Они познакомились на пустынном ночном шоссе, где бандиты тащили в машину стриптизершу Виолетту, а случайный очевидец по прозвищу Скат выручил ее, оставив на месте три трупа. В расследовании происшествия переплетаются интересы «братвы», полиции, единственной свидетельницы и простого парня-спецназовца, принимающего деятельное участие в судьбе спасенной девушки, которая изначально мечтала стать певицей. Они вращаются в разных социальных кругах и живут совершенно разными жизнями, но в вихре репетиций, концертов, банкетов, предательств, убийств и покушений ему удается помочь ей — уже назначено выступление на престижном песенном конкурсе. Правда, Скату предстоит сложная командировка, возвращение из которой не гарантируется. Ему надо выполнить задание и, как обещал, послушать выступление восходящей звезды. Удастся ли совместить эти цели? Впрочем, люди его профессии всегда надеются на лучшее и никогда не нарушают данное слово…
v 1.0
На Кунжутском плато, которое местные жители называли «плоскогорьем смерти», лежала мелкая, толстым слоем высыпавшаяся за прошедшие века из песочных часов Вселенной серая пыль, которую не тревожили уже десятки или даже сотни лет. Конечно, здесь иногда появлялись коренные обитатели окрестностей: шустрые кунжутские лисы, огромные архары и муфлоны со спирально закрученными рогами, сурки… Мелкие горные козы забредали на плато случайно и, если повезет, разочаровавшись в безжизненном пустынном пейзаже, быстро возвращались вниз, где растут деревья и кустарники, текут быстрые холодные речушки и звенят хрустальные водопады…
А если не повезет, то становились добычей тех, кто стоял в пищевой цепочке повыше: снежные барсы специально спускались сюда с ледяных вершин, чтобы поохотиться, хитроумный манул умело маскировался в каменных осыпях, прожорливый медведь терпеливо выслеживал добычу покрупнее, чтобы наесться до отвала, а остаток мяса завалить тяжелыми глыбами про запас… Да и встреча с гюрзой, зублефаром или скальной гадюкой не сулила ничего хорошего, не говоря уже о сангхуре, одно упоминание о котором наводило ужас на всю округу…
Это из-за него ни по какой, пусть и самой важной, надобности не выходили на плато жители окрестных селений, даже если искали пропавшую корову или ишака… Часто несчастное животное оказывалось разорванным на куски; окровавленные кости, обрывки шкуры и копыта растаскивали по всему пригорью крупные ястребы-бородачи да скальные шакалы… Несмотря на то, что у беззащитной домашней скотины имеется много врагов, молва приписывала каждое такое злодеяние сангхуру, хотя людей, которые видели его своими глазами, пусть и издалека, было гораздо меньше тех, кто встречался со снежным человеком, которого, впрочем, тоже никто из рассказчиков реально не наблюдал…
Конечно, представители местной фауны оставляли в пыльном океане Кунжутского плато следы своей жизнедеятельности, а когда случалось, то и ее трагического завершения, но регулярный кара-буран — сильный ночной северо-западный ветер, прорывавшийся сквозь цепь окружающих гор, — заравнивал их, как старательный служитель пляжа где-нибудь на Карибах после захода солнца чистил и разглаживал истоптанный, замусоренный песок, приводя его в парадно-торжественный вид, располагающий к красивому отдыху завтрашнего дня.
Поэтому невзрачная серая пыль Кунжутского плато, как отборный желтый песок дорогого морского курорта, всегда имела первозданную девственную поверхность: ни отпечатков больших и малых копыт или лап, ни иероглифов, оставленных птичьими когтями и клювами, ни извилистых — будто протащили шланг — следов пресмыкающихся, ни взрыхленных, забрызганных кровью, мест смертельной схватки… Ровная, гладкая поверхность, симметрично украшенная полукруглыми волнообразными рельефными узорами, состоявшими из микробарханчиков, над которыми с ювелирной тщательностью постарался кара-буран. Но, в отличие от карибских пляжей, эту благостную картину никогда не нарушали люди: сюда еще не ступала нога человека. Так было до часа «X».
Когда час «X» наступил, тридцатикилограммовые транспортные контейнеры, а следом тяжелые солдатские ботинки на высокой шнуровке, упавшие с высоты трех тысяч метров, с раскрывшимися на трехстах метрах парашютами, которые, хотя и с трудом, но погасили скорость приземления до безопасной, столкнулись с Кунжутским плато, лишая его девственности и вздымая облака знаменитой пыли, в которой оставляли глубокие ребристые следы. Ботинок была не одна пара и не две, а ровно десять, не считая ботинок командира, который приземлился немного в стороне от всей группы.
Условия высадки были заранее просчитаны, поэтому бойцы не сняли сразу кислородных масок, что позволило им спокойно дышать и проводить обычную после приземления работу в условиях почти нулевой видимости, вызванной искусственной пыльной бурей. Через полчаса тонкая взвесь осела, парашюты были спрятаны в грудах камней и распиханы по расщелинам, травм личный состав не получил, все привели себя в порядок, насколько возможно отряхнувшись от въедливой пыли, проникавшей в швы и поры комбинезонов.
Они как будто оказались в одном из лунных цирков — огромном круглом кратере с плоским дном, окруженном по периметру зубчатой лентой далеких скал. Рекогносцировка на местности показала, что координаты выброски выдержаны точно, обстановка вокруг спокойная и опасений не вызывает. Таким образом, прибытие специальной оперативно-боевой группы «Кинжал» в район ее применения прошло успешно, точно по тщательно продуманному и детально разработанному плану — как, собственно, обычно и бывало. Другое дело, что в данном случае возвращение группы спланировать оказалось невозможно. Правда, сейчас нацеленные на выполнение боевой задачи бойцы об этом не задумывались. Как говорится, там видно будет…
В горах ночь падает быстро, и вскоре одиннадцать человек растворились в опасной темноте Кунжутского плато. А в Центр ушло сообщение, что группа приступила к выполнению задания.
Загородный ночной клуб «Сапфир» располагался на Щелковском шоссе в десяти километрах от Москвы. Кругом темнота и безлюдье, как в холодном, враждебном человеку космосе. А клуб сверкает яркими огнями: вознесенный над крышей огромный кристалл, изображающий драгоценный камень, давший название заведению, меняет цвета — синий, желтый, зеленый; исходящие от него белые лучи непрерывно бегают по кругу, мигают полуметровые неоновые буквы названия; разноцветные лампочки гирлянд и выполненные под старину фонари на литых столбах придают усадьбе торжественный и праздничный вид. «Сапфир», как местное солнце, вокруг которого концентрируется бурлящая и веселая вселенная — со звездами светских вечеринок, знаменитостями разного масштаба, узнаваемыми лицами завсегдатаев подобных заведений… Казалось, он всеми силами старался убедить, что за МКАДом тоже есть жизнь. И это у него получалось.
Свет сапфирового солнца вырывает из ночного мрака прилегающую территорию: небольшой ухоженный сквер, гостиницу, декоративный бассейн, огражденную низкими столбиками с провисшими между ними тяжелыми цепями автостоянку, заставленную большими дорогими машинами, в лакированных бортах которых отражаются разноцветные блики… Иногда из респектабельного, стилизованного под английскую архитектуру двухэтажного здания вырывается громкая музыка — когда распахивается дверь и наружу выходят освежиться пары и небольшие компании, одуревшие от оглушительных синкоп, пьянящих коктейлей, танцев до упаду, а иногда и запрещенных веществ… Модно и дорого одетые мужчины самого разного возраста, которых объединяют уверенные манеры и ощутимо исходящий от каждого запах больших денег, и девушки, все как на подбор молодые, ухоженные, рискованно одетые и готовые на все…
В простых умах может возникнуть избитая аналогия с бабочками, летящими на манящий и смертельно опасный огонь свечи, в более искушенных мозгах зашевелится мыслишка об астероидах, метеоритах и мелких осколках планет, попавших в поле притяжения столь же яркого, сколь и могучего солнца… Но здесь вряд ли рассуждают о высоких материях: находящиеся в веселом возбуждении гости прогуливаются по посыпанным красным песком аллеям, смеются, флиртуют, особо разгоряченные прямо в одеждах купаются в бассейне, некоторые пары ныряют в гостиницу на час-два или до утра…
У таксиста из желтой «Нексии», стоявшей в стороне, куда не добивал свет фонарей, невольно наблюдающего за «сапфировой» жизнью, ум был скорей простым, чем сложным, но он не анализировал происходящее и никаких выводов и умозаключений не делал, потому что был заточен не на пустые мысли, а на конкретный заработок. Его понятие об отдыхе даже отдаленно не напоминало то, как проводят время в ночных клубах, поэтому жизнь, бурлящая здесь, была ему непонятна и глубоко безразлична. Лишь когда распахнувшаяся в очередной раз дверь увеличила громкость рваных ритмов, ударивших ему по барабанным перепонкам, он поморщился.
Наружу высыпала стайка хохочущих девушек, и его азиатский прищур еще немного сузился: нет ли среди них сделавшей заказ клиентки? Все ночные красавицы были веселыми, симпатичными, в коротких юбках, с глубокими декольте и вырезами на спине, иногда доходящими до копчика. Но никто из них уезжать явно не собирался, просто вышли подышать свежим воздухом и покурить, хотя вторая цель явно перечеркивала первую. Имелись у них и более практичные замыслы, очевидные для данного места, но неискушенный шоферюга, конечно же, не мог их прогнозировать.
Хотя ситуация была предельно ясной: ночные красотки искали «рыбу». На их профессиональном жаргоне так назывались обеспеченные, представляющие интерес мужчины. При этом девицы, конечно, не были рыболовами, ибо выловить солидного осетра, истекающего жиром сома или властную, размером со шлюпку королевскую макрель, да еще распоряжаться ими по своему разумению, они заведомо не могли: задача стояла куда скромнее — привлечь внимание какого-либо икряного самца и предоставить ему возможность использовать привлекательность ярких мотыльков по своему усмотрению за более или чаще менее щедрое по сравнению с ожидаемым вознаграждение.
Таксист раздраженно сплюнул через открытое окно.
«Сучки, стыда нет, совести нет, — зло думал он. — А потом жалуются, что их обидели… Так сами напрашиваются!»
Но вряд ли завсегдатаев «Сапфира» интересовало мнение какого-то гастарбайтера. Возвышенные мысли о черном безжизненном космосе и солнце, вокруг которого концентрируется вся местная жизнь, их тоже не посещали… Они «решали свои вопросы», как принято говорить в последнее время, хотя здесь за этим деловым оборотом стояло обычное удовлетворение физиологических потребностей, которое напряжения ума совершенно не требовало.
Дверь заведения снова открылась, и на улицу вышли трое мужчин — далеко не первой молодости, но облаченных в молодежный прикид. Одному было далеко за пятьдесят, короткая стрижка не могла скрыть седины, однако возраст он старательно маскировал: синий пиджак от «Версаче», белая рубашка поло с синими пуговицами, джинсы и блестящие новенькие штиблеты. Второй если и был моложе, то не намного, хотя бритая голова исключала вопросы о седине; расстегнутая полосатая рубаха навыпуск со слегка закатанными рукавами, под ней майка Loro Piano, отглаженные светлые спортивные брюки и белые кроссовки. Третьему на вид немногим за сорок, но очевидно чересчур увлекается пивом — легкий, почти прозрачный кремовый полотняный костюм, мягко говоря, не очень хорошо сидит на грузной фигуре с неприлично большим животом; впрочем, черные лаковые туфли никаких нареканий не вызывают.
С трудом изобразив доброжелательность на не приспособленных для добрых эмоций грубых лицах, «рыбы» солидно подплыли к яркой стайке оживленно щебечущих ночных мотыльков, которые их тайно и ожидали, а теперь, развернувшись, заинтересованно встретили возможных кавалеров на час ослепительными улыбками, иногда напоминающими плотоядные оскалы мелких хищных зверьков.
После короткого знакомства компания двинулась по посыпанной красным песком аллее к бассейну, откуда доносились звонкий смех и всплески воды. Их место тут же заняли несколько молодых людей, тоже вышедших на относительно свежий воздух — время шло к разводу, и надо было определяться: оставаться на after party или, склеив подружку, возвращаться домой. Некоторые уже определились с этим важным вопросом: коротко стриженный мужичок в «Версаче» и девушка в мокром, туго облепившем тело платье, обнявшись, шли от бассейна к гостинице.
— Смотри, Азамат, совсем стыд потеряли! Он же ей в отцы годится! — осуждающе сказал таксист сам себе и взялся за телефон, собираясь уточнить, не отменен ли заказ, но как раз в это время из клуба вышла высокая стройная брюнетка в джинсах, красной маечке с надписями по-английски и красных балетках на плоской подошве. В руке она держала большую сумку, как будто только что приехала издалека или, наоборот, — собралась уезжать.
— Виолетта, королева шеста! — возбужденно закричали молодые люди, которые к интересующей профессионалок «рыбе» не относились — так, плотва, карасики мелкие. Когда-то, может, подрастут, заматереют, наберут веса, а может, и нет: сожрет мимоходом вечно голодная щука или быстрый сазан заглотнет между делом — и все дела! Но пока они своей судьбы не знают — веселятся, понтуются, бьют хвостами, поднимая быстро лопающиеся пузыри…
— Иди к нам, Виола, выпьем, надо же расслабиться после работы! Потом отвезем, куда скажешь!
Как всегда не обращая на поклонников внимания, она быстро проходит мимо, и парни, зная, что охрана в «Сапфире» резкая, а «крыша» солидная, вольностей себе не позволяют, только жадно провожают глазами гибкую фигурку, которая привычно ныряет в заднюю дверь ожидающего такси.
— Облом! — говорит высокий худой блондин в черной траурной майке с белым черепом на груди. — Ничего странного — ее никогда никто не увозит!
— Значит, есть постоянный папик, гарантированное содержание и все такое, — философски замечает его товарищ. — Тогда с этим строго…
Желтая «Нексия» выезжает из освещенного пространства и скрывается в темноте холодного и смертельно опасного космоса. Почти сразу с парковки срывается черный, как сажа, угловатый «Гелендваген», пускается следом, как волк, преследующий дичь, и мгновенно растворяется в такой же черной ночи, которую любят хищники и у которой почти всегда пользуются взаимностью…
Как обычно после выступления, Виолетта устала, глаза слипались. Приборная доска «Нексии» светилась мягким зеленоватым светом. В отличие от напористо-токсичного цвето-звукового фона «Сапфира» он не возбуждал нервную систему, не пробуждал глубоко запрятанную первобытную агрессию, а успокаивал и расслаблял. Однако расслабиться она не могла: от водителя исходила непонятная, но явная волна враждебности, и это настораживало: мало ли вокруг маньяков! Сегодня день неудачно начался, неудачно проходил и заканчивался неудачно: сгустком немотивированной злобы за рулем… И закончится ли он только этим? Она оглянулась назад, и сердце провалилось — если не в пятки, то до желудка точно: две желтые точки, словно глаза зверя, неотрывно маячили сзади и заметно увеличивались.
— Прибавьте скорость! Пожалуйста! Я заплачу! За мной гонятся!
— Сама виновата! — буркнул водитель. — Веди себя, как порядочная, никто гнаться не будет!
Виолетта в истерике заколотила кулачками по мягко поддающейся спинке переднего сиденья.
— Если догонят, они меня… — фальцетом выкрикнула девушка и осеклась. — В общем, плохо мне будет… Могут и убить!
— Сиди дома, готовь обед мужу, воспитывай детей, плохо не будет, только хорошо будет, — процедил водитель.
— Нет у меня мужа, и детей нет, да и дома тоже нет! Прибавьте газу!
— А у меня есть и жена и дети, только далеко. А здесь мы с земляками вчетвером подвал снимаем, чтобы деньги заработать и домой отослать! И если у меня права заберут, то вся семья голодать будет! Да и с этими, которые гонятся, зачем мне ссориться? Чтоб меня убили? Сейчас я тебя высажу, и сама с ними разбирайся!
— А ты весь такой хороший да правильный? — зло огрызнулась Виолетта. — Земля круглая, настанет момент, может, тебе тоже о помощи просить придется! А тебе в ответ болт покажут!
— Да уж ты, небось, на болты насмотрелась…
— Что ты там бурчишь?! — Она хотела послать наглеца куда следует, но порыв внезапно прошел, накатила усталость и безразличие обреченности. Глядя на неумолимо приближающиеся фары, она заплакала.
— Поздно слезы лить, раньше надо думать, — немного смягчился водитель. — Да может, это и не за тобой… Мало ли машин в Москву едет!
Но девушка, несмотря на молодость, знала: хороший конец бывает только в сказках. Да в кино. Но сказки — они сказки и есть, а в кино все по сценарию: его специально пишут для хеппи-энда. Реальную же жизнь никто не поправляет в лучшую сторону, поэтому дерьма в ней больше, чем золота, а трендюлей отваливают чаще, чем дарят подарки. Вот Надька выехала с каким-то вроде приличным мажором — и пропала, только через неделю нашли в канализационном люке… И что же? Да ничего — мажор месяц отдыхал на Мальдивах, потом объявился как ни в чем не бывало: танцует, веселится, снимает девочек… Говорят, не он Надьку в люк положил. А там — кто знает: он, не он… Несмотря на ее мольбы и слезы, водитель не собирался увеличивать скорость; правда, и останавливаться передумал. Виолетта забилась в угол и впала в оцепенение.
На пустынном темном шоссе «Гелендваген» легко нагнал желтую «Нексию», как волк настигает козу, и, вырвавшись вперед, круто развернулся, перегораживая путь. Таксист вдавил в пол педаль тормоза, заскрипели стертые колодки, пассажирку бросило на спинку водительского сиденья, раздался глухой удар и короткий вскрик. Со скрипом стирая об асфальт резину заблокированных колес и оставляя на асфальте пахнущие гарью черные полосы, желтое такси протащилось юзом несколько метров и замерло перед престижным внедорожником, в опасной близости от лакированного, неимоверно дорогого борта.
Водитель облегченно перевел дух: обошлось! А ведь еще метр — и пришлось бы почку продавать! У этих ребят все просто: кинут тебе ключи, отберут паспорт, назначат срок и уедут, а ты уж как хочешь выкручивайся… Впрочем, расслабляться рано — сейчас опасность не миновала: еще неизвестно, какую они предъяву выкатят… Подмосковная ночь — все равно что не знающие законов джунгли: здесь кишат агрессивные и безжалостные зубастые, клыкастые, когтистые, вечно голодные твари, и хорошо, если у тебя есть твердый панцирь, острые иглы с болезненным ядом, быстрые ноги или мощные крылья, способные унести от опасности… Но у таксиста ничего этого не имелось: он один-одинешенек, без всякой «крыши», как мягонький и жалкий бесправный зайчонок, по глупости и случайности заруливший в чужой бескрайний темный лес на раздолбанной галоше…
Тут и земляки не помогут — это ведь не беззащитный местный люд всей кодлой кошмарить… А за преследователями сила, деньги и связи — вон на какой тачке катаются! И миграционная служба наверняка у них с руки кормится, и менты, да и все те, кто должен наводить закон и порядок в этих опасных ночных джунглях…
Сзади застонала распутная ханум, из-за которой все и произошло, — видать, нечистый заставил его взять этот стремный заказ! Она прилично ударилась при торможении, но шайтан с ней — ему надо о себе думать…
И действительно, этот момент наступил. Дверцы угловатого и грозного, как танк, «Гелендвагена» синхронно распахнулись, и наружу неспешно выбрались два рослых широкоплечих мужчины официального вида: в черных костюмах, белых сорочках с галстуками и таблетками телефонов в ушах, от которых уходили под ворот белые витые шнуры. Вообще-то, серьезные охранные фирмы, а тем более могущественные государственные службы уже давно перешли на беспроводные гарнитуры, которые не бросаются в глаза и не привлекают излишнего внимания. Но те, кто любит рисоваться и «колотить понты», не скрывают аксессуаров своей работы, а скорее выставляют их напоказ.
Впрочем, таксист ничего этого не знал, да и думал совсем о другом: о сохранности своей машины, черепа, зубов и костей. С тех пор, как участковый отобрал острый отцовский пчак с костяной ручкой, а короткую тяжелую дубинку, привязанную под сиденьем, он сам выбросил, попав в гаишный рейд, про дух, честь, достоинство и прочие нематериальные категории он уже не вспоминал.
«Черный костюм», который был повыше, по-хозяйски, вразвалку подошел к водительской двери и согнутым пальцем постучал в стекло. Судя по манерам, в прежней жизни его обладатель работал в ГАИ и носил официальную форму. Но одежду сменить гораздо легче, чем повадки…
«Неужели права попросит?» — вполошенно мелькнула глупая мысль. Но нет.
— Ты что не останавливаешься, сука? — процедил бывший гаишник.
Его напарник тем временем резко распахнул заднюю дверь.
— Вылазь, сука, приехала! — тем же тоном произнес он. Судя по схожему лексикону и одинаковым ухваткам, нынешние охранники когда-то работали в одном подразделении.
— А кто меня останавливал, начальник?! — начал привычно оправдываться водила. — Я еду себе и еду…
— Ты дурака не строй, я тебе фарами мигал! — прикрикнул бывший гаишник и хлопнул водителя по щеке — не больно, но обидно. Впрочем, кто же обращает внимание на такие мелочи?
— Клянусь Аллахом, не видел! Я могу штраф заплатить…
— Заткни его знаешь куда?!
Сзади раздавалась возня, ругань и крики.
— Я никуда не пойду! — испуганно восклицала пассажирка. — Убери грабли! А-а-а!
— Серый, помогай, она мне всю руку расцарапала! — обиженно воскликнул второй бывший гаишник. Он пытался за ногу вытащить девушку из машины, но та вцепилась в ремень безопасности и отбивалась второй ногой, причем довольно успешно — ему удалось извлечь наружу только большую сумку.
— Щас, Костян, сделаю. — Серый открыл заднюю дверцу, рывком сорвал тонкую руку с ремня и вытолкал Виолетту прямо в расставленные лапы разъяренного напарника, который тут же покарал ее звонкой оплеухой.
— Глохни, зараза, а то я тебя прямо тут закопаю! — взревел Костян.
— Ай! — взвизгнула девушка. — Смотри, как бы тебя не закопали!
— Давай, уматывай отсюда по-быстрому! — приказал Серый таксисту, который чувствовал себя, как окруженный удавами кролик. — Ты ничего не видел, не слышал, и не знаешь!
— Так я и правда ничего не знаю! — оживая, воскликнул тот, тронул такси с места прямо с распахнутыми дверями, аккуратно объехал «Гелендваген» — и дал по газам. Похоже, сегодняшняя история закончилась для него удачно.
Чего нельзя было сказать о недавней пассажирке: когда он остановился закрыть двери и машинально оглянулся, то увидел, как в свете фар тонкий девичий силуэт безуспешно бьется между двумя массивными черными фигурами. И вряд ли у нее были шансы на успех: силы явно неравны, отчаянные крики рассеиваются в прохладном воздухе, редкие машины не притормаживали, не сигналили, а напротив — старались объехать происходящее по самому краю дороги и поспешно увеличивали скорость. Ничего удивительного: мало ли в глухую черную ночь кричат слабые и беззащитные жертвы, попавшие в когтистые лапы безжалостных монстров? У каждого своя участь, и умнее не встревать в чужие судьбы, а заботиться о собственной! Хотя на этой благоразумной и широко распространенной философии не создашь ни одного благородного романа и не снимешь ни одного героического фильма — но тут уж ничего не поделаешь!
Неровной серебряной монетой светила почти полная луна, быстро неслись гонимые ветром облака. Но в ночном московском небе, как назло, не пролетали в этот момент ни Супермен, ни Бэтмен, ни Железный человек! Да если бы и пролетали — что с них толку? Они не умеют действовать в реальном мире по своему разумению — только по расписанной роли в виртуальном пространстве, придуманном писателями и сценаристами, воссозданном режиссерами, актерами, костюмерами и декораторами и виртуозно зафиксированном операторами… Писатели, режиссеры и даже продюсеры также, как назло, не проезжали по темному Щелковскому шоссе, да и от этой братии, честно говоря, тоже не было бы никакой пользы: они полноправные владельцы своих собственных выдуманных миров, это там они цари и боги, вершители судеб, неподкупные судьи и бестрепетные служители закона, распутывающие немыслимые загадки и всегда добивающиеся победы добра и торжества справедливости! А на пустынной ночной трассе они так же беспомощны и бесполезны, как и их герои: здесь царствуют всамделишные, а не книжные пороки: столь же примитивные, простые и жестокие, сколь подлинное уродливое зло и грубая, без надуманной интеллигентщины сила, и здесь они сами могут очень даже просто получить в бубен и умыться кровавыми слезами…
Надо сказать, что очкастые созидатели безупречных миров все прекрасно понимают — недаром в известном культовом фильме симпатичный парнишка, страдающий постстрессовым синдромом, разъясняет погрязшему во всех библейских грехах, но быстро прозревшему и плаксиво кивающему людоеду-американцу, что сила в правде, опираясь при этом на лежащий между ними «Узи», из которого накануне, во время бандитского налета, перекрошил десятка полтора не верящих в очищающую силу истины жителей города желтого дьявола…
Правда, может, они и верили, но он-то ни о чем не расспрашивал, вместо вопросов нажимая раз за разом спусковой крючок; так же, как не дискутировал о правде с черным торговцем оружием, которому вместо обещанных денег за товар выстрелил из примитивного самопала гвоздями в лицо, выбив глаза и бесплатно завладев фирменными «кольтами», «береттами» и тем самым «Узи», который впоследствии служил наглядным аргументом утверждения, что сила в правде… Впрочем, несоответствие убежденно произносимых им слов и столь же убежденно и профессионально совершаемых действий, однозначно основанных на противоположном принципе правды в силе, вовсе не портят героя — понимающая киношная братия даже не засоряет звуковой ряд и не оскорбляет уши зрителей непонятными словами «когнитивный диссонанс», которые могут усложнить восприятие и испортить все дело!
Проще пропустить эти мелочи мимо массового сознания — в результате зрители буквально влюблены в симпатичного паренька, который сумел-таки пробить коросту жадности и бездуховности американцев с помощью слов правды, подкрепленных самым безотказным и скорострельным пистолетом-пулеметом мира, а также печальным опытом тех, кто не воспринимал его прекрасный и заслуживающий всяческого уважения тезис… А может, и воспринимал, но, наверное, не так, как следовало: или неправильно, или однобоко, или… Да хрен с ними, сами виноваты!
Конечно, таксист-гастарбайтер тоже видел этот замечательный фильм и, как девяносто семь процентов киноаудитории, пропустил жонглирование понятиями сила в правде и правда в силе, мимо разума и памяти. И хотя главный герой, с мелкими оговорками — вроде недостаточной толерантности к приезжим со смуглой кожей, — ему понравился, сейчас он не вспоминал отчаянного парнишку, не погружался в сложные моральные категории, но неприятный осадок от происшествия на Щелковском шоссе у него все же остался. Правда, оправдаться перед собой удалось довольно легко: ведь если бы не отобранный пчак да не выброшенная из-за «гайцов» дубинка, которой он так ловко управлялся, он бы мог показать этим быкам в черных костюмах! Конечно, мог и не показать… Но раз ножа и дубинки нет, значит, и говорить не о чем! А виноваты в его бездействии сами менты!
С этой успокоительной мыслью он въехал в Москву, где закружился в круговороте менее возвышенных, но более важных размышлений: как заработать на сегодняшнюю шаурму и доширак, да еще «отбить» потери за впустую сожженный бензин…
Происшествие, случившееся по пути из «Сапфира», постепенно забылось. Да, собственно, и происшествия-то никакого не было: то, что он видел, даже не заслуживало включения в суточную полицейскую сводку! А что там дальше у них получилось, так он не ясновидящий… Поэтому совесть у него была чиста, а душа — спокойна.
А тем временем в черной ночи «черные костюмы» без особого усердия выполняли свою привычную, изрядно надоевшую, черную работу: тащили очередную дуру в зловещий черный внедорожник. Она упорно сопротивлялась: упиралась, царапалась, кусалась.
— Еще раз укусишь — зубы выбью! — рявкнул Костян. — Говорили тебе: Рыбаку нельзя отказывать! Не хотела по-хорошему, теперь будет по-плохому! Он свое все равно получит, а тебе прилетит, что заработала!
— Да я все Петру Николаевичу скажу! — сорванным голосом просипела девушка. — Еще посмотрим, кто что получит!
— Не смеши! — усмехнулся Серый. — Петя против Рыбака не тянет. Он тебя даже слушать не станет!
Заднее правое стекло «Гелендвагена» было наполовину опущено, и кто-то внимательно наблюдал из теплого, прокуренного и наполненного тихой классической музыкой салона, как развиваются события снаружи — в злой прохладной черной ночи. И происходящее таинственного наблюдателя утомляло.
— Вы что, заснули там?! — раздраженный голос из наушников подстегнул охранников, как разряд тока. Они вмиг скрутили Виолетту, схватили за руки, за ноги и понесли к внедорожнику — так тащат на свалку мешок со старым тряпьем. Девушка обмякла и перестала сопротивляться, как обессиленная жертва хищных зверей, наконец осознавшая бесполезность своих усилий… Финал неумолимо приближался, и всем участникам этой жестокой мизансцены было ясно, каким он будет. Ведь, как уже отмечалось, реальная жизнь далека от внезапных счастливых развязок, которыми изобилуют романы и кинофильмы. Но иногда из этого правила бывают исключения.
Видавший виды скромный бордовый «Хендай», как и положено, проехал мимо, но вдруг неожиданно, с пронзительным, до мурашек по коже, скрипом резины, затормозил, сдал назад и остановился в полуметре от «Гелендвагена», подперев его сбоку и наплевав не только на правила дорожного движения, но и на обостренное самолюбие владельцев дорогих «тачил», что было чревато бо́льшими неприятностями, чем заурядное составление протокола. Фары высветили картину, которая в полицейских документах была бы однозначно названа «похищением человека».
Серый и Костян, не выпуская из рук обмякшее тело пленницы и открыв рты, уставились на столь непристойно ведущее себя бюджетное детище корейского автопрома. Если бы это был роскошный «Экус» — снаружи, да и внутри мало отличимый от «Роллс-Ройса», или «Ленд Крузер», «Хаммер», «Бугатти», «Майбах» или еще какой-либо зверь из той породы, которые живут в богатых гаражах рублевского направления, подтверждая избранность и элитарность своих хозяев, то никаких вопросов бы у них не возникло: кто-то «из своих» остановился поздороваться, перекинуться парой слов, попросить сигару, предложить программу на остаток ночи… Могло оказаться даже, что с телкой вышла ошибка и она не сама по себе, а чья-то дочка, внучка или любовница, короче, имеет солидного хозяина и ее нельзя тащить как мешок мусора, даже если это приказал сам Рыбак! Эта ситуация щепетильная — тут и до стрельбы недалеко, особенно если задеты сильные чувства, а оскорбление настолько тяжкое, что его можно смыть только кровью… Но такие непонятки, как сейчас, не успевшие зайти слишком далеко, обычно заканчивались мирно: хлопнули по стаканчику вискаря, дали девчонке несколько тысяч зеленых «за беспокойство», галантно извинились и разъехались…
Однако неприличный «Хендай» сразу перечеркивал алгоритм мирной встречи «своих»: «свои» на таких тачках не ездят. Да и вообще неизвестный водитель нарушил все остальные закономерности поведения на пустынном ночном шоссе: вместо того чтобы заботиться о собственной судьбе, он собирался встрять в чужие… А может, в неказистом, недавно угнанном «корейце» сидят киллеры, «заряженные» на Рыбака, и сейчас они в два-три автоматных ствола выполнят свой заказ, изрешетив заодно и черные костюмы охранников?!
Все эти мысли всполошенной воробьиной стаей пронеслись в голове Серого, но они с напарником даже не успели сдвинуться с места, напряженно вглядываясь: кто сейчас выйдет из «Хендая»? Водительская дверь открылась, и наружу вылез молодой человек среднего роста и телосложения, в камуфлированных штанах, майке цвета хаки и сланцах, с виду — обычный парень, одевающийся в стиле милитари, как и многие его сверстники, что характерно, как правило, в армии не служившие.
Никаких киллеров с ним не было, оружия в руках тоже, даже монтировку не взял. «Черные костюмы» переглянулись: облегченно, но и с недоумением.
— Кто это? — спросил Костян, у которого было «позднее зажигание», поэтому он всегда ходил ведомым и нуждался в разъяснениях.
Серый пожал плечами.
— Какой-то колхозник из Яблоневки или с птицефабрики…
— И чего ему надо?
— Откуда я знаю?! Может, краденый комбикорм продать хочет…
Фары подъехавшей машины дали Виолетте понять, что обстановка изменилась, она снова принялась вырываться и кричать:
— Отпустите меня! Помогите! На помощь! Спасите!
Парень, шлепая сланцами, без особой спешки направился к главным действующим лицам криминальной драмы. Он имел такой же неказистый, простецкий вид, как его машиненка и, конечно же, в схватке не смог бы выстоять против любого из охранников, которые были даже на вид сильней его, а кроме того, имели разряды по боксу и борьбе. На миг им показалось, что это какой-то случайный деревенский лох, который заблудился и теперь хочет спросить дорогу… Хотя лохи не суют свой нос в крутую разборку на безлюдной ночной трассе, скорей наоборот — объедут ее за десять километров! Бойцы ничего не понимали. И парень, и его машина вызывали у них только чувства превосходства и пренебрежения, но он же не сумасшедший, чтобы так нагло лезть на рожон! Значит, на что-то рассчитывает? Однако они не могли понять: на что?!
— Девушку отпустить и мордами в землю! — подойдя вплотную, угрожающе рявкнул «колхозник». — Иначе убью!
Да, лохи так дерзко себя не ведут. И столь грозных властных голосов у них отродясь не водилось. Подобные интонации вырабатываются долгими тренировками и длительным опытом успешного применения системного насилия. Но тогда кто это?!
— Ты что, олень, из психушки сбежал?! — по инерции бросил Серый. — Дергай отсюда, пока…
Но голос его постепенно стихал, будто кто-то внутри могучего тела крутил регулятор звука и наконец докрутил до конца — фраза осталась незаконченной. Боец грозного Рыбака понимал: происходит что-то непонятное, причем он ведет себя неправильно, однако как надо «правильно» — он сейчас не знал, к тому же по-другому вести себя просто не умел… Лицо незнакомца и его манеры прорывали видимость безобидной простоватости, наброшенной на плечи, как маскировочная накидка, а глаза, развитые надбровные дуги, резкие носогубные складки, жестко сжатый рот и квадратный подбородок давали ответ на главный вопрос: «На что он рассчитывает?»
И ответ напрашивался неутешительный. Он рассчитывал на самого себя! И это был плохой признак. Очень плохой и опасный!
— Брось девушку, сказал! — «Колхозник» схватил Серого — на предплечье словно капкан захлопнулся. Тот ойкнул, выпустил ноги Виолетты, она наполовину упала — нижней половиной туловища, но тут же вскочила и, ударив еще ничего не подозревающего Костяна коленом в пах, освободилась окончательно и бросилась наутек.
Хотя в самое уязвимое мужское место Виолетта не попала, Костян согнулся, ожидая прилива волны боли, а Серый, понимая, что на карте стоит высокооплачиваемая работа, а может, и увольнение из жизни, принялся «разбираться» с внезапным наглецом. И хотя ему много раз приходилось и нападать, и защищаться, причем в куда менее выгодных по численному соотношению с противником ситуациях, сейчас ему меньше всего хотелось заниматься привычным делом. Но Рыбак был страшнее неизвестного заступника, поэтому Серый преодолел себя и оттолкнул «колхозана», чтобы увеличить дистанцию для хорошего хука справа, а может, для страховки сразу выполнить «двоечку». Но тот не сдвинулся с места и то ли толкнул, то ли ударил противника в ответ. Скорей, все-таки толкнул, потому что для удара нужен замах, а между ними было не больше десяти-пятнадцати сантиметров. Неизвестно, хватило ли этих сантиметров, но то, что увидел оказавшийся невредимым и пришедший в себя Костян, напомнило ему сцену из фантастического боевика, в котором ненашенский полицейский коротким нажатием аварийной кнопки в районе солнечного сплетения выключил массивного, вышедшего из подчинения робота. На выключение это и было похоже больше всего: незнакомец несильно ткнул Серого кулаком под грудину — и тот молча завалился на бок.
Костян рванулся было за беглянкой, но видя, что напарник лежит неподвижно, развернулся к неизвестному лоху, который вел себя совсем не как лох.
— Да ты что, гад?! — растерянно спросил он, зная, что «уложить спать» Серого с одного удара не удавалось еще никому, а тут и удара-то не было…
Громко лязгнувшая дверца «Гелендвагена» вывела его из оцепенения — на поле битвы, которое уже начало превращаться в место происшествия, появился еще один фигурант: широко известный в узких кругах Рыбак — худощавый мужчина сорока пяти лет, коротко стриженные светлые с сединой волосы, серый, блестящий перламутром и отсвечивающий в свете фар костюм, синяя рубашка с шейным платком и туфли «Гуччи» из полированной кожи, которых в темноте видно не было, но все знакомые авторитетного в столице бизнесмена и мецената Сергея Григорьевича Рыбаченко знали, что они непременно должны довершать наряд.
— Что вы тут манную кашу развели! — раздраженно заорал бизнесмен, который сейчас выступал в социальной роли «бандита в образе». — Костян, вали этого пса и догоняй соску!
Рядовые без командира обычно утрачивают объективное восприятие ситуации и способность к эффективным самостоятельным действиям. Эта закономерность распространяется на «бойцов», «гладиаторов», «солдат», «торпед» и прочих представителей криминальных группировок, предназначенных для «разборок» и обобщенно именуемых «мясом». Поэтому, получив четкое указание, Костян вновь почувствовал почву под ногами и ощутил прилив уверенности.
— Понял, хозяин! — Он сунул руку под пиджак к левой подмышке, но не дотянулся до кобуры: «колхозник» собранными в щепотку тремя пальцами, которыми будто набрал соль, собираясь посолить овощной салат, тюкнул его в область виска, и тот рухнул на своего коллегу.
— Да ты что, бессмертный?! — В руке у Рыбака появился, как пишут в современных осторожных протоколах, «предмет, похожий на пистолет» — ведь если его не изъяли на месте, то это вполне может оказаться массо-габаритный макет, охолощенный пугач, ракетница, детская игрушка, в конце концов, да мало ли какая еще безобидная штуковина, никак не связанная с пулевыми пробоинами на витринах, лежащими на земле окровавленными трупами и не дающая оснований для версий о «заказухе», бандитизме, организованной преступности, переделе сфер влияния и прочих страшных предположений, до которых так охочи борзописцы из «желтых газет» и еще более «желтого» интернета.
Но парень, которого ошибочно принимали за лоха и колхозника, скорей всего, оказался журналистом: он сразу распознал опасность в появившемся предмете и, не дожидаясь доказательств, прыгнул вперед, отвел ствол в сторону, так что выстрел взбудоражил на диво тихую, хотя и не очень спокойную ночь, а пуля со свистом улетела в темноту. Рыбак на этом не успокоился: отскочив, он прицелился в «журналиста» и трижды нажал спуск, но курок только с безвредным звоном бил по ударнику, не причиняя вреда наглому незнакомцу, который, не проявляя беспокойства, подошел к авторитетному бизнесмену вплотную и ткнул двумя пальцами в шею, мгновенно прекратив и его противоправные действия, и обычную жизнедеятельность крепкого организма.
Потом он внимательно огляделся, поднял с асфальта большую сумку и женскую красную туфельку на плоской подошве, загрузил в свою невзрачную машинку, бросил прощальный взгляд на три тела, лежащие в прежних позах… Конечно, если бы это была финальная сцена художественного фильма, то сценарист с режиссером обязательно бы заставили его произнести ключевую фразу — что-нибудь типа: «Правильно говорят — сила в правде! А вы не верили!». И поверженные негодяи обязательно бы покладисто согласились: «Верим, верим! Сила в правде, честности и справедливости!»
Но это был не фильм, а вполне реальная жизнь. И смерть тоже реальная. Поэтому он сел в свой «Хендай», развернулся и погнал по трассе, оставив Рыбака, Серого и Костяна остывать со скоростью два градуса в час. А если еще захолодает, то и больше.
Девушка успела пробежать метров триста. Вместо того чтобы свернуть в темноту, она держалась в свете фар, как бегут испуганные зайцы, надеясь таким образом избежать грозящей опасности. А ведь считается, что люди умнее зайцев! Впрочем, превратившись в дичь, все часто ведут себя одинаково: страх уравнивает живые организмы как высшей, так и низшей степени организации. Конечно, из этого правила, как, впрочем, и из любого, есть исключения.
Исполнивший обязанности Бэтмена, Супермена, Зорро и всех остальных благородных героев парень быстро догнал беглянку, притормозил и, перегнувшись, открыл пассажирскую дверь.
— Садись! Да не бойсь — это я!
Она шарахнулась было в сторону, но, бросив взгляд на водителя и чуть поколебавшись, прыгнула на сиденье. «Хендай» набрал скорость, девушка то и дело оглядывалась назад. Она была босиком, а в руке, как амулет, оружие или опознавательный знак, сжимала красную туфлю.
— И правда, никто не гонится…
— Не бойся, они уехали! Сзади твои вещи, можешь обуться.
Но она пропустила его слова мимо ушей.
— Это в тебя стреляли?
— Где? Я не слышал.
— А как ты ушел?
— Убежал. А они развернулись и погнали обратно.
— Врешь! Покажи кулаки…
Он протянул правую руку, девушка внимательно осмотрела костяшки.
— Даже не ободраны. Не похоже, чтобы ты дрался…
— Как я мог драться с такими быками?
— Не знаю. Только они бы никогда не отпустили тебя по-хорошему. И меня бы обязательно догнали…
— Так где они?
— Вот это загадка. — Изогнувшись винтом и блеснув подтянутым животом, она достала с заднего сиденья вторую туфельку. — Влажные салфетки есть?
— Зачем тебе?
— Не могу же я надевать туфли на грязные ноги!
— Ничего себе, какие нежности! — усмехнулся водитель. — Посмотри в бардачке — там есть бинт и немного водки во фляге.
— Мне бы и внутрь не помешало. Хотя бы пару глотков…
— Там как раз столько и есть. А что у тебя с ними вышло?
Девушка протерла влажным бинтом ступни и обулась. В салоне резко запахло спиртным.
— Какая гадость! — Поморщившись, она приложилась к зеленому грушевидному сосуду. Содержимого как раз хватило на три хороших глотка. — Что, что… Пристали, чтобы я к Рыбаку ехала, а я отказалась.
— А кто это?
— Ты что, не слышал?! Городской авторитет, всю округу держит!
— Ну и хрен с ним! Зачем мне про него слышать?
— Сволочи, как проволокли по асфальту! — Она озабоченно рассматривала разорванные на коленях джинсы. — Видуха, как после изнасилования…
— А что, ты знаешь, как это бывает? — покосился он.
— Небось не вчера родилась. Каждая третья телочка это знает!
— «Телочка»! — хмыкнул парень. — Ну-ну…
Некоторое время ехали молча. По сторонам тянулись черные ряды лесополос, иногда навстречу попадались редкие машины.
— Что у тебя за фляга? — спросила она, закручивая крышку на цепочке. — Тяжелая, железная… Никогда таких не видела…
— А какие видела?
— Серебряные, красивые, маленькие… Чтобы взбодриться коньячком или вискариком, стаканчика достаточно… А тут целое ведро!
— Нет, всего восемьсот грамм. На рыбалку, охоту…
— Ну, ну… Охотничек, — недоверчиво сказала она. — Но ты молодец, что взял мои шмотки!
И снова, перегнувшись в талии, достала из сумки кошелек, открыла, пересчитала деньги. Краем глаза он видел, что в основном там находятся доллары.
— Смотри, все на месте! — удивилась она.
— А куда бы они делись?
— А куда деваются деньги? Только что были — а уже нет!
— Думала, я прикарманил? — косо глянул спаситель.
— Да нет… Просто проверила, по привычке…
— А почему на меня не подумала? Или я на вид такой честный?
— Да нет… У тебя просто времени не было. Откуда я знаю — честный ты или нет? Я тебя впервые вижу, мы даже не знакомы…
— Давай познакомимся. Как тебя зовут?
— Виолетта.
— А по-настоящему?
— А чем тебе это не настоящее?
— Да тем, что сейчас все простые имена у девчонок пропали! Остались клички — Мальвины, Элеоноры, Снежаны…
Девушка засмеялась.
— Вижу, ты не такой простой, как кажешься! Только клички здесь ни при чем: они у собак бывают. Виолетта — сценический псевдоним. А вообще-то я — Женя! А ты?
Парень усмехнулся.
— Не поверишь! Я тоже Женя. Евгений.
— Опять гонишь? — Она дружески хлопнула его по руке. — Надо же такое придумать!
Он пожал плечами.
— Можешь называть Скатом.
— Так ты из блатных?! — Женя-Виолетта перестала улыбаться и отодвинулась, насколько позволяло сиденье. — А не похож совсем…
— А на кого похож?
— Честно? Не обидишься? На колхозника… И запашок потный…
— Почему я должен обижаться? Я сам из деревни. Правда, колхозов уже давно нет…
— А как же ты этих горилл прогнал? Я ведь вначале подумала, что тебя Петр Николаевич прислал — он многих лихих ребят знает… Но у него таких, как ты, и не найдется…
— Кто он такой, твой Петр Николаевич?
— Владелец «Сапфира». Но эти его вроде не уважали… Тогда кто ты и откуда взялся?
— Я же тебе сказал: Евгений, из деревни!
— Прикалываешься… Ну, как хочешь. Евгений, так Евгений, из деревни, так из деревни! Мне все равно. А куда ты везешь бедную беззащитную девушку?
— А куда тебе надо?
— На Шипиловскую. Хотя… Черт! — Она звонко шлепнула себя по лбу. — Совсем забыла!
Евгений, или кто он там был на самом деле, не задал естественных в подобном случае вопросов типа: «А что случилось?» или «Что ты забыла?». Виолетта, или Женя, сама должна была объяснить свою реакцию.
— Совсем забыла! — убитым тоном повторила она. — Хозяйка же выгнала нас с Галкой!
— За что?
— Да ни за что! — раздосадованно воскликнула девушка. — К Галке пришел один — типа в гости, нажрался, как свинья, стал ко мне лезть, скандалить… Короче, получилась драка, Галка ему бутылкой из-под шампанского башку разбила… Ну, там, скандал, соседи, скорая, полиция, все дела… Вот Марья Ивановна и выставила нас за дверь! Я, вообще-то, собиралась в клубе ночевать, но эти козлы все планы обломали…
Она в очередной раз опасливо оглянулась.
— Гляди, и правда отстали…
— Так куда везти-то? — не выказывая раздражения или нетерпения, сказал тот, кто назвался Евгением.
— Завидую, ты такой спокойный… А я всегда дергаюсь. Ну, давай в «Незабудку» на Малой Грузинской. Там до утра перекантуюсь. А потом надо будет шефа просить уладить этот вопрос… Да и Галка людей знает… Хотя против Рыбака никто идти не захочет. А они, между прочим, меня могут и до утра найти…
— Сказал же — никто тебя искать не будет. И про Рыбака забудь — он же не китобой.
— А кто такой — Китобой? Я про такого никогда и не слышала.
— Китобой бьет китов, — терпеливо разъяснил Евгений. — А рыбак ловит маленькую рыбешку.
— Ну и что? При чем он здесь? И почему про Рыбака забыть?
Евгений вздохнул.
— Короче, хочешь, я тебя к себе отвезу? Только утром сразу уйдешь!
Она внимательно смерила его взглядом и вздохнула.
— Вот всегда так получается… Ну ладно, давай…
Евгений жил на улице Циолковского, в старой хрущевке, в однокомнатной, практически пустой квартире. Пыльные гардины, старый раскладывающийся диван, ободранный стол, телевизор, древние буфет и шифоньер, несколько стульев. Судя по аскетичной, с минимумом посуды кухне и практически девственному холодильнику, он редко готовил, а может, вообще никогда не ел дома. И водку не держал, что для одинокого мужика было особенно странно.
Женю все это не очень удивило, хотя она уже отвыкла от откровенной бедности. Конечно, в родном Шахтинске квартирка была похуже: без удобств и с печным отоплением. И в Москве ее первое жилье мало отличалось от этого, но за два года она постепенно поднялась по лестнице успеха и сейчас жила уже в просторных, хорошо обставленных и удобных апартаментах. То есть жила во вполне достойных условиях… До вчерашнего дня! Если бы, конечно, Галка была трезвой и не разбила голову этому идиоту, то они продолжали бы роскошествовать в «трешке» сталинского дома с мусоропроводом на кухне и в пяти минутах ходьбы от метро. Или если бы он не напился в зюзю… А еще лучше, если бы подруга не приглашала в дом таких гостей! Хотя у каждого своя работа… Да и что толку думать о том, что уже произошло?
— Я первый в ванную, — сказал Евгений. — Сегодня был тяжелый день, а помыться не успел…
— Давай, — сказала девушка. — А я всегда принимаю душ после выступления. И тебе советую!
— Советчица! — усмехнулся хозяин. — Если бы я выкупался и ехал чистый, но на сорок минут позже, то где бы ты сейчас была?
Женя на миг представила, и ее передернуло.
— Извини! Можешь всегда мыться дома…
— Спасибо за разрешение! — Дверь в ванную закрылась.
Она заметила, что хлипкая щеколда не поможет надежно запереться. Ну и ладно — что ей терять? «Снявши голову, по волосам не плачут», как любила говорить бабушка. Она знала много мудрых народных пословиц, и внучка почти все запомнила, да и новые выучила. Ей очень нравилась вроде бы поговорка Красной Шапочки: «Чего мне бояться? Лес я знаю, секс люблю…»
Пока Евгений находился в ванной, девушка порылась в своей объемистой сумке, выставила, чтоб не мешали, литровые бутылки с шампунем, гелем, лосьоном; надела сценический наряд — красные туфли на толстой прозрачной платформе, белые чулки с резинками и красное кружевное белье, которое больше показывало, чем скрывало, хотя стоило несусветных денег — наверное, именно поэтому. Привычно осмотрела себя в мутное шифоньерное зеркало. Вроде все в порядке, как всегда, только свезенные до крови колени портили впечатление. Ну да ладно! Стараясь ступать бесшумно, что в тяжелых «копытах» было нелегко, Женя прошлась по комнате, более подробно знакомясь с обстановкой.
На полке в буфете увидела интересную статуэтку: слон, поднявший хобот, как будто трубил тревогу. Вырезан он был из черного дерева, явно грубовато, такое впечатление, что вручную, обычным острым ножом. Во всяком случае, это не заводская поделка, которые сотнями штампуют на конвейерах сувенирных фабрик. Рядом стояла фотография, на которой Евгений с каким-то парнем, оба в военной форме, касках и парашютах с заправленными под них автоматами в обнимку позировали на фоне каких-то джунглей. На обороте было написано: «На память Скату от друга Гепарда».
— Что ты там рассматриваешь? Положи на место! — раздалось сзади.
Она и не услышала, как Евгений вышел из ванной. Он был в плавках и наброшенном на плечи махровом полотенце.
— Не бери ничего без спросу! — раздраженно сказал он и только тут среагировал на ее наряд. — Ничего себе! Ты стриптизерша, что ли?
— Догадливый, — кивнула она. — А ты думал, я кто?
Он усмехнулся.
— Да я думал — обыкновенная проститутка. После того, что ты рассказала про вас с Галкой. Да еще ногти накрашены на руках, на ногах, да и полный кошелек долларов. Что я еще должен был подумать?
Женя сделала вид, что обиделась.
— Вот многие так и считают, что стриптиз — то же самое, что и проституция. А на самом деле это танцы, как в балете, еще сложнее, кстати.
— Прям-таки сложнее? — усмехнулся Евгений.
— Да, представь себе! Ты видел, чтобы балерина лазила по шесту вниз головой? А я это проделываю каждый день…
Он только развел руками.
— Да я и не был никогда в театре. Но знаю точно, что балерины догола не раздеваются!
— И я догола не раздеваюсь! Только бюстгальтер иногда снимаю!
— Пацаны ходили, другое рассказывали.
— А-а-а… Так это приватный танец, в отдельном кабинете. Если засунут сто долларов в трусики, то я их сниму на пару минут. Но это и все: сняла, надела… Тут ничего такого нет, охрана следит строго… Бывает, приватник у столика, он дешевле, это вообще невинно — прямо в зале, свет горит! Приспустила — и тут же надеваю! На глазах у всех — никто ничего плохого не подумает!
— Конечно! — хмыкнул он. — У тебя и сейчас белье такое, что можно не снимать: и так все видно!
— Кому видно, тому стыдно! — привычно отбрила она. Это была уже не бабушкина, а вторая любимая Галкина поговорка.
— А зачем ты сейчас так вырядилась? Шеста у меня нет, представление ты уже отработала…
— А мне больше и надеть нечего! Вещи мы в камере хранения оставили, а с собой взяла только то, что понадобится.
Евгений осмотрел бутылки с косметикой.
— Зачем такие здоровые с собой носишь?
— Так они дешевле выходят. Хочешь, натру тебя гелем? Для кожи полезно…
— Обойдусь. У меня кожа жесткая, как у ската. — Он вытер голову полотенцем и бросил его на стул.
Женя ойкнула: на мускулистом теле ее спасителя розовели шрамы — круглые, линейные, звездообразные… На предплечье, на спине, на бедре…
— Что это у тебя?!
— Ничего. Не обращай внимания.
— Ты что, воевал?
— Да нет, так, случайно получилось.
— А вон у тебя и фотография военная.
— Это еще когда в армии служил.
— А вроде недавняя. — Тонкий наманикюренный пальчик скользил по грубой коже, осторожно касаясь следов ранений. — Это же больно и страшно… Не каждый перенесет такое! А ты еще за меня вписался… Они же стреляли, я слышала! Зачем рисковал? А если бы убили?!
Она уже не просто гладила шрамы, а нежно целовала каждый. Вначале осторожно, потом все более и более страстно. И дышать стала глубоко и возбужденно, и прижималась все сильнее… Евгений отстранился.
— Давай спать, я еле на ногах стою. Завтра — как договорились: уходишь без завтрака, у меня не будет времени. В шкафу есть чистая простыня и одеяло. Возьми, постели себе на раскладушке.
— А мы что, порознь спать будем? — неприятно удивилась Женя.
— А как еще? Ты же говоришь, стриптиз — не проституция.
— Я проституцией и не занималась. Галка — да, было, давно, правда. Но я — только если для дела. С Петром Николаевичем жить пришлось. А ты вон с какими ранами за меня вступился… На это не каждый мужчина отважится. Все, в основном, языками болтают, а как до дела…
Женя безнадежно махнула рукой.
— Короче, ты меня спас, и я тебе обязана. А чем я могу рассчитаться? Долларами — как-то не в цвет: доллары мне дают. За выступление, конечно! — поспешно добавила она.
— Да не нужно со мной рассчитываться! Я же не за это встрял…
— И я не за это…
Евгений внимательно взглянул на неожиданную ночную гостью. Она действительно смотрела на него другими глазами. Более заинтересованно, что ли…
— Ладно, давай спать ложиться.
— Подожди.
Она нагнулась, расстегнула ремешки и сбросила прозрачные платформы, сразу став ниже ростом.
— У тебя есть какой-нибудь проигрыватель?
— Вон, на шифоньере.
