу сказать, вся эта лабуда с воскресными службами хорошо заходила двести лет назад. И что, теперь это означает, что идея удачная? Когда-то было совершенно нормально держать людей в рабстве, лишать женщин права слова и жечь на костре ведьм. Это здравые идеи? Нет, но идеи можно менять, более того, их следует менять. Потому что, когда ты замечаешь, что твоя система правил едва держится, нужно ее расширить, иначе ты ее раб. Если твоя жизнь, твоя реальность отличается от того, что ты себе представлял или желал, ты должен что-то изменить. Что угодно сойдет для начала, важно освободиться от цепей, которые держат тебя в плену. Я сомневаюсь, что Бог во плоти хотел бы чувствовать себя пленником системы правил, которые сам же и создал!»

Как всегда после своего предполагаемого обморока, провоцируя Лизу, я перехожу в тревожный режим: никогда не знаешь, что может случиться. Тем не менее, я сам себе нравлюсь: лингвистические уловки как из рога изобилия. Элизабет сейчас закатила бы глаза, а Джеймс аплодировал бы.

«Вернемся к причинам, по которым стоит нас спасти, Лиза», – возобновляю я свою речь, не давая ей времени долго думать: достаточно лишь немного пошатнуть ее стену ограничивающих убеждений. – Как я говорил, я размышляю о потенциально позитивной цели, стоящей за стремлением свести на нет человеческий род. И одновременно хотел бы у вас узнать: если вместо поголовного истребления существовала бы возможность кого-то спасти, по каким базовым признакам вы выбирали бы одних, в ущерб другим?»

В ее ценностях я уже разобрался, теперь хочу понять ее критерии, другими словами, что на практике способствует созданию этих ценностей.

«Интересный вопрос. Есть о чем подумать».

Я слегка откидываюсь в кресле, чтобы дать ей пространство и показать, что предоставлю ей столько времени, сколько необходимо. Пользуясь случаем, открываю пакет, выуживаю из него горсть кешью и отправляю их в рот.

«Независимое мышление», – отвечает Лиза, – «первым критерием я выбрала бы его. Я не в восторге от людей, которые слепо принимают чужие решения целиком и перестают думать своей головой. Я вам для этого мозг выдала. Второй критерий – бескорыстная любовь: я бы спасла тех, кто готов помогать другим, даже в ущерб себе. Потом – честность: мне нравятся последовательные люди, и я плохо переношу тех, кто говорит одно, а делает другое. Еще добавила бы всех детей, оставшихся невинными».

Ответ выглядит вполне исчерпывающим, я о нем обязательно вспомню в момент своей финальной речи. Несомненно, будь эти критерии применены, спаслись бы немногие, а все религии были бы сметены одним ударом. Но сейчас у меня есть другие дела.

«Скажите-ка, есть люди на Земле, отвечающие всем этим условиям?»

«Да, конечно».

«Я рад это от вас слышать, Лиза. Тогда спрошу: каким же образом люди, не обладающие на сегодняшний день этими характеристиками, могли бы их развить, по вашему мнению?» – говорю я, продолжая свою эффектную цепочку предположений. Я предположил, что есть люди с недостаточными способностями, что эти способности можно улучшить. И предположил, что эти люди захотят это делать. В общем, постарался.

«По моему мнению, они не могут этого сделать, Леонард», – отвечает Лиза. Потом молчит.

Я жду, сидя на своем месте, и не шевелю ни одной мышцей.

«Мало того, Леонард, знаете, что я вам скажу? Теперь все стало ясно. Благодаря вашим вопросам я поняла некоторые важные вещи и наконец-то нашла объяснение своей нерешительности».

Я улыбаюсь и наконец выдыхаю. Чувствую, как расслабляются мышцы лица. «Прекрасная работа, тренер. И в этот раз сработало», – говорю я себе. Потом она продолжает:

«Мне все понятно. Выбор сделан: я уничтожу человеческий род».

Будь правдой все, что мне рассказывали, сейчас мне предстояло бы присутствовать на заседании совета директоров рая и ада.

Я позвал Джеймса, потому что хотел, чтобы он научился всему, чему ему следует научиться в этой, пусть странной ситуации. В самом крайнем случае, сможет стать участником одной из тех историй, которые я рассказываю, когда делюсь своим опытом на курсах. Я считаю, что любой опыт всегда нас чему-нибудь учит. А самое главное я сказал ему перед тем, как войти: «До сих пор ты учился, слушал и читал уйму всего. Теперь пришел момент применить это на практике, пропустить через себя и воплотить в жизнь».

Итак, это можно назвать самым божественным (или дьявольским) собранием из всех возможных. Мы расселись вокруг стола для совещаний из черного мрамора: я, Джеймс, Люцифер, викинги, красотки. Ну а по их версии: князь преисподней, четверо архангелов и самые прекрасные ангелы рая. Я во главе стола. Джеймс слева от меня, на углу, как всегда. Напротив меня, с другой стороны стола, Люцифер. Сегодня на нем голубой костюм в серую полоску, жилет и двухдневная щетина. Перед собой он небрежно положил кожаную записную книжку и коллекционную перьевую ручку, которая, наверное, стоит целое состояние. Просто потрясающая! Я люблю такие, только их и покупаю. Даже в самом начале карьеры, когда доходы были скудными, я решился на безрассудство и приобрел первую «свою собственную» ручку. Я был убежден, что ценные игрушки, вроде красивой ручки или роскошных визиток, помогут мне получить первые заказы. На самом деле речь шла лишь о выброшенных на ветер деньгах, потраченных, чтобы дать уверенность молодому мужчине, у которого никакой уверенности не было и в помине.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что мог бы сэкономить эти деньги и купить что-то другое. Но в том-то и дело, что видно это только если оглянуться назад. Время от времени я вижу такой подход и со стороны Джеймса, и мне хотелось бы помочь ему избежать хотя бы некоторых из моих проблем, так же как и Элизабет. Потом, на трезвую голову, я понимаю, что это невозможно, что каждый из нас должен пройти свой путь, что и я тоже не стал бы тем, кем стал, если бы не совершил ошибок по дороге. Но какая-то часть меня жаждет их спасти. Я бы спас их всех, договорившись со своим нутром, которое все время испытывает чувство вины и даже сегодня посылает мне сигналы SOS: «Оставь, Леонард, оставь это все и смотри вперед!» Обычно я их игнорирую. По правую руку от меня сидят викинги: ни малейшего следа улыбки, даже случайной. Слева от меня, после Джеймса, расположились самые белокурые девушки в мире, включая ангела, спасшего меня (по ее словам) после выпада Лизы. Вода, чай, печенье для всех. Ужасно по-британски. А еще, не хватает Лизиного присутствия: все печенье на сливочном масле, никто не позаботился купить что-нибудь, что понравится и мне тоже. Не то, чтобы меня особенно это беспокоило, я ведь здесь по работе (пусть даже работа отличается от той, на которую меня нанимали), а когда я работаю, то не ем, чтобы оставаться бодрым и сообразительным. К тому же я избегаю сахара, ведь бо́льшая часть моей работы зависит от эффективности мозга, а сахар его главный и абсолютный враг.

Я согласился принять участие в этой встрече, потому что последние заявления Лизы, должен признаться, меня встревожили. Если предположить, что у нее психотическое расстройство (а эта гипотеза на данный момент кажется мне наиболее вероятной), то звучит она очень убедительно. Тот факт, что она спешно и яростно провозгласила свое намерение разрушить мир, оставил во мне горький привкус, поскольку я был уверен, что действовал точно, и надеялся на продолжение нашего поединка.

Разговаривать с ней интересно, общение бодрит. К тому же мне любопытно: Лиза оплатила массу моего свободного времени, так что я сказал себе, что вместо обычного чтения будет интереснее (и для меня, и для Джеймса) поприсутствовать на собрании этих чудаков. Но вот что меня тревожит, после некоторого раздумья. Я могу понять, что наняла меня старушка, у которой крыша поехала (видал таких), вот хуже поддается объяснению то, что мы говорим о немалочисленной группе мужчин и женщин, по-видимому, полностью убежденных в том, что они утверждают.

Я уже который день спрашиваю себя, как это возможно, но не нахожу ответа. Конечно, я вспомнил, что рассказывали СМИ о разных религиозных сектах, но здесь не вижу ни малейших признаков фанатизма. Они все похожи на более или менее нормальных людей. Они весьма убедительны. С другой стороны, то, что я не нахожу сейчас ответ, не значит, что его нет: просто искать нужно по-другому или задавать другие вопросы. Как в жизни:

Разные вопросы, разные ответы. Я делаю глоток превосходного китайского зеленого чая, пока Люцифер обращается с речью к викингам, утверждая, что они должны были и могли удержать Лизу от глупостей, что им следовало вмешаться до того, как она вызвала Эвелин. Я слушаю, а самое главное – смотрю, чтобы заметить все огрехи в разговоре: если кто-то солжет, я это замечу. Джеймс очень внимателен: он молчит и наблюдает, не двигая ни одним мускулом. Усвоил урок. Однако Эвелин вот-вот прибудет. Образ Джин из Людей Икс все еще свеж в моем воображении. Кто знает, каков из себя ангел-истребитель. Может быть, это женщина всей моей жизни. Я настолько странный, что только нечто яркое способно разбудить во мне интерес.

Факт остается фактом: я свою Эвелин еще не встретил. Конечно, я любил, но холодной любовью, скорее рассудочной. Все это безумие, когда не можешь думать ни о чем другом, когда сердце колотится без явной причины, – для меня не более, чем городская легенда, эксплуатируемая для продажи цветов, романтических фильмов и сладостей. Какая-то часть меня надеется, что такое чувство существует, но кто знает. Я циник, разочаровавшийся или реалист? Пока я был погружен в свои мысли (черт возьми, я отвлекся), дверь напротив меня открывается. Люцифер сидит спиной к ней. Он оказал мне огромную любезность, нужно сказать, и уступил мне место, откуда можно контролировать всю комнату. Обычно я выбираю эту позицию в переговорной: тот, кто следит за дверью, следит за всем.

За наносекунду устанавливается тишина. Я физически ощущаю, как время останавливается, кажется, я вижу, как слова повисают в воздухе, прямо над столом. Как будто стоп-кадр на мгновение ока. При этом где-то глубоко в животе я слышу эхо ее имени. Она выглядит очень высокой. Делает шаг вглубь комнаты. Все уже повернулись к ней, опомнившись от ступора, который я, возможно, выдумал. Я запускаю свой обычный сканер, чтобы отметить детали, которые могут оказаться полезными, и замечаю, что присутствующих охватило сильное напряжение.

Никто не осмеливается даже дышать, и я улавливаю ритмичный пульсирующий звук, который уже давно не слышал. Господи, это же стук сердца. В комнате не раздается ни шороха. Эвелин объективно красива, хотя выбор образа похож на шутку: облегающие черные кожаные брюки с декоративными застежками-молниями, туфли на головокружительном каблуке, вышитый лиф, обтягивающий определенно вызывающую грудь. Голые плечи, черные заостренные ногти, длинные, светлые, как солнце, волосы. Полные губы, обольстительный взгляд, ресницы, которым позавидовала бы Женщина-кошка в свои лучшие времена. Она могла бы стать девушкой моей мечты. На самом деле, кажется, я готов немедленно сделать ей предложение выйти за меня замуж и родить троих детей. Хотя троих детей, пожалуй, нет. И вообще, если подумать, перво-наперво, стоило бы пригласить ее на ужин (с надеждой прекрасно провести время после него). В общем, вы поняли. Часть моего мозга надеется, что Джеймс на месте, ситуация интересная и деликатная.

Сделав еще несколько шагов, она останавливается.

Слегка расставляет ноги.

Ставит руки на бедра и смотрит прямо в глаза всем участником этого веселого застолья.

«Привет, ребятки», – звучит наполовину саркастически, наполовину сурово.

Тишина. Та самая, когда молишься от всего сердца, чтобы кто-нибудь заговорил. Она оглядывается. Похоже, хотя я не уверен, что ее губы сложились в слегка презрительную гримасу.

«Эвелин», – раздается спустя целую вечность (ну или мне так по меньшей мере показалось) голос безукоризненного Люцифера, – «какое удовольствие видеть тебя снова». Следует признать, что голос у него теплый и убедительный, без малейшего признака напряжения, которое, по моим ощущениям, возникло и в нем. В уме я отмечаю, что следует обратить внимание Джеймса на это: когда ты управляешь своим состоянием души, ты всегда выигрываешь.

«Люцифер, рада встрече. Давненько не виделись. Ну а вы что, языки проглотили?» – говорит Эвелин, повернувшись к четырем гориллам. Люблю ее.

«Эвелин», – хором проворчали четыре примата.

По-видимому, ее удовлетворил ответ, поскольку она оставляет архангелов в покое и обращается к блондинкам.

«Ну а у вас, девочки, все хорошо? Превращаете мир в лучшее место или проводите дни за вязанием шерстяных свитеров на зиму? Какими путями вы здесь оказались? Школу, где вас учат варить варенье, закрыли на праздники? Упс!»

Ни одна из них не отвечает, но все опускают взгляд. И тут она замечает меня.

«Ну а ты, блондинчик, должно быть тот тип, что убедил Лизу позвать меня, чтобы немного навести порядок. Ты уговорил ее вычистить эту планету от мусора, отличная работа, парень».

Мой мозг очень быстро посылает сообщение миндалевидной железе, которая тут же с усердием принимается наполнять мой нос гистамином, гормоном, мгновенно вызывающим такой зуд, что его можно заносить в Книгу Гиннесса приматов. Я бы почесал нос, если бы мог. Но я точно не доставлю такого удовольствия королеве смерти, или кто она там. Она обратилась ко мне на ты, назвала меня «блондинчиком» и только что напомнила, что я провалил свою миссию с Лизой. Все так же в уме я делаю заметку, что нужно сделать с этой женщиной что-нибудь неприятное: развить в ней фобию или внедрить набор ограничивающих установок.

Абракадабра, прежде чем заговорить.

«Меня зовут Леонард, мисс», – начинаю я, делая особый нажим на слове «мисс», – «и в противовес вашему утверждению, я не убеждал Лизу кого-то звать. Мы еще прорабатываем вопрос…»

«Ага, ага», – прерывает она меня насмешливо (презрительная гримаса уже очевидна), – «вижу, ты обидчивый. Да ладно тебе, не заводись. Я уверена, что мы найдем способ развлечься всем вместе». Она берет стул, находящийся у стены, и ставит его рядом с Люцифером, который слегка отодвигается, чтобы освободить ей место. Все головы повернуты к ней. У меня начинает чесаться все тело. Она два раза заставила меня замолчать – не самый лучший способ начать со мной отношения.

«Итак, начнем», – заявляет она.

Естественно, никто не берет слово. Я не против устроиться поудобнее и составить профиль участников: чем меньше я говорю, тем больше вероятности получить информацию и разыграть свои карты, когда придет моя очередь. Я хочу изучить блондинку, чтобы понять, как обвести ее вокруг пальца, использовать и по возможности ментально уничтожить. Знаю, что так не следует поступать, но кому какое дело. Снова отмечаю в уме сказать Джеймсу, что ментально уничтожать другого человека не особенно элегантно.

