Яркой демонстрацией стремления американцев не нагнетать антагонизм в отношениях с Советским Союзом стала ситуация, сложившаяся вокруг грузового судна «City of Flint», захваченного нацистским «карманным линкором» «Дойчланд» 9 октября 1939 года в ходе каперской вылазки. Историю эту незачем рассказывать здесь в деталях — она сугубо перпендикулярна основному повествованию — но заметим, что в конечном итоге американский корабль с немецкой «призовой командой» на борту оказался в советском Мурманске. Советское политическое руководство в весьма щекотливой ситуации повело себя очень осторожно и не стало предпринимать каких-либо действий против немецких каперов. Часть американских политиков и прессы оказывали на президента Рузвельта и госсекретаря Халла сильное давление, требуя резких шагов в отношении Сталина, который вёл себя с нацистами слишком уж дружественно. Рузвельт, однако, на давление не поддался и никаких резких антисоветских выпадов не допустил. И когда через 5 недель началась «Зимняя война», то помогать Финляндии против Советского Союза не стал, о чём уже было упомянуто чуть выше.

В октябре 1939 года в американской прессе было очень много статей, посвящённых скитанию по северным морям американского теплохода «City of Flint», захваченного 9 октября 1939 года немецким «карманным линкором» «Дойчланд». Немцы не имели возможности отправить корабль-«приз» в Германию и потому сначала привели его в Норвегию, а затем — в советский Мурманск. На этих иллюстрациях можно видеть фотографии самого корабля и его американского капитана Джеймса Гейнарда (James A. Gainard), а также схему, поясняющую маршрут движения захваченного корабля в Норвежском море.

Таким образом, к февралю 1941 года высшему политическому руководству США «генерал» Кривицкий стал очень неудобен. Бывший резидент советской военной разведки всегда и везде выступал с одним и тем же антисталинским рефреном — ничего другого он говорить и не мог, поскольку такого рода рассуждения оправдывали его измену. И если раньше подобные разговорчики можно было не замечать, то после визита Молотова в Берлин и появления перспективы скорого урегулирования советско-японских разногласий они стали совершенно нетерпимы.

На пороге грандиозных сражений новой мировой войны лишний раз раздражать Сталина не следовало — это Рузвельт прекрасно понимал.

В этом месте, конечно же, кто-то может усомниться в осведомлённости американского президента о возможности скорого урегулирования советско-японских разногласий. Однако сомнения на сей счёт неуместны — Рузвельт хорошо знал о тайнах советской внешней политики через британских союзников. Сегодня нам известно, что в аппарате Микояна — члена Политбюро ВКП (б) и Наркома внешней торговли СССР — на высокой должности работал агент британской разведки. Информацию о его существовании передал в Москву Энтони Блэйк, один из членов «кембриджской пятёрки», точнее «шестёрки». Блэйк не знал его фамилии и точного названия занимаемой должности, а потому ввиду крайней скудности установочных данных раскрытие английского «крота» потребовало почти года работы контрразведки [случилось это в 1942 году]. Но важно отметить, что в 1940–1941 годах утечка информации из Москвы в Лондон шла полным ходом, а потому мы можем не сомневаться в том, что Рузвельт получал от ближайших союзников интересовавшую его стратегическую информацию.

Можно ли было обойтись без таких крайних мер, как убийство, и, выражаясь аккуратно, ограничиться профилактической беседой? Такие попытки, наверняка, предпринимались, однако генерал не понял серьёзности ситуации. Возможно, он был уверен в своей неприкасаемости по причине собственной известности и наличия влиятельных друзей — такой вариант представляется вполне вероятным. Как вариант мы можем допустить, что Кривицкий не до конца понимал законы функционирования политической системы США, где формально имелась и свобода слова, и разделение властей, но при этом существовала давняя, крепко укоренившаяся традиция как политических убийств, так и судебных расправ.

Существование политического заказа на устранение Кривицкого хорошо объясняет все странности поведения представителей государственных ведомств в ходе расследования. Совершенно очевидно, что ФБР должно было проявить интерес к тому, как в столице страны неподалёку от федеральных органов власти появляются неграждане с серьёзным огнестрельным оружием. Однако ничего подобного не случилось, и полная безучастность ФБР к расследованию однозначно свидетельствует о том, что руководитель Бюро Джон Эдгар Гувер получил соответствующее указание с самого «верха». Кто являлся этим «верхом» — министр юстиции или президент — каждый может подумать самостоятельно.

Джон Эдгар Гувер, многолетний бессменный руководитель главной контрразведки Америки.

Расследование коронера было проведено с максимальной быстротой и предельно формально. Совершенно ясно, что коронер получил вполне определённую инструкцию о том, каким должен быть итоговый результат работы его ведомства. А окружной прокурор, столь неосторожно влезший в это дело в первый день расследования, моментально отскочил по прошествии суток.

В принципе, всё очень прозрачно!

Как же могло быть осуществлено убийство Кривицкого?

Для убедительной инсценировки суицида убийцам следовало дождаться момента покупки Кривицким огнестрельного оружия. Всё-таки для того, чтобы застрелиться из пистолета, надлежит этот самый пистолет иметь, верно? Поэтому цепочку событий, завершившихся в отеле «Беллвью» в ночь на 10 февраля 1941 года, запустила именно поездка Кривицкого в Вирджинию к Добертам.

Тут, конечно же, рождается уместный вопрос о роли супругов-антифашистов во всей этой странной многоходовке. Во что автор категорически не верит — так это в простоту человеческих судеб. Задумайтесь сами на секундочку — Эйтель Доберт едва сводил концы с концами, доил коров в 5 утра, по утрам пересчитывал яйца от кур-несушек и по вечерам выгребал навоз вилами из стойла… И в таком режиме он отработал несколько лет, почитая за счастье заработать 50$ от продажи яиц и молока. А по прошествии нескольких лет чудесным образом сделался профессором Мэрилендского университета, стал рассказывать студентам про трудные этапы формирования немецкой демократии и о борьбе этой самой демократии с нацистским тоталитаризмом. И даже книжки умные писать на эту тему.

И все эти чудесные перемены в жизни Добертов произошли после того, как они помогли генералу Кривицкому купить пистолет.

Если кто-то не понял мысль автора, выраженную иносказательно, то тогда позвольте сказать прямо и без обиняков. Роль Эйтеля и Маргариты Доберт в событиях последних дней жизни Кривицкого заставляет подозревать их в сотрудничестве с ФБР и выполнении ими поручения, полученного от американской контрразведки. При этом следует понимать ясно — Доберты не знали, что вся эта история закончится смертью их бывшего шефа и друга, которого они наверняка искренне уважали и ценили. Чету немецких эмигрантов ФБР использовало «вслепую» — они выполнили поручение, помогли приобрести Кривицкому пистолет, доложили о выполнении поручения по команде, а дальше… а дальше в дело вступили другие люди.

Вальтер Германович Кривицкий (урождённый Гинзберг Самуил Гершевич).

Кстати, чтобы окончательно закрыть вопрос о возможном сотрудничестве супругов Добертов с ФБР, автор считает нужным обратить внимание читателя на следующий любопытный нюанс. Когда в конце 1940-х — начале 1950-х годов Америку стали сотрясать всевозможные скандалы, связанные с проникновением коммунистов и, вообще, левых в самые разные сферы американской жизни [от кинематографа до банковской сферы] никаких вопросов к Эйтелю Доберту никогда не возникало. «Охоту на ведьм» он перенёс совершенно спокойно, никто его не тревожил, хотя понятно, что это был человек весьма и весьма прокоммунистических взглядов. Как вы думаете, кто обеспечил ему надёжную «прикрышку» в весьма неспокойное для Америки время?

Как там говорилось в сериале «Твин Пикс»? Совы — не то, чем кажутся… Так вот, супруги Доберт — это не то, что показалось поначалу…

Разумеется, Кривицкому была назначена в отеле некая важная встреча. На это недвусмысленно указывает странная фраза в якобы его «предсмертной записке» [ «у меня нет дел в Вашингтоне»]. Как вы думаете, стал бы писать такое человек, готовящийся встретить смерть?! Эта фраза специально вставлена в текст записки для того, чтобы читающие не подумали, будто Кривицкий с кем-то встречался. Уловка довольно наивная, и тут автор не может удержаться от того, чтобы ещё раз не повторить написанное ранее — убийство Кривицкого очевидно при непредвзятом анализе, и очень странно, что подобные детали не увидели так называемые «историки спецслужб» и прочие отечественные грамотеи, любящие разъяснять про дела давно минувших дней.

На встречу с генералом явился некто, кто совершенно не внушал опасений — это могла быть женщина, пожилой человек, инвалид, в общем, кто-то такой, чей облик не нёс никакой угрозы и не вызвал настороженности «генерала». Не следует забывать — Кривицкий имел за плечами опыт диверсионной работы и руководствовался инстинктом, граничащим с параноидальной недоверчивостью. Но его успешно обманули — тот, кто явился на встречу с ним в «Беллвью», тоже, по-видимому, имел соответствующее прошлое и соответствующие инстинкты.

Никакой рукопашной в номере, конечно же, не было. Не забываем, что вокруг номера Кривицкого размещались по меньшей мере 3 жильца, и никто ничего подозрительно не слышал! В какой-то момент в номер неожиданно вошли люди, по-видимому, 2 или 3 человека, которых условно можно назвать «группой поддержки». Эти люди, скорее всего, открыли дверь своим ключом, но… важный момент! профессионал вроде Кривицкого мог надёжно заблокировать дверь, скажем, стулом, креслом или как-то иначе. Важнейшая задача человека, явившегося на переговоры с Кривицким, заключалась как раз в том, чтобы обеспечить беспрепятственный и беззвучный вход в номер «группы поддержки». Женщина, старик или инвалид вполне могли справиться с этой задачей.

Как только «группа поддержки» беспрепятственно проникла в номер, судьба Кривицкого была предрешена. Существует несколько простейших приёмов, позволяющих исключить крик человека при нападении на него, и поэтому крика «генерала» никто в соседних номерах не услышал. Далее был произведён укол [внутримышечная инъекция] в шею, введено было либо мощное снотворное, либо мышечный релаксант. В течение минуты нападавшие принудительно удерживали Кривицкого за руки и за ноги, дожидаясь «отклика» организма на введённый препарат. Рот его всё время оставался закрыт специальной накладкой, которую в России принято называть «лапой» — крик через неё не слышен, при этом человек, которому закрывают рот, не в состоянии укусить пальцы того, кто держит «лапу». Если кто-то не понял, что такое «лапа», то автор позволит себе простейшую аналогию: «лапа» — это толстое банное полотенце, намотанное на кисть руки.

Примерно через 1 минуту с момента начала нападения Кривицкий потерял способность активно сопротивляться. Он не потерял сознание и не уснул — нет! — он перестал владеть своим телом в той степени, в какой это необходимо для эффективного противостояния нападающим.

Его перенесли на кровать, уложили, при этом один из членов «группы поддержки» проверял вещи «генерала». Отыскав купленный утром того же дня пистолет, он вынул из его обоймы патрон. В ежедневник Кривицкого он вложил записки, написанные от его имени — именно они вскоре будут объявлены «предсмертными».

Далее последовала развязка. Руководитель «группы поддержки» имел при себе пистолет, из которого и надлежало осуществить «самоубийство». Калибр этого пистолета равнялся 9 мм — как и «кольта» Кривицкого — но это оружие имело глушитель! Далее последовал выстрел — без всяких разговоров и обсуждений — а уже после него — простейшая инсталляция. Она выразилась в том, что убийцы принесённой с собой человеческой кровью с помощью резиновой груши обильно залили кровать и правую руку покойного. Затем на кровать был брошен «кольт» Кривицкого — его тоже обильно опрыскали кровью и… после этого немногословные джентльмены быстро удалились.

Всё, описанное выше, уложилось буквально в 3–4 минуты. Не больше! Даже не 5 минут. От момента входа до выхода «группы поддержки» прошло не более 4 минут. На самом деле при такого рода операциях даже 4 минуты — это очень много.

Кто-то скажет, что схема, предложенная Ракитным, очень сложна и так не бывает. Так вот, дорогие мои скептики, то, что вы прочитали выше, намного проще и доступнее в реализации, чем тот вариант ликвидации Коновальца, что реализовал Судоплатов.

Каков же логический итог всего этого странного повествования про изменника Родины и его бесславный конец? На самом деле итог этот очень прост — Вальтер Кривицкий всю жизнь обманывал всех, и это у него получалось очень хорошо. Это был профессионал в области обмана, если можно так выразиться. И в конечном итоге он заполучил то, чего хотел — сытую, благополучную, интересную жизнь в самой сытой, благополучной и интересной стране мира. В начале 1941 года он мог считать [и наверняка считал!], что у его ног целый мир. Он верил в то, что снимет кинофильм о себе самом, напишет вторую, третью, а потом очередную книгу с разоблачением «свинцовых мерзостей» сталинизма, он будет консультировать сенаторов и конгрессменов, потому что кому, как не ему, консультировать этих почтенных джентльменов! Но его обманули… Так странно, правда? Или, напротив, вполне ожидаемо…

Воистину незавидна судьба предателя!

Sic transit gloria mundi!

Кроме того, детективы знали о показаниях соседа, жившего рядом с домом убитой, который рассказал о замеченном возле места преступления молодом человеке [об этом упоминалось в начале очерка].

Наконец, имелся ещё один довод, отводивший подозрения от Ламонта Андервуда. Проживавшая в доме № 411 по «Блю Ридж» [ближайшем к месту убийства Гунарсона] Шеннон Теддерс, рассказала полицейским, что ранним утром 4 декабря 1993 года видела неизвестного мужчину, шедшего вдоль дороги от того места, где впоследствии было найдено тело. Полицейские к середине января пришли к выводу, что Теддерс видела именно убийцу и никого иного. Женщина хорошо рассмотрела этого человека, сообщила описание его внешности «законникам» и… не опознала этого человека на фотографии Ламонта Андервуда! В общем, следствие располагало ценным свидетелем, но говорил этот свидетель совсем не то, что было желательно следствию.

Как было сказано выше, Ламонт Андервуд добровольно передал криминалистам 2 пистолета 38-го калибра, которые, как стало ясно по результатам баллистической экспертизы, не имели отношения к убийству Катерины Миллер.

Наконец, имелось ещё одно резонное соображение, работавшее против версии Кей Венер о совершении убийств её матери и любовника Ламонтом Андервудом. Дело заключалось в том, что Ламонт Андервуд никогда не видел Кей в обществе Виктора Гунарсона и никогда не упоминал последнего в своих разговорах с женщиной. При этом он знал другого «друга» Кей, с которым имел довольно неприязненный разговор, в частности, Андервуд предупредил этого мужчину о том, что его «дружба» с Кей Веден может иметь для него очень неприятные последствия из-за «проблемного сыночка» Джейсона. Получалась любопытная картина — по версии Кей Веден, ревнивец Андервуд похищает и убивает Виктора Гунарсона, о существовании которого не знает, но при этом не трогает другого любовника, который ему хорошо известен.

Немного не логично, не так ли?

Большая часть изложенной выше информации была собрана правоохранительными органами уже к концу января 1994 года. Конечно, детализация многих аспектов, связанных с прошлым Ламонта Андервуда, накапливалась постепенно — это потребовало более полугода — но в целом уже к концу января детективам стало ясно, что Андервуд является человеком глубоко асоциальным и потенциально очень опасным. В общем, он являлся отличным кандидатом в убийцы Виктора Гунарсона и Кэтрин Миллер, а потому с ним надо было что-то делать.

Что именно?

Самое логичное и простое — провести обыск по месту проживания и получить улики, доказывающие причастность к совершению инкриминируемых преступлений. В самом конце января Ламонт Андервуд уехал из штата — он отправился в гости к Барлу и Барбаре Чайлдресс (Burl Childress, Barbara Childress), пожилой паре, которых называл «папой» и «мамой», с которыми познакомился 10 годами ранее и о которых рассказывал как о своих усыновителях. Хотя люди эти никогда его не усыновляли и даже не думали о подобном, поскольку имели 4-х собственных детей. Последние, кстати, как это выяснилось в ходе следствия, относились к Андервуду с большим недоверием и не понимали, с какой целью он набивается в друзья родителям.

Но эти детали для нас сейчас не очень важны. А важно кое-что другое — 31 января 1994 года судья округа Ватога Роберт Барроуз (Robert Burroughs) санкционировал обыск дома и автомобилей Ламонта. Главная цель этого мероприятия заключалась в обнаружении огнестрельного оружия 22-го и 38-го калибров, которое точно имелось на руках Андервуда ранее и которое он не предоставил для отстрела в рамках расследования убийств Кей Веден и Виктора Гунарсона. Детективы считали, что у Андервуда должны быть на руках по меньшей мере 3 единицы оружия, которые он скрыл — это револьвер «Colt Detective Special» 38-го калибра, который он привёз с собой из округа Линкольн; винтовка Ругер 22-го калибра и пневматический револьвер «Дэйна Вессон» 22-го калибра. Винтовка была куплена в ломбарде в Солсбери 14 июля 1989 года, а пневматический револьвер 30 октября 1990 года. В этом месте кто-то из отечественных грамотеев может хмыкнуть и покрутить пальцем у виска, мол, что за дичь несёт автор, и какой интерес к «пневматике» может быть у следствия, ведь дульная энергия шарика не превышает 3 Джоуля, но грамотеям хмыкать в этом месте не надо и палец лучше приберечь для ковыряния, скажем, в ноздре или ухе. Или в каком ином месте…

Дело в том, что ограничение дульной (кинетической) энергии поражающего элемента в 3 Джоуля — это чисто российская новация, которая в 1990 году [когда Ламонт купил пневматический револьвер] попросту не существовала. Дульная энергия приобретённой им модели могла быть практически любой, разумеется, с ограничениями, наложенными законами физики. Как показывает практика, 25 Джоулей кинетической энергии уже убивают человека, и по этой причине автор никому не рекомендует получать в незащищённые грудь или живот стрелу из арбалета с энергией в 25 Дж… Или стальной шарик… Или свинцовый… Кроме того, «пневматику» рукастые мастера могли превратить во вполне себе годный «огнестрел», конечно же, однозарядный, но от этого не менее смертельный!

В общем, детективы и криминалисты хотели посмотреть на арсенал Ламонта Андервуда, и это их желание следует признать совершенно оправданным.

1 февраля 1994 года в 11:45 следственная группа приступила к обыску дома № 405 по Лэйк-драйв (Lake Drive) в Солсбери — места проживания Ламонта Андервуда. Довольно быстро выяснилось, что последний ждал визита полиции и тщательно к нему подготовился.

На столе в гостиной лежала записка, сообщавшая, что законным представителем владельца дома является адвокат Дэвид Бингэм (David Bingham). А в магнитоле стояла аудиокассета, содержавшая такое же точно устное заявление Андервуда. Детективы немедленно пригласили упомянутого адвоката присутствовать при обыске.

Дом содержался в идеальном порядке — всё было вычищено, уложено единообразно и стояло на своих местах. Рассказы о необычайном перфекционизме Андервуда оказались во всём точны, и притом без преувеличений! Довольно быстро детективы отыскали коробку с письмами, написанными Кей Веден, но так и не отправленными. Тон этих посланий казался напыщенным, неуместным и не очень искренним, судя по всему, Ламонт специально написал их и оставил в легкодоступном месте, дабы полицейские убедились в его нежных чувствах к женщине, обвинившей его в убийствах близких ей людей.

Другой интересной находкой, привлёкшей внимание детективов, стала опись ценного имущества, составленная Андервудом. Опись эта была подготовлена на случай кражи из дома с целью облегчить составление перечня похищенного и опознание вещей в случае их обнаружения. В этом «кондуите» указывались наименование предмета, его серийный номер, время приобретения и стоимость. Под эту опись Андервуд выделил целый блокнот, и начиналась она с № 11. На 6-и листах были приведены данные 29-ти предметов [с № 11 по № 39 включительно]. А после № 39 — на 7-м по счёту листе — следовала опись вещей под номерами… от 1 до 10 включительно.

Не подлежало сомнению, что первую страницу он вырвал, а затем вписал вещи под номерами 1—10 после № 39. Почему он это сделал? Детективы полагали, что знали правильный ответ, хотя и не могли это доказать — по их мнению, изначально на 1-й [уже вырванной] странице были указаны пистолеты, которые Андервуд не предоставил для отстрела. Теперь этих пистолетов в списке вещей не было вообще.

Андервуд явно постарался создать видимость того, что пистолеты эти никогда ему не принадлежали.

В доме оказалось довольно много оружия — помимо 2-х револьверов 38-го калибра, передававшихся криминалистам для баллистических экспертиз, в оружейном шкафу находились винтовка 30/30, дробовик 12-го калибра, 9-миллиметровая винтовка и пневматический пистолет «Daisy Red Ryder» [это был не тот пневматический пистолет 22-го калибра, что интересовал следствие].

В шкафу оказалось большое количество полицейской формы, которую Ламонт Андервуд был обязан сдать при увольнении, но не сдал. Проводившие обыск полицейские описали 5 летних рубашек с коротким рукавом, 7 рубашек с длинным рукавом и 17 (!) форменных брюк. Надо быть очень жадным человеком, чтобы в товарных количествах хранить подобное барахло.

Изучая бытовую технику, имевшуюся в доме, один из криминалистов обратил внимание на кустарно отремонтированную «вилку» провода питания стиральной машины. Она была обмотана несколькими слоями сантехнического «скотча» (клейкой ленты). Криминалист из материалов следственного дела помнил, что похожая клейкая лента фигурировала при осмотре места обнаружения трупа Гунарсона — если точнее, она была найдена под мёртвым телом.

Криминалист обратил внимание адвоката Дэвида Бингэма на то, что желает изъять эту клейкую ленту, после чего под его придирчивым взглядом и при непрерывной видеофиксации размотал «скотч», положил его в пакет для улик, после чего, используя собственную изоленту, привёл «вилку» в рабочее состояние.

В это же самое время проводились тщательные обыски принадлежавших Андервуду автомобилей — «Dodge Diplomat» и «Chevrolet Monte Carlo» — находившихся в гараже возле дома. Автомобили были идеально очищены с использованием чистящих средств, запах которых сразу же ощущался при открытии дверей. Обыски машин дали результат до некоторой степени озадачивавший — в «додже» на коврике под водительским сиденьем лежал патрон типа «Super X» 22-го калибра, а в «шевроле» на внутренней стороне крышки багажника оказался пыльный след подошвы ботинка. Учитывая чистоплотность и методичность Андервуда при наведении порядка, казалось невероятным, чтобы он не заметил патрон и след ботинка во время чистки автомобилей. Гораздо более вероятным казалось то, что Андервуд умышленно оставил эти улики [не являвшиеся в действительности уликами!], рассчитывая подразнить полицейских, которым предстояло проводить обыск.

Целая коробка патронов «Super X» находилась в оружейном шкафу в доме Андервуда, так что наличие одного такого патрона в салоне автомобиля вообще ничего не доказывало и ни о чём не свидетельствовало. Кстати, в том же самом оружейном шкафу находились и 2 набора для чистки оружия 22-го калибра, то есть Андервуд явно не собирался делать вид, будто у него не было такого оружия и боеприпасов к нему. Да, было! Всё легально… абсолютно ненаказуемо!

Собственно, перечисленным выше результаты обыска и ограничились — кусок сантехнического «скотча»… патрон 22-го калибра из-под автомобильного сиденья… отпечаток ноги… несданная на склад полицейская форма… В общем, чепуха! После 12-часовой возни полицейские сообщили адвокату, что ждут от Андервуда добровольного представления для экспертизы всего оружия, имеющегося в его распоряжении, после удалились.

Следовало признать, что ситуация с точки зрения дальнейших перспектив расследования убийства Виктора Гунарсона выглядела не очень хорошо. Да, вроде бы имелся неплохой подозреваемый — социопат, ревнивец, истерик, имеющий представление о приёмах детективной работы и правилах ведения уголовных расследований, но следовало признать, что и жертва была ему под стать. По мере того, как детективы следственной группы собирали всё больше информации об убитом, образ его становился всё более и более несимпатичным.

Категории «хороший» и «плохой» при описании личностных качеств зачастую оказываются слишком субъективны и малоинформативны, поэтому человека гораздо лучше характеризует другой критерий. А именно ответ на вопрос: «Хотели бы вы такого человека видеть рядом с собой в качестве друга или соседа?» Так вот, Виктор Гунарсон был настолько фееричен, что мало кто из приятелей хотел бы видеть его своим соседом или другом. С одной стороны, он казался вроде бы неплохим парнем в том смысле, что никогда не демонстрировал агрессии, был очень дружелюбен и общителен, такой, знаете ли, компанейский бодрячок, готовый пить и есть без перерыва столько, сколько его готовы угощать. Однако этим список его положительных качеств и исчерпывался. А вот перечень негативных черт характера был куда богаче! Люди, хорошо знавшие Виктора, описывали его как человека бесцеремонного, весьма наглого при определённых обстоятельствах, ленивого, склонного к «халяве» и обману. А то, что он никогда не дрался — так это не в следствие необыкновенного миролюбия, а лишь по причине совершеннейшей трусости. В этом месте нельзя не отметить того, что люди крупные, с большими кулаками и широкие в плечах, привыкшие подавлять оппонента зычным голосом и крупноформатной «фактурой», очень часто демонстрируют малодушие, теряются и уступают, встречая адекватный жёсткий отпор — и это не домысел автора, а объективно существующий психологический феномен. Его легко объяснит любой мужчина, занимавшийся контактными единоборствами.

Виктор Гунарсон мог очаровывать людей — как женщин, так и мужчин — что очень помогало ему завязывать знакомства. Однако развивать и поддерживать связи он не желал и не умел. Это был довольно эгоистичный и не очень-то умный мужчина, что и выяснили детективы по мере сбора информации. В какой-то момент им даже показалось удивительным то, что Гунарсон не был убит раньше — его образ жизни и манера общения с людьми не способствовали долголетию.

Чтобы не быть голословным, автор считает возможным привести несколько весьма выразительных примеров, дающих верное представление о характере Виктора Гунарсона и присущей ему манере строить отношения с окружающими.

До своего поселения в Солсбери Виктор проживал во Флориде. Там он отыскал родителей одной из своих американских знакомых, представился её женихом и… остался у них жить. Впоследствии, во время общения с полицейскими, эта почтенная пара пошутила: «Он сам себя пригласил в наш дом»! Люди это были зажиточные, дом имели большой, и жених дочери — да тем более европеец! — их не только не стеснял, но поначалу даже развлекал. По прошествии некоторого времени, быть может, недели или двух дочь позвонила родителям и услышала от них рассказ о собственном «женихе», проживающем с ними под одной крышей. Женщина возмутилась и сказала, что отношения с этим парнем разорвала бесповоротно и его надо немедленно гнать на улицу.

Родители явились к Гунарсону и объяснили ситуацию — так, мол, и так, тебе пора на выход с вещами! Виктор лучезарно улыбнулся, махнул рукой и объяснил… ну, как объяснил? он сказал что-то вроде: неужели вы не знаете собственную доченьку, она же такая приколистка, она же такая озорница, я её за это и люблю, мы с ней постоянно шутим таким вот образом, то она меня выгоняет из дома, то я её — ха-ха! это же наша фирменная шуточка!

Гунарсон оказался до такой степени убедителен, что растерянные родители ушли с чувством неловкости и стыда… надо же, шутки не поняли, чуть было не обидели хорошего человека.

Через неделю история повторилась. Дочь позвонила и осведомилась, мол, дорогие папа и мама, вы выгнали этого шведского оболтуса? Как всё прошло, расскажите! Папа и мама признались, что шведский оболтус продолжает жить в их доме, купаться в их бассейне и пить их пиво из их же холодильника… Услыхав такое, дочь порвалась в лоскуты, уж простите автору низкий слог!

Дождавшись возвращения Гунарсона, развлекавшегося в тот момент на вечеринке с бассейном у другой невесты — родители вновь подступили к шведскому гостю. Дескать, чемодан — вокзал — Стокгольм — родина ждёт — вали, короче! И Виктор снова развёл руками, лучезарно улыбнулся и разъяснил, что их любимая дочка подшучивает над ними!.. Он-то сам прекрасно понимает, что малышка шутит, а вот родители не чувствуют иронии и воспринимают слова доченьки всерьёз!.. И добавил, что когда она позвонит в следующий раз, пусть родители передадут телефонную трубку ему, он попросит её больше так не шутить.

Чтобы не мучить читателей этой в высшей степени познавательной, но весьма подзатянувшейся историей, автор сразу сообщит концовку сюжета. Эта хлестаковщина продлилась 2 месяца (!) и закончилась тем, что дочь, в конце концов, позвонила в ту минуту, когда Виктор Гунарсон находился в доме её родителей. Они передали ему трубку, и… шведский гость покинул их резиденцию через 4 минуты. Буквально! Он схватил уже уложенный чемодан и выбежал за ворота, даже не дожидаясь прибытия такси.

Родители, поражённые прытью ранее вальяжного шведского жениха, поинтересовались у дочери, что та сказала своему бывшему бойфренду. Та ответила, что пообещала ему вызвать полицию и пригрозила депортацией в 24 часа — хоть это и было невозможно по законам Соединённых Штатов того времени. Тем не менее Виктор Гунарсон почёл за благо освободить от своего присутствия дом, в который сам же себя и поселил.

Можно упомянуть и о том, что за время проживания в этом доме Виктор купил автомашину и оформил очень выгодную страховку на неё, указав в качестве места проживания не принадлежавший ему дом родителей бывшей подруги [и получив благодаря этому очень хорошую скидку], но такие мелочи в 1994 году следствие уже не интересовали.

Выше отмечалось, что Гунарсон получил весьма неплохое материальное вспоможение от правительства Швеции, однако к 1993 году фонтан иссяк. В том смысле, что деньги были потрачены, а поступление новых не предвиделось. Виктор, разумеется, не мог идти работать на шахту или в «МакДональдс», поэтому он подался… угадайте с первой попытки!.. правильно, в учителя! Гунарсон знал 9 языков (!), разумеется, не как профессиональный филолог, но для того, чтобы явиться в магазин и купить «сникерс» или пачку презервативов, его познаний вполне хватало. Говоря проще, в захудалом Солсбери лучших учителей всяких разных европейских языков просто не существовало.

Виктор брал 50$ за урок продолжительностью 1 час — это большие деньги по меркам 1993 года. Но с девочек он брал половину этой суммы. Подтекст понятен, не так ли?

Как много девочек остались девочками после частных уроков Виктора Гунарсона, следствие так и не установило, зато установило, что родители девочек буквально через месяц-другой от частных уроков убийцы Улофа Пальме почему-то отказывались. Родители мальчиков не отказывались, а вот девочек… Что бы это могло означать?

Виктор Гунарсон в целом производил очень даже неплохое первое впечатление, впрочем, как и многие психопаты. Но по мере того, как друзья и подруги узнавали Виктора лучше, впечатление это менялось на прямо противоположное.

2 февраля 1994 года та же самая группа, что проводила накануне обыск в доме Ламонта Андервуда, явилась в апартаменты Виктора Гунарсона. Причём с той же самой целью — для проведения обыска. До этого апартаменты Виктора уже осматривались детективами, занятыми его розыском [и ничего представляющего интерес для правоохранительных органов найдено не было], но вот одна деталь обстановки заставила полицейских задуматься.

Летом минувшего года [то есть 1993-го] Гунарсон уезжал в Европу почти на месяц и забыл в выключенном из сети холодильнике добрую порцию фарша. По возвращении он обнаружил в мясе червей и обратился к администрации жилого комплекса с довольно наглым предложением заменить холодильник. Администрация здраво ответила, что проблема возникла по причине небрежности проживающего, а потому устранять её должен сам же проживающий. Гунарсон навёл справки и узнал, что чистка холодильника от продуктов гниения обойдётся ему в сумму от 200$ в зависимости от объёма рабочей камеры.

Гунарсон поступил неожиданно — он купил маленький холодильник и стал пользоваться им, а большой оставил стоять в комнате. И даже фарш не выбросил! Холодильник так и простоял несколько месяцев вплоть до момента похищения Виктора. Он даже и не особенно вонял, разумеется, если оставался закрыт. Хотя воздух сквозь уплотнение дверцы понемногу просачивался и неприятное амбрэ на близком расстоянии от него всё же ощущалось.

Согласитесь, такое отношение к вопросам гигиены вызывает… как бы это помягче выразиться?… вызывает некоторую оторопь. В книге Николая Носова «Незнайка на Луне» есть отрицательный персонаж по фамилии Спрутс, который, не желая самостоятельно заниматься уборкой, переходил из одной комнаты собственного особняка в другую по мере накопления грязи. Виктор Гунарсон в какой-то степени повторил опыт Спрутса в том смысле, что принялся игнорировать холодильник с живущими внутри опарышами и ходил мимо него, не обращая внимания на вонь, почти 3 месяца.

В общем, при ближайшем рассмотрении убитый эмигрант из Швеции оказывался человеком довольно своеобразным, и его привычки могли вызывать у окружающих далеко не самые позитивные ответные эмоции. По этой причине не один Ламонт Андервуд мог иметь намерение наказать его. Тем более, что следствие так и не доказало осведомлённость Андервуда о наличии интимных отношений между Гунарсоном и Кей Веден.

По мере сбора информации о жизни, знакомствах и привычках убитого шведа, появились весьма любопытные сведения о его поездках за пределы континентальной части США. Оказалось, что Гунарсон любил покататься по свету — он объездил всю Европу во время проживания в Швеции и не изменил своих привычек после получения убежища на территории Соединённых Штатов. Он выезжал в Пуэрто-Рико, на Багамские острова, в Мексику и даже в Бразилию.

Следствие заподозрило, что поездки эти имели целью приобретение наркотиков и их последующий контрабандный ввоз на континентальную территорию США. В начале 1990-х годов колумбийские наркокартели деятельно искали новые маршруты поставок кокаина на Восточное побережье Соединённых Штатов, а потому Багамы и Пуэрто-Рико сделались тогда крупными перевалочными базами. Хотя знакомые утверждали, что Гунарсон не употреблял наркотики и к спиртному относился довольно спокойно, данный аргумент лишь подкреплял предположение о возможном его участии в контрабанде кокаина. Как показывает полицейская практика, лучшими перевозчиками крупных партий наркотиков являются люди, их не употребляющие.

Версия эта до такой степени завладела умами сотрудников следственной группы, что весной 1994 года БРШ Северной Каролины отправило официальные запросы в штаб-квартиры ФБР США и Бюро по контролю за оборотом алкоголя, табака и огнестрельного оружия (ATF — Bureau of Alcohol, Tobacco and Firearms) с просьбой проверить свои архивы и оперативные учёты на наличие информации, подтверждающей вовлечённость Виктора Гунарсона в перевозку наркотиков.

Подготовка ответа на такого рода запрос — дело небыстрое. Прошло более 2-х месяцев, прежде чем были получены ответы, из которых следовало, что оба упомянутых выше ведомства не располагают информацией о причастности Виктора Гунарсона к обороту наркотиков в какой-либо форме. В общем, весьма перспективное направление никуда расследование ни привело.

Отсутствие каких-либо серьёзных перспектив побудило следственную группу вернуться к отработке направления, связанного с возможной причастностью Ламонта Андервуда к похищению и убийству Гунарсона. В конце мая 1994 года телефон подозреваемого был подключён к системе регистрации входящих и исходящих вызовов, смонтированной на узле связи «Southern Bell Telephone Company». Необходимо подчеркнуть, что речь идёт не о прослушке — судья не разрешил организовать полноценное прослушивание! — а именно о регистрации звонков и телефонных номеров, с которых Андервуду звонят и на которые он звонит сам. Ордер на ведение учёта телефонной активности неоднократно продлевался и действовал в общей сложности 10 месяцев [до апреля 1994 года].

Через несколько месяцев — если точнее, то с 8 августа 1994 года — был установлен контроль почтовых отправлений, получаемых и отправляемых Андервудом. Речь шла не о перлюстрации — судья не позволил вскрывать почту подозреваемого — а лишь о фиксировании адресов почтовых контрагентов Андервуда. Этот контроль продлился в общей сложности 4 месяца — как видим, от него отказались довольно быстро ввиду малой информативности.

Контроль входящих и исходящих телефонных звонков долгое время давал информацию до некоторой степени дезориентировавшую следствие. Так, например, было отмечено большое количество продолжительных — по часу и более — ночных переговоров Андервуда с мужчиной, жившим в соседнем доме. Согласитесь, позвонить в 3 часа ночи и разговаривать до половины 5-го — это немного необычно для взрослого человека! Хочется поболтать с другом, живущим в 20 метрах — так возьми дюжину бутылок пива и приходи к нему посидеть на веранде, звёзды посчитать. Но висеть на телефоне…

Когда о соседе собрали сведения, выяснилось, что тот на 15 лет старше Андервуда, всю жизнь прожил бобылём, и Ламонт часто ему помогал в разного рода бытовых делах. Вплоть до того, что однажды покрасил дом и время от времени занимался всяким разным мелким ремонтом. А ещё говорили, что мужчина этот — всем известный гомосексуалист. Согласитесь, при подобном уточнении тема настоящей мужской дружбы начинает играть неожиданными оттенками.

Детективы предприняли попытку побеседовать с соседом нетрадиционной ориентации. Попытка установить с ним доверительные отношения была замаскирована следующим предлогом: нам известно, что Ламонт Андервуд очень хорошо относится к вам и прислушивается к вашему мнению, пожалуйста, повлияйте на него и скажите, что в его же интересах добровольно предоставить следствию пистолеты 22-го и 38-го калибров, которые он пытается от нас скрыть. Предлог был вполне благовиден, и соответствующие роли были распределены между участниками беседы, однако разговора не получилось. Мужчина оказался неконтактен — он даже не пустил полицейских в дом и разговаривал с ними через порог. Он отказался передавать что-либо Андервуду, заявив, что полиция введена кем-то в заблуждение и никаких особенных отношений между ним и Ламонтом не существует.

В тот же день этот человек провёл у телефона, разговаривая с Андервудом, более 2-х часов!

В середине июня 1994 года от 3-й жены Андервуда — Марсии — стало известно о необычной поездке, предпринятой Ламонтом в её обществе и на её автомашине. Поездка эта имела место во второй половине декабря 1993 года, точной даты женщина не помнила. По словам Марсии, это был единственный раз после официального развода, когда Ламонт обратился к ней за помощью. Тогда они уселись в автомашину Марсии и приехали… к дому Кей Веден, но не вошли в него, а направились к другому зданию, стоявшему на некотором удалении. Ламонт достал ключи и отпер входную дверь с таким видом, словно он здесь жил, но Марсия знала, что её бывший муж проживает в другом месте. На её вопрос, что они здесь делают, Андервуд ответил, что при увольнении из полиции ему разрешили забрать рабочий стол, и его товарищ по службе перевёз этот стол в это здание, сказав, что Ламонт при желании может его осмотреть. Ответ звучал неправдоподобно, но Марсия сочла за благо промолчать.

Они вошли в этот дом, Ламонт прошёл в кабинет, где при свете фонарика осмотрел стоявший там стол. Осмотр этот занял несколько минут. Затем они ушли. По словам Марсии, её бывший муж ничего из стола не взял и ничего туда не подложил.

Рассказ о ночном обыске звучал крайне интригующе. Когда Марсию попросили точно указать дом, в который она входила вместе с Ламонтом, выяснилось, что посетили они жилище капитана Джейкобса, начальника уголовного розыска полиции Солсбери! До сих пор не совсем ясна цель этого визита. По-видимому, Ламонт Андервуд желал узнать, в каком состоянии находятся расследования убийства Кэтрин Миллер и похищения Виктора Гунарсона. Как вариант, он мог разместить в столе высокопоставленного полицейского подслушивающее устройство, дабы знать, с кем и о чём тот разговаривает во внеслужебной обстановке.

Как бы там ни было, сообщение о ночном вояже Андервуда убедительно характеризовало его как человека авантюрного, склонного к риску и явно опасавшегося за свою судьбу. Детективы не стали раскрывать капитану Джейкобсу источник своей осведомлённости, поскольку боялись навредить Марсии, но настоятельно рекомендовали высокопоставленному полицейскому заменить замки на дверях, укрепить окна и обзавестись сторожевой собакой, а лучше — парой собак.

Первый по-настоящему важный прорыв в расследовании произошёл в августе 1994 года, и оказался он связан вовсе не с телефонной активностью подозреваемого, а с результатами работы криминалистов. Изучая кусок липкой ленты, снятой с вилки электрического провода стиральной машины во время обыска 1 февраля, эксперт обратил внимание на то, что тот принадлежит к тому же типу, что и клейкая лента, найденная под трупом Гунарсона и использовавшаяся для связывания рук последнего. Заинтересовавшись этим, он провёл детальное изучение обоих кусков под микроскопом, а также сравнил химический состав отдельных элементов обеих улик (клея, несущей полимерной основы, армирующих волокон и прочего).

Сантехнический «скотч» (липкая лента), в отличие от хорошо знакомой канцелярской липкой ленты, гораздо прочнее на разрыв и — главное! — сохраняет прочностные характеристики при широком разбросе температур. Если канцелярский «скотч» начинает «плыть» даже при незначительном нагреве, а при охлаждении становится жёстким и хрупким, то сантехнический переносит температурные флуктуации не в пример лучше. Практика показывает, что на сильном морозе даже очень толстый слой канцелярского «скотча» можно разорвать одним ударом связанных запястий о колено; с сантехнической клейкой лентой такой фокус не пройдёт. То, что убийца Гунарсона использовал для связывания жертвы именно сантехнический «скотч», свидетельствовало о его осведомлённости в такого рода деталях.

Первая по-настоящему важная для раскрытия убийства Виктора Гунарсона информация пришла от криминалистов, изучавших сантехнический «скотч», снятый с вилки электрического питания стиральной машины в доме Андервуда. По мнению экспертов, этот кусок липкой ленты был оторван от того же самого рулона, что и липкая лента, найденная под трупом Гунарсона.

Эксперт обнаружил 20 (!) «полных совпадений» между кусками липкой ленты, взятых для сравнения. Эксперт заявил о своей готовности доказать в суде, что куски сантехнической липкой ленты, использованные для обездвиживания Гунарсона и обматывания вилки провода электропитания в доме Андервуда, были изготовлены на одной и той же производственной линии в одно и то же время. С большой вероятностью оба куска были оторваны от одного и того же рулона, хотя их концы не совпадали и нельзя было утверждать, что они следовали друг за другом. Учитывая особенности технологии производства такой ленты, общее количество рулонов с подобным «полным совпадением» параметров не могло превышать 200 штук.

Понятно было, что на основании выявленного совпадения Андервуда нельзя было предать суду. Всё-таки вероятность того, что Андервуд купил в магазине один рулон сантехнического «скотча», а следом за ним таинственный убийца купил следующий [либо наоборот], была не нулевой, а совпадения, как известно, случаются… Тем не менее результат экспертизы выглядел очень обнадёживающим, и детективы следственной группы, занимавшиеся оперативным обеспечением расследования убийства Виктора Гунарсона, заметно приободрились.

В сентябре следователи решились на довольно неожиданный шаг, который мы сейчас с полным правом можем классифицировать как «про-активный приём», то есть целенаправленное действие, предполагающее активное реагирование оппонента, либо напротив, его отказ от какой-либо активности. Ещё 25 апреля 1994 года Уэйн Эллер (Wayne Eller), интимный друг Кей Веден, сообщил полиции о том, что заметил за собой слежку, которую вели какая-то молодая женщина и мужчина с волосами, собранными в «хвостик». Шпионившие за ним являлись лицами белой расы, Эллер опознать их по фотографиям известных уголовников не смог. Правоохранители предполагали, что слежку организовал Ламонт Андервуд, по-видимому, не отказавшийся от планов всячески мстить бывшей любовнице. Если этот человек действительно похитил и убил Гунарсона, то он вполне мог решиться повторить этот фокус с новым другом Кей.