Женя порылась в своей бездонной сумке, достала маленький диск, вставила в компактный черный приборчик, щелкнула выключателем.
— Продолжаем концерт «Шахтинская весна», — объявил упругий молодой голос. — Песню «Последний журавль» исполняет солистка Евгения Барышникова!
Заиграл полифонический оркестр, богато насыщенная звуками музыка наполнила бедно обставленную комнату.
— Ты че, танцевать собралась? — спросил Евгений.
Но она только приложила палец к губам.
— Слушай…
Из проигрывателя полилась чувственная песня, нежная, как поцелуй феи, и сладкая, как турецкий рахат-лукум. Про пару журавлей, которые горячо любили друг друга и от счастья танцевали в синем небе под розовыми, подсвеченными заходящим солнцем облаками…
Девушка пела с глубоким чувством и страстным надрывом, идущим от самой души. И голос у нее был профессиональный: сложная картина колебаний звучащих голосовых связок, обертоны и акустические призвуки спектра музыкального звука обволакивали Евгения, погружая в океан ранее неизведанных чувств… Как будто выводила свои медовые рулады Эдит Пиаф, или Мирей Матье, или еще какая-то звезда мирового уровня…
Но счастье не бывает долгим, подула холодом наступающая злая зима, и полетели влюбленные журавли на теплый юг, спасаясь от снега, метелей и продувающих насквозь ледяных ветров. В тяжелом путешествии журавль поддерживал подругу, закрывал от пронизывающего ветра, подставлял свою спину, чтобы она могла хоть немного передохнуть в воздухе.
И голос исполнительницы леденел, в мед и рахат-лукум звуков постепенно добавлялись крупицы кайенского перца реальной журавлиной жизни… И точно — кордон охотников на пути перелета, пальба, облачка пороха внизу, свистящие вокруг смертоносные катышки свинца… И верная журавушка прикрыла собой возлюбленного, приняла в маленькое сердечко дробовой заряд — и рухнула, кувыркаясь, с высоты, разбившись вдребезги о стылую землю… а журавль, хоть и остался невредимым, не полетел дальше — кружил над страшным местом, пока сил хватило, а потом сложил крылья и камнем упал грудью на острый камень, рядом со своей подругой… Перца в голосе становилось все больше, он вытеснял сладость, и в конце осталась одна жгучая горечь…
Умолк, словно умер, изрешеченный свинцовыми шариками, голос, смолкла музыка, но Евгений стоял, как будто зачарованный, — все происходящее прошло через его душу, и он сам был журавлем, бросившимся на скалы вслед за возлюбленной! И это незнакомое ему состояние удивляло и даже немного пугало: слишком далеким оно было от ощущений, которые он обычно испытывал, и чувств, которыми всегда руководствовался в жизни и работе.
— Ну как, понравилось? — вопрос Жени вывел его из забытья. — Чтобы не думал, будто я только вокруг шеста крутиться умею! И с Галкой не сравнивал… Я с «Журавлями» первое место на областном конкурсе заняла!
— Да я, вообще-то, в музыке не особенно разбираюсь, — медленно проговорил Евгений. — Но сейчас просто за сердце взяло! Даже удивительно как-то… Кто поет-то?
— Ты же слышал: Евгения Барышникова. Это я и есть.
— Да брось заливать!
— Серьезно. Могу паспорт показать. Я-то в Москву приехала на певицу учиться, а получилось оно вон как…
— Как «получилось»? Тебя что, насильно потащили в стриптиз?!
— Насильно, не насильно… В певицы так просто не попадешь. Да никуда не попадешь! А жить на что? Мы как раз с Галкой познакомились, она меня свела с Петром Николаевичем, у него свой клуб. Певицы ему не нужны, а стриптизерши как раз требовались. И платят хорошо. Я думала, что это на месяц, два, три, а вот так уже два года. Теперь, правда, не знаю, как будет: мне Рыбак со своей бандой жизни не даст. Из клуба в любом случае придется уходить. А может, и уезжать придется.
— А ты откуда?
— Из Шахтинска, — ответила она. — Точнее, из села Речное рядом с городком. Бабушка там до сих пор живет.
— Так ты тоже колхозница! — усмехнулся парень.
— Да, в детстве приходилось и в земле возиться, и корову доить. Но бабушка меня от этого оберегала. Она всегда мечтала, чтобы я в городе работала и с маникюром ходила.
— Ну, теперь она довольна?
— Не ехидничай. Я ей не говорю про стриптиз. Соврала, что учусь на певицу.
— А родители где?
— Отца и не было, а мать как перекати-поле. По всей стране ее ветер носит — все приключений ищет на одно место…
Наступила пауза. Они стояли и с какими-то новыми чувствами смотрели друг на друга. Тот же вечер, тот же дом, та же комната, те же действующие лица, тот же спектакль той же жизни. Только что-то изменилось, и теперь актеры играли совершенно по-другому. Точнее, уже не играли, а жили — не представляли представление, а по-настоящему проживали свои судьбы…
— Ладно, я все поняла, — наконец сказала Женя. — Сейчас ложусь в кухне, завтра с утра ухожу.
— Куда пойдешь? — неожиданно спросил Евгений. Этот вопрос явно выходил за пределы пьесы.
— Куда мне идти? — Она пожала плечами. — В клуб, к Петру Николаевичу. Попрошу развести мою проблему с Рыбаком. Потом найду Галку, будем с ней новую квартиру снимать…
— Отставить! В клуб не ходить! Петр и Рыбак тебе уже не нужны! И Галка не нужна, и шест! На певицу учиться приехала, вот и пробивайся к микрофону, ты петь должна!
Похоже было, что текст пьесы в последний момент подредактировали. Но Женя в это еще не верила.
— Как я туда пробьюсь? Поддержка для этого нужна, «крыша»…
— Найдем поддержку! А «крышей» я буду!
— Ты?! Да мы почти незнакомы…
— Познакомимся. Чтобы в именах не путаться, я буду звать тебя Джен — коротко и ясно. А ты можешь меня окликать Скатом. Только желательно, когда поблизости нет посторонних ушей. Поняла?
Изумленная Джен кивнула. Да, пьесу не просто подредактировали, а кардинально переписали. Или даже вообще заменили другой!
— Далее. Утром никуда не уходишь. Сидишь дома и ждешь меня. Приберешься — скажу спасибо! Вот такая дислокация. Вопросы есть?
— Так как спим — вместе или раздельно? — спросила Джен, теребя переброшенный через руку свежий комплект белья.
— А как ты думаешь?
Но это были риторические вопросы. По выражению их лиц все было ясно. И в новой пьесе вторая простыня и одеяло, конечно же, не понадобились…
— С тобой мне гораздо спокойней, — сказала через полчаса растрепанная Джен, теснее прижимаясь к Скату и перебросив через него ногу. Он лежал на спине в полудреме, расслабившись и заложив руки под голову — на левой, вблизи волосатой подмышки, синела небольшая татуировка: прямой нож с клинообразным лезвием, перекрестьем и витой рукояткой. Джен никогда таких не встречала. Да и кто заметит в столь укромном месте? Тогда зачем накалывать? У Галки вот на лобке цветная роза набита, так ее любовники видят, друг другу хвастают — мол, красивая татушка придает ей пикантность, другие тоже хотят полюбоваться, все про это украшение знают, вроде рекламы получается — мужики соревнуются: кто уже видел, а кто еще нет… А подруга по «сапфировскому» шесту Лолита себе собезьянила такую же, теперь за полный стриптиз в приватном танце берет на сотку больше! Если дают, конечно… Когда от наколки польза есть — это понятно, а вот так, под мышкой…
— Слышь, Женя, а что это у тебя за татушка?
Он опустил руку.
— Когда в армии служил, наколол…
— А ты вообще кто? В смысле, чем занимаешься?
— Что-то типа МЧС… Борьба с наиболее опасными катастрофами, пожарами, взрывами. Спи давай!
— Тревожно… Боюсь, что они меня и здесь найдут…
Евгений зевнул.
— Сказал я уже — никто тебя искать не будет. Они про тебя навсегда забыли!
Скат обычно знал, что говорит. И в этот раз он тоже был прав.
На Щелковском шоссе царило оживление, которое пытались упорядочить размахивающие светящимися жезлами гаишники, направлявшие посторонние машины объезжать ограждение из желто-белой ленты по встречной полосе. За ограждением, вокруг стоящего наискось поперек дороги «Гелендвагена», скопились бело-синие автомобили полиции с мигающими «маячками», несколько карет скорой помощи, с десяток авто без опознавательных знаков, но с синими номерами, выдающими их ведомственную принадлежность, а также просто гражданские машины, на которых приехали опера, следователи и братва. Последних было больше, чем всех остальных, и тачки у них были покруче, и на инспекторов с жезлами они обращали еще меньше внимания, чем сотрудники правоохраны, которые не только показывали удостоверения, но и доказывали еще, что именно им положено находиться на месте происшествия. Доказать это удавалось не всегда, и тогда машину приходилось оставлять на темной обочине, за пятьдесят метров до синих всполохов «маячков», ярких софитов, освещающих картину происшедшего, и ослепительных белых фотовспышек, производимых то ли репортерами, которым путь на оцепленную территорию был строго-настрого запрещен, то ли братве, которой удивительным образом было разрешено почти все, даже проезд в охраняемую зону без всяких удостоверений и споров с держателями световых жезлов, которые верили им на слово, даже если оно не произносилось вслух. Наверное, выражение лиц и манеры не оставляли места сомнениям даже без предъявления строгих государственных ксив с голограммами и гербовыми печатями.
Следственно-оперативная группа работала с трупами. Эксперт-криминалист фиксировал обстановку, фотографировал и для следователя говорил, что видит: щелк, щелк — общий вид; щелк, щелк, щелк — узловые снимки; щелк, щелк — детальные. Табличка с номером «1» — здоровяк в черном костюме с гарнитурой связи в ухе и у щеки, скорчившись, лежит на боку, лицо и одежда без повреждений… Табличка с номером «2» — здоровяк в черном костюме, похожий на первого, как брат-близнец, только таблетка телефона выпала из уха и висит на шее. Лежит на спине, лицо и одежда без повреждений… Правая рука засунута за борт пиджака… Табличка с номером «3»… в правой руке предмет, похожий на пистолет Макарова…
Судмедэксперт ворочал трупы, заглядывал под одежду, осматривал карманы и тоже говорил вслух то, что видит:
— Под пиджаком и под рубашкой на видимых частях тела телесных повреждений не обнаружено. — Он на миг отрывается от своего занятия. — Слышь, Николай, у этого под мышкой тоже пистолет! И у этого!
— Сейчас сфоткаю, — меланхолично произносит криминалист. — И кстати… Павел Егорович, вы пистолеты в протокол подробно запишите: номера, пахнут ли порохом, сколько в каждом патронов… Да держите их при себе, а то и сп…ить могут, тогда большие проблемы будут…
— Да понял я, понял, — затравленно отвечает Павел Егорович — молодой худенький парнишка в синем мундире с двумя звездочками на погонах. Невооруженным взглядом видно, что опыта у него мало и совсем недавно его звали просто Пашкой, да и сейчас чаще так окликают. Но пока все шло хорошо: он добросовестно записывал в протокол то, что диктовали судмедэксперт и криминалист, и если бы это было рядовое дело, то и прокатило бы, как обычно, но оно не рядовое, и не дело, а делище! С одними пистолетами можно так влететь, что со службы выгонят, а то и посадят! А с другой стороны — вон сколько бандитов понаехало, а у них порядки другие — и застрелить запросто могут…
Вокруг толпятся человек пятнадцать полицейских, следственных и прокурорских начальников, снуют туда-сюда шустрые опера, да и бандиты расхаживают уверенно и вальяжно, как у себя дома. А ведь никого здесь быть не должно, иначе все следы затопчут! И старший на месте происшествия именно он — следователь СК Павел Егорович Колтунов, — это он должен убрать лишних людей и принять меры к сохранению следов и вещественных доказательств… Но как зеленый щегол может удалить своего прямого начальника полковника Королева, главного «убойщика» Гамаева, прокурора района Крячко и заместителя прокурора Москвы Заколбина, которые озабоченно расхаживают вокруг трупов? Или оперативников, на которых, по большому счету, и лежит раскрытие этого преступления? Или бандитов, которых никто не трогает и которые внушают страх одним своим видом?
В конце концов он принял решение, правда, не процессуальное, а логическое и философское: не надо проявлять излишнюю активность! В конце концов, начальники все следы не затопчут — не первый раз на осмотр выехали. А его дело — протокол составить, что он и делает! Плохой или хороший протокол получится, сказать трудно. Только какой с него, Колтунова, спрос, если он работает без году неделя? Хотели хороший протокол — надо было кого-то из важняков поднимать… Короче, за упущения с него строго не спросят, а если начнет полковникам указания давать, то растопчут, как букашку никчемную…
Изображая полную компетентность, Павел Егорович подошел поближе к трупам, нагнулся, посмотрел вроде со знанием дела, чтобы поглядывающие издали начальники оценили его старательность и профессионализм.
— Ну, что тут у вас, товарищи эксперты? — спросил твердым голосом. — Картина проясняется?
— Не особо, — пробурчал худой, как жердь, судебный медик Тонков, со щелчком снимая резиновые перчатки. — Странные трупы. Признаков насильственной смерти нет. Я бы подумал, что их отравили, но отравленные в таких позах обычно не лежат…
— Да, много непонятного, — согласился пожилой дядя с жидкой седой бородкой — криминалист Илизаров, который дорабатывал последние месяцы перед пенсией. — Вот у этого типа в руке пистолет, из него пахнет порохом. Значит, недавно стрелял. Судя по следам и обстановке, с близкого расстояния — в единственного противника. А почему не попал? Выстрел только один, я заглянул в магазин. Почему же еще не пальнул? И гильзу не нашли. Где пуля — неизвестно, где гильза — тоже… И как этот единственный противник справился с тремя здоровенными, да еще вооруженными «быками»?
— Ничего, — сказал Тонков с кислой гримасой. Впрочем, может быть, это его обычное выражение лица, как у многих лиц такой профессии. — Вскрытие покажет!
— Не только у тебя вскрытие все показывает, — криминалист зевнул. — Я тоже вскрою пушку и разберусь. А сейчас пора по домам!
— Это верно, — кивнул Колтунов, составляя в уме нехитрый план. Подойти к руководству, пересказать то, что услышал от экспертов, — все-таки фактура интересная… Задокументировать пистолеты — и можно уезжать…
Но не все в жизни так просто. К нему неожиданно подошел один из многочисленных оперативников — важняк из убойного отдела. Звали его Громобой — то ли за громкий командный голос и напористое поведение, а может, за что-то еще… Невысокого роста, плотный, небрежно одетый, с одутловатым лицом и большими, навыкате глазами, он знал всех, и его все знали, во всяком случае, он запросто здоровался за руку и с прокурорами, и с бандитами. Колтунова он тоже знал, а Павел Егорович знал его, потому что самым первым заданием молодого следователя была проверка материала о превышении полномочий майором полиции Сергеем Сергеевичем Николаевым, который и носил прозвище Громобой.
Суть дела была проста, как хрустальная пепельница: опрашивая подозреваемого в квартирной краже несовершеннолетнего Ковырина, Сергей Сергеевич, со слов подростка, ударил его завернутой в полотенце хрустальной пепельницей в ухо, после чего из уха пошла кровь. Перфорация барабанной перепонки у подозреваемого действительно имелась, увесистая пепельница стояла у оперативника на столе, и полотенце висело на вешалке в углу кабинета, поэтому Павел Егорович, как его и учили в вузе, предложил майору Николаеву дать явку с повинной и активно способствовать расследованию преступления, что позволит смягчить наказание. В подтверждение своих слов он открыл Уголовный кодекс и показал Николаеву шестьдесят первую статью, которая и обещала такую преференцию. Но Николаев не заинтересовался предоставляемой ему замечательной возможностью и пояснил, что бить подозреваемых строго запрещено законом, а тем более несовершеннолетних, и уж тем более пепельницей, поэтому он никак не мог совершить такого беззакония! А если бы он все-таки ударил этого подлеца пепельницей в ухо, то тот прямо на месте отбросил бы копыта и не смог его оговаривать! Но такого произойти никак не могло, потому что у него рука бы не поднялась даже на такого негодяя, как состоящий на учете в полиции Ковырин!
Колтунову это объяснение показалось малоубедительным, но все остальные, включая начальников как в полиции, так и в СК, в него поверили, тем более что вина Ковырина в краже подтверждалась достаточными доказательствами. Дело кончилось отказным материалом, а Громобой на всех углах со смехом рассказывал, как зеленый следак «колол» его на явку с повинной. Особенно веселило рассказчика и слушателей, что Паша показывал шестьдесят первую статью УК, которую сам Николаев использовал чаще, чем новичок успел сходить в туалет за время пребывания в должности следователя.
И вот сейчас Громобой подошел к молодому следователю на месте серьезного преступления. Обычно он всегда держал во рту или в руке зажженную сигарету, а одежда постоянно была осыпана пеплом. Но не сейчас.
— Привет, молодой! — небрежно поздоровался он. — Дай сигарету!
По закону следователь — главное лицо на месте происшествия, все остальные участники осмотра, в том числе и опера, должны ему подчиняться и, соответственно, выражать уважение или, как минимум, соблюдать субординацию. Поэтому Павел Егорович хотел было пресечь такое хамское поведение, такое откровенное панибратство, но не знал, как лучше это сделать. И надо ли делать вообще. Потому что закон — это одно, а практика — совсем другое. И Колтунов уже понял, что эти категории не только не сливаются и даже не идут параллельно, а расходятся, как железнодорожные пути на стрелочном переводе. Именно поэтому Громобой даже не потрудился спрятать злополучные пепельницу и полотенце, именно поэтому он смеялся над его попытками по закону провести проверку… И потом — он же действительно молодой!
— Не курю! — резко ответил он, решив, что теперь они квиты. Но Громобой не спешил отходить. Глянул с любопытством на ершистого следака, отряхнул по привычке куртку на округлом животе.
— Я же не спрашиваю, куришь ты или нет, — я просто попросил сигарету! А иметь курево должен и некурящий, и непьющий, и девственник, если он следак или опер! Потому что через сигаретку легче контакт с людьми устанавливать. Особенно с теми, кто под стражей. Когда человечек уже опух, он тебе за две затяжки такого расскажет, на что по воле за миллион не подпишется!
— Ну, ты же не под стражей… — Колтунов сдержался и в последний миг не выпустил вертящееся на языке слово «пока»…
Но Громобой его понял, посмотрел с интересом и усмехнулся.
— Знаю, о чем ты подумал! Тьфу-тьфу-тьфу! — Он постучал себя костяшками пальцев по лбу. И на удивление доброжелательным тоном продолжил: — А что это тебя на такое дело подписали? Надо было Васильева или Кружилина…
Павел Егорович показал пальцем в сторону собравшихся в кружок руководителей правоохранительных ведомств.
— Откуда я знаю? Спроси вон у тех дяденек…
— Тоже верно, — кивнул опер. — А знаешь, кто там валяется?
Он кивнул в сторону трупов, не уточняя, кого именно имеет в виду. Впрочем, ясно было, что не охранников.
— Не знаю, — пожал плечами молодой человек. — Откуда я могу знать?
— Это сам Рыбак, — сказал Громобой. — Слышал?
— Слышал. — Следак озабоченно почесал затылок.
— Так что паши, как тягловая лошадь. А то получится, что все в стороне, а ты — в бороне!
Колтунов еще не знал, что это его любимая поговорка. Но смысл ее был понятен, и он озаботился.
— Так ночь же! Я почти сутки на ногах! И у экспертов проблемы, им тоже время нужно!
Опер усмехнулся.
— Вот и пожалуйся своему начальнику, может, он за тебя впряжется, а тебя отдыхать отпустит! Короче, поспать тебе никто не даст! Завтра будешь отчитываться по делу вместе с нами. А проблемы есть всегда. Было бы проще, если бы эти трое успели и завалили своего противника. Нарисовали бы отказник: «в связи со смертью сторон» — и все!
— Проще, говоришь? А было бы это справедливей? — спросил Колтунов и понял, что задал дурацкий вопрос.
Громобой схватился за голову:
— Какая, на фиг, справедливость? Ты еще про законность вспомни… Наверное, в институте отличником был?
Колтунов не ответил. Он действительно был отличником. Но сейчас хвастать этим не хотелось. Да и повода не было. Впрочем, Громобой и не ждал ответа. Он вынул из кармана «Мальборо», сунул сигарету в рот, протянул пачку.
— Закуришь?
— Я же сказал — не курю…
— Ну, возьми пачку, пригодится.
Следак отвел протянутую руку.
— Спасибо, не надо.
— Ну, как знаешь. Будь!
Закуривая на ходу, Громобой подошел к экспертам, перекинулся с ними несколькими словами и направился прочь. Попрощался за руку с начальниками, которые тоже собирались разъезжаться. Поговорил и так же обменялся рукопожатиями с братвой, потом сел в стоящую впритирку к «Гелендвагену» «Ауди-шестерку» и уехал. Следак смотрел ему вслед. Несмотря на молодость, он уже знал «оперские штучки» — Громобой просто «пробивал» его: чем дышит, какой по характеру, можно ли при случае подкатиться к нему с каким-то вопросом…
Машины разъехались: и руководство правоохранительных органов, и не имеющие отношения к осмотру, дернутые «на всякий случай» сотрудники покидали место происшествия. К удивлению молодого следователя, и братва уехала, не попытавшись выведать собранных специалистами тайн тройного убийства. Правоохранителям предстоял законный отдых, а ведущим ночной образ жизни браткам — расслабляющая пьянка и обычные увеселения: азартные игры в казино, любовь девушек разных ценовых категорий, развлекательные мордобития… Правда, справедливости ради надо сказать, что некоторым предстояла нелегкая и нудная работа: поджоги ларьков неаккуратных плательщиков, подрывы автомобилей злостных должников, налеты на квартиры и загородные дома «жирных карасей», ну и тому подобное.
Колтунов немного завидовал и тем, и другим, и третьим, хотя трудно было сказать — кому больше. У него самого никакого просвета впереди не было, поэтому он «наехал» на участников осмотра и резко активизировал их деятельность. Судмедэксперт заново осматривал трупы, пытаясь все же определить причины смерти, криминалист приступил к дактилоскопированию жертв, хотя собирался перенести это на завтра, а дежурный опер, такой же молодой, как и сам грозный Павел Егорович, ходил по обочине, подсвечивая себе фонарем: то ли искал злосчастную гильзу, то ли свидетелей среди зайцев, ежей и прочей лесной мелочи.
Сам Павел Егорович стал заносить в протокол найденное оружие. Следственно-оперативная группа продолжала ночную работу.
По молодости и небольшому опыту, Паша Колтунов был не прав, думая, что разъехавшиеся с места происшествия бандюки пустили дело на самотек и, забыв о происшествии на шоссе, отправились пить, гулять и предаваться всевозможным порокам. На самом деле дисциплина у братков железная, а если сравнивать с теми, кто противостоит им по другую сторону баррикад, то стальная. Ведь если нерадивых полицейских могут наказать выговором, лишением копеечной премии или даже увольнением, то у этой публики система взысканий другая: от отъема имущества и избиения разной степени жестокости — до пули в затылок. И убийство себе подобных они воспринимают не просто как рядовой факт криминальной хроники, которым в огромном мегаполисе никого не удивишь, не досадную «палку» в статистике, портящую благополучную картину месячной и квартальной отчетности, а как чрезвычайное происшествие, затрагивающее каждого из них лично. Ведь сегодня Рыбака с двумя парнями завалили, а завтра тебя и твоих друганов точно так же в землю положат!
Поэтому, когда Колтунов еще дописывал протокол осмотра, а разъехавшиеся по домам руководители правоохраны готовились ко сну, напряженно обдумывая, как бы завтра получше и повыгоднее преподнести произошедшее своему шефу — ведь у каждого начальника, как бы велик, могуществен и непогрешим он ни был, есть свой начальник — еще более великий, могущественный и непогрешимый!
В итало-американской «Коза ностре» для обозначения дона самой могущественной мафиозной «семьи» существует даже титул: capo di tutti capi — босс всех боссов. Правда, он скорее подразумевается, чем произносится вслух, поскольку может задеть тонкие чувства гордости того, кто по умолчанию стоит чуть ниже, хотя сам этого не признаёт, а когда в душе «неглавного босса» затлел бикфордов шнур обиды, тогда в ход идут автоматы и динамит, которые являются не менее действенными инструментами исправления положения, чем тайное голосование, хотя, быть может, не столь демократичными, но на такие мелочи мафиози, да и не только они, внимания не обращают.
К счастью, мы не в Америке живем, у нас в официальных структурах до такой дикости, как стрельба и взрывы, обычно не доходит, и кадровые вопросы решаются цивилизованно — простым росчерком пера. Но все равно: при докладе вышестоящему руководителю о том, что кто-то потоптался на охраняемой тобой грядке, надо показать, что твоей вины здесь ни капельки нет: может, недоглядел мерзавец-сторож, многократно проверенный, тщательно проинструктированный и оснащенный всеми необходимыми средствами наблюдения и защиты; а может, это дело рук, точнее, ног специально засланных врагами профессионально подготовленных злодеев, против которых самый добросовестный сторож ничего не сумел бы сделать; а может, никто эту никчемную грядку и не топтал — она сама себя вытоптала, в смысле, засохла…
Хотя, конечно, три трупа, в том числе известного в городе бизнесмена и мецената, трудно списать на их собственные действия… Но «трудно» — не значит «невозможно»: вполне реально спустить неминуемый разнос на тормозах, например преподнести себя в наиболее выгодном свете как сделавшего все возможное и невозможное и клятвенно пообещать скорое раскрытие и задержание виновных… Кроме смягчения собственных просчетов в версии для начальства, следует придумать и вариант происшествия для широкой общественности, чтобы слишком не будоражить население и не создавать предвзятого впечатления о разгуле криминала в городе.
Алгоритм успокоения граждан достаточно отработан: с одной стороны — дозированная выдача информации о тяжести наступивших последствий, «через час по чайной ложке»; с другой — быстрые оптимистичные сообщения о задержании злодеев, которые постепенно затуманиваются и рассасываются, ибо виновность негодяев оказывается недоказанной, а сами они при ближайшем рассмотрении предстают вовсе не злодеями, а вполне приличными гражданами. Но как стихнувший шторм не разыгрывается вновь, так и успокоенное общественное мнение уже не начинает повторно кипеть и бурлить…
С такими роями беспокойных мыслей в головах заснуть трудно, и полковники укладывались в постели, приняв для успокоения таблетку снотворного или сто граммов двенадцатилетнего «Чивас Ригал», после чего профессионально быстро забывались чутким и беспокойным сном…
Но спали далеко не все. В то же самое время уже проходило первое совещание по этому громкому или, как принято говорить в последнее время, «резонансному» делу, которое еще не прогремело и не срезонировало, но непременно обещало это сделать с самого утра, когда город начнет просыпаться. И наиболее ответственные, а может, просто более заинтересованные люди понимали, что время не ждет и сном в эту тревожную ночь не только можно, но и нужно пожертвовать.
Первые результаты расследования сообщал вездесущий Громобой, который недаром был на хорошем счету у начальства за хваткость и умение любой ценой «давать раскрытия». Правда, сейчас он докладывал не своему начальству, а членам совета директоров концерна «Комплекс» — крупного торгово-промышленного объединения, включающего в себя строительное управление, несколько универмагов, рестораны, ночные клубы, частное охранное предприятие, небольшой пивзавод, автосервис, гостиницы и многое другое. А также подпольные казино, «черные» риелторские и коллекторские конторы, рынки с ежедневными миллионными оборотами «налички», контрабандные тропы из ближнего и дальнего зарубежья и т. д., и т. п. Председателем совета и главным акционером концерна как раз являлся покойный Сергей Григорьевич Рыбаченко, которого итало-американские коллеги, вникнув в ситуацию, возможно, назвали бы боссом всех боссов.
Но это не значит, что «Комплекс» впору называть мафией. «Мафия» — это как бы имя собственное, обосновавшееся на Сицилии; называть так неаполитанскую каморру, калабрийскую ндрангету, японскую якудза или сингапурскую «триаду» неправильно и глупо: все равно что именовать любой револьвер «наганом», а любой автомобиль — «мерседесом». Поэтому «Комплекс» в подразделениях по борьбе с организованной преступностью обозначался коротко и скромно: «ОПГ», но это наименование было скрытым от широких слоев общественности и даже от многих сотрудников концерна. Упитанные тетки в «белых» бухгалтериях, кадровики, менеджеры, слесари автосервиса и прочая, далекая от теневой деятельности обслуга была уверена, что работает во вполне легальных, хорошо известных в городе предприятиях и фирмах.
Этого, конечно, нельзя было сказать о «силовом блоке»: разборных бригадах, службе внутренней безопасности, контрразведке, рыночных сборщиках и контролерах, обо всем низшем звене Организации — «бойцах», «солдатах», «быках», которых руководители за глаза презрительно называли «мясом». Эти, конечно, знали, чем они занимаются и чем рискуют. Хотя в подробности не вникали, о структуре концерна осведомлены не были и знали зачастую только своих бригадиров, а о роли уважаемого Сергея Григорьевича Рыбаченко и вовсе не догадывались, так же, как о присутствующих на экстренном совещании членах Совета директоров.
Несмотря на неурочное время, директора, они же совладельцы концерна, собрались в уютном небольшом бизнес-зале модного и дорогого отеля «Мечта». Здесь имелись кожаные диваны, кресла, овальный полированный стол из темного дерева, который ярко освещало ожерелье криптоновых ламп, зато углы комнаты тонули в полумраке. Этот зал постоянно был закреплен за ними — так же, как номера люкс, отдельный кабинет в ресторане, места в суши-баре, фитнес-центре и других точках, которые могут представлять интерес для солидных людей. Собравшихся было пятеро, не считая Громобоя, причем это «не считая» являлось не просто малоуважительной фигурой речи, отражающей отношение к нему: этот оборот применялся в самом прямом смысле, как будто он был невидимкой или, точнее, пустым местом.
Надо сказать, сам «важняк»-убойщик это чувствовал и вел себя здесь гораздо скромнее и благопристойнее, чем обычно. Четыре человека, сидящие перед ним, несмотря на поздний час и то, что двое из них, как и подобает приличным семьянинам, уже спали и их выдернули из супружеской постели, были одеты в строгие костюмы с сорочками и галстуками, что выдавало привыкших постоянно носить эту форму высокопоставленных чиновников, а не простых смертных, надевающих официальный наряд только по торжественным случаям.
Громобой был в том же виде, что и всегда, только сейчас его грудь и живот сильнее засыпаны пеплом от сигареты, которую, перед тем как войти в бизнес-зал, он аккуратно затушил о каблук и столь же аккуратно выбросил в никелированную пепельницу на длинной никелированной ножке. Он стоял в нескольких метрах от полированного стола, как будто на заслушивании у высокого начальства, и вроде даже обозначал стойку «смирно», хотя в силу слабой строевой подготовки делал это не особенно успешно. Нельзя исключать и то, что он просто имитировал покорность и уважение, не пытаясь выразить их на самом деле. Именно так и думал пятый из считаемых мужчин, который тоже стоял в тени у двери и, судя по этому и некоторым другим признакам, не участвовал в ночном совещании, а присутствовал на нем, но отнюдь не в качестве пустого места. Это был начальник службы безопасности концерна Валерий Карнаухов, который отличался от своих непосредственных руководителей большим объемом мышц, отсутствием жировых отложений, более высоким ростом и совершенно другим лицом — невозмутимым и неподвижным, как у статуи: он не отдавал приказы, а исполнял их, сколь бы безнравственными, дурацкими и противозаконными они ни были. За глаза его обзывали Карнаухом или еще хлеще — Карнаухим, однако смельчака, который бы назвал его так, стоя лицом к лицу, не находилось. Сейчас он смотрел на выступающего оперативника, и тот, кто различал оттенки невозмутимости его лица, мог бы сказать, что смотрел с презрением. Ибо перед ним стоял предатель, который за мизерные суммы по сравнению с зарплатой самого Карнаухова нарушал присягу, а главное — продавал и подставлял своих товарищей.
— История странная, — озабоченно сообщал Громобой. — Медэксперт не может понять, как их убили… Криминалист не в состоянии объяснить, почему Рыбак… извините Сергей Григорьевич промахнулся с одного метра…
— Что ты тут трешь?! — перебил его старший из совладельцев — Виль Вильевич Хорольский — пухленький, с лысой головой и излишне красным лицом, выдающим или недавно принятую изрядную дозу спиртного, или гипертонию. В данном случае обе причины переплетались. — Зачем ты засираешь нам мозги?! Один не может понять, второй не может объяснить… Кому это интересно?! Давай по существу! Кто на них напал? Сколько их было? Какие следы оставлены?
Громобой понял, что начал неудачно, и на ходу изменил тактику. Откашлялся, стряхнул пепел с рубашки, приосанился и принял вид всезнающего человека. Именно за это ему платили деньги в тех кругах, в которых он вращался помимо своей основной работы. Впрочем, он и сам не смог бы объяснить, какая работа у него основная, а какая дополнительная.
— Гм… Извините… Но не похоже, что на них напали. Скорее, они напали на кого-то, который был один. А этот кто-то их взял и завалил!
— Что за чушь?! Рыбак с парнями на кого-то напал?! А тот их грохнул?!
Совладельцы переглянулись. Это было не похоже ни на Рыбака, ни на его охрану, да и вообще на то поведение, которое в их кругах доминировало.
— Больше того, — продолжил Громобой, — причина смерти неизвестна. Ни выстрелов, ни ножевых ран, ни синяков.
— А от чего ж они умерли?
— Судмедэксперт определит на вскрытии. А первым, кому он скажет, буду я.
— А кто следак? — спросил второй совладелец — помоложе, но тоже с избыточным весом и нездоровым цветом лица. Только, в отличие от первого, у его кожи преобладала не излишняя краснота, а мертвенная бледность.
— Кто-то из новых, молодой, — ответил Громобой.
— Ну, ты нашел с ним общий язык?
Громобой небрежно махнул рукой, как будто смахивал крошки со стола:
— Да он ничего не решает, зачем он нам нужен?
— Еще что? — спросил третий совладелец. Он ничем не выделялся: обычное лицо, обычная фигура, обычный костюм. Усредненный тип, которому легко затеряться в толпе.
— Еще Рыбак выстрелил почти в упор, но, судя по всему, промахнулся.
Совладельцы снова переглянулись.
— Может, они обкуренные были?
— Ну, охрана-то вряд ли, — сказал лысый.
— Да, это верно, Рыбак их строго держал, — кивнул бледнолицый и, презрительно отквасив нижнюю губу, обратился к Громобою: — Короче, ничего толкового ты нам не сказал, хотя намолол с три короба! Иди, работай, все новости передавай Валере!
Опер послушно встал и, не прощаясь, вышел, плотно закрыв за собой дверь, как будто его здесь и не было. Собственно, исчезновение пустого места заметить невозможно, но все же обстановка изменилась. Валерий Карнаухов выглянул на всякий случай в коридор, щелкнул замком и, расставив ноги, стал монументальной глыбой в дверном проеме, надежно отгородив бизнес-зал от остального мира. Четверо директоров, свободней развалившись в креслах, переглянулись и заговорили уже так, как говорят между собой люди, которым нечего скрывать друг от друга. И говорили они на особом языке, который можно понять, только если знаешь скрытую жизнь «Комплекса» и все пронизывающие ее тайные нити, а также те невидимые рычаги, которые приводят ее в движение.
— И кто это может быть? Федун? — спросил лысый с лицом потенциальной жертвы апоплексического удара.
— Нет. У него кишка тонка. Да он ничего и не выигрывает, — наконец нарушил молчание четвертый директор: маленький, сухощавый брюнет со жгуче-черными усиками-стрелочками, за которые его называли Ашотом.
— Тогда кто?
— Не знаю. Может, случайная непонятка на дороге. Кто-то кого-то подрезал или не уступил ряд…
— Вряд ли. Во всех случайностях у Рыбака к тузу выпадала десятка! Похоже, это хорошо подготовленная акция…
Монументальная статуя отделилась от двери и на миг вошла в круг света.
— Если бы подготовленная, застрелили бы в подъезде, или когда садился в машину, или заряд заложили. И все дела!
Высказавшись, статуя шагнула назад, снова блокируя дверь. И хотя Карнаухов не участвовал в совещании, а только присутствовал на нем, возражать никто не стал: он знал, что говорит, и неоднократно это доказывал.
— А кто от этого выиграл? — вытерев платком вспотевшую лысину, спросил самый старший по возрасту директор.
— Да, кто? Может, Финансист? — высказался бледнолицый.
Финансистом прозвали владельца ночного клуба «Сапфир» Санина — того самого Петра Николаевича, за помощью к которому собиралась обратиться стриптизерша Виолетта и на которого она так надеялась.
— А что он выиграл? Доски на гроб? — спросил третий директор — безликий, которому легко затеряться в толпе.
— Да то, что у Рыбака была доля в «Сапфире». Доля небольшая — двадцать процентов. Но продать он ее мог только Финансисту, — сказал бледнолицый, который неожиданно оказался хорошо осведомленным.
— Да, это называется — право преимущественной покупки! — сказал Ашот. У него имелся диплом юриста, и при удобном случае он старался демонстрировать знание правовых вопросов. Иногда это получалось.
— Значит, если Рыбак мертв, то доля автоматически отойдет к нему. Причем с минимальной компенсацией наследникам.
— Что-то такое я слышал, — кивнул краснолицый. — Финансист мечтал освободиться от совладельца, но Рыбак продавать долю не собирался. Наоборот — он сам хотел выкупить Петькин пакет.
— Вот и вырисовался интересант! — проговорил краснолицый, запивая таблетку стаканом холодного боржоми. — Только Финансист на это не пойдет. За два зеленых лимона? Смешно…
— Кто знает, на что человек пойдет или не пойдет? — равнодушно произнес бледнолицый. — Давайте лучше специалиста спросим. Скажи, Валера, как думаешь?
Мощная фигура снова выдвинулась в круг света.
— Люди убивают друг друга за десять тысяч рублей!
— Не может быть! — в один голос изумились директора.
— И даже за две, — буднично сказал Карнаухов. — К тому же не всегда дело в деньгах. Может играть роль вопрос принципа или пристрастий. Я знаю много историй, когда убивали из-за женщин. Причем далеко не красавиц…
— Это точно! — кивнул бледнолицый. — И я знаю такие случаи…
— Клуб тоже может быть пристрастием. Только думаю, сейчас не тот случай, — продолжил начальник службы безопасности. — Финансист не такой отчаянный и не такой отмороженный, чтобы на это пойти. Да и от способа ликвидации вовсе не пахнет большими деньгами…
Он вновь отошел в тень. Некоторое время все молчали и о чем-то размышляли. Оказывается — об одном и том же!
— Не только мы подумали на Финансиста, — задумчиво сказал краснолицый. — Он вполне подходит для роли подозреваемого… И если его убьют, это будет выглядеть, как месть за Рыбака. Вписываться за Петьку никто не станет: дела он ведет единолично, и особой любви к нему никто не испытывает.
— А после его смерти «Сапфир» вполне может отойти «Комплексу», — подхватил мысль Ашот. — Причем, если поработать с наследниками, то почти что даром…
— Что ж, нет худа без добра! — подвел итог лысый. Таблетка подействовала, и лицо его приняло почти нормальный цвет. — Валера, ты все понял?
Карнаухов вышел на свет.
— Понял.
— Но тех, кто это сделал, надо найти! — сказал старший совладелец. — Нельзя прощать такие вещи и оставлять за спиной неотомщенные трупы друзей!
И хотя Рыбак не был никому другом, директора синхронно наклонили головы.
— Это подрывает репутацию и вредит бизнесу! — повысил голос лысый. — Ты все понял, Валера?
Карнаух кивнул. И это был весомый кивок.
— И еще один вопрос, — продолжил лысый. — Свято место пусто не бывает. Нам надо решить, кого избрать Председателем. Какие есть предложения?
Он обвел всех требовательным взглядом. Директора потупились.
— Кто лучше вас справится, Виль Вильевич? — вдруг спросил Ашот. — Я предлагаю кандидатуру господина Хорольского. Его хорошо знают в городе: и в инстанциях, и среди братвы… Думаю, все со мной согласятся.
Так и произошло: против никто не выступил — голосование было единогласным. Осталась формальность: теперь оно должно быть подтверждено собранием акционеров. Но с этим проблем не будет.
Джен разбудила заливистая мелодия ее собственного телефона. Спросонок она не могла понять, где находится: незнакомая квартира, продавленный диван, застеленный не очень свежей, мягко говоря, простыней, она сама совершенно голая, сценический наряд в красноречивом беспорядке посередине комнаты на каком-то ободранном стуле… Недвусмысленность ситуации была очевидной, но она отвыкла от таких спартанских условий и не могла понять, как опять в них оказалась… Однако понимание приходило, проступало в памяти все отчетливей, как изображение на опущенной в проявитель фотобумаге, когда Толян делал ей портреты для портфолио. Ночное шоссе, преследующий «Гелендваген», «быки», волокущие ее в машину к Рыбаку, выскочивший будто из-под земли парень… Неужели это все было в действительности или просто приснился страшный сон?
Пока она раздумывала и приходила в себя, палец уже привычно нажал кнопку приема, и в трубке раздался хриплый голос Галки:
— Ну, где ты есть? Где ночевала? Чего не звонишь?
Круглые настенные часы показывали девять сорок пять. Обычно после выступления она вставала около двенадцати. Да и Галка не из ранних птичек, она вообще до двух спит.
— А ты где? Чего трезвонишь в такую рань?
— Ой, да я закрутилась, столько дел, дыхнуть было некогда… Уехали в Малаховку с Семеном и его друзьями, те взяли телок из «Карнавала», пили, гуляли, вначале было весело, а ночью Семена вызвали на работу, а ко мне Витек полез — помнишь, со шрамом? Да еще с «карнавальскими» девками драка получилась… В общем, проснулась я никакая, ну, сама понимаешь… Голова болит, глаза слипаются…
— Да уж, понимаю, — ответила Джен. — А я встретила человека, и он дал мне приют.
— Понятно, — захохотала Галка. — Надеюсь, он и денежку дал?
— Что ты все на свой аршин меряешь?! — раздраженно перебила Джен. — У нас совсем другой расклад, серьезный!
— Неужто в ЗАГС позвал? — веселилась подруга. — Не забудь на свадьбу пригласить! Ладно, я вырубаюсь, буду досыпать. Приду в себя — позвоню, надо же квартиру подыскивать. Ничего, тетя Лиза найдет что-нибудь подходящее… Чао!
Галка отключилась. Джен села, скрестив ноги и рассматривая телефон. Как теперь все будет? Парнишка вроде хороший, и новую жизнь предлагал. Только сколько уже выслушано таких предложений? Даже Петр Николаевич чуть ли не замуж звал… Но он хоть постоянный и щедрый — в Турцию возил, на Мальдивы, на него во многом можно рассчитывать… А этот, новый… Кто он, что он… Конечно, по финансам ему до Пети — как до Луны… А правильные разговоры… Из них каши не сваришь!
Она скептически осмотрела окружающую обстановку. Нет, старый друг лучше новых двух! Надо к Пете ехать, просить вчерашнюю непонятку развести…
Джен оделась и прошла на кухню. Кофе в шкафу, как и следовало ожидать, не оказалось, зато нашлись чайные пакетики. Заварила, включила телевизор. В животе бурчало. Не мешало бы и позавтракать.
— В результате драки на Щелковском шоссе пострадали три человека, которые доставлены в больницу, — сообщил симпатичный ведущий криминальных новостей. — Подозреваемые задержаны. Личности пострадавших и задержанных устанавливаются. По предварительным данным, драка произошла из-за дорожного конфликта… Ведется расследование.
Она поперхнулась чаем. Есть расхотелось, наоборот — затошнило. Кто эти «задержанные подозреваемые»? Один, ясен пень, — Евгений! А второй — она сама, больше некому! Правда, ее еще не задержали, но уже, наверное, едут… Надо дергать отсюда! Джен сложила вещи в сумку, подбежала к двери, но замок открыть не смогла. Неужели он запер ее снаружи? Но зачем?
Джен подбежала к окну. Третий этаж. Правда, рядом пожарная лестница, но вылазить на нее рискованно: сорвешься — костей не соберешь! Да и люди внизу за воровку примут, враз ментов вызовут… Она снова попыталась открыть замок, но ничего не вышло. Позвонила Галке: может, приедет с пацанами да снаружи откроют? Но подруга не брала трубку. Она провозилась целый час и дождалась следующих новостей.
— Продолжается расследование трагедии на Щелковском шоссе, — сообщил тот же симпатичный диктор. — К сожалению, потерпевшие находятся в тяжелом состоянии и не могут дать показаний. С двумя подозреваемыми работают следователи, которые уверяют, что преступление скоро будет раскрыто…
Джен пришла в ужас. В тяжелом состоянии! Как же он смог так отделать их голыми руками?! Но хорошо, что она не входит в число подозреваемых! Да и Евгений, скорей всего, тоже. Видно, схватили тех, кто под руку попался! Да и чего ей бояться — она-то вообще ни при чем!
Тут снова позвонила возбужденная Галка:
— Ну, ты слыхала, что произошло на трассе?
— Да видела по телевизору. Драка какая-то…
— Какая там драка! Сёмку, оказывается, по этому делу вызывали! Рыбака и двух охранников завалили наглухо!
— Как, всех троих?! Передали — в тяжелом состоянии…
— Сёмка там был и все видел! Наглухо! И никаких концов! Так что не знаю, что там передают, только он лучше знает!
Подруга была права. Ее давний приятель Сёмка Борец, хотя не работал в полиции, прокуратуре или Следственном комитете, уже много лет входил в бригаду Подковы и всегда был лучше осведомлен о криминальных событиях, чем обыватели, получающие информацию из телевизора.
— Слушай, Галка, я не могу выйти из квартиры. Похоже, он меня запер! Не пойму, зачем он это сделал!
— А что тут непонятного? Чтобы ты не обворовала хату, пока его нет! Меня сколько раз запирали…
— Не похоже на него… Он очень хорошо ко мне отнесся!
— Ну и сиди под замком, раз тебе нравится!
— Ладно, сейчас не об этом речь! Ты можешь подтянуть своего Сёмку, чтобы меня вытащили? Или других ребят?
Галка помолчала.
— Днем дверь ломать… Не знаю, подпишется ли кто-нибудь… Сёмка точно не захочет, у него условка. Ладно, что-нибудь придумаю. Говори адрес!
— Так откуда я знаю?
— Ну хотя бы место назови!
— И места не знаю. Мы же ночью приехали…
Галка помолчала.
— Тогда надо ждать. Поешь, попей, поспи… Над тобой ведь не каплет. Придет — откроет. Может, прямо в ЗАГС поедете! — не удержавшись, съязвила она.
— Ладно, пока! — Джен зло нажала кнопку отбоя.
В холодильнике нашлось несколько яиц, она сварила пару и съела без хлеба, выпила чай. Жизнь налаживалась. И план дальнейших действий родился сам собой. Надо звонить Петру, он подтянет кого надо, если понадобится, то и участкового или полицейского начальника покрупнее, откроют дверь на раз-два… Только он не любит ранних звонков, вначале должен приехать в клуб, разобраться с неотложными делами… К часу или двум освободится, тогда можно забивать ему голову своими проблемами. Ждать осталось недолго, можно пока и подремать, все время быстрей пройдет…
Конечно, хорошо бы позвонить Евгению, пусть приезжает и освобождает ее из заточения! Но куда звонить? И кто ее новый друг? Может, и правда эмчеэсник, а может, и нет… И где его искать, опять-таки, не знала и знать не могла. Поэтому она уменьшила звук в телевизоре, легла на диван и быстро заснула.
На исходную позицию они выдвинулись точно по графику. Кругом расстилались окруженные лесополосами поля и редкие деревеньки, а они разгрузились на площадке частного аэродрома, на котором стояли личные самолеты и вертолеты. Но сегодня для них небо было закрыто.
Как и положено, выставили оцепление, потом сняли тент с грузовика и выгрузили «Пчелку». И оцепление, и испытатели были в обычных рабочих черных комбинезонах, без оружия, не считая «стечкиных» под одеждой и, по легенде, представляли проектно-конструкторский институт сверхлегкой авиации Министерства спорта. Но если обычно энтузиасты полетов радуются своим достижениям и охотно хвастают новым детищем, то сейчас дело обстояло ровно наоборот: выход на летное поле запрещался всем без исключений, а широкое кольцо «черных комбинезонов» было призвано завернуть нарушителя запрета обратно и не подпустить к «Пчелке». Потому что невинное название было прикрытием истинного обозначения изделия — «НСДМ-3», которое не имело никакого отношения к ульям и меду и расшифровывалось как «носитель специальный десантный модернизированный, модель 3». Правда, по виду это был обычный мотодельтаплан: крылья, рама, шасси, кресла пилота и пассажира, двигатель, большой винт… Решетчатая сварная конструкция, издали напоминающая даже не пчелку, а огромную и опасную самку богомола.
Отличия на расстоянии не рассмотришь, хотя сам факт использования такой «Пчелки» специальным воинским подразделением является секретным, ибо проливает свет на разрабатываемые им тактико-боевые направления. Поэтому оцепление — не обычная, нередко избыточная перестраховка, а реальная необходимость поставить заслон если не возможным шпионам, то всяким любознательным типам, имеющим при себе смартфоны с фото- и видеокамерами. Хотя и владельцы личных самолетов-вертолетов, и обслуживающий технику персонал предупреждены заранее, что сегодня аэродром закрыт и вход на него запрещен.
После последних испытаний «Пчелку» несколько переделали: увеличили крыло, снизили шум двигателя, переварили раму, заменив трубы каркаса более легкими, убрали несколько крепежных конструкций, сняли круговую решетку, огораживающую винт, сняли защиту пилота и пассажира на случай неудачной посадки. В общем, добавили все нужное и поснимали все лишнее. В результате аппарат сохранил вес 550 килограммов, что имело большое значение. Теперь предстояло его облетывать.
— Ну что, парашюты берем? — спросил Ерш.
— Возьмем, — кивнул Скат. — Все-таки испытательный полет. Может, пригодятся.
— Но вес-то лишний! С кислородными масками наберется тридцать кэгэ…
— На боевых это как раз оружие и боезапас. А парашютов там, естественно, не будет.
— Тоже правильно, — согласился Ерш. — Тем более — ты командир, тебе видней!
Скат действительно был старшим. И хотя полковник Кленов, утверждая план-задание, дал команду действовать по обстановке, на свое усмотрение, он всегда предпочитал перестраховаться. Если, конечно, есть такая возможность. Хотя у них перестраховочные возможности случались не часто. Если вообще случались.
После короткого разбега «Пчелка» довольно легко взлетела и принялась не очень резво набирать высоту. Впрочем, скорость подъема от нее и не требовалась. Требовался ровный, стабильный полет, способность выходить на заданный «потолок», устойчивость к ветру, что является слабым местом аппаратов такого типа, бесшумность перемещения и возможность посадки в планирующем режиме. У Ската на карте был отмечен прямоугольник, по которому они должны проходить на разных высотах, а дежурящие внизу операторы зафиксируют шумность двигателя и оценят заметность аппарата на каждом эшелоне и качество траектории движения. В завершение им предстояло попробовать приземлиться в планирующем режиме.
Задание было опасным и закончиться могло непредсказуемо. Правда, непредсказуемо только по плану-заданию, но очень предсказуемо по суровой жизненной реальности. Впрочем, Скату и Ершу не впервые приходилось выполнять приказ, связанный с риском для жизни. Но если обычно опасность исходила от других людей, то сейчас им предстояло противостоять законам природы — в основном, закону всемирного тяготения. Но для бойцов, выполняющих приказ, это ничего не меняло.
Звонок поднял Серёню в пять утра.
— Давай быстро на точку! — приказал Пятак и отключился.
Если бы звонил кто-то из дружбанов, он бы послал его по известному адресу. Но приказ бригадира надо выполнять быстро, точно и в срок, как в армии. Хотя в стройбате он не был образцом прилежания. Поговорка «Три солдата из стройбата заменяют экскаватор» ему не просто не нравилась, но приводила в бешенство, обманчивая внешность вкупе со звериным нравом способствовали частым дракам — два раза он отсидел на гауптвахте, а под конец службы чуть не загремел в дисциплинарный батальон. Но в армии спрос один, а тут другой… Там не поставят под молотки и не закопают живьем в землю!
Он быстро собрался, сполоснул круглое детское лицо с водянистыми глазами, мельком глянул в зеркало. Там отражался тщедушный низкорослый подросток с редкими блондинистыми волосами. Выглядел он лет на шестнадцать, за что и имел детское погоняло. Не помогали и редкие поручения, за которые он именовал себя «штатным киллером» бригады Пятака, так именовали в интернете знаменитых убийц — Александра Македонского и Лешу Солдата. Но его так не называл даже Пятак, который и пристегнул его к «мокрым делам». Вообще-то, он занимался выбиванием долгов в паре с Хмурым и в случае необходимости провоцировал драки, но три раза действительно валил безнадежных должников. Никто его этому специально не учил — Пятак дал «ПМ» с глушителем и сказал — подойдешь вплотную и стреляй в голову, а потом беги, за углом будет ждать машина… Действительно, оказалось, что ничего хитрого в этом нет… Правда, платил Пятак немного, но обещал, что скоро гонорары возрастут.
«Точка» располагалась в ржавом гараже, затерявшемся среди сотен других таких же. Внутри имелся диван, если понадобится переночевать, и всякий автомобильный хлам: колеса, бамперы, какие-то громоздкие детали. Пятак был уже на месте, как всегда недовольный и злой.
— Ну где ты шляешься?! — с порога «наехал» он, протягивая лист бумаги и ручку. — Садись к верстаку, пиши!
Задавать вопросы было рискованно, поэтому он молча выполнил приказ и под диктовку написал: «Это тебе за рыбака сука». Вышло криво, буквы были корявыми и налазили друг на друга, но Пятак работу одобрил, а это было главное.
— Глянь сюда! — Бригадир протянул половинку фотографии. С нее улыбался какой-то дядька средних лет в клевом прикиде и шляпе. Рядом с ним раньше был еще кто-то, сейчас второго персонажа отрезали.
— Знаешь его?
— Откуда? Мы из него бабло не трясли… Но видно, что чувак солидный… — голос Серёни звучал не очень уверенно.
— И оплата солидная! — Бригадир протянул развернутые веером стодолларовые купюры, штук десять, не меньше. Раньше он никогда не давал деньги вперед.
— Сзади адрес, глянь…
Серёня посмотрел.
— Знаешь, где это?
— Знаю.
— Харэ. Берешь инструмент, едешь туда и ждешь у подъезда, там лавочка есть. Обычно он часов в одиннадцать выходит, но сегодня должен раньше. Как всегда — подходишь сзади — и в упор мочишь в башку, сколько успеешь, но не меньше трех раз. Потом бросаешь на него эту писульку и бежишь к мусорным бакам, там выезд со двора, а на улице будет стоять Рыжий на своем драндулете. Да, перед тем как начинать, натяни на рожу маску. Держи!
Пятак протянул уже знакомый исцарапанный «ПМ», черную лыжную шапочку, закатанную снизу, и небольшой плеер.
— А это зачем?
— Вставишь бананы в уши и сиди, будто музыку слушаешь!
Серёня заулыбался.
— Это клево! А какая там музыка?