В первую очередь по манере речи (пусть даже еще рано делать выводы) Эвелин похожа на проактивную личность, из тех, кто берет инициативу, не дожидаясь особых указаний. Короткие предложения, обилие глаголов действия – типично. И это лишь начало: я могу дергать за эту веревочку, если понадобится, чтобы нарушить ее равновесие. Итак, если я правильно уловил, как все устроено в этой группе, заговорит Люцифер. И, как я и предполагал, Люцифер вступает.

«Мы знаем, что Лиза призвала тебя, чтобы ты, так сказать, осуществила свою работу по разрушению в этом мире. Поэтому нам хотелось бы узнать, каковы твои намерения, Эвелин».

Эвелин смотрит на Люцифера. Она опускает ресницы с заученной медлительностью. И вновь это выражение презрения. Она не торопится с ответом, выдерживает идеальную паузу.

«Мое намерение – расчистить здесь место, дорогой мой Люцифер, поскольку обитатели этой планеты определенно продемонстрировали, что не соответствуют ожиданиям Лизы, и моим тоже. Детишки. Не сумели правильно воспользоваться полученными дарами. Они могли бы столько свершить, но… упс, не сделали ничего. Жаль. Теперь моя очередь!» И пленительно улыбается, одновременно сексуально и тревожаще.

«Какую пользу ты собираешься извлечь из этого всего, Эвелин?» – продолжает Люцифер, не теряя самообладания.

Прекрасный вопрос! Он сразу перешел к проработке потенциальной выгоды, очень удачная тактика переговоров, потому что, понимая ожидания противной стороны, часто легче достигаешь желаемого и не приходится прибегать к заготовленному заранее плану. Я прямо вчера объяснял это своему сотруднику: за любыми поступками человека, даже самыми саморазрушительными, таится благое намерение или ожидание выгоды, даже если сразу это незаметно. Слишком много ешь? Не можешь выбраться из отношений, которые тебя не удовлетворяют? Боишься ответить начальнику? Задай себе вопрос: «что я хочу этим приобрести?» и увидишь, что мозг предложит тебе интересную информацию. Или спроси себя, какими последствиями для тебя и других чревато происходящее. И в этом случае мозг предложит тебе поразмыслить над новыми неожиданными аспектами твоего поведения. Более того, пока приходят первые ответы, ты можешь заметить, что изменения уже начались, и они неизбежны.

Таким образом ответ Эвелин расскажет мне кое-что о ней.

«Я всего лишь хочу выполнить волю Лизы. А в процессе немного поразвлечься, Люцифер».

Очень хорошо: проактивная женщина, мотивированная на успех и заработок, не переживающая о проблемах, которые могут возникнуть (в моем мире мы назвали бы это «идти к»). Кроме того, она избегает точных формулировок: предложения нераспространенные, никаких деталей, делает паузы между фразами. Это показывает, что она человек с так называемой «общей» перспективой (противоположность тем, кто говорит длинными предложениями со множеством подробностей). Я все отмечаю.

«Я никогда не сомневался, что ты развлекаешься, выполняя указания, Эвелин, начиная с твоих самых первых работ по разрушению. И я всегда ценил твою, так скажем, садистскую сторону. Мне интересно, каким образом ты собираешься в этот раз исполнить приказ».

Сейчас полетят искры, дамы и господа!

«И почему это вдруг тебя интересует, Люцифер? К тому же, я еще не знаю, как. Решу по дороге. Знаешь, мне нравится черпать вдохновение из обстановки. Учитывая исторический период, можно позабавиться с каким-нибудь генетически модифицированным вирусом, что-нибудь созданное самим человеком на свою погибель. В любом случае буду действовать как всегда, ярко и заметно. Когда я вступаю в дело, хочу, чтобы все меня видели».

Добавим еще пару черт: она любит действовать, отталкиваясь от обстоятельств, без лишних формальностей. И обожает пользоваться похожими схемами. Истребительница-приверженка привычек. Круто.

«Да уж, представляю», – ворчит Гавриил.

Она замечает и испепеляет его взглядом, полным презрения, подняв бровь и сложив губы в типичную гримасу, свойственную этой эмоции: на этот раз она так ярко выражена, что я думаю, Гавриил сейчас встанет и побьет ее.

«Слушай, ты, мальчик в перьях, тебе бы лучше помолчать, учитывая, что ты до сих пор не очень-то себя проявил в этом мире. Ведь единственное, чем ты известен – это оплодотворение, к которому ты даже не имеешь отношения. Лиза решила уничтожить человеческий род, вот и все. Я та, кого она выбрала для выполнения этого задания, вот и все. И не забывай, если тебе не нравится, как обстоят дела, я всегда могу закопать тебя в каком-нибудь огороде, где будешь удобрением для куста томата, или в десять секунд верну тебя туда, откуда пришел: веселый садик, где все счастливы и улыбаются».

Гавриил одним движением отшвыривает стул и вскакивает на ноги. Ну наконец-то.

«Ты должна проявлять уважение», – гремит мощный страстный голос, а у меня возникает ощущение, что воздух быстро раскаляется.

«Ах-ах, а то что? Ну? Все что ли?» – парирует она, не моргнув и глазом, слегка покачивая головой. Затем она поднимает подбородок, что подчеркивает ее вызывающий вид (когда так делает Джеймс в аудитории, мне хочется запустить ему камнем между глаз).

«Гавриил», – шепчет Люцифер, повернувшись к архангелу/примату/викингу, «наверняка мы можем поддерживать разговор в более мирном тоне, что скажешь?»

Гавриил раздумывает несколько мгновений, затем громко фыркает и снова садится. Ангелы-блондинки ведут себя так, как будто ничего не случилось. Стол, несмотря на то что сделан из мрамора, дрожит, когда Гавриил занимает свое место. Я замечаю это благодаря зеленой жидкости в своей чашке, по которой пошла рябь.

«Молодец, Гавриил», – говорит Эвелин, – «слушайся папочку». И на ее лице появляется выражение удовлетворения, а выглядит она так, что не знаешь, то ли надавать ей пощечин, то ли поцеловать, то ли убить, то ли жениться.

«Ну а ты», – говорит она, глядя на меня, – «что-нибудь хочешь узнать?»

Я беру чашку и делаю глоток. Если хочешь вывести из себя проактивную личность, заставь ее ждать. Как я и думал, она начинает стучать ногтем по столу. Очко в мою пользу. Тяну еще пару секунд, нарочито медленно ставя чашку на стол. Еще один признак нетерпения с ее стороны, еще одно очко на мой счет. Похоже она готова к атаке.

«Больше всего я хочу знать, с какой целью вы все разыгрываете эту странную сцену, где считаете себя ангелами, демонами, истребителями, божествами. Хотелось бы понять, речь идет о ролевых играх, провокации или просто умственной отсталости».

На лице Эвелин снова выражение презрения. Должно быть, она часто к нему прибегает, выходит очень хорошо. Посмотрим, какое впечатление на нее произведет предположение об умственной отсталости.

«Немедленно извинись, мальчик».

Я смотрю на нее. Знаю, что она любит действовать по своему выбору, значит, буду использовать противоположную коммуникативную схему. Нужно рассердить ее. Моя бывшая жена и сегодня утверждает, что мои способности раздражать людей достойны записи в Книге Гиннесса. Жду еще секундочку. Время есть.

«Прежде всего, я не буду просить прощения, потому что не за что. Затем, исходя из выражений, которые вы до сих пор использовали, я с трудом представляю, почему должен извиниться, если единственный невоспитанный человек здесь – вы. Даже локти на стол положили. Эвелин, позвольте заметить, локти на стол определенно нельзя ставить. Ну и наконец, если желаете поговорить со мной, лучше начать заново, проявляя больше любезности. Обращаясь ко мне на вы. И умерив громкость голоса. Что скажете?»

Последний вопрос – это гениальный ход, поскольку в тот момент, когда она ответит, она отреагирует на меня, а следовательно, я получу переговорные полномочия. Она смотрит на меня. Она очень красивая, но этого недостаточно, чтобы заставить меня опустить взгляд.

«Значит, ты не веришь в потусторонний мир, Леонард. Лиза мне уже сообщила. Но мне это показалось слишком странным. Как можно не верить, что есть что-то еще, кроме этого? Ты вообще оглядывался? Откуда, по твоему мнению, возникли все эти чудеса, что тебя окружают?»

Она нападает со стороны моих верований, не понимаю почему. Однако я ей отвечаю, из вежливости.

«Оттуда же, откуда войны, голод, разрушения. Из хаоса. А вы, Эвелин, как считаете, откуда они появились?»

«Я считаю, что Лиза все это создала. Точнее, я знаю, что это так».

«Следовательно, вы верите, что Лиза – это Бог. Создавший все. А вы здесь для того, чтобы уничтожить мир».

«В точку. А ты соображаешь».

Три «да» от моего собеседника. Никак не могу удержаться. Это уже сильнее меня. Думаю, если бы меня похитили и пытали, я бы умер, сначала заставив своих тюремщиков три раза сказать «да», просто чтобы развлечься.

«Тогда я считаю, что не играю никакой роли. Вы говорите свои реплики, уже предустановлено, что должно случиться, у вас полное представление о будущем. На мой взгляд, вы похожи на тех, кто проводит жизнь, считая, что может предвидеть грядущее и портит свое существование, основываясь на допущениях, которые являются всего лишь нездоровыми фантазиями, отвлекающими от того, чем можно было бы на самом деле заняться: читать, писать, творить. Двигаться, производить, строить. Чем угодно на самом деле, кроме того, что они делают фактически. Учитывая сказанное, посмотрим, как вы предусмотрели это», – говорю, поднимаясь на ноги и быстро направляясь к двери. Джеймс вскакивает, чтобы последовать за мной. Всегда готов и сообразителен, как я люблю.

«Дорогой Люцифер», – продолжаю я, – вы интереснейший человек и превосходно изъясняетесь. Я вами восхищаюсь. Ваши костюмы впечатляют. Вы, викинги, все же симпатяги, пусть вам об этом и не говорят. Вы, ангелочки, прекрасны, но красота без мозга и без способности самостоятельно мыслить, бесполезна. Я уже видел много высоких лбов, за которыми ничего нет, а глаза, в которых таится пустота, наводят на меня скуку. Ну и напоследок ты, девочка: делай, что должна, да побыстрее. При всем моем уважении к присутствующим, меня это достало. Я ухожу. Договор у меня с Лизой, и я не вижу смысла тратить время на горстку бредящих безумцев. Хотите уничтожить человеческий род, развлекайтесь. Я с этой минуты говорить буду только с Лизой. Вами я сыт по горло! Идите все в зад».

Сегодня утром холоднее обычного. Ветер хлещет в лицо, зато бодрит. Я провел странную ночь, то ли бредил, то ли снились кошмары. Бог с ним, к ночному бреду я уже привык: я часто не могу уснуть, думая о словах, предложениях, лингвистических схемах, которые буду использовать в аудитории или в книге. Бывают целые ночи, которые я провожу без сна: слова носятся передо мной, а мозг работает как бешеный, чтобы не упустить этот магический момент. Но сегодня ночью все оказалось по-другому: со мной были Люцифер, Лиза, ангелы. Была еще Эвелин, такая чарующая и опасная, что не имело значения, как я пытался отвлечься, мысли возвращались к ней. И это странно, ведь обычно мои мысли идут туда, куда их направляю я. Неужели я встретил кого-то сильнее, чем я и мои мысли? Сомневаюсь. Скорее всего, дело в том, что я вел себя неподобающе. Я потерял контроль. Вот истина. И я прочитал ее в глазах Джеймса, когда мы вернулись домой после собрания. Он не отпустил ни одного комментария, поскольку заметил, что я в смятении, но без сомнения мое поведение требует объяснений.

До сих пор нет ни слуху ни духу ни от кого из этой странной компании. Я их послал к черту, и мне немного жаль. Так бывает, когда знаешь, что поступил правильно, но в то же время раскаиваешься, что-то среднее между недовольством и чувством вины. Я много раз твердил себе, что сделал все хорошо, что в конечном итоге они даже не клиенты, что единственный человек, которого я должен принимать в расчет, это Лиза; и все равно не могу выкинуть из головы, что с этим кланом сумасшедших осталось что-то незавершенное. Нужно было бы встретиться с кем-нибудь из клиентов, ведь у меня довольно длинный лист ожидания, но признаюсь, я предпочел устроить себе каникулы. Я чаще встречался с Элизабет, потратил достаточное количество часов на исследование, посвященное техникам продаж, основанным на системе трех частей мозга, – последний рубеж в сфере коммуникации, на преодоление которого я отдал и тело, и душу. Ну а сейчас, сидя за «своим» деревянным столиком, я попиваю горячий яблочный сок, который только что купил, и рассеянно смотрю на мужчин и женщин, занятых приготовлениями к наплыву туристов. И до меня доходит, в чем проблема, почему я не могу полностью расслабиться и вернуться к прежней жизни. Я проиграл.

Не в случае с Лизой, понятное дело: Лиза наняла меня, чтобы я помог ей принять решение. В итоге она его приняла. Она сказала, что хочет уничтожить человечество, что тут добавить. В каком-то смысле я даже доволен ее решением: во-первых, потому что я не верю, что она или ее мстительный ангел-истребитель разрушит мир; а самое главное – я расслабился, потерял объективность, в беседах с Лизой я стал склоняться к спасению людей, хотя должен был оставаться абсолютно беспристрастным. А я ведь давал обет: никогда не занимать ничью сторону, когда работаю с клиентом. И до сих пор удавалось его держать: я, мой рациональный мозг и моя холодность – святая троица. А с Лизой я начал пропускать удары. Где-то в глубине сердца я стал желать, чтобы она спасла всех. Так что все к лучшему. Я создал все на своей способности анализировать поведение и речь: напрасные попытки в случае со странной женщиной, намеревающейся разрушить планету.

Я проиграл в клубе моих безумных друзей – ангелов, демонов и мстителей, – потому что позволил им лишить меня самообладания. А я придерживаюсь философии, что никто не может тебя разозлить, если только ты ему этого не позволишь. Да, время от времени я встаю на дыбы, но это случается лишь потому, что я решил, что так должно случиться. Это мой пунктик. Контроль. Идея, что я могу сделать со своим мозгом все, что захочу, что я решаю, как буду себя чувствовать и когда. А вместо этого я завелся. И должен признаться, мне это неприятно. Я пью яблочный сок, наслаждаюсь морозом, пощипывающим мое лицо, а часть меня хотела бы вернуться в тот офис, поговорить со всеми, восстановить контроль, показать, кто здесь командует. Другая часть меня уговаривает двигаться вперед, получать удовольствие от свободного времени и заработанных денег, которые, в конечном итоге, дались мне легко. Сегодня утром мне немного одиноко. Не пойти ли за покупками.

В такие моменты лучшая терапия из всех возможных – зайти в четырехэтажный книжный магазин, с рюкзаком, в котором куча тетрадей для заметок, кредитная карта и два пакетика кешью. И слава небесам, я прекрасно знаю, куда пойти: напротив Waterstone’s есть кофейня, где можно приобрести отличный кофе и сухофрукты достойного качества. Там работает милая девушка, которая всегда взвешивает мне немного больше. Я всегда подумывал пригласить ее куда-нибудь, рано или поздно. Но, по правде говоря, даже если не учитывать мое не особенно радужное настроение, меня преследует образ Эвелин. Как бы то ни было, спасение от меланхолии всего в двадцати минутах от станции метро Камден-Таун и, думаю, я направлюсь туда.