На протяжении последующих месяцев Уэйн Эллер время от времени замечал слежку, но никакой системы в поведении преследователей не просматривалось. Эллер предпринимал определённые меры по самозащите, рекомендованные детективами, и это до некоторой степени сбивало преследователей с толку, но проблему не решало. «Законники» опасались того, что в какой-то момент Андервуд решится на некие агрессивные действия, чреватые немалым риском для Эллера. Следовало придумать нечто такое, что отбило бы у Андервуда всякую охоту приближаться к намеченной жертве. В конце концов, члены следственной группы склонились к тому, что необходимо сделать небольшую постановку.

В местную журналистскую «тусовку» была запущена новость о том, что окружная прокуратура намеревается воспользоваться спутниковыми фотоснимками высокого разрешения, которые полностью охватывают территорию США и позволяют контролировать движение автомобилей, поездов, кораблей и самолётов в режиме 24/7/365. Такого рода мониторинг используется в природоохранной деятельности и для построения прогнозов погоды. Кроме того, такие высококачественные фотографии востребованы и спецслужбами, которые используют фотоснимки высокого разрешения для ведения продолжительной скрытой слежки, а также при раскрытии преступлений.

Услыхав столь сенсационную новость, журналисты направились с вопросами к окружному прокурору Тому Рашеру (Tom Rusher), возглавлявшему расследование убийства Виктора Гунарсона. Прокурор, разумеется, был готов к вопросам такого рода и в сентябре дал несколько разъяснений насчёт использования упомянутой технологии. В частности, он сообщил, что фотоснимки требуемого качества предоставляют 3 компании, их услуги платны, и Департамент юстиции штата сейчас работает над выделением соответствующего финансирования.

Задумка сработала на «отлично». Кто бы ни пытался следить на Эллером — вопрос этот прояснить в конечном итоге так и не удалось — он отказался от первоначальных замыслов и более Уэйна не беспокоил.

Члены следственной группы приободрились. Возникла идея устроить новую «про-активную» акцию и сделать это также с привлечением журналистов. Идея была очень проста и даже удивительно, почему её не пытались реализовать ранее. Напомним, что в марте 1993 года Кей Веден и её сын Джейсон стали объектами травли, точнее говоря — преследования, организованного Ламонтом Андервудом. По крайней мере полиция Солсбери считала, что именно Андервуд стоял за цепочкой тех весьма драматичных событий. Последний в конечном итоге из-за этого был отправлен на пенсию. В ходе этого преследования Кей получала телефонные звонки с угрозами, причём голос звонившего не соответствовал голосу Андервуда. Более того, один раз телефон зазвонил в ту самую минуту, когда Андервуд находился в гостях у потерпевшей.

И вот эти телефонные звонки было решено воспроизвести во время телевизионной программы, приуроченной ко дню убийства Кэтрин Миллер. Во время этой 20-минутной программы Кей Веден рассказывала об убийстве матери и пережитой весной 1993 года кампании запугивания. Андервуд не упоминался ни единым словом, и даже прямо утверждалось, что никто из знакомых Кей не мог звонить ей с угрозами. После чего следовала аудиодорожка продолжительностью почти 2 минуты, смонтированная из реплик, взятых из нескольких угрожающих записей, сохранённых на автоответчике Кей.

Виктор Гунарсон.

Программа эта была показана по местному телевидению 7 декабря 1994 года, и уже через 3 часа дежурный офицер БРШ Северной Каролины принял телефонный звонок от сотрудника федеральной службы пробации, который утверждал, что узнал голос мужчины, звонившего Кей Веден. Дежурный зарегистрировал сообщение, после чего поставил в известность следственную группу, занимавшуюся расследованием убийства Кэтрин Миллер. Сразу поясним: имя и фамилия позвонившего никогда не разглашались, и очень скоро станет ясно почему.

Итак, что же сообщил сотрудник федеральной службы пробации, то есть должностное лицо, ответственное за контроль поведения лиц, совершивших федеральные преступления и условно-досрочно освобождённых из мест заключения? По его словам, голос, прозвучавший в телевизионной передаче, принадлежал некоему Рексу Келлеру (Rex A. Keller), человеку, осуждённому на 9 месяцев тюремного заключения за мошенничества с продовольственными карточками. Келлер владел магазином в Солсбери и обменивал продовольственные талоны, выдававшиеся бедным семьям, на наличные деньги. Такого рода сделки считаются федеральными преступлениями, и потому Келлер отбывал наказание в 2-х федеральных тюрьмах на территории Северной Каролины. Он вышел на свободу 9 ноября 1994 года, то есть практически за месяц до звонка офицера пробации.

Уже первичная проверка показала, что в период с 9 ноября по 7 декабря 1994 года — то есть в течение 4-х недель с момента освобождения — Келлер 3 раза позвонил по домашнему телефону Андервуда — 2 раза тот ответил, 1 раз трубку никто не поднял.

Это вызвало вполне понятный интерес детективов, и они отправились в тюрьмы, в которых Келлер отбывал наказание. Там хранились магнитофонные записи всех телефонных переговоров всех заключённых, в том числе и Келлера. То, что он наговорил за 9 месяцев, потребовало непрерывного 24-часового воспроизведения. Эти усилия не принесли какого-то явного результата — Келлер разговаривал со своей любовницей по имени Шер (Cher) и ничего криминального не произносил. Из его разговоров можно было понять, что Рекс очень ревнив и раздражителен, но не более того!

Шер периодически приезжала к Келлеру. Если они и обсуждали что-то криминальное, то только во время очных свиданий. Продолжая проверочные мероприятия, члены следственной группы решили посмотреть, существовала ли связь между Шер и Андервудом и… Бинго! Оказалось, что после каждой поездки в тюрьму Шер звонила по домашнему телефону Андервуда! За те 9 месяцев, что Рекс Келлер просидел в 2-х федеральных тюрьмах, его любовница позвонила Ламонту 12 раз, и 1 раз — Ламонт позвонил ей.

В скором времени пришла очень тревожная информация. 5 января 1995 года жена того самого офицера службы пробации, что несколькими неделями ранее опознал голос Келлера на записях автоответчика, сообщила в БРШ об имевших место фактах преследования. Начиная с 8 декабря — то есть уже на следующий день после его звонка дежурному сотруднику Бюро расследований — за домом офицера пробации стали следить. В разное время дня появлялись разные автомашины, в которых находились незнакомые люди, при попытке приблизиться к ним они уезжали. Поначалу всё это выглядело как тривиальные совпадения, однако 5 января 1995 года все сомнения в злонамеренности этих людей отпали — утром того дня неизвестный мужчина, находившийся за рулём «шевроле Монте-Карло» малинового или ало-красного цвета, резко затормозил возле жены офицера пробации и выкрикнул угрозу. Он сказал что-то вроде: «Скажи своему мужу, что он ступил на очень опасную дорожку!» — после чего ударил по газам и резко набрал скорость. Номерной знак на бампере женщина не рассмотрела.

Ламонт Андервуд владел «шевроле Монте-Карло» 1989 года выпуска схожей окраски, но за рулём находился точно не он.

Картина выглядела довольно тревожно — не прошло и суток с момента звонка офицера пробации в штаб-квартиру Бюро расследований, как перед его домом появились неизвестные наблюдатели! Можно было не сомневаться в том, что где-то в правоохранительных органах происходит утечка информации, которая очень быстро становится известна Ламонту Андервуду. Хотя тот уже более года не служил в полиции, старые связи, по-видимому, его выручали.

Это открытие побудило членов следственной группы действовать в последующем очень аккуратно. Работа межведомственной следственной группы, занимавшейся расследованием убийств Гунарсона и Кэтрин Миллер, была перестроена таким образом, чтобы полностью исключить попадание закрытой информации посторонним. С соблюдением полной конспирации, словно речь шла о встрече с агентом на вражеской территории, 2 детектива отправились на беседу с Шер. Как оказалось, та разорвала отношения с Рексом Келлером, который замучил её постоянными подозрениями в изменах, ревностью, угрозами и побоями.

Женщина охотно ответила на вопросы детективов. Она отрицала какую-либо осведомлённость об убийствах Виктора Гунарсона и Кэтрин Миллер, утверждала, что никогда не слышала эти имена и фамилии ни от Келлера, ни от Андервуда. Её звонки по домашнему телефону последнего, которые она делала после свиданий с Келлером в тюрьмах, не содержали никакой ценной для следствия информации. По её словам, она лишь передавала привет от Рекса и говорила, что с ним всё в порядке и он здоров. Никаких просьб, связанных с передачей денег или вещей, она не передавала.

Полицейские были склонны ей поверить, похоже было на то, что Рекс Келлер и Ламонт Андервуд были исключительно осторожны. Однако кое-что из разряда очень важного Шер всё же сообщила детективам.

Она припомнила, что как-то ночью на первой неделе декабря 1993 года Ламонт попросил на несколько часов её автомашину. Просьба прозвучала странно — ни до, ни после он никогда ничего подобного не просил. Шер разрешила ему воспользоваться своей машиной, и Андервуд отбыл в даль туманную немногим ранее 11 часов вечера. Автомашину он возвратил немногим после 1 часа пополуночи. Точную дату, когда это произошло, Шер назвать не могла, но была уверена, что произошло это до 7 декабря.

Эта информация заставляла совсем иначе оценить события вечера 3 декабря [когда Виктор Гунарсон пропал без вести]. Однократное использование чужой автомашины позволяло Андервуду появиться в районе апартаментов «Лейквуд», в которых проживал убитый швед, не только не привлекая к себе внимания случайных свидетелей, но и не вызывая в будущем каких-либо ассоциаций с ранее увиденным.

Автомашина Шер была давно продана, и Бюро расследований штата с целью её поиска провело поисковую операцию по всему Восточному побережью США. В результате машину удалось отыскать, она была в относительно хорошем состоянии и — что было особенно важно для расследования, — обивка салона и багажника осталась без изменений. Сличение ворса обивки c частицами, найденными на теле Виктора Гунарсона, не позволило экспертам однозначно подтвердить или отклонить предположение о пребывании похищенного в этой автомашине. Ворсинок, пригодных для сравнения, было очень мало, кроме того, они имели небольшую длину, что затрудняло точное определение их цвета. Криминалисты лишь признали тот факт, что Гунарсон незадолго до смерти находился в автомашине, чья обивка очень напоминала обивку салона машины, принадлежавшей Шер.

Пола Таунсенд, старший детектив, работавшая в составе межведомственной следственной группы по расследованию убийства Виктора Гунарсона на месте обнаружения тела последнего в районе «Дип Гэп». Кадр из телевизионной программы 2001 года, посвящённой этому делу.

Но для обвинительного приговора в суде столь расплывчатого вывода было, конечно же, абсолютно недостаточно.

Далее в расследовании последовал совершенно невообразимый кульбит, такой поворот, которого никто не мог ожидать. Что-то подобное происходит иногда в кинофильмах, при этом производит впечатление совершенно ненатуральной режиссёрской выдумки. 11 апреля 1995 года с агентом Бюро расследований штата на условиях сохранения полной анонимности связалась Хизер Шелтон, заявившая, что ей известен похититель и убийца Виктора Гунарсона. По её словам, это был её муж Брендон. Причиной преступления стало то, что Брендон застал жену в крайне неприличном положении, иначе говоря, в момент её занятий сексом с Гунарсоном. Помните старый пошлый анекдот, в котором одна женщина спрашивала другую, видела ли та хоть раз глаза мужа во время занятий оральным сексом? Ситуация описанная в этом анекдоте произошла с Хизер Шелтон — она занималась оральным сексом с Виктором, а в это время в комнату вошёл Брендон.

С Брендоном приключилась истерика, но на любовника жены он не бросился — его остановили физические кондиции здоровенного шведа. Тем не менее в момент выяснения отношений с женой он произнёс довольно примечательную фразу, заявив, что сделает так, чтобы Хизер никогда больше не занималась с Гунарсоном сексом. Когда через пару недель стало известно об исчезновении Виктора, муж Хизер принёс газету, в которой рассказывалось о проводившемся полицией расследовании, и молча положил её перед супругой.

В течение последующих месяцев Брендон несколько раз заговаривал с Хизер о судьбе Гунарсона. Всякий раз он признавался в похищении и убийстве, постепенно рассказывая всё новые детали содеянного. В частности, он признался жене в том, что помощь в похищении шведа ему оказал его друг детства по фамилии Блэквэлдер (Blackwelder), здоровенный мужик, увлекавшийся тяжёлой атлетикой. Ему, дескать, было плевать на высокий рост Гунарсона… Блэквэлдер не только обеспечил силовую поддержку похищения, но и предоставил свой «минивэн» для перевозки связанного шведа.

Эта информация переворачивала с ног на голову всё расследование! Особая неприятность заключалась в том, что с момента похищения Гунарсона минули уже 17 месяцев — за это время исчезли улики, свидетели забыли важные детали, и доказать что-либо если и возможно, то крайне затруднительно. Разумеется, требовал ответа и вопрос о причине столь длительного молчания женщины… Хизер Шелтон без обиняков заявила, что боялась расправы мужа и потому молчала, но несколько месяцев назад он её оставил, уехал в неизвестном направлении, и она решила, что должна обо всём сообщить полиции.

Сказанное прозвучало не очень хорошо для Хизер. Ситуация выглядела таким образом, как будто она сводила счёты с бросившим её мужчиной — такое, кстати, случается гораздо чаще, нежели думают обыватели [по этой причине полицейские органы относятся с глубоким недоверием к разоблачительным заявлениям брошенных супругов].

Внутри следственной группы произошёл раскол. Окружной прокурор Томас Рашер (Tom Rusher) считал, что Хизер Шелтон пытается манипулировать следствием и сводит счёты с бежавшим благоверным, а его заместитель Джеральд Уилсон (Gerald Wilson), напротив, настаивал на том, что только теперь расследование может взять правильный след. Ведь Андервуд вообще не знал о существовании Виктора Гунарсона — так для чего же ему убивать его? — а вот Брендон Шелтон не только знал, но и застал в момент интимной близости с женой. Вот вам и мотив, вот вам и бешеная ревность!

Информация, сообщённая Хизер, требовала внимательной проверки, и следственная группа погрузилась в отработку всех мыслимых связей упомянутых выше персон — самой Хизер, её сбежавшего мужа Брендона и друга детства последнего Майкла Блэквэлдера. Когда детективы попытались поговорить с последним, тот пережил нечто похожее на паническую атаку — он стал заикаться, его руки затряслись, он заявил, что не станет говорить с детективами и требует назначить ему адвоката, поскольку у него нет денег, чтобы нанять его самостоятельно. Его неадекватная реакция сама по себе показалась до такой степени подозрительной, что полицейские всерьёз задумались над тем, что любитель тяжёлой атлетики, несомненно, замешан в чём-то противозаконном. Блэквэлдера отпустили, так толком и не поговорив, но соответствующая заметочка в следственных материалах осталась…

В июне 1995 года сотрудники Бюро расследований штата Северная Каролина задержали некоего Робина Смита, промышлявшего торговлей марихуаной собственного производства. Человек этот не представлял ни малейшего интереса для описываемого здесь расследования, но… задержанный заявил, что знает нечто крайне интересное для «законников». И это нечто — рассказ об убийстве Виктора Гунарсона, который Робби Смит неоднократно слышал от самого же убийцы. Ну, как неоднократно — 4 раза! И от кого же он слышал этот рассказ? Правильно — от Брендона Шелтона!

Смит максимально точно воспроизвёл услышанные рассказы, и оказалось, что они содержали большое количество мелких и подчас поразительных деталей, придававших им большую достоверность. В частности, был правильно назван калибр оружия, выстрелами из которого был убит Виктор, количество выстрелов и то, что потерпевший был полностью обнажён. Детали эти журналистам не сообщались и потому узнать о них из газет или телепередач Смит никак не мог. Имелись в показаниях Смита и иные поразительные детали. Так, например, ссылаясь на Шелтона, он заявил, что перед тем, как вывести раздетого Виктора Гунарсона из «минивэна», преступники заставили его взять в рот ствол пистолета и сосать его. Гунарсон подчинился, у него произошла эрекция, и последовало неконтролируемое семяизвержение, что очень развеселило похитителей. Смит утверждал, что во время этого рассказа Шелтон смеялся буквально до слёз и никак не мог взять себя в руки.

Эта деталь немало поразила полицейских, осведомлённых о том, что гормон стресса является антагонистом тестостерона, а потому мужчина в угрожающей обстановке не испытывает полового возбуждения [впрочем, сие наблюдается не только у homo sapiens sapiens, но и у всех высших млекопитающих, которые зачастую отказываются от продолжения рода в неволе]. Детективы даже консультировались по этому поводу у медицинских специалистов, и оказалось, что механизм подавления тестостерона проявляется не столь прямолинейно и однозначно, как это принято считать. Некоторые особые обстоятельства способны заставить кортизол (гормон стресса) «работать» не так, как в большинстве случаев. Если говорить совсем коротко, то специалисты не исключили того, что даже в условиях крайнего стресса — страха за свою жизнь — мужчина мог испытать семяизвержение.

И этот вывод, разумеется, укреплял доверие словам Смита.

Важно было найти и допросить Брендона Шелтона. 25 июля 1995 года он был задержан при попытке припарковаться у дома родителей. Его доставили на беседу в здание Департамента полиции Солсбери, где в ходе 3-часового разговора с детективами Шелтон сделал ряд весьма любопытных признаний. Прежде всего он подтвердил факт своей осведомлённости об измене его жены с Виктором Гунарсоном и в целом повторил рассказ Хизер Шелтон об обстоятельствах, при которых это произошло. Затем признал факт неоднократного высказывания угроз в адрес Виктора. Далее он заявил, что для усыпления бдительности Гунарсона встретился с ним и предложил дружбу, на что швед отреагировал вполне позитивно и заверил Брендона в своей полной лояльности. Полицейские о подобном не знали… Также Шелтон рассказал детективам, что его друг Майкл Блэквэлдер сумел раздобыть копию ключа от апартамента Гунарсона — и эта деталь также была неизвестна на тот момент сотрудникам Бюро расследований. Брендон Шелтон признал, что раздобыл 2 пистолета [38-го и 22-го калибра], и объяснил, как и когда это сделал. А кроме того, он признал, что хорошо ориентируется в районе «Дип Гэп» — там, где был найден труп Гунарсона — поскольку несколько раз приезжал туда на отдых.

Продолжая отвечать на вопросы беседовавших с ним агентов БРШ, Брендон заявил, что в последний раз видел Виктора Гунарсона в первой половине дня 2 декабря 1993 года, то есть более чем за 24 часа до исчезновения последнего. Затем признал, что вечером 3 декабря вместе с Майклом Блэквэлдером поехал к комплексу апартаментов, в котором проживал Гунарсон. На прямой вопрос «убивал ли он Виктора Гунарсона?» Брендон отвечать не стал, заявив, что если агенты Бюро расследований хотят продолжать этот разговор, им надлежит вызвать его адвоката.

На этом беседа была остановлена, и Шелтон покинул здание полиции.

Между тем примерно в то же время Ламонт Андервуд вновь привлёк к себе внимание следственной группы. В августе 1995 года детективы установили контакты с 2-я женщинами, за которыми Андервуд пытался ухаживать в 1994–1995 годах, то есть уже после увольнения из полиции. Женщины эти не вступали с Ламонтом в интимные отношения, но относились к нему вполне лояльно и сообщили ему о встречах с детективами и вопросах, которые тех интересовали.

Ламонт Андервуд с собакой, подаренной Кей Веден.

Активность полицейских вызвала у Андервуда приступ неконтролируемого гнева. Он позвонил по служебному телефону одному из агентов Бюро расследований и обрушился на него с яростной бранью, довольно неожиданной для человека в его положении. Он пригрозил ему судебным преследованием за диффамацию и тем, что агент закончит свою жизнь в канаве. Фраза прозвучала весьма двусмысленно — её можно было истолковать как угрозу разорить штрафами, так и обещание убийства.

Поскольку детективы не прекратили встречи с женщинами, произошла неприятная эскалация. Одна из упомянутых дам — звали её Элизабет Ричардсон (Elizabeth «Beth» Richardson) — 20 августа сообщила о ведении слежки за её домом неизвестными лицами. Кроме того, неизвестный мужчина на мотоцикле несколько раз следовал за автобусом, которым пользовалась 11-летняя дочь заявительницы. 24 августа Ламонт 6 раз позвонил по домашнему телефону — женщина не поднимала трубку, и Ламонт оказался вынужден произносить монологи автоответчику. Сначала он плакал в телефонную трубку, явно рассчитывая вызвать к себе жалость, потом принялся оскорблять Бет. В конце концов, он заявил, что заканчивает своё общение с ней и теперь она будет «наказана». Ситуация, складывавшаяся вокруг Элизабет Ричардсон, была сочтена полицейскими угрожающей. С 25 августа следственная группа взяла на себя круглосуточную охрану дома Бет Ричардсон — один из детективов всегда находился в автомашине неподалёку от дома, а второй — внутри. Кроме того, полицейский патруль каждые 15 минут проезжал по кварталу, отслеживая подозрительную деятельность.

В ночь на 28 августа по месту проживания Ричардсон появилась подозрительная автомашина. Детектив, находившийся снаружи дома, опознал в человеке за рулём Ламонта Андервуда. Но Ламонт, по-видимому, тоже опознал детектива и понял, что дом находится под полицейским наблюдением. Он сразу же уехал. Инцидент произошёл в 2 часа 15 минут ночи.

Не зная, что может предпринять взбешённый психопат, полицейские рекомендовали Бет Ричардсон забрать дочь и на некоторое время переехать на жительство к родителям.

Сложно сказать, по какому пути пошло бы расследование далее и чем бы увенчалось в конечном итоге, но утром 11 октября 1995 года произошло событие, в вероятность которого никто из «законников» не верил, но все на него надеялись. В тот день криминалист Джон Бендар, работавший с уликами, изъятыми при обыске дома и автомобилей Ламонта Андервуда, обнаружил на коврике из багажника «шевроле Монте-Карло»… 17 волос из головы Виктора Гунарсона!

Хотя утверждение криминалиста основывалось только на визуальном изучении найденных волос и их сравнении с волосами, взятыми из головы трупа Гунарсона, Бендар не сомневался в точности сказанного. Дело заключалось в том, что найденные в багажнике волосы и волосы убитого совпадали по длине, цвету, состоянию чешуек, а кроме того, находились преимущественно в состоянии телогена [это одна из фаз роста волос]. Другими словами у большинства из них в луковицах отсутствовал пигмент, и волосы эти были на пути к выпадению.

Джон Бендар заявил, что отправит найденные волосы на молекулярно-генетическую экспертизу, но не сомневается в её выводах и рекомендует уже сейчас произвести арест подозреваемого.

Слева: Джон Бендар, криминалист, обнаруживший на коврике из багажника автомашины Андервуда 17 человеческих волос. Сравнив их с волосами, взятыми из трупа Виктора Гунарсона, он обратил внимание на их совпадение по многим параметрам. Даже не отправив ещё найденные волосы на молекулярно-генетическую экспертизу, Бендар заявил, что не сомневается в происхождении найденных волос из головы убитого шведа. Справа: человеческий волос при большом увеличении.

Зная, что Ламонт Андервуд имеет друзей в полиции Солсбери и в любой момент может быть ими предупреждён, руководство следственной группы приняло решение о безотлагательном проведении ареста. Уже через полтора часа судья Беверли Бил (Beverly Beal), в чью юрисдикцию входил округ Ватога, подписала ордер на арест Андервуда по обвинению в убийстве и похищении человека [то есть по 2-м эпизодам]. Детективы следственной группы планировали провести арест в 14 часов и уже выехали для этого в Солсбери, но… поскольку открытый ордер на арест попал в электронную систему обмена информацией, Ламонта Андервуда арестовали гораздо раньше — в 12:45. И сделали это сотрудники службы шерифа округа Роуэн, никакого отношения к расследованию не имевшие. Андервуд был арестован в момент отъезда из своего дома.

В 15:35 арестованный был доставлен к судье Бил, выписавшей ордер, и та отказал Андервуду в выпуске под залог. Ламонт пытался бодриться, но по всему было видно, что он оказался сильно потрясён быстротой развивавшихся вокруг него событий.

Уже после ареста Андервуда следственная группа решила вплотную озаботиться поиском пистолетов, которые тот так и не передал для проведения баллистических экспертиз. В последней декаде ноября были проведены масштабные раскопки по месту жительства арестанта, которые нужного результата не дали. Тогда было решено поискать пули, отстрелянные Андервудом из этих пистолетов на полицейском стрельбище. Перекопав весь холм, расположенный позади мишенного поля и игравший роль пулеуловителя, полицейские отыскали большое количество пуль, но связать их с пистолетами именно Андервуда в конечном итоге не удалось.

Раскопки с целью поиска пистолетов 22-го и 38-го калибров, принадлежавших Ламонту Андервуду (фотография справа), и пуль, выпущенных из них (слева).

30 января 1996 года Большое жюри округа Ватога заслушало обвинительный материал, собранный в ходе расследования похищения и убийства Виктора Гунарсона. Данные представлялись окружным прокурором Томасом Рашером и его помощником Джеральдом Уилсоном. Оба руководили расследованием этого преступления с самого начала и хорошо ориентировались в весьма обширном доказательном материале.

Ламонт Андервуд свою вину не признал. Чтобы не повторяться, сразу отметим, что вину в инкриминируемых преступлениях он вообще не признал никогда. Большое жюри постановило, что собранного органами следствия материала достаточно для передачи дела в уголовный суд с участием присяжных заседателей.

При этом движение дела по факту убийства Кэтрин Миллер было поставлено на паузу. В случае оправдания Андервуда по обвинению в убийстве Виктора Гунарсона предполагалось арестовать его вторично, теперь уже официально обвинив в убийстве Кэтрин Миллер. Тактика циничная, но оптимальная!

Суд над Андервудом открылся 27 июня 1997 года. Подсудимый обвинялся по 5 пунктам: 1) похищение 1-й степени; 2) убийство 1-й степени; 3) планирование и подготовка преступного деяния; 4) планирование убийства; 5) убийство с особой жестокостью. Председательствовал на процессе судья Форрест Феррел (Forrest A. Ferrell), юрист с 34-летним стажем, очень опытный и осторожный специалист в своём деле. Феррел имел наименьшее число отменённых приговоров среди всех судей, работавших на территории Северной Каролины. Главным обвинителем являлся всё тот же Томас Рашер, главным защитником стал адвокат Честер Уиттл (Chester Whittle).

Суд оказался довольно любопытен в том смысле, что там происходило много неожиданного. Так, например, судья не разрешил обвинению допрашивать женщин, страдавших от преследований и насилия Андервуда в 1970-1980-х годах, хотя по меньшей мере 4 женщины заявили о своей готовности явиться в суд и дать показания.

При этом Форрест Феррел разрешил упоминать и обсуждать убийство Кэтрин Миллер, хотя с формальной точки зрения именно это могло показаться не имеющим отношения к рассматриваемому делу. Благодаря этому решению свидетельское место смогла занять Кей Веден, а уж эта женщина смогла рассказать об Андервуде немало!

Одна из самых серьёзных загадок [без преувеличения!] этого процесса связана с тем, что защита подсудимого ничего не сказала о большом массиве данных, способных поставить под сомнение официальную версию. Да-да, адвокаты Уиттл и Каплан ни единым словом не обмолвились о супругах Шелтон, о признаниях Брендона Шелтона своему другу Смиту, о том, что Шеннон Теддерс не опознала в Андервуде человека, уходившего от места убийства в районе «Дип Гэп», о существовании такого свидетеля как Терри Осборн, который предположительно видел убийцу Кэтрин Миллер, и это был не Андервуд. Причём в начале процесса адвокаты важно заявили, что представят присяжным свидетелей, опровергающих официальную версию и… на этом всё! Более к этому вопросу они не возвращались.

Это выглядело до такой степени странно, что даже сторона обвинения встревожилась! О существовании упомянутых выше свидетелей присяжным рассказал главный обвинитель в своей заключительной речи. Это кажется невероятным, второго такого примера даже и не припомнишь навскидку… Но Рашер особо подчеркнул, что не находит объяснения молчанию защиты, и поэтому считает необходимым с целью объективного информирования суда рассказать о существовании данных, работающих против версии обвинения.

Ламонт Андервуд направляется в здание окружного суда (июль 1997 года).

Впрочем, упомянутая выше странность была не единственной. Непонятный сбой у защиты произошёл в середине дня 18 июля 1997 года. Предполагалось, что суду будет представлена заключительная речь главного защитника, но адвокаты неожиданно попросили о встрече с судьёй без свидетелей. Их переговоры продолжались 4 минуты — с 11:22 до 11:26 — после чего присяжный поверенный Каплан заявил, что сторона защиты просит перенести заседание. По-видимому, предполагалось, что Ламонт Андервуд прервёт своё молчание и пожелает выступить перед судом [у подсудимого есть право так поступить в любой момент до ухода жюри в совещательную комнату]. Именно с расчётом на его выступление главный защитник и подготовил своё выступление, однако… Андервуд решил молчать до конца, и потому защита оказалась не готова подводить итог процесса. Главному защитнику пришлось переделывать заключительную речь, с которой он и обратился к присяжным несколькими днями позже — в понедельник 21 июля.

25 июля 1997 года жюри присяжных вынесло вердикт, согласно которому Ламонт Клекстон Андервуд признавался виновным по всем пунктам обвинения и не заслуживал снисхождения. Судья Феррел приговорил подсудимого к пожизненному сроку заключения плюс 40 лет — по 10 лет за каждый дополнительный пункт помимо убийства 1-й степени. Судья особо подчеркнул, что срок заключения должен отсчитываться «последовательно», а не «одновременно», тем самым исключив возможность условно-досрочного освобождения Андервуда через 20 лет после вступления приговора в силу [согласно американской правоприменительной практике заключённый, отбывающий пожизненное заключение, может просить об условно-досрочном освобождении после пребывания в заключении 20 и более лет].

Ламонт Андервуд бился за собственное освобождение аки лев. Он прошёл все ступени апелляционной лестницы, затеял отдельный судебный процесс против адвокатов и даже пытался вести расследование в Европе, намереваясь доказать, будто Гунарсона убили некие шведские киллеры за его причастность к убийству Улофа Пальме.

Ламонт Андервуд во время пребывания в тюрьме (снимки разных лет).

Скончался Андервуд в тюрьме в городе Рэйли (Raleigh), штат Северная Каролина, 23 декабря 2018 года в возрасте 67 лет. Смерть была обусловлена некриминальными причинами, тело предано земле на тюремном кладбище.

История похищения и убийства Виктора Гунарсона, несмотря на давность лет, не забыта, про неё периодически пишут в газетах, снимают телевизионные репортажи и тому подобное. Сюжет следует признать нетривиальным и вовсе не настолько однозначным, как это следует из официальной версии событий.

Например, при непредвзятой оценке этого дела не вызывает сомнения фальсификация Джоном Бендаром важнейшей улики — волос из головы Виктора Гунарсона в количестве 17 штук, якобы найденных на коврике из багажника автомашины подсудимого. Можно привести много доводов в доказательство того, что при обыске 1 февраля этих волос там не было, но автор ограничится только двумя.

— Во-первых, в декабре 1993 года и январе 1994 года автомобили Андервуда обыскивались 5 (!) раз. Обыск, проведённый 1 февраля 1994 года, являлся 6-м по счёту! Во время каждого из обысков криминалисты брали образцы ворса обивки и собирали с неё волосы, волокна и пыль клейкой лентой. После пяти таких обысков на коврике в багажнике никак не могли оставаться незамеченными 17 чёрных волос длиной 8—10 см.

— Во-вторых, известны показания Кеннета Миллера (Kenneth Miller), занимавшегося чисткой салонов обеих автомашин Андервуда в декабре 1993 года. По его словам, для чистки он воспользовался методом бесщёточной экстракции с использованием холодной воды, при котором вода сначала распыляется на ковровое покрытие, а затем удаляется пылесосом. Такая технология удаляет с коврового покрытия все волосы и волокна. За работой Миллера следил владелец автомашин, буквально стоявший рядом и не сводивший с него глаз, так что небрежность мойщика можно исключить.

Напомним, что во время судебно-медицинского вскрытия с головы трупа Гунарсона были взяты и сохранены в качестве эталонного образца порядка 200 волос, так что криминалист Джон Бендар не испытывал особых проблем с тем, чтобы раздобыть настоящие волосы убитого. Решился ли он сам на фальсификацию экспертизы, или ему аккуратно посоветовало это сделать руководство, мы, скорее всего, никогда не узнаем, но, повторюсь, сказка про волосы жертвы, якобы найденные на коврике спустя более 20 месяцев со времени изъятия, шита белыми нитками. Сама по себе экспертиза, растянувшаяся на такой срок, выглядит анекдотично — закон отводит на такие исследования 2 месяца. А если это повторная (ревизионная) экспертиза, то она должна проводиться другим учреждением и сопровождаться соответствующим юридическим обоснованием.

Означает ли это, что Ламонт Андервуд невиновен? Скорее всего, нет. Этот человек действительно демонстрировал в своём поведении сильные отклонения от нормы и, несомненно, был опасен. Те его выходки, что описаны в этом очерке, представляют собой лишь небольшую часть зафиксированного следствием антисоциального поведения этого человека. В повседневной жизни Ламонт демонстрировал аномальное превалирование лимбической системы над корой головного мозга, что придавало его поведенческим реакциям странную для взрослого мужчины инфантильность. При общении с женщинами он часто хныкал, плакал, пытался вызвать симпатию через жалость — так ведут себя маленькие дети — а когда такая стратегия давала сбой, переходил к истерикам — воплям, запугиваниям, отвратительной брани и тому подобному. Когда же и это не действовало на партнёра, Ламонт пускал в ход грубую силу, причём его вообще не останавливали доводы рассудка, которыми руководствуется зрелый мужчина, а именно — допустимость применения силы, её соразмерность и прочие.

Ламонт Андервуд не являлся душевнобольным, но у него, безусловно, существовали серьёзные проблемы, связанные с адекватностью мышления и поведения. Он является классическим примером социопата, то есть такого психопата, который умело использует несовершенство социальных механизмов регулирования межличностных отношений и обращает такое несовершенство к своей выгоде. Таких людей ни в коем случае нельзя допускать во властные структуры и давать им полномочия влиять на судьбы других людей. То, что Андервуд попал в правоохранительные органы и умудрился прослужить там более 17 лет, является зримой демонстрацией несовершенства механизмов отбора и подготовки личного состава, существовавшего в США в то время.

Безусловно, первейшая задача кадровой службы любого полицейского ведомства в мире заключается в недопуске в штатный состав лиц, демонстрирующих отклоняющееся от нормы поведение. Если система отбора кандидатов даёт сбой, то цена допущенной ошибки может оказаться очень велика.

Человек с большими властными полномочиями и оружием, вручённым ему от имени Закона, способен причинить много зла. Остановить такого человека очень непросто, но очень нужно. Что и демонстрирует печальная история Ламонта Клекстона Андервуда.

Понятно, что такой жизненный старт ничего хорошего молодому человеку не сулил.

Мы вряд ли ошибёмся, если скажем, что Ральф Калис был социопатом кристальной чистоты, он не признавал общественных институтов, общепринятых норм поведения и морали, и если следовал букве закона, то лишь в тех случаях, когда это сулило ему какие-то дивиденды. Попытки близких направить энергию Ральфа в какое-то позитивное русло терпели полнейшее фиаско — молодой человек не хотел работать ни в каком виде, он вообще не признавал работу как вариант препровождения времени. Помимо лени и склонности к тунеядству, неотъемлемой для Калиса явилась и склонность к деструктивному поведению — он поджигал мусорные баки, демонстрировал обнажённые гениталии на остановках общественного транспорта, постоянно встревал в какие-то конфликты с незнакомыми людьми. Будучи отличным манипулятором, Ральф прекрасно освоил методы стравливания родни; приходя в гости к одним родственникам, он рассказывал гадости про других и невзначай просил денег. Благодарные тётушки, дядюшки и братья с сёстрами деньги ему давали, а потом начинали устраивать склоки между собою. Отец быстро понял, что перевоспитать сынка не удастся, а потому в целях сохранения собственных сил, нервов и семейного покоя проще давать ему на прожитие некоторую сумму денег, дабы тот жил своей жизнью где-нибудь вдали и не мешал близким. Отец оплачивал квартиру Ральфа и вручал ему каждый месяц 600$ на карманные расходы, а сынок в ответ гарантировал, что устроится на любую доступную работу и прекратит шляться по родственникам, выклянчивая деньги и рассказывая гадости одним родственникам про других.

Ральф Калис вёл преимущественно ночной образ жизни — просыпаясь в три-четыре часа пополудни, он некоторое время бренчал на электрогитаре, смотрел телевизор и созванивался с друзьями, изобретая планы на вечер. Затем, ближе к ночи, выбирался из дома в ночной дозор, из которого приходил уже поутру. Ночные загулы частенько заканчивались разного рода эксцессами с сопутствующими вызовами полиции. Вообще, в чикагской полиции на Калиса за несколько лет собралось шикарное досье. В период с 1977 г. по 1983 г. правоохранители направляли его на собеседование к психиатрам более 30 раз! Ральф покорно ходил — ибо отказаться было невозможно — но рекомендации врачей исполнять отказывался, ссылаясь на отсутствие необходимых для покупки лекарств денег. В конце концов, терпение полицейских лопнуло, и один из детективов поставил перед Ральфом незамысловатую дилемму: либо тот отправляется добровольцем в «Армию спасения» и помогает благотворителям, либо при следующем правонарушении его отправят за решетку всерьёз и надолго. Калис не на шутку испугался и в апреле 1983 г. записался в «Армию спасения» волонтёром. Впрочем, энергии его хватило ненадолго — Ральф быстро устал тратить время на обслуживание бесплатных обедов для малоимущих и раздачу собранных церковными приходами вещей. В июле он оставил ряды благотворительной организации и вернулся к своему привычному времяпровождению.

Летом 1983 г. Ральф сожительствовал с девицей с пониженной социальной ответственностью и не слишком сложного поведения (не подумайте, что журналисткой), которая при появлении полиции сообщила, что вечером 30 августа Ральф отправился на какую-то вечеринку, устроенную его другом. Она с ним идти отказалась, хотя Ральф и приглашал её с собою. Как нетрудно догадаться, утром он не вернулся. Девица не особенно беспокоилась по поводу его отсутствия, но переполох поднял отец Калиса. Причина, побудившая его так поступить, оказалась весьма тривиальна: первого числа каждого месяца сынок исправно напоминал о себе, поскольку в этот день он получал из папиных рук банковский чек. Не было случая, чтобы Ральф пропустил эту дату, поэтому, не дождавшись телефонного звонка от сына, отец сам позвонил ему домой. Узнав, что Ральф отсутствует с вечера 30 августа, отец встревожился, он сразу понял, что с сыном приключилось нечто экстраординарное. Поэтому, когда он не появился и на следующий день, отец направился в полицию.

Итак, что же чикагские полицейские могли извлечь из истории Ральфа Калиса? Прежде всего, они постарались выяснить, куда именно направился убитый вечером 30 августа, кто присутствовал на этой вечеринке и что там вообще происходило? Выяснилось, что на этом милом почти семейном «party» побывало не менее 30 мужчин, из которых едва ли не дюжина имели самую дурную репутацию и привлекались прежде к уголовной ответственности. Среди них были и судимые за грабежи, изнасилования, кражи, наркоторговлю, угрозу насилием и тому подобное, несколько человек позиционировали себя принадлежащими к организованным преступным группировкам. Про девушек сказать что-либо определённое было сложно — их даже сосчитать оказалось непросто, поскольку одни проститутки и «подруги» приезжали, а другие — уезжали. Многие из участников весёлого мероприятия Ральфа знали, по крайней мере визуально, и если верить их словам, Калис на вечеринке появлялся… Никаких скандалов и неприятных эксцессов на мероприятии не случилось — никто никому не грозил, за шкирятник не хватал и за порог не выставлял. Было ли исчезновение Калиса и его убийство связано с кем-то из присутствовавших, или всё плохое случилось с ним уже после того, как он покинул гостеприимный дом товарища, выяснить оказалось очень непросто. Это направление расследования потребовало очень долгой и кропотливой работы. Сразу скажем, что никакого видимого результата проверка присутствовавших не принесла.

Разумеется, в Иллинойсе были прекрасно осведомлены о создании в соседней Индиане группы CIMAIT и проводимых там поисках «Убийцы с хайвея». Поэтому соответствующее обращение с информацией об убийстве Калиса представлялось вполне логичным. Полицейские из CIMAIT, разумеется, немедленно подняли свои документы и посмотрели, чем же занимался Ларри Эйлер 30 и 31 августа. Выяснилось интересное: 30 числа в 20:15 тот выехал из Индианы по шоссе № 90 в направлении Чикаго, после чего наружное наблюдение за ним было остановлено, а возле своего дома в Индианаполисе он появился в 08:20 31 августа, что и зафиксировал следивший за домом наряд. Таким образом в ночь, когда был убит Ральф Калис, подозреваемый находился неизвестно где и занимался неизвестно чем. Фотографии Ларри Эйлера были предъявлены присутствовавшим на вечерине, куда отправился Калис, Эйлера никто опознать не смог, никто его там не видел.

Само собой напрашивалось интересное обобщение: в течение довольно большого интервала времени — с середины июня и вплоть до начала сентября — «Убийца с хайвея» новых преступлений не совершал, и всё это время Ларри Эйлер находился под плотных контролем наружного полицейского наблюдения. А убийство Ральфа Калиса, явившееся исключением из этого правила, произошло как раз тогда, когда Эйлеру удалось ускользнуть от «наружки». Это действительно было просто совпадение, или отмеченная связь означала нечто большее?

8 сентября в городке Крайн-Пойнт, в штате Индиана, состоялась встреча детективов из Иллинойса и Индианы, задействованных в расследовании преступлений «Убийцы с хайвея». Были приглашены и «профилёры» ФБР. Каждая из сторон поделилась своими последними наработками и соображениями по дальнейшему движению расследования. Детективы из Индианы представили развёрнутый материал по Ларри Эйлеру и констатировали отсутствие активности «Убийцы с хайвея» на территории штата с момента установления слежки за подозреваемым. Их коллеги из Иллинойса представили образцы отпечатков обуви убийцы и шин его автомашины, обнаруженные рядом с трупом Ральфа Калис а, а также поделились новостями проводимых расследований. Полицейские представители обоих штатов договорились о налаживании совместной слежки за Эйлером, когда тот будет находиться на территории их юрисдикции. Сотрудники ФБР выдали в очередной раз «уточнённую версию» поискового психологического портрета. В общем, общение нельзя было не признать в высшей степени полезным (отчего-то вспоминается тот самый фрагмент из фильма «ДМБ», в котором «особист» в исполнении Охлобыстина многозначительно даёт поручение агенту: «Продолжайте вести наблюдение!»).

На этом всё вроде бы и остановилось. Минул день-второй-пятый, потом — неделя, ещё одна, а ничего экстраординарного не происходило. Но затишье, как это часто бывает, оказалось мнимым, и в конце сентября 1983 г. ситуация вокруг Ларри Эйлера обострилась, и произошло это самым невероятным образом.

29 сентября подозреваемый около 21 часа пересёк границу с Иллинойсом, въехав из Индианы. Следившая за ним группа оперативников CIMAIT «передала» его коллегам из иллинойской полиции, те заблаговременно были предупреждены о приближении подозреваемого к границе и выдвинулись навстречу. Две пары оперативников «приняли» Эйлера и двинулись вслед за ним к Чикаго.