— Ты что, дурак?! — вызверился бригадир. — Он поломанный, для балды! Дело сделаешь — и иди на концерты, слушай музыку!
— А это… Его не охраняют?
— Че ты кипешуешь? Первый раз, что ли? Нет у него охраны, только шофер без оружия. А если и есть? У тебя восемь патронов — кто первым начинает, тот и выигрывает! Не ссы! Вали всех подряд!
— Да не, я просто спросил…
— Ну, давай, вперед! Ствол сбросишь в реку или в канализацию, хватит его светить!
— Так я пошел?
— Мухой! Ты уже там должен быть!
«Пчелка» довольно легко достигла тысячеметрового потолка и первый раз прошла по заданному прямоугольнику. Внизу виднелись ровные квадраты желтых и черных — распаханных — полей, небольшие лесочки, синяя лента реки… Но птиц, которые встречались на первых сотнях метров, здесь уже не было. Аппарат хорошо управлялся и казался более маневренным, чем раньше. Мотор работал исправно и гораздо тише, чем до модернизации, но винт рубил воздух с угрожающим воем. Впрочем, до него было достаточно далеко и, при штатных ситуациях, отсутствие кругового ограждения никакой опасности для седоков не представляло.
Скат попробовал скоростной режим, достиг пятидесяти километров в час, и, хотя двигатель должен был разгонять их до семидесяти, «Пчелку» стало трясти; он сбросил скорость до тридцати. Предельный «потолок» составлял пять километров, но его сегодня достигать и не планировалось — следующий круг прошли на двух, потом поднялись на три. Здесь было довольно холодно, поддетые под комбинезоны свитера с трудом выполняли свои функции, ощущалась нехватка кислорода, и они подключили подачу дыхательной смеси.
На такой высоте полет ощущался совершенно по-другому: они не были защищены бортами самолета, а хрупкая конструкция «Пчелки» казалась совершенно бесполезной и ничем им не помогающей, как будто они сами по себе летят во враждебном человеку пространстве и смотрят уже не на далекий рельеф внизу, а на планету Земля, от которой они практически оторвались! Все внизу слилось в пятна, подобные картине абстракциониста, только речка различалась узкой линией неопределенного цвета.
Здесь дул ледяной порывистый ветер, но испытания подходили к концу, и Скат был всем доволен. Полет устойчивый, набор и сброс высоты без замечаний, маневренность — без замечаний, с вибрацией надо разбираться внизу. Оставалось спланировать и посадить «Пчелку» на аэродром. Ветер усиливался, но они уже возвращались обратно. Внизу его быть не должно. Точнее, его там не было несколько минут назад.
Высота уменьшалась, стали опять различимы квадраты полей, линия реки снова превратилась в ленту. Резкий порыв ветра качнул «Пчелку» — один раз, второй. Все-таки устойчивости у нее не было. Скат выровнял полет и стал быстрее сбрасывать высоту, надеясь, что ниже ветра не будет. Но налетел следующий порыв, и следующий… «Пчелку» болтало, крепления угрожающе скрипели. И в один далеко не прекрасный момент Скат почувствовал, что аппарат теряет управление. Интуиция подсказала, что сейчас он просто-напросто опрокинется и, закувыркавшись, полетит вниз.
— Приготовиться к прыжку! — приказал он.
Даже из-за сниженного шума двигателя слышно было плохо, да и команда была неожиданной. Ведь ничего чрезвычайного еще не случилось, и пассажир никакой беды не предвидел.
— Что?! — переспросил Ерш.
— Приготовиться… — Скат не договорил. Раздался треск, труба, удерживающая крыло, отделилась от рамы — похоже, не выдержал сварной шов. Дальше все пошло почти так, как Скат предполагал, только без опрокидывания и кувырканий: левый край крыла рванулся вверх, и перекошенная «Пчелка», накренившись, понеслась к земле.
— Прыгаем! — крикнул Скат и, отстегнув ремень, подумал, что сейчас отсутствие ограждения винта может сыграть очень плохую шутку. Зато, если бы не сняли прутья, защищающие сиденья, они бы не протиснулись с парашютами между ними… Ну, будь что будет! И он просто выпрыгнул вслед за Ершом. Они полетели в разные стороны, чтобы не перехлестнуться куполами, и открыли парашюты на двухстах метрах. Это была нормальная высота.
«Пчелка», обогнав их, косо летела вниз, рыская из стороны в сторону. Невыключенный двигатель крутил винт, и винт тащил ее куда-то вперед по неизвестному маршруту, конец которого, впрочем, был очевидным.
«Хоть бы самолеты богачей не разбила!» — подумал Скат, группируясь.
Приземление у них прошло удачно — без травм, и почти там же, откуда они взлетели. И «Пчелка» упала удачно: метрах в четырехстах от аэродрома, на вспаханное поле. А главное — они остались живы! Если, конечно, все это можно считать удачей, тем более что ее понимание для всех разное…
Генерал Вилховский будет орать, что задание сорвано, аппарат к испытаниям не подготовлен, в результате посадка с планирования не отработана, а спецноситель разбит… И можно не говорить про сильный ветер, про оторвавшуюся опору крыла и реальную невозможность выполнить полетный план — закончит он своим любимым: «Ничего невозможного нет, есть нежелание до конца использовать свои возможности!»
Скат не знал закона Уэйлера: «Нет ничего невозможного для того, кто не должен делать этого сам», но был уверен, что Вилховский с его понятием удачи не согласится.
— Обошлось, — тяжело дыша, сказал Ерш. — Хорошо, что взяли парашюты.
— Да, очень хорошо! — согласился Скат, чувствуя, что возвращается с берега Стикса в мир живых. Ноги дрожали, и он сел на землю. Ерш повалился рядом.
— Сколько стоит «Пчелка»? — вдруг спросил он.
Скат пожал плечами.
— Зачем тебе? Купить хочешь?
— Вдруг заставят за нее платить…
— Да нет… Слон прикроет, не допустит такого беспредела…
— Эй, парни, как вы? Целы?
Со всех сторон к ним подбегали «черные комбинезоны». Жали руки, осторожно похлопывали по плечам, Блин протягивал булькающую флягу, но подоспевший Дед, который прихрамывал и тяжело дышал, замахал руками:
— Ни капли! Сейчас служебное расследование начнется, на нее даже смотреть нельзя!
Только тут Скат вспомнил про Джен. Интересно, как она чувствует у него дома? Освоилась? Или уже ушла? Будет жалко: он хотел бы, чтобы она его встретила, поставила свою чудесную песню, вместе с ним приняла душ и надела свой сценический наряд… Оказывается, все это ему очень понравилось. И то, что за этим последовало, тоже…
Мелькнула мысль, что случайная знакомая могла не просто уйти, но и захватить что-нибудь из чужих вещей… Он даже покрутил головой, будто разубеждал кого-то в чем-то. Нет! Конечно, все случается в этой жизни, хотя последний вариант совершенно нереален по очень простой причине: у него в квартире брать нечего. Да и считать Джен случайной знакомой он не хотел. А вот что он хотел, так это позвонить ей, как только доберется до своего мобильника. И убедиться в том, что она поднимет трубку его домашнего телефона.
Большой двор сталинского дома был тихим, уютным, зеленым и спокойным. Две женщины выгуливали собак — то ли они не дружили между собой, то ли собаки не терпели друг друга, но держались собачницы обособленно и не пускали своих питомцев бегать и играть вместе. Молодая мама катила коляску, несколько старушек обсуждали что-то у детской площадки, на которой резвились их внучата. Напротив первого подъезда, на лавочке, подросток через наушники слушал плеер. Сидел он правильно: не на спинке, поставив ноги на сиденье, что часто позволяет себе развязная молодежь, а так, как положено, не привлекая к себе внимания и не вызывая раздражения у старшего поколения. Поэтому никто не обращал внимания на воспитанного молодого человека: сидит, слушает рок, рэп, джаз или что-то там еще — ну и пусть себе сидит. Правда, почему на макушке у него надета неуместная для погоды лыжная шапочка — сказать трудно. Ну, у каждого свои причуды.
Серёня сидел спокойно, слушал тишину в наушниках, немного жалея, что в них не беснуются рваные ритмы, и обдумывал актуальный вопрос: как истратить полученные деньги. То, что ему предстояло сделать, особых проблем не вызывало. Во-первых, потому что он уже это делал, а во-вторых, никакие сложности тут не предвиделись. Пятак сказал — вооруженной охраны нет. Значит, кто начал игру, тот и выиграл! Подошел, сделал дело — и убежал к машине, никто и вспопашиться не успеет!
Он разведал выход из двора через подворотню возле мусорных ящиков и прикинул, где будет ждать его Рыжий. Правда, непонятно — во сколько он подъедет и как узнает, что дело уже сделано. Впрочем, думать об этом, зря напрягая мозги, он не хотел. Он знал одно — то, что сказал Пятак, это закон. И закон, который надо выполнить любой ценой. Тем более, раз за ним Пятак, значит, бояться нечего. Он же не сам по себе, он член Организации. За Пятаком стоят другие, более могущественные люди, а за теми — еще более… И он слышал, сколько случаев было, когда и из-под стражи освобождали, и приговоры отменяли, и амнистировали — да мало ли чего еще делали. Надо только не «колоться» и корешей не сдавать. Так что он чувствовал себя полностью неуязвимым.
По асфальтовой дорожке мимо него, оживленно разговаривая и смеясь, прошли две симпатичные девушки. Но и на них он не обратил внимания. Его дело — выполнить задание. Правда, хорошо, если бы плеер действительно работал и в уши вливались будоражащие кровь треки группы «Ночной бродяга». Это расслабляет, отвлекает от всех забот, и он мог кайфовать хоть целый день, не замечая, как проходят часы. Впрочем, на его работе погружаться в водоворот рэпа нельзя. Но об этом Серёня тоже не думал.
А Петр Николаевич Санин, которого в определенных кругах называли Финансистом и который для Серёни был «объектом», уже готовился выходить из дома. Обычно в это время он еще купался, брился и завтракал. Но по телевизору передали, что на трассе, неподалеку от «Сапфира», произошла какая-то драка из-за дорожного конфликта, от которой за версту несло дезинформацией: такие происшествия даже сплетницы у подъезда не обсуждают, а уж включать их в криминальную хронику никому и в голову не придет!
Прозвонив по своим каналам, он уточнил, что действительно — это не просто дорожная драка, а ЧП городского масштаба: тройное убийство, причем убит сам Рыбак! Как это скажется на теневом и легальном бизнесе города — определить трудно. Но изменения будут большие, и они непосредственно коснутся самого Финансиста, ибо Рыбак его деловой партнер и совладелец «Сапфира». Поэтому лучше поехать в клуб, сесть в свое кресло, распустить щупальца по всему городу, всосать исчерпывающую информацию, встретиться с нужными людьми и определить свои дальнейшие действия.
Да, сейчас нельзя проводить время впустую! А принять душ и побриться он вполне может в кабинете, и завтрак принесут туда же, даже без специального заказа — кухня знает его утреннее меню: яичница из трех яиц с ветчиной и помидорами, стакан апельсинового сока, капучино-декофеин с ванилью и на кокосовом молоке… Настораживало то, что из «Комплекса» никто не позвонил: он, конечно, не из главных акционеров, но достаточно крупная фигура, чтобы его уведомили о таком ЧП! Тем более что этот карнаухий пес звонит ему по всякому мелкому поводу, вроде скандала в баре или кражи в гостинице!
Финансист быстро оделся, позвонил водителю и сказал, чтобы не ждал полудня, а уже сейчас подавал машину. И еще червячок беспокойства шевелился в душе: если начался передел бизнеса, то одним Рыбаком дело не ограничится… Он не пользовался охраной, но чуйка никогда не подводила, и он привык ей доверять. Петр Николаевич набрал водителя еще раз.
— Слушай, Виктор, возьми кого-нибудь из охранников с оружием. Мало ли что…
— Сделаю, шеф! — четко ответил тот.
Теперь оставалось ждать. Походил по просторной квартире, набирая телефонные номера, но новой информации не получил: Карнаух не отвечал, а те, до кого удалось дозвониться, подробностей не знали. От сообщений в криминальной хронике все больше воняло тухлой уткой, в отсутствие точной информации сердце билось учащенно, и он выпил валерьянки. Расплавленное до тягучей текучести произошедшими событиями, а теперь снова застывшее время словно повторяло картину Сальвадора Дали с размягченными и потекшими часами, копия которой висела у него в рабочем кабинете. Вдруг резче, чем обычно, прозвонил телефон, Финансист нервно схватил трубку.
— Приехал, Виктор? Молодец, быстро!
— Это я, Петя, — раздался мурлыкающий голос стриптизерши Лолиты, в обычной жизни — Ларисы. — Ты не забыл, что обещал своей девочке?
— Когда я что забывал! — недовольно повысил он голос. — Сейчас ты не вовремя, позвони в семнадцать, я все порешаю! А завтра слетаем в Анталью, покупаемся, насчет персонального борта я договорился!
— Вау! — издала радостный крик Лариса-Лолита, но Финансист слушать дальнейших изъявлений восторга не стал, отключился и снова стал расхаживать по квартире: туда-сюда, туда-сюда…
Все-таки бабы дуры: шалеют от всякой малости, но не понимают — когда можно лезть со своими проблемами, а когда нет! Но, с другой стороны, они украшают жизнь, поэтому приходится мириться…
Наконец позвонил водитель.
— Я у подъезда, шеф! Калач к вам поднимается.
Могучий, как шкаф, охранник с широким сдобным лицом постучал условным стуком.
— Подъезд осмотрел, все чисто! — доложил он. — И во дворе все спокойно. Только какой-то малолетка сидит, музыку слушает.
— Что за малолетка? — насторожился Финансист. — Ну-ка, дай гляну… Как-то мне неспокойно!
Он подошел к окну, осторожно отодвинул занавеску, выглянул и махнул рукой.
— Мелюзга… Развелось этих бездельников! Делом бы лучше занимались. Учились бы или работали. А они в уши вставят наушники — и балдеют от какого-то ора!
— Это так, — кивнул охранник. — На сто процентов согласен. Выходим?
— Выходим.
И они пошли вниз.
Несправедливо обвиненный в безделье Серёня на самом деле работал.
Когда к подъезду подкатил огромный, черный, наглухо затонированный «Гранд Чероки», он сразу понял, что эта машина пришла за объектом. И похвалил себя за догадливость, которой обычно не отличался. Правда, вид у джипа был зловещий и несокрушимый, как у танка, возможно, он имел и бронирование. Это выдавало высокий статус того, кто в нем ездит, и соответствующий уровень его защиты. Профессиональный киллер, несомненно, оценив ситуацию, отказался бы от своего замысла: тут нужно работать минимум втроем, из автоматов с бронебойными патронами, да и гранаты бы не помешали…
Но Серёня думать не умел и не любил, а потому ориентировался на полученные от Пятака указания. Их надо выполнить кровь из носа, нарушение приказа было для него более страшным, чем танкообразный «Гранд Чероки» с охраной. Потому что, кроме водителя, в джипе прибыл огромный мужик, который, внимательно оглядевшись по сторонам, вошел в подъезд. Это входило в противоречие со словами Пятака о том, что охраны не будет, поэтому Серёня решил, что водитель просто кого-то подвез по пути. Тем более что охранники, по его скудному разумению, должны не шастать по подъездам, а сидеть в машине или стоять возле нее, зорко оглядываясь по сторонам, как в кино.
Но кино — кином, а Пятак — Пятаком! «Штатный киллер» выключил предохранитель пистолета, который лежал в пластиковом пакете, и проверил, как раскатывается лыжная шапочка. Она раскатывалась нормально. А тут как раз дверь подъезда открылась, вышел вначале тот самый огромный мужик, а следом тот, чью фотографию ему показывал Пятак. Он был в костюме с галстуком, но без шляпы.
Серёня решил, что это значения не имеет. Он раскатал до конца шапочку, которая закрыла лицо до подбородка, только прорези для глаз и рта давали возможность видеть и дышать. На него все еще никто не обращал внимания. Но когда он встал и побежал, огибая «Гранд Чероки» сзади, картина изменилась. Могучий охранник закричал что-то и толкнул «объекта» в плечо, очевидно, желая свалить на землю, но тот удержался на ногах и только отшатнулся, сделав несколько шагов в сторону и с удивлением гладя, как Калач полез под пиджак, что-то там нащупывая.
Серёня от Пятака точно знал, что оружия у охранника нет, поэтому решил, что тот просто хочет почесать себе под мышкой. Он обежал машину и с расстояния двух или трех метров несколько раз выстрелил в «объекта». Стрелял он не целясь, потому что по опыту знал: на близком расстоянии пули сами ложатся в цель. И точно: на белой рубашке расцвели траурные красные цветы, и «объект» повалился на площадку у входа. Но Серёня помнил приказ Пятака — не меньше трех раз и в голову. Что он и сделал, выполнив приказ до конца. Правда, выстрелов получилось целых пять или шесть, но он решил, что это неважно. И когда он выполнял «контроль», то увидел, что охранник, который почему-то присел на одно колено, вытащил из-под пиджака такой же пистолет, как и у него, только поновее и без глушителя.
Охранник стал целиться, причем Серёня своим простым умом даже не догадывался, в кого тот целится, потому что эти действия выходили за пределы того точного и четкого сценария, который нарисовал Пятак. Он выполнил свою работу и теперь должен был беспрепятственно добежать до машины, в которой его ждет Рыжий, неизвестно каким образом узнавший, что нужный момент настал.
Серёня развернулся и побежал к мусорникам. Это тоже была ошибка. Потому что, если следовать правилу, озвученному Пятаком: «Кто первый начал, тот выигрывает», начав игру, надо довести ее до конца. А он оборвал свою роль на середине. Но сейчас уже ничего не поделаешь, он просто бежал, унося ноги, — и все! Сзади раздался выстрел, и пуля свистнула над головой. И тут он вспомнил, что забыл бросить на «объекта» записку, и похолодел от ужаса: за это Пятак точно сдерет с него шкуру! Он уже собирался остановиться и вернуться, чтобы исправить упущение, но сзади раздались еще несколько выстрелов, они гремели громче первого, может, потому что на этот раз две пули попали ему в спину и сильно толкнули вперед, пыльный асфальт встал дыбом и бросился навстречу. Он понял, что не сумеет добежать до машины Рыжего, а следовательно, не выполнит еще один приказ бригадира. Но додумать эту мысль не успел и с размаху ударился лицом о жесткий тротуар, так и не узнав, что никакая машина ни с каким Рыжим его не ждет, а следовательно, своей неявкой из подворотни он Пятака не подвел.
Двор остался зеленым, но вмиг перестал быть тихим и уютным, а тем более спокойным. Какое может быть спокойствие, если после перестрелки между ухоженных газонов, клумб и деревьев остались лежать два трупа?! Водитель «Гранд Чероки» и Калач лихорадочно звонили своему руководству. В раскрытые окна выглядывали всполошенные жильцы, по раскаленным квартирным телефонам бдительные пенсионеры набирали «02»; как всегда в подобных случаях, стала собираться толпа…
Через четверть часа приехала полиция. Одна машина, потом вторая, третья… Подтянулся Карнаухов со своими ребятами. Откуда ни возьмись, появился Громобой. Тут же оказались и вездесущие репортеры с камерами, микрофонами и отражателями света.
А через два часа в криминальных новостях, которые передавались прямо с места происшествия, сообщили, что убит известный бизнесмен Петр Николаевич Санин. Застрелен и его убийца Сергей Петров. Причем в кармане у него найдены деньги и записка — что это месть за убитого накануне бизнесмена Рыбаченко, про которого уже сообщалось в новостях. В заключение слово передали старшему оперуполномоченному по особо важным делам майору Николаеву, который и в сфере правоохраны, и в криминальных кругах был больше известен под прозвищем Громобой.
— Почти сутки мы не смыкали глаз, опрошены десятки свидетелей, проведены экспертизы, задействованы оперативные возможности, — сказал он, смахивая что-то с живота. — А кропотливая работа всегда приносит результат… И мы его получили!
— Значит ли это, что два резонансных преступления, взбудоражившие весь город, раскрыты за такое короткое время? — спросил ведущий, как футболист, выполняющий голевую передачу.
— Именно так! — солидно кивнул Громобой. — Город может спать спокойно!
Гол!
— А не может ли и здесь быть ошибки? — аккуратно подкатил второй мяч ведущий. — Ведь задержанные на Щелковском шоссе подозреваемые оказались непричастными к делу?
— Ошибки бывают в любой сложной работе, — скорбно кивнул Громобой. — Главное — их вовремя исправлять и честно признавать! Мы разобрались в невиновности задержанных, освободили их и принесли свои извинения! Но на этот раз у нас никаких сомнений нет, наши выводы подкреплены доказательствами. И вот одно из них — главное и неопровержимое!
Он поднял над головой записку, написанную корявым почерком Серёни, и потряс ею в воздухе. Это был посмертный триумф доморощенного душегуба: последний раз так размахивала перед классом его безграмотными диктантами Нина Ивановна, показывая, как писать нельзя. А теперь его писульку показывали миллионам зрителей как важный документ! И публика с восторгом проглотила эту нехитрую демонстрацию, пропустив второй гол в свои ворота!
Матч с общественным мнением закончился победой правоохраны со счетом два-ноль.
Джен спала беспокойно: все время выныривала из тягостной липкой дремоты, в которой постоянно крутились обрывки подлинных и созданных подсознанием кошмаров, смотрела на часы, торопя минутную стрелку, следила за криминальными новостями, которые каждый раз выдавали чайную ложку новой информации. Неожиданно происшествие на Щелковском шоссе было заслонено новым — убийством в собственном дворе какого-то бизнесмена. Камера показывала чистый ухоженный дворик, солидный фасад «сталинского» дома, толпящихся людей в форме и штатском, лежащие на асфальте тела…
— …Убийца Петра Николаевича Санина застрелен на месте его охранником, в кармане у преступника найдены деньги и записка — что это месть за убитого накануне бизнесмена Рыбаченко, — бодрой скороговоркой сообщал все тот же симпатичный ведущий, чуть ли не улыбаясь от того, что рейтинговые новости прут одна за другой и он не сходит с экранов миллионов зрителей.
«Да что же это творится такое! — ужасалась Джен про себя. — Одних убили, теперь других… Прямо как в Америке!»
Двор и дом показались ей знакомыми, фамилия убитого бизнесмена постепенно приобретала четкость в сознательной части памяти, оформляясь в хорошо известное сочетание букв… И вдруг как молния пронзила мозг: да это же и есть ее покровитель, всемогущий Петр Николаевич, на которого она так рассчитывала в решении своих проблем! Которому она собиралась позвонить, как только он освободится! Вот он, окруженный полицией, врачами и еще какими-то людьми, лежит у двери своего подъезда, в который ей не раз случалось заходить… Хорошо, что не показывают крупным планом это ужасное зрелище, но не из-за чувства меры у репортеров, а оттого, что их близко не подпускают…
Жалость и отчаяние навалились одновременно, Джен повалилась на диван и заплакала. Хотелось уснуть, но спасительный сон не приходил. В голове билась одна мысль: как жить дальше… Но ответа на этот вопрос она не находила. Через несколько минут запел телефон — Галка! Подруга тоже рыдала.
— Ты не поверишь, что случилось! — захлебываясь, проговорила она. — Ты просто не поверишь!
— Да как не поверю, когда уже весь город знает! — печально отозвалась Джен. — По телевизору в новостях показывают!
— Ты меня не под…й! — взвилась Галка; от злости, наверное, даже слезы высохли. — Оно на пять тысяч зелени тянет!
— Ты про что?!
— Я ж говорю — кольцо с брюликом пропало! Помнишь, мне Николай подарил? А я его так любила!
— Николая? — тормознула Джен.
— Да при чем здесь Николай?! Его уже нет давно! Кольцо!!! Может, в бассейне с пальца соскочило, а может, «карнавальские» шлюхи спи…и! Ну, если поймаю — убью!
— Слушай, мне сейчас не до этого! — Джен отключилась.
«Вот дура!» — разозлилась она на подругу. Тут из одной скверной истории не выпуталась, да еще Петю убили, а та по кольцу слезы льет!
Что же теперь делать? Она не знала. Но ясно было одно — жизненные планы приходится менять в очередной раз! Телевизор с его похоронными новостями смотреть не хотелось, она послушала свою песню, которая так понравилась Евгению. В натуре понравилась: она по глазам видела, да и по поведению… Он крутой парень, но тут сразу как-то расслабился, даже стал по-другому на нее смотреть… Да и вообще колесо их знакомства закрутилось совсем иначе… Словно поезд переехал с одних рельсов на другие — с объездного пути к маленькой станции, на которой не собирался останавливаться… И завел разговор о серьезных вещах: если она правильно поняла, то даже вроде жить вместе предлагал…
Другое дело, насколько ему можно верить? Лолита услышала где-то, выучила и любила повторять мудреную фразу: «Больше всего людей пропадает вовсе не в Бермудском треугольнике — почти все исчезают бесследно на пути от слов к делу»! И Галка всегда говорила: «Дал обещанное, тогда и ты дала! А то так и останешься с полными карманами обещаний!»
Только Евгений не такой — он ее трогать не собирался, даже на раскладушку отправлял и хотел прогнать с раннего утра без завтрака! А потом вон как обернулось — даже запер, чтобы не ушла… Ей это, конечно, не нравилось, но сейчас находила ему оправдания — может, влюбился и решил удержать любой ценой? Хотя вряд ли — не тот человек. Интересно, кто он? Ясно, что характер у него каменный, ведь покойный Петя никогда бы не попер на Рыбака… Да и никто из ее приятелей не вписался бы за незнакомую девушку один против троих на ночном шоссе… Разве что Карнаух… Здоровый, грозный, молчаливый, он как волк в собачьей стае. Но одних мускулов, когтей и клыков мало, надо еще, чтобы сердце подсказало влезть в такую мясорубку совершенно бесплатно и без всякой выгоды для себя. А есть ли у Карнауха такое отзывчивое сердце — большой вопрос. Она переспала с ним несколько раз, началось совершенно случайно: какой-то пьяный «браток» среднего уровня вылез на подиум, стал хватать ее за все места и оттаскивать от шеста, намереваясь увезти для дальнейшего «совместного веселья»… На его беду в зале оказался Карнаух, который жестко выбросил наглеца из «Сапфира» и предложил после смены подвезти до города. По дороге заехали в гастроном, где он купил всяких деликатесов и хорошего виски, а потом, как-то внезапно, словно это было само собой разумеющимся — а так, собственно и выходило, — решили перекусить у него дома… Ужин оказался хорошим, и тренированное карнауховское тело ей понравилось, но вот об отзывчивости его сердца она ничего так и не узнала. Кстати, у начальника службы безопасности, как и у Евгения, тоже была татуировка в необычном месте: на внутренней стороне левой руки, вблизи подмышки… Только изображалась на ней рыба с густой чешуей…
Вдруг послышался странный звук — будто огромный сверчок засвиристел…
— Тррр-тррр-тррр!
Она вскочила, стала осматриваться. Звук шел из кучи какого-то тряпья в углу. А под тряпьем стоял черный телефонный аппарат с круглым диском, из тех, которые можно увидеть только в фильмах полувековой давности.
— Тррр-тррр-тррр!
Не размышляя, кто бы это мог так настойчиво насиловать телефонный реликт, она взяла трубку.
— Алло.
— Джен, ты не ушла?! Здорово!
Это был Евгений, и у нее почему-то учащенно заколотилось сердце.
— Куда бы я ушла, если ты меня запер?
— Как запер?! — Он явно растерялся. — Я не запирал!
— Не знаю, кто это сделал, но я не смогла открыть дверь, — с трудом выдерживая строгий тон, проговорила она.
— А-а-а! Черт! У меня же замок заедает!
Джен молчала. Не мог придумать ничего лучше? Любой на его месте свалил бы все на замок. И Евгений правильно расшифровал ее молчание.
— Значит, слушай! Два раза поворачиваешь влево, убирается засов, а потом надо нажать головку и только тогда повернуть — втягивается язычок. Не нажмешь — не втянется. Прямо сейчас подойди и проверь! Только осторожно, не защелкни за собой дверь…
Так и оказалось. Замок отперся, дверь открылась, сквозняк из подъезда затянул в прихожую запах кошачьей мочи. Снизу по лестнице шаркали чьи-то шаги, Джен осторожно прикрыла дверь, чтобы не щелкнул проклятый замок.
Или не проклятый, а наоборот? Если бы она ушла утром, где бы сейчас была со своей огромной сумкой? Может, попала бы под огонь киллера вместе с Петром, может, ее схватила бы полиция или люди Рыбака… А уж то, что их дорожки с Евгением разошлись бы навсегда — точняк, и к бабке не ходи!
Она вернулась к тяжелой старомодной трубке.
— Да, оказывается, все дело в замке!
— Ну, вот видишь! Только не уходи никуда, ладно? Я скоро буду! Не уйдешь? — Голос у него был радостный, как у обычного, а не каменного парня.
— Да не уйду я никуда, не уйду! Только поесть принеси! Пиццу или еще чего…
— Все принесу, Дженчик, все принесу! Похоже, сегодня у меня удачный день!
Евгений отключился.
«А у меня какой день? — спросила она сама себя. — Удачный или нет?»
И повторила вывод, который не так давно сделал Скат: каждый понимает удачу по-разному… Но философствовать она не любила, нашла веник, тряпку и стала прибираться. Хотя этого она не любила тоже.
Вскоре в очередной раз запел мобильник.
— Что делаешь? — ворвался в ухо напористый голос Галки.
— Убираюсь.
— Что?!
— Уборку делаю. Пыль уже вытерла, полы домываю.
— Ты все со своими под…ми! А кольцо, представляешь, нашлось! Оно в душевой на полочке лежало, за шампунем!
— Хорошо, что ты никакую «карнавальщицу» не убила!
— Точно! — засмеялась Галка. — Слушай, у Семена есть друг, он твою дверь откроет за три минуты. А адрес установят по сотовой навигации, им это раз плюнуть…
— Не надо, я уже открылась. Просто замок заело.
— Ну и ладушки! Тогда давай вчетвером закатимся в «Тройку», поужинаем, ну там все дела, а завтра с утра начнем теребить тетку Лизу. Заметано?
— Нет, — сказала Джен и для убедительности покачала головой, хотя подруга этого не могла видеть. — У меня встреча. Да и не хочу я с этими пацанами тереться… И с бандершей Лизаветой не хочу. Она все мечтает меня к своему делу пристроить… Я ей уже сто раз отказала, а она все пристает!
— Тебя не поймешь: с утра одно, к вечеру другое… Ну, как хочешь, — сказала Галка. — Слышала, что Петю вроде за Рыбака завалили?
— Где Петя, где Рыбак, а где дорожная драка? — Джен хотела сказать, что она лучше всех, и даже лучше Сёмки знает, что произошло на Щелковском шоссе, и Рыбак в это дело никак не вписывается, но вовремя поймала себя за язык и оборвала фразу.
— А это не нашего бабьего ума дело! — отрезала Галка. — Ладно, побежала! Передумаешь — звони!
Подруга отключилась, а Джен принялась домывать полы, потому что скоро должен был прийти человек, который являлся ключевой и самой осведомленной фигурой в деле об убийстве на Щелковском шоссе. И она его с нетерпением ждала.
На этот раз выражения «вызов на ковер» и «разбор полетов» носили не фигуральный характер, а отражали вполне реальные события. И потертый красный ковер в кабинете генерала Вилховского имелся, и действительно обсуждался полет на специальном десантном носителе, а главное — его печальное окончание. Генерал на повышенных тонах, как обычно, говорил о том, что нет ничего невозможного, есть только нежелание использовать свои возможности, ну и все остальное, что говорится в таких случаях: о недопустимости провала задания, о плохой подготовке испытаний, о высоком доверии, которое сегодняшние фигуранты, увы, не оправдали…
За спиной генерала висела большая карта мира, испещренная синими стрелками и красными крестиками. Виновные стояли плечом к плечу, покаянно опустив головы, их начальник Кленов мог держаться в стороне, с осуждением глядя на подчиненных, но он стал рядом с ними и тоже смотрел в пол. Поза смирения и покорности успокаивает даже хищников: более сильный волк отходит от побежденного соперника, если тот подставляет самое уязвимое место — шею, которую так легко перервать клыками… Может быть, поэтому, а может, потому что проштрафившиеся бойцы имели непосредственное отношение ко многим пометкам на карте, но тон генерала постепенно стихал, и «разбор полетов» обошелся даже без мер взыскания.
Через полчаса участники совещания, а их, в силу требований конспирации, было немного: Ерш, Скат и непосредственный командир — позывной Слон, — вышли на улицу. Настроение у всех было хорошим, Ерш предложил «где-нибудь посидеть за кружкой пива», но командир покачал головой.
— Вы идите, можете отметить свое спасение, а я вернусь в расположение, буду выполнять приказ генерала: укреплять боевой дух и поднимать дисциплину. Так что имейте в виду…
— Есть, иметь в виду, товарищ полковник! — кивнул Скат. — А какое спасение отмечать: от «Пчелки» или от Вилховского?
Слон усмехнулся.
— Какое больше обрадовало!
— Тогда от генерала — в воздухе было не до эмоций!
Командир уехал, а бойцы зашли в ближайший пивной бар, который теперь почему-то назывался в соответствии с новыми модными веяниями «Пивной станцией», хотя никакие поезда на ней не останавливались, как, впрочем, и метро, и автобусы, и другие транспортные средства. В маленьком зале за высокими столиками с круглыми, «под мрамор», столешницами стояли мужчины разных возрастов, пили пиво, закусывали чипсами и маленькими бубликами, густо обсыпанными солью. Они влились в этот сборный коллектив, растворяясь в непривычной для них атмосфере расслабленного спокойствия и вкусовых ощущений, которые располагают к легкой и необязательной беседе. Двое молодых, скромно и неброско одетых мужчин: черные брюки, разномастные шведки и туфли… Словом, внешне они ничем не отличались от других пассажиров «Пивной станции». Да и разговор между ними шел соответствующий — простой, как местная закуска.
— Не могу привыкнуть к этим сухарям. — Скат покрутил в руке очередной бублик. — В Ростове пиво пьют только с вяленой рыбой! Ты слышал про донского рыбца, шемайку, чебака весом килограмма четыре? Ну, может, три… А посмотришь через него на солнце — он просвечивает насквозь! А лакерда из сома! А майская селедка, которую жарят на сковородах, отчего из окон домов идет густой рыбный дух… А когда ешь — никакого неприятного запаха! Зато румяная хрустящая корочка, нежнейшее распадающееся мясо…
— Слышал, слышал, — кивнул товарищ. — От тебя. Раз сто, не меньше! Да и привозил ты всяких рыбцов да распластанного сома. Только мне они не особенно…
— А вот давай в отпуске махнем на мою родину, сядем за донской стол, я тебя научу, как правильно есть рыбу. Войдешь во вкус — за уши не оттянешь! Гепард два раза приезжал, ему все очень понравилось…
Ерш нахмурился.
— Давай за него и других ребят… Помянем Пятачка, Реву, Огня, Осу…
Кружки со светлым бельгийским пивом соприкоснулись с глухим стуком.
— Чокаться водкой надо, — добродушно сказал плотный седой мужик, стоящий за соседним столиком. — Хотите, угощу?
— Спасибо, отец, мы водку не пьем, — ответил Ерш. — Мы спортсмены.
— А разве пиво спортсменам можно?
— Можно. В исключительных случаях и немного, — кивнул Ерш. Скат ничего объяснять не стал, только пристально посмотрел на неожиданного собеседника. Тот сразу потерял к ним интерес и отвернулся.
— Оса, может, и жив! — сказал Скат. — Мертвым его никто не видел, чего его поминать?
— А живым его кто-то видел? Он остался в прикрытии, а мы ушли…
— Ушли… Ушли-то не все! Нас ведь догнали! И Гепард не ушел! А кто должен был держать заслон?
— Значит, его быстро убили и пошли следом!
Скат тяжело вздохнул.
— Может, конечно, и так… Хотя «кинжалиста» не очень легко быстро убить…
— На что ты намекаешь?! Что он бросил заслон и скрылся?!
— Да ни на что я не намекаю! Это ты сказал, а не я…
— Ладно, проехали! — Ерш подозвал официанта и заказал еще пива. — А что, твоя новая подружка так у тебя и живет?
— Ну да. И когда мы спаслись из «Пчелки», я о ней первой вспомнил…
— Все так серьезно?
— Серьезней некуда. Я из-за нее в такую историю встрял…
— В какую?
— Слышал про три трупа на Щелковском?
— Конечно. Об этом по всем каналам трещат. И что?
— Они Женьку волокли в машину, как мешок с картошкой. А я как раз мимо ехал с дежурства…
— То есть африканский эпизод с «Черными леопардами» повторился на Щелковском шоссе? Ну, дальше что?
— Гну! Вмешался, меня переклинило, я и отработал по точкам…
— Ничего себе! — изумился Ерш. — А какая необходимость была их «спускать»? По-другому никак?
— Говорю же — переклинило. Действительно показалось, что я в джунглях против трех обезьян в красных беретах… Но оружие у них было, да и не простые это ребята — бандиты. По-другому — там мог мой труп остаться… Да и Женьке бы живой не быть!
— Верю! Но это ты никому не объяснишь. И никто тебя не поймет! Использовать «силат» вне боевых заданий запрещено, и мы все давали расписки. Как с оружием. «Силат» и есть оружие, а мы все на учете во внутренней безопасности, как постоянно вооруженные люди… Так что, как только выяснится, каким образом они убиты, тебя вычислят в течение часа!
— Может, рассказать все Слону? Он нам всегда помогает…
— И что? Если бы ты взял в оружейке автомат и изрешетил троих на шоссе, он бы стал тебя покрывать? Это не тот случай!
— Ну да… Ладно, будь что будет!
Хотя они внешне не отличались от окружающих любителей пива, разговоры их вышли за пределы атмосферы легкости и спокойствия, и если бы окружающие их услышали, то, скорей всего, спешно закончили бы пивную дегустацию и ломанулись на улицу…
— Кстати, ты поддерживаешь отношения с Ирой и Розой? — вдруг спросил Скат.
— Какими еще Ирой и Розой?
— Девчонками, которых мы отбили у «Черных леопардов»?
Ерш пожал плечами:
— Ну, что значит «поддерживаю отношения»? Иногда перезваниваемся с Ирой. Я ее с Восьмым марта поздравляю, она меня с Двадцать третьим февраля. Вот и все отношения. А что?
— Они же так и крутятся в шоу-бизнесе?
— Вроде да. А чем им еще заниматься? У Ирины отец — Василий Иванович — продюсирует всю эту тусовку, а Веня — муж Розы, песни сочиняет, музыку пишет. Неплохо зарабатывают, между прочим. А тебе зачем?
— Надо подружке помочь. Она поет хорошо, хочет стать артисткой.
Ерш хмыкнул.
— Позвоню, спрошу. Должны помочь. И Василий Иванович, и Вениамин прекрасно понимают, чем бы дело кончилось, если бы мы не подоспели. Помнишь, как они радовались, как нас благодарили?
— Да. Но благодарность проходит быстро. Это страх — никогда!
— Посмотрим. Не думаю, что они все забыли!
— А как думаешь — они поверили, что мы там охотились на носорогов?
— Не знаю. Думаю, они над этим не задумывались. Какая им разница?
— Тоже правильно. Хорошее пиво. Повторим?
— Нет возражений!
Они прекратили специфические разговоры и взяли еще по кружке светлого пива с короной из плотной белой пены. Как все.
Морг — далеко не самое веселое учреждение. Впрочем, все казенные дома мало располагают к веселью, наоборот — наводят на посетителей робость, уныние и опаску, но морг внушает самый настоящий, в прямом, а не переносном смысле страх, здесь непривычный человек чувствует себя еще более беспомощным и зависимым, чем в налоговой инспекции или собесе, потому что перед ним не просто чванливые и недоступные чиновники, а та самая старуха с косой и накошенные ею близкие люди. Даже рядовой санитар выступает здесь могущественным жрецом Смерти, а уж судмедэксперт, определяющий причины и последствия покидания гражданином лучшего из миров, представляется всемогущим распорядителем этого царства мертвых…
Фамилия судмедэксперта была Тонков, и она соответствовала его облику, хотя он был не просто тонкий, а скелетообразный, и еще больше ему подошла бы фамилия Скелетов. Сейчас, когда он сидел у себя в кабинете, полутемном от скудного света, проникающего сквозь специально замазанное белой краской окно за спиной, вошедшему казалось, что перед ним вовсе не обитатель мира живых, а один из экспонатов анатомического зала. Темные пятна запавших глазниц и втянутых щек, слабо отсвечивающие подбородок и скулы. Рот тоже можно было принять за оскал скелета, если бы он активно не откусывал бутерброд с колбасой и жадно ее не пережевывал.
За это и зацепился вошедший без стука Громобой.
— Здорово! Ты опять жрешь? Сколько можно? Ты уже в дверь не проходишь!
Это обычная оперская штучка — прицепиться к человеку по любому поводу, чтобы заставить его почувствовать себя виноватым и принудить к оправданиям. По ходу уже будет видно, имеет ли он отношение к тому, за чем ты к нему пришел, или не имеет, а в последнем случае решить — можно ли его все же запрячь в «борону» своего розыска, или это малоперспективно и безопасней оставить счастливца стоять в стороне…
Но Тонков сам давно бегал в стае, поэтому на него такие приемчики не действовали. Он ничего не ответил, только откусил еще больший кусок, ибо не исключалось, что вошедший выпросит или попросту мягко отберет бутерброд.
— Полдня тебя ищу — тебя нет! Где ты ходишь? — снова спросил Громобой. Как каждый, кто знает толк в драках, он никогда не ждал ответа, а молотил до полной победы, неважно — вопросами или кулаками.
— В театре был…
— В каком еще театре?! Какие театры утром?!
— В анатомическом, — меланхолично ответил эксперт. — У нас утром самая работа…
— Это ты типа пошутил? — удивился опер. — Ну и какие результаты?
Тонков безразлично пожал плечами.
— Какие были, такие и есть. Вскрытие ничего нового не показало.
— Как «ничего не показало»?! — разозлился Громобой. — От чего они тогда умерли?!
— Да очень просто. Хочешь, посмотри мои рабочие записки. — Тонков кивнул на смятые бумажки с какими-то пятнами. — Маша придет, напечатает акт: все внутренние органы целы, кости целы, повреждений на кожном покрове нет, травм не обнаружено…
Громобой почесал затылок.
— Ладно, всяко бывает. Только сам понимаешь, такой ответ в заключении писать нельзя.
— Почему? — спросил Тонков.
— По кочану, — остроумно ответил опер. — Что ты написал нашему парню по делу Мухина?
— Что, что… Написал то, что сказали. — Эксперт доел бутерброд и из ящика стола достал следующий.
— А что сказали?
— Сказали, ведомственную статистику не портить. Ну, это совсем другое дело — там я особо ничего и не придумал. Причина смерти точно не установлена, но высока вероятность острой сердечной недостаточности, спазма. Сосудики сжались, а когда наступила смерть — разжались опять. Так бывает.
— Это мы знаем, — махнул рукой Громобой. — Ваши коллеги даже шутейную поговорку придумали: «Вскрытие установило, что смерть наступила в результате вскрытия». Так?
— Ну, почти так, — ответил эксперт, увлеченно расправляясь с очередным бутербродом.
— Ладно. Ну и как ты думаешь про трех человек написать? Что у каждого тоже сердце остановилось?
— Как есть, так и напишу, — вдруг озлобленно сказал Тонков.
— Интересно, что ты напишешь? Что ты не знаешь, почему они умерли?
— Да, именно так, это и есть правда! Проведем гистологию на предмет токсического воздействия. Скорей всего, она даст отрицательный результат, что подтвердит мои выводы. И все — я свою работу выполнил…
— Да проводи что хочешь! Радиационное, химическое исследование, получай ответы и делай выводы! — с трудом сдерживаясь, проговорил Громобой.
— Выводы делать — не моя работа, а твоя! — перебил Тонков.
— Да-да, грамотные все стали! Вот ты сидишь, обжираешься, а я ночь не спал и с утра по городу бегаю. А ты мне даже бутерброд свой не предлагаешь, хотя я тут никогда бы есть не стал!
— Еще как ел, — злорадно сказал Тонков. — Ел, пил и закусывал. И не здесь, а прямо в анатомическом зале.
— Ты еще расскажи, что я женские трупы трахаю, — огрызнулся Громобой.
— Это не скажу, врать не буду, не видел. Но напишу то, что есть на самом деле!
— Ты включи голову! Этого писать нельзя! — веско сказал Громобой. — Потому что если не установлена причина, то рушится все остальное — кого разыскивать, по какому факту вести следствие… Если люди просто скоропостижно умерли, то это не преступление и не происшествие. Если бы каждый из них скончался дома, в своей постели, то вполне можно было бы это списать на вашу любимую сердечную недостаточность… Но у каждого в отдельности! Да и то с натяжкой, пришлось бы с прокурором договариваться…
Эксперт доел бутерброд, вытер руки о халат и поднялся.
— Ладно, у меня целая куча бумаг. До вечера буду отписывать.
Но Громобой как будто его не слышал:
— А сейчас весь город стоит на ушах, уже объявлено о тройном убийстве, пострадал известный бизнесмен, а ты заявляешь, что никаких улик не обнаружил! Короче, получится, что дело провалено. И не по моей вине, не по вине убойного отдела, а по вине судебно-медицинского эксперта, который не смог установить причину смерти! Вот и получится — все в стороне, а ты в бороне!
Тонков подумал-подумал и пришел к выводу, что, скорее всего, так и получится.
— Ну и что ты хочешь? — спросил он. Потому что, когда решение подсказано, согласиться с ним легче, чем придумывать ответ на непонятную задачу самому.
— Я предлагаю установить причину смерти и написать в акте: у одного — разрыв печени с обильным внутренним кровотечением, у второго — остановка сердца в результате сильного удара. Так, кстати, бывает у боксеров. И у третьего выберешь что хочешь: например, перелом шейных позвонков. Так тоже бывает, когда голову ставят задом наперед. И в результате получится, что ты блестяще справился со своей работой, выявил объективную картину произошедшего избиения, а дальше уже мы должны землю носом рыть!
— Так вас и драть будут!
— Не привыкать! Нас дерут, а мы толстеем!
Тонков почесал затылок.
— Ну, так — значит, так!
— Вот и ладушки! Дай пять! И позвони следаку, сообщи ему новость…
Они пожали друг другу руки, а когда разошлись, каждый вытер свою ладонь — Тонков о халат, а Громобой — о штаны.
В уголовном розыске районного Управления полиции линию преступлений против личности обслуживали четыре сотрудника, да в убойном отделе городского УВД работали пятнадцать. Все были загружены работой «по самое не могу» — в многомиллионном мегаполисе убийств, к сожалению, хватало, поэтому при обнаружении каждого нового трупа они вели себя вовсе не как их киношные коллеги, которые дотошно выискивают признаки убийства даже в смерти глубокой старушки или в очевидной, на первый взгляд, автоаварии. Нет, в реальной жизни первой и основной выдвигалась версия о ненасильственном характере события: скоропостижная кончина от болезни, несчастного случая, самоубийства…
На всякие мелочи, не укладывающиеся в картину происшествия, внимание не обращалось: ну, не хватает двух-трех сантиметров веревки для того, чтобы повешенный мог встать на табуретку, с которой потом спрыгнул, — разве может такой пустяк разрушить стройную и удобную версию? Или сомнения судмедэксперта в том, что самоубийца нанес себе второе ранение ножом в сердце, ибо уже после первого «был лишен возможности совершения целенаправленных действий»… Но ведь практике известен признанный случай самоубийства четырьмя ножевыми ударами в сердце или двумя пистолетными выстрелами в висок! Да мало ли какие еще чудеса в жизни случаются! И какие обстоятельства они скрывают…
К тому же все сомнения толкуются в пользу обвиняемого, а когда обвинение предъявить некому, то, значит, в пользу следствия… Поэтому случай на Щелковском шоссе таил в себе большие резервы для возможности установить в нем отсутствие криминала: если следов насильственного воздействия не обнаружено, то причина смерти может быть вполне естественной: например, отравление выхлопными газами автомобиля или неизвестным веществом, которое покойные случайно приняли с едой или питьем… Конечно, на первый взгляд эти объяснения малоправдоподобны, но следствие и розыск должны руководствоваться конкретными фактами, а не расплывчатой «правдоподобностью», поэтому, если судмедэксперт сказал: «Следов насилия нет», то это факт — на «нет», как известно, и суда нет…
С таким настроением «убойщики» готовились к межведомственному совещанию и были они единодушны, за исключением одного Громобоя, который всегда ставил личный интерес выше корпоративного, но всегда это скрывал, поэтому он вроде бы тоже был единодушен с коллективом.
В отличие от полицейских «убойщиков», служба безопасности организации «Комплекс» включала в себя десять специалистов, у каждого из которых была своя бригада из пяти-семи «солдат». Кроме того, при необходимости «Комплекс» привлекал и братву из дружественных Организаций. Он мог поставить «под ружье» порядка трехсот, а то и пятисот бойцов. Убийство Рыбака — а все считали, что это убийство, даже не дождавшись результатов вскрытия, — было серьезным делом, на которое задействовали сотни человек. Поэтому, когда началось межведомственное совещание, оперативный состав полиции и следователи, работавшие в надежде прекратить уголовное дело за отсутствием события преступления, знали гораздо меньше, чем сотрудники «Комплекса», которые проводили параллельный розыск с целью найти и покарать виновных, может быть, даже независимо от наличия и степени их виновности.
Межведомственное совещание началось в четырнадцать часов, с докладом выпустили молодого следователя Колтунова, и это было верным знаком того, что хвастать нечем: в противном случае отчитывался бы кто-то из руководителей.
Невыспавшийся Павел Егорович, не читая с бумажки, что он по молодости и перегруженности избыточными знаниями, вроде требований Петра I к боярам «выступать не по писанному, дабы дурость каждого видна была», — таковой дуростью и считал; довольно толково изложил суть дела, лишь иногда сверяясь с кратким конспектом.
— Вопреки первоначальным впечатлениям судебно-медицинского эксперта товарища Тонкова об отсутствии на трупах внешних телесных повреждений, при вскрытии он обнаружил серьезные повреждения внутренних органов: разрыв печени, остановку сердца и перелом шейных позвонков. Предположительно удары наносил боксер, возможно, в жестких, так называемых «снарядных» перчатках…
«Убойщики» удивленно переглядывались, а их начальник подполковник Гамаев — плотный коренастый мужик с короткой стрижкой — даже перебил следователя:
— Откуда эта информация?! Почему мы ничего не знаем?!
— Безобразие! — делано возмутился Громобой. — Эксперты всегда докладывают первыми оперативному составу!
Колтунов пожал плечами.
— Час назад мне позвонил Тонков, он только закончил вскрытие…
Гамаев недовольно вынул из пачки приготовленных бумаг доклад с вариантом естественной смерти потерпевших и спрятал в лежащую тут же папку.
— Получена информация по оружию убитых, — продолжил Колтунов. — Все три пистолета находились в легальном владении частного охранного предприятия, возглавляемого погибшим Рыбаченко. Из двух не стреляли, из пистолета самого Рыбаченко произведен один выстрел, гильза осталась в патроннике, причем на ней четыре следа от бойка! Очевидно, трижды произошли осечки…
— А почему гильза не выброшена? — вмешался Громобой.
Следователь смешался.
— Об этом в заключении ничего не написано.
— Так надо было поставить такой вопрос!
— Товарищ Гамаев, объясните своим подчиненным, что надзор за следствием осуществляет руководство следственного управления и прокуратура! — резко перебил оперативника замначальника городского СУСКа[1] Королев. Дородный, солидный, в хорошо подогнанном мундире, он внешним видом оправдывал свою фамилию. — А оперативный состав пусть лучше раскрывает преступления!
— Товарищ Королев прав! — нахмурился Гамаев. — Помолчите, майор Николаев!
Громобой осекся и опустил глаза, принимая позу смирения: он понял, что перегнул палку.
— Павел Егорович, доложите о возможной связи убийства бизнесмена Санина с происшествием на Щелковском! — приказал Королев.
— Мы проверяем и эту версию, товарищ полковник, — кивнул следователь. — Но она подтверждается только запиской, обнаруженной у убитого киллера. Способы их совершения абсолютно различны, да и стрелявший в Санина парень — мелкий уголовник, которого вряд ли стали бы привлекать к разрешению конфликта между столь важными и влиятельными фигурами… Я склонен рассматривать записку как способ отвлечь следствие от истинных виновников!
Следователю задали несколько дежурных вопросов и слово предоставили начальнику убойного отдела. Подполковник Гамаев сделал акцент на связи двух громких преступлений, о естественной смерти пассажиров «Гелендвагена» он, ввиду изменившихся обстоятельств, естественно, не упоминал. Но призвал всех активизировать работу и пообещал в ближайшее время раскрыть загадочные убийства.
Виной всему стали собаки. Стражей Закона было двенадцать, что, в общем-то, не очень много для такого опытного бойца, как он. Но с ними были три собаки. Не просто собаки, а африканские псы-людоеды — размером с азиатскую овчарку, только без шерсти, с широкими тупыми мордами и челюстями, как у мастифа. Они всегда шли по следу до конца, их нельзя остановить. И при этом не издавали ни звука — до тех пор, пока не бросались на жертву. Но и тогда рычание было коротким, покуда они добирались до горла, потом их надо было оттягивать, ибо, войдя в азарт, они начинали рвать добычу на куски и, урча, пожирать ее, облизывая окровавленные пасти. Вот что было самым ужасным и заранее пугало тех, кто имел представление об этих зверях.
Из-за этого он и открыл огонь с дальней дистанции, обнаружив себя и потеряв возможность уложить сразу пять-семь врагов. Потому что кинжальный автоматный огонь наиболее действенен на пятидесяти-шестидесяти метрах. Но тогда не успеешь убить мчащихся в атаку псов…
Поэтому он начал стрельбу из американской винтовки «М4А1» с коллиматорным прицелом, когда до целей было метров сто пятьдесят. Оружия у него было достаточно: два израильских автомата «Тавор», десяток магазинов, осколочная граната «М67». Так всегда бывает: тому, кто прикрывает отход, близкие друзья оставляют свое оружие. Оставили бы и воду и еду, но они уже закончились. Да ему еда и не понадобится — проголодаться он не успеет: время жизни ограничено собственными способностями и боевым опытом тех, кто идет по следу. И граната — его последний аккорд. Он знал, как правильно на нее лечь, чтобы мгновенно улететь в небо, а не кататься изуродованным обрубком по грешной земле.
Первый выстрел, как и следовало ожидать, попал в цель. Идущий посередине цепи рослый Страж опрокинулся на спину, остальные тут же залегли в высокую траву, и открыли шквальный ответный огонь. Они не стали пускать псов, понимая, что потеряют их без всякого толка. Вот она, философская дилемма боя: собак можно убить только на достаточном расстоянии, поэтому приходится жертвовать эффективностью неожиданного огня с ближней дистанции. Но философские дискуссии и бой — суть разные вещи, поэтому надо исходить из того, что есть. Во всяком случае, ему удалось остановить погоню.
Теперь Стражи лежали в зарослях слоновой травы и были озабочены не тем, чтобы догнать группу, а тем, чтобы, во-первых, не потревожить одну из в изобилии водящихся здесь габонских гадюк, а во-вторых, убрать того, кто встал у них на пути. Он знал, что при сложившемся раскладе в конце концов им это удастся, потому что африканские псы умеют ползать, и они могут пустить их с двух сторон, прижимая его огнем к земле. Он представил, как широкие челюсти вгрызаются ему в руку или ногу, или сразу в шею, и по спине пробежал неприятный холодок.