«Привет, Леонард», – слышу я голос Джеймса еще до того, как замечаю его самого. Естественно, от удивления я вылупил на него глаза, потому что он тут же попытался исправить неловкую ситуацию: «Я следил за твоим местоположением через Гугл, помнишь, мы установили совместное пользование?» Я прихожу в себя.

«Да, конечно, помню. Я открыл тебе доступ», – подтверждаю я, не вдаваясь в подробности. Он садится.

«Ну, как дела?» – начинает он, чтобы сломать лед.

«Хорошо».

«И что хорошего?» – иногда он говорит как моя дочь.

«Сделаем так: спрашивай, что хочешь знать на самом деле. Оставим церемонии, переходи к делу», – обрываю я его, пожалуй, слишком резко.

«Я хотел знать, симулировал ли ты свою злость или на самом деле потерял контроль».

«Есть разница?»

«Ну, да».

Я делаю глоток обжигающего сока и наслаждаюсь ощущением того, как горячая жидкость проходит через горло и оказывается в желудке. Теперь пора мне брать инициативу в разговоре, чтобы он не превратился в допрос, с упоминанием вещей, которые я, возможно, не захочу обсуждать.

«А какая разница, Джеймс? Объясни». – Этот вопрос позволяет вернуть контроль и управление. И вновь власть в моих руках.

«Я всегда думал, что утратить контроль – это ошибка, и что ты ее никогда не совершаешь. Мне даже в голову не могло прийти, что я увижу, как ты выходишь из себя».

«Я тоже выхожу из себя, Джеймс. Как любой человек».

«Я не воспринимал тебя как любого человека», – отвечает он со смехом.

«Тем не менее, так и есть. Я научился управлять эмоциями, потому что когда ты контролируешь свои чувства, ты не позволяешь другим контролировать тебя. И я усвоил, что начинать нужно с контроля своих мыслей, в том числе по той причине, что ты имеешь такую способность. Ты можешь контролировать свои мысли, ощущения, которые испытываешь, жизнь, которую ты хочешь иметь».

«Как-то тревожно, если так смотреть».

«Наверное, так оно и есть. Но ничем не лучше предать себя воле мыслей и чувств, от которых тебе плохо или которые заставляют тебя говорить или делать то, чего ты не хочешь говорить или делать. Исходи из предположения, что ты не несешь ответственности за то, что происходит вокруг тебя, но ты несешь ответственность за то, как ты на это реагируешь».

Он молчит, а я продолжаю, пока жизнь Камдена кипит вокруг меня.

«Видишь ли, Джеймс, что бы ты ни испытывал, что бы ты ни называл эмоцией, – все это результат химической смеси в твоем теле. Не очень романтично, но именно так и есть. Пока все понятно?»

«Да».

«Хорошо. Эта химическая смесь является результатом специфических команд, которые твой мозг посылает твоим железам. А эти команды связаны с тем, как ты проживаешь опыт, который выпал на твою долю. Если, например, в детстве ты обжег руку о горячую плиту, каждый раз, когда тебе придется увидеть плиту, мозг будет переходить в режим тревоги, посылая сигналы опасности. Все так же с тем, что с тобой происходит: как ты это интерпретируешь, так ты себя и чувствуешь. Ок?»

«Да».

«Идеально. Итак, в чем дело: ты можешь научиться, как это сделал я, замедлять реактивные процессы твоего мозга, как будто при замедленной съемке, и прерывать его автоматические реакции, отдавая ему полезные команды, чтобы чувствовать себя лучше. Поначалу сложно, потом легко».

«Хорошо. А что там с “абракадаброй”?»

«Все то же. “Абракадабра” – пример того, как ты выбираешь слово, связываешь его с ощущениями, которые хочешь испытывать, а тело доделывает все остальное. Это работает со всем, что ты хочешь, чтобы с тобой случилось. Что бы с тобой ни происходило, спроси себя: как я хочу чувствовать себя по этому поводу? У тебя есть власть, у тебя есть свобода, у тебя есть контроль».

Он молчит. Я уже объяснял ему эти понятия, но лучше повторять время от времени. Потому что чем больше ты повторяешь, тем лучше запоминаешь.

«А ты в этот раз не сумел или поступил так специально?» – спрашивает он. Вопрос повторяется, видимо, он не убежден.

«Я потерял самообладание, Джеймс, вот и все. Бывает. Я ошибся, но так случается. В жизни иногда делаешь не то, что ожидаешь. Важно двигаться вперед и стараться избежать повторения».

Он улыбается. «Что ж, знаешь, мне даже стало легче. Иногда мне тяжело контролировать свое состояние, и я всегда считал это ограничением, особенно в сравнении с тобой. Знать, что и ты… скажем, можешь ошибиться, помогает чувствовать себя лучше».

Я думаю о том, что он сказал, и первый импульс – найти себе оправдание. Но я без маски, что происходит не так уж часто. Дойду до конца в своем признании.

«Конечно, я совершаю ошибки. Я редко даю себе волю, но такое бывает. Поэтому расслабься и намотай на ус, что личностный рост – это процесс, это путь, который предстоит пройти. В самом начале тяжело, но потом легче и легче. Ты можешь ошибиться, споткнуться, но при каждом падении научишься подниматься все выше. Каждый раз, когда падаешь, становишься более осознанным, более умелым, более эффективным. А значит, расслабься и думай, что растешь прямо сейчас, пока я с тобой говорю, потому что ты только что понял, что никто не идеален, что совершенные тобой ошибки – необходимый переход к тому, чтобы стать великим. Вот и все».

Он глубоко выдыхает. Говорит мне: «Спасибо, что поделился».

«Пожалуйста», – отвечаю я, допивая сок.

«Еще увидимся», – говорит он, поднимаясь, после того как выдержал идеальную паузу. И уходит, оставив меня наедине с моими мыслями и облачками пара, выходящими изо рта. Я возвращаюсь к планам насчет кешью и книжного магазина.

«С чего начнем, Лиза?»

В офисе тихо. Ей захотелось покинуть скамейку в Камдене, чтобы поговорить в месте, по ее словам, «более спокойном, где не будет лишних ушей». Никаких ангелов, демонов, викингов. Естественно, она курит. Я против всех своих личных правил достаю из портсигара кубинскую сигару высшей категории, и несмотря на то что сейчас утро и я еще не обедал, готовлю ее к курению. Я не торопясь сжимаю ее подушечками пальцев, потом нюхаю, потом зажигаю. Лиза терпеливо молчит. Только насладившись первой затяжкой, я понимаю, что не спросил ее разрешения. Можно сказать, что теперь мы с Богом уже давние друзья.

«Я бы начала с вашей явной направленности на решение, которое предусматривало спасение человечества. Несмотря на то что вы держались вполне нейтрально, я заметила ваши предпочтения. Я права?» – В конце она обращается ко мне, пока я опьяняю себя ароматом и вкусом своей сигары.

Я думаю. Хотел бы отрицать, но интеллектуальная честность требует признать правоту Лизы. В действительности ведь я болел за нас.

«Признаю, что позволил себе увлечься, Лиза. А когда вмешалась Эвелин, кем бы она ни была, я плохо это воспринял».

Лиза втягивает в себя хорошую порцию смол и испытующе меня оглядывает.

«Ясно, Леонард. Небольшой эмоциональный порыв даже для такого как вы – вполне здоровое явление. Мне хотелось бы знать причину этого приступа эмпатии, учитывая, что вас выбрали именно за ваши особенности, скажем, отрешенного рационала. Ну и за то, что вы не очень любите человеческий род».

«Отрешенный рационал» – мне нравится. Куда меньше мне нравится, что она знает о моей нелюбви к людям. А вот «отрешенный рационал» – прекрасно сказано. Часто меня характеризовали по-другому: антиэмпатичный, безэмоциональный, социопат.

«Отрешенный рационал» – это приятно, звучит как нечто, предполагающее контроль. «Как если бы я мог держать все под контролем», – думаю я. Мне кажется, я заморозился еще в детстве, чтобы избежать страданий от того, что тебя все высмеивают. Таким образом, я постепенно покрылся льдом полностью. Если добавить к этому гиперактивный мозг, находящийся в постоянном поиске ответов, работающих схем, то результат закономерен: получите на блюдечке с голубой каемочкой чистого психопата с аутистическими чертами! Просто готовый образец для эмодзи, которые используются при переписке. Помню, что когда впервые видел, как Элизабет плачет или расстраивается из-за того, что происходит в школе или в фильме, я удивлялся ее реакции и, естественно, испытывал облегчение от того, что опасность надуманная. Я всегда желал, чтобы она не была похожа на меня в этом вопросе. Слава богу и ее матери, у Элизабет такой эмоциональный интеллект, что Гоулман мог бы писать с нее свои статьи.

Однако пора прийти в себя. Хорошо, что речь идет лишь о болтовне, еще хорошо, что я наслаждаюсь сигарой и максимально расслаблен, тем не менее, я здесь с определенной целью. Так что запускаем нейроны в боевую готовность, мозг на подъеме, смотрим во все глаза. В путь. Во-первых, она пытается вовлечь меня в разговор косвенным вопросом. Если бы я ответил, то создал бы прецедент: она подсказывает, я реагирую. Схема, в которой я отвечаю на ее стимулы, поставила бы меня в подчиненную позицию и обусловила бы весь наш дальнейший разговор. Так что нужно изменить ситуацию. Разве есть что-то лучше, чем ответить вопросом на вопрос? Самый действенный ответ – это вопрос, постоянно говорю я на занятиях. Тот, кто задает вопросы, командует. Дочь сходит с ума, когда я так делаю.

«Интересно. Скажите, Лиза, что именно вы хотите у меня узнать?»

Сделано, теперь ее очередь отвечать, что дает мне преимущество. Она слегка поднимает левую бровь: удивляется, что я сменил направление беседы?

«Я хочу узнать, каким образом, вы в конечном итоге потеряли свою хваленую рациональность и поддались сердечным порывам, Леонард».

«Если бы я сам знал», – думаю я. Так случилось, и все. Но Лиза задала хороший вопрос, можно воспользоваться им как возможностью для размышления. Пусть даже я не уверен, что мне это нравится. Где-то внутри меня, даже не очень глубоко, таится опасение, которое сопровождает меня каждый день. А не слепа ли моя вера в возможности мозга, который я выбрал в качестве своего личного бога, пожертвовав всеми остальными органами, включая сердце?

«Дело в том, что, по моему мнению, вы ошиблись, Лиза. Вы совершили ошибку слепоты невнимания по невнимательности, позволили своему мозгу выделить то, что соответствовало уже сформированной у вас идее».

«Любопытно. Что это за ошибка, поточнее?»

«Вы правда хотите знать?»

Всегда задавай вопрос, прежде чем ответить. И убедись, что то, что ты собираешься сказать, вызывает хоть какой-то интерес у того, кто тебя слушает. Тогда ты будешь звучать убедительно и найдешь лучший подход к человеку.

«Да, конечно».

«Мозг, уж не знаю, как у Бога, но у нас, людей, точно не справляется с обработкой всей той информации, что нас окружает. Так что существуют определенные ограничения. Значит, ему приходится выбирать те немногие вещи, которые имеют значение и интересны ему. Для примера: если у меня в голове засела идея, что грянул кризис и людей без конца увольняют, то любой, кто заговорит со мной о потере работы, будет подтверждать мою убежденность. Оставив за пределами моего внимания миллионы людей, продолжающих получать зарплату. Я всегда говорю дочери: ты склонна отчаянно искать подтверждения своему мнению. Часто хватает лишь одного примера в пользу твоей версии, чтобы игнорировать тысячи доказательств обратного. Я считаю, что с вами произошло именно это. Вы настолько возжелали истребить человеческий род, что видели только гнойники, совершенно забыв об остальном. В мире, моя дорогая Лиза, гораздо больше благородства и поэзии, чем вы в состоянии вообразить. Есть отвратительные люди, это правда. Но еще столько прекрасных, что собьешься со счета. А еще есть закаты, Лиза, дружеские рукопожатия, французские поцелуи, сердце, которое колотится от первой любви, романы, которые переносят тебя в другие миры, из которых не хочется возвращаться, прекрасные песни, кешью, Бэтмен и запах ванили. Я знаю, что звучит слащаво, но куда деваться: я на самом деле не большой ценитель человеческого рода, тем не менее, я умею отличать тех, кто зря коптит небо и вредит другим, от тех, кто, наоборот, ценит мир, в котором живет и делает все возможное, чтобы сделать его лучше для следующих поколений».

Лиза смотрит на меня, не говоря ни слова. Сужает глаза, как будто хочет меня лучше рассмотреть. Пока я говорил, заметил, что она слегка качнулась вперед, ко мне, когда я приводил аргументы «за», а значит, она их разделяет или как минимум склонна считать их убедительными. Наверное, она не так цинична, как я думал. Я молчу, и так долго говорил. Теперь ее очередь. Я жду.

«Есть войны, Леонард, дети, умирающие от голода. В мире живут очень плохие люди, индивидуумы, неустанно разрушающие планету, прикладывающие для этого все усилия, которые только возможны по моему замыслу. Придумали интенсивное животноводство. Вы имеете представление, что это, Леонард? Вы лжете, предаете, бездарно тратите время. Проводите вечера, давясь сахаром и мерзкими программами по телевизору. Мне кажется, что на фоне потенциала, которым вас снабдили, вы определенно выглядите бледно».

Она это уже упоминала, явно это ее болевая точка.

«Сказанное вами тоже правда. Но я по-прежнему убежден, что наказывать всех за вину немногих – признак недостаточной гибкости ума и ограниченности мышления. При всем уважении именно так я думаю. Я придерживаюсь твердого убеждения, что, когда приходится выбирать между двумя опциями, ни одна из которых тебя не устраивает, можно решить в пользу третьей. А если ее нет, то можно ее создать».

Когда я обвинил Лизу в узости мышления, она слегка откинулась назад и дернула губами: ей не понравилось. Но на десятую долю секунды она показала мне язык, когда я заговорил о третьей опции, подтверждая, что кое-что хорошее она все-таки в нас видит. И надежда, наверное, еще есть. Я жду, что она задаст вопрос о третьем выборе. Приманку я оставил, посмотрим, клюнет ли. Так и происходит.

«Значит, Леонард, вы утверждаете, что возможен третий путь. Например?»

Теперь нужно сделать вид, что я отвечаю, а затем кинуть ей мяч.

«Сейчас расскажу. Я уверен, что есть много способов достичь разных результатов, задействуя разные ресурсы. И уверен, что ваш божественный разум может выбрать из них какой-нибудь приемлемый. Что вы бы сделали, например?»

Язык гипноза и создание новых сценариев. Моя специальность.

Послушаем, что скажет. Она раздумывает. А потом дверь открывается. Я понимаю, что там Эвелин, еще до того как вижу ее, потому что физически ощущаю движение воздуха и что-то вроде энергетической волны, накрывшей меня со всех сторон. Поворачиваюсь к ней: все тот же образ «dark lady», может только цвет помады изменился, да и то не поручусь. Я не отличаю цвета, спокойно перепутаю красный с коричневым. Обычно так и делаю. Как бы то ни было, она очень красива. Для ангела-истребителя, она невероятно сексуальна. Я испытываю непреодолимое влечение к этой исключительной женщине.