Там они получили возможность понаблюдать за традиционным для Ларри времяпровождением — тот бесцельно катался по улицам города, купил стакан-непроливайку с кофе, взял в машину какого-то молодого парнишку, потом быстро его высадил и продолжил нарезать ломаные линии по улицам. Уже далеко за полночь «пикап» Ларри притормозил возле худощавого молодого человека, стоявшего неподалёку от бара, имевшего репутацию места встреч гомосексуалистов. О чём Эйлер разговаривал с мужчиной, полицейские не слышали, поскольку находились на удалении около полусотни метров, однако переговоры эти закончились тем, что молодой человек сел в «пикап». Эйлер сразу же набрал скорость и двинулся к выезду из города.

Дальше стало интереснее. По скоростному шоссе № 90 Эйлер рванул на юго-восток и буквально в считанные минуты оказался на территории Индианы. Наружное наблюдение из Иллинойса следовало за ним, хотя не имело юридических оснований продолжать оперативную работу на территории, не относящейся к их юрисдикции. Но в автомашине находился человек, и поскольку Ларри Эйлер подозревался в совершении убийств, оставлять потенциальную жертву в обществе предполагаемого убийцы полицейские не могли. Согласно букве закона, сотрудники полиции штата Иллинойса должны были оповестить своих коллег из группы CIMAIT о том, что подозреваемый вернулся в Индиану. Впоследствии оперативники CIMAIT утверждали, что не получали такого сообщения, а полицейские из Иллинойса заявляли прямо обратное… Кто прав, кто виноват — мы уже не узнаем, но в рассматриваемой ситуации важно другое: при ведении наружного наблюдения мало сообщить о движении объекта слежки, необходимо его «передать» от одной следящей группы другой. Другими словами, все должны оказаться в одном месте на дороге: сдающий наблюдение наряд, принимающий и сам «ведомый» объект. В данном случае этого не произошло, оперативники CIMAIT на трассе не появились, и полицейские в штатском из Иллинойса продолжали следовать за автомашиной подозреваемого.

По шоссе № 65 «форд» Эйлера направился на юг и в конечном итоге оказался восточнее города Лоувелла, того самого, в окрестностях которого прежде уже происходили события, связанные с «Убийцей с хайвея»: здесь был ранен Крэйг Таунсенд, тут же в декабре 1982 г. оказалось найдено тело Джона Джонсона. Опасаясь спугнуть потенциального преступника, следившие за ним полицейские были вынуждены приотстать таким образом, чтобы автомашина Эйлера оставалась на самом пределе видимости. Увидев, что подозреваемый затормозил на обочине шоссе, машина «наружки» проехала мимо без остановки и, отдалившись, насколько это позволяла дальность визуального контакта, также остановилась. Полицейские в бинокль увидели, как из «пикапа» вышли двое — причём один из них нёс сумку, переброшенную через плечо — и двинулись прочь от дороги в сторону сарая, находившегося на удалении около 50 м. Впрочем, до сарая парочка не дошла, а остановилась в густых зарослях примерно в 15–20 м от автомашины. Иллинойские полицейские лихорадочно принялись обсуждать возможные варианты действий: следовало ли им вмешаться и если «да», то в какой форме?

Однако правоохранители не успели принять какое-то решение, поскольку события приняли неожиданный поворот. На шоссе появилась автомашина, которая сначала проехала мимо пустого «форда», а затем развернулась и вернулась обратно. Это был автомобиль полиции без опознавательных знаков, о чём нельзя было догадаться, пока сидевший внутри патрульный не подал звуковой сигнал. Впрочем, случилось это чуть позже, сначала иллинойские оперативники услышали на полицейской частоте сообщение, из которого следовало, что офицер полиции обнаружил «пикап», оставленный в зоне запрещённой парковки, и попытается разобраться в ситуации. Был назван номер автомашины Эйлера, видимо, с целью проверки того, не находится ли она в угоне…

Прошло некоторое время, Эйлер и его попутчик себя ничем не выдавали, полицейские из Иллинойса в очередной раз связались с диспетчером CIMAIT и сообщили, что в районе Лоувелла в дело вмешалась местная полиция. В конце концов, патрульному, которого звали Кеннет Бюрл (Kenneth Buehrle), надоело бесцельное ожидание, и он включил сирену. На её звук из зарослей вышли те самые мужчины, что скрылись там несколькими минутами ранее. При этом попутчик Эйлера оказался голым по пояс, хотя и совершенно невредимым (то есть зашёл в кусты одетый, а вышел с голым торсом).

События приняли совершенно дурацкий оборот! По воле случая в дело вмешался рядовой патрульный, ничего не знавший о том, что вызвавший его подозрения человек является объектом оперативной разработки полицейских подразделений двух штатов! Увидев перед собой двух мужчин, вышедших из зарослей, причём один из которых оказался обнажённым по пояс, патрульный заподозрил неладное. Он принялся их расспрашивать, чем те занимались в кустах, и, получив ответ, что справляли большую нужду, засомневался в правдивости сказанного. Патрульный уточнил у спутника Эйлера, что тот носит в сумке на плече? Молодой человек ответил, что там туалетная бумага, и тогда патрульный предложил ему открыть сумку, дабы убедиться в правдивости сказанного. Полуголый мужчина сумку открыл… Туалетной бумаги там не оказалось. Когда Бюрл указал на явное противоречие сказанному, владелец сумки стал настаивать на правдивости своих слов и заявил, что туалетную бумагу они, дескать, израсходовали в кустах.

Кеннет Бюрл немедленно оповестил отдел полиции в Лоувелле о задержании подозрительных лиц, и далее события стали развиваться совершенно фантасмагорически. Через несколько минут на место инцидента прибыли сержанты полиции Лоувелла Питер Попплевел (Popplewell) и Уилльям Кохран (Cothran), затем ещё один патруль. Эйлер был обыскан, закован в наручники, посажен в автомашину Кохрана и увезён в полицейское управление в Лоувелле, то же самое было проделано и с его спутником, только повёз его в своей автомашине сержант Попплевел. Патрульный Бюрл остался на месте инцидента и обеспечил эвакуацию «пикапа» Эйлера с помощью эвакуатора. Все эта возня продолжалась примерно 20–25 минут и закончилась в 7 часов утра или чуть позже. Детективы из Иллинойса, наблюдавшие эту сцену на удалении и слушавшие переговоры на полицейской частоте, тоже отправились в Лоувелл. В скором времени туда же прибыли и три сотрудника CIMAIT.

Эйлера поместили в отдельную камеру и не допрашивали более 6 часов. Всё внимание правоохранителей оказалось сосредоточено на его спутнике. После допроса молодого человека ситуация немного прояснилась. Оказалось, что Эйлер взял в свою машину 17-летнего Дэрила Хэйворда (Daryl Hayward), совсем ещё юного гомосексуалиста из Арканзаса, приехавшего в Чикаго на заработки. Именно в тот вечер Дэрил надумал съездить в Индианаполис, но не знал толком, как лучше это сделать. Эйлер пообещал его отвезти, и Хэйворд остался очень доволен этой встречей. В полицейском участке он заявил, что с Ларри ему очень повезло и, вообще, всё, что случилось накануне — лучший день в его жизни. В этом месте полицейские, должно быть, крякнули… Дэрил Хэйворд занимался проституцией за деньги и без долгих запирательств признал во время допроса свою гомосексуальность.

Узнав, что в Иллинойсе и Индиане убивают гомосексуалистов и Ларри Эйлер попадает в круг подозреваемых, Дэрил встревожился. Тревога его ещё более усилилась после того, как ему сказали, что по законам штата Индиана занятие проституцией и потворство занятию проституцией являются уголовно наказуемыми деяниями. Полицейские нагнали на него ещё больше страха, заявив, что считают его сообщником Ларри Эйлера. После такого Хэйворд заявил, что готов полностью сотрудничать с правоохранительными органами.

Ларри Эйлер. Фотографии сделаны в полицейском управлении Лоувелла, штат Индиана, около 13 часов 30 сентября 1983 г. перед вызовом задержанного на допрос.

По его словам, Ларри во время поездки неоднократно предлагал ему 100$ за «секс со связыванием рук». Хэйворд отказывался. Ни о каких жестокостях во время секса или садо-мазо играх речь не шла, только о связывании. Рассказал Дэрил и о том, что именно произошло в кустах. По его утверждению, Ларри заявил, что хочет сходить по нужде — по этой причине он остановил машину на обочине, и они вместе из неё вышли. Дэрил забрал из салона свою сумку и нёс её на плече. Они зашли в кусты, Ларри справил там малую нужду и принялся уговаривать Хэйворда заняться с ним сексом. В частности, он попросил его показать соски, Дэрил уступил и снял футболку. По-видимому, он был не против уступить домогательствам Ларри, но их переговорам помешал звук полицейской сирены. Они были вынуждены прервать свой разговор и выйти к дороге. Именно по этой причине Дэрил оказался с голым торсом. Сексом с Эйлером он не занимался и денег у него не брал, но видел, как тот положил 100-долларовую банкноту в правый карман своих джинсов. Кстати, эти деньги там и нашли при обыске.

Эйлер, допрос которого начался в 13:30, то есть спустя более 6 часов с момента задержания, изложил похожую версию событий, с той только разницей, что ничего не стал говорить о плате за сексуальные услуги. Как было сказано, в Индиане потворство проституции являлось уголовно наказуемым, а кроме того, секс с несовершеннолетним и побуждение к оному также влекли уголовную ответственность, так что лишние признания грозили Ларри большими неприятностями. В то же время добровольное вступление в интимную связь снимало большинство потенциальных проблем. Поскольку Хэйворд был несовершеннолетним, а выплату 100$ можно было рассматривать как побуждение к занятию сексом, Эйлеру приходилось настаивать на том, что возраста своего партнёра он не знал и никаких денег ему не предлагал, дескать, всё происходило по обоюдному согласию из чувства глубокой личной симпатии. Кстати, Эйлер отказался от вызова адвоката и права сделать телефонный звонок, хотя ему предлагалось и то, и другое по меньшей мере трижды. Подозреваемый демонстрировал добропорядочность и готовность к сотрудничеству — ни дать ни взять образцовый гражданин!

И тут перед детективами CIMAIT встала серьёзная проблема, можно даже сказать, принципиальная: следовало ли им добиваться судебного преследования Эйлера, основываясь на инциденте с Хэйвордом, или же надо было закрыть на всё глаза и сделать вид, будто ничего не произошло, в надежде, что в следующий раз подозреваемый «подставится» по-настоящему? В первом случае на расследовании в отношении Эйлера можно будет поставить крест — он отправится в тюрьму на символический срок пару-тройку лет и никто в точности так и не сможет сказать, был ли он на самом деле «Убийцей с хайвея». Во втором случае можно было сделать вид, будто претензий к нему никаких нет, но… не насторожит ли Ларри милосердие полицейских и столь странная их сговорчивость? Проблема была ещё и в том, что Эйлер на момент задержания денег Хэйворду не передал и половой акт с ним не совершал, то есть все его нарушения закона классифицировались как намерения, а в таком случае добиться для него реального тюремного срока было весьма проблематично. Как видим, каждый из вариантов имел свои изъяны, и сложно было решить, как же именно надлежит поступать. Более чем 6-часовая задержка с началом допроса Эйлера объяснялась как раз тем, что лучшие умы CIMAIT пытались выработать оптимальную линию поведения.

В конце концов, было решено несколько повысить «градус» эмоционального давления на подозреваемого и предложить ему представить для осмотра обувь. Строго говоря, Ларри был разут сразу по приезду в полицейский участок, то есть немногим позже 7 часов утра. Детективы CIMAIT вместе с коллегами из полиции Иллинойса осмотрели подошвы его ботинок и обратили внимание на схожесть их узора с теми отпечатками обуви, что оказались найдены возле трупа Ральфа Калиса. Правда, вопрос о происхождении отпечатков именно от этих ботинок не мог быть решён обычным визуальным сличением с фотографией отпечатка — он требовал специальной экспертизы. Тем не менее начало выглядело весьма обнадеживающе. Если Эйлер действительно убивал Калиса, то предложение сдать обувь для осмотра должно было его напугать, поэтому его и спросили на сей счёт, дабы посмотреть на реакцию. Эйлер, демонстрируя полную готовность к сотрудничеству, безропотно согласился (напомним, что он уже был без обуви несколько часов!).

Тогда у Эйлера спросили: разрешит ли он полицейским осмотреть свою автомашину? Ларри с улыбкой разрешил и это. Напомним, что его автомобиль был погружен на эвакуатор около 7 часов утра и уже несколько часов стоял на стоянке перед зданием полицейского управления. Его к моменту начала допроса Эйлера также успели бегло осмотреть — рисунок протекторов отлично соответствовал тем отпечаткам шин, что были обнаружены возле трупа Калиса. В общем, это совпадение также выглядело многообещающим, хотя следует подчеркнуть ещё раз: пока можно было говорить лишь о совпадении типа покрышек, но не однозначном происхождении отпечатков именно от данных шин (сие требовало проведения отдельной экспертизы).

В салоне автомашины под сиденьем находилась дорожная сумка, принадлежавшая Ларри Эйлеру. В ней был найден охотничий нож с ножнами — его также забрали на криминалистическую экспертизу.

Допрос Эйлера продолжался до 19 часов. В ходе него Ларри признал свою гомосексуальную ориентацию и подтвердил, что имеет склонность к сексуальным экспериментам — связываниям, садо-мазо-играм и тому подобному — но занимается такими вещами сугубо по предварительной договорённости с партнёрами и никогда не действует силой или угрозами. Всякие знакомства с жертвами, погибшими от рук «Убийцы с хайвея», он отверг. На этом он замкнулся, и стало ясно, что продолжать допрос смысла не имеет — без улик добиться признаний от этого человека будет невозможно.

В 19 часов Эйлера выпустили из полицейского управления — он был без машины, без ботинок и без дорожной сумки. В холле находился телефон и подозреваемый воспользовался им, чтобы позвонить Дэвиду Литтлу. Тот приехал в Лоувелл из Терре-Хот на собственной машине и забрал незадачливого дружка. Автомобили наружного наблюдения группы CIMAIT сопроводили машину Литтла до его дома. Детективы убедились, что Эйлер остался ночевать у Литтла.

В это же самое время руководство CIMAIT решало, как действовать далее. События 30 сентября фактически привели к расконспирации всей оперативной игры, в результате чего Эйлер догадался, что его подозревают в убийствах гомосексуалистов, о которых трубили газеты на протяжении последних месяцев. Полицейским следовало определиться с тактикой последующих действий. Было решено пойти ва-банк, то есть приступить к сбору улик открыто и максимально агрессивно, дабы Эйлер понял, что у него нет шансов противостоять энергии правоохранительных органов. В ночь на 1 октября экстренно был оформлен ордер на обыск квартиры Литтла, и в 4 часа утра туда явился лично начальник группы CIMAIT Джерри Кемпбелл в сопровождении дюжины сотрудников в форме и в штатском.

Нельзя сказать, что обыск этот дал какой-то значимый результат, скорее, он просто вывел из себя Эйлера и Литтла. В отношении последнего ничего интересного получено не было, осмотр его вещей и автомашины не дал ничего экстраординарного. В вещах же Эйлера были обнаружены наручники — их изъяли для судебно-медицинского исследования. Также были изъяты некоторые платёжные документы, среди них выписки по банковскому счёту Эйлера и телефонные счета, которые оплачивал Дэвид Литтл.

Их изучение позволило сделать кое-какие любопытные открытия (ценность которых, впрочем, не следует преувеличивать). Так, оказалось, что в ночь с 7 на 8 апреля Ларри Эйлер позвонил на домашний телефон Литлла из больницы в округе Кук, штат Иллинойс. Напомним, что 8 апреля труп Густаво Эррера был найден в местечке Лэйк-Форест примерно в 12 км севернее этой самой больницы. Совпадение выглядело, конечно, подозрительным, но не более того, с точки зрения юридической оценки это было именно совпадение, которое ровным счётом ничего не доказывало.

Другой интересный момент оказался связан с тем, что в телефонных счетах мелькнул ещё один иллинойский номер, звонок с которого также оплатил Дэвид Литтл. Когда стали разбираться, кто с этого номера звонил и кому он принадлежит, выяснилось, что звонил Эйлер, а вот телефон находится… в квартире его любовника Джона Добровольскиса (John Dobrovolskis). Из последующих расспросов стало ясно: Ларри находился в самом эпицентре любовной интриги — за него боролись сразу двое любимых мужчин — Литтл и Добровольских, оба страдали, а вместе с ними страдал и Ларри. Эти перипетии до того момента оставались совершенно неизвестны детективам CIMAIT, что заставляет, кстати, сильно усомниться в профессиональности организованной ими слежки.

В общем, обыск оказался по большому счёту безрезультативным, никаких улик, позволяющих произвести арест подозреваемого, добыть не удалось.

Разумеется, во время проведения обыска был допрошен Литтл, любовник Эйлера. Его для этого специально увезли в здание полицейского управления. Роберт Дэвид Литтл как нельзя лучше соответствовал своей фамилии («Little» — в переводе на русский означает «Маленькй»), он был тихим, обходительным, немногословным человеком с манерами провинциального интеллигента. Один из аспирантов, учившийся у Роберта, уже в ХХI столетии вспоминал на одном из интернет-форумов, что тот имел отвратительную манеру незаметно входить в помещение и прислушиваться к разговорам. Ходил он, всегда обутый в мягкую обувь, беззвучно. Ладони его всегда были холодными и влажными, поэтому рукопожатие оставляло крайне неприятные ощущения. В облике Литтла обращала на себя внимание странная привычка к коротким брюкам — он всегда их подшивал таким образом, что были видны носки, выглядело это несколько по-клоунски. В общем, любовник Эйлера, даже если не знать обстоятельств его личной жизни, производил впечатление двойственное: вроде бы человек степенный и хорошо воспитанный, а отторжение вызывает непреодолимое.

На момент описываемых событий Роберту Литтлу шёл 47-ой год (родился он в июле 1937 г.). Будучи родом из города Милуоки, штат Висконсин, Литтл в 1959 г. закончил бакалавриат местного университета, получив специальность «специалист библиотечного дела», а через 5 лет закончил магистратуру. Впоследствии — в 1972 г. — защитил диссертацию и получил учёное звание доктор философии. В 1960-х гг. работал библиотекарем в государственных общеобразовательных школах, в 1971 г. получил работу в Департаменте образования штата Индиана и перебрался в Терре-Хот. Был в жизни Литтла момент, когда он даже получил работу в столице страны, Вашингтоне, но что-то у него там не заладилось, и он через год вернулся обратно в Индиану. С 1981 г. Роберт преподавал библиотечное дело в Университете Индианы в Терре-Хот.

Во время допроса он признал свою гомосексуальную ориентацию и факт существования интимных отношений с Ларри Эйлером. Связь любовников оказалась столь крепка, что они с 1981 г. жили как муж с женою, то есть проживали под одной крышей и вели совместное хозяйство. В этой паре «мужская» роль отводилась Ларри, а Литтл принимал на себя функции «женщины». Время начала данных отношений он назвать затруднился, хотя и признал, что произошло это ещё в конце 1970-х гг. Разумеется, Литтл категорически отверг свою осведомлённость о совершении его любовником каких-либо преступных деяний на сексуальной почве. В целом же ответы допрашиваемого были очень уклончивы и неопределённы.

Роберт Дэвид Литтл. Фотография 1976 г.

Литтл категорически заявил, что не предоставлял Ларри свою автомашину для поездок. Другое любопытное признание оказалось связано с арендой квартиры в Чикаго, Литтл сообщил, что на протяжении ряда лет снимал там квартиру для совместного с Ларри отдыха. Аренда закончилась в 1982 г., и более Литтл её не продлевал. Наконец, профессор библиотечных дел признал, что давал любовнику крупные суммы денег на экстраординарные расходы. В числе таковых была и оплата услуг адвокатов, поскольку Ларри из-за своего горячего темперамента несколько раз становился объектом преследования разного рода недоброжелателей. Деталей этих историй Литтл не помнил, и эту ссылку на плохую память нельзя не признать вполне ожидаемой!

Единственным явным последствием проведённого в квартире Литтла обыска явилась ссора любовников. После ухода полиции Литтл закатил истерику с воплями и слезами, Эйлер поначалу пытался его успокоить, потом тоже психанул, схватил сумку с вещами и уехал из Терре-Хот на свою квартиру в Индианаполисе. Наружное наблюдение следило за всеми этими перемещениями и, судя по всему, прослушивало разговоры любовников в квартире, но ничего ценного с точки зрения доказывания вины Эйлера происходившее не добавило.

На следующий день Эйлер приехал в Лоувелл, чтобы забрать свою автомашину. Ему разрешили это сделать, однако сказали, что одна из покрышек останется в распоряжении криминалистов. Эйлер поставил «запаску» и направился… тут самые сообразительные читатели без труда догадаются, куда же поехал Ларри… Правильно, он двинул в Чикаго к Джону Добровольскису.

Таким образом эпицентр расследования смещался в Чикаго. Полиция штата Иллинойс озаботилась производством обыска квартиры Добровольскиса, и делалось это не только с целью получения улик, но и для того, чтобы Ларри понял — куда бы он ни подался, у него везде под ногами будет гореть земля.

Утром 4 октября в квартиру Добровольскиса заявилась представительная группа криминалистов, детективов полиции штата и Департамента полиции Чикаго в сопровождении дюжины полицейских в форме. Должно быть, у Джона Добровольскиса и членов его семьи в эту минуту челюсти отвалились до пола — зрелище и в самом деле было неординарным.

Тут самое время сказать несколько слов о Джоне Добровольскисе (John Dobrovolskis) — персонаж этот довольно необычный и ещё будет всплывать в дальнейшем повествовании, поэтому важно понять, что он из себя представлял. На момент описываемых событий Джону, родившемуся 15 ноября 1960 года, шёл 25-ый год, то есть он был моложе Эйлера на 6 лет. Джон, потомок латвийских эмигрантов, состоял в браке, причём его жена Салли была прекрасно осведомлена о нетрадиционной сексуальной ориентации мужа. В американском сегменте Интернета частенько можно видеть ироничные комментарии относительно того, что у Салли и Джона было трое детей — деталь эта забавляет многих, но следует пояснить, что информация эта не совсем точна. Дело заключается в том, что двоих детей Салли родила в первом браке, а от Джона был рождён лишь младший из сыновей. Понятно, что женщина держалась за этот брак, поскольку ей в одиночку ставить на ноги троих детей было бы исключительно трудно. То, что супруг периодически уходил в загул, её, возможно, тяготило, но она не показывала вида, пытаясь принимать его таким, каков он был.

Слева: Джон Добровольскис с женою Салли и двумя детишками. Семейка была, конечно, очень странной, но просуществовала недолго, как это станет ясно из последующих событий.

Салли мирилась даже с тем, что у них дома периодически на несколько дней останавливался «на постой» Ларри Эйлер. Наверное, неприятно было сознавать, что дома трётся любовник мужа, но… приходилось, как говорится, наступать песне на горло. Кстати, присутствие Ларри имело и некоторые плюсы — он очень хорошо ладил с детьми и подолгу играл с ними, предоставляя Салли возможность заняться домашними делами. Дети, кстати, относились к Ларри очень хорошо, считая, что он является двоюродным братом отца.

В общем, такая вот «ячейка общества», с позволения выразиться.

Разумеется, Джон Добровольскис был допрошен о своих отношениях с Ларри Эйлером. В силу понятных причин он являлся ценнейшим свидетелем и потенциальным подозреваемым в соучастии, так что у полиции было о чём поговорить с этим человеком. Быстро выяснилось, что у Джона очень острая память, он великолепно помнил даты и мельчайшие детали различных событий — запомним сейчас эту особенность, потому что в дальнейшем нам придётся ещё к ней вернуться. Джон великолепно помнил обстоятельства своего знакомства с Ларри.

Произошло оно, по его словам, 8 августа 1981 г. примерно в 23 часа. Джон в тот день направился в район, где располагались несколько гей-баров, он рассчитывал познакомиться там с новыми «мужчинами». Ларри работал перед одним из баров в роли аниматора — он заговаривал с прохожими, шутил, всячески завлекал в заведение, его нанявшее. Поскольку бар имел определённую репутацию, публика там присутствовала соответствующая, и шуточки Ларри были вполне определённой тематики. В общем, его собственная ориентация вопросов не вызывала, и Джон разговорился с ним. Ларри ему сразу понравился — он остроумно шутил, оставаясь при этом корректным и избегая скабрезностей. Джон несколько раз отходил от него и возвращался, в конце концов, поинтересовался, может ли угостить его выпивкой? Ларри ответил, что на работе пьёт только «кока-колу», но смена его заканчивается в полночь… Добровольскис купил ему «кока-колу» и почти час болтался рядом, дожидаясь, когда Ларри закончит работу.

В общем, после полуночи Эйлер снял свой реквизит, отстегнул чёрный страпон, смыл разноцветный макияж и смог общаться со своим новым знакомым более раскованно. Они сели в автомашину Ларри, тот достал пива из холодильной камеры, и голубки получили возможность поговорить о сексуальных пристрастиях. Добровольскис признался, что предпочитает быть в сексе пассивным, Эйлер заявил, что любит быть активным — в общем, карта легла наилучшим образом. Видя, что разговор складывается как надо, Эйлер сделал небольшое уточнение — он сказал, что любит связывать партнёра. Добровольскис в ответ сказал, что такого опыта не имеет, но согласен попробовать. После таких слов Ларри завёл машину, и они отправились к югу от Чикаго, в сельскую область в округе Кук.

Там Ларри связал Джона и принялся с ним сексуально играть, но тому не понравилось то, что он испытал, и потому Добровольскис попросил его развязать. Ларри моментально выполнил просьбу. Секса у них в тот раз не было.

На следующий день — 9 августа — ближе к вечеру они встретились вторично, и на этот раз Ларри предложил немного другую «культурную» программу. Парочка отправилась в квартиру, которую снимал Роберт Литтл, и спокойно занялась там сексом. Так, собственно, их отношения и завязались.

На прямой вопрос полицейских о том, сохраняются ли у Эйлера фантазии на тему связывания и садо-мазо-игр и поныне, Добровольскис ответил утвердительно, но поспешил уточнить, что Эйлер всегда был и остаётся до сих пор очень деликатным и внимательным партнёром. А потому он, Добровольскис, даже на секунду не может допустить, чтобы Ларри мог кого-то по-настоящему пытать и убивать.

Такая вот, понимаешь ли, беседа по душам…

По результатам обыска автомобиль Ларри Эйлера был изъят полицией Чикаго для проведения криминалистического исследования (напомним, что подозреваемый только-только забрал его после той же самой процедуры в штате Индиана). Надо отдать должное Эйлеру, когда он узнал, что машина будет у него забрана, то тут же пошутил: «Заберите и мои ботинки, я как раз вчера одел новые!»

В тот же самый день 4 октября произошло ещё одно важное событие. Около 14 часов два грибника, прогуливавшиеся в районе «Петрифайнг Спрингс парк» («Petrifying Springs Park»), в округе Кеноша (Kenosha), штат Висконсин, наткнулись на большой мешок для мусора из чёрного полиэтилена. Надо сказать, что в Америке нет того культа сбора грибов, который существует в России, там занятие это не только малопопулярно, но и, вообще, мало кому известно. Эта деталь заставляет сделать предположение, что грибниками оказались выходцы из Советского Союза. Ну, а поскольку любители «тихой охоты» не прошли мимо мешка, а проявили высокую гражданскую сознательность и смело разрезали его ножом, то предположение это только укрепляется. Такая бдительность выглядит очень уж по-советски… Как бы там ни было, грибники разрезали мешок и обнаружили в нём труп.

Хотя штат Висконсин считается одним из северных, на самом деле «Петрифайнг Спрингс парк» вовсе не аналог диких лесов Сибири или Урала. Это окультуренная лесная зона размером примерно 1,2 км на 1 км в долине тихой и мелководной реки Пайк. Фактически это обычный парк с вычищенным подлеском, извилистыми живописными грунтовыми дорогами и весьма пасторальными видами. В непосредственной близости от него находятся корпуса Университета Висконсин-Парксайд (University of Wisconsin-Parkside), а с другой стороны зелёного массива пролегает скоростная трасса № 31. Именно там, в районе шоссе, и лежал мешок с человеческим телом.

«Петрифайнг Спрингс парк» можно было назвать лесом лишь условно — это была окультуренная зелёная зона с дорожками, скамейками, облагороженными лужайками, причём территория эта была весьма невелика и её можно было пересечь пешком во всех направлениях буквально за четверть часа.

По результату осмотра стало ясно, что тело принадлежит молодому мужчине белой расы, умершему в результате большой кровопотери. Но последовала она отнюдь не от ножевых ранений, как, возможно, подумал кто-то, а совсем по иной причине. Погибший был расчленён — ему отрезали голову, руки от плечевых суставов и ноги — от коленей вниз. Особую чудовищность всем этим манипуляциям придавало то обстоятельство, что процесс расчленения начался заживо — это стало ясно из результатов гистологических и гистохимических исследований. Обильное кровотечение из обширных ран обусловило обескровливание торса, что, кстати, привело к проблемам установки момента наступления смерти (обескровленные тела разлагаются медленнее). Для отделения головы и конечностей убийца использовал какой-то малоподходящий инструмент вроде пилы с мелкими зубьями. Такой выбор казался странным, поскольку расчленители, дабы поскорее закончить малоприятную процедуру, обычно прибегают к инструментам, позволяющим проделать это с гораздо меньшими трудозатратами.

Судебно-химическое исследование показало, что убитый был крепко пьян, причём алкоголь находился на различных стадиях выведения из организма. Это косвенно указывало на то, что убитый стал пить спиртное задолго до смерти.

Служба шерифа округа Кеноша приложила немалые усилия для того, чтобы отыскать недостающие части тела. В ходе поисковой операции, растянувшейся на пять дней, был осмотрен как сам парк, так и территория по обе стороны шоссе № 31 в обоих направлениях. Ничего, имеющего хоть какое-то отношение к преступлению, найти не удалось. Судьба головы, рук и ног убитого остаётся невыясненной и по сей день.

Осмотр места обнаружения тела показал, что убивали неизвестного в другом месте, что, в общем-то, представлялось логичным, поскольку наличие мешка свидетельствовало о подготовке к транспортировке.

Округ Кеноша граничит с Иллинойсом, а расстояние от «Петрифайнг Спрингс парк» до Чикаго, где исчезали некоторые из жертв «Убийцы с хайвея», составляет около 60 км. Тела некоторых из убитых молодых людей оказывались сброшены примерно на половине этого пути. Казалось логичным предположить, что «Убийца с хайвея» немного удлинил свой традиционный путь и добрался до Висконсина. Поэтому руководство правоохранительных органов штата быстро связалось с коллегами из Иллинойса, дабы выяснить, насколько правдоподобным представляется такое предположение.

Надо сказать, что нашлись доводы как «за», так и «против» версии о причастности к этому убийству «Убийцы с хайвея». Прежде всего обращало на себя внимание то обстоятельство, что жертва преступления не имела ножевых ранений. Погибшие от рук серийного убийцы получали большое число таких ранений, причём порой настолько обширных, что из брюшной полости выпадал кишечник, тут же — ничего похожего! Да и расчленение тела выглядело нетипичным для «Убийцы с хайвея» актом. Для отделения конечностей и головы использовалась то ли ножовка по металлу, то ли лобзик, то ли какой-то иной весьма неподходящий для такого рода манипуляций инструмент — «Убийца с хайвея» таким прежде не пользовался. Кроме того, торс оказался предусмотрительно помещён в полиэтиленовый мешок и, по-видимому, доставлен из другого места, что также не имело аналогов среди эпизодов, связываемых с этим преступником. В общем, почва для обоснованных сомнений существовала…

Вместе с тем близость места обнаружения трупа к зоне активности серийного убийцы нельзя было игнорировать. «Убийца с хайвея» проезжал с потенциальными жертвами многие десятки километров, для него подобная мобильность являлась нормой. Поэтому полностью отвергать гипотезу о причастности к преступлению убийцы гомосексуалистов представлялось неразумным. В конечном итоге данный эпизод стал считаться делом рук «Убийцы с хайвея», хотя обоснованные сомнения в справедливости этого допущения остались на долгое время. Полиция Иллинойса, полагая, что убитый мог быть родом из Чикаго — как и многие иные жертвы этого серийного убийцы — принялась искать его среди лиц, пропавших без вести в последние пару недель.

Преступник явно намеревался максимально затруднить опознание убитого им человека, но в идентификации трупа правоохранителям очень помогли следы хирургических операций, обнаруженные на торсе. Кроме того, в ходе судебно-медицинской экспертизы выяснилось, что убитый некогда перенёс множественные переломы рёбер (в местах сращений остались костные мозоли, хорошо определяемые на рентгеновских снимках). Данные обстоятельства пришлись очень кстати после того, как 8 октября поступило заявление об исчезновении некоего Деррика Хансена (Derrick Hansen), 17-летнего молодого человека, приехавшего в Висконсин из Калифорнии.

При жизни Деррик был проблемным юношей — он бросил школу, встал, как говорят в России, на кривую дорожку. Сначала последовали приводы в полицию за незначительные правонарушения, но в сентябре 1983 г. полиция Сан-Франциско заподозрила его в соучастии в грабеже. Деррик побывал на допросе, провалил тест на «полиграфе» и был отпущен из участка под подписку о невыезде за пределы города. После этого молодой человек купил билет на самолёт к тётушке в город Милуоки, штат Висконсин, и со всей возможной быстротой покинул солнечную Калифорнию. Уже за один этот финт он мог отправиться за решётку, но судьба, как видим, распорядилась иначе…

Именно тётушка и забила тревогу. Последний раз она видела Деррика 27 сентября в Милуоки, то есть за неделю до обнаружения его трупа. Этот день считается датой смерти, хотя в точности это так и не было установлено. Юноша отправился вечером в бар, из которого так и не вернулся. В баре, кстати, его никто не видел, точнее, не запомнил. Заведение это пользовалось определённой репутацией, основной его контингент составляли ценители однополой любви. Знакомая, картина, не так ли?

Деррик Хансен (кадр из видеозаписи). Молодой человек подозревался полицией Сан-Франциско в ограблении, он сбежал из Калифорнии на другой конец страны и… встретил ужасную смерть в Висконсине. Уж лучше бы оставался дома, глядишь, сохранил бы жизнь!

С убийством Хансена висконсинские правоохранители застряли на долгие годы. Дабы не возвращаться к данному вопросу в дальнейшем, отметим, что уже в начале 1990-х гг. проверялась причастность к этому преступлению разоблачённых к тому времени убийц-изуверов Джеффри Дамера и Йохана Дресслера. В конечном счёте подозрения в их адрес подтверждений не нашли: хотя Дамер и Дресслер и являлись редкостными негодяями, бедолагу Хансена они точно не убивали.

К середине октября 1983 г. правоохранительные органы считали, что убийство Хансена совершено «Убийцей с хайвея». Таким образом получалось, что неуловимый серийный преступник ещё более расширил «ареал» своей активности и начал действовать на территории уже четвёртого штата (Индиана, Иллинойс, Кентукки и Висконсин). Разумеется, немалый интерес представлял ответ на вопрос: а мог ли Ларри Эйлер совершить это преступление? Ведь за Ларри следили правоохранители двух штатов — Иллинойса и Индианы — опекали его деятельно и неустанно, так каков же был итог их работы? Выяснилось, что слежка иллинойской полиции оказалась поставлена из рук вон плохо: ввиду незначительности выделенных для этой цели сил, оперативные работники не могли обеспечить плотную опеку за наблюдаемым, а потому часто его теряли. Практически каждая слежка заканчивалась тем, что Ларри отрывался от «наружки». Не будет ошибкой сказать, что события 30 сентября, во время которых чикагским детективам удалось проследить за Эйлером вплоть до Лоувелла, являлись скорее исключением, чем правилом. Так вот, 27 сентября визуальный контакт с машиной Ларри Эйлера оказался потерян в 19:30, при этом автомашина двигалась на север, в сторону Висконсина… Вот и думай тут, мог ли подозреваемый проехать 140 км за 1,5 часа, чтобы встретиться с Хансеном? Кстати, Кеноша находится как раз на пути движения из Милуоки обратно в сторону Чикаго, так что с точки зрения логистики обнаружение трупа в «Петрифайнг Спрингс парк» прекрасно соответствовало маршруту Ларри. Так что по всему получалось, что его никак нельзя исключать из числа подозреваемых.

Далее эпицентр событий сместился в Индиану. Там 15 октября 1983 г. на фермерском поле юго-западнее небольшого городка Ренсселер (Rensselaer) в округе Джаспер были найдены скелетированные останки. Место это находилось между Индианаполисом и Чикаго, Ларри Эйлер проезжал по скоростной трассе № 65 мимо Ренсселера практически при каждой своей поездке в Иллинойс. Найденные останки находились в непосредственной близости от дороги, по которой можно было легко выехать на упомянутое шоссе.

Человеческие кости вывернули на поверхность лемеха плуга по время вспашки поля. Владелец трактора, к счастью, заметил в отвалах земли подозрительные фрагменты и тут же остановил машину, благодаря чему точное место сокрытия останков удалось определить без особых сложностей. Его осмотр детективами и криминалистами позволил выяснить, что тело было закопано полностью обнажённым. О времени захоронения судить можно было лишь предположительно, но, учитывая, что, по словам фермера, тот производил вспашку этого же участка ранней весной и ничего подозрительного тогда не обнаружил, сокрытие тела было осуществлено уже в 1983 г.

Судебно-медицинская экспертиза показала, что на костях присутствуют отметки, характерные для движения лезвия ножа по кости. Это наводило на мысль об умерщвлении холодным оружием, но, разумеется, вывод этот был довольно условен. При том состоянии, в каком находились кости (к тому же повреждённые плугом!), причину и время смерти назвать сколько-нибудь точно было попросту невозможно.

Буквально через несколько дней — 19 октября — последовали новые пугающие находки, на этот раз на заброшенной ферме в местечке Лэйк Виллидж в округе Ньютон (Newton), штат Индиана. Началось всё с того, что во второй половине дня семейная пара, отправившаяся за грибами, попала под дождь и решила переждать его в хлеву на бывшем скотном дворе. Войдя под крышу, грибники сделали шокирующее открытие — в сарае находились останки трёх человек в одежде и обуви, находившиеся в сидячем положении вдоль стен: два трупа — у одной и ещё один — напротив. Мертвые люди словно бы «смотрели» друг на друга. Останки были сильно разложившимися, из-под одежды и фрагментов плоти виднелись тёмно-бурые кости.

Грибники в ужасе бросились вон. Первые патрули службы шерифа округа Ньютон появились возле сарая после 18 часов. Ввиду плохой погоды и надвигавшейся темноты осмотр территории было решено отложить до следующего дня.

Ферма была оцеплена. Будоражащая кровь информация о чудовищном кладбище моментально просочилась в средства массовой информации. Подобная сенсация не могла никого оставить равнодушным, поэтому к полуночи в районе фермы, помимо шерифского оцепления, появилось и журналистское. Журналистов можно было понять — они опасались, что всё самое интересное произойдёт под покровом ночи без них. Несмотря на увещевания в духе «ребята, приходите завтра», никто с места не трогался, журналисты боялись пропустить машины службы коронера. Однако вывоз останков и в самом деле оказался отложен до утра. Следователи разумно предположили, что 10–12 часов ожидания непринципиальны в ситуации, когда речь идёт о преступлении многомесячной или даже многолетней давности.

Ферма на окраине Лэйк Виллидж, округ Ньютон, штат Индиана, на территории которой были найдены скелетированные останки нескольких мужчин. Фотография сделана утром 20 октября 1983 г.

То, что в данном случае имело место именно преступление, а скажем, не групповое самоубийство или несчастный случай, стало ясно поутру, когда криминалисты получили возможность осмотреть сарай при естественном освещении. Прежде всего выяснилось, что у одного из трупов отсутствует голова. Тщательный обыск сарая не привёл к её обнаружению, стало ясно, что голова исчезла (скорее всего, умышленно унесена убийцей). Иное просто не приходило в голову, поскольку крупные разрушители трупов вроде лис или енотов просто не могли целенаправленно удалить из сарая одну только голову.

Вскоре последовало ещё одно открытие, подкрепившее уверенность в том, что все погибшие явились жертвами именно убийства. Доставленный кинологом поисковый пёс завыл возле кучи старого металлолома, сваленного за сараем. Когда хлам отодвинули и проверили твёрдость грунта щупом, стало ясно, что земля в этом месте была когда-то потревожена, хотя визуально это никак не определялось. Криминалисты взялись за лопаты и вскоре извлекли на поверхность останки четвёртого человека. Понятно, что этот погибший никак не мог самозакопаться и прикрыться дырявым тазом. Факт преступления стал очевиден.

Территория фермы была тщательнейшим образом исследована, но новых мёртвых тел или предметов, предположительно с ними связанных, найдено не было. Работа эта продолжалась трое суток, затем последовал довольно продолжительный этап криминалистического исследования улик, идентификации останков и тому подобного — не станем сейчас на этом останавливаться подробно, а сразу сообщим, что же стало ясно по результатам работы детективов, криминалистов и судебных медиков.

Ферма располагалась у северной границы посёлка Лэйк Виллидж в 2,4 км к югу от реки Канкаки. Это название уже всплывало в настоящем очерке — река Канкаки течёт по территории Индианы и Иллинойса, и именно на территории округа Канкаки в Иллинойсе 23 октября 1982 г. был найден труп Стивена Крокетта, первой жертвы «Убийцы с хайвея». Расстояние от места обнаружения тела Крокетта до заброшенной фермы немногим превышало 6 км.) К этому месту можно было очень легко подъехать со стороны скоростного шоссе № 41, неподалёку находился съезд с него. Эта трасса вела в Терре-Хот, город, в котором проживал уже упоминавшийся в этом очерке профессор Литтл. Там же вплоть до лета 1983 г. обретался и его интимный друг Ларри Эйлер, самый перспективный подозреваемый группы CIMAIT. В общем, географическая локализация места обнаружения тел давала массу поводов для размышлений…

Работа полицейских и криминалистов на ферме в Лэйк Виллидж. Фотография сделана утром 20 октября 1983 г.

Ферма стояла заброшенной 2,5 года, так что логичным казалось предположение, что именно в этот период там и появились тела. Этому допущению хорошо соответствовало состояние останков: несмотря на очень сильное разрушение, скелетами они стать не успели, на костях всё ещё оставались мягкие ткани, и сохранилась часть внутренних органов. Сохранность их оказалось вполне достаточной для установления групповой принадлежности крови и проведения анализов на выявление следов алкоголя и наркотических веществ. Подобная сохранность означала, что останки не могли принадлежать людям, убитым более 2 лет назад.

Судебно-медицинское исследование останков проводил Дэвид Дэннис (David S.Dennis), коронер округа Ньютон. Согласно его результатам, в Лэйк Виллидж были убиты 3 молодых мужчины белой расы и 1 негр. Последний был закопан за сараем. Возраст погибших был примерно одинаков — 20–30 лет. Умирали они разновременно, с большим интервалом. Это означало, что убийца приводил их в сарай по одному, при этом каждая последующая жертва, скорее всего, могла видеть останки предшествующих. В подобном поведении убийцы можно усмотреть элементы игры с жертвой, преступник явно наслаждался произведённым эффектом и тем шоком, который испытывал человек, намеченный к очередному умерщвлению.