Он никогда не думал, что когда-нибудь испытает это проявление страха. Хотя у многих сослуживцев такое происходило, и они не стеснялись об этом рассказывать. В конце концов, страх — естественное проявление инстинкта самосохранения. Но если трус ему поддается, то смелый и подготовленный воин умеет его преодолевать. А ему не приходилось бороться со страхом: он его не испытывал. До настоящего момента…
Трава была здесь не очень высокой. Поэтому он увидел, когда вдали, между желто-зелеными стеблями, поднялась черная голова с биноклем у глаз, навел на нее красную точку прицела и выстрелил — дернувшись, голова резко исчезла. Он не сомневался в том, что попал. И тут же в ответ ударили автоматные очереди. Они состригали траву вокруг и попадали в ствол баобаба, за которым он прятался. «Тук, тук, тук!» — раздавались глухие удары, будто бы огромный дятел хотел свалить дерево или продолбить его насквозь.
Хотелось прижаться к земле, но этого и добивались Стражи, поэтому он поступил ровно наоборот: взял автомат и дал несколько длинных очередей в ответ — полетели сбитые стебли травы, вскочил, закружился и рухнул раненый Страж. Перестрелка продолжалась несколько минут, и несмотря на то, что стороны не добились заметных результатов, помогала достигнуть конечной цели, ибо каждая секунда работала на уходящую группу, увеличивая ее шансы добежать до вертолета. Но, судя по шевелению травы, Стражи не собирались спокойно лежать на одном месте и ждать. Они стали выдвигаться с флангов, охватывая его полукольцом. Собаки были где-то с ними, хотя он их и не видел. Он непрерывно стрелял, меняя то автомат на винтовку, то винтовку на автомат, и мог с уверенностью сказать, что поразил трех или четырех Стражей.
Но вдруг из травы, словно выброшенная пращой, вылетела громадная рыжая собака, очевидно, пущенная для проверки его возможностей. Она неслась огромными скачками, преодолевая за один прыжок два, а может быть, как ему казалось, и три метра. Может быть, она даже не бежала, а летела… Попасть в стремительно мчащегося зверя нелегко, но когда она в очередной раз прыгнула, красная точка перехватила ее в полете. Выстрел, визг, и рыжая туша, перекувыркнувшись через голову, покатилась по земле. Тут же позиции противника взорвались ураганным огнем. С толстенного баобаба летели листья, ветки и куски коры. Похоже, что у Стражей был ручной пулемет. И снова он прижался к земле, скорчившись за переплетением толстых корней. И снова открывал огонь, когда видел шевеление травы или просвечивающие сквозь нее фигуры преследователей.
Перезаряжая автомат, он, как всегда, перевернулся на спину и увидел в небе над собой грифов-стервятников. Когда он устраивал засаду, их не было. Он знал, что грифы безошибочно определяют место, где им удастся поживиться падалью, но никогда не представлял себе, что «живиться» они будут им. Что на этот раз он станет падалью. От этой мысли у него опять пробежал холодок по спине. И тут же появилась мысль: ну, в принципе, парни уже спасены. Они оторвались, и ему вовсе не надо доводить дело до финального аккорда: ведь самоподрыв вовсе не цель задания! Если группа ушла, то и задача выполнена! Какой смысл ему задерживать Стражей дальше? Да и насколько он сможет их задержать? На полчаса? Час? А может, они подкрадутся быстрее. У них остались две собаки. Если они еще сократят дистанцию и пустят псов, то вполне могут застрелить его, когда он сосредоточится на зверях… Или собаки растерзают его, когда он переключит внимание на их хозяев… Куда ни кинь — везде клин!
И тут пришла мысль, которая всегда позволяет оправдаться перед самим собой. Уже нет никакого смысла оставаться здесь, потому что он выполнил свою задачу. Он задержал преследователей и дал возможность сослуживцам уйти. Правда, он не слышал рокота вертолета. Но на достаточно большом расстоянии и с учетом того, что ветер дует в ту сторону, это вполне объяснимо. Значит, можно уходить! Но для этого нужно убить собак. Потому что от собак уйти невозможно. До границы примерно десять километров. Если он оторвется, то, скорей всего, ему удастся спастись.
Он поднес к глазам бинокль и, внимательно вглядываясь, рассмотрел в траве ползущих справа и слева к нему Стражей. Их комбинезоны сливались с окружающей растительностью, но опытный глаз отделял пока еще живых существ от неживой природы.
Для удобства прицеливания он встал и, прячась за ободранный пулями ствол баобаба, несколько раз выстрелил. С высоты своего роста, конечно, обзор был лучше, чем из положения лежа, и две пули попали в цель. И тут же в атаку пошли оставшиеся собаки — похоже, у Стражей не выдержали нервы. Он выстрелил — раз, два, три, но промахнулся: очевидно, сказывалась усталость и нервное напряжение. Тогда он стал наводить красную точку маркера не на голову с прижатыми ушами, а на живот, который открывался при каждом прыжке. Дело пошло на лад: атакующая слева собака с жалобным визжанием плюхнулась в траву, и, хотя пыталась ползти вперед, опасности уже не представляла. А нападающая справа за это время сократила дистанцию до пяти метров и уже прыгала на него, когда пуля угодила ей прямо между глаз. С псами было покончено.
Переключившись на собак, он не обращал внимания на ожесточенную стрельбу Стражей. Пули свистели рядом с ним, и он чувствовал, что вот-вот очередная свинцовая оса ужалит его, хотя до сих пор он привык жалить противника, чем и оправдывал свой позывной. Но вдруг все вокруг потемнело. Он не понимал, в чем дело. На небе появились звезды. Неужели так быстро наступила ночь? Да, в этих широтах темнеет очень быстро, но не так, как будто среди бела дня просто выключили свет! И тут же он услышал хрипение, сопение, и совсем рядом из темноты вынырнула почему-то освещенная морда африканской собаки с широко раскрытой пастью. С устрашающим криком он выставил ей навстречу винтовку, зубы щелкнули и перекусили оружие пополам — в одной руке остался ствол, а в другой — казенная часть с прикладом. Справа и слева выскочили еще невесть откуда взявшиеся и неведомо чем освещенные псы, вцепились ему в руки, ноги, повалили на землю, острые клыки схватили за горло…
Он вскочил. Точнее, сел на смятой постели. Вокруг не было ни бескрайней саванны, ни баобабов, ни Стражей Закона, ни оружия. Он находился в своей собственной просторной, хорошо обставленной квартире, сердце билось где-то под горлом, все тело покрывал противный липкий пот. Хотелось принять душ и выпить полстакана коньяка. Но что там за светящиеся точки под кожаным креслом? Нащупывая на прикроватной тумбочке пистолет, он резко спустил ноги с кровати, но пистолета на месте не было, а грубые ступни наступили на теплое бесшерстное тело, которое с визгом рванулось в сторону… И из-под кресла выглянула широкая рыжая морда со светящимися глазами… Откуда в московской квартире африканские собаки-людоеды?! И где его «ПМ», с которым он никогда не расставался? Он закричал, и этот крик разбудил его по-настоящему.
Африканских собак в квартире не было. Да и никаких других — тоже. Все остальное было: и пистолет на тумбочке, и страх, и липкий пот, и бьющееся под горлом сердце… Это не первый такой сон, поэтому он почти никогда не оставлял женщин на всю ночь. Каждый раз ночной ужас заканчивался по-разному. Но во многом повторял ту картину, которая имела место в действительности. За исключением главного: ему удалось уйти. Схватка происходила днем, никакой темноты не было. И не было лишних собак. И никто не хватал его за горло.
Он пересидел преследователей в болоте, дыша через срезанную тростниковую трубочку — это азы специальной подготовки, способ столь же древний и простой, сколь и надежный. Собаки уже не могли определить его местонахождение, потому что были убиты. Конечно, преследовавшим его Стражам следовало бросить в болото как минимум две-три гранаты. Но они этого не сделали. Может быть, гранат у них не было, а может, их больше интересовала основная группа. В общем, ему удалось спастись. А группу они догнали, и без потерь не обошлось. По всем правилам вина лежала на нем. Из-за этой вины он видел такие сны. Вина жгла его изнутри, мешала жить и наслаждаться жизнью, которую он купил, заплатив жизнями своих товарищей.
Он встал, взял пистолет, на всякий случай заглянул под кресло, под кровать и обошел всю квартиру. Подошел к бару в виде глобуса, стараясь не глядеть на Африканский континент, открыл его, налил себе полстакана коньяка «Хеннесси» и залпом выпил. Но до утра так и не смог заснуть. Что-то не давало ему спать, звеня будильником, как только начинали слипаться глаза. Возможно, это была совесть. Хотя он не хотел думать на этот счет.
В отличие от органов правоохраны, отдел безопасности «Комплекса» не увлекался формальными процедурами: совещаниями, планами, докладами. Его сотрудники рыли землю — в переносном, а если понадобится, то и в прямом смысле. Они опросили всех служащих и многих посетителей «Сапфира». Установили факты ссор между гостями, которые, впрочем, закончились мирно, но к участникам все равно поехали. Имели место и несколько конфликтов со стриптизершами: одной гость залез в трусики, причем сделал это не во время оплаченного приватного танца, а просто так, на халяву. Вторую какие-то «быки» настойчиво звали прокатиться после работы, но она отказала, разговор перешел на повышенные тона, и «быки» ушли недовольными. Третью после приватного танца клиент не выпускал из кабинета, требуя полного удовлетворения, доводам подоспевшей охраны о том, что ночной клуб вовсе не публичный дом, он не верил, дело дошло до драки, и наглеца с приятелем пришлось грубо выкинуть на улицу.
Все инциденты не повлекли сколь-либо значимого материального, физического или морального ущерба: обошлось пощечинами, расцарапанной физиономией и несколькими пинками. Трудно было представить, чтобы это повлекло столь тяжкие последствия, как три трупа. Но извивы психологии некоторых субъектов невозможно просчитать и уложить в рамки обычного поведения, поэтому ко всем причастным на всякий случай отправили по парочке парней — разобраться на месте и убедиться в справедливости оптимистического вывода. Хотя, если быть точными, не ко всем: только к тем, кто остался в живых…
Непосредственно руководил бандитским розыском заместитель Карнаухова — Костя Круглов по прозвищу Круглый. Это было вызвано не только фамилией: низкий, широкий, весь густо заросший иссиня-черными волосами и с такими же полукруглыми бровями, он напоминал биллиардный шар, тем более что всегда куда-то спешил и постоянно находился в движении. Сам Карнаух отправился по каким-то более важным делам и контролировал заместителя по телефону. Он вообще держал Костю на подсобных ролях, не давая самостоятельности и свободы на отдельных линиях или объектах работы — только выполнение его распоряжений. А в некоторые особо перспективные предприятия — ночной клуб «Сапфир», банк «Богатство», ресторан «Золотая перепелка» и другие — вообще запретил заходить без его разрешения.
Поэтому Круглый не любил шефа и хотел занять его место, но тот не спешил освобождать кресло. Костя мечтал ему в этом помочь и очень аккуратно собирал компромат, руководствуясь излюбленной поговоркой оперов уголовного розыска: «Курочка по зернышку клюет, а яйцо вот какое получается!» При этих словах процессуальные противники подносили внушительные кулаки к носу подозреваемого, который и должен был снести то самое яйцо признания. Но применительно к Карнауху собранные крошки в компромат не складывались. Либо он был безгрешным, либо умело заметал все следы. Поскольку на ангела Валерий Петрович похож не был, первое объяснение отбрасывалось. Но где он научился ходить по снежному полю так, чтобы оно оставалось девственно чистым? По документам он раньше вроде бы был военным и служил на Новой Земле, но отыскать его сослуживцев или подобраться к личному делу не удавалось: слишком далеко находится бывшее место службы, да и все там строго зарежимлено до сих пор. Оставалось найти личные слабости да поймать на просчетах в работе, тем более что Круглый считал себя ни в чем не уступающим Карнауху.
И сейчас заместитель был уверен, что справился бы и без его указаний, потому что по своей инициативе направил группу к посту ГИБДД на въезде в Москву — проверить по камерам, какие машины проезжали мимо в интересующее их время. Еще пять групп послал к завсегдатаям «Сапфира» — они всегда все знают, даже если в этот день не были в клубе.
Ночью транспортный поток ослабевает. Камеры поста ГИБДД в течение часа после происшествия зафиксировали двадцать две машины, въезжающие в Москву. Исходя из того, что с Рыбаком и охранниками расправился один человек, Круглый рассудил, что надо отсеять те, в которых было больше одного пассажира-мужчины. А особое внимание обращать на водителей-одиночек, так как в драках на почве дорожных конфликтов обычно участвуют непосредственно водители. Почему он исключил вероятность того, что разборку затеял один, самый агрессивный из нескольких пассажиров, сам Круглый объяснить бы не смог, ибо отсутствие или недостаток аналитических способностей не осознаются тем, кому они свойственны. Впрочем, объяснений с него никто не требовал, во всяком случае пока. Но он знал, что вопросы от шефа неминуемо последуют, поэтому страховался и приказал включить в список весь транспорт.
Круглый направил бойцов по одиннадцати адресам — к владельцам затонированных машин, тех, в которых ехали больше двух мужчин, и тех, у кого камеры нечетко зафиксировали количество пассажиров. Однако, по его собственному мнению, наиболее перспективной для розыска была желтая «Нексия» — такси с номером 452. Во-первых, потому, что водила в ней был один. Во-вторых, неказистая машиненка наверняка составляла для хозяина, предположительно гастера, целое состояние, и если ей причинили вред, то он вполне мог прийти в ярость и завалить троих. В-третьих, она прошла на большой скорости, чувствовалось, что хозяин или куда-то спешит, или от кого-то убегает — даже позабыл естественные опасения и не притормозил перед полицейским постом. Значит, гнал его более сильный страх!
Он тут же позвонил руководителю дружественной Организации — Подкове, который курировал транспортные перевозки, и контролеры таксистов быстро навели его на цель: Азамат Турсунов, работает, в основном, у Казанского вокзала, прозвище Узбек…
Круглый с двумя помощниками лично выехал на вокзальную площадь, Мирон и Кузьма вышли, «перетерли» с таксистами. Специфический внешний вид и манеры бойцов располагали к откровенности, и они без труда узнали, что Узбек недавно повез клиента, но вскоре должен вернуться. Оставалось ждать. На телефон Круглого одно за другим приходили сообщения: «Белый „Мерседес“ отпал», «Черный „крузак“ — не то», «„Туарег“ — голяк»…
Через час желтая «Нексия-452» подъехала к стоянке и заняла очередь в веренице такси. К ней тут же подошли солидные пассажиры, по-хозяйски уселись в салон: Круглый рядом с водилой, Мирон за ним — так удобней набрасывать удавку на шею.
— Э, ребята, у нас здесь очередь, — встревожился сидящий за рулем немолодой узбек. — Вы идите в те машины, которые первыми стоят…
— Гражданин Азамат Турсунов? — строгим официальным тоном спросил Круглый.
— Да… А что я сделал?!
— Ничего. Вы свидетель, надо дать показания!
— Я ничего не видел, ничего не знаю, — испуганно забормотал Азамат, и оба неожиданных пассажира поняли, что это и есть тот, кого они ищут.
А Мирон убедился еще и в том, что братва не зря базарит, будто Круглый раньше работал в ментовке: хотя тот всегда это отрицал, но сейчас прокололся — вон как по-ментовски чешет, лох чуть в штаны не наложил! Надо бы его успокоить, а то разгонится да со всей дури врежется в столб — тут все трое и накроются… шапкой! Но по части успокоения Мирон мастером не был, поэтому действовал по наитию.
— Гони, Узбек, не кипишуй! — по-свойски посоветовал он и почти дружески ткнул водилу стволом в шею.
Азамат понял, что дело еще хуже, чем показалось ему сначала: когда против тебя объединяются менты и бандиты, неважно, бывшие или действующие, соскочить без потерь не удастся! Так и вышло.
Они подъехали к развалинам сносимого мясокомбината, заехали внутрь бывшего убойного цеха, где, несмотря на отсутствие крыши, отчетливо ощущались запах сырого мяса и угнетающая атмосфера предсмертного ужаса сотен тысяч забитых животных. Символом этого живодерского театра являлась сохранившаяся конвейерная линия с большими, зловеще блестящими крючками через каждый метр. Мирон вытащил Азамата наружу, тот еле стоял на негнущихся ногах. Да что там несчастный гастер — даже подъехавшему Кузьме стало не по себе.
— Баранину любишь? — спросил Круглый. — Шашлык-машлык, плов, бешбармак?
Азамат, затравленно озираясь, кивнул.
— Небось, и сам не раз барашку резал? — миролюбиво продолжал Круглый, будто они сидели во дворе таксиста, под чинарой, распаренные солнцем, сытным обедом и горячим чаем да задушевно разговаривали о том, о сем…
— Я все расскажу, — сипло сказал Азамат. — Все что хотите!
— Молодец! — Круглый ободряюще похлопал его по плечу. — Ну, рассказывай! Все по порядку: с чего началось, как вы завязались да как ты их завалил. Рассказывай!
— Кого валил? — не понял гастер, но подсознательно осознал, что речь идет о чем-то ужасном. — Ни с кем я не вязался! Сразу уехал!
— Я тебя не про тот раз спрашиваю, когда ты уехал, — терпеливо разъяснил Круглый. — Я тебя про вчерашнюю ночь спрашиваю. На Щелковском шоссе. Как там все было?
— Я ж и гаворю… Вез дэвушка, ани дагняли, попэрек дарог встали… — Тяжелые неровные слова застревали в гортани и с трудом выходили наружу — у него не просто усилился акцент, создавалось впечатление, что он вообще забыл русский язык. — Дэвушк забралы, а я уехал…
— Какая девушка?! — повысил голос Круглый. — Не было никакой девушки! Я понимаю, зачем ты ее придумал: чтобы от себя подозрения отвести. Мол, ты не мог этого сделать и даже свидетельница есть! Только никто ее не видел! И в Москву ты заехал без нее! Может, тебе фото с гаишной камеры распечатать?! Давай по порядку: значит, ты ехал, они тебя догнали, остановили, ты рассердился… А дальше как? Может, ты их шилом поширял? Тогда все сходится: дырочка маленькая, ее и не заметить можно…
— Нэт, нэт! Какой шила? У меня никагда шил не было! Пчак был, но давно не стал….
Круглый повернулся к своим подручным.
— Напомните ему, пацаны, освежите память…
А сам отошел в сторону и стал звонить Карнауху.
— Нашли мы гадюку… Сейчас пацаны с ним работают, скоро готов будет… Приедешь? Мы на мясике…
Допросы у бандитов не такие, как у ментов. Тут не в ходу специальная тактика получения показаний, логические и психологические ловушки и другая никому не нужная формалистика. Иногда, правда, применяются аналоги детектора лжи и сыворотки правды, но выглядят они попроще и приготавливаются из подручных средств: стакан водки с размешанной там анашой, или два стакана… Но чаще обходятся даже без таких ухищрений: просто бьют до потери пульса и полной правдивости. Водку для Азамата никто не заготовил, да и не заслужил он лишних расходов, поэтому прибегли ко второму способу, который, в общем-то, никогда их не подводил и не требовал дополнительных затрат. Кстати, этот способ давно переняли и успешно использовали менты, а Громобой говорил, что еще неизвестно — кто и что у кого перенял…
Карнаухов приехал быстро, но Азамат уже был готов давать показания. Он сидел на замызганном бетонном полу, сплевывал кровь и осколки зубов, смотрел на страшные крючья и вспоминал прошедшую ночь, точнее, один эпизод из этой ночи. Преследующий его внедорожник, плачущая девушка, которая просила увеличить скорость и которую он ругал, читал нравоучения…
Когда приехал Карнаухов, Азамат уже немного пришел в себя. И даже придумал, как разъяснить свою невиновность прибывшему главарю бандитов.
— Ну, давай, рассказывай, как все было! — сказал главарь. Он выглядел прилично — в костюме, с галстуком и даже кожаной папкой в руках. Только лицо было таким же, как и у остальных.
— Я шэ фее скасал… Спфосите у тех фебят, у дэфушка… — к косноязычию еще добавилась шепелявость из-за разбитого рта и выбитых зубов. — Они то се самое скашут…
— Каких ребят спросить?! Ты что, совсем дурак?! — Главарь оглядел своих подручных, но те только развели руками. — Вот этих ребят спросить?
Он порылся в папке, достал несколько фотографий и поднес к лицу Азамата.
Обзорный снимок: «Гелендваген», рядом три безжизненных тела…
Детальная съемка: лица трупов. Азамат сразу узнал только одного — того, кто с ним разговаривал — бывшего гаишника, по его разумению. И лицо еще одного вроде знакомо — это он вытаскивал пассажирку из машины. Третьего он вообще не видел. Но самое ужасное — что все были мертвы. И тут до него в полной мере дошло — вот в чем его подозревают!
— Что скажешь?! У мертвых спрашивать?!
— Я не снал… Они ханум забфал, и я уехал…
Но его честные объяснения опять не понравились.
— Как же так? — сказал Карнаух. — Тебя остановили, потом ты уехал, а ребята оказались убитыми… И ты думаешь, мы тебе поверим?
— Я пфавду говофю, — выдавил Азамат, едва шевеля окровавленными губами.
— Это я скажу правду, — вмешался Круглый. — Ты их подрезал на трассе или еще как-то нахамил, они тебя остановили, а ты их замочил. А про девчонку ты все выдумал.
— Та нэт… Эхала она со мной.
— А куда ж она делась?
— Нэ снау, я ее этим астафил.
— Видишь, нехорошо ты поступил! — Круглый показывал шефу, как он умеет устанавливать контакт с людьми. — Оставил беспомощную девушку каким-то подозрительным типам. А теперь типы убиты, а девушки нет. Расскажи, только честно, как тебе это удалось — одному завалить троих? Да еще без оружия. Может, ты какой-нибудь там мастер по единоборствам? У вас есть единоборства? Или все-таки шило было?
— Хахой я мастеф? — вяло отмахнулся Азамат. — Ханум сфосите… Я к ней по фысофу пфыехал. У тиспесчефа номеф сохфанился…
— Вот это дело, — одобрил Карнаух и протянул Азамату его же телефон. — Звони, спроси ее номер, скажи, что нашел под сиденьем кошелек и хочешь отдать.
Но тот только показал на свой разбитый рот, и Карнаух сам нашел номер диспетчера и нажал кнопку вызова.
— Здравствуйте! Нет, это не Турсунов. Это майор убойного отдела Николаев. Скажите, откуда получал Турсунов вызов прошедшей ночью? В час пятьдесят из ночного клуба «Сапфир»? А с какого номера? Спасибо. Нет, ничего не случилось. Но, возможно, вас еще вызовут в полицию, — такое окончание надежно отбивало дальнейшие расспросы.
«Все пропало! — подумал Азамат. — Теперь и с работы выгонят…» Впрочем, эту мысль тут же вытеснила другая: какая работа! От того, что скажет вчерашняя ханум, зависит его жизнь!
Тем временем Карнаух, включив громкую связь, набирал номер. На лбу собрались морщины, будто он что-то вспоминал. Когда мелодичный женский голос произнес: «Алло!», он вдруг поспешно передал трубку Круглому и знаком показал, чтобы поговорил он.
— Здравствуйте, это из полиции! — уверенно сказал Круглый. — Вас возил вчера ночью таксист из «Сапфира» в город?
Азамат напрягся и весь превратился в слух. Ну, пусть она скажет правду, что ей стоит!
— Нет, — не задумываясь, ответила девушка. Негромкий голос наполнил развалины убойного цеха, отразился от все еще острых крючьев для туш и вонзился Азамату в мозг, как один из них.
— Я вызывала такси, но машина не приехала. Пришлось добираться с кем-то из гостей…
— Вот так, да? Ну, извините, — сказал Круглый и повернулся к Азамату. — Видишь, брат, не сходятся твои рассказы. Значит, все было так, как я сказал. А про девушку ты придумал, чтобы отмазаться. Но как ты их все-таки завалил? Не для дела, нам просто интересно…
И действительно, четыре пары глаз буравили лицо Азамата, как сверла, высверливающие сейфовый замок.
— Ффет она. А я фсю пфавту… — Он безнадежно замолчал.
— Ну, не хочешь, как хочешь! — сказал Карнаух и, слегка кивнув головой, пошел к выходу. Круглый двинулся следом, бросив короткий взгляд на подручных. Им не надо было ничего объяснять: Мирон выстрелил Азамату в лоб, а Кузьма аккуратно поджег желтую «Нексию».
— Хорошо, что закончили, — сказал Кузьма, когда они вышли на воздух. — Я чуть не выблевал от этого запаха! Представляешь, сколько здесь коров и овец зарезали? Ужас!
— Да их не режут, их током убивают, — равнодушно ответил Мирон. — Ты лучше скажи: заметил, как наши старшие по-ментовски стрекочут? И один, и второй!
— Ничего я не заметил, — отозвался осторожный Кузьма. — И вообще, это не нашего ума дело. Кстати, в Америке гангстеров тоже током убивают…
— Это ты к чему?
— Да просто так…
Карнаух и Круглый тоже переговаривались по пути к машине.
— У меня на него чуйка сработала, — довольно рассказывал Круглый. — Как просмотрел список, так и понял — он! Надо Вилю Вильевичу доложить, что мы четко дело сделали!
— Похвастаться хочешь? — недовольно спросил шеф. — Только этим Азаматом можно лишь перед другими группировками хвастать: пусть знают, что мы любого обидчика найдем и накажем! А к Хорольскому с такой туфтой я не пойду…
— Почему «туфтой»? — обиделся Круглый.
— Потому. С чего забитый гастер в одиночку попер против троих солидняков на дорогой тачке? С чего задумал их валить? Как смог это сделать? И чего ты все про шило спрашивал? Эксперт уже установил причину смерти: многочисленные повреждения внутренних органов! По-твоему, этот старик насмерть замесил троих здоровенных парней?
— Как повреждения? — растерялся Круглый. — Ведь ничего не было!
— А на совещании у ментов объявили, что нашли!
— Так совещание еще идет… Откуда ты знаешь?
— Оттуда! Я же начальник службы безопасности, мне положено все знать!
Карнаухов открыл свою «Тойоту».
— Со мной поедешь?
— Нет, с пацанами, — скрывая недовольство, сказал Круглый. — Еще кое-какие дела есть.
А сам подумал: «Конечно, что я сделал — все туфта! Ты больше меня знаешь, больше умеешь… Только что ты так стреманулся, когда телка ответила? Даже говорить с ней не стал! Что-то тут нечисто!»
Один Азамат ничего говорить уже не мог. Своим печальным примером он подтвердил, что Земля круглая. Причем не в астрогеологическом смысле, который никто не оспаривает, а в житейском, о котором многие забывают.
Паша Колтунов начинал понимать, почем фунт следовательского лиха. Он поспал только несколько часов и снова помчался на работу, оставив ошеломленных родителей в тревоге: по киносериалам они представляли следствие совсем другим. Да и он, если честно говорить, тоже. Все-таки блистательная Анна Ковальчук раскрывала преступления не только вдумчиво, но легко, изящно и красиво. Правда, за нее многие следственные действия выполняли оперативники, которые везде ходили вдвоем, как голливудские копы. В реальной жизни они в одиночку бегают, как взмыленные собаки, по своим розыскным делам, за которые с них спрашивают, а отдельные поручения следователя кладут в долгий ящик, а иногда и вовсе ограничиваются отпиской «установить не удалось», даже не выходя из кабинета. И командовать ими в рабочее время не удалось бы даже красивой женщине — оперов гоняют в хвост и гриву собственные начальники, которые не только в курсе заданий следователя, отложенных в долгий ящик, но именно они и определяют печальную судьбу этих важных документов.
И эксперты ведут себя совершенно по-другому. Конечно, Паша не требует, чтобы Тонков целовал его в щеку, как полноватый киношный судмедэксперт целует при встречах очаровательную следачку, но хотя бы точности скелетообразный дуборез мог почерпнуть у своего экранного коллеги! Тот тоже говорит: «Вскрытие покажет», но оно показывало то, что и предполагалось! А здесь окончательный вывод на сто восемьдесят градусов разошелся с первоначальным мнением и оставляет немало места для сомнений…
Впрочем, сомнения должен разрешать следователь в ходе сбора доказательственной базы, и Колтунов продолжал работать. Он лично запросил биллинг исходящих и входящих звонков в локации «Сапфира» и получил достаточно короткий список: в грохоте ночного клуба разговаривать по телефону практически невозможно. Внимание привлек вызов такси в час пятьдесят — обычно посетители разъезжались на своих машинах. Он набрал диспетчера сервиса такси и спросил: с какого телефона поступил вызов и кто исполнял заказ.
— Вызывали с номера 8910225… 10, а исполнял Азамат Турсунов, — ответил усталый женский голос. — Про него сегодня уже спрашивала полиция.
— А с какого номера звонил полицейский? — заинтересовался Колтунов.
— С телефона самого Турсунова. А что с ним случилось?
— Насколько я знаю, с ним ничего не случилось, — ответил следователь.
Но он ошибался. Погрузившись в текущие дела, он вскоре забыл об этом разговоре. «Пробил» абонента, вызывавшего ночное такси: Барышникова Евгения Алексеевна, проверил по материалам дела — она не фигурировала ни в качестве связи кого-то из фигурантов, ни в каком-либо ином. Через полчаса позвонил дежурный по городу.
— Мальчишки играли в развалинах Левкинского мясокомбината и нашли там труп, — бесстрастно сообщил он. — Наш патруль выехал проверить — подтвердилось. Труп свежий, огнестрел. В кармане водительское удостоверение на имя Азамата Турсунова…
Ошеломленный Колтунов тут же отправился на место происшествия. Передвигался он на древней, неубиваемой отцовской «Волге» ГАЗ-21 с толстым, словно бронированным корпусом, луженым днищем и колесными арками. Отец очень бережно относился к ретро-автомобилю: на зиму проводил консервацию: подспустив колеса, ставил его на чурбачки, смазывал солидолом хромированную отделку, капал маслом в замки и проводил еще ряд процедур, рекомендованных инструкцией полувековой давности. Весной проводилась расконсервация, а летом он целыми днями возился с ним, как и подобает советскому автолюбителю. Зато по выходным они с матерью торжественно выезжали в сад, привозили фрукты и овощи на соленья и варенья, встречали приезжающих родственников и использовали «колеса» по каким-нибудь торжественным случаям. Потом сад продали, и ездить стало некуда, да и невозможно из-за многочисленных ограничений, запретов и хищности инспекторов ДПС. «Как за руль сяду, сразу чувствую себя виноватым!» — жаловался Егор Васильевич по возвращении, релаксируясь чистейшим виноградным самогоном.
Поэтому, когда Паша закончил учебу и поступил на работу, отец подарил «Волгу» ему и, махнув рукой, сказал: «Давай, добивай!». У младшего Колтунова проблем с эксплуатацией не было: он ехал и останавливался, где ему надо, а гаишники, которые с каждым годом все меньше делали поблажек своим коллегам и даже придумали поговорку «Мент гаишнику не кент!», следователей СК побаивались — именно они вели следствие по спецсубъектам, а в жизни всякое бывает…
Возле развалин мясокомбината стоял микроавтобус передвижной криминалистической лаборатории и несколько машин. Собралась и небольшая толпа любопытных. Кое-как запарковавшись, Паша вошел внутрь. В огромном зале убойного цеха без крыши лежал на боку скорчившийся труп. В десятке метров догорал черный остов обугленного автомобиля. На месте уже находилась районная СОГ[2] — шла обычная рутинная работа документирования обстановки и следов преступления.
— Привет, Паша, а ты тут что делаешь? — спросил, оторвавшись от протокола, Яшка Резцов — однокашник, выпустившийся годом раньше.
Но Колтунов не отвечал — он стоял в оцепенении, разглядывая мертвое тело. Таких совпадений просто не бывает. Тройное убийство на шоссе оказалось связанным с «заказухой» бизнесмена из клуба «Сапфир», а теперь еще и таксиста, который забирал из того же клуба какую-то девушку. По такому сюжету можно снимать очередные «Тайны следствия»!
— Ты что как из-за угла мешком прибитый? — не отставал Резцов. — Дело, вроде, рядовое, районного уровня… А нам уже майор из городского убойного звонил, да и ты вдруг нарисовался… Это тебя Королев прислал?
— Нет. Я сам. Просто, похоже, это дело с моим пересекается…
— Так забирай! — заулыбался Яша. — Мне работы меньше!
— Может, и заберу. Где его телефон? — Паша кивнул на труп.
— Так не было никакого телефона!
— Как не было? С него полицейский звонил!
— Какой еще полицейский? Когда прохожие в дежурку сообщили, он уже мертвый был! А телефон могли мальчишки подрезать или еще кто-то… Только полиция здесь ни при чем!
— Что у вас тут за базар? — раздался сзади веселый голос. Это был улыбающийся во весь рот Громобой. — О, и Павел Егорович уже здесь! Похвально!
— С чего ты меня так зауважал? То «молодым» окликал, а теперь по имени-отчеству?
— Работаем вместе, по одному делу, присматриваемся друг к другу, вот отношение и меняется. К тому же ты делаешь успехи: даже раньше меня оказался здесь! И что разнюхал по этому водиле?
Слово «разнюхал» не понравилось Паше, и он хотел было отрезать, что разнюхивают собаки, но сдержался: во-первых, в полиции это распространенный термин, а во-вторых, лестная оценка матерого сыскаря приятно пощекотала самолюбие. Правда, про «оперские штучки», которыми они располагают к себе людей, он в этот момент совсем забыл. А может, не забыл, а просто не представлял, что тактические приемы, применяемые к подозреваемым, обвиняемым и свидетелям, могут столь же успешно быть применены и к следователю. Именно эту ошибку совершают и все остальные, попадающиеся на незамысловатые розыскные хитрости, но им это простительно. Да и Колтунова могла оправдать молодость и неопытность.
— Да уж разнюхал кое-что! — Он отозвал опера в сторону. — С его телефона звонили незадолго до убийства. Сказали, что из полиции. Но полиции еще не было до него никакого дела: он был жив и почти здоров… Потом получил пулю в голову, а его телефон пропал.
— Ну и что? — настороженно глянул Громобой.
— А то, что я думаю — телефон забрал тот, кто его убил.
— Ну что ж, — кивнул опер. — Проверим, молодец, хватка у тебя железная! Никакой ты уже не молодой, а когда раскроем это дело, вырастешь до «важняка» — попомнишь мое слово! И машину, наконец, поменяешь: надо будет — добрые люди помогут…
Но на этот раз похвала не польстила Павлу Егоровичу. Дело в том, что следователь постоянно сталкивается с не лучшими свойствами человеческой натуры и, мягко говоря, не с самыми достойными поступками, которыми может гордиться homo sapiens. Он копается в самых низменных свойствах личности преступника и просеивает через себя поток прямой лжи, искажений, приукрашивания правды или ее фальсификации. Поэтому следственное мышление анализирует и сопоставляет все факты, цепляется за мелкие несоответствия или противоречия.
С некоторым опозданием до Паши дошло: Громобой по своей инициативе приехал на обычный криминальный труп, о личности которого он знать ничего не мог и потому не мог догадываться, что потерпевший — водитель, связанный с убийством на Щелковке. Но заговорил так, будто знает, что два преступления связаны и относятся к одному делу! Вопрос: откуда он узнал то, чего знать не мог? И кто его прислал на мясокомбинат? Ведь вовсе не в характере майора Николаева выезжать на любое убийство в поисках дополнительной работы для себя! Напротив, ходили глухие слухи, что он извлекает выгоду из любого дела, к которому прикасается…
— «Добрые люди» — это как раз наша подследственность! — отрезал Паша.
Внешне следователь никак не выдал охвативших его подозрений: доброжелательно попрощался с Резцовым, кивнул остальным участникам осмотра, пожал руку Громобою, который вел себя так, будто они давнишние приятели. И уехал. Здесь ему больше нечего было делать.
Громобой ненадолго задержался: подошел к знакомым операм, поболтал, перекинулся несколькими словами с экспертами, угостил всех желающих сигаретами и покурил сам, записал в маленькую записную книжку — свой рабочий блокнот — установочные данные Азамата Турсунова и тоже покинул место происшествия.
Сев в машину, он позвонил одной из своих связей с просьбой определить местонахождение телефона убитого. Через несколько минут получил ответ: аппарат находится в кафе «Скачки» возле ипподрома. И он поехал туда.
Интересно, что в то же самое время Колтунов запросил локацию телефона Евгении Барышниковой. Но своей цели не добился: ему вежливо объяснили, что это сложная задача, к тому же сейчас много заявок и раньше следующего дня выполнить его запрос не смогут.
Тогда он поехал в клуб «Кумитэ» — самый крутой клуб восточных единоборств столицы. Возглавлял его Роман Бритиков, который практиковал почти все виды экзотических искусств побеждать противника, имел черные пояса многих из них и был известен в кругах спортивных бойцов под прозвищем Железный Кулак. Паша представлял себе худощавого старца с седой бородой и колючим пронзительным взглядом, способного вскочить и чудесным образом стоять на клинке меча в руке противника, владеющего секретом легкого на первый взгляд толчка сложенными в щепоть пальцами, который разрывает сердце. Надо ли говорить, что представления эти были сформированы каратэ-фильмами и, в частности, знаменитым «Убить Билла», который, собственно, и побудил его к этому визиту.
Он полагал, что Железный Кулак в кимоно и босиком обучает в до-жо[3] учеников таинствам дистанционного удара, но нашел знаменитого бойца в обычном кабинете, увешанном грамотами, фотографиями спортивных соревнований, медалями и заставленном многочисленными кубками. Выглядел знаменитый тренер как обычный бизнесмен средней руки: моложавый, лет сорока, в спортивном костюме, он разговаривал по телефону, обсуждая не спортивные, а сугубо коммерческие вопросы — о стоимости аренды зала и необходимости поднять плату за занятия, «чтобы не уйти в минус».
Мельком взглянув на удостоверение, он предложил Колтунову присесть и неожиданно спросил:
— Опять кто-то из наших залетел?
— Нет, — замотал головой Паша. — Мне нужно ваше экспертное мнение.
— По поводу?
— Можно ли убить человека так, чтобы не оставить следов на теле? — Этот вопрос он хотел задать с самого первого часа после осмотра трупов на Щелковском шоссе.
Тренер пожал плечами.
— Ну, в принципе, наверное, можно. Но не обычными способами.
— А какими?
— По этому поводу легенд и домыслов гораздо больше, чем правды. Но действительно есть экзотические системы рукопашного боя, при котором воздействие оказывается на «точки смерти» человеческого организма. Вроде бы ничего страшного — обычный тычок, может, даже одним пальцем, а противник погиб. Больше того, мастера вроде бы могут наносить удар «отсроченной смерти». Сейчас ударил, а завтра человек умер. Или через три дня, или через неделю. Говорят, что именно таким ударом устранили Брюса Ли за то, что он снимался в фильмах, привлекающих внимание к тайнам у-шу.
— А что это за системы? — скрывая возбуждение, спросил Колтунов. Ноздри у него раздувались, как у гончей, вышедшей наконец на след добычи.
Железный Кулак улыбнулся.
— Их несколько. Например, «силат» — практикуется в Юго-Восточной Азии. «Окичито» — ею владеют североамериканские индейцы. «Крав-мага» — израильский способ. Ну и «ниндзюцу» — японский. Надо сказать, что это очень сложные и закрытые системы. И совершенно непонятно: где тут реальность, а где вымысел, слухи, легенды… За двадцать пять лет занятий я побывал во многих странах, познакомился с десятками мастеров, выступал на сотне соревнований, но ни разу воочию не встречался со знатоками этих практик. В Москве вы точно не найдете специалистов, во всяком случае в гражданском секторе.
— Что это значит? — не понял Паша.
— Это значит, что мы не контактируем с армией и спецслужбами. Возможно, они и практикуют обучение таким системам. Но у них все зарежимлено, и никто не может даже нос вставить туда, где этими системами пахнет… Повторяю, это только возможность!
— Я понял. Может, кто-то из ваших знакомых осведомлен об этом? Среди спортсменов много бывших военных…
— Нет, — покачал головой Железный Кулак. — Я же говорю, что это сугубо закрытая сфера.
— Я понял, — сказал Колтунов, поднимаясь. И вдруг спросил: — А правда, что существует «дистанционный удар»?
Тренер улыбнулся еще шире.
— Об «энергетическом ударе» тоже ходит много слухов. Но они имеют под собой почву: потушить свечу на расстоянии или разорвать газету могут десятки мастеров. А причинить реальный вред… Скажем так — единицы!
— А вы владеете таким ударом?
— Иногда получается, — кивнул Железный Кулак.
— Извините, а вы могли бы показать?
— Зачем? Разве вы пришли в цирк? — Лицо тренера посуровело.
— Нет… Просто… Мне нужна уверенность… Она может помочь в расследовании тройного убийства…
— Это на Щелковском шоссе?
— Да.
Бритиков подумал.
— Ну, если это поможет найти убийц… — Он встал. — Возьмите с журнального столика газету, разверните и натяните перед собой на вытянутых руках…
Железный Кулак прошелся по кабинету, глубоко вдыхая и с силой выдыхая, ладони при этом поднимались вверх, поворачивались и резко опускались, как будто ими он, словно насосом, черпал воздух и прокачивал легкие или закачивал в себя неизвестную энергию, наливаясь силой. Паша отошел к окну и выставил перед собой развернутую газету. Ему было немного не по себе. Мастер стал напротив, метрах в трех, принял стойку, на миг замер, будто сосредотачиваясь…
— Кья! — пугающий выкрик сопровождался резким ударом: кулак с силой ввинтился в воздух.
Раздался хлопок, натянутая газета дернулась, Колтунова будто толкнула в грудь какая-то волна. Он опустил глаза. В газете появилась дыра сантиметра три в диаметре, с загнутыми в его сторону лепестками бумаги.
«Ничего себе! — мелькнула шальная мысль. — А если бы до меня достало? Такая же дыра была бы в груди?!»
— Вы ничем не рисковали, — будто прочел его мысли Бритиков. Он уже успел вернуться в свое кресло и сидел как ни в чем не бывало, словно обычный чиновник. Следователь ждал, что он что-то добавит в пояснение своих слов, но добавлений не последовало.
Паша поблагодарил и попрощался. По дороге он окончательно пришел в себя и вернулся в управление очень довольный. Картина, которая начинала вырисовываться в его голове, была более правдоподобной, чем та, которую придумал эксперт Тонков. Но почему он ее придумал? Или его заставили? Но кто? Неужели преступники? Он слышал про такие случаи и несколько раз просил выдать табельное оружие, но руководство только отмахивалось: «От пистолета никакой пользы, только вред. Или потеряешь, или отберут, или стрельнешь не в того…»
Так что приходилось работать без оружия. Собственно, его оружие — это специальные познания, аналитические способности, процессуальные полномочия и рычаги, усиливающие индивидуальную силу одного человека с помощью компьютера, принтера, авторучки и печати.
Первое, что он сделал, вернувшись на свое рабочее место, — написал и отправил письмо на имя министра обороны:
«В связи с расследованием резонансного уголовного дела о тройном убийстве на Щелковском шоссе прошу сообщить, ведется ли в подразделениях МО, и каких именно, подготовка личного состава по системам рукопашного боя „силат“, „окичито“, „крав-мага“, „ниндзюцу“, либо каким-либо другим, использующим воздействие на „точки смерти“ человеческого организма?
С уважением, следователь Колтунов П.Е.».
Громобой хорошо знал столицу и уверенно ехал по кратчайшему маршруту: нырял в переулки, сквозные дворы, проезжал под «кирпичи» и по пешеходным улицам… Он спешил, но вел его не служебный долг, а жажда наживы, которая в последнее время иногда называется более красиво: бизнес-интересом. Дело в том, что уголовные дела открывают для уполномоченного лица не меньше возможностей обогащения, чем экономические правонарушения для корыстолюбивого сотрудника ОБЭП или административные проступки для недобросовестного инспектора ГИБДД. Даже больше! Одно подозрение в изнасиловании, совращении малолетних или изготовлении порнографии способно подорвать репутацию человека, даже если он на самом деле в этом не замешан, а стал жертвой оговора или случайного стечения обстоятельств. Попадание в свидетели при определенных обстоятельствах или в определенном месте может компрометировать мужа в глазах жены или жены в глазах мужа. Подозрение в убийстве вызывает ужас даже у невиновного, а обычный вызов на допрос не является подарком для любого кристально честного гражданина. А уж что говорить о тех, кто в какой-то мере причастен к преступлению — даже к рядовой магазинной краже или бытовому хулиганству! Поэтому, умело дергая ниточки, можно управлять подлинными или мнимыми фигурантами уголовных дел: и подозреваемыми, и обвиняемыми, и свидетелями, и потерпевшими, — как куклами в театре. Чем толще кошелек у объекта воздействия и чем выше его социальный статус, тем больше он готов заплатить, чтобы уладить пустяковый вопрос, который и улаживать не надо, ибо он рассосется сам по себе! В омуте человеческих страхов и опасений худшего, Громобой чувствовал себя как рыба в воде. При этом он еще больше мутил эту самую воду, нагонял страху, запутывал ясную картину дела, создавал впечатление безвыходности ситуации, добиваясь у своих кукол признания себя самой главной фигурой расследования, даже большей, чем следователь, который на самом деле и принимает все значимые решения.
И сейчас, подъезжая к ипподрому, он был готов к любой форме поведения: от выполнения своих прямых обязанностей, без результатов которых его не будут держать на службе, до реализации собственных бизнес-интересов, что, конечно же, было более привлекательно.
На втором этаже здания ипподрома находился ресторан «Дерби», здесь собиралась «деловики» — солидная скаковая публика: тренеры, лучшие жокеи, крупные игроки, представители конезаводов… Договаривались о результатах скачек, о покупках и продажах лошадей, о назначении судей, обмывали выигрыши в тотализатор, рассчитывались по выполненным обязательствам и передавали аванс за будущие… Словом, именно здесь заводилась пружина всей ипподромной жизни. Хрустальные рюмки, накрахмаленные белые скатерти, фарфоровая посуда, официантки с белыми кружевными украшениями в прическах. Это был островок люксового общепита, перенесенный машиной времени из советских времен, даже меню практически не изменилось: икра с подогретыми булочками и маслом, цыплята-табака, холодная осетрина, копченая колбаса, буженина, армянские коньяки… И публика осталась та же самая или очень похожая: возможно, дети или братья тех, прежних, — в широких брюках и не сходящихся на животах пиджаках, перекрученных галстуках, с потертыми портфелями из девяностых и жиденькими волосами, зачесанными через лысину, чтобы создавалось впечатление густой шевелюры… Особый ажиотаж здесь был по скаковым дням или накануне, в другое время зал практически пустовал, разве что забредали пообедать случайные посетители.
А напротив и чуть наискосок располагалось кафе «Скачки», в котором всегда было много народа. Можно было сказать, что это осколок «Дерби» или его бюджетный филиал. В нем тоже собиралась околоскаковая публика, но не та, что в основном зале, а так — мелочь пузатая: конюхи, подлинные или скорее мнимые родственники жокеев, шпана, постоянно отирающаяся на ипподроме. Здесь торговали «метками» — программками с галочками напротив лошадей, которые якобы или обязательно выиграют, да прочей информацией разной степени достоверности, обсуждали сплетни и слухи, связанные с жизнью ипподрома, но в основном ели и пили.
В «Скачках» не было ни скатертей, ни хрусталя с фарфором, ни коньяков с икрой и цыплятами. Зато кормили недорого и, по меркам дешевого общепита, вкусно. Громобой остановился на пороге, осмотрел зал и сразу увидел Круглого. Тот ел жареные сосиски, пил пиво и, судя по стоящему рядом пустому графинчику и рюмке, «принял на грудь» граммов триста водки. Криво улыбнувшись, Громобой подошел и сел напротив.
— Пошел вон, — процедил Круглый, не поднимая глаз от сосисок.
— Ну-ну, Смелый, не дури, а то накажу, — весело сказал Громобой. Услышав псевдоним, который он сам выбрал, подписывая обязательство о сотрудничестве, тот оторвался все-таки от коричневых, аппетитно растрескавшихся сосисок, посмотрел на куратора и кивнул головой.
— А, это ты. Ну, тебе можно. А то так и норовят подсесть всякие бомжи, просят оставить пожрать, отлить пива или одолжить денег. А еще хуже, когда начинают рассказывать про свою несчастную жизнь: как вначале все было клево, а потом из-за злых людей пошло наперекосяк… А как ты меня нашел?
— Очень просто. У тебя в кармане улика, связанная с убийством на мясокомбинате. И я пришел тебя арестовать!
Круглый вздрогнул и полез в карманы — один, второй, третий… И вынул старый обшарпанный «Самсунг».
— Черт побери! Совсем забыл, надо было выкинуть…
— Надо было, — кивнул Громобой. — Но ты не выкинул. Я думаю, просто-напросто пожадничал. И теперь сядешь за убийство!
— Что у тебя за привычка все время пугать?! — возмутился Круглый. — Уж к убийству ты меня не пришьешь!
— Это смотря как шить! — нехорошо улыбнулся Громобой, и было видно, что он хорошо знает, чему улыбается. — Я даже телеграфный столб к любому делу пришью! Как тебе двадцать лет строгого режима? Устраивает?
— Кончай! У меня от твоих шуток желудок сжимается…
— А я не шучу, — сказал опер, буравя его взглядом. — Мой агент не должен совершать преступлений, тем более убийств…
При этом он думал: какой «умник» составлял инструкцию, по которой осведомителю, «освещающему» преступную среду и постоянно в ней обитающему, запрещено участвовать в криминальных делах друзей? Его же сразу зарежут! Писать и говорить правильные вещи гораздо легче, чем сделать их жизнеспособными, поэтому и появляются на свет такие документы. И он тоже продолжал говорить прописные истины, которым сам никогда не следовал.
— Я и не совершал, — перебил Круглый. Но Громобой его не слушал.
— Ты мне передал информацию, что водилу с Щелковского грохнули в развалинах мясокомбината. Я выехал на место, провел осмотр, по горячим следам нашел убийцу. А оказалось, что это мой агент, которого я должен воспитывать в духе соблюдения законности! Тебе дадут двадцатник, а меня выгонят из органов. И что, прикажешь мне идти на твое место?
— Кончай страх нагонять, Громобой! Его Карнаух грохнул! Щас выброшу трубу прямо в сортире, и концы в воду!
— Во-первых, я тебе не Громобой, а Сергей Сергеевич! А во-вторых, в сортир бросать можно только то, что для этого предназначено! Лучше вынь симку, а аппарат положи под трамвай или под электричку — как тебе больше нравится. Чтоб его размололо в пыль…
— Хорошо, я так и сделаю. — Круглый снова уткнулся взглядом в тарелку, сунул в рот очередной кусок сосиски и запил пивом. Похоже, что появление куратора испортило ему настроение, но не аппетит.
— Ты совсем обнаглел, дружок! Пожалуй, я сменю тебе псевдоним: будешь не Смелый, а Наглый!
— А что я такого наглого сделал?!
— А то! Сначала впариваешь мне фуфло, я зачищаю место, где ты наследил, а ты считаешь, что твой гнилой базар я схаваю за чистую монету, а вытаскиваю тебя из дерьма на общественных началах. И совет про телефон тоже даю забесплатно! У тебя в кармане лежал двадцатилетний срок, а сейчас ты почти одной ногой на свободе!
— Да ладно, брось! — с полным ртом отозвался Круглый. — Конечно, заплачу.
— Судя по легкому согласию, ты, наверное, хочешь дать мне пятьсот рублей. — Громобой взял из вазочки салфетку и написал на ней несколько цифр. — А надо вот столько! — Он показал агенту запись. — Завтра зашлешь. А еще лучше — сегодня. Может быть, ты до завтра и не доживешь!
— Почему это не доживу? — встрепенулся Круглый.
— Ведешь себя неправильно. Мне лапшу на уши кидаешь, Карнауха подставляешь… Он бы не стал сам стрелять, это и ежику понятно! С таким поведением у тебя наверняка есть много врагов.
— Наоборот, меня все боятся. — Круглый доел сосиску, допил пиво и удовлетворенно откинулся на спинку жесткого стула.
— Если человека многие боятся, то и он боится многих, — резонно возразил Громобой, встал и направился к выходу. Круглый, он же Смелый, пристально смотрел ему вслед.
Карнаухов не поверил во внезапное открытие судмедэксперта. Во-первых, само по себе оно было невероятным, как если бы вдруг прозрел слепой: он сам повидал немало трупов и знал, как выглядит человек, забитый насмерть. Причина очевидна даже для неискушенного обывателя, что тогда говорить о специалисте, который всю свою жизнь посвятил изучению различных видов смерти? Значит, за этим что-то или кто-то стоит. Точнее, стоят чьи-то интересы, и чьи именно — надо выяснить как можно скорее! Потому что, когда случаются такие непонятки, можно ждать чего угодно, даже пулю в затылок…
Эксперт Тонков очень устал и перенервничал. Иметь дело с Громобоем — это нервная и опасная работа, но лучше выполнить его требования, чем отказать, иначе неприятностей не оберешься… И все-таки он чувствовал какое-то беспокойство, которое не прошло, даже когда он выпил стаканчик коньяка из своих запасов. Он оформил почти все заключения, вычитал и подписал, когда дверь распахнулась — мало того, что без стука, да еще с такой силой, что ударила о стену. Посыпалась штукатурка. Морг — это место мертвых и просителей, ни те, ни другие так себя не ведут. Даже Громобой так себя не вел, по крайней мере до сих пор…
Но это был не Громобой. В кабинет решительно вошел огромный мужчина с лицом каменной статуи. Разгневанной каменной статуи. Тонкову показалось, что незнакомец и его гнев заполнили всю комнату, от него ощутимо веяло опасностью. Причем, если опасность Громобоя сопрягалась со служебными отношениями и правовыми ловушками, то опасность, исходящая от этого человека, носила совершенно другой характер и была связана с каменными секционными столами анатомического зала, очутиться на одном из которых он хотел неизмеримо меньше, чем получить строгий выговор или даже увольнение. И эксперт сразу понял, по какому вопросу явился страшный визитер. Подозрение тут же подтвердилось.
— Кто заставил тебя изменить причину смерти троих с Щелковского шоссе? — без предисловий спросил каменный гость. Он не пугал и не угрожал, даже голос был спокоен, но на Тонкова накатила такая волна искренности, что он тут же дал четкий и правдивый ответ:
— Майор Николаев из отдела убийств!
— Громобой?! — изумился пришелец. — Но зачем ему это?
— Не могу знать! — как старательный новобранец, отрапортовал эксперт, удивляясь своим внезапно открывшимся способностям.
— Ладно. Не говори ему обо мне!
Снова хлопнула дверь. Тонков с облегчением опустился на стул и вытер вспотевший лоб.
Напарник сдержал слово и переговорил с «акулами шоу-бизнеса», как он называл своих знакомых.
— Люди добро помнят, — тяжело дыша, сообщил Ерш. Они находились на стрелковом полигоне. Сегодня выполняли «шестой комплекс», который после приличных нагрузок заканчивался стрельбой по грудной мишени с пятидесяти метров из положения «вис вниз головой». Их группа уже отработала свою программу, и десяток крепких парней в черных комбинезонах растянулись на земле, восстанавливая силы. Скат с напарником лежали чуть в стороне. Неподалеку резали воздух злые, короткие и, несомненно, точные автоматные очереди.