«Эвелин», – приветствую я ее, после того как выпускаю клуб дыма настолько нарочитым движением, что это выглядит нахально.

«Леонард», – отвечает она, надменно глядя на меня и не обращая никакого внимания на дым, который я выдохнул практически ей в лицо.

«Эвелин», – вступает и Лиза, – «ты пришла как раз вовремя. Садись рядом с Леонардом».

Она садится. Вблизи она еще красивее. Я подозреваю, что эмоции снова могут меня подвести, ведь я уже вышел из себя однажды, так что дышу и концентрируюсь. Я задействую все свободные нейроны.

«Леонард говорил», – продолжает Лиза, – «что, по его мнению, я ошиблась, когда позвала тебя, потому что многие люди действительно заслуживают истребления, но другие-то нет. Что думаешь?»

Она смотрит на меня, потом напускает свой дежурный презрительный вид (я говорю «дежурный», несмотря на то что видел ее всего три раза, потому что у нее получается так непринужденно, как будто она привыкла).

«Я думаю, что в мире полно людей, гнилых внутри. Вообще не элегантных. А значит, самым адекватным наказанием было бы вернуть все на место».

Теперь моя очередь. Прежде чем отвечать, еще раз вспоминаю Элизабет, родившуюся невинной (я спорил со священником, настаивавшим на ее крещении, на эту тему: чей первородный грех?) и которая однозначно не входит в категорию «людей, гнилых внутри», о которой говорит Эвелин. Мне кажется, самый серьезный ее грех на сегодняшний момент – пара затяжек сигаретой на вечеринке с подругами.

«Понимаю, Эвелин. И спрашиваю вас, чтобы окончательно прояснить: что вы имеете в виду под адекватным наказанием, и что вы собираетесь вернуть на место?»

И снова она смотрит на меня с этим своим выражением. Я дышу. Сигара, в пепельнице Лизы, лениво догорает до половины.

«Слушай, мальчик, нет никакого смысла задавать мне вопросы, чтобы заставить меня говорить то, что я не хочу говорить. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду».

Услышав, как меня называют «мальчиком», я чувствую желание запрыгнуть на стул и оторвать ей голову. Но напоминаю себе, что она уже однажды вынудила меня утратить самообладание. Первый и единственный раз. Что бы ни случилось, я не дам затмить мой разум и изменить мое состояние.

«Пожалуй, могу додуматься, девочка. Но все равно хочу услышать. Или мысли так перепутались, что ясно выразить не можешь?»

Она сверлит меня сверкающими глазами. Опасная, но сексуальная. Если она не напустит на человечество какую-нибудь чуму, я мог бы пригласить ее на ужин, без памяти влюбиться и жениться.

«Я отлично знаю, что говорить, господин Леонард Уонт. Дело в том, что вы раса не особенно элегантная, малосообразительная, изнеженная вне всяких пределов, так что я согласна с Лизой: лучшее решение – избавиться от вас и начать все сначала».

«Ясно. Хотите сдаться. Больше мне ничего знать не нужно».

Я пытаюсь привести двух этих сумасшедших к позиции, с которой можно двигаться дальше. Продолжаю свою речь. Выглядит так, как будто я горячусь, но на самом деле я холоднее глыбы льда. Чувствую, как ритмично бьется мое сердце. Восемьдесят ударов, самое большее. У меня ушло десять лет работы, чтобы добиться восьмидесяти ударов в состоянии гиперстресса, и сейчас я думаю, что это была прекрасная инвестиция.

«Одна утверждает, что она Бог», – говорю я, глядя на Лизу, – «а другая считает себя ангелом-истребителем, способным по первому знаку уничтожить человеческий род. И обе не нашли ничего лучше, чем разрушить мир, оттого, что не в состоянии навести порядок по-другому. Дилетантки, вот вы кто. Если вы в действительности являетесь теми, кем себя заявляете, то вы не более чем дилетантки».

«Дилетанткой ты свою сестру называй», – взрывается взбешенная Эвелин, пока Лиза молчит. Да она легко воспламеняемая, моя истребительница. Горячая голова, мне такие нравятся. Хорошо подходит мужчине изо льда. В том числе потому, что когда я нахожу чьи-то слабые точки, начинаю с хирургической дотошностью выносить мозг. Мне за это премию “Оскар” можно давать. Капитан Презрение собственной персоной. Дожимаю Эвелин.

«Так если это правда. Профессионал, в любой области, всегда найдет разные варианты для проработки, иначе он дилетант. Вроде вас: все пошло не так, как вы хотели, и единственное решение, которое пришло вам в голову, – всех убить. Что это за методы? При желании можно найти сотни других способов. Вы похожи на тех людей, которые время от времени приходят ко мне на курсы и настолько сосредоточены на проблемах, что об их решении даже не могут думать, а если и находят одно, то на нем и останавливаются, как будто обнаружили чертов оазис в пустыне. Они так боятся не найти другой ответ, что прекращают искать. Вы такие же, как и те, кто едва завидев слабый отблеск решения, прекращают искать, потому что боятся двигаться вперед, исследовать. Они сдаются.

Шах и мат. Послушаем теперь ее. Посмотрим, клюнет ли она на мою наживку: я простимулировал ее на уровне личности, сравнив с теми, к кому она определенно не желает иметь никакого отношения.

«Я не похожа на таких людей, мальчик. И если не хочешь, чтобы я тебя испепелила или закопала в ботаническом саду, следи за своими словами!»

«Ну вот, я прав. Тебя задело за живое, ты злишься. Ты такая же, как остальные!»

«Нет, я не такая, как остальные». Она вот-вот откроет огонь, я даже чувствую, как в воздухе запахло жареным. Далекие воспоминания о летних барбекю, когда на гриле готовили все, что угодно, а не как сейчас – от силы прямоугольнички тофу.

«Что ж, если ты, Эвелин, не такая как все, то и поступать должна не так, как поступают другие. Другие берут первое, что пришло им в голову, значит, у тебя должно быть минимум две возможности на выбор».

Я использовал кучу трюков и допущений, соединил предложения так, чтобы создать серию связей, которых там на самом деле нет. И надеюсь, что она их не заметит. Может быть, я перегнул палку. Если бы кто-то из моих учеников меня услышал, то, наверное, улыбнулся бы или сказал бы «тпру». Всего несколько мгновений, и я узнаю, попал ли я в «яблочко» или промахнулся.

Эвелин резко поворачивается к Лизе.

«Лиза?» – Интонация вопроса восходящая, значит у нее легкий стресс. Когда мы находимся в стрессовом состоянии, голос становится более высоким, как будто мы задаем вопрос. Базовая техника убеждения: голос теплый и низкий. Если вы испытываете нервное напряжение, сначала сделайте дыхательные упражнения и разогрейте голосовые связки, только потом говорите. Иначе вы вне игры. Моей будущей жене стоит поработать над управлением своим состоянием. А я попал в мишень, судя по всему.

Лиза смотрит на Эвелин, потом на меня.

«А вы оба милые. Вам следовало бы сходить куда-нибудь вместе», – говорит она, глядя сначала на нее, затем на меня. И встает. Достает пачку сигарет из правого кармана куртки, спокойно вытягивает одну, вставляет ее в рот, невыносимо медленно ее зажигает и делает глубокую, глубочайшую затяжку. Когда она выдыхает, я в сотый раз спрашиваю себя, как получается, что вместо табачной вони я чувствую аромат ванили. И вновь она смотрит сначала на нее, потом на меня.

«Мне надоело. Разбирайтесь вы, я сыта по горло этими спорами. У меня есть более важные дела. Идите к Люциферу, обсудите и с ним тоже, ведь он участник дела. Если нам придется обратить в прах эту планету, на него свалится бо́льшая часть работы. Я не хочу с ним ничего выяснять, потому что он своей чертовой манерой разговаривать заставляет меня думать то, что он желает, и говорить то, что я не собиралась говорить. Так что устройте все сами. Так или иначе, я больше не хочу забивать голову этими вопросами. Возвращайтесь ко мне, если найдете какие-нибудь интересные решения, я их оценю и решу, оставить ли солнце сиять на небе этого мира или положить всему конец».

Не знаю, почему я сейчас здесь. Моя миссия выполнена, я получил щедрое вознаграждение. У меня осталась масса свободного времени, ведь я отменил все встречи, чтобы находиться в распоряжении Лизы.

Мало того, я не верю ни в единое слово этой истории, где Лиза – Бог, Эвелин – ангел-истребитель, а Люцифер… ну тот, кем он является.

Тем не менее, я здесь. Может быть, потому что часть меня привязалась к этим странным персонажам, настолько упертым в своих убеждениях, что сумели вовлечь даже меня. А возможно, потому что я любопытен от природы и не переношу бросать что-то на половине дороги: оставить недочитанной книгу или недосмотренным фильм, значит оскорбить мои интеллектуальные способности. А есть еще такая версия: что если под жестким панцирем, который я себе отрастил, мальчик (как сказала бы Эвелин) хочет поверить в сказочное волшебство? И таким образом верит, что Лиза – Бог, что Эвелин в состоянии за пару дней уморить всех, наслав какую-нибудь чуму, что Люцифер – повелитель сил зла, хотя (до сих пор) он проявлял себя лишь как крутой мужик, который одевается как бог (хи-хи) и потрясающе умеет пользоваться словами.

Люцифер арендовал конференц-зал в элегантном отеле в центре, прямо напротив Хард Рок Кафе, в котором мы недавно были с Элизабет. Проходя мимо, вспомнил наш ужин и разговор. Думаю, что футболка из лондонского Хард Рок Кафе немного выцвела. Мы с Элизабет ездим по всему миру и часто выбираем город в зависимости от того, есть ли там Хард Рок Кафе, и сможем ли мы пополнить нашу коллекцию. Последнюю добычу мы привезли из Флоренции, из нашего путешествия по Италии. В городе Данте на одной улице, недалеко от площади с каруселью, лошадками и музыкантами, устраивающими импровизированные концерты, чтобы собрать мелочь, друг напротив друга расположились Apple Store, книжный магазин с богатейшим выбором книг на английском и Хард Рок Кафе – просто рай на земле. На самом деле было бы жалко все это потерять, в том числе отпуск с моей зайкой, ведь это моменты, когда мы с ней вдвоем и больше ничто в этом мире не имеет значения.

Зал роскошный, оснащенный всем, что может понадобиться: мой острый глаз преподавателя сразу заметил проектор последнего поколения и фирменные колонки. В центре длинного прямоугольного стола стоят бутылочки воды, с газом и без стеклянные стаканы, чашки из белого фарфора, термокувшин и большое разнообразие сортов чая для гостей. Ну и ручка, и лист бумаги перед каждым креслом. Идеальный зал для заседаний, не хватает только кешью. Сегодня утром я забыл положить их в рюкзак и теперь сожалею об ошибке.

«Кешью», – говорит Люцифер, протягивая мне пакетик черного цвета. Я сразу вижу, что он из моего любимого магазина. «С гималайской солью, вам ведь такие нравятся, верно?»

Верно. Уже многое можно сказать о переговорах, которые начинаются с того, что я принимаю подарок. Нарушение всех основных правил: никаких подарков в начале! Нельзя чувствовать себя обязанным! Никакого психологического неравенства! Но знаете что? Мне плевать: это кешью, которые я обожаю больше всего на свете. Время от времени я напоминаю Элизабет: жизнь слишком коротка, чтобы от чего-то отказываться. Наслаждайся ею и помни: когда встает выбор, делай его! Ну, к тому же я настолько искусен (и скромен), что пакетик кешью не заставит меня потерять способность повести за собой этих чокнутых не хуже факира с волшебной дудочкой. Так что позволим демоническому Люциферу, такому прекрасному в своем синем костюме, что так бы его и съел, сделать мне подарок. Я беру пакетик. Открываю, вдыхаю запах, достаю первый чудесный орешек. И решаю, черт возьми, что мир стоит сохранить. Я хочу мир, полный кешью! Кешью для всех, до самого Судного дня! Я тихонько смеюсь, Люцифер, кажется, этим доволен. Наверное, думает, что его подношение привело меня в такое хорошее расположение духа. На самом деле я испытываю удовольствие, посмеиваясь сам с собой, поскольку еще с юности (которая была какой угодно, только не радостной) понял, что смеяться можно хоть над чем. И выяснил, что если ты сумеешь посмеяться над чем угодно, то будешь обладать властью решать, как себя чувствовать, не позволяя другим выбирать за тебя. Ирония и самоирония, помимо того, что относятся к самым сильным лекарствам от любой хандры, являются еще и ключами к личной свободе.

Тем временем Эвелин, усевшись во главе стола, спиной к двери, смотрит на нас. С минуты на минуту, по моим ожиданиям, она выдаст какое-нибудь любезное замечание. Ну вот, пожалуйста. Пунктуальна, как мои Apple Watch.

«Эй, вы двое, уже закончили свое влюбленное воркование? Можем начинать?»

Люцифер улыбается мне, потом ей. Он никогда не теряет апломба, этот странный персонаж.

«Моя дорогая, мы всего лишь обмениваемся любезностями, как велит гостеприимство и хорошее воспитание. Ты к такому, определенно, не привыкла, учитывая твою роль. Или твое природное почти полное отсутствие эмпатии».

«Я с пернатыми не разговариваю, терпеть их не могу. У тебя, Люцифер, до сих пор птичий пух торчит из-под твоего костюмчика румяного мальчика из детского сада».

«Напоминаю тебе, моя нежная истребительница, что ты и сама когда-то носила перья, до того как получила повышение и начала стирать в порошок миры. Ты такой же падший ангел, как и я, пусть даже тебе и нравится считать себя правой рукой Ее Величества».

Я тем временем уже сгрыз пару горстей орешков и отвлекся на созерцание неба за окном. На них я не обращаю внимания, просто фоновый шум, время от времени сопровождающий нашу жизнь. Где-то вдали говорят люди. Достаточно слушать что-нибудь другое. С этой точки зрения нам выпало жить в ужасно демократическую эпоху. Тебя кто-то раздражает? Можешь заблокировать его номер телефона или прекратить следить за его социальными сетями. Так же легко, как изменить мысли: если думаешь о том, что тебе не нравится, достаточно начать думать о чем-то другом. Можно прибегнуть к своему волшебному слову или напеть песню, которая нравится, перевести взгляд на другую картинку. Одна моя подруга, какое-то время назад, жаловалась, что ее знакомая, женщина неуравновешенная, подлая и с эго раздутым совершенно непропорционально ее умственным способностям, доставляла ей беспокойство своими постами. «Каким образом?» – помню, спросил я.

«Каждый раз, когда у меня на стене появляется ее пост, я нервничаю», – ответила она. Это вызвало у меня улыбку. «Сейчас послушай меня внимательно», – сказал я ей, – «чувствовать себя хорошо очень просто, за несколько мгновений можно избавиться от беспокойства так же, как и от всего другого. Зайди в профиль и заблокируй ее. Ты можешь ее заблокировать так же, как можешь заблокировать любую другую негативную мысль. Все как в компьютере: можно зайти в память и нажать на любую другую историю. Вот и все. Мозг способен думать лишь об одном за раз. Выбери, что это будет». Где-то вдали слышен шум машин, двигающихся по улицам Лондона. Кажется, я могу даже услышать гул голосов людей, которые гуляют по Грин-парку. Достаточно точно перевести внимание и прислушаться. Думаю, мне тоже не повредило бы сегодня побродить по парку. Посидеть на скамеечке со стаканчиком горячего кофе, почитать что-нибудь, послушать музыку. Наверное, попозже так и сделаю. И конечно, спрошу у Элизабет, получится ли у нее завтра составить мне компанию. Я продолжаю смотреть в окно, думая о приятном. Прежде чем проронить хоть слово по делу, я хочу расслабиться и правильно настроиться. Да и если совсем откровенно, присутствовать при перебранке этих двух субъектов весело. Сейчас она нанесет ответный удар, я уверен. Лучше бы вмешаться. Не хочу, чтобы все слишком затянулось.