По мнению коронера, убийство осуществлялось ударами широкого ножа. На костях всех четырёх жертв оказались специфические следы скольжения лезвия. Их было не очень много — от 3 до 7 — и коронер считал, что на самом деле убийца наносил гораздо больше ранений, только следы большинства из них не сохранились ввиду разрушения мягких тканей. Судебно-химическая экспертиза доказала, что все убитые в момент наступления смерти были пьяны, кроме того, у двоих в крови удалось обнаружить следы каннабиноидов, психоактивных соединений, содержащихся в марихуане и гашише. Другими словами, двое из убитых за некоторое время до наступления смерти курили какой-то из этих наркотиков.

Работа полицейских и криминалистов на ферме в Лэйк Виллидж. Фотография сделана 22 октября 1983 г.

Большое значение для расследования убийств имело установление личностей жертв. Работа эта потребовала больших затрат времени и сил и растянулась надолго. Первые результаты были получены лишь в начале весны следующего — 1984 года — и в определённом смысле устарели или, скажем иначе, утратили свою актуальность (в своём месте станет ясно, что имеется в виду). Дабы не нарушать последовательность изложения и не запутывать тем самым читателя, сразу скажем о результатах этой работы.

Во многих англоязычных публикациях, посвящённых «Убийце с хайвея», можно наткнуться на утверждение, будто идентификация погибших осуществлялась по их стоматологическим картам, однако сие, мягко говоря, не совсем верно (поскольку один из трупов был обезглавлен, и голова отсутствовала, изучить состояние его зубов и челюстей не представлялось возможным). Главным ориентирующим фактором явилось наличие одежды, обуви и личных вещей, соответствовавших тем, что имелись в ориентировках на пропавших без вести.

В результате многомесячной кропотливой работы удалось установить личности двух из четырёх убитых. Ими оказались 22-летний Майкл Бауэр (Michael Bauer) и 19-летний Джон Бартлетт (John Bartlett). Кому принадлежат останки двух других, неизвестно до сих пор.

Слева: Джон Бартлетт. Справа: Майкл Бауэр.

Известно, что чернокожий молодой человек, закопанный в неглубокой могиле за сараем, на момент убийства достиг возраста 15–18 лет. При росте 178–188 см его вес составлял не более 63–73 кг, то есть он был довольно худощав и даже субтилен. Разброс в определении роста весьма красноречив — он свидетельствует о плохой сохранности найденных останков. Погибший носил довольно приметный пояс — красно-белый с надписью «дьявол» и золотистой пряжкой («жёлтого металла»). Известно, что останки были найдены вместе с синими джинсами «Lewis» и в ботинках «Hush Puppy». Была составлена его стоматологическая карта, и уже в 1990-х гг. из корней зубов удалось восстановить митохондриальную ДНК погибшего, впоследствии, уже в 21 столетии, была получена и центроядерная ДНК. Последнее представлялось особенно важным, поскольку считается, что работа с центроядерной ДНК позволяет получить результат примерно в 100 раз более точный, чем при использовании митохондриальной. Данные по ДНК были загружены во все возможные базы данных, но по состоянию на середину 2024 г. это не дало результата.

Второе неопознанное тело принадлежало молодому мужчине белой расы в возрасте 17–23 года. При росте 160–180 см он весил немногим более 70 кг, был плотного телосложения, имел рыжие волосы средней длины. На трупе находились коричневые хлопчатобумажные брюки на кнопках, трусы, походные ботинки с коричневыми шнурками. Несмотря на сильное разложение, на фрагментах плоти сохранились татуировки — крест на правом предплечье со стороны ладони и U-образный знак на правом плече. Имелись и иные особые приметы — сильно деформированный нос, видимо, сломанный в детстве, и костная мозоль в области левой лодыжки, также свидетельствовавшая о давнем переломе.

Убийства четырёх молодых мужчин сразу же связали с таинственным серийным преступником, терроризировавшим Иллинойс и Индиану на протяжении последнего года. На пресс-конференции, проведённой полицией штата Индиана 20 октября 1983 г., детектив Тед Кнорр заявил, что, по мнению правоохранительных органов, жертвами «Убийцы с хайвея» явились по меньшей мере 12 человек. О подозрениях, согласно которым преступник убивал также в Кентукки и Висконсине, ничего сказано не было. В ходе пресс-конференции был затронут вопрос о специфических чертах личности, присущих разыскиваемому преступнику. Коронер Дэвид Дэннис, также присутствовавший на упомянутой пресс-конференции, отвечая на этот вопрос, сказал, что, по его мнению, убийца демонстрировал «систематизированное, ритуализованное и гомосексуальное поведение». Буквально в одной фразе судебный медик сумел очень многое сказать о человеке, которого не знал лично, но преступное поведение которого имел возможность внимательно изучить.

В самом деле, «систематизированность» поведения преступника проявлялась в упорядоченности и последовательности, с которыми тот всякий раз следовал разработанному плану совершения убийств. Он приводил очередную жертву, лишённую к тому времени возможности сопротивляться, в сарай, совершал те действия, которые считал необходимыми, умерщвлял так, как хотел это сделать. По-видимому, негр, найденный в могиле за сараем, был убит первым, поскольку тело его оказалось спрятано с наибольшей тщательностью. Очевидно, что это потребовало определённых затрат сил и времени, которые убийца посчитал излишними и в дальнейшем действовал по гораздо более простой, но не менее эффективной схеме. Во всех его поступках чувствовалась продуманность, рациональность и практический подход.

«Ритуализованность» поведения выразилась в расположении тел у противоположных стен сарая таким образом, чтобы трупы оказались расположены лицом к лицу. Преступник словно бы хотел, чтобы убитые им люди «смотрели» друг на друга. Хотя употребление глагола «смотреть» применительно к мёртвому человеку кажется абсурдным и даже несколько шизофреничным, убийца определённо устраивал некую «инсталляцию» из мёртвых тел. Очевидно, что это действие имело значимый для него подтекст и выражало некую субъективно важную идею. Кроме того, у подобного размещения трупов мог быть и вполне практичный смысл — сидящие у стен тела были лучше заметны и производили куда более пугающее впечатление, нежели лежащие. Если убийца планировал приводить в сарай новые жертвы, то вид убитых ранее людей призван был производить деморализующее воздействие и полностью подавлять волю к сопротивлению.

Наконец, «гомосексуальность» преступника проявилась как в выборе жертв — молодых, хорошо сложённых юношей и мужчин — так и в специфическом обращении с ними. Штаны всех убитых оказались расстёгнуты и либо приспущены к коленям, либо полностью сняты. Все убитые оказались с обнажённым торсом. Даже если преступник не осуществлял с жертвами половой акт, сексуальная подоплёка такого рода раздеваний довольно очевидна.

Обнаружение человеческих тел на ферме в Лэйк Виллидж потрясло жителей северо-восточных штатов. До последней декады октября 1983 г. «Убийца с хайвея» казался эдаким «охотником за пи… сами», которого боялись преимущественно гомосексуалисты. Те, кто никак себя не соотносил с этой тусовкой, воспринимал сообщения об очередном убийстве довольно равнодушно, дескать, один извращенец убил другого, подумаешь, какая чепуха, меня это не касается! Но после 20 октября американцы словно бы проснулись в новой реальности — четыре трупа на ферме потрясли воображение обывателя. Средства массовой информации заставили миллионы людей задуматься о превратностях судьбы, ведь жертвами изувера стали чьи-то дети, мужья, друзья, коллеги по работе. Ну, неужели все убитые были плохими людьми? Нет, конечно! Да и кто сказал, что «Убийца с хайвея» убивает только гомосексуалистов, его жертвой может стать обычный автостопщик, которого преступник ошибочно примет за гомосексуалиста. И потом — какая бы половая ориентация ни была у человека, его нельзя за это убивать. Человека вообще убивать нельзя, любого!

Обнаружение останков четырёх мужчин на ферме в Лэйк Виллидж стало сенсацией не только для местных средств массовой информации, но и для всей страны. Публикации о расследовании, проводимом группой CIMAIT, появились практически во всех периодических изданиях, а новостные ТВ-передачи выпустили репортажи с места событий. Как мы увидим из дальнейшего хода событий, всеобщее внимание к кровавым похождениям «Убийцы с хайвея» предопределило несколько в высшей степени неожиданных и интригующих поворотов сюжета этой замысловатой истории.

Ещё в начале ХХ столетия знаменитый русский адвокат Плевако произнёс одну из тех лаконичных крылатых фраз, что обессмертили его имя: «Убивать нельзя!» Американцы не читали Плевако, но именно эта простая мысль в конце октября 1983 г. оказалась воспринята многими миллионами простых людей, вряд ли задумывавшихся над чем-то подобным прежде. И стремительное изменение общественного сознания повлекло за собой цепочку неожиданных и очень важных событий. Прямо в точности по Карлу Марксу, сказавшему некогда, что «идеи, овладевшие массами, становятся материальной силой».

22 октября 1983 г. в полицию Чикаго позвонил некий Джим Гриффин, человек, неизвестный до этого правоохранительным органам, и сделал весьма любопытное заявление. Если верить его рассказу, двумя годами ранее, 30 ноября 1981 г., он познакомился в гей-баре с неким симпатичным мужчиной, которому предложил заняться сексом. Сам Гриффин был мужчиной в возрасте, в тот момент ему исполнилось 53 года, и он никогда не скрывал своей гомосексуальной ориентации. Новый знакомый согласился заняться с Джимом сексом и отправился к нему домой. Далее произошло нечто такое, к чему Гриффин оказался не готов — оказавшись в пустом доме, новый друг вытащил из своей спортивной сумки ледоруб и, угрожая им, принялся всячески унижать Джима. Он заковал его в наручники, бил руками и ногами, плевал в лицо и тому подобное. Для усиления психоэмоционального воздействия мужчина то замахивался ледорубом, то вытаскивал из сумки пугающих размеров мачете, то грозил широким охотничьим ножом. Продолжался этот неистовый кураж более часа…

Гриффин признался, что был очень напуган и мысленно прощался с жизнью. Его страх был так велик, что он, не контролируя себя, обмочился. Возможно, именно это обстоятельство предопределило весьма неожиданную развязку этой истории: в какой-то момент молодой мужчина, видимо, пресытившийся побоями, сложил свой пугающий инвентарь в сумку и спокойно ушёл. Он не взял у Гриффина денег, ничего в доме не сломал и не разбил, более того, он даже сексом не стал заниматься с Джимом, хотя последний был готов к тому, что опасный гость церемониться с ним не станет. Гриффин остался под сильным впечатлением от пережитого, но в полицию о происшедшем заявлять не стал. Когда его спросили, почему он не подал заявление об инциденте, бедолага честно признался в том, что ему не в чем было обвинить своего странного знакомого. Тот не причинил никакого материального ущерба, все негативные последствия лежали сугубо в эмоциональной сфере. Кроме того, Гриффин допустил, что его собственное поведение, возможно, спровоцировало агрессию нового знакомого, другими словами, жертва отчасти оправдывала поведение обидчика.

После 30 ноября 1981 г. Гриффин никогда не встречал странного молодого мужчину и почти позабыл о произошедшем в тот вечер, но сообщения об обнаружении трупов в Лэйк Виллидж всколыхнули воспоминания. Гриффин почувствовал необходимость сообщить правоохранительным органам о крайне агрессивном молодом мужчине и в детективах нашёл весьма заинтересованных слушателей. Показания Джима были официально запротоколированы, после чего ему показали фотографии некоторых мужчин, вызывавших подозрения правоохранительных органов.

Свидетель без колебаний опознал обидчика. Таковым оказался Ларри Эйлер.

А буквально на следующий день в полицию Чарлстона, штат Западная Вирджиния, с похожим рассказом обратился Эдди Хили, гомосексуалист в возрасте 24 лет. По его словам, в ночь на 1 июня 1980 г. он сел в автомашину, владелец которой предложил ему позаниматься необычным сексом. «Давай поиграем в убийство!» — предложил он, и сказанное прозвучало достаточно интригующе для того, чтобы Хили согласился. Он позволил надеть на себя наручники, ну а далее… понеслась душа в рай, как говорят в России. Сексуальный затейник устроил примерно то же шоу, что и в случае с Джимом Гриффином, с той только разницей, что вместо ледоруба размахивал дробовиком. Сеанс побоев и унижений продолжался около часа, несмотря на то, что перепуганный Эдди умолял мучителя остановиться и отпустить его. Закончилось всё совокуплением, после которого наручники были сняты и Эдди, не чуя ног, убежал куда подальше.

Самое любопытное в этой истории заключалось в том, что Хили знал имя и фамилию своего изобретательного партнёра. Они работали в соседних барах, так что его идентификация проблем не представляла. Звали этого человека… Ларри Эйлер. По словам Хили, он не имел веских причин жаловаться на того в полицию, поскольку серьёзных телесных повреждений Ларри ему не причинил, а заковывание в наручники было, вообще-то, сугубо добровольным. То, что «игра» получилась слишком натуралистичной и пугающей, вряд ли было наказуемо, ведь Эйлер в конечном итоге сам же и освободил своего «раба». В общем, Эдди переехал из Иллинойса в Западную Вирджинию и напрочь позабыл о случившемся, но после того, как в газетах и по телевидению в октябре 1983 г. начали обсуждать историю с телами убитых, найденными в сарае в Лэйк Виллидж, стал вспоминать пережитое. От сопоставлений трудно было удержаться, и после мучительных колебаний, растянувшихся на несколько дней, он решил-таки обратиться к полицейским со своим рассказом.

Наконец, 26 октября 1983 г. в полицию штата Индиана позвонил Крэйг Таунсенд, которого правоохранительные органы искали на протяжении всего года. Таунсенд знал, что полиция идёт по его следу, но боялся заявлять о себе, поскольку был причастен к торговле наркотиками. Посмотрев по ТВ репортажи о найденных в Лэйк Виллидж трупах, Крэйг засомневался в том, правильно ли поступает, скрываясь от правоохранительных органов. Позвонив диспетчеру CIMAIT, он уточнил, не будут ли в его адрес выдвинуты какое-либо обвинения, в том числе несвязанные с нападением 4 ноября 1982 г.? Получив гарантию того, что он интересует правоохранительные органы лишь как потерпевший и никто ни в чём обвинять его не станет, Крэйг согласился явиться для дачи показаний.

В тот же день состоялся его допрос. В принципе, Таунсенд полностью подтвердил то, что было известно со слов больничного персонала, имевшего ещё в ноябре предыдущего года возможность выслушать его рассказ о нападении. Но самое ценное в этом допросе заключалось в том, что свидетель уверенно опознал на показанных ему фотографиях Ларри Эйлера. Он в деталях описал автомашину последнего, детали оборудования её салона, цвет и материал обивки, спальный мешок, лежавший в кузове и тому подобное. К этому времени машина Эйлера уже дважды была обыскана и сфотографирована во всех деталях. Сомнений быть не могло — именно Эйлер напал на Таунсенда, причём проделал это именно так, как должен был сделать «Убийца с хайвея».

Это был настоящий прорыв. Буквально за одну неделю правоохранительные органы получили не одного, не двух, а аж даже трёх несвязанных между собой свидетелей, которые давали хорошо согласующиеся друг с другом показания и уверенно опознавали Ларри Эйлера как жестокого, склонного к насилию и грубому сексу гомосексуалиста.

Ну а каковы же были результаты многочисленных экспертиз, назначенных для исследования улик и предметов, обнаруженных в вещах подозреваемого при обысках в начале октября?

Автомашина Эйлера, изъятая у него 4 октября 1983 г. полицией Чикаго для повторного криминалистического исследования.

На ноже, изъятом из автомашины Эйлера, была обнаружена кровь группы А и положительным резус-фактором. По своей групповой принадлежности она совпала с кровью Калиса, но не совпала с кровью самого Ларри Эйлера, то есть её появление на ноже нельзя было объяснить саморанением владельца. Помимо этого, кровь была подвергнута электрофорезу (специфическому анализу, выявляющему соотношения различных белков в крови), и оказалось, что её белковый состав также во всём идентичен составу крови Калиса. Генетического анализа в 1983 г. ещё не существовало, поэтому определение белкового состава крови являлось самой передовой и точной в условиях того времени технологией. Считалось, что вероятность ошибочного совпадения при проведении такого рода исследования не превышает 1,5 %. Очень достойный результат!

Изучение обуви, снятой с ног Ларри Эйлера при его задержании в полицейском управлении Лоувелла, позволило обнаружить загрязнение утеплительной подкладки левого ботинка, весьма напоминавшее кровь. Последующий анализ показал, что стелька действительно испачкана человеческой кровью группы А с положительным резусом-фактором. По своей групповой принадлежности эта кровь соответствовала крови Ральфа Калиса и совпадала с кровью, обнаруженной на ноже, но при этом не совпадала с кровью самого Эйлера.

Улики, доказывавшие виновность Ларри Эйлера в убийстве Ральфа Калиса. Обратите внимание на разрезанный нос левого ботинка — именно оттуда была извлечена окровавленная подкладка.

Отпечатки подошв ботинок своим рисунком, размером и индивидуальными особенностями соответствовали следам на мягком грунте, обнаруженным возле трупа Ральфа Калиса. Говорящее совпадение, не правда ли?

Изучение отпечатков покрышек автомашины Эйлера показало, что они в точности соответствуют рисунку и индивидуальным особенностям покрышек автомобиля, следы которых оказались обнаружены в непосредственной близости от тела Калиса.

А размеры деталей наручников, найденных в вещах Эйлера (толщина дужек, зазор между ними и прочие особенности), прекрасно соответствовали тем повреждениям кожи, что не раз фиксировались на запястьях предполагаемых жертв «Убийцы с хайвея». Правда, наручники эти являлись изделием типовым и не имели индивидуальных особенностей, способных гарантировать однозначное соответствие оставляемых ими следов именно этим наручникам и никаким другим, что значительно снижало доказательную силу данной улики, но тем не менее и данный нюанс оказался весьма нелишним лыком в строку.

В общем-то, вся сумма вещественных доказательств довольно чётко указывала на то, что именно Ларри Эйлер и был тем самым «Убийцей с хайвея», которого столь деятельно искали правоохранительные органы по меньшей мере четырёх штатов. И показания новых свидетелей, появившихся в последней декаде октября 1983 г. — Эда Хили, Джима Гриффина и Крэйга Таунсенда — отлично дополняли собранное к тому времени «тело доказательств» («body of evidence» — термин, обозначающий всю сумму вещественных улик и нематериальных свидетельств, доказывающих виновность подозреваемого в суде. Словосочетание это часто можно встретить как в специальной, так и популярной литературе, а также названиях фильмов и прочем. Известен очень неплохой художественный фильм с таким названием с участием певицы Мадонны, снятый в 1993 г., а также документальный сериал, растянувшийся чуть ли не на десятилетие. Отечественные переводчики зачастую переводят это словосочетание буквально — «тело, как доказательство» — не понимая, что имеется в виду вовсе не человеческое тело, а обобщённое понятие, являющееся синонимом слов «сумма» или «совокупность»).

Пока что улики — уж извините за тавтологию! — уличали Ларри в убийстве одного только Калиса, однако лиха беда начало! Ларри следовало упрятать за решётку хотя бы по одному эпизоду и уже далее либо «колоть» его на «сознанку», либо дожидаться, пока не всплывут какие-то признания, новые улики или свидетели, способные доказать его причастность к другим преступлениям. Именно по такой схеме к началу 1980-х гг. в Америке были разоблачены многие серийные убийцы (классический пример — Кеннет Бьянки, арестованный в феврале 1978 г. сначала за убийство двух девушек в Беллингеме, штат Вашингтон, а затем сознавшийся в 11 убийствах, совершённых ранее в Лос-Анджелесе, в 1700 км к югу от Беллингема. Истории разоблачения Бьянки посвящён мой очерк «Хиллсайдские душители», размещенный в свободном доступе на сайте «Загадочные преступления прошлого»).

28 октября 1983 г. Ларри Эйлер, остававшийся всё это время на свободе, под полицейским конвоем был доставлен в федеральный суд по Северному округу штата Иллинойс в городе Уокиган (Waukegan), расположенном севернее Чикаго. Помощник федерального прокурора МакКоски представил судье Полу Планкетту (Paul Plunkett) обвинительное заключение на 180 листах, в котором обосновывалась виновность Ларри Эйлера в федеральных преступлениях — похищениях людей на территории одних штатов и их последующих перемещениях и убийствах на территории других. Помощник прокурора просил ареста подозреваемого, поскольку тот жил и работал в разных местах, был мобилен и мог скрыться от правосудия.

Помощник федерального прокурора МакКоски в октябре 1983 г. готовил львиную долю следственных материалов и поддерживал обвинение Ларри Эйлера в суде.

Судья заинтересовался собранным прокуратурой материалом и постановил арестовать Ларри Эйлера до суда с величиной залога в 1 млн.$. Сумма эта была запредельна, всем было ясно, что продавец алкомаркета не отыщет таких денег ни за день, ни за два, ни даже за всю свою жизнь. То, что судья назначил такой огромный залог вместо обычных при рассмотрении обвинений в убийстве 30–50 тыс.$., свидетельствовало лишь о том, что он впечатлён обвинительным материалом и Ларри не приходится рассчитывать на снисхождение.

Помощник окружного прокурора прекрасно понимал, что творит историю и, должно быть, не сомневался в том, что предстоящий процесс прославит его. Дело и впрямь было сенсационным, а собранные улики убийственно очевидны. У Ларри просто не было шансов отбить атаку прокуратуры.

Но, как это часто бывает, именно то, что кажется всем абсолютно незыблемым и несокрушимым, парадоксальным образом рассыпается в прах. МакКоски был обречён запомнить суд над Эйлером не потому, что тот явился его прокурорским триумфом, а прямо по обратной причине.

Но в этом месте мы вынуждены остановиться и напомнить читателям о том, что старшая сестра Ларри Эйлера работала офицером пробации — эта маленькая деталь предопределила появление в настоящей истории адвоката Дэвида Шипперса.

Дэвид Шипперс, безусловно, был неординарным юристом. Считается, что американское общество не имеет сословий — оно, дескать, до такой степени демократично, что любой человек может занять любое место, лишь бы только мозги и руки находились на своих местах. Это большое лукавство, на самом деле американская элита — если понимать под этим термином «круг избранных» — существует объективно. Яркий тому пример — семьи Бушей, Клинтонов, Кеннеди или Рузвельтов, хотя эти примеры не очень удачны именно в силу своей распиаренности. Самым любопытным в американской элите является её закрытость от посторонних, эти люди как бы отрицают самоё себя, их как бы не существует. Разного рода арабские принцы и китайские миллиардеры разъезжают по улицам американских городов в каких-то немыслимых автомашинах, летают в Лас-Вегас на личных самолётах и рулят умопомрачительными яхтами, а представители настоящей элиты сидят тихонько в своих усадьбах за высокими заборами и стараются не привлекать к себе внимание. Ни дать ни взять мыши под веником. Коррупции в Америке нет, но есть люди, которые всё решают. И это отнюдь не «русская» мафия, не китайская и даже не еврейская. Решает в Штатах элита, чья родословная восходит к богатым семействам 19 столетия. Эти люди не добывают нефть, уголь, не организуют производство в машиностроительных концернах, не создают новые технологии… они занимаются непонятно чем — руководят какими-то мутным трастовыми фондами с безумными капиталами, кому-то оказывают какие-то консалтинговые услуги… продвигают какие-то идиотские венчурные проекты, сплошь провальные и сплошь убыточные, читают бредовые лекции — в общем, непонятно что делают, но в их распоряжении всегда горы денег и они всегда имеют колоссальное влияние. Не будет ошибкой сказать, что родоначальниками современной американской так называемой «элиты» явились около 200 богатейших в XIX веке фамилий. Сейчас они, конечно же, расплодились, разделились на кланы, да и фамилии зачастую поменяли, но в целом вся генеалогия этой «элиты» упирается именно в пару сотен миллионеров 19 столетия. Так вот, Дэвид Шипперс был потомком одного из таких «элитариев», и происхождение предопределило всю его жизнь.

Родившийся в 1930 г. Дэвид закончил Гарвардскую школу права и начал своё служение на юридическом поприще на скромной должности в окружной прокуратуре. Потоптавшись немного по низам, уяснив, как работает правосудие в реальности, а не в книжной теории, Дэвид оставил ниву борьбы с преступностью и подался на более благодатную стезю — стал защищать преступников. В Америке этот почётный промысел всегда оплачивался лучше… Да и в России тоже.

Дела у Дэвида пошли хорошо, он удачно защитил нескольких крупных мафиози, снискал себе репутацию очень толкового и перспективного адвоката. Помимо этого, сноровистый юрист делал и политическую карьеру в чикагском отделении Демократической партии. Нет, он не ходил по митингам докеров и шофёров-дальнобойщиков и не рассказывал им про кисельные берега, которые их ждут в солнечном завтра. Дэвид занимался более важным делом — организовывал сбор пожертвований среди целевой аудитории, то бишь, бывших и будущих клиентов. Получалось это у него неплохо, причём свою политическую работу Шипперс считал более важной, нежели адвокатскую. Вместе с двумя другими перспективными адвокатами Дэвид в начале 1960-х гг. создал партнёрство «Луп, Шипперс и Бейли» («Loop, Shippers & Bailey»), ставшее одной из самых высокооплачиваемых юридических фирм в Чикаго. В 1964 г. Дэвид купил роскошный особняк, построенный в 1840 г., уже в те времена это здание стоило много более миллиона долларов.

В 1968 г. Шипперс очень близко подружился с Генри Хайдом, ещё одним тихим и незаметным отпрыском американских элитариев. В то время Хайд являлся вполне заурядным судьёй, но через 30 лет стал одним из самых влиятельных людей в Штатах, хотя, опять-таки, даже в конце ХХ столетия фамилия его мало что говорила абсолютному большинству рядовых американцев. Хайд возглавил Комитет судей США, организацию, фактически управляющую судейским сообществом. Хайд был членом Республиканской партии, что ничуть не мешало его тесной дружбе с Шипперсом (членом Демократической!) — они вместе отмечали праздники, даже семьями выезжали на курорты, ну, и мутили кое-какие общие делишки, как же без этого? Один — адвокат, другой — судья, один — демократ, другой — республиканец, какая разница, верно? Такие пустяки не могут разделить людей, скованных одной цепью, в смысле общим происхождением и будущим. Как там говорил Маугли: «Ты и я одной крови», — так кажется?

Шипперс со временем очень сильно «раскрутился». В истории американской юриспруденции он останется благодаря участию в нескольких громких судебных процессах. Во второй половине 1980-х гг. Шипперс оказался вовлечён в известный скандал «Иран-контрас», связанный с тем, что американское ЦРУ при участии израильских посредников продавало оружие в Иран, а на вырученные деньги поставляло оружие и боеприпасы никарагуанским «контрас». Организаторам и участникам преступной цепочки вменяли целый букет всевозможных нарушений американского законодательства, самое серьёзное из которых — обман правительства — грозило тюремным сроком до 10 лет. Имелись серьёзные подозрения в отношении Президента Рейгана, которого многие члены Конгресса считали настоящим организатором преступной схемы, но все обвинённые принимали вину на себя и выгораживали Президента. За эту замечательную лояльность их впоследствии и помиловали… Так вот Дэвид Шипперс был привлечён к делу в качестве защитника одного из обвинённых сотрудников ЦРУ.

Спустя 10 лет адвокат вновь попал в самый эпицентр скандала общегосударственного масштаба. На этот раз Конгресс оказался поглощён расследованием пресловутого «дела Моники Левински». Историю эту иначе как анекдотической назвать нельзя, хотя она весьма выразительно демонстрирует нравственную деградацию американских «элитариев». Причём идиотами (без всяких поправок на допустимость этого термина в данном контексте) в этой ситуации проявили себя все её участники — и Президент Клинтон, не способный управлять брандспойтом в собственных штанах, и шлюха Левински, бережно сохранившая платье со спермой Президента в своём шкафу, а затем так удачно использовавшая его для шантажа, и американские конгрессмены, с удивительным упоением занявшиеся перетряхиванием грязного во всех смыслах белья. Единственным человеком, который во всём этом дурдоме вызывал своим поведением симпатию, являлась Хиллари, жена Президента Клинтона. Адвокат Дэвид Шипперс оказался в самом эпицентре «дела Моники Левински», его в январе 1998 г. пригласили для проведения официального допроса Президента страны после того, как стало известно об обнаружении приснопамятного платья со спермой Клинтона.

Слева: Шипперс во время допроса Президента Клинтона в 1998 г. Справа: Дэвид Шипперс в 2002 г.

Допрос этот снимался целой толпой репортёров, и впоследствии его фрагменты оказались показаны по всем американским телеканалам (ещё бы, такое шоу!). Вся страна слышала, как Шипперс не без иронии обратился к Президенту: «Жизнь была много проще до того, как они нашли это платье, не так ли?» Эту фразу растиражировали газеты и журналы, она стала основой разного рода шуточек, анекдотов и реприз юмористов.

Кстати, привлёк Шипперса к «делу Моники Левински» упоминавшийся выше Генри Хайд, поручившийся за него перед членами Конгресса.

В общем, начало ХХI столетия именитый адвокат встречал в самом зените своей славы, влияния и всеобщего почтения. Несмотря на то, что ему уже перевалило за 70, Шипперс на покой не собирался, он оставался заметным политиком регионального масштаба и уважаемым юристом. Его сын Томас делал успешную карьеру в прокуратуре Чикаго. Всё было вроде бы хорошо, но после террористических атак 11 сентября 2001 г. Дэвид стал чудить: он впал в явную по меркам американского истеблишмента ересь, склонившись к объяснению тех драматических событий в духе «теории заговора». Причём заговор в его интерпретации оказался весьма ветвист и многообразен. Шипперс в нескольких интервью, данных в 2002–2004 гг., на голубом глазу доказывал, будто взрыв административного здания в апреле 1995 г. в Оклахома-сити, катастрофа рейса 800 TWA возле Нью-Йорка в июле 1996 г. и атака на башни-близнецы в сентябре 2001 г. являлись этапами реализации сложного правительственного заговора, призванного видоизменить государственное устройство. Надо сказать, что вовсе не Шипперс выдумал эту логическую конструкцию. Например, Стивен Джон, руководитель группы из шести адвокатов, защищавших Тимоти Маквея, устроившего взрыв в Оклахома-сити в апреле 1995 г., также считал, что его подзащитный является лишь «козлом отпущения», назначенным американскими властями с целью маскировки «Большого Заговора».

В общем, на старости лет Дэвид Шипперс сам поставил себя в один ряд с городскими сумасшедшими и разного рода фриками, которых американский истеблишмент всерьёз не воспринимает. Но в любом случае это был его добровольный выбор, и осуждать почтенного юриста за это вряд ли уместно.

А посему вернёмся в первую половину 1980-х гг. и примем во внимание, что тогда это был совсем другой Шипперс — серьёзный адвокат, заметный политик и очень влиятельный человек. У Ларри Эйлера не было ни малейшего шанса нанять юриста такого уровня, но помогли связи его сестры; трудно сказать, через кого ей удалось найти выход на Шипперса, но последний не только согласился взяться за защиту Ларри, но даже разрешил оплатить собственные услуги в рассрочку. Запомним сейчас этот момент, поскольку он будет иметь довольно любопытные и важные для всей этой истории последствия…

Дэвид Шипперс в 1984 г., то есть в то время, когда ему пришлось иметь дело с Ларри Эйлером.

Итак, Шипперс взялся за дело и перво-наперво внимательно изучил те документы, на которые ссылался МакКоски в своём ходатайстве об аресте Эйлера. И довольно быстро адвокат увидел те слабые места в позиции обвинения, что позволяли противостоять ему. Понимая, что вещественные улики, добытые следствием слишком весомы, чтобы их опровергать по одной, Шипперс задался целью устранить их из дела целиком. Для этого он поставил под сомнение правомерность действий патрульного Кеннета Бюрла, задержавшего 30 сентября Ларри Эйлера в компании Дэвида Хэйворда. В самом общем виде можно сказать, что по американским законам личный обыск, обыск транспортных средств и изъятие улик могут производиться с санкции судьи при наличии ордера, хотя в некоторых случаях такие действия возможны и без этого. Случаи эти чётко регламентированы — действия в приграничной зоне, на автотрассе и тому подобное. Формально действия патрульного Бюрла можно было обосновать тем, что при задержании подозрительного автотранспортного средства тот попросту не имел времени и возможности получить у судьи необходимые ордера, а потому действовал он в пределах допустимых законом полномочий. Однако имелся один принципиальный нюанс…

Эйлер и Хэйворд не допустили нарушения закона. Они не вступили в половую связь, и Эйлер не успел передать деньги Хэйворду. Таким образом не имелось ни объекта, ни субъекта преступления, а без этого нет и самого события преступления. Этому учат на первой лекции по уголовному праву. Хэйворд не заявлял никаких жалоб на действия Эйлера и ничего не говорил патрульному Бюрлу об угрозах в свой адрес. А раз так, то полицейский не имел никаких оснований задерживать Эйлера; Бюрл должен был выписать штраф за парковку в неразрешённом месте и убедиться в том, что машина-нарушительница начнёт движение. Вместо этого Бюрл потребовал от Хэйворда, чтобы тот показал ему содержимое своей сумки… Дальнейшее хорошо известно.

Адвокат Шипперс, поговорив с бедолагой Хэйвордом, выяснил, что патрульный Бюрл не только заглянул в его спортивную сумку, но и проверил сумку Ларри Эйлера, лежавшую в салоне. Впоследствии, кстати, это признал и сам Бюрл, правда, в своё оправдание он сказал, будто попросту перепутал сумки, хотя это была отговорка чистой воды — сумка Хэйворда всё время висела на плече последнего, как их можно перепутать? Так вот именно раскрыв сумку Эйлера, полицейский увидел лежавший там нож, после чего вызвал на помощь своих начальников Попплевела и Кохрана. Те не придумали ничего иного, как стали запугивать Эйлера и Хэйворда. Запугивание выразилось в том числе и в том, что обоих заковали в наручники, причём если с последнего наручники через несколько минут сняли, то Эйлер находился в них вплоть до прибытия в полицейский участок в Лоувелле. Что, вообще-то, было явным перебором, учитывая, что сопротивления он не оказывал и формально обвинялся лишь в нарушении правил парковки. Дэрил Хэйворд при встрече с Шипперсом признал факт давления со стороны полицейских — он прямо заявил, что сержант Попплевел пригрозил ему уголовным преследованием, если Дэррил станет выгораживать Эйлера.

С грубейшими нарушениями были изъяты предметы, ставшие в последующем главными уликами обвинения. Ботинка Ларри были сняты с него сразу по прибытии в полицейский участок. Когда в ноябре 1983 г. Шипперс приехал в полицейский участок в Лоувелле и осведомился у тамошних полицейских, на каком основании они проделали свой фокус с ботинками, те не придумали ничего другого, как объяснить свои действия опасениями относительно возможного суицида задержанного. Дескать, мы просили его вынуть шнурки, а он снял ботинки… и просидел в носках чуть ли не 12 часов… в потом в носках отправился домой. Объяснение, конечно, звучало на редкость вздорно.

Забавно, кстати, что впоследствии они видоизменили свои объяснения и стали говорить, будто спросили у Эйлера разрешение на осмотр его обуви. Тот, дескать, и разрешил. И машину тоже разрешил осмотреть. И сумку с ножом внутри, которая лежала в салоне машины… Сам же Ларри сообщил адвокату, что ему действительно был задан вопрос, разрешит ли он осмотреть автомашину, и он не стал возражать, поскольку не сомневался в том, что она будет осмотрена в любом случае, то есть независимо от его согласия. К тому времени он уже сидел без ботинок, которые у него забрали без всяких объяснений.

Полицейские утверждали, будто не грозили Эйлеру арестом и не имитировали таковой с целью оказать на задержанного психологическое воздействие, однако реальность была такова, что Эйлер в полицейском участке был сфотографирован и дактилоскопирован. А так поступают именно при аресте. Когда после полудня Ларри поинтересовался у детективов, сможет ли он отправиться домой «хотя бы в 17 часов», те ответили, что он будет оставаться в участке столько, сколько потребуется. И в 17 часов его не выпустили (напомним, он был отпущен в 19 часов). Поэтому хотя полицейские твердили, будто не собирались производить арест Эйлера, сам Эйлер был уверен в том, что он арестован. А такое поведение сотрудников правоохранительных органов в чистом виде является способом запугивания и запутывания задержанного.

Кроме этих фокусов, полицейские проделали ещё один — предложили Ларри Эйлеру пригласить адвоката. Эйлер сообщил Шипперсу, что 30 сентября ему сделали такое предложение аж даже три раза. Все три раза Эйлер от вызова адвоката отказался. И в этом случае со стороны полицейских также усматривались признаки «грязной игры». Они не выдвигали в адрес задержанного обвинений, поэтому с таким же успехом могли предложить ему вызвать не только адвоката, но и представителя любой другой профессии, скажем, астронома, мастера по педикюру или газонокосильщика. «Правило Миранды» (то есть устное и письменное уведомление о возможности хранить молчание, использовании сказанного в суде и праве на адвоката) доводится до сведения подозреваемого перед началом любых следственных действий. В отношении же Ларри Эйлера эта норма была нарушена — в его отношении были совершены следственные действия, но при этом он не получил статуса подозреваемого, и ему, соответственно, не было зачитано «правило Миранды».

А это было вопиющее правонарушение. То обстоятельство, что Эйлер трижды отказался от вызова адвоката, ничего не меняло. Ещё раз можно повторить: полицейские не сообщили о своих подозрениях в адрес задержанного, а без этого отказ от вызова адвоката юридически ничтожен.

Другими словами, Шипперс обнаружил грубейшее нарушение права своего клиента на защиту и при встрече с МакКоски в ноябре 1983 г. предложил последнему снять все обвинения в адрес Ларри Эйлера и не усугублять своё незавидное положение бессмысленным упорством.

Шипперс, однако, в ту минуту не знал, что обвинение 1 ноября получило неожиданную и весьма полезную поддержку. В тот день на телефон группы CIMAIT позвонил начальник Стивена Эйгена, того самого молодого человека, чьё тело было найдено 28 декабря 1982 г. Эйген работал в автосервисе и жил в Терре-Хот. Хотя детективы CIMAIT «отрабатывали» контакты Эйгена и пытались отыскать связь между ним и Эйлером, сделать это не удалось. И вдруг позвонил начальник убитого молодого человека с весьма любопытным рассказом.

По его словам, он увидел по телевидению сообщения об аресте Ларри Эйлера и кое-что припомнил. Незадолго до Рождества 1982 г. Эйген сообщил, что собирается встретиться с мужчиной, с которым познакомился на автомойке 19 декабря. Мужчина этот весьма импозантен, вежлив, а главное, обладает хорошим чувством юмора — в общем, приятен во всех отношениях. Эйген называл этого человека «старина Ларри». Для встречи нашёлся неплохой повод — у мужчины 21 декабря был день рождения, так что он предложил Эйгену его отметить. Свидетель поинтересовался у Стивена, а сколько же лет исполнится «старине Ларри»? Оказалаось, что 30. Этот ответ рассмешил свидетеля, который был гораздо старше, дескать, тоже мне «старик»! Но услыхав в конце октября 1983 г. в телевизионных новостях о об аресте Эйлера, мужчина задумался, может, это и есть тот самый «старина Ларри»?

Детективы же задумались по другой причине. Дело заключалось в том, что новый свидетель, сам о том не догадываясь, точно назвал день рождения предполагаемого убийцы. Эйлер действительно родился 21 декабря, и ему действительно в 1982 г. должно было исполниться 30 лет…

Разумеется, возникал вопрос о том, почему эту ценную информацию свидетель не сообщал ранее, ведь детективы не только допрашивали его дважды, но и фотографии предъявляли как самого Ларри Эйлера, так и автомашины, на которой тот передвигался. Объяснение оказалось довольно тривиальным: свидетель не знал Эйлера в лицо и никогда не видел его автомашины, соответственно, не мог опознать, а имя и фамилию подозреваемого в его присутствии никто никогда не называл (что логично, учитывая тайну следствия).

Таким образом факт знакомства Эйгена и Эйлера можно было считать доказанным. Это был первый случай, когда правоохранительные органы получили весомое подтверждение знакомства подозреваемого с одной из жертв «Убийцы с хайвея» (напомним, что прочие свидетельские показания против Эйлера касались случаев насилия, не закончившихся смертью жертвы).

1 ноября детективы CIMAIT провели повторный обыск дома, автомашины и рабочего места Литтла, любовника Ларри Эйлера. Обыск результата не дал, ничего, указывающего на причастность самого Литтла или его интимного дружка к убийствам гомосексуалистов, обнаружить не удалось. Профессор после этого обыска переехал на новую квартиру, что вполне можно понять — он был скомпрометирован в глазах соседей и пожелал жить там, где о нём ничего не знают. Но детективы CIMAIT свою травлю не прекратили и 22 ноября провели очередной — третий по счёту — обыск жилища Литтла по новому адресу. Это в чистом виде была акция психологического подавления — полицейские давали понять, что не остановятся в своих преследованиях и Литтлу либо придётся с ними сотрудничать, либо он обречён на повторение подобных действий и проистекающие из них бытовые неудобства. Профессор, кстати, сохранил твёрдость духа и показаний, изобличающих Эйлера, дать не пожелал. Остаётся добавить, что обыск 22 ноября также никаких ценных результатов следствию не дал (что кажется довольно очевидным ввиду безрезультативности двух предшествующих мероприятий такого рода).

В середине ноября — если быть совсем точным, то 14 числа — были, наконец-то, опознаны останки, найденные 15 апреля 1983 г. в лесу в округе Лэйк к северу от Чикаго. Погибшим оказался 16-летний Эрвин Дуэйн Гибсон (Ervin Dwayne Gibson), живший в чикагском районе Аптаун. Этот район уже упоминался в этом очерке не раз, там либо в непосредственной близости от него жили несколько жертв «Убийцы с хайвея». Да и место, где преступник «сбросил» труп Гибсона, тоже казалось «говорящим» — совсем неподалёку, менее чем в километре, неделей ранее был найден труп Густаво Эрерра. После того, как труп Гибсона был в ноябре идентифицирован, стало ясно, что и жил Эрвин неподалёку от Эрерра. Имелось и ещё одно странное совпадение, которое сложно было объяснить: дело заключалось в том, что Эрвин Гибсон жил в Чикаго менее двух лет (Эрерра тоже переехал в Чикаго в 1981 г.).

Опознание тела Гибсона стало возможным после того, как в полицию обратилась его мать, Сильвия. Произошло это спустя много месяцев со времени исчезновения молодого человека, и причина длительной задержки заключалась вовсе не в том, что мама была плохим человеком и не заботилась о сыне, а скорее в поведении самого Эрвина. Он, в общем-то, являлся неплохим парнем, но совершенно неуправляемым и безбашенным. По-видимому, Эрвин имел склонность к дромомании (тяга к бродяжничеству), и эта страсть побуждала его надолго уходить из дома. Поначалу мать пыталась его останавливать, но потом смирилась и уже не возражала. Юноша бросил школу в 8 классе, устроив перед этим серьёзную драку. Его направили в исправительное учреждение для малолетних преступников, там он пробыл полгода и вернулся домой, если это можно так назвать. Эрвин находился дома 2–3 дня, отсыпался и отъедался, потом уходил и мог отсутствовать неделями. Как он жил и чем занимался, Сильвия не знала.

Заметка в газете «Чикаго трибюн» от 15 ноября 1983 г. с сообщением об идентификации останков, найденных в апреле того же года в округе Лэйк к северу от Чикаго, как принадлежащих Эрвину Гибсону.