— Они хоть и очень заняты, но на встречу согласились. Только такая штука…
Скат насторожился: неужели хотят денег? У него ведь нет запасов, «подкожного жира», как их называют: все накопленные «боевые» ушли на неказистую квартиру, давно требующую ремонта…
— Это тусовка, богема, у них свои правила: в общественных местах абы с кем не «светиться», тем более если собираешься им помогать, — продолжил Ерш. — Их ведь вся Москва знает, сразу слухи пойдут, а это вредит репутации… Короче, я их приведу к тебе домой! Я, правда, не понял, как мы можем испортить репутацию кому-нибудь, кроме юных барышень…
— Да так даже лучше, — с облегчением перебил Скат. — А куда с ними идти? В пивнушку — несолидно, в ресторан дорого… И потом, они, может, захотят прослушивание устроить — в ресторане никак не получится, а дома — пожалуйста!
— Ну, и ладушки! — кивнул Ерш. — Пусть твоя Джен какой-никакой стол накроет. Особо не старайтесь — они весь мир объездили, их ничем не удивишь… И черепах ели, и змей, и суп из ласточкиных гнезд…
— Тьфу, какая гадость! — Скат сплюнул на вытоптанную траву полигона. — А удивить их можно… Отправить в Борсхану, к племени юка-юка, те покажут, как готовят белых людей в яме с раскаленными камнями, под огромным костром…
— Про Борсхану не напоминай, это больная тема.
— Да понятно. Шучу я.
Вечером он сообщил Джен о предстоящем визите специалистов по песенному ремеслу. Им приходилось встречаться с разными спецами: Скат плотно общался с рукопашниками, взрывниками, снайперами, токсикологами, Джен имела дело со специалистами совсем других профилей. Но встреча с «акулами шоу-бизнеса» — это совсем иное дело. Тем более — судьбоносная встреча…
Джен разволновалась, взялась за уборку и стала приводить довольно захламленную комнату в относительный порядок.
— Ты убери это, — Скат показал на фотографию, где Виолетта в своем «боевом наряде» работала на шесте. Она выставила ее на стол, обживаясь в квартире. Возможно, таким образом, как кошка, метила свое законное место.
— Зачем? — удивилась она.
— Не все понимают разницу между стриптизом и проституцией, — сказал Скат, и в его голосе прозвучала едва заметная издевка.
— Ты меня заколебал этой проституцией! — поджав губы, Джен спрятала фотографию в свой чемодан.
— Ну, извини! — развел руками Скат. — Ты же на певицу пробуешься, а не на стриптизершу. А люди придут и неизвестно что подумают!
— Зря ты сгущаешь краски! И Галку проституткой зря называешь. Никакая она не проститутка. Просто состоятельные поклонники дарят ей подарки.
— Да, это совсем другое дело…
— И не надо так улыбаться! Если бы она хотела, она бы продолжила то, с чего начинала в Москве. А входила она в элитный клуб, и там за выезд получала две тысячи долларов.
— За выезд, — усмехнулся Скат. — Как это хорошо звучит, как будто про таксиста.
— Про таксиста — не про таксиста, а деньги зарабатывать надо. Кстати, интересно, что полиция сделала с тем узбеком на желтой «Нексии»? Я сказала, что он за мной не приезжал!
— Правильно сказала: зачем тебе «отсвечивать»? А узбека наверняка отпустили — какой с него спрос?
— Ну и фиг с ним! — махнула рукой Джен. — Хотя скотина он порядочная…
И вернулась к прежней теме, которую, очевидно, считала важной:
— Так что каждый зарабатывает, как умеет…
— Не спорю, — кивнул Скат. — И как же твоя Галка теперь зарабатывает?
— По-всякому. Подарки, невозвратные займы…
— Это еще что такое?
— У нее есть привычка: звонит знакомым мужчинам и просит выслать ей четыре-пять тысяч рублей на внезапно возникшие нужды. То мама приехала, то ногу подвернула, то еще какая-то беда случилась… Как правило, никто не отказывает. Пять-шесть человек обзвонила — и уже, считай, целая зарплата врача или учительницы. А обратно деньги никто не требует — джентльмены, как-никак!
Скат засмеялся.
— Да, это уж точно не проституция. Но здорово на нее смахивает.
— Ладно, хватит об этом, — прервала его Джен. — Скажи лучше, кто к нам придет? Тот парень, с которым ты на фотографии? Гепард, кажется?
Скат вздохнул.
— Да нет, Гепард никогда не придет.
— Вы что, поссорились?
— Нет, его убили.
— Как убили? — всплеснула руками Джен.
— Да очень просто. Две пули в сердце, и все.
— Какой ужас!
— Бывает, — кивнул Скат. — Придет мой другой напарник — Ерш. Он и приведет этих акул…
— А он откуда их знает?
— Давняя история… Мы были в командировке в… Неважно где… А там две девушки, наши землячки, попали в беду. Их обманом туда завезли и вместо отдыха на Мальдивах хотели забрать в гарем местного царька… В переносном смысле, конечно, — поправился Скат. — Какому-то богачу прибандиченному. Ну, мы и вмешались. Их, правда, человек шесть было, а нас двое, но мы справились… Потом подоспела полиция, и все уладилось…
На самом деле было немного по-другому. Полиция присутствовала с самого начала: «Черные леопарды» и есть самая крутая полиция Борсханы. Именно они и захватили Иру с Розой. Их и пришлось нейтрализовать, потом была погоня, девчонки оказались спортсменками и хорошо бегали, Ерш тащил их за руки и подбадривал, а Скат прикрывал отход огнем. Они успели добежать до вертолета, чей бортовой пулемет моментально перевесил численное превосходство преследователей: шквал пуль, сбитых листьев, состриженных веток и срубленных тонких деревьев закружился на пути «леопардов» и заставил их залечь… «Вертушка» беспрепятственно поднялась в воздух, набирая высоту по косой линии, чтобы уйти от огня опомнившегося противника, а через сорок минут приземлилась на железную палубу авианосца, дрейфующего в нейтральных водах. Конечно, назревал скандал, реально запахло трибуналом, но этот запах быстро развеялся: Ерш и Скат получили по строгому выговору — и вроде бы вечную признательность семей спасенных девушек. Которую теперь предстояло испытать на прочность.
— Получается, что вы всегда заступаетесь за девушек? — Джен подошла вплотную и обняла Ската.
— Не за всех! — ответил тот. — Да и не только за девушек!
Это была чистая правда: из Борсханы они вытаскивали двух наших дипломатов, арестованных диктаторским режимом вопреки всем нормам международного права. А те никоим образом не походили на девушек или женщин… Но Розу и Ирину удалось к ним пристегнуть, что и позволило погасить скандал.
Гости пришли в точно назначенное время. Известный всей стране Василий Иванович Извольский выглядел точно так же, как на телевизионных экранах: седоволосый, вальяжный, импозантный. В легком синем пиджаке, кроссовках, белых джинсах и такой же рубахе с синим шейным платком он казался явно моложе своих лет. К тому же он был старомоден и учтив: поцеловал Джен ручку и протянул квадратную картонную коробку, крест-накрест перевязанную шпагатом.
— Шоколадный. Когда-то в гости было принято приходить с тортом. Правда, я уже сто лет не был в гостях…
— Неужели? — с обворожительной улыбкой поддержала разговор будущая певица.
— Я имею в виду — в таких квартирах. — Он огляделся и вежливо уточнил: — В таких милых квартирах…
Это была чистая правда: люди его круга жили в домах по пять тысяч квадратных метров в самых красивых уголках мира, в отреставрированных дворцах и замках, а в гости приглашали на яхты, дирижабли и на тропические острова. Но держался магнат шоу-бизнеса так, будто обстановка его ничуть не смущала и именно в таких квартирах ему приходилось бывать во время редких гостевых визитов.
Ерш принес с собой трехлитровый бочонок пива, а Вениамин одну розу на длинной ножке. Они были примерно одного возраста, оба одинаково небрежно одеты — джинсы и маечки, только на Ерше был китайский ширпотреб, а на Вене — итальянская фирма… Хотя, если оценивать телосложение и манеры поведения, то тут дело обстояло ровно наоборот. Поэт и композитор напоминал пересушенную воблу, к которой Скат как-то безуспешно пытался приучить своих коллег, а круглые очки делали его похожим на кролика из мультфильма.
Джен уже накрыла ужин. Поскольку сама она кулинарными способностями не отличалась, то купила паштеты, мясную нарезку, заказала суши, пиццу и даже несколько стейков. В принципе, стол выглядел неплохо, хотя посуду пришлось одолжить у соседей. Водки не было. Джен припасла бутылку шампанского для себя, Скат купил бутылку дагестанского коньяка.
Ерш и Скат жадно набросились на бутерброды с паштетом, запивая их пивом, Василий Иванович, явно из вежливости, попробовал пиццу, а Веня вообще не притронулся к еде. Зато с интересом рассматривал квадратную баночку, на этикетке которой жизнерадостный, полный сил кролик весело скакал по лужайке.
— Бедняга радуется жизни и не подозревает о том, что вскоре сделают с его печенью, — с философской печалью проговорил он.
«Кинжалисты» переглянулись.
— Да, такое в жизни случается, — кивнул Скат, доедая бутерброд. — Никому не дано заглянуть в будущее… Давайте перейдем на стейки…
Мужчины крепкого не пили, при этом причины у шоуменов и у Ската с Ершом были совершенно разные: первые просто не видели перед собой привычных напитков, а вторые находились в постоянном тренировочном режиме. Но общению это не мешало: Василий Иванович рассказывал интересные истории из закулисной жизни знаменитостей сцены, Вениамин между делом упомянул, что сейчас он самый востребованный песенник в России и исполнители занимают к нему очередь. И все же некоторая напряженность и даже искусственность происходящего застолья сохранялась — в этой квартире, за этим столом и в этой компании «акулы шоу-бизнеса» выглядели совершенно противоестественно…
Наконец, выдержав паузу приличия, Скат перешел к делу: изложил суть проблемы и включил запись песни про журавлей. Гости выслушали ее в полной тишине и очень внимательно. Потом Василий Иванович попросил поставить трек еще раз. И снова очень внимательное прослушивание, выдающее не просто любителей музыки, а профессионалов в этой сфере.
— Музыка обрабатывалась? — обратился Извольский к Джен, когда песня закончилась.
— Как это? — растерялась она. — Не знаю, я о таком и не слышала… Спела под запись — и все… Потом песню на областной конкурс выставили…
— Что скажешь, Вениамин? — повернулся Василий Иванович к своему спутнику.
— Ничего, — поморщился тот. — Текст, конечно, слабенький, несовременный… Да и провинциальный почерк чувствуется во всем…
— А по-моему, песня хорошая, свежая, — сказал Извольский. — Незатейливая, но как-то даже за душу берет…
— И мне с первого раза понравилась, — не выдержав, встрял Скат. И добавил: — Так что это значит, если перевести на простой язык? У Джен есть шансы?
Василий Иванович, повернувшись на непонимающий взгляд, доброжелательно пояснил:
— Знаете, как из невзрачного тусклого камешка под названием «алмаз» получают сверкающий, великолепный бриллиант? Это не такое простое дело! Его надо вначале найти, затем правильно разрезать, умело огранить, тщательно отшлифовать… И вот уже он в королевской короне! Так мы с Веней и есть геологи-разведчики, распиловщики, огранщики и шлифовщики! Как из простой, хотя и красивой девочки делают звезду эстрады? Ей нужна хорошая песня, зажигательная музыка — и раскрутка, раскрутка, раскрутка!
Он загибал пальцы один за другим и, наконец, поднял над головой кулак. Конечно, по силе и грозности его кулак не шел ни в какое сравнение с кулаками Ската и Ерша, которые те положили на скатерть перед собой, завороженно глядя на «акулу шоу-бизнеса». Точнее, на его особый кулак, которого у них, естественно, не было. Именно этому кулаку, даже без выставленного, как шип кастета, среднего пальца, предстояло пробить брешь в стене, отделяющей Джен от большой сцены.
— Мы проведем прослушивание — если результат не будет безнадежно отрицательным, посмотрим, как жить дальше. Сделаем рекламу и, если все сложится удачно, выпустим Евгению на «Песню года»! Вот после этого путь в звезды для нее будет открыт!
Джен охнула и сложила ладони перед грудью.
Василий Иванович ободряюще улыбнулся ей и взглянул на часы.
— Увы, нам пора. Чай попьете без нас; к сожалению, торт нам попробовать не удастся…
— Джен, отрежь Василию Ивановичу половину торта с собой, — распорядился Скат.
Извольский похлопал его по руке.
— Спасибо, Евгений! Мы едем на официальное мероприятие, это будет неудобно… — Он встал. — Вениамин, займись деталями.
Мультяшный кролик вскочил, протянул Джен визитку.
— Вам надо подойти ко мне — попробуем записать вас и обсудить, что можно дальше сделать с вашими вокальными данными.
А Василий Иванович положил на стол два ярких глянцевых билета.
— Это приглашения на прием по случаю вручения премий в области культуры. Каждое на два лица. Приходите, будет интересно, соберутся все сливки Москвы, а вам пора привыкать к богеме!
Скат и Джен пошли проводить гостей. Когда они вышли на площадку, дверь напротив распахнулась, оттуда выглянула тетя Валя, чья посуда стояла на торжественном столе.
— Ой, и правда они! Извольский, Семенов собственными персонами! Клавка всех обзвонила, мы думали — брешет, ан нет! Автограф дадите?
— А сфоткаться с вами можно? — протиснулась между толстым боком тети Вали ее дочь Ангелина.
Тут же распахнулась дверь соседней квартиры.
— А можно вас пригласить в гости? — басом заревел матрос Никола. Он был небрит и изрядно пьян. — Выпьем по рюмочке, посидим, потолкуем по душам!
— Извините, мы опаздываем! — Василий Иванович утратил свою вальяжность и быстро побежал вниз по лестнице.
Вениамин рванулся следом, будто хотел догнать. Никола попытался их преследовать, но наткнулся на железный локоть Ската и, сморщившись, вернулся к себе. У подъезда собралась небольшая толпа, они кричали приветствия важным персонам, фотографировали телефонами, просили автографы. Скат и выскочивший из «Лендровера» водитель помогли гостям добраться до машины и захлопнули дверцы.
Автомобиль тронулся. Теперь соседи просили фотографирования и автографов у Ската с Джен. В один момент они стали важными и авторитетными фигурами. Поскольку публичность была Скату категорически противопоказана, он, уворачиваясь от объективов, забежал в подъезд, а Джен согласилась было расписываться, но ни бумаги, ни ручки ни у кого не было, и автограф-сессию отложили до лучших времен.
Тетя Валя ждала ее у двери.
— Слушай, соседка, ты тарелки не мой, с которых они кушали! — затараторила она. — Я их всем показывать буду. Как же, такие люди, прямо из телевизора, а какие простые — в гости к вам пришли…
— Вот что такое слава! — сказала запыхавшаяся Джен, запирая дверь.
— Тебе это нравится? — спросил Скат.
— Скорей да, чем нет…
Скат и Ерш переглянулись, но ничего не сказали. Джен разглядывала глянцевые приглашения.
— А это билеты в новую жизнь… Как он сказал: «сливки Москвы», «богема»… — она произнесла волшебные слова нараспев, словно пробуя их на вкус, и прижала яркие картонки к груди.
— А мне и идти не с кем, — уныло проговорил Ерш. — Машка тоже меня бросила…
— Что-то очень быстро, — покачал головой Скат.
— А они не выдерживают такой жизни, — печально пояснил напарник. — А то ты сам не знаешь…
— Ладно, подумаешь, проблема — пойдешь с Карлсоном!
— Ну да — все с женщинами, а я с Карлсоном… Подумают, что пидоры…
— Не переживай, если соберутся «все сливки», то там будет много таких пар, — засмеялся Скат. — Только запомни — в приличном обществе их называют геями!
Джен разлила по чашкам крепко заваренный янтарный чай. Торт действительно оказался вкусным. Да и результаты визита обнадеживали. В общем, все трое остались довольны. О том, ушли ли довольными гости, оставалось только догадываться, причем шансов на положительный ответ было немного.
— Ничего, — сказал Ерш. — Просто мы разные люди. Мы живем в одном мире, они в другом. Как птицы и рыбы. И если нас поменять местами, то ни нам, ни им не выжить. Хотя у нас шансов все же больше.
Ерш, а в бытовой повседневности Алексей Николаевич Шинник, был прав. И Евгений Федорович Восходов, которого в его мире знали по позывному Скат, был с ним полностью согласен. А Евгения Барышникова, которую на афишах называли Виолеттой, об этом не задумывалась: она думала совершенно о другом.
Впереди забрезжила новая жизнь, о которой она всегда мечтала. И вел ее к этой жизни уверенной рукой не влиятельный и богатый Петр Николаевич, не могущественный Валера Карнаухов, не какой-нибудь крупный чиновник или олигарх, а простой парень, с которым она познакомилась совершенно случайно, когда он спас ее и вытащил из очень плохой истории. И сейчас она живет у него в неказистой квартире, но, несмотря на это, очень рада. И с нетерпением ждет его возвращения с непонятной, но серьезной работы. И с искренней радостью встречает его и бросается на шею. Да, ей было о чем подумать…
Круглый вошел во вкус самостоятельного расследования, тем более, по его мнению, оно у него хорошо получалось. Как ни преуменьшал Карнаух заслуги своего заместителя, результаты говорили сами за себя: именно он нашел Узбека, и хотя «расколоть» его не удалось, отчитаться им можно вполне! Недаром Громобой говаривал: «Неважно, что ты „раскопал“, важно, как ты это преподнес! Бывало, за промежуточную версию коллеги и должности, и звания получали, а потом она не подтверждалась! Что ж, бывает… Только коль дали, то назад не заберут…»
А он еще тот жучара — знает, что говорит! Похоже, до майора не на результатах дослужился, а на отчетах… Недаром о нем слухи ходят — дескать, любое дело не распутывает, а запутывает, наводит тень на плетень, мутит воду, чтобы легче было поймать рыбу своей выгоды… Вот Круглый и пошел по этому пути: самостоятельно накопать что-нибудь интересное — да отправиться в обход Карнауха прямо к Вилю Вильевичу! А когда он ему свои карты выложит, тот сразу и поймет, что не такой простой Костя Круглов, чтобы держать его на вторых ролях!
Только одного Узбека для этого мало, необходимо еще что-то раздобыть… Тот же Громобой учил: надо все мелкие странности подмечать — на них обычно мало внимания обращают, а иногда за малозначительную ниточку потянешь — и весь клубок размотаешь… И Круглый нашел такую ниточку! Почему у Рыбака гильза застряла в стволе и почему он после первой осечки, вместо того чтобы передернуть затвор, нажимал спуск еще три раза, а когда все же удалось выстрелить, гильзу все равно не выбросило?
Об этом факте упоминали, но причину его никто не объяснил, да и догадок никаких не высказывали… На первый взгляд действительно: какое это имеет значение? Вроде никакого… Но эта странность, которая объяснения не получила, — та самая ниточка, за которую и надо тянуть!
Прикормленный участковый Хилобок провел его в экспертно-криминалистический отдел, где пожилой человек в белом халате и с редкой бородкой рассматривал в сравнительный микроскоп две гильзы. Это и был эксперт Илизаров.
— Привет, Михалыч! — радостно окликнул его Хилобок. — Я думал, ты уже на пенсии!
— До конца месяца дорабатываю, — не отрываясь от окуляров, отозвался Михалыч.
— Как раз выходное пособие пригодится! — хохотнул участковый. — Я тебе своего товарища привел, его Костя зовут, из службы безопасности «Комплекса». Они служебное расследование проводят по убийству на Щелковском, проконсультируй его…
— Опять Щелковское! Мне уже из-за него дырку в голове проели! — Илизаров встал, порылся в шкафу, извлек тонкую картонную папку, раскрыл и достал заполненный бланк заключения с наклеенными сильно увеличенными снимками патронов.
— Я провел экспериментальный отстрел ствола: десять выстрелов — ни одной осечки, ни одного утыкания, ни одного невыброса! — сообщил он, внимательно глядя на Круглого через очки со стеклами, разделенными на две половинки: верхнюю для «дали», и нижнюю для «близи». На него он смотрел через верхнюю половинку, а на заключение и фотографии — через нижнюю. Круглый подумал, что эксперту надо бы иметь еще одни очки с таким же разделением, только другого назначения: одни стекла — смотреть на ментов, а другие — на братву. Он даже невольно улыбнулся, но тут же согнал неуместную в данной ситуации улыбку и деловито произнес:
— Ствол может быть исправным, а патрон попался негожий, только с четвертого раза сработал. Это понятно. А вот почему гильза не выбросилась?
— Тут я вас поправлю, — покачал головой эксперт. — Выстрел произошел с первого раза. А почему не выбросился и почему стрелок после выстрела трижды нажимал спуск — я вам сказать не могу. Но объясняется это не техническим состоянием оружия. Причина в другом, но она выходит за пределы экспертной компетенции, определять ее должно следствие. Но, скажу вам по секрету, следствие на таких мелочах не заморачивается. По одному делу о заказном убийстве обвиняемый полностью признал вину и рассказал, как он застрелил свою жертву из пистолета. Только я исследовал две автоматные гильзы, оставшиеся на месте происшествия! А пистолетных там и в помине не было!
— Как так?!
— Да вот так! — развел руками эксперт. — Признание есть, концы с концами сходятся, кроме небольшой нестыковки, — так что, из-за этого все дело ломать? Какая разница, из чего его убили — пистолета или автомата?
— Однако! У вас бардака куда больше, чем у нас! — покрутил головой Круглый. — Если бы я такой косяк упорол, меня бы могли живьем в землю закопать! И не в фигуральном, а в самом прямом смысле!
— Ничего удивительного! — сказал Илизаров. — Мы соблюдаем законность, а вы беспределите!
— Получается, закон порождает бардак, а беспредел порядок? — ухмыльнулся Круглый.
Эксперт пожал плечами.
— Каждый понимает по-своему. Извините, у меня работа… Вы узнали, что хотели?
— Да. — Круглый вынул из кармана конверт и засунул под папку с заключением. — Только как вы определили, что выстрел произошел с первого раза?
— Очень просто. — Палец эксперта уперся в фотографию донышка гильзы крупным планом. — При первом же выстреле капсюль немного выдавило, и три последующих удара бойка оставили более глубокие вмятинки… Посмотрите, на фотографиях это хорошо видно…
— Да, действительно! — сказал Круглый, хотя ничего не разобрал. Но эксперту знать это было не обязательно.
Вечером он зашел к Механику в гараж, превращенный в оружейную мастерскую. Когда-то Механик служил в СОБРе, потом был уволен за пьянство и превышение должностных полномочий, а теперь состоял оружейником в разборной бригаде концерна «Комплекс». Круглый рассказал ему о загадочном поведении пистолета Макарова во время стрельбы и спросил, чем это можно объяснить?
К его удивлению, Механика вроде бы неразрешимый вопрос даже не заставил задуматься.
— Кто-то обезвредил пушку, — сразу же ответил он.
— Как это? Как ее можно обезвредить? — спросил Круглый.
— Очень просто. — Механик достал откуда-то «ПМ». — Могу показать.
— Покажи.
— Тогда держи! — Он передернул затвор и протянул оружие рукояткой вперед, указав другой рукой на заваленный покрышками угол. — Стреляй туда!
Круглый прицелился и нажал спуск, но Механик молниеносным движением успел схватить за затвор. Раздался выстрел. От кучи покрышек поднялась пыль. Механик убрал руку.
— Готово! Стреляй еще три раза!
Круглый трижды щелкнул курком, но выстрелов не последовало — раздавались только щелчки металла о металл.
— Понял, в чем дело? Я зажал затвор, гильза осталась в патроннике, перезарядки не произошло, и дальше ударник молотил по уже стреляному капсюлю!
— Понял, — кивнул Круглый. — Но эту хитрость надо знать…
— Конечно. Прием называется «клещи», из темы «Обезоруживание противника в рукопашном бою» — обязательный курс подготовки спецназа. Нас учили и вырывать пистолет из рук, и наваливаться на него грудью — это предотвращает выстрел из «кольта», «ТТ» и других систем с подвижным стволом… Еще — мгновенно отстегивать магазин автомата, выбрасывать обойму из пистолета или вмиг разбирать его, вытряхивать патроны из револьвера, да многому учили… Все отрабатывается до автоматизма. Я давно бросил спецуру, но, как видишь, рефлексы остались!
— Да, здорово! Спасибо, дружище! — Круглый протянул оружейнику пять стодолларовых купюр. — Только никому не говори, иначе провалишь мое расследование, и Карнаух оторвет тебе яйца! Ты понял?
А сам подумал: «Прав был Громобой насчет маленькой странности, за которую надо потянуть. Вот и вырисовалась настоящая картинка: Рыбака с пацанами грохнул не этот жалкий таксист, а серьезный профи, который одним ударом может убить человека, не оставив следов, и который знает специальные приемы обезоруживания противника!»
— Да, конечно! — кивнул Механик.
И это прозвучало, как подтверждение его мысли. Но Круглый продолжал размышлять: раз никакой драки не было и их убили такими же хитрыми приемами, как эти «клещи», то кто навел тень на плетень? Кто склонил эксперта к изменению выводов? Похоже на почерк того же Громобоя… Но зачем?
У него не было ответа на этот вопрос. Пока. Но он уже чувствовал себя Шерлоком Холмсом, идущим по следу, который неминуемо приведет его ко всем ответам.
Довольно большая территория на Юго-Западе Москвы, обнесенная высоким бетонным забором, не имела вывески или каких-либо обозначений, но практически не привлекала внимания. Собственно, ничего особенного, что могло бы броситься в глаза, там и не было. Забор и забор… Судя по высоко торчащим могучим елям, тополям и раскидистым дубам, за забором находился старый парк. А мало ли для каких целей он предназначен? Там может быть пансионат для преклонного возраста актеров, которые провели бурную жизнь, нежась в лучах славы и кружась в вихрях удовольствий, а потому не удосужились обзавестись семьями и доживают свой век в сиротском одиночестве. Мог находиться закрытый дом отдыха или санаторий для ответственных работников МИДа и высоких зарубежных гостей, или тренировочная база для спортсменов олимпийского резерва, или… Впрочем, случайному прохожему некогда думать о вещах, которые его не касаются, тем более что глухой забор вскоре заканчивался и появлялись другие поводы для необязательных размышлений.
Правда, опытный взгляд сразу выделит крепкий приземистый КПП с низкими, вытянутыми окнами на направлениях вероятной атаки, делающими его больше похожим на пулеметный ДЗОТ. Узнает железные ворота — зеленые, с легко угадывающимися выпуклыми звездами, которые, вообще-то, обычно выделяются ярко-красным цветом: такие ворота ставятся на въезде в воинские части по всей стране — от Моздока до Мурманска, только здесь их немного замаскировали, закрасив красную краску зеленой и тем самым, не выйдя из жестких бюджетных рамок, вроде бы соблюли какую-никакую конспирацию. Этот внимательный, проницательный взгляд рассмотрит перед воротами лежащую до поры вровень с асфальтом противотаранную систему «Барьер», способную вмиг подняться перед нежелательным, потенциально опасным транспортом, и заметит выглядывающие кое-где над забором краешки колец колючей проволоки «егоза»…
Обладатели опытных взглядов, конечно, догадываются, что за забором на самом деле не санаторий, не дом привилегированных престарелых, не пансионат и не спортивная база, а так называемая «спецточка», где встречаются и проводят секретные совещания солидные люди, которым нежелательно «светиться» в присутственных местах и даже в режимных ведомствах и которым необходима уединенность общения и строгая конспирация.
А если человек не только опытный, но и конкретно осведомленный, то он точно знает, что перед ним спецобъект Министерства обороны № 8268, для еще большей маскировки именуемый в официальных документах и компетентных кругах «Гвоздика». Казалось бы, этот легковесный топоним больше подойдет для цветочного рынка или оранжереи, чем для строгого мира секретов и конспирации, но специфичность названия, как это нередко бывает, обуславливалась особенностями личности большого военного начальника, благодаря которым он и сам имел прозвище Цветовод, настолько же далекое от его бетонно-броневой должности, насколько близкое душе, в которой, как говорили злые языки, до сих пор живет любовь к розам и гвоздикам, на которых он вроде бы создал первоначальный капитал в своей пусть и не боевой, но напряженно-торговой молодости.
Около полудня на объекте началось движение: без двадцати двенадцать через КПП без малейшей задержки, беспрепятственно проехала одна машина, а за ней с интервалами в несколько минут — еще четыре. Это были черные «Волги» с наглухо, против всяких правил, затонированными стеклами; рассмотреть, сколько пассажиров и кто именно находится внутри, не было никакой возможности. Конечно, неискушенный человек скажет, что по автомобилям можно судить о том, кто на них приехал, но в данном случае это поверхностное и наивное суждение, потому что транспорт был специально обезличен: и давно устаревшие, несмотря на легкое бронирование и форсированные движки, «Волги», и их номера, не соответствовавшие тем, с которыми обычно ездят их пассажиры.
По идеально ровному асфальту тенистой аллеи машины проехали в глубину территории и, объехав круглую цветочную клумбу, остановились на площадке возле приземистого двухэтажного здания, явно построенного по проектам советской номенклатурной архитектуры и столь же явно капитально отремонтированного по стандартам двадцать первого века. Впрочем, тяжелые портьеры, наглухо завешивающие большие — во весь фасад — окна, явно были приобретены еще в то, давно ушедшее время.
Вокруг здания, зорко осматриваясь вокруг, стояли и прогуливались несколько молодых мужчин из внутренней охраны, в штатской одежде, которая, собственно, не скрывала их военной выправки и спрятанного под пиджаками серьезного оружия: двадцатизарядных «стечкиных» или пистолетов-пулеметов «Кедр».
Судя по тому, что при виде прибывших охранники принимали стойку «смирно», они хорошо знали немолодых солидных людей с генеральскими погонами на оставленных в шкафах мундирах, а сейчас в гражданских костюмах от «Бриони», которые полюбили в последнее время руководители высокого уровня. Те доброжелательно-снисходительно кивали в ответ и, не задерживаясь, проходили в здание, а сопровождавшие их «прикрепленные» — личные телохранители, — держа в руках телефоны хозяев, остались разговаривать с местной охраной, не переставая наблюдать за окружающей территорией, которую они, впрочем, хорошо знали.
Много цветов, ухоженные газоны, чистые дорожки — плод трудов невидимого обслуживающего персонала. За административным корпусом — круглая вертолетная площадка; тут и там проглядывают в густой зелени симпатичные коттеджи, временных обитателей которых, как правило, никто не видит.
— А кто вон там, в беседке у вас прохлаждается? — спросил бдительный «личник», для точности вопроса указав рукой направление.
Неподалеку, в небольшом круглом павильоне с остроконечной крышей, похожем на беседку для игры в шахматы в обычном парке, сидел сугубо гражданский по одежде и манерам мужчина, который явно чувствовал себя не в своей тарелке и постоянно оборачивался на гул приезжающих машин, как будто ожидал, что его вот-вот вызовут «на ковер». Поношенный пиджак и просиженные до блеска брюки дополнялись нелепой шляпой с опушенными полями и круглыми очками в проволочной оправе.
Рядом с ним стоял комендант спецобъекта 8268 и пытался вести светскую беседу культурно-развлекательного характера. На таких «точках» посторонним нельзя находиться без присмотра и постоянного контроля. Надо сказать, что посторонних здесь обычно и не бывает, а уж если и появляются — сразу ясно: это не простой гость, значит, важная птица залетела в секретный заповедник… И приставляют к нему для вежливого и деликатного обхождения да скрашивания времени ожидания не простого охранника, а главного. Который, конечно, тоже дипломатическими способностями не блещет, но на фоне остальных — все же повежливее и потактичнее, а потому при случайно-резком движении подопечного воздержится от расслабляющего удара в печень и захвата руки с броском через спину…
Однако двум собеседникам очень трудно вести разговор, когда ни одному, ни другому нельзя ни задавать вопросы, ни отвечать на них. Комендант заговорил было о футболе, да гость, оказалось, не болел ни за одну из команд. К тому же он не охотился и не рыбачил, правда, увлеченно собирал грибы, но в этой сфере уже инициативный собеседник был некомпетентным. Так и ждали молча, что ни нормативными документами, ни нормами морали не возбранялось.
— Спеца какого-то привезли, — безразлично ответил охранник. — Экспертное заключение давать будет генералам.
— А что, он в наших делах сечет? — скептически спросил «личник».
— Раз привезли на такой уровень — значит, сечет…
— Ну-ну, — с сомнением пробурчал телохранитель. — Ладно, это не наше дело!
— Тоже верно! Пойду лучше обойду территорию. А то «внешняки» напортачить могут!
Пока охранники беседовали о различных аспектах безопасности, а эксперт с тревогой ждал своего выступления, приехавшие солидные мужчины прошли сквозь просторный холл, по очереди наступая на вделанный в мраморный пол мозаичный круг, в котором алел цветок, дающий кодовое наименование объекту 8268 и служивший геральдическим знаком всему Управлению военной разведки. Раньше здесь было другое изображение: бесшумная, зоркая летучая мышь, раскинувшая мощные крылья над земным шаром со всеми его параллелями и меридианами, которые даже в полной темноте не могли спрятать от всевидящего зверька ни одной своей тайны… Конечно, это была аллюзия на украшавшего пол в вестибюле далекого Лэнгли орла — символа ЦРУ, и все сотрудники, сравнивая их, ощущали удовлетворение от того, что в ночной схватке от заокеанского хищника только пух и перья полетят, а рукокрылый зверек со своей ультразвуковой эхолокацией спокойно уйдет на базу, да еще и унесет в цепкой лапке совсекретную флешку…
Но Цветовода почему-то раздражали геральдические знаки подчиненных ему подразделений — не знающие страха и всегда готовые к схватке львы, барсы, кони, акулы, и он одним росчерком пера заменил этот, по его выражению, «зверинец» цветочной палаткой. И хотя сам Цветовод, как и следовало ожидать, довольно быстро бесследно и бесславно канул в Лету, всевидящая летучая мышь так и не вернулась на свое место…
Впрочем, сейчас об этом никто не думал: генералы в штатском прошли в зал для совещаний и заняли места за рядами ромбовидных столиков, оборудованных ноутбуками без выхода в интернет и маленькими черными микрофонами на гибкой ножке. Хотя телефоны они оставили охранникам, световое табло напоминало о необходимости сдать их в ящички хранения за пределами зала. Это была формальность: мобильная связь в здании все равно не работала, зато работали генераторы «белого шума», исключая любые попытки записать происходящее — как изнутри, так и снаружи. Надо сказать, что собравшиеся были хорошо осведомлены о методах и приемах тайного съема информации: здесь присутствовали руководители всех разведывательных ведомств — космической разведки, военной и так называемой гражданской, которая от военной отличалась только цветом формы, которую, впрочем, сотрудники надевали только на службе и крайне редко — на торжественные мероприятия или награждения.
Совещание началось ровно в двенадцать. Открыл его начальник Генерального штаба, генерал-полковник Громов. Крепкий, высокий, атлетически сложенный, он успел понюхать порох Афганской и Чеченской войн, так что с молодости прицепившееся к нему прозвище Гром было почетным и вполне оправданным. Подходя к шестому десятку, он не оставил привычку два-три раза в год прыгать с парашютом — может, укоризненно подавал пример рано растолстевшим генералам, а может, что-то доказывал себе или молодым солдатам.
Как всегда, Гром был краток и просто объявил тему:
— Итак, «Звезда смерти». Картина вроде бы прояснилась, так, Иван Васильевич? Пожалуйста, доведите информацию до всеобщего сведения!
— Есть, товарищ генерал-полковник!
Начальник Космической разведки Плющеев был моложе других, как и возглавляемая им служба. Высокий, худощавый, с прямой спиной и аккуратным, без признаков седины пробором, он вышел к трибуне, встал за пульт управления, но, потянувшись к клавиатуре, вдруг остановился и начал очень неожиданно:
— Когда-то термин «лазер» встречался только в совсекретных документах, да и то его в последнюю минуту вписывали от руки в специально оставленный пропуск машинописного текста! А сегодня в любой рекламе от этого слова в глазах рябит: и лазерная эпиляция, и лазерное удаление родинок, и лазерная коррекция зрения… Но сейчас мы снова возвращаемся к секретам квантовых генераторов, которые из косметических кабинетов незаметно и тайно вышли в космос…
Плющееву было сорок шесть лет, он имел два технических образования: в отличие от коллег его ведомство осуществляло получение информации не ухищрениями разведчиков, а с помощью приборов, недаром до недавнего времени оно называлась оптико-электронной разведкой. В своем деле он был отличным специалистом, но те специфические методы, которыми пользовались коллеги: приобретение доверенных лиц, закладка тайников, вербовки, «моменталки», оперативные комбинации — все это являлось для него темным лесом, столь же темным, каким для Бочкина и Фомина был вполне понятный ему космос.
Держался молодой генерал свободно и демонстрировал, что не робеет перед большим начальством. Кому-то такая манера нравилась, у кого-то вызывала раздражение, но Гром относился к первым — он улыбнулся и вроде поторопил, а на самом деле подбодрил:
— Давай, Коперник, ближе к делу!
Это прозвище прилепилось к начальнику космической разведки само собой, как бы подчеркивая, что звезды и телескопы были ему гораздо ближе, чем планы ввода и вывода агентуры, «двойная игра», сбор компрматериалов, дезинформация или хищение цифровых носителей… Он не обижался дружеской шутке старших сослуживцев, тем более что даже обликом походил на знаменитого ученого-астронома: такой же сухопарый, строгий, аскетичный — во всяком случае, именно таким его изображали на картинах…
— Есть ближе к делу, Василий Игнатьич! — Зависший над клавишей палец закончил свое движение и включил большой плоский экран за спиной докладчика. На черном фоне появилось голубое изображение Земли, окруженной черными линиями орбит многочисленных вращающихся вокруг пронумерованных кружочков. Один был отмечен жирным крестиком. В него и уперлось зеленое пятнышко лазерной указки.
— Объект 328/71, его запуск был окружен завесой тайны, данные о параметрах орбиты и времени прохождения не публиковались, хотя обычно NASA делает это для всех гражданских космических аппаратов, летающих на околоземных орбитах. Но, по уточненным данным, это и есть та самая «Звезда смерти», о которой шло столько споров! — веско произнес докладчик, и в голосе его чувствовалось безуспешно скрываемое торжество. — Американцы выдают его за обычный спутник для изучения атмосферы Земли и происходящих в ней процессов. Эта версия ими тщательно легендировалась и была убедительно обставлена: корпус метеорологического спутника, антенны, объективы, внешние разъемы — все как у метеоспутника…
Плющеев сделал многозначительную паузу.
— Но нам удалось подвести к нему космический аппарат К-106 с соответствующей аппаратурой…
Зеленое пятнышко обозначило еще один кружок.
— Мы просветили 328-й, сняли с него все возможные параметры, проанализировали спектры исходящих излучений, выявили особенности характеристик солнечных батарей… — Докладчик сделал небольшую паузу, словно дух перевел после стометровки. И официальным тоном подвел итог: — Проведенными исследованиями установлено наличие на объекте оборудования, не характерного для метеорологических космических аппаратов. Больше того, комплекс выявленных параметров с большой долей вероятности свидетельствует о наличии на борту твердотельного оптического квантового генератора большой мощности, предположительно импульсного действия. То есть оперативная информация, которая давно поступала к нашим коллегам, подтвердилась. Более того, она уже материализовалась и представляет собой не просто новые факты и дополнительные сведения, а конкретный объект, который в нашей разработке получил наименование «Звезда смерти»! Сейчас я со всей ответственностью заявляю, что на околоземной орбите находится боевой лазер главного противника!
Присутствующие несколько оживились, но без особого проявления удивления или каких-либо других эмоций. Во-первых, потому что это были солидные, видавшие виды начальники серьезных ведомств. А во-вторых, судя по всему, основную часть полученной информации они уже знали.
Далее докладчик рассказывал о возможностях «Звезды смерти» и показывал световой указкой, как она может действовать на объекты, находящиеся на Земле. Узкий световой поток опускался от космического объекта к поверхности земного шара, пока по карте. Но у присутствующих создавалась ассоциация со смертоносным лучом боевого лазера, падающим из настоящего космоса на настоящие земные цели…
Закончив доклад, Коперник ответил на вопросы, которых, впрочем, было немного, ибо космос — это специфическая сфера, в которой не привыкли действовать те, кто проводит разведывательные операции на Земле. Даже единственный здесь полковник — командир специального силового подразделения Кленов, спортивного вида бритоголовый человек с фигурой борца, — задавать вопросы не стал, хотя знал, что именно его людям предстоит вступать в единоборство со «Звездой смерти». Но как это может выглядеть в реальности, он совершенно не представлял.
Вторым выступал начальник военной разведки Фомин — седой, плотный, со стрижкой ежиком, в старомодных массивных роговых очках.
— Международными договорами размещение оружия в космосе запрещено, — начал он. — Запрещено и управление им с территории государств, подписавших соответствующий договор. По этой причине, а также в целях конспирации и обеспечения безопасности, американцы вроде бы разместили пункт управления в горах Афганистана… Информация отрывочная, неподтвержденная, но мы ее взяли на контроль. Так же, как и сведения о «Звезде смерти» — то ли она есть, то ли нет…
Поверх очков он внимательно осмотрел слушателей.
— Амеры провели в стране «А» двадцать лет и не ожидали, что геополитическая обстановка резко изменится и им придется быстро покидать страну. А пришлось! И мы вновь получили информацию, что они срочно готовятся возвести такой же ПУ в Калифорнии! По существу, информация номер два поддерживает информацию номер один, но обе они не имеют объективного подтверждения! Наши аналитики все же проработали вопрос и пришли к выводу, что если «Звезда смерти» существует, то существует и афганский пульт управления, который амеры, наплевав на законодательство, планируют перенести на свою территорию. После этого, скорей всего, горный бункер они уничтожат…
Фомин снял очки и потряс ими над головой, как командир машет шашкой, призывая эскадрон идти за ним в атаку.
— Доклад генерала Плющеева актуализировал проблему: раз действительно есть «Звезда смерти», значит, есть и афганский бункер!
Генерал снова надел очки и осмотрел присутствующих, очевидно, ожидая вопросов. И они последовали.
— Если даже бункер и есть, то где? В каком состоянии? Является ли работоспособным? Какое решение по нему принимать? — резко спросил начальник Генерального штаба. — Собственно, для этого мы здесь и собрались!
— Координаты пульта управления нам неизвестны, — честно дополнил начальник военной разведки.
Его «гражданский» коллега Бочкин кивнул:
— Предполагаем только: он где-то в районе Кунжутского плато — амеры там что-то строили, взрывали скалы, шел интенсивный радиообмен, вертолеты взлетали, садились… Размер квадрата примерно пять на пять километров. В горах искать на площади таких размеров — это потрудней, чем иголку в стоге сена…
— Значит, вначале надо определить признаки самого стога, — сказал Гром. — Как он выглядит? Каковы его размеры, цвет? Какие приметные детали рельефа есть поблизости? Ну и так далее… Тогда картина прояснится — и найти его будет легче…
— Мы отрабатывали местность давно, товарищ генерал-полковник, еще когда вопрос ни о «Звезде», ни о бункере не стоял, — синхронно кивнули Бочкин и Фомин, и оба по очереди добавили: — Мы просто вели оперативное наблюдение за амерами, разведывали их боевые точки в горах, перемещения, доставки грузов. Тогда и определили этот квадрат 6752… Хотя ничего конкретного установить не удалось…
— То есть местоположение «иголки» так и не определено? — подвел итог Гром. — А какие-то признаки «стога» установить удалось?
— Удалось, — кивнул Фомин. — В Кунжутской провинции, Данханский район, местные жители близко не подходят к тому месту, где амеры что-то строили. Наоборот — обходят за десять верст!
Громов кивнул:
— Это уже привязка! А почему они туда не ходят? Амеры стреляли без предупреждения?
Фомин покачал головой:
— Тогда было бы проще. А так… Уж больно экзотическая привязка. Даже докладывать неудобно, товарищ генерал-полковник…
— Это точно, — подтвердил Бочкин. — И лучше о ней расскажет эксперт, которого мы с трудом отыскали и привезли. Он в саду, ждет, пока позовут.
— А что за эксперт? — поднял бровь Громов. — Он что, специалист в космических проблемах, радиофизике или геодезии? Что у него за специальность?
Начальники разведок молча переглядывались, будто подбадривая один другого. Только Коперник не суетился — он уже отстрелялся, доложил свой вопрос, а карты, горы и вымышленные иголки в несуществующих стогах в компетенцию космической разведки не входили.
— Извините, товарищ генерал-полковник, он криптозоолог, — сказал наконец Фомин.
— Это еще что за фигура?! — рыкнул, нахмурив брови, Гром. Это был грозный признак, означающий, что молния разразит любого, кто попадется генерал-полковнику под горячую руку. — Он что, звериный шифровальщик?[4]
— Никак нет, товарищ генерал-полковник! — ответил Фомин, потому что, раз он произнес мудреное слово, начальник штаба ждал ответа именно от него. — Криптозоология изучает неизвестных животных, всяких легендарных, мифических существ… Как раз наш эксперт доказал существование единорога, даже организовал экспедицию и череп где-то откопал… Он теперь в музее…
Разведка строится на строгих доказательных фактах, поэтому присутствующие опустили головы, скрывая улыбки, правда, не очень тщательно. Фомин и сам, будучи предельно конкретным и высокоответственным генералом, понимал, как он выглядит со стороны и как слушается та ахинея, которую он сейчас произносит.
— Кто в музее? — обманчиво мягко, что было еще хуже, уточнил Громов. — Ваш эксперт в музее?
— Никак нет, товарищ генерал-полковник, череп единорога в музее…
— Да на хрена нам твой единорог! — грянул Гром. — Нам нужно вскрыть ПУ «Звезды смерти»! Что за чушь ты нам тут плетешь?!
Возражать «начальнику вообще» и непосредственному начальнику — это, как говорят в одном городе, две большие разницы. Фомин являлся прямым подчиненным генерал-полковника Громова и сейчас чувствовал себя, как боксер, пропустивший нокаутирующий удар. А Бочкин проходил по другому ведомству, Громову не подчинялся и, проявив твердость характера, пришел коллеге на помощь.
— Извините, товарищ генерал-полковник, — деликатно начал он. — Дело в том, что привязка американской стройки в квадрате 6752 осуществлена через обитающего там сангхура, которого панически боятся данханские жители… Для получения дополнительной информации нам и нужен эксперт-криптозоолог, который уже давно ждет и будет немедленно вызван по вашему указанию.
— При чем здесь ваш специалист по единорогам?! — Чувствовалось, что терпение Грома иссякает. — И что это еще за сангхур?
— Вот для того, чтобы это объяснить, мы и пригласили специалиста.
— Ну, что ж, давайте его сюда! — приказал генерал-полковник.
Через несколько минут на трибуну, изрядно робея, вышел приведенный из беседки эксперт в поношенном пиджаке. Шляпу свою он, правда, снял, но доверия к нему это не прибавило. Тем более что очки сидели на лице криво: левое стекло — немного ниже глаза, правое — немного выше. Но, оказавшись на кафедре, он как будто нашел «место силы» — движения стали увереннее, спина распрямилась, лацканы пиджака будто сами собой разгладились, казалось, он даже стал выше ростом.
— Караваев Яков Фомич, кандидат биологических наук, — представился он довольно твердым голосом. — Товарищ Бочкин снабдил меня картой Гиндукушского горного массива, на которой отмечен интересующий вас участок местности размером пять на пять километров…
Он включил презентацию, и на экране появилась горная гряда, на которой белыми линиями был нанесен довольно большой квадрат.
— Вот здесь находится Кунжутское плато, — зеленое пятно указки уперлось в правый верхний угол квадрата. — По многочисленным устным источникам, именно здесь обитает сангхур, в переводе — поедатель скал. Он очень осторожен, и встречи с людьми у него случаются крайне редко. А когда все же случаются, человек уже обычно о них не рассказывает.
— Так что это такое, Яков Фомич? — терпеливо спросил Громов. — Я, например, никогда не слышал о сангхуре!
— О нем действительно мало кто слышал. — Криптозоолог переключил кадр. На экране появилось несколько рисованных изображений каких-то тварей. Они напоминали или толстых безглазых удавов, или огромных червей. На одной картинке изображался вид спереди — широко открытая круглая пасть, по всей окружности утыканная острыми коническими зубами. Еще на одной — лежащая на камнях передняя половина лошади…
— По рассказам и некоторым косвенным признакам, эти существа имеют примерно такой вид. В мире всего несколько точек, где они обитают. Как правило, это горы: в Эквадоре — Анды, в Афганистане — Гиндукуш, и я сейчас показал конкретное место — Кунжутское плато. Писали, что его встречали в Восточно-Африканских горах… Был еще слух, что их видели в Аргентине… Но информации очень мало, и точных доказательств их существования ни у кого нет. Ни фотографии, ни шкуры, ни достоверных свидетельств… Однако, хотя называют этих животных по-разному — сангхур, рухи-санго, олгой-хорхой, — сведения о них вовсе не хаотичны, их можно систематизировать, причем информация об особенностях ареала обитания, повадках, образе жизни во многом совпадает! Согласитесь, что тождественные данные из разных частей мира вряд ли могут говорить в пользу вымышленного животного, но наоборот — подтверждают его реальность!
— А что же, собственно, совпадает? — заинтересовался Кленов. Все знали, что командир боевой группы предельно конкретен и не любит сложных умозаключений.
— Как правило, они водятся в районе спящих вулканов: очевидно, повышенная температура, специфическая минерализация почвы, вулканические газы, выбрасываемые в атмосферу или просачивающиеся сквозь грунт, геомагнитное излучение магмы — все это играет определенную роль в их жизнедеятельности, — без запинки ответил криптозоолог. — Больше всего науке известно о таком существе, живущем в Монголии, в пустыне Гоби, там его называют олгой-хорхой…
— А как же горы и вулканы, необходимые для его жизнедеятельности? — перебил Кленов с радостью первого ученика, уличившего учителя в неточности. Или думающего, что уличил.
— Вот именно! — обрадовался криптозоолог и наставил палец на полковника, будто наконец обнаружил олгой-хорхоя, или сангхура. — Это очень хороший вопрос, товарищ! Потому что он не опровергает мою теорию, а блестяще ее подтверждает! Вы ведь все слышали про огненный кратер Дарваза в Туркменистане? Его называют «Вратами в ад»? — И, поскольку слушатели столь же радостно не откликнулись, пояснил: — Это подземная каверна, в которой уже десятки лет горит газ! Пустынный вулкан в миниатюре! Так вот: как раз близ такого же горящего под землей газового пузыря в пустыне Гоби и обитает олгой-хорхой!
— Если обитает, — скептически поправил Кленов. И предположений он тоже не любил.
— Любая гипотеза считается предположительной, пока не нашла своего подтверждения, — парировал маленький человечек. Он вошел в азарт, и, если бы ему сейчас дали меч, наверняка бы не побоялся сразиться с полковником, который успешно выходил один против троих подготовленных спецназеров. — Олгой-хорхоя неоднократно видели пастухи, правда, на их счастье, издалека. Один геолог даже зарисовал его с вертолета — я вам показывал этот рисунок под номером два! После этого несколько советско-монгольских экспедиций искали их в пустыне, но ни один поиск не закончился успехом! Однако поиски продолжались…
Докладчик перевел дух.
— В начале пятидесятых годов очередная экспедиция выехала в пустыню на двух машинах и… бесследно исчезла! А через некоторое время ее нашли. Сейчас я вам покажу…
Щелкнули клавиши, и на экране проявился старый, черно-белый, неоднократно отретушированный снимок: стоящие в пустыне возле бархана два груженых «Виллиса» со снятым брезентовым верхом. Рядом с машинами что-то лежало, как будто наполовину опустошенные мешки.
— Видите? Все спокойно, машины стоят рядом, они исправны, запас бензина имеется, вода и провизия в достаточном количестве. А шестеро ученых — мертвые возле машин! Ни записки, ни попытки убежать или уехать…
Теперь стало ясно, что за «мешки» лежат на песке.
— Этот факт, пожалуй, единственный, который надежно задокументирован, — сказал Караваев.
— А отчего люди погибли? — спросил Громов.
— Не удалось выяснить. Тела долго пролежали на жарком солнце. Но, по собранным сведениям со всего мира, этих животных объединяет еще один общий признак: они очень опасны. Убивают на расстоянии — то ли электрическим разрядом, то ли распыленным сверхтоксичным ядом.
В зале наступила тишина. Присутствующие молча переглядывались. Они привыкли иметь дело с конкретными людьми, фактами, событиями, документами. А то, о чем говорилось сейчас, больше напоминало легенду или обычную сказку.
Начальник Генштаба первым нарушил молчание:
— Послушайте, Яков Фомич, но о каком «задокументированном» факте вы говорите? Задокументирован лишь факт гибели экспедиции от неизвестной причины. Никакой связи с таинственным существом не установлено. Люди могли отравиться испорченными консервами, стать жертвами обычных ядовитых змей, пауков или скорпионов, которые кишат в пустыне…
Криптозоолог покачал головой.
— Извините, но все эти версии проверялись — ни одна не подошла. Шесть человек, находясь в спокойном состоянии и не видя никакой опасности, одномоментно погибают! А искали они чрезвычайно опасное существо, убивающее на расстоянии. Вывод один — они его нашли!
— Сомнительный вывод, — заметил Фомин. — И потом, нас интересует сангхур, живущий в горах Афганистана, а вы рассказываете про олгоя-хорхоя из Монголии…
— Думаю, что олгой-хорхой и сангхур — это один и тот же вид животного, — уверенно сказал криптозоолог, выключая презентацию. — Так что, если вы собираетесь ловить сангхура, то будьте очень осторожны! Они не отходят далеко от мест проживания, двигаются бесшумно и первыми обнаруживают добычу. Если их и удавалось увидеть, то с большого расстояния… И еще: у них четыре челюсти — две вертикальные, две горизонтальные — и зубы острые в два ряда. За счет этого они быстро разрывают на куски лошадей и верблюдов… Ну, и всех, кто попадется…
— Это-то откуда известно, если их никто не видел? — угрюмо спросил Кленов.
— По следам, — буднично пояснил Яков Фомич. — За четверть часа от ишака половину оставил. Как будто специальной пилой разделывал — и мясо, и кости… А кстати, нельзя ли и мне присоединиться к вашей экспедиции? Я череп единорога отыскал! Если бы они не вымерли, я бы и живого нашел! Можно было бы заново развести поголовье! Представляете — стада единорогов снова пасутся на лугах!
Генералы и полковник сдержанно рассмеялись. Начальник Генштаба встал.
— Спасибо вам за интересную лекцию, Яков Фомич! Но мы никакого сангхура ловить не собираемся. Это у нас была служебная подготовка: разъяснения специалиста по сложным и непонятным вопросам окружающего мира! Мало ли где придется нести службу! — Громов пожал эксперту руку и проводил его до выхода. А вернувшись на свое место, сказал: — Про зловещих и страшных тварей мы узнали много интересного, можно книжку написать! А теперь, генерал Фомин, я жду четкого доклада на нашем реальном языке разведки, с нашей терминологией и, главное, с практическими выводами о направлениях нашей дальнейшей работы!