«Давайте сделаем так», – говорю я, возвращая все свое внимание в конференц-зал, – «поскольку наша встреча превращается в типичное совещание на предприятии, где все произносят пустые слова, поставим четкую цель, тогда хотя бы станет ясно, о чем говорить, и не придется тратить время на обмен бесполезными остротами».

Люцифер смотрит на меня и улыбается в знак согласия. Она, если бы могла, расцарапала бы мне лицо, видно по ее гримасе презрения. Я уверен, что в своих мыслях она уже закопала меня в огороде. Живым, естественно. Я продолжаю свою речь, отгоняя от себя грязные образы того, что бы я сделал с этой сногсшибательной блондинкой, которая могла бы стать любовью всей моей жизни, пусть она об этом даже не подозревает.

«Лиза сказала, что будет рассматривать другие варианты», – начинаю я. – «На данный момент у нас лишь две опции: истребить человеческий род, включая невинных, или спасти всех, включая тех, кто вполне заслужил отправки на гриль к господину Люциферу. С этим вы согласны?»

Двигаться маленькими шагами, никогда не говорить слишком много за один раз. Таким образом, я мимоходом добьюсь согласия и выгодного положения дел. Еще короткие и немногочисленные утверждения позволяют понять (если знаешь куда смотреть и что нужно увидеть), какую позицию занимают стороны в этом деле. Например, Люцифер практически незаметно кивнул в знак согласия, когда я с напором произнес слова «спасти всех», а значит, я могу сделать вывод, что ему нравится такое решение. А вот Эвелин сложила губы, как будто посылая воздушный поцелуй, когда я озвучил самые решительные меры, продемонстрировав, что их одобряет. Итак, у нас два противоположных мнения, которые нужно как-то свести. Лучший способ из всех, что я знаю, – составить профили, чтобы понять, как взаимодействовать с обеими сторонами и как вывести их на общую цель. Для этого мне следует наблюдать за их невербальным общением, пока я говорю и выдвигаю определенные предложения. Еще можно задавать прямые вопросы. Я использую и то и другое.

«Хорошо, я рад, что мы пришли к соглашению. Так мы сумеем сэкономить время и быстрее достичь результата. Избавимся, наконец, от этой проблемы и вернемся к нашим привычным занятиям».

Ну вот и первая проблема: она явно ориентирована на избегание (кивнула на фразы «сумеем сэкономить время» и «избавимся от этой проблемы»), он, напротив, проявил энтузиазм на слове «достичь» – ориентация на решения и результаты, которые необходимо получить.

«Вы предпочитаете сначала составить что-то вроде плана, чтобы прописать шаги, необходимые для достижения успеха», – продолжаю я, – «или вы хотите начать, а потом решить все в процессе?»

Они отвечают почти в унисон: «В процессе», и это хороший знак: хоть здесь объединились. Меньше придется думать о схемах и средствах, дорога для фантазии свободна. Придется попотеть, ведь я одержим порядком выполнения, ну да ничего, приспособлюсь. Быстро перебираю в уме, что может пригодиться для того, чтобы довести до конца эти переговоры. Оба прибегают к коротким словам и предложениям, оба избегают лишних деталей, на мое счастье, ведь я тоже, как и они, люблю рисовать панорамные картины, когда речь идет о коммуникации: здесь будет достаточно пользоваться своим обычным способом общения. Пока хватит, а там посмотрим, как пойдет.

«Итак, Эвелин, что нам следует сделать, чтобы избавиться от этой проблемы?»

Она, как всегда, бросает на меня вызывающий взгляд. Невыносимая. Подвергает настоящему испытанию мою способность сохранять спокойствие и рациональность.

«Знаешь, что можно сделать? Запустить вирус или какую-нибудь пандемию библейских масштабов. Неделя и опять каменный век».

«Как всегда наша Эвелин ведет себя сдержанно и мирно», – говорит Люцифер. – «А что если дать этим людям шанс на искупление?»

«Что-то я не понимаю», – вмешиваюсь я. – «Представим всего лишь на мгновение, что вы именно тот, кем себя заявляете, Люцифер. Зачем вам беспокоиться о спасении мира, если можно просто открыть врата ада?»

«Да, кстати, как так?» – эхом отзывается она.

«Видите ли, Леонард, мне сделали не самую лучшую рекламу, скажем так. Всегда описывали как того, кто правит силами зла, мучает души вечным проклятием, отвечает за все мирские скорби. Просто маркетинг, мы уже говорили. Ну и самый экономный способ, который нашли некоторые люди, для того чтобы продавать индульгенции и узаконить свои презренные действия. Ведь людей мотивирует страх. Или демотивирует, как посмотреть. В действительности я занимаюсь другим: расчищаю путь тем, кто намерен эволюционировать и принять свое величие. Чтобы увидеть, на какие прекрасные вещи вы способны, стоит лишь захотеть».

«Да они ленивые и равнодушные, чего ты от них ждешь?» – говорит она. – «До сих пор не заметил? Сходи в воскресенье днем в торговый центр и посмотри, что собой представляют эти псевдогении, которых ты хочешь спасти. Чистые зомби».

«Ну не все же», – вмешиваюсь я снова. – «Я хожу в торговые центры ради книжных и магазинов электроники и нисколько не похож на зомби!»

«Ты прекрасно понял, что я имею в виду, господин совершенство».

Пока открываю рот, чтобы ответить, дверь распахивается, и входят четыре викинга.

«Это что за дерьмо!» – обрушивается на нас (буквально) Гавриил. Кажется, что стекла дрожат. «Вы должны остановить Лизу и эту ненормальную!» – звучит его мощный голос, пока он направляется к Эвелин. Еще три архангела следуют за ним. Рафаил с отвращением смотрит на Люцифера.

«Ты должен был помешать Эвелин зайти так далеко!»

«Гавриил, сбавь обороты, пожалуйста», – вежливо говорит Михаил. Гавриил останавливается. Разворачивается к Михаилу, который шел за ним по пятам.

«А не то?» – рычит Гавриил. Михаил опускает взгляд.

«Как я и думал», – продолжает Гавриил. – «Пора покончить с этой сценой. Ты, Эвелин, должна вернуться в царство, откуда явилась».

«А тебе, юноша, не помешало бы постричь волосы и бороду, а то на чучело смахиваешь. Хоть минимум лоска, ты ведь один из четырех небесных посланников, чтоб тебя!»

Гавриил меняется в лице. Я предчувствую, что он сейчас поднимет руку. Может, собирается ее оттолкнуть, не знаю, но действую инстинктивно.

«Оставь ее в покое!» – говорю твердым голосом.

И тут он бросается на меня. Нас отделяют три шага от силы, но события разворачиваются как при замедленной съемке.

Первое, что я понимаю: Люцифер бормочет что-то, вроде на латыни. Если бы вместо того, чтобы курить травку, я больше времени посвятил Цицерону и его дружкам, наверное, смог бы перевести.

Потом он протягивает руку в сторону Гавриила, кинувшегося ко мне.

Дальше я вижу все, как будто через толщу воды. Реальность становится текучей. Кто-то или что-то швыряет Гавриила об стену. Он обмякнув падает на пол, самое странное, что происходит это совершенно бесшумно. Оставшиеся архангелы надвигаются на Люцифера, который снова что-то шепчет и, бах, все трое отлетают к стене, как кегли для боулинга, в которые попал шар.

Честно сказать, даже не знаю, что и думать. Объяснить это невозможно.

Гавриил тем временем встал, кажется, еще злее, чем раньше. Эвелин делает жест рукой, как будто отгоняет надоедливую муху, и он замертво падает на пол. Мгновение спустя она оборачивается к оставшимся троим и повторяет движение, с тем же результатом. Любуется результатами своего труда: четыре гиганта, каждый не меньше ста килограммов весом, растянулись на полу без чувств, а она к ним даже не прикоснулась. Смотрит на Люцифера с многозначительным выражением удовлетворения. Потом переводит взгляд на меня, поднимает бровь и улыбается.

«Да ты ни черта не понял из происходящего, так ведь, Леонард?»

Я затрудняюсь с ответом. Смотрю на Люцифера, испытывая легкое чувство тошноты. Он выглядит усталым. Люцифер смотрит на меня, в его глазах мне видится пламя. Я знаю, что это невозможно, но выглядит как пламя. Он снова бормочет на латыни. А потом для меня, как уже было однажды, наступает беспросветная тьма.

Наверное, я немного поспал, потому уже почти одиннадцать. Едва открыв глаза, я думаю о том, что произошло, и не могу вспомнить ничего значительного. Эвелин смотрит на меня, как на лабораторную крысу, со смесью любопытства и отвращения. Пожалуй, отвращения больше. Ну и ладно, ведь у меня так сильно кружится голова, что манера, в которой на меня смотрят, – самое малое, что меня волнует. Оглядываюсь и понимаю, что по-прежнему нахожусь в конференц-зале. Похоже здесь только мы вдвоем – я и она, мой ангел-истребитель.

«Что случилось?» – удается сказать мне так, что меня даже не стошнило (и это большой успех, учитывая ситуацию).

«Ничего», – отвечает она с ангельским видом, – «ты потерял сознание, всего лишь».

«Всего лишь?» – выкрикиваю я (по крайней мере, в моей голове звучит как крик).

«Ну ладно, тебя успокоили. Теперь доволен?»

«Что это значит?»

«Ты увидел то, что не должен был видеть, и Люцифер хотел тебя уничтожить. Я его остановила. Ты милый и хорошо влияешь на Лизу, я подумала, что еще пригодишься, может быть».

«Почему Люцифер хотел меня уничтожить?»

«Он никогда не был согласен с тем, что Лиза рассказала тебе, кто мы есть. Потом вступил в игру, пришлось. Тем не менее, он предпочел бы, чтобы ни один смертный не был вовлечен. Он повернут на тайне частной жизни, скажем так. Я убедила его оставить тебя в покое, мальчик. Тебе следует меня поблагодарить».

Ну уж нет, точно не в этой жизни.

Я поднимаюсь с пола, сажусь в кресло и наливаю воды.

«Но как у вас вышло поднять их всех в воздух?»

«В тот день, когда ты перестанешь использовать только мозг, а подключишь к своему серому веществу в голове еще и сердце, возможно, поймешь, что не все происходящее объясняется с позиции рассудка. Нужно бы еще и немного веры, назовем это так».

«Веры во что?» – спрашиваю я.

«Веры в то, что магия существует, Леонард. И в то, что есть вещи, которые ты не в состоянии понять никаким другим способом, кроме как полностью отказавшись от здравого смысла. Пока ты делаешь усилие, чтобы их понять, ни за что их не увидишь. А вот когда закроешь глаза, тогда, может быть, они станут куда яснее».

Я делаю еще глоток. Пара орешков, наверное, помогли бы мне почувствовать себя лучше. Нахожу глазами пакетик на столе.

«Это плохая идея», – говорит она, – «ты только что рисковал перейти в мир иной, придется подождать, пока придешь в себя. Пей, но оставь пока орешки».

Пожалуй, она права. И не только насчет орешков. Вполне вероятно, что моя одержимость мозгом и рациональностью мешает мне увидеть некоторые вещи. Но рациональность меня защищает, всегда защищала, с самого детства. Всегда служила антидотом от мучений когда я не получал ответы на свои вопросы от тех, кто не знал, что сказать мальчику, который был чуть любопытнее других. Мои отношения с эмоциями всегда были довольно сложными, гораздо легче было использовать неокортекс: изучать других, анализировать их проблемы, как искусственный разум, иметь ответы на вопросы. В любом случае, сейчас я хочу лучше разобраться в случившемся.

«Я хочу понять, что произошло, Эвелин».

«Ты что, умственно отсталый?» – говорит она, приведя меня в ступор. Еще никто не позволял себе сказать мне нечто подобное. Даже когда я был малышом, когда меня все высмеивали, потому что я был неудачником, толстяком и ботаником. Даже тогда никто не подвергал сомнению мой интеллект. Более того, надо мной насмехались именно из-за него. А она только что заявила, что у меня задержка развития.

«Ты так и не понял до сих пор?» – продолжает она. – «Да уж, очень ты умный. Что по твоему мнению случилось? Кто мы такие, как думаешь? Ты правда считаешь, что все, с кем ты познакомился, на самом деле душевнобольные, уверенные, что они ангелы на службе Бога?»

«Да, я так считаю», – отвечаю я. Какого черта.

«Тогда, боюсь, тебе придется удовольствоваться официальной версией. Тебе все приснилось, включая Гавриила и его друзей, летающих по комнате, как теннисные мячики, а сознание ты потерял из-за падения сахара в крови. Так тебя устроит?»

«Нет, потому что я не спал. Я уверен».

«Хорошо, мистер мозг, тогда ищи объяснение сам. У меня других дел полно. Ты должен перестать думать обо всем так, как ты это делал до сих пор, и раз и навсегда начать думать и вести себя по-другому, можешь ты понять?»

Мой внутренний голос, к которому мне следовало прислушиваться с самой первой встречи с Лизой, говорит мне, что сейчас хороший момент для того, чтобы уйти в книжный, потратить там огромную сумму, вернуться домой с двумя полными сумками, заказать индийской еды и всю ночь читать и делать заметки. Или пойти в кино, одному, а потом вернуться домой и почитать. Или отправиться домой и устроить себе марафон просмотра сериалов, пока глаза не станут как у панды. Ведь завтра я свободен и у меня не назначено встреч.

Вместо этого я слышу, как мой голос спрашивает ангела-истребителя: «И какие у тебя дела, Эвелин?»

«Мне нужно решить вопрос с Люцифером. Лиза ждет предложение. А Лиза не любит ждать. Она становится достаточно раздражительной, когда дела идут не так, как она велела, и не в то время, которое назначила она. Знаешь же, какие они, эти божества… считают себя выше всех».

Полный абсурд, но она выглядит серьезной. Пусть ко мне еще не в полной мере вернулись мои способности, я уже ясно вижу, что Эвелин говорит именно то, что думает. Искренне.

«Тогда я тоже пойду. Хочу закончить это дело и чтобы вы уже свалили», – говорю ей, используя ее ведущую мотивацию «прочь». Я люблю, когда проворачиваю такое: несмотря на обморок, потенциальную драку с архангелами и демонами, накатывающие приступы тошноты, я умудряюсь применять свои техники. Да здравствует мой мозг!