Эрвин Гибсон был изнасилован соседом в 1980 г. в возрасте 13 лет. Мать сначала подала заявление в полицию, но потом его забрала. Очевидно, это случилось после того, как сосед урегулировал конфликт некоей денежной суммой. Трудно сказать, насколько сильно укоренились в молодом человеке гомосексуальные тенденции, но думается, что таковые имели место, поскольку исправительное учреждение для несовершеннолетних — это такое место, где гомосексуализм расцветает буйным цветом. Понятно, почему это происходит — изолированность от противоположного пола, гиперсексуальность и перманентная борьба за доминирование в коллективе провоцируют острую агрессию, в том числе и сексуальную. Не вызывает сомнений, что к своим 16 годам Эрвин насмотрелся всякого из гомосексуального репертуара.

Сильвия последний раз видела сына 25 февраля 1983 г., тогда он сказал, что планирует встретиться с товарищем. Зная, что «встречи с товарищами» заканчиваются обычно многодневными загулами, мать предложила Эрвину привести «товарища» к ним домой, дескать, если тому надо переночевать, то пусть ночует у нас. Сын обещал подумать и с тем ушёл.

Тревога по поводу долгого отсутствия сына появилась у Сильвии в середине июня. Тогда она подала в местный отдел полиции заявление о пропаже человека. Заявление совершило довольно долгое путешествие по бюрократическим этажам, городской отдел розыска пропавших возбудил дело, в него подшили дактокарту и стоматологическую карту Гибсона, полученные из архива тюремного департамента, после чего началась рутинная проверка по поиску совпадений. 14 ноября эта работа увенчалась успехом. На следующий день газета «Чикаго трибюн» сообщила об этом читателям…

Такой вот финал. Никаких явных последствий идентификация трупа не имела. Главный кандидат на роль «Убийцы с хайвея» сидел в тюрьме, улик, доказывающих его причастность к умерщвлению Гибсона, не существовало, а потому события шли своим чередом.

5 декабря 1983 г. в зарослях у дороги рядом с границей небольшого городка Эффингхэма (Effingham), штат Иллинойс, было найдено сильно разложившееся мужское тело. По ряду внешних признаков — ранениям холодным оружием, частичному обнажению и молодому возрасту убитого — можно было предположить, что обнаружена ещё одна жертва «Убийцы с хайвея». Правда, направление автотрассы не соответствовало тому, которое обычно выбирал этот преступник. Подавляющая часть его жертв оказывалась «сброшена» вдоль линии Чикаго-Индианаполис, но Эффингхэм находился далеко в стороне от трассы № 65, соединявшей эти крупные города. Кроме того, несколько сбивала с толку удалённость места обнаружения трупа от Чикаго — более 300 км. Так далеко этот преступник со своими жертвами не заезжал.

Давность наступления смерти была определена в 2–3 месяца, разброс, как видно, оказался довольно большим ввиду неопределённости, обусловленной сразу несколькими объективными факторами (похолодание в осенне-зимний период, обширная прижизненная кровопотеря, наличие протяжённых полостных ран и прочее). Самая большая неприятность с этим трупом заключалась в том, что в числе пропавших без вести лиц не имелось никого с похожим описанием примет и одежды.

Убитый не был опознан ни тогда, ни позже. И поныне личность этого человека не установлена.

Буквально через день — 7 декабря — последовала находка сразу двух мужских тел в павильоне заброшенной автозаправочной станции на автотрассе севернее Индианаполиса. Картина, которую увидели полицейские и криминалисты, весьма напоминала обстановку на ферме в Лэйк Виллидж, где в октябре были найдены останки четырёх мужчин. По обильным следам крови можно было понять, что жертвы умерщвлялись в том же помещении, где были найдены их тела. Судя по одежде на трупах, убийства произошли в тёплое время года, что согласовывалось с общим состоянием тел. Погибшие являлись молодыми мужчинами белой расы, одного из них удалось довольно быстро идентифицировать благодаря следу от перенесённой операции по удалению аппендицита. Им оказался 22-летний Ричард Уэйн, строительный рабочий из Индианаполиса. Он исчез без вести в августе 1983 г., родители были встревожены его отсутствием и вели поиск сына. По их мнению, Ричард был гетеросексуален, он даже заключил помолвку со своей школьной подругой, но друзья молодого человека сообщили полиции, что на самом деле Уэйн демонстрировал вполне явные гомосексуальные наклонности.

Личность второго убитого, найденного 7 декабря, установить не удалось до сих пор, то есть вплоть до сентября 2024 г.

После обнаружения тел пресс-секретарь управления полиции Индианаполиса сделал заявление, в котором сообщил, что Ларри Эйлер считается причастным по крайней мере к 18 убийствам молодых мужчин, совершённым на территории 4 штатов.

Между тем в Иллинойсе своим чередом разворачивалась интрига, связанная с предстоящим судом над Эйлером. 9 декабря 1983 г. Дэвид Шипперс подал ходатайство в окружной суд округа Лэйк, где должно было слушаться дело по обвинению Эйлера в убийстве Калиса. В этом ходатайстве адвокат настаивал на отводе улик, добытых в результате задержания Ларри Эйлера 30 сентября в районе Лоувелла, как полученных с нарушением процедуры, а потому процессуально несостоятельных и недопустимых в суде.

После полуторамесячного ожидания в окружном суде начались предварительные слушания, призванные удостоверить суд в достаточности и обоснованности обвинения, а также заслушать ходатайства сторон. На протяжении четырёх дней Дэвид Шипперс последовательно громил прокурора, добиваясь отвода основных улик: крови на ноже, а также отпечатков обуви и автомобильных покрышек, обнаруженных рядом с тупом Ральфа Калиса. Судья Уилльям Блок (однофамилец одной из жертв «Убийцы с хайвея», Дэвида Блока, но не его родственник) последовательно удовлетворял все пункты ходатайства Шипперса. Вечером в понедельник 7 февраля 1984 г. судья постановил признать недопустимыми все основные улики, на которых строилось обвинение Эйлера в убийстве Калиса, и уменьшил сумму залога с 1 млн.$ до 10 тыс.$.

Необходимая сумма незамедлительно была внесена в кассу суда облигациями федерального Министерства финансов, и Ларри Эйлер вышел на свободу. Сказать, что прокуратура была разъярена, значит, ничего не сказать. Подобного посрамления не бывало не только в округе Лэйк, но и во всём Иллинойсе за всю историю Департамента юстиции штата. А Рэймонд МакКоски получил уничижительное прозвище «прокурора, сумевшего проиграть беспроигрышное дело», хотя, объективности ради, следует признать, что его личная вина в случившемся если и была, то самая минимальная. Фактически ему пришлось отдуваться за чужие грехи.

7 февраля 1984 г. Ларри Эйлер в сопровождении матери и адвоката вышел из здания окружного суда с гордо поднятой головой. Его освобождение стало сенсацией и попало во все местные газеты и ТВ-новости.

Формально Департамент юстиции штата Иллинойс расследование в отношении Ларри Эйлера не прекратил. Напомним, что у правоохранителей имелись кое-какие материалы и свидетели, которые до некоторой степени могли быть использованы для обвинения Эйлера в нескольких случаях нападений на молодых мужчин (имеются в виду Эд Хили, Джим Гриффин и Крэйг Таунсенд). Однако в целом судебные перспективы по всем этим эпизодам выглядели весьма призрачными, особых иллюзий на счёт возможности осуждения Эйлера никто не питал.

Тем не менее Ларри надлежало быть очень осторожным — власти Индианы заявили, что тот будет взят под стражу сразу по пересечении границы штата.

Шипперс очень опасался, что Ларри сделает глупость и как-нибудь отправится в Индиану проведать своего дружка Литтла. Как было сказано выше, адвокат защищал Эйлера авансом, и теперь тот для него в каком-то смысле превратился в банковский депозит или, выражаясь иначе, во вложение денег, которые надлежало вернуть. Шипперс намеревался добиться оплаты своих услуг во что бы то ни стало, а потому адвокат был намерен не допустить ареста Эйлера из-за поездки в Индиану или какой-либо иной глупости.

Шипперс взялся лично организовать жизнь Ларри Эйлера таким образом, чтобы тот не попал на нары до возврата адвокатского гонорара, который, кстати, составлял 20 тыс.$ (эта сумма равнялась в то время годовому доходу квалифицированного промышленного рабочего!). Перво-наперво, Шипперс приказал Эйлеру поселиться в Чикаго и из города никуда не выезжать. Ларри на деньги своего друга Литтла арендовал квартиру в доме № 1628 по улице Вест-Шервин (West Sherwin) — это был тихий, довольно безопасный район на севере Чикаго. Квартира под № 106 находилась на первом этаже и состояла из трёх комнат и небольшой кухни. Эйлер по требованию Шипперса обязался всегда ночевать в этой квартире, причём адвокат оставил за собой право проверять любым удобным способом выполнение этого обязательства. Поскольку Ларри работать не любил и не хотел, а деньги ему зарабатывать было попросту необходимо, адвокат взялся за решение и этой проблемы.

Слева: дом № 1628 по Шервин-авеню, в квартире которого на первом этаже в феврале 1984 г. поселился Ларри Эйлер. Справа: информационное табло в фойе дома со списком жильцов, среди них можно видеть фамилию Эйлер.

Шипперс приказал Эйлеру купить малярные принадлежности и выполнять работы по внутренней отделке помещений. Клиентов Шипперс отыскивал сам, также самостоятельно назначал расценки за работу. Эйлер получал на руки минимальную сумму — не более 50$ за один подряд — остальные деньги, заработанные им, шли в счёт погашения задолженности перед Шипперсом.

У последнего знакомых в Чикаго оказалось огромное число, заказов было множество, и Ларри вскоре взвыл. Не о такой свободе он мечтал, сидя на железной койке в тюрьме округа Лэйк!

Уже в марте 1984 г. он стал жаловаться маменьке на то, что Шипперс взял его буквально в рабство. Дескать, адвокат назначает минимальные расценки на его работу, буквально в два раза менее их стоимости в Чикаго, заказчики идут потоком один за другим, и Эйлер не может им отказать, он пашет-пашет-пашет, а долг почти не уменьшается! Так вся жизнь пройдёт…

Объективно рассуждая, Ларри следовало бы поблагодарить Шипперса за то, что последний принял на себя заботы об организации его труда и отдыха, ибо экономическая ситуация в Штатах оставалась в тот период весьма напряжённой. Но будучи истинным психопатом, Ларри отличался крайним высокомерием и нарциссизмом, он считал, что всегда всё знает и понимает лучше других. Потому жёсткие условия, в которые поставил его адвокат, расценивал как несправедливые и оскорбительные.

Современная фотография дома № 1628 по Шервин-авеню.

Помимо надзора со стороны Шипперса, в жизни Ларри Эйлера появилась и другая крайне раздражающая доминанта — контроль со стороны чикагской полиции. В самые неожиданные моменты, скажем, на выходе из магазина или при поездке к месту работы машину Ларри останавливала машина без опознавательных знаков, и детективы начинали задавать ему вопросы о времяпровождении в тот или иной день. Иногда они держали в руках блокноты и даже не записывали ответы Ларри, давая понять, что им неинтересна его болтовня. Другой формой замаскированных издевательств со стороны полиции явились систематические проверки водительских прав, когда Ларри находился за рулём своей машины. Во время одной поездки дорожные патрули могли останавливать Эйлера несколько раз. Ларри жаловался матери, что однажды полицейские остановили его машину и проверили водительское удостоверение 6 раз с интервалом буквально в 2–3 минуты. Местные полицейские, разумеется, знали, кто живёт на их участке, и в меру своей изобретательности и злонравия пытались всячески испортить Эйлеру настроение.

Понятно, что все эти неприятности происходили неслучайно — правоохранители методично изводили своего противника, не имея возможности действовать более радикально.

7 мая 1984 г. дорожные рабочие, собиравшиеся вырубать сильно разросшийся кустарник по обочинам дороги возле небольшого городка Сион, у самой границы штатов Иллинойс и Висконсин, сделали пугающее открытие. Под слоем листьев и веток они обнаружили скелет с частично сохранившейся одеждой и обувью на ногах. Не вызывало сомнений, что кости пролежали на этом месте давно; общее состояние окружающей растительности и грунта свидетельствовало о том, что останки не тревожили много месяцев.

Мрачная находка располагалась у дороги, которая, плавно извиваясь, словно ступеньками «сдвигалась» с юга к северу и примерно через 1 км превращалась в пограничную. Другими словами, прямо по ней проходила граница между Висконсином и Иллинойсом (труп при этом находился на территории Иллинойса). Детективы из отдела уголовных расследований службы шерифа округа Лэйк, прибывшие на осмотр скелета, сразу обратили на эту деталь внимание. Казалось, что либо труп везли из Иллинойса в соседний Висконсин, дабы там «сбросить», но что-то этому помешало, либо… либо напротив, тело завезли из Висконсина и умышленно оставили на территории соседнего штата. Цель перевозки через границу была очевидна — создать конфликт юрисдикций и тем затруднить расследование.

При осмотре одежды детективы обратили внимание на то, что джинсы и ремень расстёгнуты (хотя штаны не были спущены). Кроме того, отсутствовали трусы, хотя нельзя было исключать того, что погибший их не носил вообще. Хотя на руках не осталось верёвок или наручников, общее положение заведённых за поясницу рук заставляло подозревать их связывание (сковывание). Обыск куртки привёл к обнаружению удостоверения ID на имя Дэвида М. Блока.

Поскольку аналогии прямо-таки бросались в глаза, детективы немедленно связались с коллегами из Чикаго, занимавшимися расследованием преступлений «Убийцы с хайвея». Вопрос был задан только один: не значился ли в списке предполагаемых жертв этого маньяка некий «Дэвид М. Блок» и если значится, то какова его судьба? Нельзя было исключать того, что «Убийца с хайвея» забрал документы одной из жертв и вложил их в карманы другой… Такая шуточка убийцы вполне могла иметь место, носки ведь он заменял у некоторых из убитых им мужчин! Ответ оказался ожидаем: в числе пропавших без вести мужчин значится Дэвид Блок, предположительно он явился жертвой «Убийцы с хайвея». Этот 22-летний молодой человек вечером 30 декабря 1982 г. уехал на своём «фольксвагене» из дома родителей и исчез. Машину через несколько дней нашли в нескольких километрах от точки начала маршрута, а вот что произошло с её владельцем, оставалось неизвестным на протяжении почти полутора лет.

Теперь же вопрос о судьбе пропавшего человека до некоторой степени прояснялся. В последующем была проведена судебно-одонтологическая экспертиза, по результатам которой стало ясно, что обнаруженный скелет принадлежал именно Дэвиду Блоку.

Родители молодого человека, осмотрев вещи, найденные на трупе, сообщили об отсутствии кольца и кошелька Дэвида. Кольцо было довольно необычным, оно символизировало причастность к студенческому братству и изготовлялось по заказу. Кошелёк также был оригинальным, он был подарен Дэвиду на день рождения и имел узнаваемое тиснение. Обе вещи могли быть опознаны без особых затруднений.

Полиция Чикаго решила безотлагательно провести обыск места жительства Ларри Эйлера. Логика этого решения выглядела прозрачной: обыск имел смысл только до тех пор, пока средства массовой информации не сообщили об обнаружении трупа Дэвида, ибо как только это случится, убийца, скорее всего, избавится от изобличающих его улик.

В 7 часов утра 8 мая — на следующий день после обнаружения останков Блока — бригада детективов полиции Чикаго при поддержке штурмовой группы вломилась в квартиру Ларри Эйлера. Появление правоохранителей нарочито было обставлено максимально жёстко и нелояльно, Ларри «брали» так, словно это был наркобарон с арсеналом огнестрельного оружия под кроватью. Сцена, представшая перед глазами ворвавшихся в квартиру полицейских, оказалась в высшей степени необычной: Эйлер почивал в одной кровати с Добровольскисом, а жена последнего… спала в соседней комнате с младшим из сыновей (то есть общим ребёнком Салли и Джона). Женщина была шокирована грохотом и воплями, сопровождавшими появление полиции. Надо сказать, что и последовавший допрос мало способствовал её успокоению. Салли считала, что с Ларри давно сняты все подозрения, во всяком случае, так ей сказал муженёк, однако полицейские не отказали себе в удовольствии заявить прямо обратное, а именно — подозрения в отношении Ларри сохраняются, и он по-прежнему находится под следствием, которое может длиться до 18 месяцев. Салли казалась искренне потрясена этой новостью, вечером она закатила скандал своему бисексуальному мужу и, забрав детей, уехала от него. Правда, позднее женщина одумалась и возвратилась к Джону, так что ситуация в конечном итоге вернулась на круги своя.

Детективы в квартире Эйлера в поисках кольца и кошелька Дэвида Блока перевернули всё вверх дном. Все их усилия, однако, оказались безрезультатны, ничего предосудительного найти не удалось. Они удалились не солоно хлебавши, однако косвенный итог эта акция всё же возымела. Ларри Эйлер был в ярости от бесцеремонных действий полиции, он закатил перед Шипперсом настоящую истерику, требуя от адвоката, чтобы тот вчинил полиции иск за диффамацию. Эйлер даже нарисовал в собственном воображении сумму компенсации, которую хотел бы получить от правоохранителей — 500 тыс.$. Столь крупной суммой он, очевидно, рассчитывал поправить своё материальное положение на ближайшие годы, покончить с ненавистной работой маляром и жить далее так, как он посчитает удобным — виски, плеть, педофилия… Надо думать, Шипперс был немало поражён тупостью своего подзащитного, ему стоило немалых усилий отговорить Эйлера от столь безрассудного шага как судебная тяжба с департаментом полиции. Он доказывал, что Эйлер, будучи главным подозреваемым в расследовании серийных убийств, имеет нулевые шансы отсудить у штата полмиллиона долларов, поскольку представители полиции без малейших затруднений докажут в суде правомочность своих действий.

Ларри настаивал на необходимости иска, и в итоге у него вышел крупный и крайне неприязненный разговор с Шипперсом. Идея заполучить на халяву огромную сумму денег прочно завладела воображением первого, но последний категорически отказался от участия в этой авантюре. При этом Шипперс напомнил, что Эйлер остаётся ему должен весьма значительную сумму денег — порядка 17 тыс.$ — и до тех пор, пока она не будет полностью выплачена, ни о каких новых судебных тяжбах речь не может идти в принципе. Эйлер чрезвычайно возмутился тем, что его, как он считал, попрекнули деньгами. В крайнем раздражении Ларри позвонил Литтлу и попросил того помочь как можно скорее расплатиться с противным адвокатом, унижающим Ларри напоминанием о долге.

Литтлу, видимо, обращение любовника, отношения с которым в последние месяцы сильно ухудшились, чрезвычайно польстило. Он рассчитывал «оторвать» Эйлера от Добровольскиса и восстановить прежние «гармоничные отношения». Литтл стал выплачивать Шипперсу долг Ларри и платил довольно значительные суммы, по нескольку тысяч долларов в месяц.

Эта деталь, как мы увидим из последующих событий, оказалась чрезвычайно важна и в значительной степени повлияла на дальнейшую судьбу Ларри.

Лето 1984 г. проходило без каких-либо громких эксцессов, связанных с расследованием преступлений «Убийцы с хайвея». Хотя расследование возможной причастности Эйлера к убийству Калиса формально продолжалось, судебных перспектив оно практически не имело. Новые обвинения в адрес Ларри не выдвигались, хотя его и вызывали трижды на допросы, во время которых уточнялись детали, способные подтвердить или опровергнуть наличие alibi на даты, связанные с другими убийствами молодых гомосексуалистов. Дело это продвигалось ни шатко ни валко, ничем серьёзным оно Эйлеру не грозило. В принципе, ему надо было дождаться формального закрытия расследования убийства Ральфа Калиса (или официального снятия обвинений по этому делу), после чего спокойно уехать на другой конец страны, в какую-нибудь Калифорнию или на Аляску, раствориться там среди обывателей и жить далее, как душа просит. Но Ларри Эйлер шёл по жизни своим путём, и к лету 1984 г. он, что называется, потерял берега. Его самомнение и самоуверенность выросли до такой степени, что сыграли с ним очень злую шутку. Можно сказать, что он сам пустил под откос собственную жизнь, и произошло это почти случайно.

И неожиданно для самого Ларри.

Джо Балла (Joe Balla), дворник дома № 1640 по Вест-Шервин стрит 21 августа 1984 г. прибыл на своё рабочее место в 6 часов утра. В начале седьмого часа, переодевшись в рабочую одежду, он отправился к «своим» мусорным бакам, которые предстояло вытолкать из заднего двора ближе к проезжей части, дабы мусоросборочная автомашина могла перегрузить их содержимое в свой бункер. Заглянув в один мусорных баков, Джо увидел большие серые мусорные пакеты объёмом 80 литров, затем он посмотрел в другой бак и там обнаружил такие же точно мешки. Дворник вскипел — в последние недели имели место несколько скандалов, связанных с подбрасыванием мусора в чужие контейнеры. Ругались как дворники разных домов между собою, так и отдельные арендаторы, которых подозревали в столь некрасивых поступках. По меркам Америки 1980-х гг. подбрасывание мусора в чужие мусорные баки считалось сугубым не-комильфо! В результате упомянутых скандалов была достигнута договорённость — в каждом из домов арендаторы покупают мусорные пакеты определённого цвета. Удобно всем, и дворнику сразу понятно, чей пакет лежит в баке…

Серыми мусорными мешками жители дома № 1640 не пользовались! А тут мало того, что пакеты чужие, так они ещё и объёмом больше обычных, для бытового мусора такие, как правило, не покупают — слишком долго наполнять. Заподозрив, что в «его» баки подбросили строительный мусор, Джо Балла вытащил из кармана нож и разрезал один из мешков. Дворник ожидал увидеть куски гипрока и штукатурки, но из мешка вывалилась окровавленная нога. Волосатая…

Это кадр из видеозаписи, сделанной около 14 часов 21 августа 1984 г. тележурналистами. Джо Балла оказался бдительным дворником, но бдительность его имела корни весьма тривиальные: на протяжении лета 1984 г. он воевал с дворниками соседних домов из-за подбрасывания мусора в чужие мусорные контейнеры. Обнаружение утром 21 августа 1984 г. расчленённого трупа явилось апофеозом этой борьбы, хотя и в высшей степени неожиданным для всех её участников.

Надо отдать должное дворнику — тот не закричал и не затопал ногами. Он понял, что расчленённый труп подброшен кем-то, кто живёт рядом, поскольку случайный человек просто не мог знать, где стоят мусорные баки. С проезжей части их не видно, подойти к ним можно было либо по дорожке внутри квартала, либо по отмостке вдоль дома — и тот, и другой путь постороннему были совсем неочевидны. Джо Балла подозвал Николаса Фрица (Nick Fritz), дворника дома № 1648 по Вест-Шервин авеню, и тот, не дожидаясь наводящих вопросов, сам спросил: «Ты, наверное, хочешь узнать, кто подбросил тебе мусор?» Оказалось, что Николас Фриц видел человека, относившего серые мешки — это был жилец дома № 1628. Фриц не знал его фамилию, но видел неоднократно и мог опознать без всяких оговорок.

Кстати, большой разброс в нумерации домов по чётной стороне Вест-Шервин не должен вводить в заблуждение, на самом деле все упомянутые выше здания находились в одном квартале. Фактическая нумерация была такой: самый западный дом под № 1648, восточнее — № 1644, далее — № 1640, за ним — № 1628. Расстояние между первым и последним немногим более 50 м, застройка очень плотная. Оба дворника направились к своему коллеге, обслуживавшему дом № 1628. Звали его Аллен Бадрики (Allen Burdicki). Увидев Джо и Николаса, тот всё понял без долгих объяснений и заявил, что ему известно, когда и кто из жильцов его дома подбрасывал серые мусорные мешки в бак у дома № 1640…

Первые полицейские патрули прибыли к упомянутому дому примерно в четверть седьмого часа утра. К этому времени дворники уже были готовы назвать имя и фамилию «Убийцы с хайвея» — им являлся Ларри Эйлер, арендатор квартиры 106 в доме № 1628 по Вест-Шервин авеню.

По словам Эла Бадрики, тот во второй половине дня 20 августа, в понедельник, обратил внимание на странную активность Ларри Эйлера — тот много раз спускался к своей кладовке, оборудованной в цокольном этаже. Ларри бегал из квартиры в кладовку и обратно раз 10 или больше, в конце концов, Эл даже поинтересовался, что у него случилось? Ларри бодро ответил, что у него в кладовке лежит кое-какой инструмент, который нужен ему для работы. Около 15 часов дворник заметил, что Ларри стал выносить на улицу серые полиэтиленовые мешки с мусором. Бадрики в это время возился в помещении первого этажа, дверь которого оставалась открыта в холл, рядом находилась его собака, немецкая овчарка. Всякий раз, когда мимо двери проходил Эйлер с мусорными мешками в руках, собака странно волновалась, скалилась и делала попытку подойти к нему, Элу приходилось удерживать пса рядом с собой. Причём — странное дело! — когда Эйлер возвращался обратно без мешков, собака его игнорировала.

В какой-то момент, после второй или третьей «ходки» Эйлера, дворник поймал себя на мысли, что Ларри выносит много мусора и притом относит его куда-то далеко, потому что отсутствует подолгу. Когда тот в очередной раз проходил мимо дворника, Бадрики корректно напомнил Ларри, что, дескать, мусор надо выбрасывать в наши мусорные баки и нельзя относить к соседним домам, вы помните об этом? На что Ларри улыбнулся и ответил утвердительно. Тем не менее что-то смутило дворника в его поведении и он, оставив свои дела, вышел через минуту вслед за Эйлером. Дворник видел, как Ларри прошёл по дорожке к дому № 1640, бросил пакет с мусором в бак, повернулся, чтобы идти обратно, и… встретился взглядом с Бадрики. Сцена получилась очень неловкой, хотя дворник в ту минуту не понял её истинного драматизма. Эйлер сообразил, что привлёк своими действиями внимание дворника, которому известен как он сам, так и место его проживания. Действия Ларри были подозрительны, но он уже не мог ничего исправить, поскольку вытащить мешок из мусорного бака обратно и отнести его куда-то ещё значило лишь усилить подозрения… Бадрики ничего не сказал Эйлеру по поводу его действий, но, разумеется, для полиции он нужные слова отыскал.

По иронии судьбы выбрасывание Эйлером четырёх серых пластиковых мешков в мусорный бак позади дома № 1640 видел и дворник Николас Фриц. В его официальных показаниях, данных полиции, арендатор из дома № 1628, фамилии которого он на момент допроса не знал, сделал это примерно в 15:30 накануне. Человек этот на протяжении 10 минут дважды выносил тяжёлые мусорные пакеты, всякий раз удерживая по одному пакету в руке. Впоследствии Фриц опознал в этом человеке Ларри Эйлера.

К дому № 1640 по Вест-Шервин стали стягиваться представители правоохранительных органов. Появилось руководство городской полиции, сотрудники полиции штата, окружной прокуратуры, ведомства коронера. О сенсационном обнаружении расчленённого трупа быстро узнали газетные репортёры и тележурналисты. То, как криминалисты и детективы переворачивали мусорные баки и осматривали их содержимое, снимали группы нескольких ТВ-каналов. Кадры были не постановочными — расследование начиналось на глазах прессы.

В 7 часов утра группа полицейских постучала в дверь квартиры Ларри Эйлера. Едва тот открыл, на него сразу же надели наручники. Джон Добровольскис, спавший в кровати Ларри, также был арестован.

Квартира подверглась беглому осмотру, сугубо в целях обнаружения явных следов совершения преступления. Ничего подозрительного найдено не было, в квартире царил порядок, имелись следы недавнего ремонта, пахло свежей краской. Впоследствии выяснилось, что покрашены полы, стены и потолки в двух комнатах. Осмотр продлился не более трёх-четырёх минут и закончился ещё до того, как арестованные были выведены из квартиры. После того, как все покинули жилище, оно было опечатано. Дело оставалось за малым — получить ордер на обыск.

Поскольку в квартире оказались двое мужчин, Николаса Фрица попросили указать, кого именно он видел выносящим мусорные мешки накануне. Фриц приблизился к полицейской автомашине и, поглядев на задержанных, без малейших колебаний указал на Эйлера. Таким образом Эйлер понял, что с мусорными мешками его видел не один только Эл Бадрики, у полиции есть ещё один свидетель. А это значит, что дело совсем дрянь…

Кадры видеозаписей журналистов местных ТВ-новостей, снимавших утром 21 августа 1984 г. работу полиции и криминалистов у дома № 1640 по Вест-Шервин авеню.

Судмедэксперт Роберт Штейн, присутствовавший при поисках в мусорных баках во дворе дома № 1640 по Вест-Шеврин человеческих останков, осуществил их первоначальную «выкладку» и последующее изучение. Тело, принадлежавшее очень молодому мужчине в возрасте около 20 лет или даже младше, помещалось в общей сложности в 8 полиэтиленовых мешках. Его удалось собрать полностью. Части тела группировались следующим образом: части обеих ног от колен и ниже — в одном мешке, два бедра — в другом мешке, две руки — в третьем мешке, торс — в четырех мешках, обвязанных шпагатом, голова — также в отдельном полиэтиленовом мешке. Части тела разделялись пилением, для чего использовался инструментом с мелкими зубьями, похожим на ножовку по металлу.

На груди убитого имелись 14 прижизненных проколов кожи, проникавших в толщу мышц. Их глубина достигала 1 см, но все они не представляли угрозы для жизни. Целью их нанесения, очевидно, являлось причинение страданий. На боковых сторонах груди также имелись 5 колотых ран глубиною до 12 см, ещё 3 аналогичных раны находились на левой стороне спины в области сердца. Эти ранения причинили повреждения сердца и левого лёгкого. Непосредственной причиной смерти явились упомянутые 3 удара, нанесённые со стороны спины. Во всех случаях использовалось одинаковое оружие колющего действия — шило или нож для колки льда.

Также судмедэксперт зафиксировал на запястьях следы связывания, а на лице — побоев. Правый глаз убитого молодого человека был сильно отёчным из-за обширной гематомы, которая явилась следствием удара, нанесённого за несколько часов до наступления смерти. На левой скуле имелось осаднение кожи, также явившееся, по-видимому, следствием удара в лицо.

Пакеты, в которые был помещён торс, оказались перевязаны верёвкой (шпагатом) толщиной 8 мм. Сличение её плетения со следами на запястьях показало, что именно такая верёвка использовалась для связывания жертвы. Возможно, та же самая… Тщательно исследовав полиэтиленовые мешки, в которые были помещены фрагменты тела, криминалисты восстановили два отпечатка пальцев на двух разных пакетах — один отпечаток находился внутри, а другой снаружи. Оба принадлежали Ларри Эйлеру. Никаким случайным стечением обстоятельств невозможно было объяснить их присутствие на этих уликах. Упомянутые отпечатки пальцев, хотя и не доказывали виновность Эйлера в убийстве, зато намертво связывали его с попыткой сокрытия следов преступления. Другими словами, тюремный срок Ларри получал почти что «автоматом».

Ларри Эйлер в силу понятных причин оказался глубоко раздавлен собственным разоблачением. Он категорически отказался отвечать на вопросы полиции и не захотел даже объяснить, где познакомился с убитым — эта деталь помогла бы идентифицировать жертву. Однако этому неожиданно помог Джон Добровольскис, причём сделал он это невольно. На допросе в полиции он рассказал, что 18 и 19 августа (то есть в субботу и воскресенье) очень хотел повидаться с Ларри Эйлером, но тот отказывался, ссылаясь на то, что к нему из Индианы приехал Литтл. Добровольских, конечно, плакал, ревновал, но терпел обиду… Он знал, что Литтл оплачивает долги Ларри и даёт тому деньги на прожитие, так что выбирать особо не приходилось. В ночь с 19 на 20 августа Добровольскис отправился в магазин и примерно в половине второго ночи к своему великому удивлению увидел Эйлера, промчавшегося в своём «пикапе» мимо него на большой скорости. Ошибки быть не могло, автомобильное движение в то время практически отсутствовало. Джон даже крикнул своему любовнику, рассчитывая, что тот его услышит, но Ларри не услышал и уехал. Добровольскису это показалось очень странным, поскольку во время приездов Литтла в Чикаго Ларри всегда находился рядом с ним (то есть с Литтлом). Но коли в два часа ночи Эйлер рассекает по улицам города в одиночестве, стало быть, профессор уехал.

Осмотр мусорного бака утром 21 августа 1984 г.

Чрезвычайно приободрённый этим выводом, Добровольскис вернулся домой и позвонил Ларри. Он хотел поскорее отправиться к нему на Вест-Шеврин авеню, поскольку в свою квартиру он никак не мог пригласить Ларри — к Добровольскису приехала мать, которая ничего не знала о гомосексуальных пристрастиях сына. Каково же было удивление Добровольскиса, когда поднявший телефонную трубку Эйлер категорически запретил ему приезжать! Бедный Добровольскис от досады даже заплакал.

Примерно через два часа Эйлер сам перезвонил ему и на повторную просьбу разрешить приехать вновь ответил Добровольскису отказом. Правда, Ларри пообещал, что сам сейчас сядет в машину и навестит его. Действительно, около половины пятого утра Эйлер приехал и занялся с Добровольскисом сексом в темноте прямо на кухне. Джон в своём сообщении полиции уточнил, что Ларри был не похож сам на себя — он выглядел рассеянным, совсем не слушал Джона, и его волосы были мокрыми.

Картина в целом выглядела достаточно ясной — Эйлер в районе двух часов ночи «подцепил» где-то гомопроститутку, к четырём часам утра привёз этого человека на Вест-Шервин авеню и убил, а после этого решил отправиться к Добровольскису, дабы успокоить своего взволнованного друга… То, что волосы Ларри были мокрыми, объяснялось тем, что он, смывая кровь жертвы, принял душ и не успел высушить шевелюру. По той причине, что в квартире Эйлера лежал свежий труп, Ларри не разрешил Добровольскису приехать в гости. Вернувшись в квартиру, Ларри посвятил всё утро 20 августа сокрытию следов преступления — сначала он, по-видимому, расчленил и упаковал труп, после чего перекрасил быстросохнущими красками стены, полы и потолки в двух комнатах. Работу он выполнил большую и, следовало признать, что сделано всё было очень тщательно, видимых следов крови убийца не оставил. Закончив к трём часам дня малярные работы, Эйлер вынес упакованные части трупа в мусорные баки к соседнему дому и… понял, что его за этим занятием застал дворник. Мысль о возможном изобличении, видимо, сильно беспокоила Эйлера, поскольку по рассказу Добровольскиса он весь тот вечер 20 августа находился в очень подавленном состоянии и сам на себя не был похож. Ещё бы! Ларри всерьёз считал себя дюже умным и неуловимым, а тут «прокололся» прямо-таки по-детски…

Впрочем, эмоциональное состояние арестованного волновало детективов в те дни мало. Им надо было идентифицировать человека, чей расчленённый труп убийца столь неосторожно подбросил в соседские мусорные контейнеры… Полицейские уточнили у Добровольскиса направление движения автомашины Эйлера во время случайной встречи в половине второго часа ночи и повели розыск пропавшего человека, сообразуясь с этими данными. Прикинув примерно, где могла состояться встреча Эйлера с будущей жертвой, детективы частым бреднем прошли по Монтроуз-авеню в районе улицы Кларк. И менее чем за сутки с момента начала поисков им удалось установить личность молодого человека, убитого Эйлером ранним утром 20 августа. Таковым оказался Дэниел Бриджес, 15-летний гомосексуалист, занимавшийся последние месяцы сексом с мужчинами за деньги.

Дэниел Бриджес

По иронии судьбы Дэнни в последние дни своей недолго жизни проживал в районе Шеридан-парк и кладбища Грейсленд, в непосредственной близости от дома Стивена Крокетта. С истории исчезновения последнего начинался этот очерк, и следует напомнить, что Крокетт считался первой жертвой «Убийцы с хайвея» (хотя, как станет ясно из последующего, это было не так). В каком-то смысле Ларри описал большой круг в пространстве и времени — свою первую жертву он взял в машину в районе Шеридан-парк в Чикаго и свою последнюю почти через 2 года отыскал там же.

Дэнни Бриджес родился и рос в очень проблемной семье — отец его рано умер, мама была алкоголичкой и проституткой, очевидно, с большими проблемами психиатрического профиля. Обстановка в семье была исключительно напряжённой, Дэнни жаловался окружающим на разнообразные по форме преследования со стороны матери, в том числе и сексуальные домогательства. Последний год юноша практически не жил дома. В возрасте 11 лет Дэнни был растлён одним из любовников мамаши, по мере взросления гомосексуальные тенденции в его характере и поведении только укреплялись. Бриджес прекрасно сознавал свою привлекательность для гомосексуалистов старше возрастом и постепенно научился пользоваться ею с целью заработка. Последний год жизни он нигде не учился, слонялся без дела, а когда возникала потребность в деньгах, отправлялся к гей-барам и быстро там зарабатывал…

18 августа он вместе с младшей сестрой Шэрон пришёл в дом к социальному работнику Джойс Банк, прежде уже пускавшей его пожить несколько дней в собственной квартире в Шеридан-парк. Джойс снабдила визитёров чистой одеждой, Дэнни получил двое джинсов и четыре футболки. Более суток Бриджес пробыл в гостях у Джойс, но вечером 19 августа заявил, что хотел бы прогуляться, и ушёл. По словам Джойс и Шэрон, они последний раз видели Дэнни около 23 часов. Особенно ценным в показаниях Джойс являлось то, что она описала одежду, в которой уходил Дэнни. В квартире Эйлера была найдена футболка, соответствовавшая полученному от Джойс описанию — чёрного цвета с эмблемой местного университета на груди и короткими рукавами. Женщина опознала футболку, и это послужило ещё одним доказательством того, что Дэнни Бриджес входил в жилище Ларри Эйлера.

Чикагская газета для геев и лесбиянок оперативно проинформировала целевую аудиторию об идентификации последней жертвы Ларри Эйлера.

Интересные результаты дал обыск, проведённый в квартире 106 дома № 1628 по Вест-Шервин авеню. При применении люминола были обнаружены многочисленные обширные скрытые краской следы разбрызгивания крови на стенах, потёки на полу и отдельные кровавые капли на потолке. При отделении плинтусов и разборке покрытия пола удалось выявить затёки крови в щели. Обнаруженную кровь (более 50 образцов) направили на исследование электрофорезом — вплоть до появления технологии выделения ДНК это была самая современная в мире методика изучения состава крови. Результат оказался неожиданным — в квартире Ларри Эйлера были найдены следы крови, происходившие от двух человек! Официальное сообщение об этом последовало уже 29 августа, то есть спустя неделю с момента ареста преступника.

В измельчителе мусора на кухне были обнаружены биологические материалы — кровь, кожа, жир — происходившие от человека. Добровольскис в своих показаниях также сообщил, что при попытке воспользоваться измельчителем вечером 20 августа он увидел, как измельчитель вытолкнул нечто, похожее на жир индейки. От этой массы исходил очень неприятный запах…

Следы человеческой крови были обнаружены в сливе ванной, по-видимому, именно в ванной Эйлер осуществлял расчленение трупа Дэнни Бриджеса.

Также была найдена ножовка, посредством которой осуществлялось распиливание тела жертвы. Хотя она оказалась тщательно вымыта, судебно-химическое исследование выявило на ней следы человеческой крови. Тут надо заметить, что отмыть от крови даже металлические предметы отнюдь не так просто, как это может показаться на первый взгляд (смыть кровь с одежды и обуви вообще нереально). Судебно-медицинские анализы, выявляющие кровь, исключительно чувствительны, а кровь по природе своей является очень подвижной субстанцией и заполняет мельчайшие поры, трещины и шероховатости. Поэтому опытный и добросовестный судмедэксперт отыщет кровь там, где её не увидит даже самый взыскательный преступник. Так что лучший способ избавится от следов крови на предмете — уничтожить сам предмет. Но Ларри Эйлер этой истины не знал, он вымыл ножовку жидким мылом и всерьёз подумал, что уничтожил улику.

Ан нет…

Хотя Добровольскис был задержан одновременно с Эйлером, обвинения против него не выдвигались. Его alibi подтверждалось группой не связанных между собою лиц — как членами семьи (матерью и женой), так и видевшими его около двух часов ночи с 19 на 20 августа знакомыми (в том числе и работниками магазина). Кроме того, Джон, видимо, сам того не желая, сообщил следствию весьма важную ориентирующую информацию как о передвижениях Эйлера в ночь убийства, так и о его настроении, физическом состоянии и тому подобном. Если бы он действовал в сговоре с убийцей, то ничего подобного полиции не сказал бы. В общем, Добровольскиса выпустили из полицейского участка через сутки. Мать и жена встретили его со страшным скандалом, мать была обескуражена тем, что сын скрывал от неё собственную гомосексуальность, а жена возмущалась тем, что Джон приглашал в их дом страшного убийцу. Салли, забрав детей, ушла от Джона — на этот раз окончательно… Удивительно даже, как долго она его терпела!

Уже на самом первом этапе расследования правоохранительные органы допускали наличие у Эйлера сообщника (хотя и понимали, что Добровольскис таковым быть не мог). На роль подельника отлично подходил Литтл, который приезжал в Чикаго и останавливался в квартире Эйлера 18 и 19 августа, то есть в субботу и воскресенье. Ларри в телефонном разговоре с Добровольскисом утверждал, что Литтл уехал вечером воскресенья, но можно ли было верить этому? Ничто не мешало Литтлу совершить убийство Бриджеса вместе с Эйлером и отправиться в Индиану уже после этого, скажем, в 5 или 6 часов утра. По времени он вполне успевал вернуться домой и появиться в университете к началу рабочего дня.

Такое предположение казалось разумным, и детективы из состава группы CIMAIT самым деятельным образом взялись за проверку маршрута движения Роберта Литтла из Чикаго обратно в Терре-Хот. Его фотографии были предъявлены в большом числе мест, в которых тот мог появиться — на автозаправках, в аптеках, магазинах. Полицейские искали любого свидетеля, способного подтвердить факт проезда Литтла не вечером 19 августа, а утром следующего дня. Сразу скажем, что нужных свидетелей полиции отыскать не удалось, но тем не менее Литтл довольно долго оставался под подозрением.

Ларри Эйлер от дачи показаний в первые дни после ареста отказывался. Что было ожидаемо… К нему в тюрьму прибыл Дэвид Шипперс, они приватно пообщались, и как стало известно позднее, Ларри настаивал на том, чтобы адвокат оспорил обоснованность обыска в его квартире. Видимо проделанный ранее фокус с отводом улик до такой степени понравился Эйлеру, что он всерьёз вознамерился его повторить. Шипперс, впрочем, иллюзий на сей счёт не питал, очевидно, сознавая справедливость пословицы, гласящей, что нельзя дважды войти в один и тот же поток. Адвокат настаивал на чистосердечном сознании Ларри и всемерном сотрудничестве со следствием — лишь в этом случае Шипперс брался гарантировать сохранение Эйлеру жизни.

Разговор между адвокатом и его клиентом получился очень тяжёлый, причём, судя по всему, Ларри просто не отдавал себе отчёта в безысходности той ситуации, в которой он оказался. Причём он всерьёз рассчитывал, что Шипперс и далее продолжит «впрягаться» за него и сносить все его выходки. Но Дэвид был не таков, он прекрасно понимал, что Эйлер виновен и защита этого малоумного гомосексуалиста, во-первых, на условиях Ларри совершенно бесперспективна, во-вторых, не добавит славы его, Дэвида, адвокатской репутации, а в-третьих, не сулит никаких материальных бонусов. Ларри не мог самостоятельно расплатиться за уже оказанные адвокатом услуги, а уж оплату новой работы он точно не потянет…

Шипперс решил соскочить и проделал этот фокус в высшей степени изящно. В этом ему помог сам Ларри. 13 сентября 1984 г. Эйлер был доставлен в суд округа Кук для слушаний по вопросу о выборе меры ограничения свободы. Это была чистая формальность, поскольку освобождения под залог никто всерьёз не ожидал. Шипперс перед заседанием предложил Эйлеру признать вину, гарантируя, что такое признание открывает интересные перспективы для торга с обвинением. Ларри обещал, что так и поступит, но… когда судья обратился к нему с формальным вопросом, признаёт ли тот свою вину, официально заявил, что невиновен. И добавил, что два уважаемых юриста из Чикаго смогут подтвердить его alibi. Речь шла о двух адвокатах, которые утром 20 августа действительно приезжали на квартиру Ларри с целью обсудить возможность ремонта в их новом офисе. Этих юристов к Эйлеру направил Шипперс. К моменту их появления Ларри уже расчленил тело Дэнни Бриджеса и принялся за покраску стен. Теперь он надумал притянуть к своей защите адвокатов, причём не сообщил об этом намерении Шипперсу.