Начальник военной разведки без особой радости вновь вышел за трибуну, вывел на экран карту горного хребта с белым квадратом, которую недавно демонстрировал криптозоолог, разбил квадрат на четыре части, как делают, конкретизируя местность при целеуказании для артиллерийского огня.
— По показаниям эксперта, в квадрате 6752-Б, по «улитке» — 3, обитает неизвестное опасное животное — сангхур…
Он щелкнул клавишей, и в правой верхней части квадрата координатной сетки появился красный прямоугольник.
— Разведопросом жителей кишлаков Данханского района удалось установить, что американцы вели строительство в ареале проживания неизвестного опасного животного, которого местные называют сангхуром. Опасаясь сангхура, жители далеко обходили это место…
Еще раз щелкнула клавиша, и на красный прямоугольник наложился желтый кружок.
— Таким образом, этот факт подтвержден двумя независимыми источниками, что позволяет считать достоверным и факт строительства в районе обитания сангхура. Поскольку эксперт исключает возможность удаления этой твари от места постоянного обитания, значит, участок поиска бункера сужается до… — Зеленое пятнышко указки добавилось к желтому и красному цветам. — До километра-полутора в диаметре!
— Сформулируйте предложение для протокола! — приказал Громов.
— Предложение: искать пункт управления «Звездой смерти» в том месте, где обитает этот самый сангхур!
— Как-то странно это звучит, — с сомнением покачал бритой головой Кленов. — Пункт управления, положим, действительно построен в афганских горах. А насчет сангхура… — Он развел руками. — Это похоже на сказку. Можно ли искать реальный военный объект, опираясь на легенды? К тому же среди гор, ущелий, пещер — и километр немало. Тем более, никто точно не мерил — где километр, там и два, и три…
— И цел ли вообще этот бункер? — добавил Громов. — Вдруг его уничтожили? Взорвали, завалили скалами… Может, и искать нечего? Все это надо отработать!
— Мы отработаем, Василий Игнатьич! — кивнул Бочкин. — У нас есть определенные оперативные возможности…
— Действуйте! По результату и примем решение!
Через несколько минут участники совещания вышли на крыльцо. Завидев их, водители включили двигатели, а «прикрепленные» бросились к машинам, чтобы открыть двери. Генерал-полковник Громов, пожав всем руки, уехал, а три генерала и один полковник, беззаботно болтая, задержались на крыльце, под лучами яркого солнца. Они расслаблялись после одного важного мероприятия и перед следующими, которые в их жизни следовали одно за другим. Сейчас наступила та редкая минута, когда они не руководили и не командовали — все были на равных и могли позволить себе быть самими собой. Пошутили, рассказали пару анекдотов, посмеялись.
— Слушай, Коперник, — вдруг, посерьезнев, сказал «борец» Кленов. — У меня есть предложение по лазерам!
— Слушаю внимательно! — мигом отозвался начальник космической разведки.
— Давай пойдем и сделаем себе лазерную эпиляцию! Ты же не зря ее хвалил! Только хороший салон порекомендуй…
После секундной паузы Бочкин и Фомин взорвались смехом, с небольшой задержкой к ним присоединился и Коперник. Хотя его смех был несколько напряженным.
— Все, товарищи офицеры, разбегаемся! — Кленов сунул коллегам ладонь, тяжестью, твердостью и сокрушающей способностью напоминающую топор, и побежал к машине. Серьезные дела ждать не могут.
В кабинете у замначальника СУСКа ковра не было, и он драл Колтунова прямо на новеньком, зеркально блестящем паркете, отчего легче тому не было и название процедуры никак не изменилось: Паша держал ответ на ковре у руководства. Собственно, ответа он не давал — подобное действо обычно носит односторонний характер.
— Кто тебе вообще разрешил писать письмо в Министерство обороны? — надувшись, как расправившая капюшон кобра во время атаки, орал Королев. Лицо его покрылось красными пятнами, будто орал не он, а на него. — У кого ты спросил разрешения, с кем посоветовался? Почему ты суешь нос туда, куда даже собака свой… не сует?!
Стоявший по стойке «смирно» Паша только покряхтывал, морщился и мысленно постанывал. За свой куцый стаж службы он еще не попадал под такой разнос, который совершенно не был похож на вежливые укоры киношных начальников проштрафившимся следователям. Причем там подчиненный каялся во всех действительных и мнимых грехах, мудрый начальник, не повышая голоса и не брызгая слюной, называл его по имени-отчеству, а в конце даже успокаивал, объясняя, что следователь и не полностью виноват — доля вины лежит и на допустившем просчеты в контроле руководителе, то есть на нем самом. И, конечно, в этом лакированном «разносе» не использовались оскорбительные и бранные слова, а собачий причиндал, конечно же, не назывался своими словами, как в пьяной уличной драке…
Сейчас его драли прямо противоположным образом. Причем не за то, что он заволокитил дело, не за то, что пришел пьяным на службу, не за то, что оставил под подпиской опасного преступника и тот скрылся, не за то, что не взыскан ущерб, причиненный несовершеннолетнему или инвалиду, а за то, что он пытался выяснить все обстоятельства совершенного преступления, найти виновных и раскрыть тройное убийство. Это для него было непонятно. Несколько раз он попытался возразить, объяснить все и как бы оправдаться, хотя не был уверен, что ему надо в чем-то оправдываться. Но эти попытки вызвали еще больший начальственный гнев.
— Кто ты вообще такой? — брызгал слюной Королев. — Ты понимаешь, что превысил все, что можно, — и свой уровень компетентности, и ведомственную подследственность? Писать запросы министру может только руководитель центрального аппарата СК, в крайнем случае — его заместитель! А для того, чтобы задавать такие, как ты задал, вопросы, существует военное следствие! Почему ты лезешь не в свое дело?
И Паша понял то, что сотрудники с опытом знают хорошо: его дерут не за то, что он сделал что-то неправильно, а за то, что это кажется неправильным его начальству. И оправдываться здесь бесполезно — прав ты или не прав, но прав тот, у кого больше прав! Когда до него дошла эта простая и общеизвестная служебная истина, он замолчал, потупился и молча принимал град упреков. Когда Королев выплеснул ту непонятную ядовитую субстанцию, которая кипела внутри, он успокоился и сказал уже обычным тоном:
— Ладно, на первый раз обойдешься устным взысканием. А если будешь продолжать в том же духе, то вылетишь из следствия, как пробка из бутылки. Ты понял?
— Понял, — сказал Колтунов и покаянно кивнул головой.
— Тогда забирай дело. — Королев протянул уже потолстевшую, но еще не подшитую картонную папку. — Допроси Барышникову, которая вызывала этого… Турсунова. Она свидетельница, может быть, очень ценная, но до сих пор не допрошена, потому что ты занимаешься черт знает чем!
Он начал было опять заводиться, но вовремя выпустил пар и махнул рукой.
— И потереби оперативников — направь Гамаеву отдельное поручение, поставь все, какие возможно, задачи, а копию подшей в дело! Если придется приостанавливаться за нерозыском преступников, пусть они и отвечают!
— Есть! — четко ответил молодой следователь и даже повернулся через левое плечо, как учили на военной кафедре.
— Вот это другое дело! — услышал за спиной и понял, что в глазах начальства он твердо встал на путь исправления. И хотя Паша уже уяснил, что это не спасает от грубых беспричинных разносов, ему все равно было приятно.
Аналогичный «ковер» провел генерал Вилховский в отряде специального назначения «Кинжал». Правда, тут обошлось и без ковра, и без паркета — подразделение было выставлено общим строем на плацу, и генерал устроил разнос прямо на безупречно ровном асфальте. Так что, если придерживаться устоявшейся терминологии, то, скорей, это был не «начальственный ковер», а «начальственный асфальт». И, опять-таки, на содержании мероприятия это не сказалось. Шеренги бойцов в черных комбинезонах без опознавательных знаков и эмблем замерли, как туго натянутые канаты, а Вилховский в полевой форме без погон прохаживался перед ними, сопровождаемый своим адъютантом, оперуполномоченным внутренней контрразведки Гордеевым, и командиром подразделения полковником Кленовым, имеющим позывной Слон.
— Это не просто служебное нарушение, это не дисциплинарный проступок, это дело пахнет трибуналом! — командным голосом отрывисто выкрикивал генерал, и его слышали не только на всем плацу, но и на прилегающей территории. В этом отношении полковнику юстиции Королеву было до него далеко, ибо тот кричал всегда в замкнутом пространстве кабинета и обращался к ограниченному кругу подчиненных. Да и грозил им только выговорами или увольнением.
— По вашему разгильдяйству допущена утечка информации, гражданский следователь написал письмо министру с требованием назвать подразделения, в которых изучается «силат»! — Это был не просто крик, нет, это было рыканье льва. И если бы оно было направлено на Павла Колтунова, тот мог бы упасть в обморок. Но в шеренгах стояли двести бойцов, прошедших огонь, воду и медные трубы, они были не столь впечатлительны, как вчерашний студент. Если вообще были впечатлительны. Они даже не обращали внимания на «особиста» Гордеева, который семенил за генералом и, чуть наклонившись вперед, пристально всматривался в их лица, как будто хотел прямо здесь и сейчас разоблачить измену, вызревшую в недрах суперсекретного подразделения. Может, походкой или манерами, а может, внешним видом и повадками «особист» напоминал шакала Табаки при тигре Шерхане из известного мультфильма про Маугли, а потому вызывал улыбку у тех, кого хотел напугать.
— Но утечка информации — это еще не все! — гремел Шерхан. — Она стала возможной в результате серьезного преступления! Кто применял приемы «силата» на Щелковском шоссе? Убито три человека! Кто разрешил использовать невидимое оружие вне боевой обстановки, да еще против своих граждан?!
«Кто это сделал?! Кто посмел?!» — беззвучно подпевал ему Табаки и сердито хмурился в тон голосу начальника.
В этой мизансцене Кленов вполне мог сойти за добродушного с друзьями, но грозного к врагам медведя Балу, а адъютант… Впрочем, адъютанты не имеют собственной персонификации и обречены исполнять роль тени своего хозяина.
Бойцы молчали. Они знали, как надо себя вести в таких случаях. Тем более что, как говорится, «дело пахло керосином». Тройное убийство есть тройное убийство. Суровые лица людей, которые многое видели и многое испытали на своей шкуре, не выражали эмоций, но все недоумевали, потому что история, озвученная генералом, была действительно из ряда вон выходящей! И только два человека не испытывали недоумения, хотя делали вид, что и они недоумевают. Это были Скат и Ерш.
— Или у вас руки чешутся? — продолжал Вилховский. — Давно работы нет? Хотите в Шамаханские болота?
«В Шамаханские болота! Правильно, правильно! Давно пора!» — молчаливо поддержал начальника Гордеев. А чтобы его позиция была замеченной, истово закивал головой.
В Шамаханские болота никто не хотел. Поэтому шеренги отозвались нестройным «никак нет». Нестройным — потому что отвечали не все, ибо это было не по уставу. По уставу предполагалось молча воспринимать то, что говорит генерал, до тех пор, пока он не задаст вопрос, прямо обращенный к личному составу. Пока же вопросы были риторическими. Но, видно, парням уж больно не хотелось возвращаться в Шамаханские болота.
— Так можете туда поехать! — не успокаивался Вилховский. — Или в другое место, немногим лучшее! Если лучшее вообще! — многозначительно добавил он. — Сейчас как раз обдумывается одна операция…
Это не было невероятной новостью, потому что все существование подразделения имело цель отправляться на задания, которые не сулили ничего хорошего и были связаны с реальным риском для жизни.
— Последний раз спрашиваю: кто это сделал? Два шага из строя — шагом марш!
Но шеренги не шелохнулись, и никто из строя не вышел.
— Ладно, — угрожающе пообещал генерал. — Даю вам сутки. Через сутки жду явки с докладом. Тогда можете рассчитывать, что я стану вас поддерживать. А если нет, то вам будет хуже! Всем все понятно?
Опытные бойцы знали, что поддержка Вилховского — это поддержка утопающего путем удержания его головы под водой, а признание в тройном убийстве автоматически повлечет трибунал и пожизненное заключение, особенно обидное в собственной стране.
Но, тем не менее, шеренги дружно грянули «так точно»! И строй был распущен, бойцы вернулись к ежедневным занятиям. Скат и Ерш украдкой продолжили обсуждение происшедшего, но пришли к выводу, что убийство гражданских лиц — это компетенция гражданских властей, а предположения насчет «силата» так и останутся предположениями, значит, служебная проверка закончится ничем.
У Джен началась новая жизнь. Жизнь семейной женщины. Она не появлялась в «Сапфире», не поддерживала контакты со старыми знакомыми, кроме Галки, вела домашнее хозяйство: убирала, готовила, ждала возвращения Ската, кормила его, стараясь разнообразить свои обеды. Наконец пригодились бабушкины кулинарные уроки… Как ни странно, это ей нравилось больше, чем прошлая жизнь. Новая была заполнена полезными делами, к тому же она ждала заветного дня, когда ее должны слушать. К этому она готовилась — пела каждый день, когда оставалась одна, но ей казалось, что голос звучит ужасно.
Правда, когда она пела для Ската, он успокаивал: мол, это без музыки, без усилителей, без аранжировки… Но все равно ей снились страшные сны, в которых она с позором проваливалась на глазах огромного зала… Она уже боялась предстоящего испытания и надеялась, что его перенесут, отодвинут хотя бы на неделю или даже на несколько дней. И когда накануне решающей даты в середине дня раздался звонок с незнакомого номера, она подумала, что надежды сбываются.
— Здравствуй, Виола! — раздался в трубке мужской голос. И голос, и имя были из прошлой жизни.
— Здравствуй…
— Не называй меня! — предупредил голос. — У тебя проблемы, я хочу тебе помочь. Давай через два часа встретимся у ресторана, который тебе нравился.
Звонок оборвался. Сердце Джен упало: речь, скорей всего, о Щелковском шоссе, а это куда страшней предстоящего испытания! «Ресторан, который тебе нравился» — сомнительный ориентир! Сколько их было, таких ресторанов! Но она узнала голос, который и привязал ее к точке встречи: с обладателем этого голоса ей нравился «Каприз». Но почему такие предосторожности? Неужели за ним следят? Или за ней?! Виолетте-Джен совсем поплохело. Она не помнила, как добралась до «Каприза». Хотя догадалась не вызывать такси, а поймать частника на соседней улице, в квартале от дома.
У входа в ресторан, на месте для хозяина и его почетных гостей, стояла черная «БМВ» с наглухо затонированными стеклами. Клаксон коротко каркнул. Она быстро подошла и нырнула в сумрак прохладного салона.
— Привет!
— Привет! Не знаю, была ты на Щелковском или нет, и знать не хочу. Только ты вызывала такси, а таксиста грохнули. И тебя все ищут, в лучшем случае как свидетельницу…
— Как «грохнули»? — не поняла она, хотя не первый раз слышала это слово, но сейчас его ужасный смысл отторгался защищающимся сознанием.
— Очень просто. Как обычно. Давай свой телефон!
— Зачем?
— Говорю, давай! — Он взял с заднего сиденья металлический чемоданчик, открыл его и бросил туда полученный айфон. В ответ на недоуменный взгляд пояснил: — Это чтобы не могли запеленговать. А это тебе на замену!
Вынул из чемоданчика и протянул коробку с новым айфоном.
— Цвет такой же, как у тебя. Симка внутри. Никому не говори, что сменила номер. Никому. Это очень важно! Тут вбит тот номер, с которого я звонил, на случай чего-то очень важного. Если будешь меня набирать, то не из дома… Ты все поняла?
— У тебя и номер другой, и машина… Неужели все так серьезно? — испуганно проговорила она.
— Не серьезней, чем бывало до сих пор! Через месяц-другой рассосется! Все, до свиданья!
Вернувшись в кабинет, Паша несколько минут приходил в себя: заперев дверь, полежал в кресле, глубоко дыша, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце, выпил чашку сладкого чая, а потом принялся выполнять задание начальника — искать Евгению Барышникову, которая выходила на роль ключевого свидетеля. И действительно, после убийства Турсунова к ней появилось много вопросов. Почему ее не забрал вызванный таксист? Или все-таки забрал? А если все же не забрал, то кто это может подтвердить? Кто привез ее в город?
Но на пути, ведущем к сверкающим вершинам Истины, следователя поджидали огромные валуны препятствий и обрывы разочарований. По его звонку участковый инспектор районного отдела полиции вышел в адрес прописки, указанный при покупке таинственной девушкой сим-карты.
Однако адрес оказался липовым, то есть полуразрушенный остов подготовленного к сносу дома еще физически существовал и стоял на том же месте, только в нем прописывались сотни приезжающих в Москву новых жителей, которые расползались потом по двадцатимиллионному мегаполису, и отследить их перемещения не было никакой возможности.
Колтунов попытался установить ее местонахождение по системе локации мобильного оператора. Но и здесь его ждало разочарование, потому что в официальном ответе говорилось: и сим-карта, и сам аппарат в сети отсутствуют… Возможно, его бы успокоило то, что даже сам Громобой не смог определить местонахождение гражданки Барышниковой. Даже его могущественные связи не принесли никакого результата. «Такое впечатление, что она уничтожила трубку со всей начинкой», — сказал конфидент, работающий в мобильной связи.
Но об этом набирающийся опыта Паша не знал и знать не хотел. Он сделал то, что от него требовалось, — написал положенные запросы, подшил полученные ответы и тем самым снял проблемы неисполнительности, а наоборот, продемонстрировал, как ревностно он выполняет поручения руководства. Правда, столь четкая исполнительность не привела к положительным результатам, но это уже совсем другой разговор. К тому же он уже начал понимать, что можно работать на результат, а можно — на бумаги, объясняющие, почему результат не достигнут. И еще неизвестно, какой путь выгодней для исполнителя…
На прослушивание с ней увязалась Галка — вроде как просто за компанию, а на самом деле с далеко идущими планами, которые тут же и выболтала: «Там крупная „рыба“ водится: певцы, композиторы всякие, короче, чистая публика, и при деньгах… Где еще с приличными людьми знакомиться — кругом одни бандюки, картежники и шлюхи! Ну возьми меня, что тебе, жалко, что ли? Может, и клюнет какая-нибудь знаменитость…»
Джен было не жалко, и хотя она сомневалась, что ей назначили время вместе со знаменитостями, которые ждут не дождутся, чтобы «клюнуть» на Галку, отказывать подруге она не стала.
Студия находилась на двенадцатом этаже высотки на Новом Арбате. В обшарпанный, тускло освещенный лифт с ними вошел высокий немолодой мужчина с длинными, завивающимися у плеч седыми волосами и во всем белом: белые туфли, белый костюм, белая рубашка, только галстук красный. Лицо его показалось знакомым, а когда миновали пятый этаж, Джен вспомнила, что это известный поэт-песенник и композитор Домбровский, ведущий передачи «Молодые голоса», которого часто показывали по телевизору и который недавно женился на начинающей певичке, годящейся ему во внучки.
Несмотря на этот сдерживающий фактор, он не сводил глаз с Галки, которая старательно подготовилась к «рыбной ловле»: надела остроносые красные «лодочки» на высокой шпильке, короткие красные шорты и короткий, открывающий живот и туго обтягивающий грудь красный топ, сквозь который вызывающе вытарчивали соски. И хотя свою главную приманку — красивую цветную татуировку розы — она в силу врожденной скромности не могла выставить на всеобщее обозрение, зато, как индеец-команч перед решающей битвой, нанесла полную боевую раскраску: ярко-красную помаду на подкачанные губы, синие тени на веки, черную тушь на искусственно наращенные ресницы, сгущающийся на скулах тональный крем, имитирующий загар. В тесном сумраке кабины она выглядела, как загримировавшаяся под череп последовательница субкультуры готов, забравшаяся в чужой склеп.
Но Домбровского это не смущало, он рассматривал Галку с поощряющей улыбкой, не обращая внимания на Джен, которая обычно одевалась в одном стиле с подругой, но сейчас, почти без мейкапа, в легких серых брюках, белой блузке с рюшами и не попадающими в тон красными балетками на плоской подошве — свидетельницами происшествия на Щелковском шоссе, — выглядела очень скромно и, как показывал опыт, не привлекала мужского внимания. «Точнее, старческого внимания», — пришла в голову успокаивающая мысль, однако Джен тут же вспомнила бытующую в их кругах поговорку: «Знаменитый и богатый мужчина не имеет возраста».
Но тут ее поток мыслей изменил направление: лифт достиг двенадцатого этажа и, заскрипев дверями, неохотно выпустил своих пассажиров в хорошо освещенный, отделанный светлыми панелями коридор. Облик девушек мгновенно изменился: Галка из мрачной поклонницы депрессивного мира готов превратилась в яркую тропическую птичку, а Джен — в скромного серого воробушка. Встречавший их Вениамин даже перепутал будущую певицу с подругой, и со словами: «Рад вас видеть, Женечка!» любезно обратился к Галке, потом тряхнул головой, будто приходя в себя, и извинился:
— Я же видел вас только один раз, — виноватым тоном пояснил он, теребя пуговицу мятой кремовой шведки.
Джен отметила, что джинсы «Монтана» сидят на нем плохо — то ли штаны на размер больше, чем нужно, то ли у него слишком тощий зад.
— А тут такая жар-птица, словно вылетела из парижского «Мулен Руж»! Вот и переключился на нее!
— Я тоже допустил ту же ошибку, Веня! — бархатно произнес Домбровский. При ярком освещении он выглядел еще солидней, вальяжней и, как ни странно, моложе — ухоженная, без морщин кожа нивелировала впечатление от седых волос. — Мужчинам свойственно клевать на яркую наживку!
Галка победоносно улыбалась.
— Да, Илья Васильевич, вы как всегда правы, — поспешно согласился Вениамин. Он уже не разыгрывал из себя «главного по песням» и держался с Домбровским так же угодливо, как с Извольским. Чувствовалось, что он находится в совершенно другой весовой категории.
— Это вы в точку попали! — рассмеялась Джен. — Я насчет яркой наживки! Галочка у нас заядлый рыболов!
Мужчины переглянулись, и Джен поняла, что они раньше говорили о ней. Может быть даже, Домбровский пришел из-за нее… А Галка — это отвлечение внимания, камуфляж, как говорит Скат.
— Ну, мы еще не начинали прослушивание. Голос скажет сам за себя и расставит птичек по местам, — произнес Вениамин, окончательно выпутавшись из щекотливой ситуации.
Галка скривила сочные губы:
— Не так важно иметь голос, главное — уметь петь, — заученно произнесла она, всем своим видом давая понять, что обладает самыми необходимыми умениями, о которых сейчас просто не время и не место распространяться.
Основная студия находилась в большом зале, перегороженном пополам прозрачной стеной. Там стояли микрофоны, синтезаторы, звукозаписывающая аппаратура. А по эту сторону расхаживали поэты — сочинители будущих шлягеров, композиторы, которым предстояло создать музыкальные шедевры, ну и, конечно, исполнители обоих полов. Хотя трудно было разобрать — кто к какому полу принадлежит: все были длинноволосыми, лохматыми, небрежно одетыми в рваную джинсу и маечки, у подбирающего мотив на гитаре вроде бы мужчины бросались в глаза длинные ногти с зеленым маникюром. Однако гендерные характеристики тут не имели значения — здесь царил дух творчества, в том смысле, в каком его понимали собравшиеся. Их было около полутора десятков и, судя по обрывкам разговоров, все они были гениальны, но происки завистников и откровенных недругов мешали им пробиться на лучшие эстрады страны… Кого-то это сборище напоминало, и Джен внезапно поняла кого — канувших в Лету хиппи из голливудских фильмов!
Галка осталась в зале ожидания, а Джен отвели за стекло. Вениамин и Домбровский сели в кресла, а девушку поставили к микрофону и дали наушники, в которых звучал саундтрек к песне про журавлей. То ли потому, что Джен нервничала, то ли оттого, что с момента ее вокальных упражнений прошло много времени, но дело не заладилось с самого начала. Она только с третьего раза попала «в звук», несколько раз сбивалась, забывая слова, да и голос — она сама чувствовала — был не ее: чужой, грубый, лишенный пластичности, словно вместо тонких лайковых перчаток надела рабочие брезентовые рукавицы, в которых не получалось то, что успешно делала раньше. Картонные журавли летели не так плавно и чувственно, как настоящие, — они беспорядочно махали крыльями, проваливались в воздушные ямы, рыскали из стороны в сторону, а главное — их не объединяло то, что должно было объединять: тонкое и нежное чувство…
На миг Джен пожалела, что тут нет шеста, на котором она в полной мере могла бы продемонстрировать свои способности, но тут же устыдилась этой мысли: на самом деле ведь она не стриптизерша, это было временное, вынужденное занятие, с которым навсегда покончено…
Джен несколько раз повторяла попытки оживить журавлей и связать их нитями любви, ей даже казалось, что получалось все лучше и лучше, хотя по лицам слушателей этого сказать было нельзя. Надо отдать им должное: Илья Васильевич и Вениамин проявили терпение — в коротких перерывах они успокаивали певицу и говорили ободряющие слова.
— Даже Мирей Матье бывала не в голосе, — рокотал бархатный баритон Домбровского. — Или связки подводили, или просто была не в настроении…
— У всех случается, — вторил ему Вениамин. — Вот, помню у Кобзона…
Наконец, Джен спела более или менее удачно, они заулыбались и даже символически похлопали в ладоши.
— Погуляйте пока, Женечка, — сказал Вениамин, показывая в зал, откуда с интересом пялились непризнанные таланты. Их стало меньше, но у Джен все равно возникло неприятное чувство, как будто она в клетке зоопарка и ее разглядывает праздная публика, жующая чипсы и лижущая мороженое.
— Мы послушаем записи, посовещаемся и сделаем выводы. Думаю, все будет хорошо! — закончил Веня, и по его тону Джен поняла, что выводы будут зависеть от Домбровского.
Она вышла из-за стекла, за которым, как оказалось, провела почти два часа, хотя ей казалось, что прошло не больше тридцати минут. Оказалось, что за это время Галка успела свести знакомство с какой-то личностью неопределенного возраста, трудно определяемого, но все же скорей мужского пола, и стопроцентно творческой, о чем можно было судить по длинным нечесаным волосам и яркой одежде: желтая майка, зеленые вельветовые штаны и сланцы на босу ногу. Все это, несомненно, выдавало в нем раскованную и, безусловно, артистичную натуру. Галка сидела на одном из немногих имевшихся здесь стульев и пила кофе из пластикового стакана; новый знакомый, как и положено хиппи, сидел рядом на полу, рассматривал ее ноги и тоже пил кофе. Ясно было, что и стулом, и бодрящим напитком Галку обеспечил ухажер.
— Нет, я еще не снималась, только прошла пробы, — томно говорила Галка. — Но мне уже пообещали роль, это точно! Сейчас подруга пройдет запись и будет тоже петь в этом фильме. А вот и она!
— Майкл, — представился кавалер, не вставая. — А что, девушки, не пройти ли нам в пивбар неподалеку? Там хорошее пиво, креветки, и вполне бюджетно…
— Нет, я жду заключения Ильи Васильевича, — покачала головой Джен.
— Да и вообще: пиво — это вульгарно! — поддержала ее Галка. — К тому же от него толстеешь, а я должна держать талию пятьдесят сантиметров — в модельном бизнесе с этим строго!
— Так ты еще и модель? — удивился Майкл.
— А ты как думал?! Что все так просто?
— Да ничего я не думал, — несколько смешался кавалер и встал с пола. — Дай я телефончик запишу. Я тебя с такими людьми познакомлю — они все решают — и в кино, и среди моделей… Захочешь, тебя в «Плейбое» снимут с фото на обложке! И подруге помогут! У меня самые крутые связи в Москве!
С сомнением глядя на всемогущего Майкла, Галка все же продиктовала номер, а он вбил его в свой айфон и отошел к группе таких же «творческих личностей», как и он сам. Их стало еще меньше, прямо у нее на глазах аккуратный служащий увел в третью студию двух талантливых, но недомытых девушек. Майкл на прощанье поцеловал их в щечки.
— Кто это? — спросила Джен.
— Не знаю. Говорит, что он и композитор, и поэт, и исполнитель, что у него своя рок-группа, что всю Москву знает… А может, просто «жучок», решала. Такие тоже полезны. Только… — Галка вздохнула. — Вообще я это все по-другому представляла. Мужчина должен быть солидным, вот как Домбровский. А этот Майкл, ну что? Даже если что-то он и может. Но вид-то у него какой? Как будто на свиноферме хрюшек кормит…
— Бабушка говорила, что некоторые и двум свиньям корм раздать не могут, — сказала Джен.
— Ото ж, — согласилась Галка.
В это время из-за стекла вышли строгие члены песенного жюри.
— Мы еще поработаем с вами, красавицы, — не останавливаясь, сказал Домбровский, проходя к двери под восторженными взглядами оставшихся гениальных исполнителей.
Вениамин задержался и, взяв за локоть, отвел Джен в сторону.
— Конечно, дебют не очень удачный, — глядя в сторону, сказал он. — Если бы не рекомендации Василия Ивановича, на этом твоя песенная карьера была бы законченной. — Глаза мультяшного кролика беспокойно бегали. — Однако они были, и, учитывая их, Домбровский согласился поработать с тобой, подтянуть и выпустить на «Песню года»…
— Ура! — Джен подпрыгнула и захлопала в ладоши. То ли гении, то ли просто хиппи повернулись в их сторону.
— Но имей в виду, у Домбровского крепкие позиции, именно он занимается начинающими певцами, это его сфера, и Василий Иванович ему не указ. Уважение — уважением, но решать будет он. Эти люди очень пиндитны,[5] когда речь идет о компетенциях, к тому же они конкурируют между собой… Так что ты должна быть старательной и послушной, чтобы с ним поладить…
— Что вы тут шепчетесь? — подошла к ним Галка. — Лучше скажите мне, мужчина, кто вон тот красавчик в желтой майке?
Для верности она показала пальцем с острым, узорно раскрашенным ногтем. Вениамин повернул голову и поморщился.
— Это наш звукооператор, болтун и разгильдяй. Не вздумайте одолжить ему деньги! — И крикнул застывшим в ожидании «хиппи»: — Мишка, бери очередного и заводи в главную студию! И имей в виду, я вычту у тебя зарплату за те два часа, что ты здесь болтаешься!
— Побежал работать, я тебе позвоню, — сказал Веня на прощание и, поцеловав ручки обеим — и Джен, и Галке, — скрылся за стеклом. Обеспокоенный Мишка-Майкл вел туда понурого «хиппи», который, похоже, потерял уверенность в своей гениальности.
— Рядовой звукооператор! — возмущалась Галка в лифте. — Никому верить нельзя!
— Но ты ведь тоже не актриса, — заметила Джен. — И не модель.
— Ну и что? Я же ему ничего не обещала! Даже дала свой телефон! Кстати, совершенно напрасно…
На улице было жарковато. У подъезда стояли прошедшие прослушивание «хиппи». Судя по унылому виду, талантов у них не обнаружили и лавров они не снискали.
— У меня просто инструмент не настроен! — объяснял бард с зелеными ногтями. Гитара висела у него за спиной. — Да и горло болит… А они сразу — не годен! Нет, чтоб разобраться… Если бы Звезданутый со мной был, мы бы прошли на следующий этап… Только он повесился. Или его повесили…
— Кому он, на хрен, нужен?! Надо было ему меньше дури садить! — сказал круглоголовый лохматый парень с саксофоном. — Вот у меня плечо выбито, а левой я нажимать не умею…
Но их не слушали — каждый стремился объяснить свою собственную, совершенно случайную неудачу, поэтому все говорили одновременно, перебивая друг друга.
Девушки прошлись по Новому Арбату и сели на веранде ресторана «Барашек». Заказали салаты, кофе с пирожными и по бокалу сухого вина.
— Ну что? — спросила Галка. — Выгорит у тебя что-нибудь с этим делом? Попадешь в певицы?
— Не знаю, — ответила Джен. — Вениамин вроде пообещал, но с какими-то намеками…
— Небось, на лежачее положение? — схватила на лету опытная подруга. — Так это и дурочке ясно! Как тебе вообще удалось сюда пробиться? Самого Домбровского подтянула!
— Это Евгений договаривался…
— А откуда у него такие связи? — не отставала Галка. — Кто он такой вообще?
— Говорит, эмчеэсник, — ответила Джен. — А там кто его знает. Ты же в курсе: их часто не разберешь.
— В курсе, в курсе, — кивнула Галка. — Сёмка всегда представляется спортсменом. Он действительно занимался спортом — и легкой атлетикой, и боксом, и борьбой. Только сейчас какой из него спортсмен? Ночью соревнований не бывает, а у него самая работа.
— Да, — неопределенно сказала Джен. — Ну, у моего примерно то же самое. Только по ночам он еще не уходил.
— А где ты с ним познакомилась? — поинтересовалась Галка.
— Да так, в городе, чисто случайно.
— И чем же он тебя так привлек, что сразу к нему переехала?
— Не знаю. Симпатичный, крепкий, и смелости ему не занимать.
— А откуда ты знаешь про смелость? Что он сделал такого смелого?
— Да так, по всему видно, — обтекаемо ответила Джен.
Она спрашивала у Ската, почему Рыбак и его громилы оказались мертвыми после короткой встречи с ним. Но Скат сам вроде бы удивлялся: «Не знаю, я же сразу уехал, а потом по телику сказали, что была драка из-за дорожного конфликта… Видно, уже потом они на таких же отморозков напоролись…»
Но она в эту сказку не поверила. Хотя и представить, как все было на самом деле, не могла.
Некоторое время девицы молча ели и мелкими глоточками пили холодное вино. Мимо проносились потоки автомобилей, по тротуару неспешно текли полноводные реки прохожих. В каждом автомобиле и у каждого прохожего — своя жизнь. На скамейке напротив веранды устроился незадачливый бард с зелеными ногтями и, поставив перед собой большой картонный стакан из «Макдональдса», играл на своей расстроенной гитаре и пел. Из-за шума оживленного проспекта до девушек доносились только обрывки звуков, но прохожие не спешили наполнять стакан крупными купюрами. Да и мелкими тоже, даже монет не бросали.
— И как ты с ним время проводишь? — наконец нарушила молчание Галка.
— Не так, как ты привыкла: гульба с утра до ночи! Он приходит усталый, ужинаем, иногда просит спеть… Один раз гостей принимали по сегодняшнему делу — соседи сбежались, автографы у них просили. А потом и у нас тоже…
— Это круто! — мечтательно вздохнула Галка.
— А в пятницу мы на культурную тусовку приглашены, — не удержалась Джен. — Билеты нам дал самый главный тусовщик! Сказал — там все сливки Москвы будут: писатели, артисты…
— Обожаю сливки, особенно двадцатипроцентные! — Галка привычно облизнула пухлые губы. — Слушай, возьми меня с собой!
— Как я тебя возьму? Парами надо идти. Я со своим. Правда, у него друг без девушки. Он хотел взять сослуживца с работы.
— Ха-ха-ха, — засмеялась Галка. — Так их за пидоров примут!
— Именно этого он и боится — прямо слово в слово так и сказал! Да не должны, они такие все мужественные…
— Пидоры тоже мужественные бывают. Познакомь нас. Мы с ним сходим. Может, и получится чего.
— А как же Сёмка?
— Сёмка — это ненадолго. Он же под условкой ходит. А выводов не сделал. Думаю, скоро снова за решетку отъедет. Так ты поговоришь насчет меня?
— Поговорю, — кивнула Джен.
Гитарист подошел к барьеру, отделяющему веранду от тротуара, и длинной рукой с облупленным зеленым маникюром на пальцах протянул через него свой стакан.
— Я пел для вас, синьорины! — скрипучим голосом произнес он. — А заплатили все, кроме вас! Это несправедливо!
— Много ты понимаешь в справедливости! — сказала Галка и бросила недоеденное пирожное в пустой стакан.
Тортуга в переводе с испанского — черепаха. И действительно, возвышающийся куполом над лазурной поверхностью моря и густо заросший зеленью остров при известной доле фантазии напоминает панцирь огромного земноводного. С его названием связана еще одна легенда: когда-то здесь водилось множество больших морских черепах, от древности обросших зеленым мхом, и якобы однажды их стая даже помешала движению пиратской флотилии… Черепахи со временем исчезли — так же, как и пираты, хотя все острова Карибского бассейна, в том числе, разумеется, и Тортуга, хранят историю славного прошлого флибустьеров, корсаров, приватиров, каперов и других морских разбойников, различающихся в нюансах, но совершенно одинаковых в главном своем промысле — морском грабеже.
Не было, наверное, ни одной книги, ни одного фильма, в котором пираты не выходили на перехват торговых судов из Тортуги, не укрывались там от погони, не отдыхали и не заправлялись провиантом… Даже и сейчас у пляжей Тортуги стоят старинные парусники с легендарными названиями. Здесь и шхуна самого капитана Флинта «Морж», и фрегат «Месть королевы Анны», на котором плавал легендарный Эдвард Тич по прозвищу Черная Борода, и бригантина «Фантазия» Долговязого Бена — Генри Эвери, и шлюп «Счастливая Звезда» Генри Моргана, и даже знаменитый галеон «Золотая лань» адмирала Френсиса Дрейка, на котором он совершил кругосветное путешествие, и много других судов, навсегда вошедших в историю благодаря литературе и кинематографу. Другое дело, что это не настоящие корабли — только макеты: сейчас это рестораны, музеи пиратского быта, прогулочные посудины и всевозможные увеселительные заведения типа дансингов и караоке на воде.
И люди, которые ходят по берегу в камзолах, широкополых шляпах, с большими серебряными пряжками на сапогах и висящей на боку шпагой, которые картинно пьют ром, ссорятся и свирепо схватываются в смертельном поединке, — они тоже не настоящие пираты. Они — артисты или самодеятельные добыватели золотых дублонов. Правда, золотых дублонов давно в ходу нет, но и доллары на острове с удовольствием принимают повсеместно, поэтому лже-пираты охотно довольствуются ими.
Легенды, копирование давно ушедшей пиратской жизни и ее имитация — это все нематериально, просто иллюзии того, что когда-то здесь было в действительности. Словно кино: зашел, посмотрел, попереживал с героями и вышел с пустыми руками, может быть, правда, с новыми мыслями, которые быстро забудутся, а возможно, что и без них.
Но некоторые считают, что до наших дней дошло и кое-что материальное, сохранившееся с прошлых веков и закопанное самолично Генри Морганом или Джоном Флинтом в тяжелых, обитых железом сундуках, именно здесь, в горах Тортуги. Поэтому часть туристов приезжает, чтобы искать клады. Дело не простое: остров — это одна сплошная гора, заросшая лесом. Причем заросшая настолько густо, что с вертолета вряд ли можно рассмотреть, что происходит под зелеными кронами. Под ними, в зеленом полумраке, и ищут пиратское золото. Кто-то полагается на удачу, вооружившись металлоискателем, настроенным на драгоценные металлы. Некоторые пользуются какими-то, часто поддельными, а если говорить точнее, то всегда поддельными картами, которые покупают в местных лавчонках, или с рук мошенников, или даже на каких-то сомнительных аукционах в Нью-Йорке или Лондоне. Конечно, когда покупаешь хорошо изготовленную, с правдоподобной легендой, красивую карту в Амстердаме, вроде бы в солидной антикварной лавке, то доверие к ней больше, чем к неровному куску бумаги, приобретенному в перерыве между коктейлями «Маргарита» и «Мохито» в баре бригантины «Фантазия» на курортном острове Тортуга…
Однако людям свойственно верить в удачу. И когда у тебя в руках карта, пусть и поддельная, всегда остается надежда: «А может быть, она настоящая? Может, как раз она и написана со слов капитана Флинта? Или ее выправил дворецкий адмирала Дрейка?» Кстати, бывали случаи, что в горах что-то и находили: черепа, скелеты, проржавевшие абордажные кортики, несколько серебряных и золотых монет. Крупного клада никто не нашел, да и про мелкие злые языки говорили, что дешевые артефакты подложили местные мошенники, которые таким образом приманивают доверчивых простаков…
Но в общей массе туристов кладоискателей относительно немного, да и в горах они проводили далеко не все время. Зато внизу, на полоске песчаного берега между лесом и морем, есть довольно скромные, но достаточно удобные гостиницы, красивый белый песок с коническими остроконечными зонтиками от солнца, бирюзовое море с белыми барашками на волнах приливного прибоя. Сюда приезжают на красивый и приятный пляжный отдых, именно здесь бурлит веселая жизнь: люди отдыхают, пьют сладкие коктейли, знакомятся друг с другом, танцуют и поют в караоке, катаются на байдарках и ловят рыбу.
Сюда и спускаются с гор запыленные парни, которые безуспешно занимаются поисками кладов. Их сразу видно — камуфлированные штаны, куртки, сапоги… Внизу тяжелую одежду снимают — жарко, а кровососущих тварей и змей здесь нет или, по крайней мере, их гораздо меньше, чем в лесу. Мускулистые, крепкие, загорелые кладоискатели отмываются от рабочей пыли и начинают знакомиться с девушками. Те, как правило, не возражают, ибо если парни приезжают за кладами, то девушки приезжают за парнями. Впрочем, некоторые парни и девушек считают сундуком с золотыми монетами. Правда, первые впечатления быстро рассеиваются, при дневном освещении золото оказывается латунью, и мало кому удается найти настоящий клад, который можно увезти с собой. Но людям свойственно надеяться, поэтому поиски кладов и пляжные знакомства никогда не прекращаются — это вечный двигатель, работающий на интересах и надеждах…
Джессика лежит на шезлонге, закинув руки под голову. Симпатичная двадцатишестилетняя девушка, она ни на кого не обращает внимания, не оглядывается на парней и не дает повода для приставаний. Надвинув на лицо шляпу, она из-под полей смотрит перед собой. Она видит неплотно прилегающие чашечки бюстгальтера, под которыми прячется небольшая белая грудь с маленькими, как вишенки, сосками. Она видит плоский, без капельки жира, живот, на котором лежит книга «Тайны опасных животных мира». На книге стоит бокал с коктейлем «Кюрасао», дальше в поле зрения согнутые в коленях загорелые ноги, а больше ничего не видно: плотно сомкнутые бедра, как тяжелый театральный занавес, закрывают дальнейший обзор. Конечно, если занавес раздвинуть, то откроется и дальний вид, но с раздвинутыми коленями поза будет совершенно непристойной, и, добившись цели, ради которой здесь находится, она однозначно потеряет репутацию порядочной дамы и эту самую цель перечеркнет!
Конечно, доступные девушки достигают гораздо большего, чем недоступные, — но это касается только одной сферы, и совсем не той, в которой предстояло действовать Джессике. Во всех остальных областях жизни результаты у этих категорий прямо противоположные. Поэтому Джессика, придержав бокал и соблюдая приличия, осторожно вытянула ноги и видит теперь не только свои бедра, но и икры. Такие же загорелые, восхитительно гладкие и отлично эпилированные. Дальше взгляд упирается в ступни с тщательно исполненным педикюром. А слегка раздвинув ступни, что вполне благопристойно, а потому позволительно сделать без ущерба для девичьей чести, она видит бирюзовые волны, скользящие по ним байдарки и парящих над всем этим белых чаек. Голубой цвет «Кюрасао» совпадает с цветом Карибского моря и сливается с ним. Если сильней прищурить глаза, то бокал исчезает на этом фоне, словно растворившись в бескрайней лазури…
Джессика вспоминает, как когда-то давно училась пить «Кюрасао Блю» в Москве. Тогда ее звали по-другому, ей было пятнадцать, тянуло на приключения, манила взрослая жизнь, а в России открылось много злачных мест и завезли составы экзотического спиртного, в основном подделанного в Польше, и это еще не самый худший вариант; или разлитого гастарбайтерами в каких-то подвалах, — которым можно было отравиться насмерть.
Конечно, те коктейли отличались от этого, сегодняшнего, так же, как ее нынешний аппаратный педикюр за тридцать долларов отличается от домашнего, который в те годы она наводила сама жидковатым, требующим неоднократного покрытия лаком. Никакой цедры ларахи — горьковатых апельсинов, которые растут только на Карибских островах, — в них, разумеется не было, как, впрочем, и крошки мускатного ореха с гвоздикой, и натурального красителя — вытяжки из антоцианы… Да что там — в них не было основного: чистого спирта из сахарного тростника, настоянного на смеси определенных трав с промежуточной дистилляцией в медном аппарате и разбавлением ключевой водой! Собственно, если сейчас зачерпнуть в море бокал чистейшей бирюзовой воды, то она не уступит по вкусу и уж во всяком случае будет менее вредной для здоровья, чем тот «Кюрасао Блю», который она пила тогда в барах на Тверской!
Краем глаза Джессика увидела, что через несколько шезлонгов слева располагаются три парня, только что вернувшиеся с горы и, естественно, ничего не нашедшие. Круглолицый толстяк-блондин раздраженно пинал свой рюкзак, второй, с длинными, до плеч волосами, запихивал в объемистую сумку куртку и штаны, переключаясь на пляжный отдых, третий — атлетического сложения, с короткой стрижкой, уже надел плавки и, расставив руки, подставился под солнечные лучи.
Джессика сделала очередной глоток и перевернулась на живот, так, чтобы был виден весь ее правый бок — от бедра, на котором завязаны шнурочки, удерживающие два треугольника, составляющие нижнюю часть купальника, и до ступни. Сделала она это не столько для того, чтобы заинтересовать кого-то своими ногами, которые, в общем-то, соответствовали всем стандартам эстетической оценки, сколько для того, чтобы незадачливым кладоискателям была видна татуировка, исполненная от бедра и до колена.
Конечно, нательной живописью сейчас никого не удивишь, многие девушки щеголяют сложными цветными рисунками, как на открытых, так и на скрытых частях тела, вплоть до самых интимных мест, добравшись до которых пытливый молодой человек может оторопеть, наткнувшись, например, на портрет известного рэпера с открытым ртом… Но такой, как у нее, обитатели пляжа острова Тортуга ни у кого не видели и видеть не могли — это была штучная работа. На стройной ножке Джессики извивалось некое оранжевое существо, похожее на безглазого червяка со зловеще открытой круглой красной пастью, утыканной острыми желтыми зубами. Такое же изображение имелось на обложке книги, которую она целый час старательно читала — или делала вид, что читает. И конечно, необычная татуировка должна была привлечь внимание кладоискателей, которые с интересом оглядывались по сторонам, разглядывая загорающих красавиц и выбирая мишень для атаки.
Удочка была заброшена, теперь оставалось ждать поклевки. Джессика прикрыла глаза, делая вид, что дремлет. Но в рыбном месте и при хорошей наживке долго ждать не приходится. Коротко стриженный атлет среагировал первым, подошел и присел на корточки:
— Привет!
— Привет, — ответила она небрежным тоном, не удостаивая его даже взглядом, хотя при этом сумела сквозь неплотно сомкнутые веки рассмотреть развитые бицепсы и треугольный торс незнакомца.
— А это что у тебя? — Парень дотронулся пальцем до оранжевого чудовища и даже провел почти по всей его длине, ощущая не скользкие холодные чешуйки пресмыкающегося или упругие кольца червя, а нагретую солнцем нежную девичью кожу.
— Руку убрал! — взвилась девушка и замахнулась ладонью с крепко сжатыми пальцами — от этого пощечина оказалась бы весьма увесистой, но в последний миг она все же сдержала руку.
— Извини, — отпрянул он. — Просто я никогда такого не видел…
— Твое счастье! — Она вновь легла, опершись на локоть и в упор разглядывая парня. — Это хайвони санг. Если бы ты его увидел, то сейчас не мог бы меня лапать под глупым предлогом…
— Извини, извини. — Он поднял руки, будто сдавался превосходящему по силе и вооружению противнику. — Я не собирался тебя лапать, просто я слышал про такую тварь, только называли ее по-другому…
— Я рассказала то, что я знаю. Мой бывший парень искал уран в горах Африки, там среди местных жителей ходят легенды про хайвони санга… В переводе это значит «чудовище скал».
— А кто же тебе наколол это чудовище, если его никто не видел?
Джессика улыбнулась.
— Я отнесла в тату-салон книжку с рисунком. Его оставалось только скопировать…
Тут парень увидел лежащие рядом на пластиковой табуретке «Тайны опасных животных мира», с удивлением взял в руки, рассмотрел обложку, полистал…
— Никогда не думал, что есть такие книжки! Слухи — одно, а научные публикации — совсем другое!
Удивление его можно было понять: книга «Тайны опасных животных мира» была отпечатана в частной типографии Лондона тиражом сто экземпляров вместо указанных на последней странице десяти тысяч, и на всякий случай она была разослана в ведущие библиотеки мира, в качестве контрольных экземпляров. Но рассчитана она была на единственного читателя — на него самого, которому даже не надо читать, достаточно просто взять ее в руки.
Парень недоуменно положил книгу обратно.
— Зачем она тебе? И зачем ты наколола этого монстра?
— Я биолог, пишу диссертацию о таинственных и опасных существах. Эта картинка меня стимулирует и придает силы в работе.
— Как тебя зовут? — спросил он.
— Джессика.
— А я Том.
— Очень приятно, Том, — ответила Джессика, хотя она и так знала, как зовут нового знакомого, и была уверена, что именно он к ней и подойдет. В противном случае знакомство бы не состоялось и пришлось бы забрасывать удочку еще раз. А это всегда труднее.
— А не выпить ли нам по коктейлю?
— У меня еще есть ликер.
— Ну, тогда давай пойдем купаться?
— Это можно, — ответила Джессика.
И, взявшись за руки, они забежали в теплое и ласковое Карибское море, такое же притягательное и сладкое, как ликер «Кюрасао», если он, разумеется, настоящий.
Они встретились точно в условленное время возле «Форте-отеля». Вечер выдался прохладным, иногда срывался легкий дождик, но прохожие не обращали на него никакого внимания, даже предусмотрительно открытых зонтиков не было видно. Ровно в 19 часов с одной стороны подошел Скат с девушками, а с другой — Ерш. По-другому и быть не могло: оба хорошо знали, чего стоит минутное опоздание к вертолету при эксфильтрации с «холода». А навыки, приобретенные в чуждой и смертельно опасной враждебной среде, сохраняются и в мирной безмятежной Москве с неспешно гуляющими, нарядно одетыми людьми.
— Познакомьтесь, это моя подруга, — сказала Джен.
— Галина. — Она старалась держаться скромно: опускала глаза, исключила жестикуляцию, тихо говорила и вообще всячески стремилась произвести хорошее впечатление. Так же она держалась, когда знакомилась со Скатом полчаса назад. Как показалось Джен, он не произвел на нее впечатления. Да и она на него тоже. Как будто они были разной породы.
— Алексей, — коротко представился Ерш. Он не улыбался и не пытался поцеловать руку. Так же сдержанно вел себя при знакомстве и Скат — это была их обычная манера: непроницаемые лица и полное отсутствие эмоций. Во всяком случае, их внешнего выражения.
— Что ты такой скучный, Леша? — весело воскликнула Джен, пытаясь растопить холодок официальности. — Ничего, сейчас развеселишься! Пошли скорей, а то без нас начнут!
Они поднялись по широкой лестнице к стоящему на пригорке зданию. «Форте-отель» возвышался над ними монументальной громадой всех пятнадцати этажей. У главного входа швейцары, одетые в униформу, стилизованную под английские наряды позапрошлого века — зеленые сюртуки, такие же брюки и черные цилиндры, — встречали подъезжающие то и дело роскошные автомобили, выгружали багаж постояльцев или просто почтительно сопровождали прибывших гостей в вестибюль.
— Ничего себе, какая крутизна! — сказал Ерш, задрав голову на уходящие к небу модерновые этажи. — Я в таких гостиницах никогда и не был!
— Я тоже, — кивнул Скат.
Их спутницы, конечно же, бывали в пятизвездных отелях, но хвастаться этим благоразумно не стали. Только когда Ерш замешкался перед вращающейся дверью, Галка, не удержавшись, сказала:
— Не бойся, если даже застрянешь, ничего страшного — можно рукой прокрутить. У меня несколько раз было такое…
— А что ты делала в гостиницах? — спросил Ерш.
— Да так, к подруге приходила…
К какой подруге и зачем она приходила, пояснять Галка не стала, но Скат и Ерш обменялись многозначительными взглядами.
В просторном вестибюле стрелки с надписями «Вручение премий» на специальных высоких подставках показывали направление движения. Идти надо было к винтовой мраморной лестнице, которая окружала свисающую с далекого потолка переливающуюся огнями хрустальную люстру, метров восьми-десяти высотой. У входа на лестницу стояли два секьюрити в черных костюмах. Один проверил пригласительные билеты, осмотрел вновь прибывших гостей и покачал головой.
— Извините… Дресс-код…
— Какой еще дресс-код? — недружелюбно спросил Скат, который вообще не знал, что это такое.
— Дресс-код сегодня — вечерние платья и костюмы.
— А мы что, голые? — набычился Скат. Он был в брюках и белой рубашке, девушки в коротких платьях, Галка на «шпильках», Джен на плоской подошве.
— А я вообще этому вашему коду соответствую! — выпрямил грудь Ерш. Он действительно был в поношенном костюме, который одолжил у Карлсона. Именно в нем Карлсон пошел бы на вечеринку, если бы не был заменен на Галку.
— Это не тот костюм, — отмахнувшись, охранник связался с кем-то по рации и четко доложил: — Тут пришли две пары, не соблюдающие дресс-код!
— Так не пускай, — раздался спокойный голос из динамика. — Ясно же, что это нарушение протокола!
— Да, но у них пригласительные, подписанные лично Извольским.
— А-а, так это меняет дело! Тогда пропускай! И будь с ними полюбезней!
Секьюрити опустил рацию и улыбнулся.
— Извините, произошло недоразумение. Прошу вас.
Они поднялись на второй этаж. Здесь большой, ярко освещенный холл был превращен в нечто среднее между кафе и конференц-залом. Его заставили высокими столиками, в конце устроили небольшой подиум, на котором стояли микрофоны и толпились журналисты, держащие наготове телекамеры, фотоаппараты или диктофоны. Слева от входа бармен за стойкой наливал желающим виски, коньяк или вино. Рядом стоял столик с закусками.
— О, а я как раз не успела поесть, — оживилась Галка, взяла у бармена бокал с шампанским и, подойдя к столику, принялась уплетать за обе щеки наколотые на шпажки крохотные бутерброды.
— Ты же не ешь в это время, — укорила Джен.
Но Галка только засмеялась.
— Еще никто не поправился от того, что съел в гостях, — парировала она. — Присоединяйтесь!
— Пожалуй, и мы последуем этому мудрому принципу, — произнес Ерш, и Скат согласно кивнул.
Они взяли виски и тоже съели по бутерброду. Народу собралось достаточно много. Почти все были в торжественных нарядах — смокингах или дорогих костюмах с галстуками. Женщины — в длинных платьях с открытыми плечами и ювелирными украшениями. Впрочем, были и те, кто не очень старательно придерживался дресс-кода — очевидно, и их приглашали большие начальники, или сами они являлись важными птицами, хотя вовсе не были на них похожи. Надо сказать, что по каким-то неуловимым признакам Ерш и Скат выделялись среди остальных мужчин, в то время как Джен и Галка растворялись в основной женской массе и не бросались в глаза.