«Садись», – говорю я Джеймсу, который растерянно смотрит на меня, не зная, что делать. Мы на первом этаже кафетерия, который так мне нравится, в Ковент-Гардене. Перед нашей встречей я немного прогулялся, чтобы расслабиться после почти бессонной ночи, полной размышлений и сомнений. Вопрос Люцифера сорвал крышку с ящика Пандоры, о существовании которого я даже не догадывался, и заставил меня задуматься о разных вещах. Именно эти мысли и подтолкнули меня к разговору с юным Джеймсом. Сегодня вечером я встречаюсь еще и с Элизабет, думаю, и ей мне найдется, что сказать. В общем, я хочу подготовиться к встрече с Лизой. Как бы она ни прошла, сначала нужно уладить некоторые вопросы, которые я держу в голове и которые мой элегантный светоносный друг вытащил на свет божий.

Я жду, пока официантка примет заказ, потом изучаю Джеймса, который выглядит слегка обеспокоенным. Вокруг нас люди болтают, жуют, слышен звон фарфоровых чашек и стаканов.

«Ты взволнован?» – спрашиваю я его, чтобы усилить его волнение. Он еще не до конца понял, что способен на большее, что страх – это тоже хорошо, но вот владеть своими страхами – еще лучше.

«Нет», – лжет он. Я смотрю на него. «Немного», – добавляет он.

«Заметно», – съязвил я. – «Как бы то ни было», причина, по которой я попросил тебя прийти сюда, очень проста: я решил взять тайм-аут, чтобы навести порядок в своих мыслях, так что на этот период передаю тебе своих клиентов, по меньшей мере тех, которые проходят обучение. Я возьму на себя текущие консультации, дистанционно».

Это не вопрос, и я не вдаюсь в пространные объяснения: идеи, которые пришли мне после разговора с Люцифером, пока лишь мое дело. Я всего лишь решил замедлиться и подышать, чтобы навести ясность и порядок. Он, кажется, не в восторге от моих планов, что меня удивляет: фактически для него это повышение, я думал, он будет прыгать от радости.

«Все хорошо, Джеймс? Что-то ты не особо рад таким новостям».

Он даже нос чешет! Должно быть, совсем отказался от любого контроля, потому что замечает, что делает, и улыбается мне, зная, что я тоже вижу.

«Да нет, я доволен, Леонард. Очень благодарен за доверие и предоставленную возможность».

«Но?»

«Нет, я не готов».

Даже оставив за скобками тот факт, что он начал свое предложение с отрицания (члены моей команды могут получить за это исключительную меру наказания), заметно, что он действительно потрясен. Разберемся.

«В каком смысле, Джеймс?»

«В том смысле, что я не на высоте».

«На высоте кого?»

«Клиентов. И не на твоей высоте».

«Шафрановый чай!» – щебечет официантка справа от меня. Она застала меня врасплох, так я был сосредоточен на Джеймсе.

«Это мне», – говорю я ей. Она ставит чашку, пододвигает Джеймсу его американо и уходит.

«Ок, я уловил суть. И хочу спросить: что должно случиться, чтобы ты почувствовал себя на высоте?»

Он делает глоток кофе. Снаружи доносится тенор, радующий посетителей нижнего яруса Ковент-Гардена.

«Ну, ты это ты. Я не знаю, сумею ли когда-нибудь делать то, что делаешь ты. И боюсь таким образом разочаровать клиентов и, что еще хуже, тебя. Меня это немного пугает».

Я его понимаю, со мной тоже такое случалось и случается время от времени. Мысль о соответствии ожиданиям очень навязчива. Хоть я и сумел в целом ее подавить уже довольно давно, иногда она меня посещает.

«Послушай, Джеймс. Пусть я часто веду себя по отношению к тебе чересчур снисходительно, позволь сказать, что я отлично понимаю, о чем ты говоришь, и могу представить, что ты чувствуешь, поскольку сам когда-то через такое проходил. Это нормально: любое изменение сопровождается небольшим стрессом, иначе, что это за изменение. Если бы ты сейчас не испытывал легкую растерянность и не сомневался бы в успехе своего начинания, то это не были бы великие начинания. Все, что подвергает тебя стрессу, – находится за пределами твоей зоны комфорта, того, к чему ты привык. И совсем не означает, что речь идет о неприятных вещах. Вовсе нет. Именно то, что вызывает у тебя напряжение, может стать возможностью эволюционного скачка».

Он смотрит на меня. Вроде понимает, но сомневается.

«А если я совершу ошибку?»

Я улыбаюсь, стараясь передать глазами ощущение принятия и спокойствия.

«Если ошибешься, значит ошибешься. И все. Процесс роста неизбежно проходит трудные этапы. Вспомни, как начинал ходить: падал, поднимался, снова падал и так до тех пор, пока не научился шагать на своих двоих и не понял, что больше не нуждаешься в поддерживающей руке мамы или папы, чтобы идти своей дорогой, что способен делать это сам, что можешь двигаться, как сам хочешь».

«Ну не знаю. Часть меня верит во все это, знает, что в жизни можно меняться, становиться лучше и так далее. Другая часть, где-то глубоко внутри, нашептывает, что в конечном итоге это не правда, об этом можно прочитать в книгах, но в жизни это не работает».

Да, этот зловредный голосочек мне хорошо знаком.

«И это тоже нормально. Это ведь мозг: неокортекс считает разумной идею, что поступая по-другому, ты получаешь другие результаты, а также считает разумным, что применяя принципы, описанные в книге или услышанные на лекции, ты можешь изменить свою жизнь. К сожалению, ленивая часть мозга, та, что относится к базальным ядрам, где прячутся все привычки, сопротивляется переменам, просто потому, что не хочет напрягаться и довольствуется тем, что есть. Это твой мозг, он так устроен. Но это не означает, что тебя должно удовлетворять такое положение вещей: мозгом управляешь ты, ты говоришь ему, что делать, а он в конечном итоге, даже если всего лишь хотел тебя защитить, подчинится».

Кажется, я разбудил в нем любопытство, потому что он наклоняется ко мне и слегка прищуривает глаза.

«Хотел меня защитить? От чего?»

«От всех тех, кто никогда по-настоящему не верил в твои блестящие способности. Точнее, от страданий, которые ты испытал бы, видя, как они отдаляются».

«Я не понимаю, Леонард».

«Когда ты блистаешь, Джеймс, в большинстве случаев рушишь ожидания тех, кто хотел бы, чтобы ты был более невзрачным, чтобы тобой легче было управлять. Поэтому ты иногда себя ограничиваешь. Потому что блистать уготовано не всем, и где-то в глубине сердца ты боишься, что, блистая чересчур ярко, потеряешь кого-нибудь из своего окружения. Когда ты в грусти и печали вокруг всегда много людей, а когда излучаешь успех, чувствуешь себя немного одиноко. Чтобы быть счастливым, требуется мужество».

Он пьет кофе и не отвечает. Сомнения его не отпускают, и это нормально. Сколько раз мы встречали в книгах обещание чуда, которое изменит нашу жизнь за несколько простых движений? Сколько раз мы брались за дело, бросая его на половине дороги. Я хорошо понимаю его растерянность. Но, как говорится, все когда-то случается в первый раз. И я уверен, что сейчас время настало.

«У тебя все козыри на руках, Джеймс. Я серьезно: ты располагаешь всей необходимой информацией, ты уже давно живешь с идеей, что можешь достичь любого результата, какого только захочешь, если выложишься. У тебя есть знания, есть инструменты, рядом с тобой тот, кто говорил и будет говорить, что тебе делать. Нужно лишь начать. Не знаю, с какой стороны, не знаю, что ты захочешь сделать в первую очередь, но сделай это. Любое действие, только дай понять своему мозгу, что решаешь ты, что контроль у тебя, что ты можешь прервать любой замкнутый круг, создав здесь и сейчас новый чудесный путь. Подумай, что первое тебе приходит в голову и сделай это. И оно станет начальным этапом твоего путешествия!»

Джеймс молчит. Ковент-Гарден живет своей жизнью, пока между мной и им, кажется, повисла какая-то сюрреалистическая атмосфера.

«А если не сработает, Леонард? Что если я не буду знать, что дальше делать?»

Я смотрю на него. Еще сильнее наклоняюсь вперед к нему и говорю тихим голосом, чтобы сильнее привлечь его внимание.

«Сработает, Джеймс, в той степени, в какой ты сделаешь, чтобы сработало. Я уже сказал, что у тебя есть все ресурсы, чтобы справиться. Ты учился, ты читал, ты практиковался. Вспомни то, что ты читал до сих пор. Подумай о каждом слове, каждом предложении, каждом полученном стимуле. Все это пойдет на пользу, все внутри тебя, все готово к действию. А если мозг еще недоверчиво упирается, подумай о каком-нибудь важном для тебя человеке и спроси себя: что бы он сейчас сделал? Я задаю себе такой вопрос, когда сомневаюсь. Думаю о Стиве Джобсе и спрашиваю: что бы он сейчас сделал? А потом положись на ответ. Вот и все».

Даю время на осознание информации.

«Подумай о человеке, у которого мог бы попросить совета. Есть у тебя такой?»

«Да».

«Теперь у тебя есть все, что нужно, чтобы идти своими ногами и двигаться по своему пути: когда одолевают сомнения, спроси себя, что бы сделал этот человек. А если сомневаешься в себе, повторяй свое волшебное слово. Есть у тебя такое?»

«Да».

«Больше ничего и не нужно».

Елизавета смотрит на меня с довольным видом: выбранный мною рецепт явно пришелся ей по вкусу. Я приготовил пасту под простым соусом из помидоров и базилика, вложив всю любовь и заботу, дав хорошенько потомиться, сбрызнув бренди и добавив легкую поджарку из красного лука. Себе я налил бокал красного вина из Монтальчино, и его аромат навеял на меня воспоминания о наших каникулах во Флоренции.

«Я очень счастлива», – говорит мне в один прекрасный момент моя девочка.

«Превосходно! А от чего, позволь спросить?»

«Сегодня был опрос, и я сделала все, как ты сказал… произнесла волшебное слово, дышала и сконцентрировалась. Сначала немного волновалась, но потом прошло, и я ответила на все вопросы. Оценку еще не знаю, но чувствую себя превосходно!»

«Бывает, что оценка не так уж и важна. Имеет значение, что ты справилась и тебе хорошо. Молодец!» – говорю я ей с искренним воодушевлением. Я доволен, в первую очередь, за нее: взяв контроль над своим разумом, можно добиться от него результатов, в тысячи раз превосходящих самые смелые твои мечты.

«Что ты думаешь обо мне, Элизабет?»

Пожалуй, я первый раз обращаюсь к ней с таким вопросом, так что ей требуется пара мгновений, чтобы понять, о чем я. И непонятно откуда он возник, ведь я думал о ее школьных делах и оценках.

«В каком смысле?»

«В смысле, что ты обо мне думаешь, если честно. Что я за отец».

Она перестает жевать.

«Думаю, что ты отличный папа, что много мной занимаешься, и я это ценю».

Неудобство моей работы в том, что я никогда не удовлетворяюсь тем, что люди мне говорят: в данном случае отсутствие невербальных средств и малейшей задержки перед ответом (она выпалила сразу, не раздумывая), наводят меня на мысль, что это заготовка, специально, чтобы я был доволен. Я оценил усилия, но этого недостаточно.

«Милая, мне дороги твои слова. А теперь скажи, что на самом деле думаешь».

В этот раз она молчит и размышляет.

«Папа, у тебя много положительных качеств, но есть области, где можно еще расти. Ты здорово справляешься со своей работой, сразу понятно, что ты меня любишь, что ты очень стараешься. Но еще ты очень странный, всегда хочешь все контролировать, а иногда во время наших разговоров ты как будто пропадаешь, такое ощущение, что ты не со мной, а где-то в другом месте».

Я отпиваю немного вина и перевариваю сказанное ею.

«Ты обиделся?»

«Нет! Вовсе нет! Я спросил тебя, потому что мне важно знать твое мнение, иначе я бы этого не сделал».

«Ну вот и хорошо», – говорит она с улыбкой. – «Папа, хочешь, скажу еще одну вещь?»

«Говори». – Я весь превратился в слух.

«Иногда с тобой трудно, потому что ты на такой высоте, что тот, кто рядом с тобой может чувствовать, что не выдерживает сравнения. Ты столько всего знаешь, видишь то, что ускользает от взглядов других, все подвергаешь оценке. Прости, что я тебе это говорю, но именно так я думаю».

«Не нужно извиняться, Элизабет. Я миллион раз тебе повторял: никогда не проси прощения за то, что высказала свое мнение. Идеи священны. Правильным образом можно высказать что угодно кому угодно, и если ему это не понравится, пусть идет своим путем. Так что никаких извинений. Что касается остального…» – здесь я вздыхаю, потому что неприятно признавать, – «ты права. В действительности, я отдаю себе в этом отчет. Я хочу все контролировать и имею склонность судить других, я знаю. Я работаю над этим, но впереди еще долгий путь, даже для меня».

Она вежливо меня слушает и с удовольствием жует. Обожаю, когда ей нравятся блюда, которые я для нее готовлю. Обдумываю несколько минут то, что она мне сказала.

«Послушай, дорогая. Послушай меня хорошенько, потому что то, что я тебе сейчас скажу, действительно важно для тебя и сейчас, и в твоей будущей жизни. Всегда найдется тот, кто в чем-то от тебя отличается. Может быть в лучшую сторону, а может быть, он просто другой. У каждого из нас есть области, где нам есть, что усовершенствовать, и есть свои точки силы. И у тебя тоже. Подумай об этом: несомненно, есть черты твоего характера, которые тебе нравятся, и есть те, что нравятся куда меньше. У тебя есть уже развитые способности и те, которые еще предстоит развить. И хорошо, что бы ни было – это хорошо. Важно, что ни один человек не в состоянии заставить тебя чувствовать себя ниже его, если только ты сама ему этого не позволишь. И если ты чувствуешь себя ниже другого, это всего лишь твое восприятие, которое ты можешь мгновенно изменить, просто подумав, что речь идет только о разных характеристиках и способностях, которые ты, при желании, тоже можешь в себе раскрыть. Никто не лучше и не хуже тебя, любое представление, сложившееся у тебя на этот счет, – результат твоих мыслей, ты можешь его изменить. Как? Легко: достаточно повторять себе, что ты особенная, что ты имеешь значение, что и ты тоже сияешь, как звезда. И если тебе кажется, что мало или недостаточно, это нормально: все равно продолжай это делать. Если понадобится, повтори тысячу раз, что ты имеешь значение, что сияешь, как звезда, а затем сразу составь в уме список всех своих положительных качеств».

«А если у меня их нет?»

«Если тебе кажется, что их нет, все равно годится: возьми лист бумаги и ручку и перечисли десять достоинств, как тех, которые, по твоему мнению, у тебя уже есть, так и тех, которыми тебе хотелось бы обладать. Потом повторяй их у себя в голове каждый раз, когда чувствуешь себя не такой блистательной, какой могла бы быть. В конечном итоге твой мозг поверит тому, что ты говоришь, как будто это уже случилось, и превратит в реальность все, что ты повторяешь. В этом волшебство».

«И правда работает?»

«Да. Просто делай и все, сработает».

«Хорошо, папа», – говорит она, приканчивая ужин. Не знаю, сколько там осталось на осознанном уровне, да это и не так важно: когда мозг слышит или читает что-то, в любом случае, он это регистрирует и, затем, включает в свои цепи. Так что на сегодня хватит.