Последний, надо думать, чуть со стула не упал, услыхав беспримерное по своей наглости заявление подзащитного, цинично нарушавшего договор, которому он обещал следовать буквально десятью минутами ранее. Не желая более сносить выходки своего клиента, Шипперс заявил судье о невозможности выполнять адвокатские обязанности по причине возникшего конфликта интересов. Конфликт заключался в том, что частичную оплату его, Шипперса, услуг осуществлял Роберт Литтл, который по данному делу проходил в качестве подозреваемого. Всего Шипперс получил от Литтла в предшествующие месяцы 16 875$. Если против Литтла официально будут выдвинуты обвинения, то раздельная защита Эйлера и Литтла не позволит Шипперсу надлежащим образом выполнять свои обязанности (то есть коли он формально будет считаться адвокатом Эйлера, то факт получения денег от Литтла будет его компрометировать). В общем, Шипперс очень ловко обратил к своей выгоде те выплаты в период с мая по август, что Литтл осуществил в целях погашения долга Эйлера.

Судья тут же удовлетворил ходатайство адвоката, и Ларри остался без защиты. Трудно сказать, понимал ли он в ту минуту, чего лишается — адвоката такого уровня он более никогда не смог бы заполучить. Правда, дабы смягчить горькую пилюлю, Шипперс заверил, что будет «помогать» новым защитникам и даже станет бесплатно их консультировать, но это были всего лишь реверансы. Надо быть очень наивным человеком, чтобы верить таким обещаниям, тем более прозвучавшим из уст адвоката…

Разумеется, Ларри были назначены новые защитники — Клэйр Хиллиард (Claire Hilliard) и Том Аллен (Tom Allen), но в профессиональном отношении им было очень далеко до Шипперса. Разрыв с последним практически не оставлял Эйлеру шансов на сколько-нибудь приемлемый для Ларри исход предстоящей судебной тяжбы.

Будучи человеком энергичным, наглым, а самое главное — не очень умным, Ларри потребовал от новых защитников развить максимальную активность с целью затягивания открытия процесса. Последний совет Шипперса — признай вину и договаривайся с обвинением — Эйлер игнорировал с упорством барана. Причём непонятно, на что же он рассчитывал. Доказательная база обвинения была по-настоящему зубодробительна, отпечаток пальца внутри пакета с фрагментом человеческого тела просто не оставлял Ларри шанса избежать самого сурового обвинительного приговора. Наличие ещё одного отпечатка пальца на другом пакете являлось своего рода добивающим ударом, исключавшим любые разумные объяснения некриминального их происхождения. Показания двух дворников, видевших непосредственно процесс выбрасывания пакетов с частями тела жертвы, можно было назвать вишенкой на торте.

Эйлеру, если только он хотел сохранить себе жизнь — а в Иллинойсе за убийство с отягчающими обстоятельствами грозила смертная казнь — следовало плакать и каяться. Вместо этого он занял позицию полного непризнания вины. Более того, он мог отказаться от суда присяжных, но не сделал этого, явно рассчитывая произвести на них положительное впечатление. Что тут скажешь — очень самонадеянный расчёт. Воистину, Буратино, ты сам себе враг!

На протяжении полутора лет прокуратура округа Кук, на территории которого находится Чикаго, готовила процесс по обвинению Эйлера в убийстве Бриджеса. К вопросу о повторном обвинении в убийстве Ральфа Калиса никто не возвращался — всем было ясно, что судить Ларри надлежит именно за последнее, прекрасно доказанное преступление. Нельзя не отметить того, что Эйлер намеревался повторить фокус с «отводом доказательств», утверждая, будто полицейские, осмотревшие его квартиру во время ареста, имели некую предубеждённость в отношении него и действовали с заведомым превышением полномочий. Подобное ходатайство подавалось ещё до открытия процесса, но ничего из этих планов не вышло. Ордер на обыск обосновывался показаниями дворников, так что вся мотивировка Эйлера и его защиты фактически была направлена мимо цели.

Суд с участием присяжных заседателей открылся 1 июля 1986 г. Ларри вёл себя совершеннейшим клоуном, лишний раз подтвердив хорошо известное правило: психопаты совершенно неадекватно оценивают собственные интеллектуальные качества и в силу этого часто ставят себя в исключительно глупое положение. Они даже не понимают, как выглядят со стороны и сколь глупой и вздорной кажется окружающим их «непробиваемая логика». Эйлер не воспользовался правом не давать показания и довольно активно участвовал в процессе — вальяжно допрашивал полицейских, дворников, всевозможных свидетелей… В самом начале процесса закатил многочасовую истерику по вопросу исчисления момента начала срока лишения свободы. Он требовал определить и зафиксировать как факт, что этот срок отсчитывался без перерывов с 30 сентября 1983 г., то есть с того дня, когда патрульный Бюрл остановил его машину в 15 км от Лоувелла. Обвинение справедливо указывало на то, что Эйлер после этого оставался на свободе вплоть до конца октября, да и в феврале 1984 г. он также был выпущен из тюрьмы и повторно взят под стражу лишь 21 августа. Фактически речь шла об интервале времени протяжённостью 7 месяцев — в положении Эйлера этот отрезок времени был совершенно не принципиален, поскольку речь шла о возможном вынесении смертного приговора. Тут уж, как говорится, снявши голову, по волосам не плачут! Но Эйлер уперся в эти злосчастные 7 месяцев…

С чрезвычайным апломбом Эйлер приступал к допросу свидетелей, посматривал на них многозначительно, говорил с яркой аффектацией. Со стороны могло показаться, что у него имеется некий хитрый план, умный довод, который перевернёт сейчас всё, сказанное свидетелем, с ног на голову, но… после пары-тройки вопросов, беспомощных по форме и бессмысленных по содержанию, Эйлер отступал с видом человека, показавшего всему миру, как надо опровергать оппонента. Хотя никакого опровержения не происходило, и заявления свидетелей оставались без всякой корректировки. Другой «фишечкой» Эйлера явились протесты, которые он постоянно заявлял судье на действия стороны обвинения. Причём протесты глупейшие, не по существу дела. То Эйлеру не нравились слова, которые употреблял обвинитель, то последовательность представления улик, то очерёдность допроса свидетелей. Из-за этих малоосмысленных протестов по крайней мере трижды возникали продолжительные препирательства, которые, быть может, казались Ларри очень важными и многозначительными, но по сути своей лишь демонстрировали присяжным его вздорный нрав и недалёкий ум. Ларри, наверное, думал, что он очень ловко ведёт собственную защиту, но на самом деле выглядел беспомощным, глупым, неспособным расставить приоритеты и понять, что же действительно имеет значение для собственной защиты. Очень похоже, что в первые дни он плохо ориентировался в обстановке и не понимал, что идёт ко дну.

Однако в какой-то момент кто-то подсказал ему, что дело его дрянь. Скорее всего, это сделала мамаша, поскольку остальные родственники носа в здание суда не показывали, опасаясь публичной компрометации. Как бы там ни было, в последние дни процесса Ларри пустил в ход «домашнюю заготовку», которую явно продумал заблаговременно на случай угрозы неблагоприятного исхода суда. Он заявил, что отказывается от услуг адвоката Клэйр Хиллиард ввиду ненадлежащего с её стороны исполнения обязанностей. На этом основании Эйлер заявил ходатайство о задержке судебного разбирательства на срок, необходимый новому адвокату для ознакомления с материалами следствия и суда. В случае невозможности подобного моратория суд надлежало остановить и рассмотреть дело в новом процессе.

Наверное, самому себе Эйлер казался очень умным, но это убеждение было сильно ошибочным. Судья Джозеф Урсо (Joseph Urso) не стал долго ломать голову над выдумками обвиняемого, а весьма здраво указал тому на то, что всего неделей ранее, на первом заседании в начале процесса Эйлер лично заявил о полном удовлетворении полученной в ходе следствия защитой и не заявлял требование её отвода. Кроме того, судья напомнил, что у Ларри есть второй адвокат, который работал с ним с сентября 1984 г., претензий в его адрес Ларри также не заявлял, а потому его право на защиту не нарушено. Посему процесс будет продолжен и при отсутствии Клэйр Хиллиард.

9 июля присяжные огласили вердикт, согласно которому Ларри Эйлер признавался виновным по всем пунктам обвинения и не заслуживал снисхождения. Такой вердикт гарантировал верную смертную казнь и кое-какой довесок к ней. Окончательный приговор Джозеф Урсо огласил 3 октября 1986 г., то есть спустя почти через четыре месяца с момента оглашения вердикта. Ларри Эйлер приговаривался к смертной казни посредством смертельной инъекции, а также 20 годам тюремного заключения за похищение Дэнни Бриджеса и попытку сокрытия его смерти посредством расчленения.

Ларри Эйлер, доставленный утром 3 октября 1986 г. из тюрьмы в суд округа Кук для того, чтобы выслушать приговор судьи Джозефа Урсо.

В общем, прав был Шипперс — надо было Ларри каяться, просить о снисхождении и тогда бы он за счёт сделки с обвинением автоматически получил пожизненный срок. И не было бы этой мороки в судах. Но Ларри пошёл своим путём… что ж, туда ему и дорога!

Разумеется, Ларри пытался бороться с неотвратимой угрозой смертной казни. Он прошёл все этапы апелляций и кассаций, последняя апелляция в Верховный суд страны была подана 25 октября 1989 г. Она была ожидаемо отклонена, как и все предыдущие, вина Ларри Эйлера была совершенно очевидна, неоспорима, и он не вызывал ни малейшего сочувствия по причине отсутствия даже минимального раскаяния. По этой причине, кстати, он не мог рассчитывать и на помилование Губернатора штата. Приведение смертного приговора в исполнение было намечено на весну 1991 г. Тут самое время пояснить, что хотя Эйлер в очереди смертников штата занимал почётное 156-ое место, но приговоры приводились в исполнение отнюдь не в силу очерёдности, а по результатам движения дел в апелляционных инстанциях. Поэтому приговорённый позже очень часто умирал скорее того, кого приговорили раньше. Поскольку Эйлер ввиду простоты и очевидности его дела очень быстро проскочил все судебные инстанции, он автоматически переместился в первую дюжину смертников, ожидавших исполнения приговора.

Необходимо отметить, что всё это время Эйлер категорически отрицал свою причастность к убийству Дэнни Бриджеса и заявлял, что не является «Убийцей с хайвея». Выражаясь просторечно, отпирался от тёплого…

Летом 1990 г. у Эйлера был обнаружен СПИД. Как показало изучение его медицинских документов, Ларри заболел ещё аж в 1984 г., видимо в последние дни или недели перед арестом, поскольку ни у Литтла, ни у Добровольскиса эта болезнь не была обнаружена [последний погиб в ДТП 7 января 1990 года в возрасте 29 лет]. Нельзя исключать того, что смертельную болезнь Ларри подцепил от Дэнни Бриджеса, своей последней жертвы. Дэнни был проституткой, активно менял партнёров и, как свидетельствует статистика той поры, лица этой категории умирали от СПИДа буквально через 4,5 года с момента начала промысла. Если это так, то можно метафорически сказать, что Ларри оказался убит «выстрелом из могилы». Вот уж воистину причуда Судьбы…

Эйлер панически боялся смерти, но в особенности смертной казни. Стремясь добиться отсрочки её исполнения любой ценой, он пустился в авантюру, с которой связал последние надежды на обман судебной системы. Он написал шерифу округа Вермиллион, штат Индиана, письмо, в котором заявил, что готов дать признательные показания о собственном участии в убийстве Стивена Эйгена и назвать имя соучастника. В тюрьму «Понтиак», где содержался Ларри, прибыли представители Департамента юстиции Индианы и службы шерифа округа Вермиллион. По результатам их собеседования с Эйлером, носившего неофициальный характер, было принято решение возобновить расследование убийства Эйгена, замороженное ещё осенью 1984 г.

В октябре 1990 г. окружной прокурор Ларри Томас сделал официальное заявление о том, что расследование возобновлено и серьёзно продвинулось, хотя вплоть до декабря информация о признательных показаниях Эйлера держалась в глубоком секрете и об их содержании знали считанные единицы высокопоставленных сотрудников правоохранительных органов штата Индиана. Однако 4 декабря 1990 г. Ларри Эйлер сделал официальное заявление представителям Департамента юстиции штата Индиана, в котором сообщил о том, что инициатором похищения Эйгена явился Роберт Литтл, который первым изнасиловал связанного Стивена, нанёс тому ножевые ранения и после умерщвления молодого человека сфотографировался с окровавленной футболкой жертвы в руках. Кстати, и саму футболку Литтл забрал на память и хранил в каком-то тайнике…

На основании этого заявления были оформлены ордера на производство обысков движимого и недвижимого имущества Литтла и его рабочего места. Упомянутые обыски были проведены в Терре-Хот, в Университете которого Литтл продолжал свою преподавательскую деятельность, уже 8 декабря. При обысках были изъяты более 300 порнографических фотоснимков и 32 видеокассеты с записями аналогичной тематики. Значительная часть этих материалов содержала изображения гомосексуальных сцен с садо-мазо- атрибутикой. Среди них имелись фотографии совсем молодого Ларри Эйлера в костюме жокея с хлыстом в руках, фотоснимки эти явно относились ко второй половине 1970-х гг. Профессор библиотечного дела был задержан, но менее чем через сутки выпущен на свободу.

13 декабря Ларри Эйлер был этапирован из Иллинойса в Индиану и дал новые, более развёрнутые, показания представителям прокуратуры. В частности, он объяснил появление идеи похищения юноши с целью изнасилования. Ларри утверждал, что это была придумка Роберта Литтла, испытывавшего определённые проблемы с потенцией и разжигавшего похоть садистскими играми. Якобы в декабре 1982 г. тот предложил «поиграть в убийство». Мысль эта появилась в голове Литтла после просмотра 19 декабря кинофильма «Калигула», в те годы этот «киношедевр» считался «крутой порнографией», достаточно сказать, что за его распространение в СССР приговаривали к реальному лишению свободы на 5–6 лет.

Впечатлённый просмотром, Роберт Литтл предложил Эйлеру похитить какого-нибудь молодого человека, после чего они вдвоём изнасиловали бы похищенного. Убийство изначально не планировалось — Литтл заверял, что они устроят лишь имитацию, именно поэтому Эйлер якобы был очень удивлён, когда Литтл по-настоящему нанёс связанному Эйгену первый удар ножом. Эйлер заявлял, что никогда бы не похитил Эйгена, если бы знал, что тот будет убит, для убийства он бы выбрал совершенно незнакомого человека, в то время как со Стивеном они были знакомы и их вместе видели посторонние.

Ларри сообщил некоторые детали умерщвления Эйгена, в частности, показал заброшенный сарай возле шоссе № 63, в котором на стропилах якобы был подвешен молодой человек. Он настаивал на том, что первым половой акт совершил Литтл, затем уступил место Эйлеру, а когда тот начал фрикции, Литтл подошёл из-за спины и ударил без всякого предупреждения Стивена ножом. В завершении содержательной части своих признаний Ларри выдавил из себя несколько фраз, которые, с очевидными оговорками, можно было счесть словами раскаяния, в частности, сказал, что не может себя простить за содеянное. Всё это звучало невнятно и малоубедительно.

Через пять дней — утром 18 декабря — Эйлер повторил все эти детали во время допроса с использованием «детектора лжи». По заключению оператора «полиграфа», допрашиваемый не лгал. Информация о допросе и признаниях Ларри попала в средства массовой информации, о виновности Литтла заговорили из всех утюгов и холодильников. Вечером того же дня Роберт Литтл сдался полиции Терре-Хот, заявив, что опасается расправы горожан.

28 декабря 1990 г. по результатам досудебной сделки, без проведения судебного процесса, Ларри Эйлер за убийство Стивена Эйгена был приговорён к тюремному заключению сроком 60 лет.

Логика его действий стала ясна — он понадеялся на то, что его признательные показания, во-первых, приведут к переносу исполнения смертной казни, а во-вторых, позволят со временем вообще добиться её отмены, поскольку требование отмены можно было включить в качестве одного из пунктов договорЁнности с прокуратурой округа Кук. Поскольку на территории упомянутого округа «Убийца с хайвея» совершил несколько преступлений, Ларри ожидал, что прокуратура проявит заинтересованность в его признаниях — тут-то он и выставит свои условия.

В течение 10 дней со времени оглашения результатов сделки Эйлер получил по меньшей мере 5 предложений от различных прокуратур с предложениями дать признательные показания на тех же условиях, на каких это было сделано в «деле Стивена Эйгена». Эйлер, почувствовав интерес к собственной персоне, начал кривляться в присущей ему манере и выдвигать ранее не звучавшие условия. В частности, он заявил, что все, кто рассчитывает на его «признания», должны оказать давление на прокуратуру и суд округа Кук, дабы побудить их отменить смертный приговор.

Впрочем, цирк этот долго не продлился. Уже 8 января Департамент юстиции штата Иллинойс и окружная прокуратура округа Кук распространили заявление, в котором сообщали, что никаких оснований для пересмотра приговора Ларри Эйлера к смертной казни не существует и его признания по другим эпизодам убийств не являются поводом для изменения судебного решения по делу Дэнни Бриджеса. Окружной прокурор округа Кук Джек О'Мэлли заявил, что считает торг с убийцей «отвратительным». Сказано исчерпывающе.

На этом все интриги Ларри и закончились. И желание сознаваться в новых убийствах сразу пропало — эта мелочь, кстати, прекрасно характеризует искренность продемонстрированного им раскаяния.

Тем не менее косвенные последствия признаний по делу Эйгена, всё же, проявились. Властями Иллинойса было принято решение отложить приведение в исполнение смертного приговора вплоть до завершения суда над Литтлом в Индиане, там предполагался допрос Эйлера в качестве свидетеля обвинения.

Суд открылся 9 апреля 1991 г. в небольшом городке Ньюпорт в округе Вермиллион, штат Индиана (суд проходил не по месту проживания жертвы, а по месту обнаружения трупа Эйгена). 10 апреля Эйлер был доставлен в Терре-Хот из Иллинойса, на следующее утро его перевезли в Ньюпорт. По горькой иронии судьбы Ларри проехал той же самой дорогой, которой в декабре 1982 г. вёз на расправу ничего не подозревавшего Эйгена. В зале суда Ньюпорта Эйлер впервые за несколько последних лет встретился с Литтлом. Наверное, встреча эта была неприятна обоим, но Ларри держался бодрячком и вывалил на своего многолетнего любовника прямо-таки ушаты помоев. Приняв на себя роль свидетеля обвинения, он наговорил много всякого как про сексуальные привычки Литтла вообще, так и про его конкретное участие в убийстве Эйгена. Это была кульминация процесса, выступление Эйлера звучало для простых обывателей прямо-таки ошеломляюще. Литтл, ещё в начале процесса отказавшийся от дачи показаний, никаких вопросов своему прежнему любовнику не задал.

Кадры видеозаписи, сделанной 11 апреля 1991 г.: Ларри Эйлер входит в здание суда для дачи показаний по делу Роберта Литтла в качестве свидетеля обвинения.

Впрочем, в дальнейшем эмоциональный накал обвинения не ослабевал. На следующий день — то есть 12 апреля — давал показания Джон Плесс, судмедэксперт, исследовавший труп Эйгена. Он добавил мрачных красок, описывая предсмертные мучения молодого человека, объясняя характер и последовательность травмирования и тому подобное. Казалось, что для Роберта Литтла всё складывается наихудшим образом, аргументация обвинения приобрела особый вес после того, как в суд для дачи показаний явились два старых сексуальных партнёра Литтла, рассказавшие о том, что ещё в конце 1960-х гг. тот платил им за позирование с BDSM-атрибутикой. Тем самым находил независимое подтверждение факт фантазирования обвиняемого на тему сексуальной агрессии.

Однако всё перевернулось самым неожиданным образом в предпоследний день судебных слушаний, когда старший из адвокатов Дэннис Зан представил суду данные о наличии у Литтла несокрушимого alibi. Речь шла о его пребывании с матерью в Рождественские дни 1982 г. Мать обвиняемого проживала во Флориде, в городе Тампа, за 1,5 тыс. км от Терре-Хот. Роберт ездил к ней каждый год в гости, начиная с 1958 г. В 1982 г. он вылетел в Тампу 18 декабря и вернулся 1 января 1983 г. Суду были представлены как его билеты на самолёт и посадочные талоны, так и выписки с банковских счетов, отражавшие покупки во Флориде, в частности, оплату цветов, пиццы, фруктов и тому подобное.

Это был, конечно же, фатальный удар, который обвинение парировать не смогло. Хотя прокурор Марк Гринвел, возглавлявший обвинение в суде, представил документы о снятии с банковского счёта Литтла наличных денег в банкомате 23 декабря в Терре-Хот и внесении денег 21 декабря в счёт оплаты ремонта его автомашины, тем не менее, доказать, что все эти операции осуществил лично Литтл, он не мог. Зато очень вероятным казалось предположение, что ремонт автомашины и обналичивание денег осуществил Ларри Эйлер.

17 апреля 1991 г. жюри постановило считать недоказанными обвинения в адрес Роберта Литтла, и тот был освобождён из-под стражи в зале суда.

На выходе из зала суда после освобождения из-под стражи Литтл был остановлен журналистами и оказался вынужден сказать несколько слов. Насколько известно автору, это единственное интервью Литтла, по крайней мере записанное и сохранённое. Кроме того, это один из редких кадров, на которых можно видеть лицо этого человека. Литтл явно избегает внимания к собственной персоне, и понять его можно: в стране, в которой на руках населения находится более 110 млн. единиц огнестрельного оружия, Литтл имеет отнюдь не нулевой шанс поймать пулю в затылок от неизвестного неравнодушного человека.

Чтобы более не возвращаться к его судьбе, отметим, что он уволился из университета и последующие годы провёл, переезжая с места на место. Выглядело это так, словно он заметал следы. Предосторожность, надо сказать, нелишняя, учитывая, что очень многие посчитали вердикт присяжных слишком милосердным. Во время подготовки этого очерка автор наткнулся на американский форум, на котором обсуждался вопрос о судьбе Литтла. Один из участников обсуждения восстановил путь последнего за период с 1993 г. по 2008 г. Согласно этим данным за 15 лет Роберт сменил 13 мест жительства, переезжая порой за сотни километров из штата в штат (Пенсильвания, Нью-Йорк, Кентукки, Вермонт). След его вроде бы обрывался в городе Нью-Йорк, там он сменил 3 адреса. Насколько можно судить, по состоянию на сентябрь 2017 г. Роберт Литтл жив и находится в Нью-Йорке. Что логично: дерево надо прятать в лесу, а человеку надлежит скрываться в большом городе. Остаётся добавить, что за все эти годы Литтл не дал ни единого интервью, не написал ни единой строчки о своих отношениях с Эйлером и никак не попытался снять с себя подозрения, рождённые оговором (или всё-таки чистосердечным признанием?) бывшего любовника. Будучи человеком неглупым, он, по-видимому, понимает, что не в силах оправдаться, поэтому уповает на то, что о нём попросту все забудут. Для него такой исход был бы оптимальным…

Напоследок остаётся сказать несколько слов о судьбе самого Ларри Эйлера. СПИД разрушил его здоровье очень быстро, да и без всякого СПИДа пребывание в тюрьме мало способствует сохранению оного. Уже на видеозаписях, сделанных в апреле 1991 г., хорошо видно, как сильно сдал прежний бодрячок «старина Ларри»: он сильно похудел и полысел. 27 февраля 1994 г. Ларри доставили в больницу тюрьмы «Понтиак» с грозной симптоматикой «перебои сердечной деятельности, остановка дыхания». Его уложили под капельницу, немного привели в чувство, но прогноз был негативным, врачам было ясно, что в ближайшее время СПИД победит.

К находившемуся в больничной палате Эйлеру несколько раз приходила его адвокат Кэтлин Зелльнер (Kathleen Zellner). Она сказала клиенту, что лучшее, что он может сделать в сложившейся ситуации — чистосердечно признаться в содеянных грехах. Ларри собственноручно написал записку, в которой перечислил все случаи совершённых убийств. Эту записку он вручил Кэтлин с просьбой огласить её содержание только после его смерти. Особо он подчеркнул, что не убивал Дэнни Бриджеса, об этом же самом, кстати, он несколько раз говорил как персоналу больницы, так и другим больным.

Ларри Эйлер скончался в 22:30 6 марта 1994 г. в тяжёлых страданиях, обусловленных постепенной остановкой дыхания.

Информация об убийствах, признанных Ларри Эйлером незадолго до смерти, была оглашена Кэтлин Зелльнер во время пресс-конференции 8 марта того же года. Всего Эйлер в своей записке признался в убийствах 21 молодого человека, причем в 4-х эпизодах вместе с ним якобы действовал соучастник, фамилию которого Эйлер не назвал, но сообщил, что тот всё ещё остаётся на свободе. Своей первой жертвой Эйлер признал Делвойда Бейкера (Delvoyd Baker), чернокожего подростка, задушенного 2 октября 1982 г. В отношении этого эпизода, как мы помним, среди сотрудников правоохранительных органов существовали прямо противоположные суждения, кто-то считал, что смерть Делвойда никак не связана с похождениями «Убийцы с хайвея». После собственной смерти Ларри Эйлер расставил в этом вопросе все точки. Он не признался в убийстве Дэнни Бриджеса, подтвердив лишь своё соучастие в форме сокрытия следов преступления. Фактически Эйлер остался на той же позиции, которой придерживался ранее — убивал подельник (читай Роберт Литтл), а он только расчленял труп и выносил останки.

Насколько такого рода утверждения оправданы, решить может каждый самостоятельно. Эйлер очень много врал, причём делал это последовательно и не очень умно, а потому верить такому человеку безоговорочно нельзя. Чтобы понять, где начинается ложь, а где — продолжается правда, требуется очень глубоко разобраться в тех отношениях, что связывали всю эту странную троицу — Эйлера, Добровольскиса и Литтла. Нельзя полностью отрицать того, что обвиняя последнего, Эйлер на самом деле отводил подозрения от Джона Добровольскиса. Многие важные детали расследования преступлений «Убийцы с хайвея» засекречены и поныне, а без знания этих деталей плутать в абстрактных рассуждениях можно долго и притом без всякого толку. Правоохранительные органы имели свои весомые резоны скрывать важные нюансы расследования, поэтому нам остаётся лишь довольствоваться той «картинкой», что демонстрируют официальные инстанции.

Являлся ли Ларри Эйлер пресловутым «Убийцей с хайвея»? Сие более чем очевидно… Действовал ли он в одиночку? По моему субъективному мнению, да, именно так и было. Оболгал ли он Роберта Литтла с целью манипулирования правосудием в надежде добиться отмены смертного приговора? Снова да.

Но каждый несогласный с автором, разумеется, вправе самостоятельно углубиться в историю похождений «старины Ларри», любителя поиграть в убийство…

Сотрудники службы шерифа округа Миллер, штат Арканзас, непосредственно занимавшиеся расследованием нападения на семью Старксов. Слева направо: шериф Дэвис, его помощники Уилльям Скотт, Тимоти Севелл и Тиллман Джонсон. Последний особенно интерес тем, что намного пережил своих современников и умер в 2008 году. Будучи последним из числа активных участников розысков «Ночного охотника» из Тексарканы, он оставил довольно любопытные устные воспоминания о событиях той поры и неизвестных деталях расследования. Рассказы Тиллмана о событиях той поры были записаны на магнитофонную плёнку и ныне находятся в распоряжении историков, их фрагменты можно услышать в разного рода подкастах и телефильмах, посвящённых этой криминальной драме.

Наряды дорожной полиции должны были работать всю ночь. К 10 часам утра шериф Дэвис получил список из 230 автомашин, проехавших по шоссе № 67-Ист в сторону Тексарканы и в обратном направлении с данными лиц, находившихся в салонах.

Благодаря наличию собак, натренированных идти по следу, удалось восстановить и перемещения убийцы внутри дома Старксов после бегства Кэти. Как оказалось, преступник проявил завидное хладнокровие и не очень-то спешил: от задней двери, щеколду на которой он сорвал ударом ноги, убийца прошёл в гостиную и далее вышел на улицу. Там он, возможно, смотрел вслед убегавшей Кэти Старкс или даже целился ей в спину. Но, так и не произведя выстрела, убийца вернулся в дом, постоял над телом застреленного им Вирджила, после чего прошёл по комнатам и даже поднялся на второй этаж, в спальню. Спустившись, он ещё раз прошёл по дому и вышел через переднюю дверь, дабы уйти окончательно.

Сложно было сказать, заглядывал ли преступник в шкафы и открывал ли тумбочки и комоды. Судя по всему, на сколько-нибудь детальный осмотр предметов обстановки он попросту не имел времени. Он прошёл по дому, оценивая предметы, находившиеся на виду — подобным образом обычно поступают воры-«домушники», совершающие кражи за очень короткий интервал времени. Такой вид хищений из домов в России называют «кражами на рывок» — то есть преступник проникает в помещение, быстро его осматривает, забирает ценные предметы, оставленные на виду [кошельки, часы, наличные деньги, кольца и иные ювелирные украшения], после чего сразу же покидает место преступления. Само посягательство в случае «кражи на рывок» длится минуту, от силы две. Подобным образом действовал и убийца, ворвавшийся в дом супругов Старкс.

Следы пуль на стекле окна гостиной в доме Старксов.

Преступник опустил пальцы в кровь Вирджила или Кэти, которой немало было на полу в гостиной, а затем мазнул ими белую стену кухни. Смысл этого действия казался не вполне понятным; в конце концов, детективы и криминалисты пришли к заключению, что убийца имеет выраженное осязательное восприятие крови и, будучи взбешённым бегством Кэти Старкс, такими манипуляциями себя успокаивал. Немного непонятное умозаключение, если говорить честно, но как бы там ни было, преступник оставил на стене кухни несколько отпечатков пальцев, которые, будучи смазанными, не могли быть использованы для дактилоскопической экспертизы, но предоставили возможность судить об антропометрических характеристиках их обладателя.

Куда повела следовая дорожка далее? Оказалось, что преступник вышел к шоссе № 67-Ист и около 200 метров шёл по обочине. Потом его следовая дорожка была потеряна; изучение отпечатков на грунте привело к заключению, что он сел в автомобиль, который был оставлен или остановлен в этом месте. Сделать заключение о типе автомашины не представлялось возможным, было лишь ясно, что машина легковая.

Благодаря быстрому вмешательству врачей Кэти Старкс не умерла от потери крови. При осмотре её медиками оказалось, что женщина ранена дважды — первая пуля, попавшая в правую щёку, вышла через левую пониже левого уха, а вторая, раздробившая нижнюю челюсть, застряла под языком. Сама же потерпевшая считала, что в неё попала одна пуля, и не понимала, как она могла не заметить или не запомнить повторное ранение. Что тут можно сказать? Перед нами замечательный пример избирательной работы памяти в обстановке сильнейшего психофизического стресса. Подобные примеры известны судебной медицине, хотя, конечно же, они довольно редки и привлекают интерес профессионального сообщества.

Кэти Старкс была успешно прооперирована, пулю извлекли, и хотя лицо Кэти осталось на всю жизнь обезображенным, женщина полностью восстановилась и прожила еще почти полвека [она умерла в 1994 году]. Пуля ввиду сильной деформации не годилась для баллистической экспертизы, однако путём взвешивания удалось установить её калибр [22-ой по американской шкале калибров огнестрельного оружия или 5,6 мм по европейской]. Это оружие не соответствовало тому, каким пользовался «Ночной призрак», но, несмотря на это, причастность таинственного изувера к нападению на Старксов с самого начала казалась весьма вероятной. Хотя следует отметить, что подобное предположение требовало обоснования и его нельзя считать чем-то само собой разумеющимся.

Тем не менее уже в первые часы расследования служба шерифа округа Миллер установила контакт со следственной группой из Техаса, расследовавшей посягательства 22 февраля, 24 марта и 14 апреля, и попросила о допуске к полученным материалам.

Нападение 3 мая вызвало в местной прессе шквал публикаций разной степени точности. На протяжении нескольких последующих недель практически в каждом номере каждой газеты, издававшейся в Арканзасе или Техасе, можно было увидеть заметку о преступлениях «Ночного охотника» и попытках «законников» его изобличить. Похождения таинственного маньяка вызвали немалый интерес и в других штатах, газеты федерального уровня также не прошли мимо интригующей истории.

Драматические события на ферме Старксов спровоцировали настоящий шквал публикаций, посвящённых преступлениям «Ночного охотника» из Тексарканы. Местная пресса практически в каждом номере давала материал, посвящённый жестокому убийце и работе правоохранительных органов по его разоблачению. Пресса федерального уровня в этом отношении была сдержаннее, но и там необычная детективная история, разворачивавшаяся на границе Техаса и Арканзаса, вызвала немалый интерес.

К концу 1-й декады мая сумма всевозможных премий за помощь в разоблачении «Ночного охотника» достигла 6 тыс.$. Достойно упоминания, что февральское нападение на Лейри и Холлиса не побудило власти назначить какую-либо премию. Первая по счёту выплата в размере всего лишь 500$ была назначена лишь после убийства Полли Энн Мур и Ричарда Гриффина. После этого к премии, объявленной Департаментом полиции техасской части Тексарканы, добавились бонусы правительств штатов Техас и Арканзас. Сам по себе рост денежной суммы, обещанной за содействие правоохранительным органам, лучше всяких слов свидетельствовал о той нервозности и напряжении, в котором работали в те дни региональные органы власти.

Пресса, разумеется, доносила до населения обещания властей отблагодарить звонкой монетой бдительных граждан. А потому не следует удивляться той предприимчивости и тому похвальному энтузиазму, с которыми жители обеих частей Тексарканы, а также округов Миллер (Арканзас) и Боуи (Техас) принялись писать доносы на друзей, соседей и врагов. В первую декаду мая шериф Дэвис и его подчинённые получили первые весьма интригующие «наводки».

В одной из них сообщалось о некоем 42-летнем жителе городка Колледж-Стейшн (College Station), штат Техас, который, по мнению автора сообщения, являлся «Ночным призраком Тексарканы». Колледж-Стейшн удалён от Тексарканы более чем на 380 км — это слишком много для преступника, предпочитающего совершать нападения вдали от места проживания — но сообщение, тем не менее, следовало проверить. Тем более что мужчина, о котором сообщал информатор, и впрямь выглядел довольно подозрительно — он являлся вуайеристом и имел весьма неприятную привычку подкрадываться к припаркованным автомашинам с любовными парочками внутри. При этом он держал в руках винтовку 22-го калибра, которую носил с собою якобы для самообороны. Или с целью охоты. В разных ситуациях он объяснял наличие винтовки по-разному. Оружием этот мужчина владел на законных основаниях, так что в этом отношении вменить ему было нечего. Местная полиция была поставлена в известность о странном увлечении подозреваемого, но никаких мер по его вразумлению не предпринимала. Либо предпринимала, но таковые меры оказались неэффективны.

Любитель гулять с винтовкой по вечерам был быстро проверен, и на его счастье на все интересовавшие «законников» дни у него оказались надёжные alibi. Это могло даже показаться до некоторой степени удивительно — далеко не всем невиновным так везёт! Тем не менее жителя Колледж-Стейшн детективы быстро вывели из круга подозреваемых и сосредоточились на других персонах, не менее колоритных.

В числе таковых оказался, например, аспирант Техасского университета, уволенный из Военно-морских сил США по компрометирующим обстоятельствам. Что именно это были за обстоятельства, никогда не сообщалось, но про этого человека говорили, будто он демонстрирует некие гомосексуальные наклонности. Если это было действительно так, то в реалиях того времени такого рода отклонение вполне могло стать причиной увольнения со службы. В отличие от предыдущего подозреваемого, аспирант испытал серьёзные проблемы с обоснованием своего alibi на время совершения «Ночным охотником» преступлений. По этой причине этот человек рассматривался в качестве подозреваемого долгое время и, строго говоря, от подозрений он так и не очистился.

Помимо сообщений, подписанных отправителями, следственная группа получала и большое число анонимных писем. От них нельзя было отмахиваться, хотя в силу понятных причин послания такого рода доверия не вызывали — от них за версту несло попытками сведения личных счётов. Некоторые анонимки были составлены очень убедительно и удивляли большим количеством важных для следствия деталей. Одна из самых убедительных анонимок, полученная в начале мая 1946 года, объявляла, что «Ночным охотником из Тексарканы» является работник местного подразделения налогового ведомства. Человек этот имел в своём распоряжении как винтовку 22-го калибра, так и револьвер 32-го, он хорошо знал город и его жителей, а кроме того, он привлекался к проверке налоговой декларации Ричарда Гриффина и его матери [напомним, последняя жила в квартире Ричарда]. Аноним уверял, будто налоговый инспектор имел конфликт с Гриффином, вызванный тем, что тот работал единолично без оформления патента, то есть скрывал от налогообложения свои доходы.

Анонимка была составлена настолько ловко и выглядела до такой степени убедительно, что налоговый инспектор стал на некоторое время «подозреваемым № 1». Лишь после тщательной проверки, потребовавшей больших затрат времени и сил, выяснилось, что обвинённый в убийстве инспектор не имел ни малейшего отношения ни к Ричарду Гриффину, ни к его матери, ни к другим жертвам «Ночного охотника». Со временем прояснился и вопрос виновности этого человека, точнее, полной невиновности.

После того, как лживость анонимки стала всем очевидна, детективы городской полиции приложили определённые усилия для поиска её автора. Оказалось, что ловкий пасквиль составил ближайший сосед налогового инспектора. Причина неприязни крылась в том, что несколькими годами ранее работник налогового ведомства отказался проконсультировать соседа о возможных схемах уменьшения налоговых выплат, сосед эту нелюбезность запомнил, а когда начались активные поиски «Ночного охотника», свёл счёты таким вот коварным способом.

Поскольку в мае 1946 года на территориях округов Боуи (Техас) и Миллер (Арканзас) начались широкие проверочные мероприятия, местная газета «Arkansas State press» в номере от 10 мая весьма мудро посоветовала читателям обращать внимание на свидетелей собственных действий и запоминать их, дабы впоследствии с их помощью можно было доказать собственное alibi. Процитируем небольшой фрагмент этой статьи — он довольно любопытен: «Вся Тексаркана затаилась в страхе. На свободе бродит „Призрачный убийца“, ускользающий от сотрудников полиции с начала марта. <…> [Обстановка такова], что делает необходимым, чтобы каждый невиновный человек располагал доказательствами своего местонахождения в течение двадцати четырёх часов каждый день.»[8]

Вечером 9 мая произошёл инцидент, едва не закончившийся новыми жертвами. Патруль службы шерифа округа Боуи обратил внимание на опасное вождение 2-х автомашин — автобуса и седана — и сделал попытку остановить дорожных хулиганов. Из этого, однако, ничего не вышло, удальцы пренебрегли законным требованием представителя власти. Началась погоня, к которой быстро присоединились другие машины «законников». В конце концов, видя, что хулиганов может остановить только грубая сила, сотрудники службы шерифа решились на применение оружия.

Они стали стрелять по колёсам седана, добились попадания, и тот остановился ввиду технической невозможности продолжать движение. Автобус оторвался было, но остановился через несколько километров, подчиняясь приказу патруля дорожной полиции.

Разбор инцидента показал довольно необычную подоплёку произошедшего. За рулём седана сидел некий учащийся местной школы, который решил было, что автобусом управляет «Ночной охотник». Молодой человек испытал прилив «героической горячки» и решил его задержать. Водитель автобуса, увидев странные манёвры седана, явно намеревавшегося его «подрезать», тоже решил, что видит перед собой «Ночного охотника». Правда в отличие от школьника, он не испытывал желания задерживать преступника и потому решил спасаться бегством. Так началась погоня, свидетелем которой стал патруль службы шерифа. Вмешательство «законников» школьника не остановило, он продолжал преследование автобуса до тех самых пор, пока его автомашину не привели в негодность.

На протяжении 10 мая полиция Тексарканы проверяла на возможную причастность к убийствам как водителя автобуса, так и героического школьника. В результате дотошной проверки стало ясно, что ни тот, ни другой не могут быть «Ночным охотником». Случившееся на дороге оказалось не более чем недоразумением, обусловленным нервным напряжением и недопониманием участников дорожного движения.

Прецедент был очень скверным! Преследование в тёмное время суток с сопутствующей стрельбой мало того, что отвлекало правоохранительные органы от действительно важной работы, но было чревато жертвами. Причиной случившегося являлось совершенно безответственное и очевидно глупое поведение школьника, почему-то решившего, что ему по силам остановить жестокого убийцу. На самом деле большим счастьем для юного дурачка явилось то, что водитель автобуса в действительности оказался совершенно безобидным человеком. Если бы на его месте сидел настоящий убийца, то встреча с ним не сулила юному герою ничего хорошего.

Крайне встревоженные произошедшим начальник полиции Тексарканы «Джек» Раннелс и шериф Присли во второй половине дня 10 мая сделали совместное заявление для прессы, призванное предотвратить повторения такого рода недоразумений в будущем. В этом заявлении в частности сообщалось: «Основной инцидент в кампании граждан по самочинному расследованию <преступлений „Ночного охотника“> имел место вчера вечером, когда офицеры после 3-мильной погони задержали спортсмена из средней школы. Согласно докладу офицеров, юноша ехал за автобусом на собственной автомашине, полагая, что в автобусе находится подозрительный человек. Юноша отказался остановиться <по приказу сотрудников службы шерифа>, и полиция прострелила шины его машины. Отпущенный без предъявления обвинения после допроса молодой спортсмен заявил полиции, что не имел понятия о принадлежности преследовавшей его машины полиции. Она действительно не имела опознавательных знаков. „Texarkana Gazette“ ранее сообщала, что многие представители молодого поколения умышленно используют себя в качестве приманки с целью поимки преступника».[9]

На следующий день произошло весьма интригующее событие из числа тех, что невозможно предугадать заранее. Некая почтенная вдова по фамилии Хармон (Harmon), проживавшая на ферме неподалёку от города Атока в штате Оклахома — это приблизительно 220 км на северо-запад от Тексарканы — оказалась жертвой гнусного вымогательства. Некий мужчина — по виду и манерам настоящий бродяга — проходя мимо её фермы, сообщил женщине, что голоден и желает, чтобы она его покормила. Обращение само по себе звучало нагло и вызывающе, но помимо этого в интонации неизвестного отчётливо звучали угрожающие нотки. Миссис Хармон не испугалась и отказала наглецу. Тому следовало развернуться и уйти, но мужчина оказался не из таковых. Он повысил голос и уже открыто пригрозил женщине убийством за проявленную гордыню. Для пущей убедительности он добавил, что уже убил в Тексаркане трёх «строптивых дурочек» и если женщина вынудит его, то он повторит урок.