Через некоторое время началась процедура награждения. На подиум вызвали знаменитого автора романов про спецназ Клима Потемкина. Это был еще молодой — сорок с небольшим, но уже чрезмерно упитанный человек, наголо бритый и со шведской щетиной, которая наполовину разбавлялась сединой, никак его не красила и, вопреки задумке, не придавала мужественности, а только старила и создавала впечатление неряшливой неухоженности. Плюс глаза ребенка, сосущего грудь: бессмысленные, но удовлетворенные. Да и вообще крутой писатель напоминал гоголь-моголь. А ему очень хотелось быть непоколебимым и твердым, как скала. Осведомленные люди и внимательные читатели знали, что ради этого он даже сменил мягкое, почти нежное имя Валя Прельский на брутальное Клим Потемкин и разукрасил свою биографию героическими фактами, которые, по мере развития информационно-справочных систем интернета, журналисты выщелкивали из нее один за другим, как семечки из подсолнуха. Впрочем, здесь и сейчас никому не было до этого никакого дела. Ему вручили золотую медаль на ленточке и диплом 1-й степени в красивом кожаном переплете.
Потом перед собравшимися предстал актер Петр Скачкин, много лет игравший супермена в детективных сериалах. Он вывел на подиум своего дублера — каскадера Вадима Оконцева, без которого, как сказал сам Скачкин, не было бы знаменитого киногероя — майора Муромцева, — это Оконцев вместо него на экране лихо дрался, на ходу прыгал из поезда, освобождал заложников и переходил по доске с крыши на крышу.
— Кино — это не только слава и деньги; есть ценности, которые не положишь в карман, — прочувствованно произнес Петр, и на глазах заблестели слезы. — Мой друг Вадим и воплощает эти великие ценности!
Скачкину тоже вручили золотую медаль и диплом 1-й степени; «друг Вадим», кроме нематериальной похвалы актера и аплодисментов зрителей, ничего более существенного не получил, так что и класть в карман в соответствии со словами «друга Петра» ему было нечего в самом прямом и огорчительном смысле.
Серебряные медали и дипломы 2-й степени получили режиссер второго эшелона Вирулин и молоденькая, никому не известная, но красивая актриса молодежного театра, бронзу и 3-ю степень вручили певцу и певице, победившим в городском конкурсе, композитору и даже какому-то архитектору.
После награждения лауреаты давали интервью и отвечали на вопросы, причем большую часть времени занял мэтр боевого жанра Потемкин. Загадочно улыбаясь, он сообщил, что сам служил в спецназе, а потому хорошо знает то, о чем пишет.
— А в каком спецназе вы служили? — бестактно спросил Ерш. Они стояли в третьем ряду зрителей, прячась от телекамер и фотоаппаратов, но голос Ерша прозвучал достаточно громко, чтобы его все услышали.
— Как в каком? В самом обычном — специального назначения, — дал исчерпывающий ответ Валя Прельский.
— Ну, как он назывался? И в какую структуру входил?
— Об этом я говорить не могу, — многозначительно нахмурился Клим Потемкин. — Сами понимаете, по какой причине…
— Понимаю, понимаю, — оскорбительно усмехнулся Ерш и отстал. Но его эстафетную палочку тут же перехватил сутулый и худой корреспондент, похожий на удочку, согнувшуюся от веса крупной добычи.
— Как профессионал вы, конечно, можете назвать главную черту бойцов специальных подразделений? — спросил он, протягивая диктофон.
— Большого секрета тут нет, — солидно ответил Потемкин. — В спецназе не может быть отдельных выдающихся личностей. Наоборот, все должны быть равны, потому что работают на общий результат. Вот, например, как муравьи в муравейнике. Или пчелы в улье…
Собравшиеся засмеялись. Кое-кто даже захлопал в ладоши. Скат и Ерш помрачнели.
— А почему? — продолжал интересоваться интервьюер.
— Потому что осознание ценности собственной жизни мешает быть спецназовцем. Ведь чем отличается эта категория войск? Тем, что каждый воин не только хорошо подготовлен к бою, но главное — готов умереть ради выполнения боевой задачи. Если человек осознаёт себя как значимую фигуру, если он знаменитый артист или ученый, разрабатывающий военную технику, или поэт, которого читает весь мир, или писатель с большой читательской аудиторией, — Потемкин незаметно выпятил грудь, — то в критическую минуту он будет думать о своей ценности и вряд ли сумеет, поставив на кон жизнь, остаться прикрывать уходящих товарищей.
— Ну, с этим можно поспорить, — продолжал корреспондент.
Однако Потемкин высокомерно отмахнулся.
— Спорьте уже без меня. Вы спросили, я ответил. До свиданья.
Остальные лауреаты отвечали кратко и без того запала, с которым говорил потемкинский писатель. Да и вопросы им задавали для проформы. Чувствовалось, что для всех это просто дань программе вечера. Настрой у собравшихся был другой — вернуться к шведскому столу и перейти к неформальному общению за выпивкой и закуской, когда люди легко сходятся и можно завести полезные знакомства.
— Значит, как муравьи или пчелы, — сказал Скат, пристально рассматривая писателя-спецназовца.
Ерш усмехнулся.
— Выходит, что так.
— А не начистить ли ему рыло?
— Пожалуй, лучше воздержимся.
— Ладно, пойдем тогда выпьем. Наплевать на режим. В конце концов, завтра выходной, а до понедельника все выветрится.
— Ну да. Если ночью не поднимут.
— Когда у нас не было риска?
Девушки внимательно слушали их разговор. Впрочем, Галка не менее внимательно смотрела по сторонам, словно искала знакомые лица.
— А вы что, пожарники? — спросила она, продемонстрировав, что вполне может делать несколько дел одновременно.
— Вроде того, — ответил Ерш. — А что ты все головой крутишь?
— Да это я так, по привычке. Раз тебе не нравится, не буду! — Она взяла его под руку, прижалась всем телом. Ерш растаял.
Вокруг стола с закусками образовалась толчея. Скат наступил кому-то на ногу.
— Ну, ты, колхозник, смотри, куда прешь!
— Почему колхозник? — удивился Скат, оборачиваясь. Сзади стоял дублер Оконцев, окинувший его с головы до ног презрительным взглядом.
— А кто ты еще? Не пойму только, как ты сюда попал? Ты чем занимаешься по жизни?
— Чем и положено колхознику — навоз вожу.
— Да, по тебе видно. И по запаху слышно.
— Следи за языком. Если я тебя ударю, то через сутки ты будешь пахнуть гораздо хуже, чем навоз, — не сдержался Скат.
— Да?! Ну, пойдем, выйдем!
Первым порывом было принять приглашение, но Щелковское шоссе еще стояло в памяти.
— Потом, когда все закончится. Сейчас я отдыхаю с друзьями, и лучше мне не мешай!
Он протолкался к столу, набрал полную тарелку бутербродов с семгой и копченой колбасой. Ерш занимался добычей спиртного, сложность состояла в том, что виски наливали по пятьдесят граммов, и он сливал несколько порций в один стакан, со всех сторон его толкали, он даже залил «Джони Уокером» костюм Карлсона.
А девушки, оставшись одни, облокотившись на стол и сблизившись головами, делились впечатлениями.
— Ну, как тебе ребята? — спросила Джен.
— Не фонтан. Простые, как валенки, с пустыми карманами. Они здесь словно белые вороны — все смотрят и смеются! Да и вообще, я по-другому эту тусовку представляла…
— Никто не смеется! — раздраженно ответила Джен. — Ты и прослушивание по-другому представляла! Потому что думаешь, будто соберутся всемирно известные олигархи, будут из-за тебя ссориться, носить на золотых носилках, наперебой предлагать дома — один в Майами, другой в Ницце, третий в самом Париже… Но у меня таких знакомых нет! Что просила, то и получила!
— Ладно, не заводись, — примирительно сказала Галка. — Я же без претензий. Просто ответила на твой вопрос.
Откуда-то выкатился невысокий, крепко сбитый круглоголовый мужчина с широкими растрепанными бровями. Он во весь рот улыбался Галке.
— Привет, Сладкая розочка. Как дела? Познакомишь с подружкой?
— О, Костик, привет, — в ответ улыбнулась Галка, но тут же опомнилась и построжала лицом: — Что за базар? И давай без фамильярностей! Мы не одни…
— А-а, ну ладно, тогда в другой раз! — Костик откатился и вроде бы затерялся в толпе, но на самом деле просто вышел из поля зрения девушек и издали наблюдал за ними.
— Кто это? — спросила Джен.
— Круглый. То ли мент, то ли бандит, непонятно — и с теми, и с теми трется. Он Семёна знает, мы несколько раз пересекались в ресторанах. Я чувствовала — хочет ко мне клинья подбить, но жук продуманный, видно, с Сёмкой ссориться невыгодно было. Да и мне не нравился, так все и осталось без последствий…
— Так теперь он Семёну про тебя расскажет…
— Пусть хоть напишет! Сёмка разве на мне женился? Или квартиру купил? Так что я ему ничем не обязана! И потом — что он расскажет, если даже наших пацанов не видел?!
Но она ошибалась. Круглый видел, как подошли Скат и Ерш, принесли тарелки и стаканы. Жизнь налаживалась: выпили за знакомство, за красивых женщин, за галантных мужчин, за удачу…
Круглый незаметно сфотографировал их телефоном, некоторое время наблюдал, потом, коротко записав в дорогущую записную книжку время, место и обстоятельства встречи, отправился в другой конец зала, где его поджидали симпатичные блондинка и брюнетка. Он не знал, пригодится ли ему эта запись и каким образом можно ее использовать, но помнил наставление Карнаухова: лишней информации не бывает, и стоит она иногда больше, чем крупная партия дури! А Карнаух, хоть и являлся темной лошадкой, но слов на ветер не бросал и в пустых понтах замечен не был. Поэтому, не надеясь на цифровые хранилища, Круглый купил старую добрую записную книжку в обложке из змеиной кожи, со сменными бумажными блоками, куда заносил все, что, на его взгляд, заслуживало внимания или могло пригодиться в будущем.
Мероприятие подходило к концу, опьяневшая Галка раскраснелась и все откровенней заигрывала с Ершом, даже залезла ему в карман — вроде достать носовой платок и вытереть размазавшуюся тушь, искала долго, найти не могла, но руку не вынимала. Суровый обычно Ерш не возражал, а напротив — блаженно улыбался.
Джен и Скат тоже были настроены на взаимное общение. Пора было расходиться по домам. Словом, вечеринка удалась.
— Надо же, как все спокойно! — искренне удивлялась Галка. — Обычно без драки не обходится!
— Подожди, еще не вечер, — сказала Джен, хотя знала, что драки всегда затевал Семён, а сейчас его здесь, к счастью, не было. Но ее слова оказались пророческими.
За соседним столиком шумно веселилась компания из двух женщин и двух мужчин, похожих на тех «хиппи», которых Джен и Галка видели на прослушивании. И одеты были почти так же, может, немного приличней — джинсы, пиджаки и куртки с маечками, кроссовки, хотя это никак не укладывалось в дресс-код. Они рассказывали истории из жизни светской тусовки, бурно обсуждали рассказанное, смеялись.
— Бородаева же уверяла, что не делала никакой пластики, — округлив глаза, повествовала стриженная «под мальчика» брюнетка с большими губами. — Только журналюги раскопали, что она и морду перекроила, и сиськи, и попу… А она клялась мамой и папой перед своими фанатами!
— Да разве можно таким верить? — вступил в разговор парень с длинными волосами и слегка подведенными глазами. — А Люська Рок-н-Ролл уверяла, что это у нее после ринопластики нос провалился. А оказалось, что сифилис поймала и вовремя не стреманулась!
— Вот тебе на! — озаботилась вторая брюнетка с женской прической, но тоже с накачанными губами. — А ведь она каждый вечер из клуба с новым ершиком уезжала… Это сколько же спирохет она запустила? Надо поосторожней…
Неожиданно к Скату подошел прославленный сегодня, но не награжденный дублер Оконцев. Он был сильно пьян и зол на весь свет, однако, на свою беду, из абстрактного «всего света» решил сорвать злость на конкретном человеке, которого в определенных кругах знали под позывным Скат.
— Ну что? Наелся, напился? — развязно произнес он. — Пойдем, я вытряхну из тебя все, что ты сожрал на халяву!
И снова первым движением Ската было принять вызов. Но что-то его удержало. Может быть, обнимавшая за талию нежная рука Джен, может быть, предостерегающе помотавший головой Ерш, а может быть, то благоразумие, которое было ему присуще. За исключением моментов, когда его перекрывало, — тогда благоразумие отключалось.
— Не надо, живи дальше, парнишка. — Скат благодушно похлопал дублера по плечу.
Но тот завелся еще больше.
— Струсил? Пошли, а то я тебя прямо здесь размажу!
— Так я и знала! — воскликнула Галка, вынимая руку из кармана Ерша, словно подняла якорь эсминца, предоставляя ему свободу действий, которая сейчас непременно понадобится. Но парни, к ее удивлению, вели себя спокойно.
— Лучше давай пожмем друг другу руки. Кто сильнее сдавит, тот и выиграл. — Скат протянул ладонь, жесткую и с набитыми костяшками. Он был ниже дублера ростом и явно не так накачан.
Усмехнувшись, тот протянул свою руку. Ладони сцепились.
— Дави, — сказал Скат. — Ну, сжимай, что же ты?
Видно было, что здоровяк давит изо всех сил, но это не производило на Ската никакого впечатления.
— Ну ладно, не хочешь ты, тогда я слегка сожму, — сказал он. — Готов? На счет три: раз, два, три!
Лицо Оконцева исказила гримаса боли и он, ойкнув, упал на одно колено.
— Все, все, все! — кричал он и махал ладонью, которую Скат сразу же отпустил. — Ты мне пальцы сломал!
Любопытные, наблюдающие за этим состязанием, поспешили отвести глаза и отойти в сторону, от греха. Обещавшая острое зрелище сцена оказалась опасной, краткой и малоинтересной. Правда, не для всех.
Круглый с удовольствием дописал что-то в блокнот и повернулся к своему эскорту:
— Ну что, мочалки, поехали в «Банкноту»! Дядя Костя платит!
— Вау! — радостно закричали блондинка и брюнетка.
Это был самый престижный и дорогой клуб столицы, туда водили только самых элитных девочек. Но им повезло: Круглый пребывал в хорошем настроении.
Скат и Ерш тоже были довольны проведенным вечером. В почти опустевшем зале они забрали с собой полбутылки виски, бутерброды и даже повезли своих спутниц на такси. Как говорили еще древние римляне, сформулировав классический принцип справедливости: suum cuique — каждому свое…
Сегодня он вернулся, по своим меркам, рано — за полчаса до полуночи. Для снятия дневных стрессов наполнил хрустальный стакан до половины коньяком, повалился в кожаное кресло, вытянул ноги, сделал первый глоток и включил телевизор. Показывали передачу с помпезным названием «Сенсации культуры». Впрочем, ему было все равно, что смотреть, — важен привычный изобразительно-звуковой фон, без которого домашнему вечеру чего-то не хватает. Прихлебывая ароматную обжигающую жидкость, он постепенно расслаблялся, безразлично глядя перед собой. Взгляд упирался в огромный экран, где шла обычная светская тусовка, на которой неизвестные ему люди за что-то хвалили и награждали других столь же неизвестных людей. И те и другие не вызывали ни малейшего интереса и не пробуждали желания ознакомиться с нетленными произведениями культуры, за которые они получали свои медали и дипломы.
Но вдруг чуждое всему духу мероприятия и облику участвующей в нем публики слово «спецназ» вырвало его из полудремы. Произнес его щекастый человек с круглыми детскими глазами, бессмысленно взирающими на непонятный мир вокруг. Он мудрено говорил, выдавал себя за писателя по фамилии Потемкин и за окутанного атмосферой секретности спецназовца, причем сравнивал своих якобы коллег с пчелами и муравьями, особи которых по отдельности не имеют никакой ценности.
Такое открытие сразу же вызвало желание, не вдаваясь в подробности, набить ему морду. Но этим дело не ограничилось — когда лже-Потемкин заговорил про обязательное отсутствие индивидуальных личностных качеств у того, кто рискует жизнью, оставаясь в заслоне, он одним глотком допил коньяк, поставил на столик стакан, выпрямился в кресле и стал внимательно слушать. Себя щекастый дистанцировал от пчел с муравьями, дав понять, что ему, в силу выдающихся качеств, не годится жертвовать собой ради других. С ним не согласился тощий, похожий на согнутую удочку, корреспондент. Уставший от потока словоблудия хозяин квартиры раздраженно выключил телевизор и выругался.
— Много вы понимаете, пидоры! Вас бы на Шамаханские болота! — Он плеснул себе еще полстакана, вдвое превышая обычную вечернюю норму.
Ему не хотелось копаться в воспоминаниях. Но то, что было сказано, задело его за живое. Да, он остался в прикрытии, и он знал, что делать, и он знал, что будет, если он не сделает того, что должен сделать. И он этого не сделал. Значит, прав этот толстощекий, прикрывающийся чужой громкой фамилией? Собственно, у него все чужое: и имя, и биография, и содержание книг, и даже само слово «спецназ», которое никак не вяжется с его обликом. Но это утверждение… Попало ли оно в точку? Да и тощий корреспондент — что он знает про то, о чем собрался спорить? Ни один, ни другой даже близко не были в такой ситуации: им никогда не ставилась задача остановить вооруженных преследователей ценой собственной жизни. Они не знают, что такое африканские собаки-людоеды. Хорошо бы посмотреть на них самих в такой ситуации…
Но в глубине души он понимал, что успокаивает сам себя. Дело вовсе не в этих балаболах и не в африканских собаках. Дело в нем самом. Он ведь не считал себя выше или значительней своих товарищей, но нечто самопроизвольно переключилось у него в мозгу. То, что не должно было переключаться. Потому что их тренировали именно на выполнение задачи любой ценой. И в этом толстощекий был прав. Но у него механизм самопожертвования испортился. А может, с самого начала был испорчен? Конечно, успокаивать себя легко, потому что человек обычно соглашается с собственными доводами. Но даже себя ты не можешь успокоить. Иначе бы тебе не снился этот кошмарный сон. И другие, производные от него…
Да, ему удалось уйти. Это было очень трудно, почти невозможно, но он смог. Сделал пластическую операцию, сменил документы и род занятий. У него есть все: деньги, квартира, сколько угодно девчонок, есть работа, которая ему нравится. Он вроде бы доволен жизнью. Но почему же тогда его гложет беспокойство и душат ночами кошмары? Но почему же тогда не приходит спокойствие? Может, оттого, что он знает: над ним навис дамоклов меч неминуемой ответственности? По законам их среды трусость и предательство не прощаются. И кара за них может быть только одна… Группа «Гончих» способна найти предателя на краю света! Правда, никто не знает, что он уцелел, и «Гончим» не дают команду «фас»… Но могут узнать. Или заподозрить. Ведь в их среде действует принцип — если не видел тела, то не считаешь человека убитым…
Конечно, слишком мала вероятность того, что вдруг, ни с того ни с сего, его станут целенаправленно искать и в конце концов обнаружат. Но все равно — он нес ответственность каждый день и почти каждую ночь. Отвечал на те вопросы, которые не хотел себе задавать, но они появлялись в мозгу против воли. Получается, что он уже держал ответ, правда, пока перед самим собой…
— Только там купаться нельзя! — перекрикивая тарахтение мотора, предупредил старый караиб, загорелый и худой, как высушенная летучая рыба. На нем были белые шорты со множеством карманов, отвисающих под тяжестью содержимого, и синяя бейсболка с надписью «ФБР». — Недавно на рифах тигровые акулы растерзали немецких дайверов, искавших золотые дублоны. Молодых, как вы, тоже новобрачных… От них ничего не осталось…
Он стоял за штурвалом старого, но крепкого деревянного катерка, а Джессика в синем купальнике и широкополой шляпе и Том в облегающих черных плавках и с непокрытой головой сидели на палубе под палящим солнцем, смотрели на гладкую бирюзовую гладь моря и торчащие из нее впереди верхушки знаменитых Карибских коралловых рифов, которые медленно приближались. Вид был благостный и идиллический, прогулка с часовой рыбалкой стоила всего 40 долларов, но сообщение индейца нарушило безмятежность обстановки и испортило настроение, по крайней мере девушке.
— Какой ужас! Я так боюсь акул! — воскликнула она.
Том только улыбнулся.
— А я ничего не боюсь! Я солдат! Но этот старый людоед принял нас за молодоженов, и мне нравится ход его мыслей!
Джессика прыснула.
— Разве он похож на людоеда? — Она умело переключила внимание кавалера с матримониальной темы, ведущей к общей постели, даже если пропущены столь обязательные на этом пути остановки, как мэрия и церковь, на историко-этнографические аспекты жизни караибов, которые мало связаны с любовными утехами. И Том повелся, как, впрочем, в ее практике бывало всегда.
— Это он в цивильной одежде не похож. А представь его в набедренной повязке, головном уборе из перьев, в боевой раскраске, с ножом за поясом и тяжелой дубиной в руках! — Том скорчил угрожающую гримасу.
— Ну, тогда да! — подыграла ему Джессика, весьма правдоподобно изобразив испуг.
— Впрочем, пусть он сам все нам расскажет! — с довольной улыбкой сказал Том и крикнул рулевому: — Эй, Зиткэла, вы едите людей?
Индеец повернул к нему бронзовое, испещренное морщинами лицо с большим носом, похожим на клюв орла, и пронзительными глазами, способными с высоты рассмотреть добычу.
— Нет, мистер. Мой дед ел, а отец только пробовал пару раз в детстве. Много лет прошло. Сейчас проще подстрелить дикую свинью или поймать макрель, — обстоятельно и буднично объяснил он, словно речь шла о различиях в гастрономических пристрастиях европейцев и американцев.
— Вот видишь!
Они рассмеялись. Том будто невзначай обнял девушку за талию. На этот раз Джессика не выразила недовольства и не высвободилась. Это был хороший знак.
Молодые люди познакомились только сутки назад, но казалось, что прошла уже целая вечность. Том даже отдалился от своих друзей и все свое время посвящал новой знакомой. Вчера они допоздна сидели в баре «У Джона Флинта», напивались коктейлями и говорили обо всем на свете. Джессика рассказала, что она родилась в Англии, окончила Кембриджский университет и теперь дипломированный биолог, а занимается тем, что ищет редких животных. Том поведал, что недавно уволился из армии. Служил в Афганистане, но в связи с тем, что власть там резко переменилась и их срочно заставили уйти, он в последнем отряде эвакуировался на родину и сейчас пребывает в трехмесячном отпуске.
Джессика слушала завороженно, ловила каждое его слово.
— Но ведь Афганистан очень опасное место! — воскликнула она. — Тебе приходилось сражаться? Ты убивал врагов, как Рэмбо?
Он покачал головой.
— Жизнь — это не кино! К счастью, мне не приходилось участвовать в кровопролитных боях. В первый год службы внизу, на равнине, у нас были боестолкновения, но это такая кутерьма, что ничего не понимаешь! Стреляют в тебя, стреляешь ты, свистят пули, стонут раненые, падают убитые. Когда все кончается, до тебя доходит, что остался цел, и испытываешь дикую радость… Мы подсчитывали свои потери, но я никогда не знал, в кого попали мои пули… И попали ли вообще… Но однажды меня контузило гранатой, повезло, что этим отделался…
Том помолчал, будто преодолевая атаку растревоженных воспоминаний и загоняя их обратно в подсознание.
— Но потом наш взвод отправили в горы, и больше никаких проблем не было… Почти никаких, — оговорился он. — Во всяком случае, откровенных врагов мы там не встречали. К нашему пункту дислокации вообще никто не приближался. Сами мы ходили в ближайшие кишлаки, что-то там покупали, меняли патроны на местную экзотику. В Тошлоке жители внешне были добродушны, демонстрировали хорошее отношение и гостеприимство, угощали чаем… Их староста Муатабар знал английский и был всегда приветлив. Но между нами стояла невидимая стена. Чувствовалось, что они напряжены, насторожены, и в душах у них непроглядная чернота… Непонятно было, чего от них ждать. Создавалось впечатление, что улыбчивый хозяин, подливающий тебе свежий чай, может с той же улыбкой воткнуть в спину кинжал или перерезать горло от уха до уха… Поэтому мы были рады, когда пришла команда покинуть охраняемую точку… Улетая, взорвали вертолетную площадку, хотя наши делали ее полгода. Теперь там невозможно приземлиться.
Словом, они многое узнали друг о друге, сблизились, по крайней мере в вербальном смысле. Вечер достойно продолжил кратковременное курортное знакомство, законы которого позволяли проделать путь до общей постели быстрей, чем обычно, и без ненужных остановок. В конце концов, на отдыхе мужчина крайне редко просит руку и сердце на всю жизнь, желая получить только доступ к совсем другому органу на непродолжительное время, поэтому и упрощения тут могут считаться оправданными.
Но Джессика не производила впечатления девушки, которая довольствуется упрощениями в виде выпивки и танцев. А вот серьезный разговор и обмен биографическими сведениями переводил легкий пляжный флирт на более серьезный уровень и давал достойные основания для жаркой ночи, на что Том очень рассчитывал, когда провожал новую знакомую в отель «Бунгало», расположенный на берегу небольшой живописной бухты.
Однако Джессика не только не позволила кавалеру далеко зайти в своей комнате, но даже не разрешила зайти в холл отеля под благовидным предлогом выпить в баре по рюмке рома на ночь. Военная тактика называла такой маневр «остановкой потенциального противника на дальних подступах» и рекомендовала применять его, чтобы выиграть время и приготовиться к обороне… Когда он вернулся в свой скромный отельчик, Джек и Боб были удивлены.
— Ты что так рано? Неужто ничего не обломилось? — спросил Джек на правах старого товарища. У Боба — добродушного увальня, напоминающего одного из сказочных трех поросят, — таких прав не было: его привез Джек, и познакомились они с Томом только несколько дней назад. Но по виду было заметно, что его тоже интересует: что да как…
— А что должно было обломиться? — Том изобразил благородное негодование. — Она честная и порядочная девушка, с университетским образованием, начитанная… У меня не было ни задней, ни передней мысли! Никаких глупостей!
В этом он, конечно, соврал, но парни ему поверили.
— Я так и думал — красивая, умная, она не подпустит к себе первого встречного! — сказал Боб, хотя он и не производил впечатления знатока женской психологии.
Джек неопределенно пожал плечами.
— Не обломилось сегодня — обломится завтра! Придется тебе постараться, произвести впечатление. Ничего, яблоко с высокой ветки слаще того, что с нижней! — Сын фермеров и сам фермер, в яблоках он, пожалуй, разбирался лучше, чем в любовных делах, но сейчас Том с ним был вполне согласен.
И вот сегодня они едут на рыбалку. Собственно, «рыбалка» — это прикрытие основной операции: наступило время второй попытки, и то, что Джессика позволила себя обнять, говорило само за себя, показывая Тому, что он на верном пути. Отпускной солдат понял, что романтичная девчонка ведется на героические рассказы, и решил развивать наступление именно в этом направлении. Он теснее прижал к себе девушку и вновь не получил отпора. Похоже, что Джессика отменила тактику «дальних подступов». До кораллового рифа оставалось немного, но обстоятельства складывались так, что рыбная ловля отошла на второй план.
— Поцелуешь меня, если я поиграю с акулами? — внезапно спросил Том.
— Это как?
— Увидишь! — Он положил голову на ее нагретые солнцем гладкие ноги, вроде случайно прижался к горячей коже губами. И снова возражений не последовало — догадки солдата подтверждались.
— Никогда не думал, что буду целовать такого чудовищного червяка, — он ткнул пальцем в татуировку.
— Пока только картинку. Но я вхожу в группу, которая ищет хайвони санга, — засмеялась Джессика. — Если найдем и привезем в Америку, я разрешу тебе поласкать оригинал…
— Тьфу! Я предпочитаю рисунок на твоей коже!
— Но пока до этого далеко, — продолжила Джессика. — Легенды легендами, но, похоже, его мало кто видел. А если кто-то и видел, то уже никому не мог рассказать…
— Ты знаешь, я хоть не видел эту тварь, но много слышал про такую же! Ведь я служил там, где водились подобные страшилища, и местные жители о них много рассказывали. Правда, называли по-другому…
Том задумался, наморщив лоб.
— Кажется, сангхур… Да, точно! Это значит — пожиратель камней.
— Где это было?! — вскинулась девушка. — Я слышала такое название, они из одной классификационной группы! Ты не прикалываешься?
— Ну что ты! В горах, на северном краю Кунжутского плато, я провел там целый год! Данханский административный район, между кишлаками Тошлок и Янада. До одного было меньше мили, до второго — чуть больше.
— И там действительно водился хайвони санг? Ну, этот, сангхур?
— Местные часто о нем говорили! Его изображение было охрой нарисовано на скалах как предупреждение! Рисунки его специально показывали детям, чтобы знали, кого опасаться! А ведь по их канонам изображения людей и животных — это грех! Но для сангхура сделали исключение, и это говорит само за себя…
Том с упоением гладил изображение монстра — сначала одной рукой, потом двумя, не встречая никакого противодействия. Это вдохновляло, и он с еще большим жаром продолжал гладить и рассказывать:
— Жители Тошлока и Янады близко не подходили к нашей точке. Не потому, что часовые могли застрелить, а потому, что это ареал обитания сангхура. Представь себе: у кого-то пропала корова. Обычно ее ищут всем кишлаком, потому что корова помогает выжить целой семье! Но в квадрат, где живет сангхур, никто не идет — считают, что встреча с ним опасней пропажи коровы! А ведь пуштуны — люди отчаянной смелости!
— Вижу, ты тоже очень смелый. — Джессика кокетливо подняла ногу, отогнув ступню с поджатыми пальцами. — Мой сангхур тебя не пугает!
— Мы не из пугливых! Хотя, признаюсь, настоящего сангхура я бы не хотел повстречать в горах. Да и никто из наших не захотел бы такого! Командиры запретили нам стрелять в него, их вполне устраивало, что этот гад отпугивал местных жителей. Хотя нам было все равно, из-за кого они не входят в запретную зону: из-за нас или из-за него…
Тарахтение мотора стихло. Катер по инерции проплыл полсотни метров и, развернувшись, замер у торчащих из воды рифов. Сквозь прозрачную толщу Карибского моря просматривался весь рифовый барьер, вдоль которого плавали стайки рыбы — мелкой и покрупней. В небе неспешно парили чайки, высматривающие добычу. Время от времени то одна, то другая пикировали вниз и, оставляя пузырчатый след, уходили под воду, словно снаряды на излете. Но тут же выныривали и набирали высоту с трепещущей серебристой рыбешкой в клюве.
— Приехали, мистер! — объявил индеец. — Берите удочки, сейчас должен хорошо клевать гигантский окунь!
— Это обнадеживает, — вяло проговорил Том, которого то, чем он занимался сейчас, притягивало больше, чем в перспективе какой-то окунь, пусть даже гигантский.
— Хватит гладить мои ноги! — вдруг строго сказала Джессика. — Этим ты никого не убедишь в своей смелости! Таких смельчаков полный пляж! Кто обещал накормить меня рыбой, запеченной на углях в пальмовых листьях? Так что давай, вперед!
Она освободилась и встала, через борт вглядываясь в прозрачную синь.
— Рыбы здесь действительно много. Но, по-моему, она мелковата…
Том, жадно рассматривавший стройную фигурку, которую отнюдь не обезображивали крохотные синие лоскутки, именуемые купальником, тоже вскочил на ноги. Он был обескуражен столь резким изменением настроения подруги, но виду не подавал.
— Сейчас найдем покрупней! — Он извлек из рюкзака большой нож в ножнах, специальным креплением пристегнул к голени, легко забрался на борт и бросился в воду. Все произошло так быстро, что никто не успел опомниться.
— Нельзя, мистер! Здесь водятся акулы! — запоздало крикнул караиб, думающий, что мускулистый белый парень просто не понял его первого предупреждения.
— Что ты делаешь, Том! — всполошилась и Джессика. Она была не на шутку встревожена. — Вернись!
Но куда там! Прыгун в полете ничего не слышал. Тренированное тело почти без всплеска пронзило зеркальную поверхность моря, в которой отражалось голубое небо и парящие чайки. Как будто он сам был падающим снарядом. Или чайкой.
— Том, Том! — потеряв обычную невозмутимость, Джессика бегала вдоль борта и размахивала руками, чтобы привлечь внимание. Она действительно была настолько взволнована, что потеряла качества настоящей леди, которая никогда ничего не хочет, всегда спокойна, холодна и безразлична к происходящим событиям.
Но Том, естественно, ничего не слышал. Он погрузился на несколько метров и продолжил движение под водой, распугивая мелкую макрель, рыб-попугаев и прочую карибскую мелочь.
Зиткэла, хотя и соблюдал природную выдержку индейца, тоже был озабочен. Он не кричал и не размахивал руками, но быстро вернулся к штурвалу, включил двигатель и тихим ходом направил катер наперерез Тому. В это время Джессика заметила, что из темных расщелин кораллового барьера появились и неспешно двигаются к пловцу два ниоткуда взявшихся дайвера. Не могли же они сидеть в этих узких гротах, рискуя порвать дыхательный шланг об острые края стен или вообще застрять и неминуемо погибнуть…
— Опустите лестницу с правого борта, мисс! — гортанно приказал караиб, и в голосе отчетливо слышалось напряжение.
В этот момент Джессика вдруг поняла: это никакие не дайверы, это акулы! От них до Тома было около двадцати метров, и Зиткэла хотел загородить его левым бортом и принять безбашенного парня на правый. Но если хищники ускорятся и поднырнут под утлую деревянную посудину…
Она схватила лежащую у борта короткую трубчатую лесенку и надела закруглением на край борта. Теперь лесенка доставала до воды, а несколько ступеней даже ушли под поверхность. Том вынырнул и, отфыркиваясь, осмотрелся.
— Сюда, Том! Акулы! Скорей! — Джессика даже запрыгала, размахивая руками так, словно пыталась взлететь.
Том, наверное, понял, но не впал в панику — вначале спокойно помахал в ответ и только потом быстро поплыл к катеру, отгородившему его от акул. Зиткэла с острогой-трезубцем стал у противоположного борта и, перегнувшись, внимательно всматривался в морскую гладь. Судя по тому, что он занес острогу для броска, хищники были совсем близко. Но и Том уже достиг катера. В руке его блестел нож — и когда он успел его достать?
Дальше события закрутились бешеной каруселью. С утробным «хэк!» караиб метнул острогу. Том, зажав нож в зубах, пулей взлетел по лесенке на спасительную палубу. Следом за ним из воды на миг высунулась огромная акулья голова с оскаленной пастью, челюсти громко щелкнули, смяв трубчатые ступеньки, на которых только что находились ноги солдата, сохранившего их от афганских противопехотных мин. У левого борта расплывалось красное пятно, акулий плавник быстро уходил вдаль, привязанная к остроге веревка бешено сматывалась с барабана. Вторая акула сделала круг вокруг катера и исчезла.
— Ну, я заработал поцелуй? — тяжело дыша, спросил Том. Нож он опять держал в руке.
Джессика считала, что кавалер заработал пощечину, а то и две, но изобразила улыбку.
— Ты уже получил все авансом. Может быть, правда, Зиткэла захочет тебя поцеловать…
Он все же обнял ее и прижал к себе.
— Как у тебя колотится сердце! Ты испугалась? Неужели из-за меня?!
— Да, — кивнула Джессика, и это была чистая правда. Ведь все могло пойти насмарку!
Тем временем Зиткэла перерезал веревку, осмотрел искореженную лестницу и подошел к герою дня, но не для того, чтобы его поцеловать.
— Рыбалка невозможна, акулы распугали всю рыбу. Мы возвращаемся обратно. — Всегда суровое лицо индейца было еще суровее обычного. В руке его тоже блестел клинок, еще больший, чем у Тома. Казалось, сейчас начнется пиратская дуэль на ножах. Но прошедшие века заметно смягчили нравы, и деньги вытеснили кровь как эквивалент возмещения вреда. — Вы должны заплатить мне за острогу и лестницу.
— Конечно, Зиткэла! — кивнул Том. — Извини меня!
— Если бы мисс не поставила лестницу, а я не ранил вторую акулу, от тебя бы осталась только верхняя половина. Или вообще ничего не осталось. А у меня бы отобрали лицензию, конфисковали катер, возможно, посадили в тюрьму лет на пять, — сверля незадачливого игрока с акулой огненным взглядом, сказал индеец. И, круто развернувшись, пошел к штурвалу. Больше до самого берега он не произнес ни слова. Впрочем, он вообще не отличался разговорчивостью.
Рыбалка сорвалась, но основная операция, которую она прикрывала, прошла успешно. На этот раз Том, который гордился своим хитроумием и знанием женской психологии, беспрепятственно вошел не только в холл «Бунгало» и в номер Джессики, но и в нее самое. Причем не один и не два раза… Ночь действительно оказалась жаркой, а Том неутомимым. То, что они проделывали, являлось сложной акробатикой с элементами Камасутры. Или, скорее, наоборот — сложными элементами Камасутры, которые сами по себе являются акробатикой… Сильные руки Тома вертели и переворачивали партнершу, словно тренировочный манекен в борцовском зале. В ярком свете полной луны он видел то искаженное лицо Джессики с закушенной губой, то ее ноги с рисунком сангхура, который сейчас не казался отвратительным, то узкую спину, то ягодицы, то материальную цель своей тщательно продуманной операции, которая и была сосредоточием нематериальных чувств и ощущений, в которых они растворялись…
— Ведь ты из-за меня полез к акулам? — спросила Джессика, когда они на время разъединились. — Хотел, чтобы я тебя поцеловала?
Они лежали на смятых, влажных простынях и, тяжело дыша, смотрели на напоминающую круг сыра желтую луну, которая, в свою очередь, бесстыдно рассматривала их обнаженные тела сквозь москитную сетку открытой балконной двери.
— Конечно нет! — делано возмутился Том. — Из-за Зиткэлы! Меня еще никогда не целовал настоящий караиб-людоед!
— Ах, так?! Тогда я сброшу тебя с постели! — Она уперлась ногами ему в бок. — Не знаю, какой он людоед, но когда ты вылазил из воды с ножом в зубах, то выглядел, как настоящий пират на абордаже!
— Ладно, ладно, сдаюсь… Конечно из-за тебя… Но ведь и ты за меня волновалась! Сердце чуть не выскочило из груди.
— Да. Я чуть не умерла от страха…
— Повтори, что из-за меня!
— Нет, конечно! Из-за Зиткэлы. Меня тоже никогда не целовал караиб, даже если он не людоед…
Они засмеялись. Наверное, с ними смеялась и луна, и Карибское море, и рыбы-попугаи… Потому что им было очень хорошо друг с другом, они были счастливы, а счастье заразительно. Впрочем, так же, как и горе…
— Один-один, ничья! — объявил Том.
— Я никогда еще не испытывала таких чувств к мужчине, — вдруг серьезно и совершенно другим тоном сказала она, обняла Тома и положила голову ему на грудь. — Кажется, что мы уже давно живем вместе… Мне хочется знать про тебя все-все! Расскажи, что ты делал в тех ужасных горах и как там вообще можно жить в таких невыносимых условиях? И климат, и страшные чудовища, и коварные местные жители…
— Да, честно говоря, было нелегко, — медленно проговорил Том.
Его одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, хотелось рассказать этой чудесной девушке, как пришлось хлебнуть лиха в афганской командировке, тем более что она любит героизм и героев… Но с другой — он помнил ежедневные «накачки бдительности» со стороны командиров, помнил, как давал расписку о совершенной секретности службы, помнил инструктажи сотрудников контрразведки, рассказывающих об изощренности и коварстве враждебных спецслужб, о «подставах», «постановках», «медовых ловушках», шантаже…
Правда, все это не имело никакого отношения к Джессике: они ведь встретились совершенно случайно, причем он сам подошел, заинтересовавшись татуировкой сангхура… И достаточно одного взгляда на нее, чтобы понять — она никак не может быть шпионкой и подставой! Да и интересуют ее не военные секреты, а этот опасный червяк, интересует ее и он сам, вон как разволновалась возле рифов… А если они поженятся, то у них и вовсе не может быть секретов друг от друга… В общем, рассказать ей о себе в общих чертах можно, а что касается военной тайны, то тут, конечно, рот надо держать на замке…
— Что с тобой? — заботливо спросила Джессика. — Вспомнил что-то неприятное?
Он тряхнул головой, будто просыпаясь после кошмарного сна.
— Там все было неприятно… Эти камни кругом, ветер, противная мелкая пыль с Кунжутского плато… Да и жизнь в пещере тоже не сахар: от стен исходит холод, он проникает сквозь кожу, и весь организм пропитывается этой промозглостью…
— А зачем жить в пещере? — удивилась Джессика.
— Больше негде. Строили и главный объект, и казарму, но они не должны быть заметными ни с самолетов, ни со спутников, ни с соседних вершин. Поэтому выдалбливали скалу…
— А что же вы там ели?
— В основном, консервы. Иногда покупали в кишлаках баранину, но редко: контакты с местными не приветствовались. Когда на пульт привозили аппаратуру и специалистов, то с ними передавали и нормальные продукты: рыбу, яйца, молоко, фрукты… Но это было нечасто: соблюдалась секретность, и лишний раз присылать вертолет командование не хотело. Главным было оборудовать объект, а не кормить нас, которые его охраняли…
— Ну, я в секретах ничего не понимаю, — прервала его Джессика. — А в чем ты был одет?
— Горный камуфляж без знаков различия…
— Ну, хоть оружие у вас было? Чтобы отбиваться от врагов и чудовищ?
— Конечно. Штатные «М-16», «глоки»…
— Расскажи лучше про сангхура!
— Я же его никогда не видел. Никто не видел. Хотя несколько раз находили в толстом слое пыли на Кунжутском плато странные следы — будто кто-то протащил шланг толщиной с телеграфный столб. Там много полосок и зигзагов от обычных змей, но они не шли ни в какое сравнение с этими. После такого случая, по инструкции, к этому месту уже не выходили, а режим несения охраны усиливали. Считалось, что эта тварь очень опасна и может на расстоянии убить часового.
— Жалко, что ты так мало знаешь об этом уникальном биологическом объекте. — Джессика перевернулась на живот, согнула ноги и принялась крутить ступнями — десять раз в одну сторону, десять — в другую.
Том завороженно наблюдал за этой гимнастикой.
— Я охранял совсем другой объект, — хрипло проговорил он.
— Почему же ты прекратил это делать?
— Новая власть дала нам на сборы десять дней. Мы не успевали вывезти оборудование, да реально ничего не успевали, разве что взорвать объект. Но такой команды не поступало — техника уникальная и стоит очень дорого. Поэтому просто заперли стальные двери и замаскировали их камнем. Никто эту точку не найдет. Да никто и не будет искать!
— Очень странно! — фыркнула Джессика. — Столько мучений, риска — и все псу под хвост!
— Что делать, это политика, — вздохнул Том. — Если Госдепартамент договорится впоследствии с новой властью, то мы сможем вернуться. Если же нет, то саперам придется однажды высадиться тихой ночью — и закрыть вопрос. Возможно, и мне придется в этом поучаствовать…
— Лучше поучаствуй в моей экспедиции по поиску сангхура! Мы официально запросим у афганских властей разрешение через ООН, а ты ведь знаешь те места… И никакого риска! Тем более что твою точку трудно найти…
— Никто не разрешит вам бесконтрольно бродить в горах. А без разрешения вас просто убьют! Что касается бункера, то я знаю ориентиры…
— Тогда тем более мы с сангхуром попросим тебя присоединиться к нам! — И Джессика забросила татуированную ногу на стойкого и смелого солдата. Тот не возражал.
На следующий день они тоже хорошо провели время: поискали клад Моргана, обошли береговые бары, выпивали, танцевали, целовались и в конце концов снова оказались в номере Джессики. Больше разговоров о службе Тома не заходило, а проанализировав давешний разговор, бравый солдат убедился, что не сказал ничего лишнего и не выдал никакой тайны. Ведь личные сведения не имеют грифа секретности.
А через день начальнику Службы внешней разведки генералу Бочкину положили на стол шифротелеграмму:
«Сведения про объект „Икс“ подтвердились. Разработку фигуранта с целью уточнения координат продолжаю. Полученные данные сообщу немедленно.
Эльза».
Галка сидела в салоне на педикюре, когда позвонил Круглый.
— Здравствуй, Костик! — радостно защебетала она.
— Здравствуй, здравствуй, хрен мордастый! — в своей обычной манере пошутил тот.
— Вот те раз! За что ты на меня наезжаешь? Разве я мордастая? — кокетливо, чуть обиженным тоном произнесла она. — Или у меня есть хрен?!
— А за что ты на меня в прошлый раз так наехала?
— Ну, ты же понимать должен: когда можно подходить, а когда нельзя. Зачем ты меня палишь? Забыл правило: не узнавать друг друга, если пришли не вместе! Я же не интересовалась, с кем ты там зажигал…
— Ладно, ладно, — примирительно сказал Костик. — Как дела?
— Да ничего, как всегда, как сажа бела, — ответила Галка.
— А подружка с тобой была ничего, хорошенькая, — сказал Круглый. — Дай мне ее номерок.
— Да она уже не при делах: нашла себе парня и с ним трется.
— Ну, ты же знаешь — один другому не мешает!
— Ладно, записывай, мне не жалко, — Галка пожала плечами, как будто бы Круглый мог ее видеть. — Захочет — будет с тобой говорить. Не захочет — извиняй. Только сразу предупреждаю: она сейчас тихарится — не берет трубу или вообще ее не включает.
— Ладно, разберемся!
— Видно, сильно она тебя зацепила… Все вы кобели! Ну, лови: 8910225… 10! Пока!
— Пока!
Когда Круглый записал и сохранил номер, то оказалось, что он уже имеется в списке контактов. Костик долго сидел, непонимающе глядя на совпавшие номера. Это был телефон Евгении Барышниковой, той самой, которая вызывала такси в «Сапфир» в ночь тройного убийства. И которую с тех пор не могут найти. Правда, вначале и не особо искали, а сейчас к ней накопилось много вопросов… На всякий случай он в очередной раз набрал одиннадцать цифр, как будто факт получения этого номера от Галки мог что-то изменить… Но не изменил: он получил тот же ответ — «вне зоны доступа». И локация его не определяется…
«Что же это выходит?» — с недоумением подумал он. И набрал Галку еще раз.
— Опять ты! — удивилась она. — Че ты хочешь?
— Чего, чего… А то ты не знаешь! Общения! Давай встретимся, пойдем в какое-нибудь крутое место, посидим душевно, угощу всякими необычностями, выпьем, вспомним старое…
— А чего вдруг? Ты же только что телефон Женьки брал!
— Она не отвечает, — сказал Круглый. — И потом, говорят — старый друг лучше новых двух! Тебя я уже знаю, а ее нет.
— Ну ладно, у меня на сегодня важных дел не записано, — сказала Галка. — А когда ты хочешь встретиться?
— Да хоть сейчас!
— Однако! Видно, сильно тебе приспичило! — Она помолчала, видимо, оценивая обстановку. — Нет, мне только вторую ногу начали. Раньше чем через час не освобожусь. А лучше — через два. Пусть лак хорошо схватится, я тут пока с девчонками потрещу…
— Хорошо, — сказал Круглый. — Где тебя забрать?
И Галка назвала адрес.
Круглый повел ее в «Клуб „Д 4“», недавно открывшийся и самый модный на сегодняшний день. Собственно, он продолжал серию клубов братьев Муратовых под брендом «Кофе со сливками»: «Черный шар», «Интрига», «Тет-а-Тет» — все были модными, престижными и высокодоходными. Объяснялось это очень просто — Ибрагим и Арсен Муратовы входили в звездную тусовку и имели дружеские связи со сливками всей Москвы. Когда они открывали новую точку, то завсегдатаями становились их друзья и знакомые, которым делалась солидная скидка и создавались условия, соответствующие ВИП-персонам. А постоянное присутствие знаменитостей привлекало и обычный, претендующий на элитарность люд, который считал престижным вращаться среди звезд столицы. Клуб получал широкую известность, полные аншлаги и приносил изрядные барыши. Полгода-год он успешно работал, а потом его продавали за баснословные деньги, как курицу, несущую золотые яйца. Покупатели рассчитывали быстро «отбить» затраты и выйти на чистую прибыль, ведь все знали, что в эту точку всегда стоит очередь, несмотря на высокую стоимость билетов и фантастические внутренние цены.
Но дело-то в том, что, когда Муратовы открывали новый клуб, туда перетекали и все сливки, теперь там бурлила ночная звездная жизнь и толпилась очередь перед входом. А брошенный клуб пустел и прогорал. Новые владельцы, ничего не понимая, несли колоссальные убытки, иногда разорялись, потом история повторялась и во вновь открытом заведении… «Клуб „Д 4“» был четвертым, открытым братьями. У них были хорошие юристы, и предъявить им претензии незадачливые покупатели не могли, но могли «решить вопрос» во внесудебном порядке, и Круглый этому по мере возможностей препятствовал, за что имел пятидесятипроцентную дисконтную карту, но всегда говорил, что половину пуль она не отведет, да и от оставшихся не защитит, поэтому важно не попасть под раздачу, когда начнется стрельба…
Сладкая розочка об этом, естественно, не знала, да и не интересовалась такими вещами — об этом должен думать кавалер: у пары ведь разные обязанности, и она свои выполняла безукоризненно. Они пришли в уютный ресторан, находящийся на двадцать пятом этаже одного из зданий Москва-Сити, и сели за столик у окна, из которого открывался прекрасный вид на столицу.
— Здесь наверху вертолетная площадка, крутые на своих «Робинсонах» прилетают…
— Да понты это, — отмахнулась Галка. — Они стоят дешевле хорошей тачилы! И неудобные — в них всего один или три пассажира помещаются!
— Какая ты разборчивая! — Круглый погладил ей ногу выше колена.
Развлекательная программа начиналась еще через два часа, поэтому у них было время спокойно пообедать. Чтобы удивить Галку, Круглый предложил ей попробовать анадару.
— А что это такое? — поинтересовалась она.
— Новый моллюск, раньше его не завозили. Сейчас Боря нам покажет. — Он сделал знак рукой, и молодой человек в белой рубашке с «бабочкой» и бейджиком «Борис», который почтительно ожидал волеизъявления гостей, метнулся к аквариуму у входа и мигом принес на фарфоровом блюдце большую, сильно выпуклую с двух сторон раковину, на каждой половинке которой были узоры, напоминающие расходящиеся лучи.
— Нравится? — спросил Круглый.
— Нормально, — обтекаемо сказала Галка и кивнула.
— Слышал, Боря? Неси нам по одной, да бутылочку «Серого гуся»!
Официант закивал и мгновенно скрылся. После того, как Круглый, успокаивая разбушевавшихся кавказцев, прострелил одному ногу, весь персонал боялся его, как огня.
— Тебя тут уважают, — отметила Розочка. — Как моего Сёму.
— Да чуть побольше! — самодовольно усмехнулся Круглый. Сёмка был рядовым «быком», а у него ранг выше бригадира. — Как у вас с ним дела?
Галка махнула рукой.
— Да как… Как всегда! Пожила у него неделю и ушла. Ему все время жрать надо готовить — и утром, и вечером. Днем он не всегда приходит. А если приходит, то тоже хочет, чтобы был обед. Это же с ума сойти! Я ведь в кухарки не нанималась!
— Ты права, девочка, ты права, — сочувственно кивнул Круглый. — У Семёна вообще какие-то барские замашки.
Галка пожала плечами. На барина Сёма походил мало. Он походил на обычного бандита. Но жрать хотел всегда, это правда! Если в этом проявляется барство, то Круглый прав на все сто процентов! К тому же она, независимо от правоты, всегда соглашалась с мужчиной, с которым находится в данный момент. Но Сёмку лучше ни с кем не обсуждать: он ведь бешеный, дойдет до него что-то — разбираться не будет… И она умело сменила тему:
— А чего ты только две устрицы заказал? Обычно дюжина на двоих…
— Так это не устрицы, — пояснил Круглый. — Анадару дюжинами не едят. Некоторые вообще не едят — продукт специфический. Поэтому попробуешь и решишь — будешь ты их есть или нет…
— Ты меня заинтриговал!
— И выпить тебе под них я предлагаю не шампанское, а хорошую водку.
— Ну, я никогда не возражаю мужчинам, ты же знаешь!
Официант принес заказ и поставил перед каждым рюмку, видно, только вынутую из холодильника и еще покрытую инеем, наполненную какой-то темно-красной жидкостью. И отдельно тарелку с половинкой раковины, в которой лежало бело-красное мясо, нарезанное мелкими кусочками.
— Ничего себе, что это? — спросила Галка.
— Боря, расскажи даме, как положено! — приказал Круглый.
— Это его кровь, — пояснил официант.
— Как кровь? — в ужасе она посмотрела на Круглого. Тот довольно улыбался.
— Это единственный в мире моллюск с кровеносной системой, — продолжил Боря. — Кровь имеет гемоглобин и массу полезных элементов. То есть это не просто модная еда, но и очень полезная!
Он разлил водку по так же охлажденным до инея стопкам.
Розочка замешкалась. Но, как говорится, назвался груздем, полезай в кузов… Тем более что она действительно никогда не отказывалась от того, что предлагали мужчины. Опыт показывал, что это всегда обходится себе дороже. А когда соглашаешься, то это, наоборот, — приносит хорошую прибыль.
— Ладно, — махнула она рукой. — Раз пошла такая пьянка… Кто не рискует, тот не пьет!
— И не ест! — в такт ей кивнул Круглый. — За новые впечатления!
Они чокнулись рюмками с красной жидкостью. Галка выпила. Ничего особенного. Характерного привкуса крови она не ощутила. Тем более что сразу же опрокинула рюмку «Серого гуся». И наколола на маленькую вилочку один из кусочков моллюска. Круглый с интересом наблюдал.
— Такой же, как и устрица, — сказала она. — Только плотнее.
— Молодец, — улыбнулся еще шире Круглый. — Ты самая крутая девушка из всех, кого я знаю!
Она польщенно улыбалась.
Боря налил им еще водки. Они выпили, и через некоторое время Галке стало хорошо. То ли от водки, то ли от крови моллюска она ощутила прилив сил и достигла обычного своего настроения, которое называла «шантанным». На основное блюдо заказали стейки из мраморной говядины. Круглый выбрал прожарку медиум — он любил есть с кровью. Галка заказала более прожаренный медиум-вел.
— Я уже достаточно сегодня напилась крови, — пояснила она.
Мясо оказалось мягким, сочным и вкусным. Оно хорошо шло под водку, бутылка быстро закончилась. Они расслабились. Вечер складывался хорошо. Дело дошло до десерта. Галка выбрала ассорти мороженого с лесными ягодами, а Круглый взял тирамису и заказал коньяк.
— А как поживает твоя подружка, эта, как ее… Женя? — между делом спросил он.
— Откуда ты знаешь, как ее зовут? — насторожилась Галка.
— Ты ж сама и сказала.
— А, да? Я уже и забыла. Ну, для освежения памяти надо еще выпить.
Они выпили коньяку за взаимопонимание между мужчиной и женщиной.
— Так как там Женя? — повторил вопрос Круглый.
— Кто ее разберет? Она от нашей компании отошла. Живет с одним парнем. Мы с ними были на приеме, он еще дружка своего для меня привел.
— Да? Интересно. А кто они такие по жизни?
— Она говорит, эмчеэсники. Ну, примерно на это и похоже. Они между собой говорили, я особо-то в этих делах не понимаю, ну что-то про дежурства, про какие-то ночные вызовы. Такое впечатление, что люди они служивые. Может, военные, может, менты, может, и вправду эмчеэсники.