«А ты, какие свои основные достоинства повторяешь у себя в голове?» – спрашивает она меня, немного помолчав. А я уже надеялся, что разговор окончен, на такой прекрасной ноте, что сам бы себя по плечу одобрительно похлопал. Я уже собрался изворачиваться и тянуть время, но отложив ответ, потерял бы доверие. Беру бокал красного и слегка его взбалтываю, чтобы, достигнув идеальной температуры, оно отдало свой аромат.

«Думаю, что я мужчина зрелый, умный, выдающийся», – говорю я без лишних раздумий и, пожалуй, не очень уверенно. Она наблюдает за мной и, черт возьми, похоже, видит то же, что обычно вижу я.

«Папа, ты хороший?»

Вот и оно. Здесь нужна слаженная работа всех трех частей мозга, выполненная на высоте. Я концентрируюсь, тщательно подбираю слова и занимаю позицию с центром внутри, для чего повторяю свое волшебное слово, думаю о дыхании, чтобы полностью владеть ситуацией.

«Интересный вопрос, дорогая», – спокойно начинаю я, после небольшой паузы. «И такой вопрос определенно заслуживает исчерпывающего ответа», – продолжаю, тщательно отмеряя слова и паузы между ними. – «А для этого мне нужно точно знать, что ты подразумеваешь под словами “быть хорошим”. Как ты их понимаешь, милая?»

Идеально, как в учебнике. Сначала наладить связь с ее рептильным мозгом, потом переход к лимбическому, а в финале искусно сформулированный вопрос.

«Почему ты все время так делаешь? Без конца твои приемы, без конца твои вопросы, без конца пляски вокруг этих частей мозга! Ответь, да и все!» – набрасывается на меня Элизабет, введя меня в ступор. И заставив почувствовать себя совсем маленьким. Я ставлю бокал.

«Прости меня», – говорю я ей в надежде, что она оценит тот факт, что извиняюсь я крайне редко. – «Ты права, но это сильнее меня».

«Шутишь? Ты мне тысячу раз повторял: утверждение, что нечто сильнее тебя – всего лишь оправдание; нет на свете ничего, сильнее тебя; ты можешь сделать что угодно. А теперь заявляешь, что это сильнее тебя? Да ну тебя, папа», – продолжает она, и в голосе все сильнее слышно раздражение. Лучше прервать эту схему до того, как приятный ужин превратится в ссору.

«Нет. Я не хороший», – перебиваю я ее. Она замолкает.

«Как так?» – спрашивает дочь. Она выглядит заинтересованной.

«Я не хороший, потому что совершил много поступков, которыми не горжусь. В некоторые моменты жизни я проявлял себя не с лучшей стороны». Честно говоря, я не знаю, что еще сказать: в конце концов, она моя дочь, и некоторые подробности я хотел бы опустить. Наступившая тишина немного раздражает, и вдруг я думаю, что все мои техники не такие потрясающие, какими обычно мне казались.

«А для меня ты хороший. Ты хороший, потому что говоришь, что не хороший, и видно, что тебе это не нравится. Я ужасно на тебя зла от того, что ты оставил мою маму и меня, а еще…»

«Я тебя не оставлял!» – вмешиваюсь я, нарушая с десяток основных правил коммуникации.

«Оставил. Можешь рассказывать, как тебе угодно, только ты это сделал. Но я, пусть и сама себе не могу объяснить почему, все равно тебя люблю. А значит, ты хоть немного, но хороший. Иногда ты ведешь себя как придурок, но ты все равно хороший». Я молчу и думаю: ей действительно шестнадцать лет или она воплощение моей совести, которая хочет преподать мне урок. «Ты человек, ты делал прекрасные вещи и делал вещи гораздо менее прекрасные. Как и все люди, ты ошибался, но сейчас ты здесь и можешь действовать по-другому. И мне кажется, ты стараешься».

Я чувствую, как слезы подступают к глазам. Несколько раз делаю глубокий вдох, но этого недостаточно. Лучше я ее обниму, и она замолчит.

«Я вижу, что вы в смятении, Леонард», – говорит мне Лиза, выдыхая сигаретный дым. – «Полагаю, Люцифер немного сбил вас с толку, он это обожает».

«Действительно, он подтолкнул меня к размышлениям о разных вещах», – признаюсь я.

«Размышления – это эвфемизм», – думаю я. Последние четыре дня я с утра до ночи погружен в думы о себе и своей жизни. Включая вчерашний, когда, после разговора с Элизабет я провел практически бессонную ночь, обдумывая ее слова, свою жизнь, свои отношения с людьми. То, что инстинктивно пришло мне в голову после вопроса Люцифера, открыло окно в мир, который, как мне казалось, я оставил за спиной, и заставило подвергнуть сомнению целую серию убеждений, которые я уже считал частью своей жизни. Дни были напряженные, и я почти благодарен Лизе за то, что она это заметила. Я действительно сбит с толку, и меня это немного обескураживает, потому что я не чувствую, что смогу со всем справиться. С призраками прошлого, которые заявились меня проведать. С сомнениями в своих до этой минуты твердых убеждениях. Спасибо, Люцифер, премного благодарен! Сейчас нет смысла держаться незаметно: моя работа окончена, сегодня я пойму, примет ли Лиза предложение, которое я собираюсь ей сделать, а потом буду только смотреть. Какая-то часть меня хотела бы, чтобы Лиза приступила к осуществлению своих разрушительных намерений, просто для того, чтобы убедиться, что все, что она мне рассказала, – банальные бессмысленные фантазии сумасшедшего: провал ее попытки стал бы доказательством, что она до сих пор лгала, что она не Бог, и, очевидно, ни она, ни ее ангел-истребитель ни на что не способны. Другая же часть меня предпочла бы, чтобы Лиза выбрала более мирное решение. Никогда нельзя быть ни в чем уверенным.

«Что ж, Люцифер всегда любил давать уроки. По его имени все понятно: его задача – нести свет в сердца людей. Люцифер – тот, кто несет свет».

«Почему же тогда его поставили управлять адом и развлекаться, мучая проклятые души?»

Лиза улыбается.

«Вокруг этой детали вы нагромоздили кучу нелепиц. Люцифер – вовсе не злой дьявол, который терзает души грешников: этот образ возник как следствие вашего чувства вины и результат манипуляций тех, кто им воспользовался, чтобы побудить вас делать такие вещи, которые по-другому вы бы не стали делать. Чувство вины, дорогой Леонард, одно из самых мощных и ужасных орудий убеждения. В действительности Люцифер собирает темные души, те, которые не сумели найти свет в этой жизни, и помогает им, найти его в другом месте. Он держит их при себе, пока они его не найдут. На мучения, о которых вы говорите, вас обрекает не он, а вы сами. И это удобно тем, кто обещает воскрешения и царства вечной радости. Но речь идет о банальных отговорках: они не имеют смелости быть счастливыми в этой жизни, поэтому выдумывают всякий вздор о будущих версиях этого мира, угрожая каждому, кто с ними не согласен. Мерзкий обман».

Я обдумываю ее слова. Что-то во мне отзывается, что-то не очень.

«Вы хотите сказать, что даже суперзлодеи, те, что совершают отвратительнейшие поступки, терзаются тем, что сделали? Глядя на некоторых, я бы так не сказал».

«Тем не менее, так и есть. Как любое человеческое существо, ты абсолютно уверен, пусть даже только на уровне бессознательного, в том, что хорошо, а что плохо. Случается по разным причинам сойти с правильного пути или забыть о свете, который сияет внутри тебя и может указать дорогу, если ты захочешь. Этот свет, пусть и спрятанный в глубине, есть. А задача Люцифера и состоит в том, чтобы вести к свету».

«Интересно», – думаю я. Уж не знаю, каким образом этот разговор может привести меня к моей цели, но он интересен. Я глубоко вдыхаю и выдыхаю, наслаждаясь восхитительным ароматом ванили, разливающимся по всей комнате. Лиза, которая сегодня удивила меня жакетом в клетку (я бы назвал это шотландским стилем) и светло-зеленым свитером (кажется), неподходящим по цвету настолько, что очевидно даже мне, дальтонику, выглядит довольно спокойной.

«Итак, Леонард, вы поговорили с Люцифером и Эвелин?»

«Да, мы поговорили».

«И вы нашли решение, которое вас устраивает, и которое вы готовы мне предложить?»

«Да, мы его нашли».

Я использую ее же глаголы, чтобы установить хорошую связь с ее бессознательным: пригодится, если придется приводить доводы или торговаться.

«И?»

«Предложение заключается в том, Лиза, чтобы вы дали нам еще немного времени, чтобы мы нашли точную цель, чтобы изменили то, что вас до сих пор беспокоило. Если в установленный срок изменений не будет, можете приступать к уничтожению человеческого рода. Основная идея – мы в состоянии справиться, мы можем действовать по-другому».

Лиза улыбается.

«Я предполагала, что вы предложите нечто подобное».

И больше ни слова, что меня тревожит: обычно именно я затягиваю паузу, чтобы другие ее прервали. Я не поддаюсь. Чтобы я попался в такую ловушку, сюда должен спуститься хор ангелов с намерением отнести меня в рай. Однако и она ждет. Я смотрю на нее, она смотрит на меня. Я дышу, она дышит.

«Хорошо, Леонард, вы отлично справляетесь с такого рода ситуациями, должна признать. Мой ответ: я не уверена, что ваше предложение мне нравится».

«Могу вообразить. А что именно вам не очень нравится? Я хочу лучше понять вашу точку зрения, Лиза. Для меня это важно».

«Мне не очень нравится ваша просьба предоставить вам время, поскольку я убеждена, что оно уже вышло, что шансов у вас было предостаточно, и, откровенно говоря, вы не исправитесь».

Ок. Похоже, ее позиция не изменилась, та же, что и в самом начале. Похоже, речь идет все о тех же вещах, о которых мы все время говорили. Иногда так сложно изменить мнение! Я и причину знаю: когда развиваешь какую-то идею, твой мозг должен к ней приспособиться, поэтому делает все, чтобы сохранить твою верность ей. Вопрос в том, что часто идея, которая была хороша когда-то, перестает быть такой, больше не работает, и ее нужно сменить. Только боюсь, не стоит читать подобных лекций нашей мадам, которая мнит себя Богом.

«Есть одна вещь, которую я не очень хорошо понимаю, Лиза».

«А именно?»

«По вашим словам, вы уверены в нашем провале и в нашей неспособности исправиться. Правильно?»

«Да, я в этом уверена».

«Что ж, а я убежден в обратном, то есть в том, что любой, при желании, в состоянии измениться. И как же так вышло, Лиза, что вы наняли меня помочь вам сделать выбор? Если вы уже были уверены, к чему все это беспокойство? Почему я?»

Лиза, как обычно, достает сигарету. Мы уже не раз обсуждали эту тему. Но, похоже, она не закрыта. Еще чуть-чуть и я зажгу сигару. А может, и нет.

«Потому что вы хорошо справляетесь. И потому что я хотела хоть на секунду убедиться, что общение с человеком может навести меня на какие-нибудь полезные мысли. Роль Бога подразумевает определенные привилегии, среди которых отсутствие сомнений, недовольства собой и чувства вины. Поскольку я сама себя считаю большой мерзавкой, подумала, что не помешает поговорить с кем-то, желательно далеким от моего обычного круга, чтобы получить нейтральную точку зрения. Ангелы и архангелы всегда готовы лизать мне задницу, от них не получишь честной и искренней обратной связи».

Разумно. Я и Джеймсу так говорю: хочешь честного фидбэка, спроси того, кто тебя плохо знает или не любит. Подозреваю, что если ты Бог, то внушаешь легкое чувство зависимости и страха тем, кто тебя окружает.

«Я ценю ваше доверие и, кстати, разделяю мнение, что время от времени необходим посторонний взгляд, чтобы созрели новые идеи, еще более плодотворные. И именно поэтому, опираясь на ваши слова о том, что вы хотели услышать суждение со стороны, я начинаю думать, что сомнение на самом деле у вас было. Иначе я не стоял бы здесь».

Лиза вдыхает дым и выдыхает ваниль. Смотрит на меня прищуренными глазами и улыбается.

«Может быть, Леонард. И что?»

«А то, что, по моему мнению, сам факт, что вы меня позвали, подразумевает, скорее всего, вашу уверенность в возможности перемен. Просто иногда некоторым людям нужен кто-то посторонний, чтобы осознать вещи, которые они и до этого отлично знали. Другими словами, иногда нужен тот, кто скажет, как поступить правильно, Лиза. И если хорошо подумать, наверное, даже вы прямо сейчас, пока я это говорю, можете начать отдавать себе отчет в том, что правильное решение – то, которого вы всегда желали: спасение. Для этого я здесь, и поэтому даже после прибытия Эвелин вы все равно виляли, а сейчас ждете, чтобы сделать выбор».

Лиза смотрит на меня.

«Такое ощущение, что я сейчас с Люцифером разговариваю».

«Приму это как комплимент. Люцифер очень превосходный оратор».

«Да, он говорит очень хорошо. Я дала ему дар слова, потому что именно через слово кто угодно может найти свет. А вы, Леонард, если бы могли выбирать, какой дар предпочли бы? Власть над людьми? Богатство? Дар слова, которое меняет и преобразует?»

И она туда же. Мало мне было Люцифера, который вверг меня в кризис, спросив, чего бы я пожелал. Теперь еще Бог во плоти меня об этом спрашивает.

«Интересно, Лиза. А почему вы задаете мне такой вопрос?»

«Может быть, потому что хочу сделать вам подарок, Леонард. Скажем, бонус за хорошую работу. Вы просто молодец и проявили себя достойным компаньоном в этом приключении. И вот, возможно, я хочу сделать вам подарок. Что вы выберите? Дар слова, которое накладывает заклятье? Могу устроить. Могу подарить вам слово, которое будоражит, очаровывает и соблазняет, слово, которое превращает воду в вино, мрак в свет, слабость в силу. Могу дать вам слово, которое влияет на душу человека, вызывает мощные энергии, делающие его непобедимым, превращает жизнь человека в шедевр, каким она и должна быть».

Хм. Соблазнительно. Я ерзаю на стуле. В рамках приличия, но двигаюсь. Идея возбуждающая. Для того, кто потратил жизнь на поиски идеального слова, кто в основе своей жизни видел и видит творческую силу языка, предложение Лизы – предел всех мечтаний.

«Для меня это искушение, Лиза. Но нет, спасибо. Я вынужден отклонить ваше щедрое предложение», – отвечаю ей со вздохом. Элизабет мной гордилась бы.

Лиза выглядит удивленной.

«Поразительно, Леонард. Мне казалось, что вы очень чувствительны к этой теме».

«Так и есть. Но такой подарок сделал бы меня пособником в обмане, по отношению ко всем людям, которым я каждый день объясняю, что совершенство достигается через любовь, дисциплину и усердие. Я хочу такое слово и работаю, чтобы к нему прийти. Мне кажется, я на правильной стезе, пусть еще предстоит многому научиться. И наверное, этот путь бесконечен, путешествие, которое никогда не завершится. Не имеет значения. Что меня действительно волнует: каким бы ни оказался результат, какое бы расстояние ни пришлось преодолеть, в один прекрасный я смогу сказать, что это моя заслуга, мой выбор. Я хочу, чтобы меня помнили за это. И хочу быть этого достойным. Подарок такого рода, несомненно, приятен, но он не принесет удовлетворения. Для меня само идеальное слово не является целью. Это то, ради чего стоит трудиться и вставать по утрам. Конечный пункт путешествия. Ведь путешествуешь ради того, чтобы куда-то добраться, иначе нет смысла».