Сложно сказать, как бы дальше развивались события, но миссис Хармон выручило самообладание. Кивнув в сторону своего дома, она сказала незнакомцу, что тому следует уйти, если только он не хочет получить пулю в лоб. Сказанное можно было истолковать так, будто в доме находится вооружённый человек, который, не раздумывая, применит оружие, если только неизвестный попробует обидеть женщину.

Мужчина подумал несколько секунд, посмотрел внимательно на дом, потом в глаза миссис Хармон, да и пошёл прочь куда-то в оклахомскую степь. А миссис Хармон отправилась в другую сторону — в собственный дом прямиком к телефону. Через четверть часа уже вся служба шерифа округа Атока ловила неизвестного, заявившего, что он «убил трёх строптивых дурочек в Тексаркане».

Через пару часов голодный мужчина сидел уже в застенке шерифа. Аппетит свой он к тому времени так и не утолил, а вот наглость и кураж подрастерял. В точности по пословице «молодец серди овец, а коль встретил молодца, так и сам стал овца». Неизвестный сообщил «законникам», что родом он из техасского городка Пэрис (Paris), находящегося чуть менее чем в 140 км от Тексарканы, и в Тексаркане он, конечно же, бывал, но не тогда, когда там происходили убийства. И, вообще, парень он безобидный, никогда никого не хотел напугать, просто очень голоден и желал бы съесть бутерброд. Если можно — с тунцом…

Всё это выглядело очень интригующе. Бродягу, конечно же, следовало взыскательно проверить! Утром 13 мая шериф Дэвис и капитан Гонзаулос уже находились в офисе службы шерифа округа Атока. В ходе напряжённого допроса, продолжавшегося 8 часов, они восстановили все детали жизни бродяги и его перемещения за последний год. Для коллег из Техаса местный шериф выделил телефонную линию, пользуясь которой, они с максимальной скоростью могли проверять утверждения подозреваемого.

Результат допроса оказался обескураживающим — мужчина, грозившей миссис Хармон, не имел ни малейшего отношения к преступлениям «Ночного охотника». Бродяге необыкновенно повезло — на все даты, интересовавшие шерифа и капитана рейнджеров, у него имелось непробиваемого alibi. В одном случае он находился в полицейском участке, в другом — лежал в больнице, причём в 800-та километрах от Тексарканы, так что ночной побег из палаты можно было исключить… А про похождения «Ночного призрака» он знал из газет — ведь про это можно было прочесть практически в каждом номере!

Что и говорить, разочарование было великим. Шериф Дэвис вечером 13 мая сделал заявление для прессы, уже осведомлённой о поимке убийцы, в котором сообщил, что задержанный шерифом Атоки человек не рассматривается в качестве подозреваемого в серии убийств в Тексаркане. На следующий день это сообщение попало на страницы газет.

Заметка от 14 мая 1946 года с сообщением о том, что мужчина, угрожавший убийством на территории штата Оклахома и утверждавший, будто ранее он уже убил трёх женщин в Тексаркане, был допрошен шерифом Дэвисом. В результате все подозрения в причастности этого человека к преступлениям «Ночного охотника» подтверждения не получили, и он был освобождён из-под стражи.

Нельзя сказать, что после этого следственной группе нечем было заняться. Было, было!.. По мере исчезновения одних подозреваемых появлялись другие — этот динамичный процесс поддерживался в относительном равновесии примерно ещё месяц — вплоть до середины июня 1946 года.

В последней декаде мая в распоряжение следственной группы из канцелярии губернатора Техаса Кока Стивенсона (Coke R. Stevenson) поступил необычный документ. Это было анонимное письмо, автор которого признавался в убийствах, совершённых в Тексаркане в феврале — мае 1946 года, и заявлял о готовности сделать соответствующее признание, но просил Губернатора предоставить ему гарантии иммунитета от преследования. Надо сказать, что Губернатор не имел законных прав вмешиваться в работу судебной системы, и предоставление желаемого иммунитета выходило за пределы его возможностей, но самое любопытное заключалось в том, что автор послания указал обратный адрес для почты. То есть он рассчитывал на некий ответ.

Ситуация выглядела очень странной и казалась похожа на дурную шутку, однако общий тон послания был серьёзен да и сообщаемые автором детали совершённых убийств оставляли впечатление достоверных. Поэтому детективам следовало установить личность таинственного автора, пожелавшего получить гарантии неприкосновенности. За абонентским ящиком, в который должен был прийти ответ канцелярии губернатора, техасские «рейнджеры» установили скрытое наблюдение, в сам же ящик было помещено письмо, якобы отправленное из упомянутой канцелярии. Это был муляж, никаких писем канцелярия губернатора, разумеется, не отправляла. Следственную группу интересовало, в чьи же руки, в конце концов, попадёт этот конверт.

В результате удалось выяснить, что приходящую корреспонденцию получает некий юноша, который передаёт её матери. После допроса матери и сына оказалось, что женщина должна была передать конверт, отправленный канцелярией губернатора, своему старшему брату. Тот судился с администрацией железной дороги и сообщил сестре, что ждёт официальный ответ правительства штата на посланный ранее запрос.

В общем, хитроумный братишка использовал сестру и племянника, что называется, «втёмную». Когда мужчину задержали и стали задавать вопросы о посланной им в офис губернатора штата анонимке, тот запираться не стал и неожиданно легко признался, как в авторстве, так и в совершении убийств. Эта лёгкость признаний до некоторой степени озадачила детективов, казалось, задержанный не вполне понимал, кому и в чём он сознаётся. Полицейский опыт подсказывал, что с этим человеком что-то глубоко не в порядке.

Подозреваемый ранее работал в железнодорожной компании «Missouri Pacific Railroad» и недавно был уволен по состоянию здоровья. На запрос капитана Гонзаулоса администрация компании сообщила, что причиной увольнения стало душевное расстройство подозреваемого — тот попросту стал опасен для себя, коллег и пассажиров. Сестра подозреваемого подтвердила наличие у того определённых отклонений, которые стали проявляться со времени полового созревания, однако подчеркнула, что брат всегда был миролюбив и незлобив. Это признание отнюдь не доказывало непричастность автора анонимки к убийствам, скорее, наоборот, но до некоторой степени объясняло странную логику послания.

На первых допросах подозреваемый ещё производил впечатление нормального человека, однако в дальнейшем его неадекватность стала проявляться всё резче и резче. Он признался, что отправил по почте Эдгару Гуверу, директору ФБР, вызов на дуэль. Чуть позже заявил, что аналогичный вызов посла президенту Соединённых Штатов Гарри Трумэну. Последовавшая проверка подтвердила правдивость обоих утверждений — Секретная служба перехватила оба послания и искала их автора.

На вопрос о мотивации своих действий мужчина ответил, что им руководил Сатана, но… на этот счёт уже беспокоиться не нужно, поскольку Сатану он убил. После этого был задан уточняющий вопрос: «Означает ли это, что теперь наш мир избавился от Сатаны?» — на что подозреваемый ответил отрицательно и пояснил, что наш мир не может избавиться от Сатаны, поскольку тот бессмертен. Мужчина мыслил взаимоисключающими понятиями и допускал в двух подряд предложениях несовместимые утверждения и даже не замечал этого. Не могло быть сомнений в том, что это дистиллированный, кристальной чистоты шизофреник.

Однако сие не означало, что этот человек не совершал убийств в Тексаркане.

Потребовалось некоторое время на проверку alibi этого человека, в результате чего к середине июня стало ясно, что тот никак не мог быть «Ночным охотником». Наличие душевной болезни и серьёзного поражения эмоциональной сферы делало его отличным кандидатом на роль жестокого убийцы, но он таковым не являлся.

Впрочем, отличных кандидатов в маньяки хватало и помимо душевнобольного бедолаги из железнодорожной компании.

23 мая 1946 года в один из полицейских участков в Лос-Анджелесе, штат Калифорния, обратился молодой человек, заявивший, что подозревает самого себя в том, что он — «Призрак Тексарканы». Мужчину звали Ральф Бомен (Ralph B. Baumann), ему исполнился 21 год, и он успел пройти воинскую службу в военно-воздушных силах, где числился бортовым стрелком-пулемётчиком тяжёлого бомбардировщика.

По словам Ральфа, утром 4 мая он проснулся после необычно глубокого сна в состоянии крайнего утомления и полного беспамятства. Ему прежде доводилось испытывать схожие переживания, но в тот день его ощущения оказались особенно сильны, он чувствовал себя так, словно его разум был полностью стёрт. Он не без удивления обнаружил исчезновение своей винтовки 22-го калибра и испытывал твёрдую уверенность в том, что оружие не похищено, а спрятано им самим. Узнав через несколько часов о расстреле супругов Старкс на ферме к востоку от Тексарканы, Бомен заподозрил, что именно он совершил это преступление.

Ральф Бомен, сдавшийся в мае 1946 года полиции Лос-Анджелеса и заявивший на допросе, что подозревает самого себя в убийствах в Тексаркане.

Продолжая своё повествование, Ральф рассказал, что всякий раз, когда он испытывал подобные провалы памяти, становилось известно о нападениях в районе Тексарканы. Хотя Бомен не помнил ничего, связанного со стрельбой в людей, 4 мая он пришёл к выводу о собственной причастности к преступлениям «Ночного охотника». Опасаясь разоблачения и последующего линчевания, Ральф собрал пожитки и решил уехать куда подальше. К конце 3-й недели он очутился в Калифорнии и осознал бесперспективность дальнейшего бегства и ту опасность, что представляет для окружающих. Он решил заявить о себе в надежде получить медицинскую помощь и исключить возможность совершения нового убийства в будущем.

История Ральфа Бомена выглядела довольно интригующе. Уже первичная проверка показала, что этот человек действительно служил в военно-воздушных силах и после демобилизации проживал некоторое время в Тексаркане.

Капитан Гонзаулос отправился в Лос-Анджелес, дабы лично допросить Бомена. Результаты допроса оказались разочаровывающими — Бомен путался в датах и совершенно не имел представления об обстоятельствах преступлений. Так, например, он настаивал на том, что убил 3-х человек на протяжении 3-х ночей подряд — между тем, таких преступлений в Тексаркане и на территориях округов Боуи и Миллер в 1945–1946 годах не происходило вообще. Ральф не знал того, что «Ночной охотник» нападал на пары и общее число его посягательств считается равным 4-м, то есть он даже не читал газет и в своих рассказах ориентировался на сплетни и собственные домыслы.

Бомен был нездоров душевно и явно жил в мире странных грёз, что подтвердила информация, предоставленная военным ведомством по запросу следствия. Пентагон обычно крайне неохотно передаёт информацию о военнослужащих правоохранительным органам, но в случае Бомена детального раскрытия его личного дела и не потребовалось. Представители военного ведомства признали, что во время воинской службы поведение Ральфа привлекло внимание сослуживцев необычными отклонениями от нормы и он проходил профильное лечение. Наличие проблем психолого-психиатрического рода послужило основной причиной увольнения Бомена в запас вскоре по окончании Второй мировой войны.

При всей своей занимательности история Ральфа Бомена лишь уводила расследование в сторону от настоящего преступника, а потому довольно быстро этот человек был исключён из списка подозреваемых.

Систематическое наблюдение за поездами, пересекавшими границы штатов Арканзас и Техас в районе Тексарканы, позволило в течение нескольких недель наловить почти 2 сотни бродяг, пытавшихся проехать из штата в штат на платформах грузовых составов. Практически каждую ночь служба безопасности железной дороги ссаживала любителей бесплатных покатушек на товарных поездах, особенно энергичных приходилось ловить с привлечением полиции. Персонажи эти были разной степени подозрительности — много было совсем пожилых, больных, таких, кто прибыл на юг страны недавно и явно не мог принимать участие в кровавой тексарканской вакханалии. Но попадались ухари и иного рода — молодые, сильные, энергичные, судимые прежде за насильственные преступления и даже убийства. У двоих задержанных «зацеперов» оказалось при себе огнестрельное оружие, от которого они не успели избавиться.

Общее число подозрительных бродяг, которых теоретически можно было бы связать с преступлениями «Ночного охотника», достигло к началу июня 20-ти. Большая группа, что и говорить… Одни быстро проходили проверку и, благополучно уплатив штраф за «покатушки» в грузовых составах, выходили на свободу, другие застревали в окружной тюрьме надолго. Список задержанных постоянно рос, и проверка этого нескончаемого потока подозрительного контингента с некоторых пор уподобилась попытке вычерпать ситом океан.

Члены следственной группы, занимавшиеся в июне 1946 года поисками таинственного «Ночного охотника». Слева направо: неизвестный; Потерфилд, сержант полиции штата Арканзас (ASP); Макс Такетт, детектив ASP; Фред Коулман, специальный агент службы безопасности железнодорожной компании «Cotton belt railroad»; Джозеф Коснер, детектив ASP; прокурор Бойд Такетт; Бьюкенен, детектив-сержант ASP; Тревис Уорд, детектив ASP. Фотография сделана упоминавшимся ранее Тиллманом Джонсоном, помощником шерифа округа Миллер.

В первой половине июня численность «законников», занятых исключительно расследованием убийств «Ночного охотника», достигла 40 человек. Между тем прочую полицейскую работу никто не отменял. К тому времени всё отчётливее стал обозначаться дисбаланс между тратой огромных ресурсов, направленных на поиск таинственного убийцы, и нулевым результатом. Руководство правоохранительных органов Техаса и Арканзаса не могло не задаваться разумным и уместным вопросом: сколько надо ещё затратить денег, времени, рабочего времени сотрудников, чтобы в конечном итоге понять и принять безрезультативность расследования?

Примерно с середины июня 1946 года детективов, прежде занятых исключительно работой по делу «Ночного охотника», стали привлекать к выполнению поручений, никак с нею не связанных. Некоторых, из числа ранее откомандированных на усиление группы, стали возвращать к прежнему месту несения службы. В общем, началось постепенное распыление следственных сил, и процесс этот наверняка был оправдан текущей оперативной обстановкой.

Дальнейшие кульбиты этой криминальной истории оказались связан как раз с тем, что детективу Максу Такетту, тому самому, кто вечером 3 мая в числе первых прибыл к дому Старксов, в начале июля было приказано прекратить валять дурака и заняться делом. Причём под «валянием дурака» понимался именно розыск «Ночного охотника», а под «делом» — та самая полицейская текучка, на которую систематически не хватало времени. Такетт служил в территориальном подразделении полиции штата Арканзас в Тексаркане, и к тому времени в его отделе скопилось более полусотни разного рода дел и поручений, до исполнения которых хронически не доходили руки.

Прибыв в отдел в один из первых дней июля, Такетт взял на себя с десяток поручений, которые пообещал выполнить в течение дня. Все они казались написанными под «копирку» — отправиться по такому-то адресу, отыскать такого-то человека, задать ему ряд вопросов, записать ответы и представить их инициатору задания. В принципе, это была сугубо техническая работа, её мог выполнить любой стажёр с жетоном полицейского, детектив Такетт даже не знал деталей тех дел, информацию о которых собирал.

Тем не менее работа есть работа, приказано — исполняй! Такетт выполнил поручения в городе, а под конец дня отправился в относительно дальнюю поездку — на ферму в район Мерфрисборо (Murfreesboro) приблизительно в 70 км северо-восточнее Тексарканы. Владелец фермы подал официальное заявление о том, что его арендатор, квартировавший несколько месяцев, просрочил оплату более чем на 4 недели — а это в Арканзасе того времени уже образовывало состав уголовного преступления. Владелец фермы желал, чтобы полиция разыскала должника и взыскала деньги, в тюрьму его можно не сажать, но проучить следует.

Детектив задал необходимые в таких случаях вопросы — о наличии договора аренды, расписок в получении денег, личности арендатора и прочем. Фермер оказался хорошо подкован, располагал необходимыми документами, и Такетт понял, что у дела есть судебная перспектива — должника и впрямь можно арестовывать и вести к судье, и никакой адвокат его не спасёт.

Надо было как-то отыскать этого парня. Его имя и фамилия — Юэл Суинни (Youell Swinney) — ничего Такетту не говорили, фотографии его у арендодателя не имелось, что следовало признать логичным. Пытаясь узнать хоть какую-то мелочь, способную помочь розыску, детектив поинтересовался у фермера, на какой машине разъезжал должник. Фермер, не задумываясь, ответил — а это означало, что он уверен в своих словах — что видел Суинни на коричневом «плимуте»… После секундной паузы он даже назвал без запинки номер на бампере. Что ж, память у фермера оказалась завидной!

Вернувшись в офис, Такетт сел за пишущую машинку, чтобы подготовить отчёты о проделанной работе. Попутно он подал запрос дорожной полиции штата с целью установления регистрационных данных на автомобиль Суинни. Каково же оказалось удивление детектива, когда ему сообщили, что автомобиль числится в угоне с 24 марта 1946 года. Если бы перед тем Такетт не работал по делу «Ночного охотника» из Тексарканы, он, возможно, не обратил бы внимания на дату, но он работал и потому хорошо знал, что 24 марта были убиты Ричард Гриффин и Полли Энн Мур.

Детективы, занятые поиском таинственного маньяка, не раз и не два обсуждали возможные варианты перемещений убийцы в ночное время. Предположение о возможном пересечении границы штата на платформе железнодорожного товарного состава, о котором в своём месте упоминалось, как раз из числа таких вот вероятных способов скрытого перемещения. Но, разумеется, такой вариант не являлся единственным. Вполне вероятным представлялось использование преступником угнанной автомашины или ворованных автомобильных номеров. При этом угон машины — если говорить именно об этом способе перемещения — должен был осуществляться незадолго до совершения преступного посягательства. Условие это довольно очевидно — чем меньше интервал времени между угоном транспортного средства и убийством, тем ниже вероятность того, что кто-то из свидетелей — знакомых или незнакомых, неважно! — увидит «Ночного охотника» в не принадлежащей ему машине. В данном случае имело место абсолютное соответствие данному критерию — автомобиль исчез за несколько часов до двойного убийства.

Версия, согласно которой таинственный Юэл Суинни являлся искомым «Ночным охотником», не подкреплялась никаким вещественными уликами, но чем дольше детектив Такетт размышлял над нею, тем больше укреплялся в мысли проверить все обстоятельства. Дело было за малым — следовало поймать загадочного Суинни и как следует поговорить с ним.

Детектив не знал, с чего начать, у него даже не было фотографии таинственного Юэла. Такетт получил справку из Бюро переписи населения, готовившего списки избирателей, из которой следовало, что большая семья Суинни в 1935 году проживала неподалёку от городка Файетвилль (Fayetteville), расположенного приблизительно в 320 км севернее Тексарканы. Детектив Такетт, наверняка, был перфекционистом — человеком, испытывающим потребность сделать начатое дело наилучшими образом — поскольку, отложив в сторону все дела, он сел за баранку служебной автомашины и отправился в Файетвилль. У него не было никаких рациональных причин делать то, что он делал, но в конце июля 1946 года Макс Такетт очень захотел увидеть Юэла Суинни. По-русски это называется «закусил удилА».

Детектив прибыл в нужное место и отыскал нужных ему людей. Семья Суинни и впрямь оказалась довольно большой — родители и 8 детей! Главе семейства Стэнли Кларенсу Суинни (Stanley Clarence Swinney) шёл 60-й год, а его супруге Миртл Ли (в девичестве Луни (Looney)) исполнилось 57 лет, старшие дети — Клео Кловис Суинни (Cleo Clovis Swinney), 38 лет; Милдред Офелия (Mildred Ophelia), 36 лет; Анна Мэри (Anna Marie), 32 года — обзавелись семьями и давно жили отдельно от родителей. Где-то в американскх долах и весях пропадал и Юэл Суинни, родившийся в 1917 году, но где именно он находился, никто из членов семьи не знал [а если и знал, то не захотел сознаться]. С родителями проживали 2-е младшие дочери — 26-летняя Альва Максин (Alva Maxine) и Миртл Джинева (Myrtle Geneva) 23 лет. У Стэнли и Миртл были рождены ещё 2-е детей, но они умерли в малолетстве и потому ничем детективу Такетту помочь не могли.

Нельзя сказать, что разговор детектива Такетта с членами семьи Суинни не сложился. Родители — Стэнли и Миртл — были очень разговорчивы и как будто бы пытались помочь полицейскому, проделавшему весьма немалый путь. Дочери подносили лимонад, кофе, свежую выпечку, отвечали на вопросы, и в целом общение выглядело вполне заинтересованным и даже как будто бы искренним. Родители рассказали полицейскому, что Юэл рос мальчиком тонким, ранимым, с большими художественными и творческими задатками — он отлично рисовал, пел, классно пародировал людей и животных, причём никто никогда не учил его этому… В общем, неординарный был мальчик, а затем и юноша, судя по задаткам! В конце 1930-х годов — приблизительно в возрасте 20 лет — он отделился от семьи, стал жить самостоятельно и, насколько это было известно родителям, уехал из Арканзаса. В начале 1940-х годов он жил в городке Ливенуорт в Канзасе — это чуть более 420 км севернее Файетвилля. Оттуда он присылал письма, и на них есть его адрес.

На просьбу Такетта показать письма и фотографии Юэла родители с готовностью откликнулись. Миртл Ли принесла довольно внушительную стопку писем и открыток, перетянутую синим шёлковым шнуром, и раскрыла перед детективом семейный альбом, в котором нашлось буквально 3 групповых фотографии, на которых можно было видеть Юэла в виде эдакого размытого образа в углу кадра. На них Юэлу было лет 12–15, ни одна из этих фотографий не годилась для опознания мужчины, которому должно было быть 29 лет.

И вот тут у детектива возникло устойчивое ощущение, что его пытаются водить за нос. В большой семье, в которой родилось 8 детей, фотографироваться должны были много, а между тем то, что увидел Такетт, явно не тянуло на семейный альбом большой семьи! Детектив постарался успокоить родителей, несколько раз повторив, что Юэла полиция ни в чём не обвиняет, он нужен как свидетель и в его же интересах как можно скорее заявить о себе, но сложно было понять, верят ли ему…

Уже при расставании самая младшая из дочерей Суинни — 23-летняя Миртл — улучив секунду, когда родителей не было рядом, прошептала детективу, что Юэл должен сейчас быть в Тексаркане, и если его нужно отыскать, то сделать это можно, осмотрев парковки перед крупнейшими магазинами — Юэл всегда оставляет свою машину на парковке перед крупным торговым центром.

Вернувшись в Тексаркану, детектив доложил руководству о результатах поездки и неожиданном сообщении младшей из дочерей семейства Суинни и, разумеется, не скрыв своих подозрений, связанных с неискренностью родителей подозреваемого. После недолгого обсуждения было решено, что в ближайшую же ночь патрульные проверят все парковки перед крупными торговыми точками Тексарканы с целью отыскать коричневый «плимут», на котором вроде бы перемещался Юэл Суинни.

И машина действительно была обнаружена! За 4 месяца, прошедших со времени угона, преступник не удосужился даже поменять номерные знаки на бамперах — какова наглость и самоуверенность!

Автомобиль выглядел пыльным, но в целом находился в удовлетворительном состоянии. Его можно было вернуть владельцу, но в интересах следствия очень желательно было бы задержать угонщика с поличным, то есть во время посадки в угнанную машину. Правда, Суинни мог и не вернуться к ней, но если бы он действительно хотел избавиться от машины, то, скорее всего, бросил бы её где-нибудь на окраине города, а не в таком месте, где он частенько появлялся.

В любом случае имело смысл использовать «плимут» в качестве «живца» и несколько дней понаблюдать за тем, кто пожелает на этой машине уехать.

Организовать скрытое наблюдение за автомашиной на огромной парковке представлялось делом нетривиальным. Против стационарного поста работало несколько серьёзных соображений, в том числе недостаток личного состава полиции и крайнее неудобство ведения продолжительной слежки из автомобиля, стоящего на июльском солнцепёке. По этой причине было решено наблюдать за угнанной автомашиной издалека, а если точнее, то из обычной полицейской патрульной автомашины, которой надлежало проезжать рядом с парковкой каждые четверть часа. При этом интереса к «плимуту» полицейские не должны были демонстрировать, более того, проезжая мимо интересующей их автомашины им надлежало поворачивать голову в противоположное направление. Для того, чтобы не позволить Суинни быстро сесть в автомашину и покинуть стоянку, была применена маленькая полицейская хитрость — в замки были вставлены тоненькие полоски металлической фольги. При попытке вставить ключ полоски сминались и… не позволяли ключу занять крайнее положение, необходимое для поворота. Опытный слесарь, вооружившись обычными швейными иголками, извлёк бы такую полоску за минуту, то есть исправности замка такая хитрость не нарушала, но быстро сесть в автомашину и завести двигатель теперь было невозможно.

Расчёт полицейских строился на том, что Суинни, столкнувшись с проблемой открывания дверей, машину не бросит — он либо начнёт возиться с замком лично, либо вызовет эвакуатор и попросит решить возникшую проблему мастера с инструментом. В любом случае ему придётся задержаться возле автомашины, и патрульный это заметит.

Идея выглядела неплохой и должна была дать результат. И она дала, правда, не совсем тот, на который рассчитывал детектив Макс Такетт.

Через 3 или 4 дня патрульный Чарли Бойд (Charley Boyd), которому во время смены надлежало осуществлять контроль за коричневым «плимутом», увидел, что возле автомашины стоит… худенькая светловолосая девушка, пытающаяся открыть дверь своим ключом. Бойд задержал незнакомку и, несмотря на её возражения и искреннее возмущение, доставил её в здание Департамента полиции Тексарканы.

Когда девушку попросили представиться, та назвала себя Пегги Лоис Стивенс (Peggy Lois Stevens), но через пару мгновений поправилась, заявив, что её фамилия Суинни, но она никак к этому не привыкнет, поскольку вышла замуж за Юэла Суинни совсем недавно. На уточняющий вопрос «когда именно?» Пегги ответила, что расписались они 28 июня 1946 год в городе Шривпорте (Shreveport), штат Луизиана. Пегги родилась в 1924 году, то есть к моменту задержания ей исполнилось 22 года. В семье кроме неё росли старшие сестра и брат — Миртл (Myrtle) и Уортон (Wharton) — а также младший брат Хорас (Horace). Семья проживала в Техасе, несколько раз переезжая с места на место, пока не осела в Далласе. Этот город не нравился Пегги, впрочем, как и родная семья, поэтому она при первой же возможности сбежала, не закончив даже школу. Школа, кстати, тоже ей не нравилась!

Оправданием побега послужил бурный роман с неким Стэнли Тресником (Stanley Tresnick), сыном богатого фермера из округа Миллер в Арканзасе. Они бракосочетались 18 июня 1944 года. Пегги быстро поняла, что семейная жизнь в фермерском антураже ей тоже не нравится, а муж-«деревенщина» на исходе первого года семейной жизни стал попросту ненавистен. Знакомство с Юэлом Суинни украсило её постылые будни, их яркий экстравагантный роман, начавшийся в январе 1946 года, придал существованию Пегги новый смысл. Суинни оказался парнем весёлым, предприимчивым, с деньгами, и шёл он по жизни легко и как будто бы, не напрягаясь. Именно так Пегги и хотела прожить собственную жизнь.

Непринуждённый тон и позитивные интонации голоса Пегги моментально исчезли, едва только ей сообщили о том, что машина, в которую она попыталась сесть, находится в угоне и не знать этого она не может. Женщина пыталась спорить, но детективы быстро и без особых затруднений доказали ей, что она не может не понимать: источник доходов её мужа — криминальный. Разумеется, в аргументации полицейских было множество натяжек и допущений, а потому для суда эти доводы не годились, но нужное впечатление на Пегги сказанное произвело.

Женщина явно растерялась, а угроза уголовного преследования за содействие угону транспортного средства повергла её в панику. Буквально через четверть часа с момента начала допроса Пегги призналась в том, что имеет представление о роде занятий мужа, который рассказывал ей, как зарабатывает на жизнь автоугонами и даже подвергался за это аресту в Техасе, но счастливо избежал тюремной отсидки.

Эта информация была чрезвычайно важна, ведь если Юэл Суинни действительно арестовывался ранее, то его фотография и дактокарта должны храниться в учреждении по месту ареста! Немедленно были разосланы запросы во все шерифские округа и городские департаменты полиции Техаса, благодаря чему уже через 48 часов арканзасские «законники» получили в своё распоряжение фотографию Юэла Суинни, сделанную в 1944 году.

Юэл Суинни после ареста в Техасе в 1944 году. Низкое качество изображения объясняется тем, что это отсканированная ксерокопия небольшой чёрно-белой фотографии.

Впрочем, тут мы забежали вперёд, поскольку до момента окончания допроса Пегги Стивенсон-Суинни женщина успела рассказать ещё немало интересного. Когда вопросы детективов коснулись событий 24 марта — то есть дня угона «плимута» — дамочка поведала необыкновенную историю. По её словам, Юэл приехал к ней на новой автомашине вечером 23 февраля, то есть хищение произошло именно 23-го, а не 24-го, когда владельцем машины было подано заявление о её исчезновении. Юэл продемонстрировал подружке «новую» [якобы только что купленную] автомашину, и Пегги отправилась с ним в поездку, дабы опробовать транспортное средство да и отпраздновать приобретение. Во время поездки парочка купила в кафешке у дороги несколько бутылок пива и кое-какую снедь. После довольно долгой поездки, занявшей час или около того, они выехали на пустынную дорогу юго-западнее Тексарканы. Оставив на обочине «плимут», парочка углубилась в парковую зону метров на 30, может быть, на 50, не более. Юэл был в прекрасном расположении духа, они дурачились, пили пиво и оба отчётливо захмелели. В какой-то момент Юэл заявил, что ему нужно отойти, очевидно, по малой нужде, и… он просто скрылся за кустами. Пегги задремала, но её разбудили звуки, похожие на пистолетные выстрелы.

Через некоторое время — впрочем, не очень долгое — Юэл возвратился. Вёл он себя как обычно, о выстрелах ничего не упомянул, и Пегги решила, что выстрелы она слышала во сне. Однако на следующий день она прочла о двойном убийстве Ричарда Гриффина и Полли Энн Мур, которые погибли примерно в том же месте, где отдыхали Пегги и Юэл, а потому у неё возникли подозрения о причастности к случившемуся её дружка.

Этим повествование Пегги не ограничилось. Женщина припомнила, что в середине мая она обратила внимание на то, что на новой рубашке Юэла имеются грубо вышитые буквы «S», «P», «A», «R», «K», которые, как несложно заметить, складывались в фамилию фермера, застреленного вечером 3 мая.

Признания Пегги следовало признать исключительно ценными — они выводили правоохранительные органы непосредственно на «Ночного охотника»! Следовало как можно скорее поймать Юэла Суинни, ведь он, узнав о задержании жены, мог покинуть штат и «затихариться» на многие годы.

Однако в точности по пословице «на ловца и зверь бежит», Юэл Суинни сам привлёк к себе внимание полиции. Причём произошло это ещё до того, как из Техаса были получены его фотографии. Незадолго до полудня 15 июля Суинни подъехал на большой новенькой автомашине к дилерскому автоцентру, которым владел крупнейший торговец автомобилями в Тексаркане по фамилии Эдвард Хэммон. Юэл желал поскорее продать автомобиль, объясняя это тем, что сильно промахнулся с его выбором, игрушка оказалась ему не по карману. По-видимому, такого рода простодушным и даже инфантильным объяснением он хотел усыпить бдительность работников автоцентра. Однако на беседовавшего с ним Клеона Партейна эта болтовня впечатления не произвела. Вместе с молодым помощником Хаббетом Ли тот осмотрел машину, отметил её хорошее состояние и задал несколько контрольных вопросов, которые заставили Суинни нервничать. Так, например, последний не смог быстро сказать, когда менял фильтр очистки топлива [и менял ли его вообще]. Кроме того, Партейн обратил внимание на не очень точную подгонку блока фар и предположил, что фара была разбита и заменена, но работа по замене была проведена не очень качественно. Слова специалиста автоцентра вызвали замешательство Суинни, и Партейн заподозрил, что имеет дело с автоугонщиком.

Не подавая вида, Клеон заявил, что магазин может произвести выкуп, но для этого владельцу необходимо будет предъявить весь пакет документов. Юэл принялся ссылаться на всевозможные обстоятельства, которые препятствуют немедленному представлению документов, но Партейн оказался непреклонен: нет документов — нет сделки! Суинни пообещал привезти всё необходимое и с тем уехал, а Клеон Партейн в обществе Хаббета Ли помчался в полицию.

Там быстро выяснили, что номерной знак, укреплённый на бампере машины, был снят с автомашины, проданной 11-ю годами ранее и стоявшей последние 3 года без двигателя. Это означало, что предчувствие Партейна не обмануло — в магазин действительно приезжал автоугонщик. Детективы приступили к поиску последнего без промедления. При этом они руководствовались «железной» логикой — автоугонщик не бросит хорошую машину, поэтому важно отыскать автомашину, а преступник окажется где-то неподалёку.

На 3-х полицейских машинах без опознавательных знаков 5 детективов отправились в поездку по городу, причём в одну из машин они посадили Хаббета Ли. Тот видел преступника и мог без труда его опознать, а кроме того, своим появлением он мог вспугнуть преступника и побудить к каким-либо неоптимальным действиям. Именно так всё и получилось. Тексаркана — город сравнительно небольшой, его основные улицы можно объехать за несколько часов, и уже буквально через полчала полицейские обнаружили интересовавшую их автомашину. Водителя нигде не было видно, и полицейские решили пройти по расположенным неподалёку барам.

Хаббет Ли шёл в компании с детективом по фамилии Картер. В одном из заведений при их появлении какой-то мужчина в белой рубашке быстро двинулся в сторону кухни и далее к чёрному ходу, но… там его встретили хмурые мужчины с медными жетонами и наручниками наготове. Беглецом в белой рубашке оказался Юэл Суинни. Увидев детективов, он упал на колени, поднял руки и жалобно заголосил: «Не убивайте меня, не убивайте, я знаю, что вы хотите сделать, но не делайте этого!»

Его одёрнули, посоветовали не ломать комедию и вести себя по-мужски, однако Суинни не унимался. Подобную же истерику он закатил, оказавшись в полицейской автомашине, а затем — в начале допроса. Ему всякий раз отвечали, что никто не собирается его убивать и ему предстоит ответить за содеянное перед судом, но Юэл явно не мог поверить этому и неоднократно повторял, что знает истинную причину ареста и знает, что детективы покончат с ним без суда, устроят имитацию побега или обвинят в том, будто он напал на полицейского — в общем, придумают что-нибудь и обязательно убьют… Это, конечно же, были очень интересные и саморазоблачительные эмоциональные всплески, свидетельствовавшие как о нечистой совести задержанного, так и сознании им своей тяжкой вины.

Прошли сутки, прежде чем Суинни более или менее взял себя в руки и… полностью замкнулся. Он потребовал адвоката и перестал проявлять интерес к происходящему вокруг, просил только пить или покурить. Тут, конечно же, можно подумать над тем, надо ли было успокаивать Суинни после задержания, может быть, следовало поступить прямо наоборот — пригрозить убийством при попытке бегства и потребовать чистосердечного сознания? Да, такая грубая манипуляция была бы незаконна, но быть может, она оказалась бы гораздо результативнее с точки зрения эффективности следствия.

Юэл Суинни после задержания в коридоре Департамента полиции Тексарканы с некоторыми полицейскими, упомянутыми в очерке. Крайний слева — помощник шерифа Тиллман Джонсон, уже в XXI столетии рассказавший о многих деталях поиска «Ночного охотника» в своих аудиовоспоминаниях. Второй слева — Чарли Бойд, задержавший жену подозреваемого Пегги Суинни возле угнанной её мужем автомашины. Четвёртый слева — детектив полиции штата Макс Такетт, благодаря которому эта история и была успешно «раскручена». Между Бойдом и Такеттом стоит сам Юэл Суинни. Личности двух стоящих справа мужчин не установлены [это какие-то детективы полиции штата].

В конце концов, детективы из Арканзаса решили предложить Юэлу Суинни допрос с использованием «сыворотки правды» — sodium pentothal’а.

К исследованиям в области химических средств, способных спровоцировать у человека потерю контроля за собственной речью, медиков подтолкнули наблюдения за воздействием наркоза. Торможение, развивающееся в гипоталамусе, провоцирует у людей, погружающихся в сон, довольно любопытные эффекты — от нецензурной брани до весьма интимных откровений. Причём внятность и внутренняя логичность такого рода разговоров напрямую связана как с продолжительностью засыпания под действием наркоза, так и типом последнего. Опыт применения пентотала в годы Второй мировой войны при допросах военнопленных показал, что этот препарат вызывает заметное и устойчивое торможение реакций в коре головного мозга без погружения человека в глубокий сон. Допрашиваемый впадал в состояние, весьма похожее на гипнотический транс, с тем существенным преимуществом, что для вызывания такого состояния требовалась не особая речевая стратегия, а обыкновенная внутримышечная инъекция. Человек после укола делался заторможенным и безвольным, в сон, однако, не погружался и был способен адекватно реагировать на внешние команды. Допрошенный в таком состоянии человек зачастую рассказывал то, в чём никогда бы не признался, оставаясь в ясном сознании.

Но одно дело допрашивать с использованием «препарата правды» военнопленного в условиях фронтовой обстановки, когда сам факт принадлежности к вражеской армии является достаточным основанием для признания человека врагом, и совсем другое — в мирное время, когда свобода подозреваемого ограждается конституционными нормами и не ограничена каким-либо особым поражением в правах. Не существовало юридического прецедента применения sodium pentothal’а в период следствия, к которому прокуратура Арканзаса могла бы апеллировать. Вместе с тем у всех, кто работал с Юэлом Суинни, крепла уверенность в том, что только таким образом удастся доказать его причастность к убийствам «Ночного охотника». Что интересно — адвокат подозреваемого не стал возражать против допроса с использованием «сыворотки правды» и рекомендовал подзащитному не отказываться от инициативы следствия, заявив всего два встречных требования, надо сказать, весьма умеренных. Во-первых, такой допрос должен быть однократным, а во-вторых, в ходе допроса не должно использоваться слово «убийство», дабы исключить возможность внушения подзащитному.

После долгих колебаний и консультаций на уровне руководства штата прокурор Бойл Такетт (Boyd Tackett), однофамилец детектива, но не его родственник, санкционировал допрос Юэла Суинни с использованием «сыворотки правды». Предполагалось, что такой допрос будет проведён всего один раз, в виде исключения. Задачи были поставлены самые умеренные — добиться от допрашиваемого информации о том, где он хранит оружие. Найдя оружие, полицейские предполагали доказать его тождественность тому пистолету, которым пользовался «Ночной стрелок». Дальнейшее обвинение становилось уже делом техники.

Но действительность — в который уже раз! — обманула ожидания следователей. Юэл Суинни, получив инъекцию пентотала, уснул. Видимо, в силу некой специфики организма он обладал пониженной способностью переносить препараты такого типа. Во всяком случае, по уверению полицейских врачей, полученная Суинни доза точно соответствовала официально утверждённой дозировке препарата (которая зависела от возраста и веса человека). Попытки разбудить Суинни и провести-таки допрос успехом не увенчались.

Провал был полнейший. Представители прокуроры штата отказались даже обсуждать допустимость повторного допроса с использованием «пентотала». Как ни велико было желание объявить о разоблачении «Ночного стрелка из Тексарканы», следствию пришлось смириться с тем, что Суинни невозможно будет осудить за убийства людей. Единственное, в чём доказательно можно было его обвинять, так это в угонах автомашин.

То, что Юэл Суинни полностью замкнулся и отказался от какого-либо сотрудничества со следствием, было не очень хорошо, но всё же объяснимо и в каком-то смысле нормально [такую линию поведения часто выбирают опытные уголовники]. Гораздо хуже для следствия оказалось то, что начала чудить Пегги Суинни. Эта женщина на протяжении 2-х недель в общей сложности дала 4 развёрнутых варианта признательных показаний, и все они радикально различались. То она утверждала, будто лично видела, как её муж стрелял из пистолета в людей… затем отказывалась от сказанного и говорила, будто только слышала выстрелы… потом говорила, что такого не говорила и начинала утверждать, будто видела, как Юэл выбрасывал в разных местах вещи убитых… и даже обещала отвести туда детективов. В окончательной версии своих «воспоминаний», если её россказни можно так назвать, женщина заявила, что вообще не помнит, чем занимался её муж 22–23 февраля, 23–24 марта, 13–14 апреля и вечером 3 мая 1946 года. Говоря о последнем случае, Пегги уточнила, что в тот день она и Юэл ушли из её дома, где жили некоторое время до того, ввиду ссоры с её старшей сестрой Миртл. Пара на одну ночь поселилась в отеле. Юэл тем вечером якобы оставил её одну в номере и ушёл до утра. Это было важное, и притом проверяемое сообщение, вот только проверка показала, что ни Юэла Суинни, ни его жену Пегги в названном ею отеле никогда не видели.

Предложение Пегги показать детективам места «сброса» её мужем улик звучало очень заманчиво, ведь убийца забирал некоторые мелкие вещи жертв, и не только, кстати, мелкие [вспоминаем саксофон Бетти Джо!]. Если Пегги действительно смогла бы привести полицейских на то место, где будет найдена вещь, принадлежавшая кому-то из убитых «Ночным охотником», то это оказалось бы таким капканом, из которого Юэла не смог бы вытащить даже самый талантливый адвокат. Детективы, следуя указаниям Пегги, совершили 3 поездки по дорогам в окрестностях Тексарканы, тщательно обыскивая те кусты и ямы, в которых якобы должны были находиться выброшенные вещи убитых её мужем людей, и ничего не нашли. Вообще ничего, все поездки оказались безрезультатны.

То есть показания Пегги Суинни не позволили следствию заполучить какие-либо вещественные улики. Только одни слова… Впрочем, даже и на слова этой женщины полагаться было никак нельзя. Адвокат Пегги недвусмысленно заявил окружному прокурору, что Пегги не станет свидетельствовать в суде против мужа.

Даже сейчас, спустя многие десятилетия, поведение этой женщины оставляет массу безответных вопросов. Выдумывала ли она свои россказни? Если да, то зачем? Если нет, то почему одно и то же событие она излагала по-разному 4 раза? Причём убедительно и в целом правдоподобно. Это совсем непросто, попробуйте на досуге убедительно рассказать одну и ту же историю в 4-х разных вариантах, не рассказывая при этом истинный 5-й вариант! Можно подумать, что у Пегги имелись некие проблемы психиатрического характера, и она, находясь в стрессовом состоянии после задержания, просто пересказывала на допросах некие видения или сновидения — такое предположение выглядит не очень правдоподобно, но… психика может играть с человеком злые шутки, такое бывает.

Однако допущение о душевном расстройстве этой женщины опровергается известными нам обстоятельствами её жизни. Пегги прожила довольно долгую жизнь — она умерла в 1998 году — и никогда проблем упомянутого профиля не имела. Уже в 1947 году она оформила развод с Юэлом и в сентябре следующего 1948 года вышла замуж в 3-й раз за Бастера Раймера (Buster Rymer), с которым и прожила полвека. Трудно отделаться от ощущения, что эта женщина хорошо знала, чего хочет, и понимала, как этого следует добиваться.

Оценивая роль Пегги Суинни во всей этой истории, сказать можно так: её признания, с одной стороны, подтолкнули вперёд расследование преступлений «Ночного охотника», а с другой — развалили его. В какой-то момент стало ясно, что судить Юэла Суинни за преступления «Ночного охотника» невозможно — улик против него нет никаких!

Особенно ясно это стало понятно в октябре 1946 года, когда совершенно случайно в северной части Тексарканы полицейский Чарли Чизем нашёл принадлежавший Бетти Джо Букер саксофон под № 52535. Место, в котором была сделана находка, оказалось удалено от трупа Бетти Джо приблизительно на 1700 метров, по этой причине данный район в рамках расследования никем не осматривался. Музыкальный инструмент находился внутри футляра, который был штатно закрыт и не имел следов грубого внешнего воздействия. Единственное, что бросалось в глаза — это неравномерное выцветание краски кофра, обусловленное воздействием солнечного света. Было видно, что он долго лежал в одном положении и на него определённым образом попадал солнечный свет, приведя к неравномерному выцветанию краски.