Я только что отказался от власти, о которой всегда грезил, ради которой до сих пор работал. При этом чувствую себя спокойно и на подъеме. Однако можно все упустить: если я позволю ей задать слишком много вопросов, разговор превратится в допрос. Но у меня еще есть пара тузов в рукаве.

«Вернемся к нашему делу, Лиза. Мы говорили о том, что, по сути, даже если вы были убеждены в обратном, какая-то часть вас была склонна дать нам время, предоставить нам возможность сделать все по-другому».

Я собрал фрагменты разговора и искусно их соединил, так, чтобы они звучали как ее собственные идеи. Достаточно одного кивка, чтобы приступить к работе над системой последовательностей и вовлечения. И она мне его дает раньше, чем я ожидаю.

«Да, пожалуй, какая-то часть меня об этом думала».

«То, что вы это признали, делает вам честь. И позволяет нам сосредоточиться на этом аспекте. Потому что теперь вопрос стоит совершенно по-другому: суть не в том, уничтожить нас или нет, а в том, как нам помочь развиться, найти направление, которое приведет нас к цели».

«Мне кажется, я уже вам помогла, Леонард. Возможностей было предоставлено достаточно. Я послала вам Леонардо да Винчи, Данте, Шекспира. Послала таких людей как Ганди и Моцарт, Эйнштейн и Тесла. Послала Стива Джобса и Илона Маска! Вы уже получили помощь».

«Несомненно, все так, как вы говорите, Лиза. Но опять же, вопрос не в том, что было, а как сделать так, чтобы в следующий раз получилось по-другому. В том числе потому, что, как вы сами только что сказали, возможность для развития есть: вы не послали бы нам всех этих необыкновенных людей, если бы не знали, что при желании мы способны на большее. Следовательно, вопрос теперь стоит так: что в этот раз сделать по-другому, чтобы мы поняли ваш посыл?»

Лиза выпускает еще один клуб дыма. Похоже, это уже третья сигарета подряд с начала нашего разговора. Я со счета сбился, она все время курит.

«Вы перекладываете вину за то, что люди не поняли, на меня?»

«Смысл сообщения становится ясен из ответа получателя», – холодно выдаю я без всякого смущения. – «Если вы хотите нам что-то сказать, Лиза, позвольте заметить, что после двух мировых войн, мирового голода и булочек из Макдоналдса, ваши послания должны быть достаточно доходчивыми».

Лиза принимает удар, не моргнув глазом.

«Вы так уверены, что они могут, точнее, вы сможете понять мое сообщение, Леонард? Вы уверены, что если я изменю метод, вы поймете?»

«Не имеет значения, в чем уверен я. Считается лишь то, в чем уверены вы, Лиза. А вы убеждены, что мы можем, иначе уже давно нас истребили бы, как динозавров. А не посылали бы нам этих выдающихся личностей. Если бы вы в нас не верили, вместо Эйнштейна сразу прислали бы Эвелин, не правда ли?»

Лиза задумчиво улыбается.

«Похоже, как всегда вы попали в самую точку, Леонард. Тогда сделаем так. Скажите честно. Вы верите в то, что сможете в этот раз сделать все иначе?»

«Да, я в нас верю, Лиза», – отвечаю я без колебаний. И отвечаю искренне. Я верю, что любой человек всегда может проявить себя с лучшей стороны. Пусть это нелегко, конечно, но я убежден, что возможность есть. И чем дальше вперед мы продвигаемся, тем лучше мы все понимаем, из какого теста сделаны и на что способны на самом деле, если только будем помнить, откуда мы, будем больше верить в свой потенциал, в свои способности.

Она смотрит на меня. Я уверен, что она меня калибрует. Проклятие, она знает куда больше, чем хочет мне показать. Она настолько хороша, что я уже какое-то время раздумываю: а что, если она действительно в состоянии уничтожить человеческий род. Она практически убедила меня в существовании Бога, не проронив на эту тему ни слова. Я ведь с ней общаюсь как со Всемогущим Господом Богом! Мы в Камден-Тауне, воздух благоухает ванилью, а я разговариваю с бодрой старушкой, которая выкуривает больше сигарет, чем я могу сосчитать, при этом я веду с ней переговоры так, как будто она действительно может стереть людей с лица земли. Жаль, что некому дать мне пощечину.

«Не стоит стыдиться того, что вы передумали, Леонард. Время от времени пересматривать свои идеи – благородно и заслуживает уважения. Можете признать, что вы изменили свое мнение насчет меня».

Такое ощущение, что она читает мои мысли. И уже не в первый раз, черт возьми.

«Даже допустив, что мне следует изменить свое отношение к Богу, а я не утверждаю, что сделал это, я определенно не поверил бы никогда, что вы, Лиза, Бог. Смиритесь, это именно так. Вы ругаетесь, как портовый грузчик и дымите, как паровоз. Какой из вас Бог?»

«Ах, вот в чем дело. А как мне следовало бы выглядеть, Леонард? Как старик с бородой? Вы такие скучные. Скучные женоненавистники. И что нужно, чтобы вас убедить?»

Я думаю.

«Увидеть, что будет после. Я должен понять, куда мы уходим потом».

«И все? Могу устроить вам экскурсию с Люцифером, если желаете. Но, на мой взгляд, вряд ли это подходящее решение. Вы и тогда найдете оправдания своему неверию. Так же как происходит у людей с проблемами: если ты им ее решаешь без их запроса, рано или поздно они найдут себе других неприятностей, потому что решение должно приходить изнутри. Вы хотите от меня ответа, который только сами можете дать. Люди вместо того чтобы действовать, ждут, что условия станут лучше, забывая, что условия улучшаются именно тогда, когда они действуют. Они ждут перемен, но забывают, что внешние изменения возможны только после внутренних. Сначала мы, потом весь остальной мир. Если мы ждем, что условия изменятся, то никогда не сделаем то, что необходимо, чтобы они на самом деле изменились».

Я согласен: она права. Наверное, во время выполнения этой работы я учусь больше, чем сам ожидал. Стоило бы вернуть часть денег.

Или нет.

«Пожалуй, вы правы, Лиза. Что возвращает нас туда, откуда мы пришли. Что делать? Каков вердикт? Истребление или дополнительное время?»

«Вы отвергли ценный дар, Леонард. И, несмотря на свой цинизм и напускную холодность, вы только что доказали, что верите в себе подобных, пожалуй, больше, чем я. В ваших словах и мыслях чувствуется энергия».

Больше она ничего не говорит. А я решаю послать к черту правила с паузами: я хочу знать.

«Итак, Лиза?»

Она улыбается. В конечном итоге ей удалось заставить меня заговорить раньше, чем она. Наверное, я и правда разговариваю с Богом. Проиграть сет Богу, нормально.

«Итак, Леонард, скажем, я удаляюсь и буду наблюдать за тем, как идут дела. И возможно, подам вам какой-нибудь сигнал, чтобы вы нашли правильную дорогу. Пожалуй, пришлю кого-нибудь вам помочь. Как знать. Ну а теперь, мой дорогой, пришло время предоставить вас вашим занятиям».

На этих ее словах мне показалось, что вокруг стало светлее. Я чувствую жар. Потом наступает тьма. Опять, будь оно все неладно.

Я сделал растяжку, помедитировал, выпил свой энергетический коктейль. Я готов выйти из дома, готов к новому дню в аудитории. Будет интересно: курс лингвистического мастерства, один из моих любимых. Джеймс прекрасно справляется с занятиями, которые я ему доверил, отзывы замечательные, все идет гладко. Я, боявшийся, что без меня все рухнет, должен с определенной дозой скромности признать: да, я есть я, и часть клиентов согласны только на меня, но мир не проваливается в тартарары, если господин Леонард Уонт не показывается. Лекция начинается в полдень, до этого проведу пару часов с клиентами и поработаю с Джеймсом. Ну и среди прочего у меня будет время зайти в офис фирмы, которая связалась со мной для предварительного собеседования.

Я увижусь с Элизабет за завтраком в «Carpo», зайду послушать этих новых потенциальных клиентов, а в полдень буду творить лингвистическую магию в аудитории. Превосходно.

Только проснувшись, я в тысячный раз за последние несколько месяцев спросил себя, не приснилось ли мне то, что случилось. Какая-то часть меня упорно твердит, что все правда, а изменения, которые я привнес в свою жизнь, явное тому доказательство. Я живу ближе к Элизабет, Джеймс ведет многие курсы вместо меня, клиенты прибывают отовсюду. Другая моя часть продолжает убеждать, что мне показалось или я неправильно понял. Правда в том, что с каждым днем мысли все больше путаются. Так бывает, когда видишь яркий сон: едва открыв глаза, все отлично помнишь, а в течение дня образы становятся все более размытыми. Если бы не деньги на счету и записи в моем блокноте, я подумал бы, что сошел с ума. Сколько бы усилий я ни прилагал, все труднее вспомнить лица и имена. Как говорится, все куда-то испаряется. Я перечитал свои заметки насчет Эвелин, Люцифера и Лизы. О викингах, лиц которых уже не помню. Об ангелах, которые, если верить написанному, реанимировали меня после инцидента с потерей сознания.

Я поправляю галстук, чтобы узел был безупречным, и отгоняю от себя остатки мыслей о том, чему даже не могу дать определения. Потом думаю, что в конечном итоге не так уж оно и важно: что случилось, то случилось. То, что еще должно случиться, интересует меня куда больше.

Слушая музыку в метро, планирую, о каких лингвистических стратегиях буду сегодня говорить. Улыбаюсь, предвкушая, как развлекутся сегодня мои ученики. Я развлекусь. В уме прохожусь по программе и техникам, представляю сценарии, в которых их применю: для меня основное – тренировка ума, благодаря которой я всегда во всеоружии.

Сколько раз я повторял Джеймсу и Элизабет: то, что ты повторяешь у себя в голове, станет правдой!

Время летит, пока я погружен в свои миры волшебных слов.

Сейчас ты, дорогой читатель, наверное, думаешь, что это всего лишь книга. А каждый день твоей жизни – всего лишь день. Иногда обыкновенный, иногда напряженный и стимулирующий, или утомительный, полный стресса, интересный. Но где-то внутри ты знаешь, что все не так, как тебе кажется. Должно быть, тебе случалось спрашивать себя, живешь ли ты так, как хочешь, мог бы ты иметь больше: больше денег, больше любви, больше времени. Я бы солгал, дорогой читатель, если бы сказал тебе, что эти страницы можно превратить в банкноты; солгал бы, если бы сказал, что ты должен много работать, ставить новые цели и тогда получишь все, что хочешь. Дорога к успеху совсем не такая, как ее описывают (пусть и с лучшими намерениями) некоторые коучи.

А теперь я тебе признаюсь, что не сказал всей правды об этой книге, потому что ты уже ступил на эту дорогу. Но не волнуйся: ты волен вернуться назад, даже сейчас. Позволь описать, куда мы уже добрались.

Все началось у тебя в голове, когда в первый раз ты позволил себе роскошь пожелать то, чего хочешь на самом деле. Потом твой мозг создал образы, соответствующие этим желаниям. Таким образом, одна фраза, мысль, предположение указали тебе направление, дали понять, что можешь быть богатым и счастливым прямо сейчас, ведь все, что тебя отделяет от твоей чудесной цели, – путь, проделанный материей самой цели. Так что вздохни, произнеси волшебное слово и сделай шаг. Всего один. Добро пожаловать. И хорошего путешествия.

Я очень люблю момент, когда приходит время для благодарностей, потому что он сопровождается вздохом облегчения: если я добрался до этой точки, значит все прошло хорошо, и я закончил еще один этап этого чудесного путешествия, в которое отправился много лет назад.

Писать эту книгу было волшебно: она была задумана как забавный учебник для моих учеников на курсах по коммуникации и НЛП, но удостоилась чести быть прочтенной Франческо Гунгуи, известным писателем, особенно популярным среди молодежи. Он предложил расширить историю, добавить персонажей и событий. Он оказал мне неоценимую помощь в преобразовании преимущественно технического и синтетического повествования в нечто более пространное. Без вклада Франческо ничего бы не было.

Спасибо тебе, дорогой читатель: ради тебя я делаю то, что делаю. Поэтому, в очередной раз, сердечное спасибо.

Отдельная благодарность кавалерам ордена Мерлина, которые каждый день помогают мне распространять идею о том, как важны слова. Если хочешь стать частью группы и внести свой вклад, найди нас в соцсетях.

Очень хочу поблагодарить Альберто Джельсумини и Паолу Виолетти из издательского дома «Mondadori» за то, что сразу поверили в проект и давали мне очень ценную обратную связь, позволившую сделать историю Леонарда более мощной, а книгу, которую вы прочитали, инструментом для изменений и невероятных личностных преобразований. Спасибо Сабрине Адзали за активное чтение и прекрасную работу над текстом. А Кьяре Джорчелли и Нэнси Сонсино за великолепную организацию мероприятий и связи с общественностью.

Обнимаю друзей, которые всегда рядом со мной, даже если уезжаю в свои бесконечные командировки: Франко и Анну, Петера и Ирину (и их очаровательную жемчужинку – Ноэми), Джузеппе и Эрику, Марко, Даниэля, Алессандро.

Не могу не упомянуть весь персонал и тренеров «wedoIT Academy» – общества, которое мы основали с моими друзьями Лукой и Андреа и которое, благодаря превосходной команде, продвигает свою просветительскую миссию: наш девиз – «знание дает свободу», и этим мы очень гордимся. Особого упоминания заслуживает троица молодых джедаев, которых, я уверен, ждет прекрасное будущее: Алессио, Сальваторе и Джанлука.

Спасибо моим родителям, Элизе и Роберто, за то, что они есть. Спасибо моей сестренке-ипохондрику Клаудии, ее мужу Маттео и двум их сорванцам, Лудо и Федэ.

Спасибо Лучане Ландольфи, которая с таким терпением и благожелательностью научила меня настоящей любви к словам.

Спасибо Давиде Манцони, другу и великому наставнику.

Спасибо Луке Мадзилли и Леле Онорати, которые играют настолько важную роль в моей жизни, что нельзя переоценить. Самое главное, что они есть. Они изменили меня к лучшему, и за это я буду вечно им благодарен.

Спасибо девочке на качелях, которая меня нашла, когда я вертелся вокруг своей оси, не видя правильного направления, которая способна со мной потягаться (а это не просто), ведя меня к открытиям, которые делаются сердцем. Спасибо, что каждый день напоминаешь мне, какой стороны держаться.

Ну и, наконец, спасибо моей принцессе, которая (как самые проницательные уже догадались) и является белокурой девочкой-подростком, с которой должен справиться наш Леонард. Ты всегда была моей Авророй, во всех смыслах, которые содержит это слово.

Демонстрация маскулинности. – Прим. ред.

Лирическое произведение, проникнутое грустью. – Прим. ред.

Жанр комедийного телевизионного сериала с постоянными основными персонажами. – Прим. ред.

Это явление, при котором изменение формы или контекста, в котором представлена информация, влияет на восприятие и принятие решений человеком. – Прим. ред.

Сплав металлов. – Прим. ред.

minus habens (лат. разг.) умственно отсталый, тупица. – Прим. пер.

Сохранять спокойствие. – Прим. ред.