Судя по всему, музыкальный инструмент находился там, где его отыскали, с самого момента убийства его владелицы. Имел ли убийца намерение оставить саксофон у себя или же с самого начала предполагал его выбросить, никто в точности сказать не мог. Но эта находка разрешила одну из загадок, связанных с преступлениями «Ночного охотника».

Нельзя не отметить тот факт, что Пегги Суинни ничего о месте сокрытия саксофона не говорила, и эта деталь подрывала всякое доверие её показаниям. Если бы Пегги рассказала о том, где оставлен музыкальный инструмент, или хотя бы упомянула, что Юэл выбросил саксофон, то её осведомлённость послужила бы прекрасным подтверждением точности прочих рассказов женщины, однако… Однако то, что рассказывала Пегги, объективной проверкой не подтверждалось, и это обстоятельство лишало всякой судебной перспективы обвинение Юэла Суинни в преступлениях «Ночного охотника».

История, связанная с поимкой Юэла Суинни, получила в конечном итоге любопытное продолжение, хотя и не вполне законное. Поскольку обвинить его в преступлениях «Ночного охотника» ввиду полного отсутствия улик не представлялось возможным, было решено отдать Юэла под суд за доказанные случаи угона автомашин. В количестве аж даже 2-х штук. И пользуясь случаем, упрятать за решётку на максимально длительный срок — хотя бы лет на 20, а желательно — пожизненно. За угон 2-х автомашин без тяжких последствий и больших материальных потерь для владельцев приговор составил бы 2 или 3 года лишения свободы. Но прокурор решил требовать много больше. Для того чтобы присяжные поддержали заведомо неправомерное требование, им негласно было сообщено, что обвиняемый на самом деле является «Ночным охотником», поэтому от заседателей ждут правильного и ответственного голосования.

Присяжные поняли всё правильно, а вот судья — нет. Неясно, в чём там было дело — то ли судья не получил соответствующего пояснения, то ли попросту его проигнорировал — но во время второго заседания он предложил обвинителю снять все обвинения и ограничиться тем полугодом, что Суинни уже провёл в окружной тюрьме. Это предложение следует признать довольно примечательным — примеров подобной снисходительности судьи история американского правоприменения содержит немного.

Обвинитель был настроен совсем не милосердно и призыв судьи проигнорировал. Он потребовал пожизненного заключения, и судья оказался вынужден внести это требование в формулировку вердикта, который членам жюри присяжных предстояло принять либо отвергнуть. Учитывая, что незадолго до того судья предлагал остановить процесс и отпустить подсудимого на все 4 стороны, можно не сомневаться в том, что требование пожизненного заключения показалось ему лишённым всякого здравого смысла.

Но, как говорил Российский государь Пётр Первый, «небывалое бывает!» Присяжные, заблаговременно осведомлённые о подозрениях в отношении Юэла Суинни, утвердили жёсткую формулировку, выходившую за все рамки тогдашнего правоприменения. Всем было понятно: осудили Суинни вовсе не за угоны 2-х автомашин, но вслух этого никто никогда не говорил, и минули многие десятилетия, прежде чем вещи были названы своими именами.

Необходимо отметить, что арест Юэла Суинни, осуществлённый арканзасскими «законниками», вызвал заметное, и притом хорошо понятное раздражение их техасских коллег. Они посчитали, что хотя основные свои преступления «Ночной охотник» совершил на техасской стороне границы, все лавры достанутся более везучим конкурентам. Как отмечено чуть выше, лавры эти в действительности им не достались, но в конце лета и осенью 1946 года сие было вовсе неочевидно.

А потому не следует удивляться необычной реакции техасских «законников». По воспоминаниям Тиллмана Джонсона, находившегося тогда в самом эпицентре событий, после ареста Юэла Суинни мнения техасских коллег странным образом эволюционировали. Капитан Гонзаулос неожиданно заявил, что «арканзасцы» взяли под стражу «не того» «Ночного охотника» и, вообще, ему ошибочно приписаны эпизоды, связанные с активностью другого преступника. В своё время шериф Пресли возражал против того, чтобы первое нападение [произошедшее в феврале 1946 года] приписывать «Ночному призраку», о чём в своём месте упоминалось. Теперь Гонзаулос вспомнил аргументацию окружного шерифа и предложил считать эпизод, связанный с нападением на Мэри Лейри и Джимми Холлиса, после которого потерпевшие остались живы, не относящимся к активности таинственного убийцы. Также Гонзаулос предложил «вынести за скобки» нападение на супругов Старкс, поскольку «Ночной охотник» убивал влюблённые парочки, а не фермеров по месту жительства. Настоящий убийца всё ещё остаётся на свободе, а кого именно поймали арканзасские «законники» — то неведомо никому.

Поскольку после 3 мая нападений, которые можно было бы связать с «Ночным охотником», не фиксировалось, капитан техасских рейнджеров заявил в сентябре, что разыскиваемый преступник испугался активности правоохранительных органов и покинул район Тексарканы. Действительно, на протяжении мая и всех летних месяцев к ночному патрулированию привлекались 20 (!) полицейских автомашин, и убийца должен был сознавать, что на него объявлена охота, однако нам неизвестно, насколько его пугала эта активность. Непреложным фактом является только то, что капитан Гонзаулос крайне ревниво отнёсся к аресту Суинни, и потому при каждом удобном случае он старался принизить значение этого успеха. При этом Тиллман Джонсон не без иронии замечал, что если бы арест Суинни произвёл Гонзаулос, то он трезвонил бы о собственном успехе на всех углах. И детектив наверняка был недалёк от истины — капитан рейнджеров являлся, безусловно, человеком очень неглупым и высоким профессионалом в области оперативно-розыскной работы, однако сильные стороны его личности нивелировались неисправимыми недостатками — он отличался апломбом, амбициозностью и отсутствием такта, никогда не признавал собственные ошибки и во всяком деле непременно хотел быть победителем. Между тем побеждать всегда невозможно, умный руководитель — всегда тонкий дипломат, считающийся с мнением окружающих и интересами партнёров.

Когда в октябре 1946 года стало известно о двойном убийстве на пляже в районе Форт-Лодердейла во Флориде, Гонзаулос заявил, что его версия об отъезде «Ночного охотника» получила подтверждение. Капитан немедленно собрался в дорогу и умчался во Флориду, дабы своим ценным опытом помочь тамошнему расследованию. Поскольку события во Флориде сейчас многие американские журналисты и историки связывают с преступлениями в Тексаркане, уделим им некоторое внимание, хотя, по мнению автора, связь эта весьма и весьма призрачная.

Итак, утром 9 октября 1946 года на пляже под названием «Дэния» («Dania beach») в пригороде Форт-Лодердейла были найдены 2 мёртвых тела. Убитыми оказались 24-летний Лоуренс Хоган (Lawrence O. Hogan) и Илэйн Элбридж (Elaine Elbridge), 23-х лет. Автомобиль, на котором они приехали на пляж, находился в нескольких метрах от тел, машина принадлежала Лоуренсу Хогану. Убитые были полностью одеты, смерть обоих последовала в результате огнестрельных ранений, причинённых оружием 32-го калибра.

Уже в первых сообщениях прессы, посвящённых двойному убийству в Форт-Лодердейле, проводились прямые аналогии с преступлениями «Ночного охотника» в Тексаркане. Основаниями для далеко идущих выводов послужил ряд деталей, сильно напоминавших то, что происходило в Тексаркане.

О чём же идёт речь? Во-первых, вполне определённую ассоциацию рождал выбор преступником объекта посягательства — таковым стала парочка, уединившаяся в пустынном месте для интимного общения. Или доверительного, если выражаться корректнее. Во-вторых, убийца использовал оружие того же калибра, что и «Ночной охотник». В-третьих, убивший Хогана и Элбридж человек унёс маленькую сумочку-ридикюль Илэйн, что также рождало определённую аналогию с тем, как вёл себя убийца из Тексарканы. Наконец, общая схема нападения весьма напоминала действия «Ночного охотника» — потерпевшие были выведены из автомашины, очевидно, под угрозой оружия, и убиты в непосредственной от неё близости.

Газетная статья от 13 октября 1946 года с изложением версии о миграции «Ночного призрака» из Тексарканы во Флориду и его причастности к двойному убийству на пляже в Форт-Лодердейле.

Как установили правоохранительные органы, Лоуренс Хоган и Илэйн Элбридж отдыхали в ночном клубе, который вместе покинули незадолго до полуночи. Судебно-медицинская экспертиза уверенно отнесла их смерть к первым часам 9 октября. Молодые люди были убиты спустя менее 3-х часов с момента выхода из клуба — в их желудках была обнаружена непереваренная пища, которую они там употребляли.

Во Флориде тогда ещё не начался бум элитного жилищного строительства, но штат уже завоевал репутацию курортного региона, и циничная расправа над гостями сулила серьёзные репутационные потери завязанному на туризм бизнесу. Уже в первые сутки с момента обнаружения тел были назначены премии общей суммой в 1,5 тыс.$ за информацию, способную привести к убийце или убийцам. Через 3 дня сумма премий достигла 2,1 тыс.$ и в дальнейшем продолжала расти. Заслуживает упоминания то, что взносы в премиальный фонд делали как органы власти, например, муниципалитет района Дэния [на его территории находился пляж, ставший местом преступления], так и отдельные граждане.

Баллистическая экспертиза показала, что Лоуренс Хоган и Илэйн Элдридж были убиты из иного оружия, нежели то, которым пользовался «Ночной охотник» из Тексарканы.

Капитан Гонзаулос, как было сказано немного выше, узнав о двойном убийстве в районе Форт-Лодердейла, заявил, что подозревает «работу» «Ночного охотника», и умчался во Флориду помогать тамошнему расследованию. С присущей ему энергией — безграничной, но лишённой всякого вектора — он начал генерировать продуктивные идеи одну чудеснее другой.

Первая его неординарная идея заключалась в том, что убийца должен был спрятать или бросить пистолет где-то на пляже «Дэния». Честно говоря, сложно объяснить ход мысли матёрого капитана, поскольку совершенно непонятно, почему преступник должен был прятать оружие именно на пляже, а не где-то в стороне. Также непонятно, почему убийца, если только он действительно имел намерение немедленно избавиться от оружия, не утопил его, забросив на глубину, скажем, на 20–30 метров от берега. Тем не менее капитан вбил в головы местным полицейским идею о тщательном обыске пляжа, что и было проделано на протяжении 13–15 октября. Приглашённые военнослужащие с миноискателями тщательнейшим образом проверили пляж и закопанного в песке пистолета не нашли. Что удивления совсем не вызывает…

Другая ор-р-ригинальная идея капитана оказалась связана с розыском самого убийцы. Гонзаулос заявил местным «законникам», что в первоочередном порядке надлежит искать молодого мужчину, переехавшего в Форт-Лодердейл либо его окрестности из Техаса или Арканзаса после 3 мая 1946 г. [то есть после расстрела супругов Старкс]. Вообще-то говоря, ориентироваться на подобный признак вряд ли следовало, поскольку опытный преступник постарался бы скрыть своё проживание в печально известном всей стране месте, и если бы даже он и впрямь объявился во Флориде, то заехал бы не напрямую, а через какую-нибудь, условно, Пенсильванию. Предположение, будто «Ночной убийца» не подумал о заметании следов, представляется слишком уж прямолинейным.

Тем не менее капитан техасских рейнджеров своим апломбом и самоуверенностью, по-видимому, произвёл на местного шерифа Уолтера Кларка (Walter R. Clark) определённое впечатление, и тот доверился гостю из Техаса, по крайней мере на некоторое время. Потратив немало сил на розыск молодых мужчин, прибывших в Форт-Лодердейл и прилегавшие к нему районы из Техаса или Арканзаса, они отыскали 5 человек, отвечавших критериям Гонзаулоса. После допросов все эти люди были исключены из списка подозреваемых и отпущены.

Следует сказать, что сама по себе идея о переезде «Ночного охотника» из Тексарканы в Форт-Лодердейл представляется довольно лукавой и требует серьёзного доказывания. Нет ни единого объективного довода в пользу подобного предположения. Совпадение калибров оружия — это вообще не аргумент, поскольку пистолеты 32-го калибра популярны в США и таковых на руках населения десятки миллионов единиц. Похищения мелких предметов, принадлежавших жертве или жертвам — это не специфический признак, а широко распространённый элемент криминального поведения. Было бы намного удивительнее, если бы убийца ничего не забирал… То, что убийца в Форт-Лодердейле выбрал парочку, искавшую интимного уединения, также может означать совсем не то, чем казалось изначально.

Поскольку это замечание может показаться не вполне понятным, автор позволит себе небольшое пояснение.

Все жертвы «Ночного охотника» из Тексарканы являлись людьми самыми обыкновенными, абсолютно ничем не примечательными, что является сильным аргументом в пользу случайного выбора преступника. Однако в случае молодых людей, убитых в Форт-Лодердейле, ситуация выглядит совершенно иначе. Илэйн Элбридж являлась дочерью крупного строительного подрядчика, проживавшего в городе Чатэм (Chatham), штат Массачусетс. Строительные работы и распределение строительных подрядов всегда являлись высоко коррупционным видом предпринимательской деятельности, и в этом отношении США являлись не исключением, а скорее, ярким подтверждением правила. Чатем — это город для богатых, точнее, деревня, цены на недвижимость там одни из самых высоких в Соединённых Штатах, а зимой большинство домовладений пустуют — их богатые обитатели переезжают куда потеплее — на Багамы, Таити и прочие экзотические места.

Переезд Илэйн Элдридж в Форт-Лодердейл, где она прожила последние 3 месяца своей жизни, сильно смахивал на попытку отца спрятать дочь от опасности, грозившей ей в Чатэме. Что это была за опасность, никто из близких не знал, вернее, не пожелал рассказать об этом «законникам». Однако когда в Форт-Лодердейле узнали о том, что Илэйн происходит из очень богатой семьи, связанной со строительными подрядами, то версию о причастности к трагедии «Ночного охотника» из Тексарканы отбросили моментально. Мнение всех причастных к расследованию лиц сводилось к следующему: девушка стала жертвой неурегулированных отношений её отца с организованной преступностью.

В этой связи достойно упоминания то, что формально организованной преступности тогда в США не существовало. Директор ФБР Гувер взрывался бешеным огурцом всякий раз, когда ему задавали вопрос об этнических преступных группировках, действовавших в коррупционной связке с местными органами власти. Гувер настаивал на том, что организованная преступность в Соединённых Штатах — это выдумка коммунистов и журналистов. И так считалось вплоть до середины 1950-х годов, хотя все сотрудники правоохранительных органов, работавшие в низовых звеньях, были прекрасно осведомлены об активности и широком проникновении во властные органы организованных преступных группировок — итальянских, еврейских, ирландских, армянских и иных — существование которых не признавал руководитель мощнейшей спецслужбы страны. Интересно отметить, что как раз в то время началась активная криминальная деятельность Джеймса «Уайти» Балджера[10], и случилось это как раз в Массачусетсе. Чтобы сильно не отклоняться от темы, автор не станет пересказывать биографию этого преступника, но рекомендует читателям самостоятельно ознакомиться с «этапами большого пути» этого убийцы и обратить особое внимание на его младшего брата, сделавшего исключительную политическую карьеру. История братьев Балджер выразительно демонстрирует как лицемерие Эдгара Гувера, так и лживость его тезиса об отсутствии организованной преступности в стране.

В общем, довольно быстро «законники» из Флориды свернули своё сотрудничество с капитаном Гонзаулосом, что ничуть не помешало последнему на протяжении ряда последующих лет деятельно метаться по различным штатам в поисках новых преступлений «Ночного охотника» из Тексарканы. Известно по меньшей мере о 4-х безрезультатных поездках капитана, последнюю из которых он предпринял в 1951 году. Погоня за «Призраком Тексарканы» сделалась своего рода ide-fix Гонзаулоса, и подпитывалась она отнюдь не объективной информацией, а лишь неумеренным самолюбием капитана рейнджеров, неспособного признать собственное поражение в борьбе с преступником и согласиться с успехом коллег из Арканзаса.

Что последовало далее?

Пегги Суинни, как было сказано выше, быстро развелась с осуждённым супругом и буквально через год вышла замуж снова.

Сам Юэл Суинни тянул тюремную лямку долгие годы и внимания к себе не привлекал. Но в 1970 году — то есть уже на 23-м году пребывания в заключении — он неожиданно подал в Верховный суд штата прошение о «Habeus Corpus», предполагавшее вызов в суд того должностного лица [или представителя властной инстанции], по чьей вине человек лишён свободы. Это весьма своеобразная норма англо-американского права, идущая корнями из Средневековья, не имеющая аналогов в отечественной правовой системе. «Habeus corpus» предполагает проверку законности задержания человека во время предварительного следствия. Однако в редких случаях требование «Habeus Corpus» заявляют и тюремные сидельцы, то есть люди, лишённые свободы на основании приговора суда. Обычно [хотя и не всегда] это означает существование некоего консенсуса, связанного с пересмотром приговора, для изменения которого нет юридических оснований. Другими словами, осуждённый испробовал все юридически корректные способы отменить или изменить приговор, но в какой-то момент власти сами пришли к пониманию необходимости это сделать. Например, с абсолютной надёжностью выяснилось, что человек осуждён невинно, но признать это нельзя или нецелесообразно в силу неких веских причин. Тогда заявляется требование «Habeus Corpus» и… человек выходит на свободу, и судебная ошибка, допущенная ранее, исчезает сама собой.

Конечно же, это полнейшее крючкотворство, но оно подпитывает убеждённость многих американце в том, что их правовая система — самая правовая!

В случае Юэла Суинни, по-видимому, было принято решение о необходимости его освобождения. Кто принимал это решение — губернатор, члены Верховного суда или некие иные ответственные лица — нам неизвестно. Но без наличия серьёзной административной поддержки Юэл Суинни, разумеется, не мог рассчитывать на успех своей затеи — его документы попросту не были бы приняты к рассмотрению по формальным основаниям. Однако они были приняты, и более того, через год Суинни было позволено дополнить их новой аргументацией в пользу целесообразности скорейшего освобождения. Юэл подал в Верховный суд особое заявление, заверенное нотариально, в котором утверждал, что его право на честный и беспристрастный суд было нарушено в самом начале расследования, то есть ещё в июле 1946 года.

Юэл Суинни в возрасте 55 лет (фотография из его тюремного дела, сделанная в 1972 году после четвертьвекового пребывания за решёткой).

Суинни утверждал, что во время обсуждения в окружном суде возможности освобождения под залог он не имел адвоката и никто из окружающих — ни детективы, ни помощник прокурора, ни сам судья — не предупредили его о том, какое наказание может повлечь выдвинутое в отношении него обвинение. На самом деле это была откровенная ложь — уже в XXI столетии сын шерифа Присли, работавший над книгой о тех событиях, изучил стенограмму того судебного заседания. И обнаружил в ней запись, из которой следовало, что судья прямо обратился к Суинни и предложил тому нанять адвоката, поскольку обвинение в угоне автомашин представляется серьёзным и в интересах обвиняемого иметь компетентного защитника и советника. Суинни на это ответил, что понимает ситуацию, в которой оказался, но считает, что адвокат ему не нужен.

Тем не менее в 1971 году он утверждал уже совсем иное. Несмотря на лживость его заявлений, Верховный суд в конечном итоге полностью согласился с аргументацией Суинни и в 1972 году постановил, что приговор 1947 года исполнен в полной мере и Юэл должен быть освобождён. Отсидев за решёткой четверть века, Суинни неожиданно для себя — или, напротив, вполне ожидаемо? — вышел на свободу.

В некоторых публикациях можно найти утверждения, будто он признавал свою вину в преступлениях «Ночного охотника» как во время пребывания за решёткой, так и после. Рассуждения на эту тему восходят к американскому исследователю истории «Ночного охотника» Марку Бледсоу (Mark Bledsow), бывшему полицейскому, сумевшему в 1980-х годах отыскать некоторых товарищей Юэла Суинни по тюрьме и поговорить с ними. Бледсоу утверждал, что ему удалось установить, будто Суинни иногда позволял себе довольно подробно рассказывать об убийствах влюблённых парочек в автомашинах. Однако, не ставя под сомнение честность исследователя, следует иметь в виду, что свидетельства тюремных друзей Суинни надо воспринимать с большим скепсисом: во-первых, Суинни мог все свои россказни выдумывать, и его сокамерники не могли проверить, сколь точен он был в изложении деталей; во-вторых, он мог опираться на информацию из открытых источников, помещавших в 1946 году довольно подробные репортажи с мест трагедий; в-третьих, Суинни имел мощный стимул для такого рода самооговора — таким образом он мог поддерживать свой авторитет в преступной среде.

Если бы во время тюремного заключения Юэл Суинни действительно обнаружил свою необыкновенную осведомлённость о преступлениях 1946 года, то в 1972 году его освобождение не состоялось бы. В конце 1993 года, встречаясь с Бледсоу менее чем за год до смерти, Суинни отрицал свою вину, хотя и признавал, что об этом его спрашивает каждый, кому известна его история. Когда Бледсоу прямо поинтересовался у Юэла, виноват ли тот в преступлениях «Ночного призрака», Суинни буквально подскочил в своём инвалидном кресле, к которому был прикован после операции по иссечению части желудка, и заорал: «Я ушёл от всего этого, и я был чист!» («I got off for that and I was cleared!»). Бледсоу после этих слов пришлось интервью прекратить. Сам он считал, что Суинни является убийцей, и разговор с ним не следовало записывать на видеокамеру, поскольку сознание того, что слова его фиксируются, могло помешать Суинни быть искренним.

Умер Юэл Суинни в Далласе, штат Техас, в сентябре 1994 года, прожив на свободе тихой и незаметной жизнью более 20-ти лет.

Пегги Суинни, как отмечалось выше, пережила второго мужа — она скончалась в январе 1998 года в Техасе.

Капитан рейнджеров Мануэль Гонзаулос вышел в отставку в июле 1951 года после очередной своей неудачной командировки, предпринятой с целью розыска следов «Ночного охотника». Используя свои связи и определённую репутацию, он на протяжении пары следующих десятилетий выступал консультантом в сфере теле- и кинопроизводства — учил режиссёров и актёров тому, как надлежит достоверно изображать детективов и преступников. Гонзаулос проживал в Далласе, где и скончался в феврале 1977 года.

По странной иронии судьбы активные участники интересующей нас истории — Юэл Суинни, его жена Пегги и капитан рейнджеров — оказались в конечном итоге в Далласе и на протяжении многих лет ходили буквально по одним улицам. Вполне возможно, что они даже встречались и мимолётно общались, вряд ли узнавая друг друга…

В 1976 году режиссёр Чарльз Пирс (Charles B. Pierce) снял кинофильм под названием «Город, который боялся заката» («The Town That Dreaded Sundown»), основанный на событиях, связанных с преступлениями «Ночного призрака» и попытками поймать убийцу. По своему формату это был триллер, который по крайней мере в первой своей части довольно верно следовал канве реальных событий. Съёмки проводились на улицах Тексарканы в аутентичном антураже, все действующие лица имели реальных прототипов, убийца в конечном итоге остался не пойман — именно так, как это и было в жизни. Но как это часто бывает у творческих личностей, попытка скроить сюжетную интригу покруче подтолкнула Пирса к откровенной завиральщине в конце фильма. Таинственный убийца устраивает настоящие боевые действия, вступает в перестрелку с преследователями, получает пулю в ногу и… благополучно скрывается в ночной дали, заскочив на ходу в железнодорожный состав.

Фильм вызвал в целом положительные оценки зрителей и… 2 судебных иска, что может показаться до некоторой степени неожиданным. Один иск последовал от родственников жертвы, а другой от администрации Арканзаса. Чиновники возмутились режиссёрским слоганом, согласно которому «Ночной охотник» всё ещё скрывается от закона в Арканзасе… Как это часто бывает, иски ничуть не повредили репутации кинофильма, а напротив, разожгли всеобщий интерес. Достойно упоминания то, что фильм «Город, который боялся заката» стал своеобразной визитной карточкой Тексарканы, и жители отзываются о нём неизменно положительно. Триллер каждый год транслируется местными ТВ-каналами — обычно такие показы проходят в декабре — и, по-видимому, это то зрелище, которое горожане никогда не устанут смотреть заново.

Плакат кинофильма Чарльза Пирса «Город, который боялся заката». Слоган «В 1946 году этот человек убил пятерых… Сегодня он всё ещё скрывается на улицах Тексарканы, штат Арканзас», который можно видеть на плакате, послужил причиной судебного иска от правительства штата Арканзас.

О чём ещё необходимо упомянуть в контексте нашего ретроспективного анализа расследований преступлений «Ночного призрака Тексарканы»? Такой рассказ будет очевидно неполон без упоминания весьма необычной истории жизни и смерти Генри Букера Теннисона (Henry Booker «Doodie» Tennison) [имя Генри молодому человеку не нравилось, и он предпочитал, чтобы его именовали «Дуди»]. В большинстве публикаций о трагических событиях в Тексаркане в первой половине 1946 года об этом человеке либо не будет упоминаний, либо они окажутся весьма односторонни — эта неполнота связана с тем, что важная информация, связанная с ним, стала известна совсем недавно, уже в XXI веке, и случилось это благодаря частному расследованию его дальнего родственника Джона Теннисона, который по образованию является криминальным психологом и некоторое время работал в пенитенциарной системе штата Арканзас.

Ответвление сюжета, связанное с «Дуди» Теннисоном, представляется чрезвычайно интригующим и заслуживает вдумчивого разбора.

Итак, пойдём по порядку — от завязки интриги к… нет, не к развязке, а к завязке следующей!

В пятницу 5 ноября 1948 года в кампусе Арканзасского университета в городе Файетвилль (Fayetteville), том самом, где проживали родители и сёстры Юэлла Суинни, произошло чрезвычайное происшествие. 18-летний студент 1-го курса Генри Теннисон был найден мёртвым в своей комнате. Согласно показаниям соседей, Генри с конца октября вёл себя довольно странно — он не выходил из комнаты, но проходивших мимо товарищей просил принести что-нибудь поесть — пакет орехов или конфет — и давал деньги для покупки. Судя по всему, именно этим он последнюю неделю жизни и питался.

В комнате его царил беспорядок, при осмотре помещения было найдено более дюжины бутылок из-под различных спиртных напитков. Внимание любого вошедшего в комнату сразу же привлекали киноустановка для просмотра узко-форматных киноплёнок формата «Double 8» и белая простыня, натянутая поперёк комнаты — Генри, по-видимому, проводил время за просмотром любительских кинофильмов. Таковых оказалось найдено довольно много, более 20-ти рулонов — на них были запечатлены как сам Теннисон, так и его друзья и близкие, кроме того, имелось некоторое количество копий кинофильмов эпохи «Великого немого кино» — Чарли Чаплина, Макса Линдера, Рудольфо Валентино. В этой связи достойна упоминания та деталь, что 2-ое из 3-х упомянутых актёров окончили свою жизнь в сравнительно молодом возрасте и при крайне необычных обстоятельствах.

Итак, Теннисон ел конфеты, грыз орехи, пил «бурбон», смотрел немое кино, наверное, иногда спал и… отчего же он умер?

Первоначальный диагноз был связан с предположением о какой-то форме сердечной недостаточности — как известно, таковая может наблюдаться и у молодых людей! — но когда вскрытие показало, что Теннисон выпил цианид цинка, то в кампус примчался окружной шериф Брюс Крайдер (Bruce Crider). Откуда Теннисон получил такой яд? Как оказалось, он имел к нему доступ по месту учёбы.

Генри вовсе не был отличником, скорее, его можно было назвать посредственным учеником. Однако он очень любил химию и хорошо в ней разбирался — намного лучше своих сверстников-отличников. Ещё в школе он написал работу о создании присадок к топливу, способных повышать его октановое число, и отправил её на олимпиаду, проводившуюся под патронажем Арканзасского университета. Работа эта чрезвычайно заинтересовала преподавателей. Разумеется, школьник никаких особых тайн профессиональным химикам не открыл, но он привлёк их внимание идеей использования высокотоксичных веществ в качестве присадок для различных видов специального топлива, прежде всего авиационного. По этой причине Генри буквально с первых недель учёбы было предложено работать в одной из химических лабораторий, где хранились, в том числе и различные циановые соединения. Так что доступ к ядам молодой человек имел вполне легальный…

Однако не это открытие стало главным в истории смерти Генри Теннисона.

При осмотре вещей умершего были найдены записки. Одна из них гласила: «Я делал это, когда Матушка отсутствовала или спала, и никто не видел, как я это делал. Что касается оружия, я разобрал его и выбросил в разных местах» («I did it when Mother was either out or asleep, and no one saw me do it. For the guns, I disassembled them and discarded them in different places.»). В другой было написано: «Почему я покончил с собой? … Ну, когда вы совершили два двойных убийства, вы бы тоже так поступили. Да, я убил Бетти Джо Букер и Пола Мартина в городском парке той ночью, убил мистера Старкса и пытался заполучить миссис Старкс» («Why did I take my own life? …. Well, when you committed two double murders, you would, too. Yes, I did kill Betty Jo Booker and Paul Martin in the city park that night and killed Mr. Starks and tried to get Mrs. Starks».). Третья гласила: «Побег бесполезен, полиция найдёт меня» («Running away won’t do any good, the police will find me.»). Имелась и ещё одна лаконичная записка: «Пожалуйста, не обращайте внимания на прочие сообщения, что я написал» («Please disregard all other messages I have written.»).

Непонятно было, к чему относилась последняя из записок. Скорее всего, существовали и иные послания, уничтоженные Теннисоном перед самоубийством.

Теннисон был родом из Тексарканы — там прошло его детство, там он окончил школу, и именно оттуда он приехал в Файетвилль [расстояние между этими городами составляло около 350 км]. Об обнаружении записок был поставлен в известность офис прокурора округа Миллер, в своё время занимавшийся расследованием убийства Вирджила Старкса и ранения его жены. Аналогичное сообщение было также отправлено в Техас, прокурору округа Боуи.

Проверка версии о причастности Генри Теннисона к нападению на чету Старкс была поручена Роберту Хэллу (Robert E Hall), помощнику окружного прокурора округа Миллер, который лично приехал в университетский кампус, осмотрел комнату умершего, побеседовал с коронером, шерифом, представителями полиции кампуса, а также некоторыми преподавателями и студентами университета.

Смерть Генри Теннисона из события пусть и трагического, но всё же довольно тривиального, быстро превратилась в сенсацию после того, как стало известно о возможной причастности умершего к убийствам в Тексаркане. Уже 8 ноября 1948 года газета «Evening star» (эта иллюстрация взята как раз из этого номера) дала материал о предполагаемом самоубийстве «Ночного охотника» из Тексарканы и проверке этой версии правоохранительными органами. Аналогичные публикации после этой даты последовали и во многих других американских газетах.

После этого расследование переместилось в Тексаркану. Выяснилось, что «Дуди» родился 18 февраля 1930 года в весьма обеспеченной семье, он был младшим из 4-х детей. Разница в их возрастах была довольно велика — старший брат Джеймс был старше Генри на 13 лет, следующий из братьев — Джек — на 10 лет, а сестра Элис — на 6. Столь значительная разница в возрастах предопределила некоторую разобщённость старших детей и младшего брата. Другой причиной эмоциональных проблем мальчика мог стать развод родителей, имевший место в 1933 году. Глава семьи — Джеймс Дэниел Теннисон (James Daniel Tennison) — ушёл тогда из семьи и нашёл своё счастье с женщиной на 15 лет моложе. К моменту смерти «Дуди» отцу исполнилось 53 года.

Мама, по-видимому, не очень любила младшего из детей, поскольку тот был зачат с целью удержать мужа. К этому странному приёму сохранения брака прибегают обычно женщины, плохо понимающие мужскую психологию, а потому дети, рождённые с целью сохранения отношений, через некоторое время обычно начинают вызывать у матери раздражение. Порой это негативное чувство женщина даже не способна объяснить рационально, но подоплёка его хорошо понятна — такой ребёнок является немым напоминанием о грубой ошибке. «Дуди» всю свою недолгую жизнь был своеобразным немым укором матери, женщины и без того неулыбчивой, неласковой и строгой. С Генри она держала себя особенно взыскательно, что многим, знавшим семью, казалось странным, поскольку в больших семьях родители любят младших детей обычно крепче прочих.

В силу описанных выше обстоятельств «Дуди» чувствовал себя отстранённым от членов семьи. Он много читал — преимущественно комиксы, разумеется — любил ходить в одиночестве в кинотеатр, много времени проводил вне дома. Генри Теннисон, безусловно, являлся эталонным интровертом. Мать, опасаясь того, что наличие свободного времени плохо скажется на привычках младшего сына, старалась максимально загружать его домашними обязанностями и требовала, чтобы Генри искал работу по найму. Очень странный педагогический приём, но, к сожалению, широко распространённый в Америке. А потому молодой человек с 14-ти лет действительно постоянно подрабатывал, разумеется, получая за свои труды сущую мелочёвку. Хотя достаток семьи был по меркам Тексарканы весьма и весьма высок, «Дуди» никогда не имел автомашины, хотя тогда в старшем классе школы на подержанных машинах разъезжали даже юноши из очень бедных семей.

Но мамина педагогика была сурова! Никаких машин… никаких вечеринок… никаких танцев… никаких девочек…

«Дуди» Теннисон стал очень хорошим подозреваемым на роль «Ночного охотника», однако совсем скоро эта версия оказалась отброшена. Уже 8 ноября в офис окружного шерифа явился некий Джеймс Фримен (James G. Freeman), школьный друг «Дуди», который предоставил тому железное alibi и ответил на все сопутствующие вопросы.

Слева: Генри «Дуди» Теннисон. Справа: Джеймс Фримен, друг «Дуди» и спаситель его честного имени. Фотографии из выпускного альбома 1948 года.

Фримен заявил, что являлся другом «Дуди», и сообщил работникам прокуратуры, что прочитав в газетах о подозрениях в его причастности к преступлениям «Ночного охотника», хотел бы кое о чём рассказать. По словам молодого человека, Теннисон никак не мог стрелять в супругов Старкс вечером 3 мая 1946 года по той причине, что тогда он находился у него — Джеймса Фримена — в гостях. Они играли в шахматы, курили сигары, пили пиво и занимались прочими юношескими непотребствами, и делали всё это под звуки работающего радио. Джеймс довольно точно воспроизвёл радиотрансляцию того вечера.

Его показания были запротоколированы и проверены. И получили полное подтверждение. Действительно, в тот день и в тот час указанная радиостанция транслировала песни, которые перечислил Фримен, и ведущий был именно тем, кого назвал свидетель. И даже шутил он именно так, как утверждал Фримен.

О чём можно ещё говорить после таких показаний?!

Благодаря рассказу Джеймса Фримена подозрения с «Дуди» Теннисона были сняты, и об этом человеке практически все забыли. В последующие десятилетия некоторые журналисты и писатели вспоминали о самоубийстве одарённого студента, но высказывались по этому поводу обычно лаконично и однотипно, дескать, ранимый, впечатлительный юноша не мог справиться с психологическими проблемами и перед самоубийством оговорил самого себя. А зачем он так поступил — да кто ж его разберёт, чужая душа потёмки.

Надо сказать, что Теннисоны являлись очень многочисленным родом, проживавшим в районе Тексарканы почти столетие, их можно назвать «солью земли» в том смысле, что их предки были в числе первых поселенцев в том регионе. Они знали многих, и многие знали их… В этой связи достаточно упомянуть следующую любопытную деталь: двоюродный брат «Дуди» — Джеймс Теннисон — являлся одним из консультантов режиссёра Чарльза Пирса во время съёмок упомянутого выше триллера «Город, который боялся заката». Причём консультировал он режиссёра не как родственник одного из подозреваемых, а именно как старожил, который прекрасно знал историю города и его обитателей.

Другой родственник «Дуди» — судебный психиатр Джон Теннисон — заинтересовался событиями 1946 года в Тексаркане и возможной ролью в них «Дуди». Иногда Джона Теннисона называют двоюродным братом самоубийцы, но это неверно — между ними намного более далёкое родство [общий прадед], что, однако, не отменяет хорошую осведомлённость исследователя о разного рода внутрисемейных тайнах. Толчком для работы Джона Теннисона послужило его знакомство с Джеймсом Присли, сыном шерифа округа Боуи, одним из самых осведомлённых экспертов по преступлениям «Ночного охотника». В 2014 году Джеймс Присли издал книгу под названием «Призрак-убийца: раскрытие тайны серийных убийств в Тексаркане» («The Phantom Killer: Unlocking the Mystery of the Texarkana Serial Murders»), в которой проанализировал накопленные за многие десятилетия сведения по этому делу. Присли-младший не только хорошо знал закулисную сторону расследования — что объясняется его родством — но и сумел скопировать значительную часть полицейских материалов, даже таких, к которым его отец отношения по службе не имел.

Слева: Джеймс Присли, сын шерифа Уилльяма Харди Присли, является одним из самых осведомлённых знатоков истории «Ночного охотника из Тексарканы». Благодаря связям отца он не только получил возможность увидеть и скопировать важнейшие следственные материалы, но и узнал многие детали, не задокументированные либо задокументированные с ошибками. Справа: книга Джеймса Присли «Призрак-убийца: раскрытие тайны серийных убийств в Тексаркане» увидела свет в 2014 году и выдержала с тех пор 3 переиздания.

Джон Теннисон получил от Джеймса Присли следственные материалы и не без удивления узнал о том, что «Дуди» неоднократно попадал в поле зрения правоохранительных органов. Детективы, выясняя времяпрепровождение жертв в последние сутки перед нападением, несколько раз «выходили» на Генри Теннисона. Тот работал швейцаром в лучшем местном кинотеатре «Paramount» — он встречал и провожал всех кинозрителей! Джимми Холлис и Мэри Лейри посетили это место буквально за 2 часа до нападения… Полли Энн Мур менее чем за 2 часа до убийства ходила в кино с подругой, а Ричард Гриффин поджидал её на выходе из кинотеатра в автомашине (напомним, что сам Гриффин во время киносеанса находился в баре, где встречался с родной сестрой и её ухажёром) … Что же касается Бетти Джо Букер и Пола Мартина, то в кинотеатр они не ходили, однако «Дуди» Теннисон хорошо знал Бетти и без того! Дело заключалось в том, что он некоторое время играл с Бетти Джо в одном оркестре… В какой-то момент «Дуди» бросил это дело, поскольку у него банально не хватало времени на всё, но знакомство-то сохранилось!

Поразительные открытия, сделанные Джоном Теннисоном из прочтения следственных материалов, заставили психолога всерьёз задуматься над возможной причастностью своего дальнего родственника к преступлениям «Ночного охотника». Однако имелась серьёзная закавыка, сбивавшая с толку и требовавшая объяснения. Как «Дуди» мог преследовать намеченную в жертву парочку, не располагая автомашиной? Кстати, именно отсутствие у молодого человека личной машины и отводило от него все подозрения детективов. После первых 3-х эпизодов его опрашивали сотрудники службы шерифа или полиции Тексарканы, и всякий раз он не вызывал к себе их интереса, в том числе из-за своей пешеходности.

Пытаясь найти объяснение данному противоречию, Джон по-новому оценил обстоятельства первого нападения, в ходе которого Джимми Холлис и Мэри Лейри были избиты, но остались живы. Если молодой человек из-за сильной травмы головы ничего толком рассказать не мог, то девушка сознания не теряла и в целом последовательно восстановила хронологию событий. Она утверждала, что по приказу нападавшего бежала в сторону автомашины, стоявшей в отдалении, при этом нападавший не следовал за нею, но… но когда она приблизилась к чужой машине, почему-то оказалось, что нападавший также находится рядом с ней! Как такое может быть?! Джон Теннисон предположил, что нападавших было двое и одеты они были либо одинаково, либо похоже, потому-то Мэри Лейри и попутала их.

И если одним из преступников являлся «Дуди», то кто был вторым?

Тут, разумеется, внимание криминального психолога привлёк Джеймс Фримен, тот самый молодой человек, кто уже после смерти «Дуди» обеспечил тому alibi. Прекрасная память Фримена не могла не удивлять — он 8 ноября 1948 года в деталях восстановил события 3 мая 1946 года. Кто-то из читателей может в точности рассказать о собственном времяпрепровождении в дату, отстоящую от сегодняшнего дня на 135 недель? Наверное, кто-то сможет — тот, кто именно в тот день испытал некие эмоционально яркие и сильные впечатления — но для абсолютного большинства людей подобная точность воспоминаний представляется совершенно фантастической.

Насколько можно заключить из показаний Фримена, 3 мая 1946 года не являлось для него эмоционально значимой датой — просто обычный день в ряду прочих. Но ведь в своих показаниях он оказался очень точен… Почему же он запомнил события именно того дня?

По мнению Джона Теннисона, прекрасная память свидетеля объяснялась весьма рационально — Фримен умышленно запоминал последовательность событий того дня, поскольку предполагал использовать свою хорошую память для обоснования alibi как собственного, так и своего дружка «Дуди» Теннисона.

Джон стал собирать информацию о жизни Фримена, и ему «открылась бездна, звёзд полна», уж простите автора за столь вольное цитирование стихотворения Михаила Васильевича Ломоносова. Люди, знавшие Фримена, характеризовали его как человека, «повёрнутого» на сексе и плохо управлявшего собой. Ещё во время школьной юности он имел привычку приставать к малознакомым и совсем незнакомым девушкам с грязными разговорами и домогательствами, на него несколько раз поступали жалобы в полицию. Сразу после школы он женился, и… жена убежала от него через полтора месяца. После этого он вернулся в дом матери, где и прожил всю оставшуюся жизнь. В какой-то момент он резко изменил поведение и замкнулся — это произошло после угрозы детектива полиции отправить его за решётку, если он не изменит своего отношения к женщинам. В 1973 году мать Джеймса умерла, и через 11 месяцев он застрелился.

Что тут скажешь? Идеальный кандидат на роль сообщника в убийствах — невротик с несомненной сексуальной патологией и проблемами с самоконтролем.

В 2014 году Джон Теннисон предал гласности результаты своей работы по идентификации «Ночного охотника», и его версия, согласно которой преступления совершали «Дуди» Теннисон и Джеймс Фримен, безусловно, должна рассматриваться как одна из самых убедительных [если не самая убедительная]. По крайней мере на сегодняшний день.

Узнаем ли мы когда-либо правду? Положительно ответить на этот вопрос вряд ли возможно. У правоохранительных органов нет ничего, что однозначно можно было бы соотнести с убийцей — нет отпечатков его пальцев, нет биологического материала, происходящего от него, нет оружия преступника и, вообще, нет вещей, которые ему принадлежали бы. Отсутствие улик делает невозможным использование современных методик и технологий их исследования — а сие означает, что единственным инструментом постижения истины в данном случае остаётся аналитическая работа. Неправильно утверждать, будто подобное направление лишено смысла и ведёт в тупик, но даже блестящая и точная работа ума даст исследователю результат, имеющий лишь вероятностный характер. Другими словами, нам остаётся довольствоваться лишь предположениями более или менее правдоподобными, но получить их однозначное научное подтверждение вне наших возможностей.

Тайна «Ночного охотника из Тексарканы», по-видимому, так и останется неразгаданной. Но связанная с этим неопределённость вряд ли сделает историю жестоких преступлений менее захватывающей и притягательной. Ведь если говорить начистоту, мы любим тайны вовсе не за их отгадки!