— Так где она теперь живет?
— Да у него и живет, — пояснила Галка.
— Даже так? Ничего себе, — изумился Круглый.
— Да, у них там любовь-морковь. Он ее в певицы продвигает. А она у него как домохозяйка — и убирает в квартире, и обед готовит.
— Очень удивительно, очень удивительно, — повторил Круглый. Он научился психологии разведопроса у Карнауха. Тот говорил, что человек, а особенно женщина, любит, когда ее о чем-то спрашивают, интересуются ее рассказом, да еще его и одобряют.
«Тогда, — говорил начальник СБ, — она готова вообще всю подноготную выложить. А если ее подпоить, так и вообще расскажет то, чего и не было. Но тут надо точно знать, что нам нужно получить: что было или чего не было?»
Сейчас «то, чего не было» Круглого не интересовало. Поэтому он задавал вопросы так, чтобы у Сладкой розочки не было соблазна приврать.
— А как зовут этого ее парня?
— Ха-ха, — засмеялась Галка. — Да тоже Женькой, как и ее. Правда, он зовет ее Джен. А она его пару раз назвала Скатом, вроде проговорилась.
— Скатом? — еще больше удивился Круглый. — Почему Скатом? Кличка, что ли?
— Ну, не знаю. Рыба такая есть. Может, он рыболов?
— Да, может быть, — кивнул Круглый. — Ну, ребята-то серенькие, — поморщился он. — Что вы в них нашли?
— Это они с виду серенькие, — вроде как свысока ответила Галка. — Евгений крутой, думаю, он даже Сёмку заломает! На той вечеринке один борзой тип на него попер, дублер хренов, он ему так руку сжал, что тот чуть в штаны не наложил…
— Да-да, это я видел, это он молодец, — сказал Круглый, как бы подбадривая ее и подталкивая к дальнейшему разговору на эту тему.
— И Женька говорила, что он смелый. Я спросила: «А что он сделал такого смелого?» Только она замяла эту тему. И про обстоятельства знакомства не рассказывает.
— Странно! А ты что думаешь? Почему она такой туман напускает? — Круглый наполнил рюмки сам, не дожидаясь официанта. Борис подбежал, собираясь исправить оплошность, но Круглый отослал его резким взмахом руки. Они выпили очередную порцию водки, и Галка, понизив голос, сказала:
— Думаю, тут дело темное… Они как познакомились, так она сразу к нему и переехала. На нее не похоже!
— А когда они познакомились, не помнишь?
— Помню, конечно! В ту ночь, когда на Щелковке троих завалили! Мы как раз с Сёмкой отдыхали, а его туда вызвали. А у меня кольцо с бриллиантом пропало — разве такое забудешь? Правда, потом нашлось…
— В ту же ночь?! — На этот раз Круглому даже не пришлось разыгрывать изумление и подчеркивать свой интерес. Он просто был поражен. Даже положил ложку и перестал жевать, чего за ним обычно никогда не водилось, даже если на него направляли пистолет. — Надо же, какое совпадение!
На самом деле он хорошо знал, что таких совпадений не бывает. В кино и книгах — да, их специально придумывают, а в жизни — никогда, жизнь слишком рациональна…
— Да-да, вот так, — кивала Галка. — Во всяком случае, Женька в него сразу по уши влюбилась. Мечтает, что, может, поженятся.
— Конечно, и пусть женятся, раз хороший парень! А где ж он живет? Если крутой, то, небось, какие-нибудь хоромы в центре?
— Да нет, — сказала Галка и пренебрежительно махнула рукой. — Ты же их видел, какие у них могут быть хоромы?! Так, занюханная квартирка где-то на окраине…
— Ну, не в деньгах счастье, — сказал Круглый, и посмотрел на часы. — Ого, быстро время пробежало! У меня сегодня еще «стрелочка» назначена. Так что я пойду. Вот тебе, если захочешь еще чего-нибудь выпить… — Он положил ей в сумочку несколько крупных купюр. — Тут отличные коктейли! Кстати, можешь вообще не платить, я предупрежу, чтобы на мой счет записывали.
— Странно как-то, — сказала Галка. — То прибежал, как в жопу клюнутый, то убегаешь, как будто второй раз в то же место! Ну беги! Главное, не забудь расплатиться за обед!
— Обижаешь, — оскорбился Круглый, чмокнул ее в щечку и, рассчитавшись с Борей, быстро ушел. А Галка пошла в соседний зал, где начиналась развлекательная программа. Ей было все равно, с Круглым идти или одной. Там и круглые, и квадратные, и треугольные мигом нарисуются. Об этом свидетельствовал ее большой жизненный опыт, а он ее никогда не подводил.
Они еще не поженились. Оставалось соблюсти обычаи: познакомиться с родителями Тома, живущими в Иллинойсе, а потом съездить к родителям Джессики в предместье Лондона. Но, хотя все формальности и не выполнены, фактически можно было принять их за молодоженов, проводящих медовый месяц. И действительно — они не расставались уже две недели. Отдохнув на Карибах, пара прилетела в Майами и на прокатном автомобиле объехала курорты Флориды. Им было хорошо, весело и спокойно. Они много говорили, опять обо всем на свете, строили планы: Том собирался поступить в военное училище и стать офицером, Джессика связывала свое будущее с поисками таинственного сангхура. Она мечтала найти и поймать это неуловимое и опасное животное, изучить его и занять прочное место в мировой науке. Возможно, даже получить Нобелевскую премию.
Том посмеивался. Мечты его избранницы казались наивными, и сама она производила впечатление несмышленой маленькой девочки, с по-детски простыми представлениями о мире. И хотя он был старше всего на три года, но считал себя гораздо более умным и опытным в житейских вопросах, чем она, которая не видела ничего, кроме университетской аудитории, и знала жизнь только по всяким заумным книжкам.
Джессика не опровергала его предположений. Напротив, она всегда предугадывала желания будущего супруга, никогда с ним не спорила и непременно делала то, что хотел он. Том тоже старался ей уступать, охотно поддерживал разговоры о сангхуре, уточнял возможное местонахождение и окружающую обстановку, предлагал меры безопасности при его гипотетической поимке. И, конечно, такие взаимоотношения только укрепляли взаимную любовь и сулили в будущем безоблачную семейную жизнь.
Один раз им пришлось ненадолго расстаться: Джессике надо было принять участие в проводимой под эгидой ООН конференции по охране редких животных, и она отправилась в Нью-Йорк, а Том полетел в Оклахому, к школьному другу Джеку, с которым они отправились на Тортугу искать сокровища и которого он бессовестно бросил после стремительно вспыхнувшего пляжного романа.
Он чувствовал вину перед товарищем, но тот встретил его хорошо и совсем не обижался:
— Любой бы потерял голову, — философски заметил он. — Недаром Боб сказал, что ты счастливчик, подцепивший такую девушку. Он и не называл тебя иначе, чем «Счастливчик Том»…
Они хорошо провели время: охотились на сусликов, рыбачили, пекли в золе кукурузу, купались в озере, вспоминали школьные годы. Родители одноклассника были рады гостю, поздравляли с помолвкой, матушка пекла яблочные и вишневые пироги. Однако Том чувствовал себя неуютно: он скучал по Джессике, несколько раз звонил ей, но телефон не отвечал. Джек часто расспрашивал о невесте, и, к своему удивлению, Том обнаружил, что не может ответить на многие вопросы. И хотя он отделывался универсальным ответом: я знаю, что она не только красивая, но умная и чистая девушка, — его это огорчило. И молчащий телефон настораживал, появилось какое-то неприятное тревожное предчувствие. Он лишился аппетита, плохо спал, ходил так, будто к ногам привязали тяжелые гири. Это сразу заметил Джек, а потом и его родители, они деликатно не приставали с расспросами, а товарищу он объяснил, что обострились последствия контузии и он неважно себя чувствует. И это была полуправда, ведь плохое самочувствие являлось не причиной, а следствием…
Наконец раздался долгожданный звонок, веселый голос Джессики все объяснил: много работы, встречи на высоком уровне, телефон приходилось отключать, а несколько дней она вообще его не брала.
— Я тоже ужасно соскучилась! — щебетала будущая жена. — Скорей приезжай в Нью-Йорк! Послезавтра жду в 15.00 в отеле «Башня», номер 5431. Я приготовила тебе сюрприз!
Жизнь сразу заиграла яркими красками, тягостные дни превращались в праздник. Теперь он не ходил, а летал, и с лица не сходила счастливая улыбка. Он пытался угадать: какой сюрприз приготовила возлюбленная? «Может, она беременна?» — пришла первая мысль. Но они были осторожны, да и в совместных планах разговор о детях никогда не заходил… Тогда что же? В конце концов он пришел к выводу, что номер в хорошем отеле с широкой кроватью и есть самый вероятный и, несомненно, желанный сюрприз. В прекрасном настроении он распрощался с гостеприимными хозяевами, крепко обнялся с Джеком.
— Удачи, «Счастливчик Том», — сказал товарищ. — Жду приглашения на свадьбу!
— Будь уверен — скоро ты его получишь! — заверил Том. Он действительно чувствовал себя счастливчиком.
Круглый был очень доволен собой: ведь он считал, что отгадал загадку «мясни»[6] на Щелковском шоссе. Он написал короткий меморандум, разложив по полочкам, а точнее, по источникам, полученную информацию, приложил фотографии Ската и Ерша, несколько раз перечитал. Все получилось очень убедительно, как и учил его наставник из уголовного розыска Громобой, от которого Круглый и узнал мудреное слово «меморандум». Теперь осталось по его же, Громобоя, терминологии «реализоваться», то есть перевести результаты негласного сыска в официальную форму протоколов, обвинительных заключений и судебных приговоров.
Впрочем, в данном случае следственно-судебная бюрократия исключалась — надо было просто обнародовать результаты собственного расследования в более или менее широком кругу заинтересованных лиц, а для начала убедить в ее правдивости и полезности (тем более что сейчас эти понятия полностью совпадали) высшее руководство «Комплекса». Но как это сделать, он пока не знал.
По правилам, которые всегда строго соблюдались, рядовой боец докладывает информацию ему, он передает начальнику Службы безопасности, а тот доносит ее до первых лиц. Но сейчас положение изменилось, и в привычной цепочке он хотел обойти Карнаухова. Он направился прямиком к генеральному директору, однако дальше приемной не прошел: Хорольский его не принял.
Тогда Круглый решил поделиться своими сыскными достижениями с Громобоем. В конце концов, он мог отличиться не только в своем окружении, но и в той среде, где выполняет функции секретного осведомителя. Правда, он не знал о том, что бойцы из его бригады, с которыми он непосредственно работал, Мирон и Кузьма, все чаще говорят о нем как о засланном менте. Бандиты не разделяют понятий: внедренного под прикрытием офицера, завербованного стукача или добровольно продавшегося за гарантии поддержки и безопасности соратника — крыса есть крыса, и она подлежит уничтожению, вот и весь разговор!
Первым высказал эти подозрения Мирон: мол, и Круглый, и Карнаух говорят по-ментовски, да и замашки у них ментовские! Кузьма его вначале не поддерживал и даже избегал говорить на эту тему, что, в общем-то, было вполне оправданно. Ибо, узнай Карнаух или Круглый, в чем их подозревают, дело кончилось бы для подозревающих очень плохо. Но если каждый день выслушивать от напарника все новые доводы, то и сам начнешь думать так же, как и он. Тем более что Кузьма был внушаем не меньше других бойцов Организации. Они всегда настроены на худшее, а потому верят в плохие слухи гораздо быстрее, чем в хорошие.
— Ладно, — наконец сказал Кузьма, когда они в очередной раз, расслабляясь, выпивали после работы и Мирон опять доказывал, почему их руководители — ментовские оборотни. — Давай присмотримся. Только за Карнаухом я смотреть не хочу — не верю я, что он крыса. Он бы никогда не забрался на такой высокий уровень, его уже много раз проверяли. Да и пацан он правильный, ты это сам знаешь. А вот Круглый — да, он с гнильцой и похож на стукача. И потом, подумай: зачем ментам заводить двух крыс в одной норе?
— Ну да, — согласился Мирон. — Давай за Круглым и посмотрим.
На том и порешили.
Громобоя Круглый не мог найти два дня. На работе тот отсутствовал, телефон для связи был отключен, на условные эсэмэски куратор не откликался и на связь не выходил. А агент Смелый ждать не мог: во-первых, его распирало желание поделиться важной информацией, пока кто-то его не опередил — ведь по этой теме многие землю роют! А во-вторых, неудачный визит к Извольскому рано или поздно станет известен Карнауху, и тогда уже не сможешь оправдаться: и факт сокрытия информации от непосредственного начальника налицо, и попытку действовать через его голову ничем не объяснишь… Другое дело, что всю инфу сливать незачем — недаром Громобой учил его оперативным играм…
Он зашел в кабинет к Карнаухову, как обычно, прошел поближе и поздоровался за руку, сел на стул к приставному столику и торжественно сообщил:
— Я нашел эту бабу!
— Какую еще бабу? — поднял бровь начальник.
— Барышникову. Ну, которая того узбека-таксиста к «Сапфиру» вызывала!
Карнаухов молча смотрел и ожидал продолжения. Лицо его ничего не выражало. Это было странно: обычно шеф перебивал и задавал десятки вопросов, быстро вникая в суть и не дослушивая ответов до конца. Круглый помнил, что Карнаух не захотел разговаривать с этой телкой по телефону, — тоже очень странно! Может, они знакомы? Но какая связь существует между ними? А может быть, через нее начальник СБ причастен к убийству братвы? И еще странно, что шеф пропустил мимо ушей факт осечек у Рыбака… Обычно он всегда вникает в мелочи… Пауза затягивалась.
— И где она? — наконец спросил Карнаух. — Где Барышникова?
— Ну, так это… У нее телефон все время вне сети!
— Ты знаешь, а я нашел клад — глиняный горшок с золотом, хотел поделить с тобой пополам. Только золото мне приснилось! — Это уже было похоже на шефа: он любил всякие подначки.
— Спасибо, Валерий Петрович! Зачем мне нужен клад? И так хорошо платят. А телку я найду. У меня есть кое-какие выходы на нее.
— Это другое дело! — одобрительно кивнул Карнаух. — Я на тебя надеюсь!
Лицо его по-прежнему ничего не выражало. Он уже знал, что Круглый мутит что-то за его спиной и даже пытался пройти к генеральному директору — об этом ему сообщили через пять минут после того, как заместитель вышел из приемной. Это был нехороший признак. И он как раз раздумывал над тем, как ему следует поступить. И при этом не спугнуть Круглого раньше времени.
— Слушай, Костя, я тебе как раз подарок приготовил! — Он вынул из ящика стола массивную авторучку в красивой коробке с прозрачной крышкой. — Был с генеральным на переговорах, там наши бизнес-партнеры из Франции сувениры раздавали. Вот я и взял на двоих. Тебе бордовую, а мне зеленую, чтоб не спутать.
Карнаухов полез во внутренний карман пиджака и достал точно такую ручку, только другого цвета.
— Последняя модель Waterman’а, очень престижная в Европе. Золотое перо, запасные капсулы с концентрированными чернилами, все дела… Будешь в свою шикарную записную книжку делать записи шикарной ручкой — она тысяч пятьдесят стоит! У нас еще таких и нет!
— Ух ты! Спасибо, Валерий Петрович! — заулыбался Круглый, рассматривая подарок. Он любил имиджевые аксессуары, особенно те, которые выделяли его из людей привычного круга общения. — Неужели пятьдесят тысяч?
— Может, и больше! Но для милого дружка хоть сережку из ушка! — произнес шеф с дружеской улыбкой. Каждый, кто знал Карнаухова, распознал бы в этой фразе не очень замаскированную издевку. А Круглый знал его хорошо!
— Ладно, будь здоров! — начальник СБ протянул руку. — Иди работай! Только не забывай вовремя докладывать…
— Что вы, как можно! — Круглый сердечно пожал крепкую руку шефа, по его примеру сунул Waterman во внутренний карман пиджака и вышел из кабинета.
Когда он оказался в коридоре, благостное выражение лица и довольную улыбку словно стерли мокрой губкой.
— Ишь, расщедрился, козел! — зло проговорил он. — Небось сам с этого договора получил премию в пол-ляма, а от меня авторучкой отделался! Молодец…
Наконец Громобой вышел на связь. Он позвонил с утра, после оперативки.
— Че ты мне трубку обрывал? — спросил он. — Что случилось? Пожар? Наводнение? Я по заданию отъезжал, а ты бомбил с утра до вечера!
Его обычная манера принесла результат: Круглый почувствовал себя виноватым.
— Да это… Срочное дело есть, — промямлил он. — Надо встретиться.
— Давай, раз надо! Место номер два. Помнишь его?
— Помню.
— Тогда сегодня в пять.
— Хорошо!
Ровно в пять часов он пришел в парк Горького, на глухую аллею у северной ограды и сел на скамейку под гипсовой статуей пионера с отбитым горном. Здесь всегда было пустынно, к тому же, при необходимости, можно уйти через дыру в заборе. Через несколько минут с противоположной стороны подошел Громобой. Он то и дело оглядывался по сторонам и, только основательно проверившись, сел рядом.
— Ну что у тебя? — недовольно спросил оперативник.
— Вот что! — Круглый достал несколько листков печатного текста и фотографии. — Зацени!
Громобой вгляделся в фото.
— Что это за рожи?
— Вот этот и завалил Рыбака с охранниками. — Круглый ткнул пальцем. — А это его кореш…
— Да ну? — скептически проговорил Громобой. — И как ты это узнал?
— Мне одна телка разболтала. Почитай пока меморандум!
Круглый достал блокнот и быстро набросал схему: один кружок, от него стрелка к другому, от другого к третьему. В каждом буквы: «Сл. роз.», «Бар», «Скат».
Оперативник быстро прочел меморандум. Круглый показал ему свою схему.
— Это мой источник Сладкая розочка, она подружка Барышниковой, а та с этим гадом трется. — Он по очереди ткнул новой ручкой в каждый кружок.
— Да ты просто Шерлок Холмс! И написал толково, и сложной схемой все разъяснил! — то ли всерьез похвалил, то ли насмехался Громобой. — А ручка у тебя классная! Дай посмотреть!
Круглый нехотя протянул свой Waterman.
— Так, давай посмотрим! — Опер снова обратился к снимкам, указал ручкой на один. — Значит, вот этот?
— Да.
— А что за кликуха? Блатной, что ли?
— Да нет. Она говорит, эмчеэсник. Но дерзкий, крутой… Я навел справки: пистолет Рыбаку заклинил тот, кто прошел спецназовскую подготовку. И кто мог завалить всех троих, не оставив следов… Только почему потом у этих троих вдруг оказались переломы и разрывы внутренних органов, не знаю. Ты этим занимался, вот и разбирайся!
— Ты мне не указывай, — зло оскалился Громобой, но тут же взял себя в руки. — Надо хорошо все обдумать, чтобы не сесть в лужу. Кто еще об этом знает?
Круглый покачал головой:
— Больше никто.
— Точно?
— Точно!
— А ты что, к своему руководству не ходил?
Круглый на миг замялся. О том, что Хорольский его не принял, а Карнауху он доложил лишь часть собранной инфы, Громобой не знает и вряд ли узнает. А в таких делах лучше, когда этот крученный-перекрученный опер знает меньше, чем тот, кто сообщает ему новости.
— Нет еще!
Если бы он сказал правду, то избежал бы больших неприятностей. Но никому не дано заглядывать в будущее, а умение просчитывать последствия своих слов и поступков присуще далеко не каждому.
— Ну хорошо, — сказал Громобой. — И не ходи пока. Я подумаю, как все лучше обставить.
— А это… Ну, вознаграждение?
Опер вздохнул и печально покрутил головой.
— Ну что же ты? Сложное дело поднял, отличный меморандум написал! Такой талантливый, такой смелый, но такой жадный… Сколько раз я тебя из говна вытаскивал, сколько раз спасал, сколько раз делился с тобой! Ты что, не помнишь? Или претензии есть?
Круглый потупился. Честно говоря, он не помнил ни одного щедрого дележа, ни одного значимого заступничества… Что касается говна, то куратор не вытаскивал, а толкал его в эту малопривлекательную и вместе с тем широко распространенную в жизни субстанцию. Но сказать такое майору Николаеву — значило его смертельно обидеть. Причем смертельно не для него, а для того, кто это скажет.
— Да нет, я помню… И претензий нет.
— Вот то-то! Работай, за мной не заржавеет! Что думаешь делать?
— Надо выследить Сладкую розочку, она встречается с Барышниковой, а та приведет к своему парню.
— Это давно надо было сделать, — недовольно сказал Громобой. — Вечно ты до конца не дорабатываешь! Иди и выслеживай! И смотри — никому ничего не говори и никак не привлекай к себе внимания!
— А когда я привлекал? — огрызнулся Круглый. Громобой, как всегда, добился своей обычной цели, и он опять почувствовал себя виноватым. — Думаешь, мне жить не хочется?
Он говорил искренне, но не знал, что внимание уже привлек, причем со стороны тех, на чей пристальный интерес он не рассчитывал. Мирон и Кузьма, держась в некотором отдалении, выследили его и сейчас наблюдали за встречей через бинокль из дальних кустов.
— Ладно, давай ручку, и я пошел, — Круглый подставил ладонь, но Громобой положил на нее сигарету, a Waterman сунул в карман.
— В следующий раз отдам. Ребятам в отделе покажу и отдам.
— Ты что?! — вспылил Круглый. — Отдай ручку!
— Сказал же — отдам! Чего ты кипятишься из-за ерунды?
— Отдам, отдам… Адам долго жил и умер! Знаю я, как ты отдаешь! — Круглый выругался, вскочил и, сплюнув своему куратору под ноги, быстро пошел прочь. А Громобой, не моргнув глазом, с удовлетворением осмотрел неожиданную добычу и, довольный, направился в другую сторону.
В ста метрах, за кустами, Мирон хлопнул напарника по плечу.
— Ну, ты все понял? Узнал, с кем он базарил?!
— Конечно, узнал — это же мент!
— Вот именно!
— Но он прикормленный, на нас работает.
— Один хрен! Его мы прикормили, а Круглого — он.
— Похоже на то, — сказал Кузьма. — Пойдем, выпьем. Слишком уж сильно это все в башку ударило!
— Пойдем.
И они направились в свой излюбленный бар.
Отель был действительно похож на круглую башню, которая уходила под облака восемью десятками этажей. Том вошел в просторный холл, отделанный мрамором и гранитом, с выполненными «под старину» бронзовыми светильниками. Он немного робел, потому что не привык к шикарным местам, которые любила невеста. Бесшумный лифт с мозаикой на мраморном полу и хрустальной люстрой поднял его на пятьдесят четвертый этаж. Он бесшумно прошел по коридору, выложенному толстым зеленым ковром, и позвонил в нужную дверь. Открыла Джессика. Он обратил внимание, что она в белом махровом халате, но с макияжем. Значит, недавно пришла с улицы и переоделась, наверняка под халатом ничего нет!
— Кажется, догадываюсь, какой сюрприз ты мне приготовила. — Он попытался ее обнять, но Джессика отстранилась и, сделав приглашающий жест, прошла в комнаты.
Он зашел следом. В просторной светлой гостиной по-хозяйски расположились в глубоких креслах двое мужчин. Строгие костюмы с галстуками выдавали в них государственных служащих. Том обратил внимание, что у обоих крепкие шеи борцов, короткие стрижки и уверенные, слегка прищуренные взгляды, какие бывают у людей, часто вступающих в физическое противоборство и привыкших его выигрывать.
— Кто это? — спросил он и с недоумением посмотрел на Джессику.
— Поговори с ними, Том, — уклончиво сказала девушка. — Они хотят нам помочь.
Каким образом незнакомцы могут им помочь — он не представлял. Но Джессика не стала продолжать разговор, а вышла на балкон и уставилась вниз, на оживленную улицу, по которой сновали слева направо и справа налево маленькие, похожие на разноцветных букашек машины.
— Присаживайся, Том, — сказал старший по возрасту и, очевидно, по положению. По властным интонациям он понял, что это парни из ФБР. Или из другой специальной службы, работающей на правительство. Только что они от него хотят?
Ему все это очень не понравилось. При чем здесь эти люди? Джессика позвала его в отель, как он полагал, на свидание. Зачем она привела эфбээровцев? Хотя нет, конечно же, они сами пришли!
— Не волнуйся, Том, — сказал тот же мужчина. На висках его заметно проглядывала седина, мешки под глазами свидетельствовали об усталости.
— Мы хотим облегчить вашу дальнейшую жизнь. Вы собираетесь пожениться, и вам нужны деньги. Купить жилье, машину, обзавестись хозяйством, Джессике надо найти хорошую работу, тебе продвигаться по службе. Все это не так просто…
— И вы хотите мне помочь? — издевательски спросил Том.
— Да, конечно. И для начала предложить тебе сто тысяч долларов, — буднично продолжил незнакомец. Таким тоном предлагают сигарету.
— За что? — насторожился Том. — И кто вы вообще такие?
Он сразу понял, что это не ФБР. Государственные службы не предлагают незнакомым людям крупные суммы денег непонятно за что.
— Ни за что, можешь считать это благотворительностью. Мы земляки Джессики, а работаем на МИ-6.
— МИ-6? — Том наморщил лоб. Сочетание букв было знакомым, но он не мог вспомнить, что оно обозначает.
— Да. СИС. Сикрет интеллидженс сервис, — доброжелательно пояснил незнакомец. Его напарник молча рассматривал Тома и поощряюще улыбался.
И тут до него дошло — кровь отлила от лица, ноги ослабли.
— Английская разведка? — в ужасе выдохнул он.
Оказывается, не зря с ними проводились нудные инструктажи, не зря контрразведчики предостерегали от происков иностранных спецслужб, и вот оно — реальное воплощение коварства и изощренности противника! Все равно что перед человеком, не верящим в потусторонние силы, вдруг материализовался сам Мефистофель!
— Что с тобой, Том? Ты даже побледнел! — вмешался в разговор молчаливый незнакомец. — Мы ведь союзники, СИС и ЦРУ постоянно обмениваются информацией. Но соперничество присутствует, каждая сторона пытается сохранить что-то в секрете, и мы выведываем их друг от друга. Всего-навсего дружеское соревнование!
— Что вам от меня надо? — в горле пересохло, и голос Тома звучал хрипло.
— Сущий пустяк, — снова вступил старший. — Кое-какие подробности о пульте управления «Звездой смерти». Наши друзья и партнеры почему-то многое скрывают, а мы должны отчитываться перед парламентом…
— Что?! — Том вскочил, с грохотом отбросив кресло.
Посетители невозмутимо остались сидеть на своих местах. Но в дверях, ведущих в холл, появился еще один, так же одетый и похожий на них, как похожи скаковые лошади одной породы, но еще выше ростом и пошире в плечах.
— Не надо делать глупостей, Том, — с ничего не значащей вежливостью попросил он. — Садитесь на место. Мы же просто разговариваем.
— Я не собираюсь с вами разговаривать! — Том выскочил на балкон. Джессика сосредоточенно рассматривала проносящиеся внизу машины. Или делала вид, что сосредоточенно их рассматривает.
— Что это значит? — сдерживая ярость, спросил он сухо и холодно. — Что это значит, я тебя спрашиваю!
— Это значит, что нам хотят помочь, — кротко ответила она.
— Как помочь? Откуда они тут взялись?
— Я не знаю, — покачала головой девушка. — Они пришли в половине третьего и сказали, что подождут тебя для какого-то разговора, за который заплатят хорошие деньги. Я думала, что ты все знаешь. Нам ведь нужны деньги, правда?
У нее был искренний тон и чистый правдивый взгляд.
— Ты соображаешь, что говоришь? Ведь это разведчики из вашей МИ-6! — Том оглянулся.
Теперь непрошеные гости сгрудились у балконной двери и пристально смотрели на него. На миг он подумал, что зря заподозрил невесту в предательстве — ведь она ничего не знала про пульт, а тем более про Звезду смерти… Может, сболтнула что-то лишнее, рассказывая на конференции о своем сангхуре, а английские шпионы поймали за язык, поставили на прослушку телефон и вышли на него! Ему хотелось в это верить, и он почти поверил.
— Иди сюда, Том, это не женское дело! — сказал седой. — Давай закончим разговор!
— Правда, Том, поговори с ними, — как всегда нежно прощебетала Джессика. Но в ее глазах не было обычной чистоты, невинности и любви, только холодная расчетливость и ожидание…
— Какой я дурак! — произнес он сакраментальную фразу, которую всегда говорят с опозданием. И загнанно посмотрел по сторонам. От балкона в обе стороны шел карниз, достаточно широкий — наверное, с три, а может быть, даже с четыре ладони. Если дойти до соседнего номера, можно разбить стекло, проникнуть внутрь и позвонить в полицию — такой алгоритм действий сам собой сложился в его голове, и он немедленно приступил к его исполнению.
Не думая о пропасти под ногами, Том перемахнул через перила и, прижавшись к стене, медленно двинулся вперед.
— Куда ты, вернись, разобьешься! — закричала Джессика, и в голосе чувствовался не страх за жизнь возлюбленного, а нечто другое, похожее на досаду, что ли…
Действительно, ширина этого карниза вполне достаточная, если бы он находился на высоте двух, трех, да даже пяти метров от земли. Но на пятьдесят четвертом этаже действуют совсем другие мерки. Сейчас под ним была бездна. Если бы он пошел лицом к ней, то от одного взгляда вниз закружилась бы голова, да и разбить окно, находящееся за спиной, было бы невозможно, так же, как и развернуться к нему… Но он инстинктивно, не взвешивая за и против, выбрал другое положение и двигался, упираясь лицом в стену и раскинув руки, как будто цеплялся пальцами за шершавый облицовочный камень, который, однако, не давал никакой возможности за него зацепиться.
— Назад, Том! Ты упадешь! Назад! — бился сзади голос Джессики, хотя она и не надеялась, что ему удастся вернуться, даже если он того захочет.
Том и сам уже понял, что второй за сегодня раз попал в ловушку: он не мог повернуть назад, да и разбить толстое стекло без замаха и надежной опоры под ногами было невозможно, даже если бы в руках имелся клювообразный молоток, а уж голой рукой — тем более… Он прошел уже больше пяти метров, оставалось всего несколько шагов до следующего окна, но неизвестно, что он за ним увидит и чем оно ему поможет… И он об этом никогда не узнал, потому что бездна за спиной тянула к себе не только силой земного притяжения, но и психическим воздействием на сознание, судорогами тренированных, но совершенно не такими нагрузками мышц и подсознательным ощущением, сформулированным в известной пословице: «Лучше ужасный конец, чем ужас без конца»…
Но о справедливости этой мудрости ни он, ни наблюдающие за ним трое мужчин и одна женщина никогда не узнали — бездна пересилила и затянула его в себя: нога соскользнула, пальцы тщетно пытались уцепиться за шероховатости стены, но ничего не получилось — он потерял равновесие, опрокинулся и с отчаянным криком полетел вниз. Он еще падал, когда Джессика зло сказала:
— Вот вам и «вербовка в лоб»! Вот вам и «под чужим флагом»! Надо было меня слушать, я бы его спокойно дожала — ведь он мне верил! Быстро убираемся отсюда, великие стратеги!
Седой только виновато развел руками, его коллеги отвели взгляды, и трое мужчин послушно, не заставляя повторять просьбу или скорее приказ, стремительно покинули балкон, прошли через комнату, в которой отчетливо пахло провалившейся вербовкой, выскользнули в коридор и, бесшумно ступая по зеленому ковру, по которому всего несколько минут назад спешил Том навстречу своей любви, направились к комфортабельному лифту. Окинув цепким взглядом номер, несостоявшаяся невеста последовала за ними. В бесшумной, отделанной как жилая комната кабине они спустились вниз и быстро пошли прочь, в противоположную сторону от того места, где собиралась толпа и тревожно гудели уже нормального размера машины, замершие перед распростертым на асфальте телом Счастливчика Тома.
Громобой не знал, что делать. Такое с ним бывало редко. Когда он мутил воду вокруг убийства на Щелковском, то еще не определил — какую цель преследует. Просто, оказавшись на развилке специфических для оперативника розыскных дорог, состоящих из причинно-следственных связей между криминальными фактами, он пошел по самому простому пути, обоснованность которого сам же и сфальсифицировал. Ведь одно дело — искать обычных дебилов, забивших насмерть трех уважаемых людей, и совсем другое — разыскивать какого-то призрака, ниндзю, не оставляющего следов. Вполне понятно, что ниндзей в Москве мало, если они вообще есть. Да еще хрен им что-нибудь докажешь, во всяком случае, за всю свою богатую сыскную биографию он не видел ни одного ниндзю, сидящего на скамье подсудимых. А отморозков, которые могли убить троих, или, что еще более вероятно, на кого тройное убийство можно спокойно повесить, — пруд пруди, этими дебилами все СИЗО и колонии забиты!
И вот теперь его агент Круглый, метнувшись по истинной, казалось бы, заведомо непроходимой дороге, внезапно нашел и призрака, и доказательства! Неожиданный оборот… Круглый, в конечном раскладе, не учитывается: когда гончая приносит хозяину крупного зайца, это вовсе не значит, что вечером именно она будет лакомиться тушеной зайчатиной! Использовать полученную информацию предстояло самому Громобою, это и ставило его в тупик…
Во-первых, предстояло плавно перескочить с ошибочного, но им самим выданного за правильный, пути на верный, но им же обозначенный как ошибочный… По нынешней терминологии такой финт называется «переобуться в воздухе», но как раз он-то смущал опера меньше всего: сегодня таким переобуванием никого не удивишь, и многие, а он входит в их число, владеют этим приемом в совершенстве. К тому же виноватым в конечном счете станет судмедэксперт Тонков, ибо именно такие беспринципные и слабые духом людишки и оказываются запряженными в ту самую борону, о которой любил говорить Громобой.
Во-вторых, надо было выбрать правильную линию движения и на новом пути, ибо здесь тоже имелась развилка. И приходилось вновь думать, как безошибочно и с наибольшей выгодой распорядиться полученной информацией.
Можно направить ее по служебной линии и получить благодарность от начальства да достаточно символическую, при его запросах, денежную премию. Правда, могут представить к внеочередному званию или к ведомственной награде, но рассчитывать на это особо не стоит — ведь крепостной охотник, которому верный пес принес дичь, тоже не поужинает зайчатиной, как и повар, и мажордом, хотя последнему и может достаться оставшийся кусочек с барского стола…
С другой стороны, если он отдаст эти данные в «Комплекс», то вознаграждение, несомненно, окажется существенным, но всех материальных проблем все равно не решит и богатую жизнь до глубокой старости не обеспечит… К тому же, если каждое громкое раскрытие повышает авторитет сыщика и укрепляет его положение на службе, то в «Комплексе» личное дело не ведут и ограничиваются разовыми выплатами, так что для долговременной перспективы целесообразней все-таки писать официальный рапорт… Но если инфа протечет и дойдет до Карнаухова, то получится, что он не их «полицейский на окладе», а просто продажный мент, слуга двух господ — и нашим и вашим за денежку спляшем… А бизнес-бандосы не любят этого больше, чем полицейское начальство! Да и методы реагирования у них куда жестче — тут строгим выговором или неполным служебным соответствием не отделаешься… А если еще Круглый, вопреки недавним уверениям, как-то обозначил свою осведомленность, то могут его «расколоть» как агента, а тогда уже он, майор Николаев, превратится в замаскированного врага, разрабатывающего «Комплекс»…
Бр-р-р! — его даже передернуло от такой перспективы!
— Ну, видишь, какая у меня чуйка? — сказал Мирон. — Четко сработала на крысу!
Кузьма кивнул.
— Да, а я не верил… Что делать будем?
Они сидели в привокзальном баре «Встреча», который по беспределу взяли «под крышу» от имени «Комплекса», хотя ни Круглый, ни Карнаухов об этом не знали. То есть, по всем понятиям, они сами являлись крысами, ничуть не лучшими, чем обсуждаемый ими Круглый. Правда, сами они себя крысами не считали: они же не ментам стучат, а всего-навсего маленькую крошку от чужого пирога без спросу отщипывают, а это совсем другое дело. Впрочем, и Круглый, конечно, не относил себя к крысам и находил своим действиям десятки оправданий. Ничего удивительного: каждый подыскивает себе смягчающие обстоятельства… И они без угрызений совести пили дармовую водку с пивом и грызли жесткие привокзальные отбивные. Впрочем, напарники считали, что жилистое бесплатное мясо гораздо лучше мягкого, за которое нужно платить…
— А что тут думать? Старшим докладывать надо! — сказал Мирон, со стуком ставя на стол тяжелую кружку.
— До-кла-ды-вать! — по слогам произнес Кузьма, будто пробовал слово на вкус. — Ты тоже как мент говоришь! Где ты этому научился?
— Кончай! — поморщился Мирон. — Если будешь так на всех кидаться, то точно в собаку превратишься!
— Ну и что? Злая собака — лучше, чем добрый человек. К тому же я у тебя учусь!
— Не надо на меня кивать! Сам разбирайся — что лучше, а что хуже! И потом — ты меня сколько знаешь? Я когда-нибудь крысил?
Кузьма довольно загоготал.
— Не бери в голову, я прикалываюсь. Так что делать будем?
— Пойдем, расскажем Карнауху, что его зам с ментом трется! Пусть он с ним и разбирается!
Карнаухов и так уже знал эту новость, потому что Waterman, подаренный Круглому, имел встроенный блок Connecte, соединяющийся с ближайшим мобильником и передающим через него информацию на телефон начальника службы безопасности. Однако виду он не подал, своей осведомленности не проявил, а внимательно выслушал сообщение бойцов и крепко пожал каждому руку.
— Спасибо, парни, будем разбираться, — подвел он итог. — Приготовьтесь да держите «левые» стволы под рукой. Возможно, они понадобятся!
Мирон и Кузьма кивнули. Их лица ничего не выражали. Может быть, потому что от природы не были способны что-либо выражать. Это отсутствие способности — тоже способность, которая и позволяла им зарабатывать в последние годы.
Во время ночных прыжков погиб Блин. Этого никто не ожидал, потому что задание было самым обычным, без каких-то усложняющих элементов: выпрыгнули, приземлились на сигнальные огни, и все. Он успешно пролетел шесть тысяч метров, но уже у самой земли порыв ветра отнес его на линию электропередач, он получил смертельный разряд и последние восемь метров преодолел уже мертвым, даже купол парашюта не накрыл его геройским саваном, потому что сгорел и превратился в пепел.
На переполненных московских кладбищах места для Блина не нашлось. Его похоронили на сельском погосте, в Алексеевке, за тридцать километров от столицы. Поминали товарища там же, в небольшом стеклянном кафе «Огонек». Его арендовали целиком, чтобы исключить присутствие посторонних, ибо показываться «кинжалистам» всем вместе в общественных местах инструкция, во избежание расшифровки, запрещала. Присутствовала в полном составе группа Блина, несколько человек из других групп, которые как-то пересекались с ним и поддерживали товарищеские отношения, конечно же, присутствовал командир подразделения Слон.
Пили водку, очень мало говорили. А если и говорили, то о чем-то, не связанном с самим Блином и теми заданиями, которые он выполнял. А выполнил он много заданий, и успешно, о чем говорили ордена и медали, которые, впрочем, мало кто видел. Мрачные парни сидели, произносили короткие, стандартные в их кругах тосты, выпивали, меланхолично закусывали, иногда перекидывались несколькими словами, которые отражали ход их мыслей.
— Даже без почетного караула, без троекратного залпа…
— Ты же знаешь, конспирация…
— Знаю, знаю! Только вот когда этого бандюка хоронили, как его… Рыбака. Ему же в самой Москве место нашли. И домовина у него другая была, вся полированная, говорят, двадцать тысяч долларов стоит. И на лифте его в землю опустили. Да еще салют устроили: из пистолей в воздух палили… Вроде служба безопасности из закрепленного оружия. А там кто знает, из чего…
— Понты колотить они любят. Только, думаю, на том свете ему не будет вечного покоя. Скорее всего, в ад попадет.
— А куда мы попадем? В рай, что ли?
— Вполне может быть…
— Только как бы нам в этом раю с Рыбаком не встретиться!
Многие слышали этот разговор, но участие в нем не принимали. Про конспирацию все знали, поэтому жены Блина на похоронах не было: завтра ее привезет сюда Дед, который, с учетом заслуг и в порядке исключения, до сих пор является гражданским инструктором отряда и не принимает участия в операциях, а потому личность его не засекречена. Он и еще четыре рассекреченных ветерана изобразят скорбящих товарищей по работе Федора Блинова в МЧС, отдадут вдове собранные ребятами деньги и сообщат радостную весть о том, что ипотека уже погашена. И действительно, военная ипотека погашается, когда должник погибает при исполнении служебных обязанностей. Но подробностей Валентине Ивановне знать не надо. Да и вряд ли ее эта весть обрадует на фоне потери мужа…
Так что все всё знали, но языки не чесали: у них не было принято переливать из пустого в порожнее. Обычно говорили только по делу. Печальная процедура подходила к концу, изрядно выпившие бойцы стали собираться по домам. Вдруг раздался громкий стук.
— Открывайте! Чего заперлись?!
Дверь с силой дергали, внутренняя щеколда дребезжала.
— Открывай, Генка, а то спалим твой шалман!
— Сейчас, сейчас, — испуганный хозяин подбежал, торопливо откинул защелку.
В кафе ввалились четыре крепких, наголо стриженных молодца лет двадцати — двадцати пяти, в коротких кожаных куртках и джинсах — похоже, это была их униформа. Вели они себя разнузданно и держались очень уверенно, как полноценные хозяева «Огонька», а может, и всей Алексеевки. Их не смутило, что за составленными в один длинный ряд столами сидели даже внешне серьезные, взрослые люди. И вид у них вовсе не веселый и совсем не праздничный.
— Кто тут гуляет? — агрессивно начал старший — узколобый, с носом-картошкой и быстрыми злыми глазами. — Че вы тут делаете? Кто вас сюда пустил? У кого разрешение спросили?
Такое начало было не самым удачным для общения с «кинжалистами», и отвечать наглецу никто не собирался. Ерш просто встал и толкнул его в грудь так, что тот отлетел на несколько метров и с грохотом упал на деревянный пол. Это не был какой-то особенный прием, просто толчок гораздо более сильного человека, но незадачливый «хозяин положения» так и остался лежать, разбросав руки в стороны. Как говорится, «Чужой пример — другим наука»: трое его сотоварищей не стали искушать судьбу — развернулись и выскочили наружу.
— Все, расходимся! — сказал Слон. — Они сейчас или свою шайку приведут, или оружие принесут!
Бойцы понимали, что, скорее всего, так и будет. Поэтому они свернули застолье, забрали остатки водки и еды, сели в ожидающий автобус со шторками на окнах и поехали обратно в столицу. По дороге увидели около десятка молодых парней, бегущих к «Огоньку». В руках у них были палки и арматурины, один нес ружье. На зашторенный автобус они, к счастью, не обратили внимания, хотя неизвестно, на чьей стороне оказалось счастье в этот раз…
Минут через сорок автобус пересек МКАД. Но расходиться хотелось не всем, Звезда предложил продолжить у него «на фазенде», половина третьего отделения согласилась, а Дед был всегда согласен. На попутке добрались до садоводческого товарищества, устроились на веранде, возле заменяющего домик контейнера, за столом, рассчитанным как раз на шесть человек. Разложили выпивку, закуску и продолжили общение. Вокруг голой лампочки над их головами кружилось облако комаров, которые то и дело с противным писком пикировали на ночных посетителей. Но местные кровососы не шли ни в какое сравнение с москитами Шамаханских болот или африканских джунглей, поэтому от них лениво отмахивались, но особого внимания не обращали — так же совсем недавно они отмахнулись от алексеевской шпаны. Очевидно, это сравнение пришло не в одну голову.
— Как-то неправильно все это, — начал Дед. — Мы могли в «Огоньке» спокойно досидеть, а какие-то сопляки нас, считай, оттуда выгнали… Конечно, мы могли им руки-ноги поотрывать да всю их банду к ногтю прижать… Только тогда мы бы оказались виноватыми, а они бы считались пострадавшими… А сейчас эти шакалы в Алексеевке погоду делают — и вроде все в порядке!
— Не сгущай краски, Дед! Никто нас не выгонял! — возразил Филин. — Мы и так собирались уходить. А насчет того, что «могли», так нас ведь не для того готовили! Для этих шакалов полиция есть!
Дед вздохнул.
— Когда надо решать задачи, жизнями рисковать, подвиги совершать, так мы идем вперед! Гепард, Пятачок, Оса, Рева, Огонь — погибли, Евгению скат в Красном море ногу пробил, он еле добрался до берега, Звезду тяжело ранили на болотах… Потом, конечно, награды вручили, но носить их нельзя. Льгот нет. «Потолки» низкие, выше капитана не поднимешься… И даже похороны вот так проходят…
Все молчали. Что тут возразишь?
— Так что, по-вашему, в нашей службе нет ничего хорошего? — нарушил молчание Бобер, он был самым молодым. Ерш как раз наливал, и горлышко бутылки отбивало морзянку о край стакана. Остальные напряженно ждали ответа старейшего и опытнейшего бойца.
Дед покачал головой.
— Конечно, есть! И адреналин в крови, и осознание важности наших побед, а главное все-таки — дружба! В двухтысячном, на боевых на Кавказе, меня в ногу ранило. Артерия перебита, кровь хлещет… Командир по рации связался со штабом, запросил вертушку для срочной эвакуации. Отвечают: операция с центром управления не согласована, вертолета нет, остановите кровь и выходите на базу. А кровь не останавливается. И как наш доктор прикинул — жить мне остается не больше часа. Ну, командир вышел в эфир и открытым текстом запросил помощи у всех, кто слышит. И сразу откликнулся «Ми-8». Выслушал, спросил место и говорит: «Я в паре с „Ми-24“. Место это знаю, там поляна на холме, вокруг „зеленка“, в ней „духи“. Могу сесть на минуту, но надо, чтобы вы поляну эту окружили и „духов“ ко мне не подпустили. Потом быстро уходите — „Крокодил“ все зачистит…»
Дед явно волновался. И хотя все, кроме Бобра, знали эту историю, слушали внимательно, как в первый раз.
— А мы уже вышли из боя, осталось подождать, пока «Крокодил» выжжет духов из «зеленки», как клопов, да можно возвращаться на базу. А тут пацанам опять из-за меня надо под огонь выходить… Командир спрашивает: «Прикроем вертушку?» Ребята отвечают: «Прикроем!» Короче, окружили поляну по периметру, поставили «духам» огневой заслон. Вертушка только коснулась земли, меня туда забросили, и она взлетела, за полминуты управились! И парни успели уйти, чтобы под раздачу не попасть… «Ми-24» выкосил все вокруг, а у нас больше ни «двухсотых», ни «трехсотых», повезло, обошлось! И меня вовремя в госпиталь доставили… Правда, во время операции тампон в ране забыли, потом второй раз резали. И одна нога короче другой стала на два сантиметра. Но это ерунда, главное — живой! И командование отнеслось по-человечески: я единственный хромой инструктор в спецназе, да и по возрасту рекордсмен… А если бы сел на инвалидскую пенсию, так уже бы давно копыта отбросил!
— Не волнуйся, Пал Иваныч, давай выпьем! — сказал Филин. Но сбить Деда с избранного курса было трудно: он всегда сам менял направление.
— А я, когда вспоминаю, как ребята ради меня под огонь вышли, — слеза прошибает, хотя я не очень слезливый. Кто бы еще это сделал? Вот как вы думаете, друзья этого Рыбака вышли бы за него под огонь?
— Это вряд ли! — усмехнулся Ерш. Филин, Звезда, Скат и Бобер дружно покачали головами.
— Видите, мнение единое! — удовлетворенно сказал Дед. — Тогда давайте за нашу спецназовскую дружбу! И за память!
Стаканы глухо стукнулись, и водка из них перешла туда, куда ей и положено было перейти. Хотя тост оказался не траурный, но Блина он тоже касался.
Когда Скат и Ерш возвращались по домам, разговор перешел на повседневные дела.
— Ну а как тебе Галина? — поинтересовался Скат.
Ерш задумался.
— Так-то она хороша — и смелая, и умелая, только, на мой взгляд, даже чересчур…
— Что это значит?
— Да вот то! У нее цветная татуировка знаешь где?! Вот здесь! Меня это даже шокировало, а она, наоборот, — гордится! Спрашивает: как тебе моя розочка? Оказывается, ее поэтому Сладкой розочкой зовут! Значит, эту картинку многие видели!
— Ну и что?
Ерш задумался.
— Не знаю… Мне это непривычно. Но что она сладкая — факт!
— Так что же ты раздумываешь? Знаешь восточную поговорку: «Откусил кусок пирога и все ясно: нравится — ешь, не нравится — выплюнь!»
Ерш усмехнулся.
— Будем считать, что я еще не распробовал! А у твоей Женьки такие татушки есть?
Скат покачал головой:
— Нет, она скромная. Ну, по нынешним меркам, конечно. Но мне этот пирог нравится!
При всех своих личностных недостатках, Громобой был толковым опером. И когда хотел, мог получить хороший результат. При этом, как и всегда в оперативной работе, не требовалось знаний в области математики, физики или других точных наук — достаточно было элементарной сообразительности и умения логично мыслить. Откуда мог появиться таинственный «призрак» на ночном Щелковском шоссе, где каким-то образом оказался вовлеченным в происшествие, которое закончилось тремя трупами? Стоит задать такой простой вопрос, и первая мысль, которая приходит в голову: он возвращался в Москву с работы! А судя по направленности профессиональных способностей и наличию специфических умений, трудился он не в частном фермерском хозяйстве, не копался в личном огороде и не сторожил арбузы на бахче… Больше того, за первой приходит и вторая очевидная мысль: как пчела не живет сама по себе и ее невозможно отследить и поймать сачком на бескрайних полях Подмосковья, так и «призраки-ниндзи» существуют упорядоченно, в составе некоего роя, а потому каждого из них можно отыскать на пасеке, где эти рои и вихрятся с утра до вечера, выполняя свою важную и полезную медосборную работу.
Придя к такому, несомненно достойному самого Шерлока Холмса, выводу, Громобой заменил свою броскую «Ауди» на легко вписывающуюся в загородный пейзаж «Ниву», принадлежащую кому-то из подучетного контингента, и отправился по Щелковскому шоссе в том направлении, откуда мог прибыть таинственный ниндзя. Миновав ставший печально известным «Сапфир», он сбавил скорость и принялся внимательно всматриваться в окрестности. Конечно, сыщик не ждал какого-либо указателя на «Школу призраков», или «Центр подготовки ниндзя» — он ориентировался на косвенные признаки. Как пасеку бессмысленно искать среди населенных пунктов либо пшеничных да ячменных полей, но следует сбавить скорость и насторожиться, заехав в малолюдные места, засеянные медоносами, так и в своем поиске он ориентировался на несколько перспективных признаков.
Отходящие от трассы дороги были либо проселочными, либо гравийными; если вдруг в сторону уходил асфальт, Громобой сворачивал на него и проверял — куда он ведет. В основном, твердое покрытие заканчивалось каким-нибудь элитным поселком или престижным садоводческим товариществом. Так он рыскал по дорогам взад-вперед, уже теряя надежду на успех своего поиска. Но через несколько часов все же наткнулся на съезд из бетонных плит, который сразу привлек его внимание, потому что таким образом никто ответвления дорог обычно не мостил. Через несколько сот метров на столбе был укреплен дорожный знак «Проезд запрещен», а еще через сотню метров — большой, проржавевший лист железа с надписью: «Запретная зона! Посторонним проезд и проход запрещены!»
Но, поскольку ни автоматического шлагбаума, ни контрольно-пропускного пункта здесь не было, а Громобой нигде и никогда не считал себя посторонним, он не обратил на запреты внимания и поехал дальше по бетонным плитам. Вскоре он оказался возле глухого бетонного забора, который тянулся на километр, а может быть, и дальше. Большие ворота между бетонными башенками напоминали серьезный КПП. Он поехал вдоль забора. Метров через сто бетонные плиты закончились и начался вконец разбитый проселок. Громобой порадовался, что оставил свою «Ауди» в гараже. Сбавив скорость, он проехал до конца и обнаружил, что забор сворачивает к виднеющемуся вдали лесу, а дальше можно проехать только на грузовике или бронетранспортере. Похоже, это и есть то самое «гнездо ниндзя», которое он искал! Именно здесь надо искать ту ниточку, за которую можно размотать весь клубок…
Опорный пункт полиции располагался в селе Ягодное. Участковый — майор Степанов — оказался уже не молодым человеком, хотя, возможно, его старила окружающая обстановка, помятая, потертая форма и столь же потертое и помятое лицо. Если бы он был одет в хороший, с иголочки, костюм и пил коктейль в «Банкет холле» на Арбате среди городских ВИП-персон, выглядел бы он, очевидно, по-иному. И даже если бы выглядел так же, то уж точно производил бы совершенно другое впечатление.
Громобой изложил суть своего вопроса, на что участковый только усмехнулся:
— Это какая-то хитрая военная база. Я, например, не знаю даже приблизительно, чем они занимаются. Когда-то здесь дислоцировались десантники, с ними были всякие неприятности: то на выходных подерутся с местными, то оружие потеряют, то на БМД за водкой выедут… Тогда и мы с ними на первых порах работали: задерживали драчунов, искали пистолет, останавливали бронемашину… А уже потом наезжали военные дознаватели да прокуроры, забирали задержанных и все материалы, но мы-то все равно в курсах были… И в часть заглядывали, и с командирами по праздникам выпивали…
Степанов встал, прошелся по тесному кабинету, налил из графина стакан воды, залпом осушил. Громобой подумал, что жажда его мучит после вчерашней пьянки, но пить теплую застоялую воду еще хуже, чем самогон из томатной пасты, который гонят в этих краях. Однако участковый, наверное, так не думал — он взбодрился, вытер губы тыльной стороной ладони и продолжил окрепшим, упругим голосом:
— А потом эти, новые, заехали — и как отрезало! Мы их уже не видели, не слышали, ЧП с ними не было, за проходную мы уже нос не совали и что там, за забором, делается, понятия не имели! Несколько раз, когда проходили областные спецмероприятия — поиск беглых зэков, розыск группы предполагаемых террористов и тому подобное, — мы пытались зайти на территорию и сделать хотя бы осмотр. Но нас даже не пустили за КПП — вышел какой-то человек в штатском, предъявил удостоверение капитана вооруженных сил и дал от ворот поворот сразу двум полковникам — из Главка и из министерства. Дескать — это режимный объект, поэтому вызывайте военное следствие или военного прокурора. Полковники стали звонить по своим каналам, но выяснилось, что ни обычный военный следователь, ни обычный военный прокурор зайти в эту часть тоже не могут. Оказывается, этот объект обслуживается специально выделенными подразделениями военной юстиции! Короче, концов не нашли, умылись и ушли… А потом мы уже туда и не совались!
— Ну ладно, а кто там проходит службу? — хмуро спросил Громобой, которому все это не нравилось. — Они же не невидимки! И не на парашютах туда спускаются!
Степанов посмотрел на него, как на идиота.
— Не на парашютах. И не невидимки. Утром приходят зашторенные автобусы, заезжают на территорию. И легковушки заезжают, но немного. Вечером уезжают.
— Но транспорт можно остановить, досмотреть, проверить документы!
— Можно, — согласился Степанов. — Но желающих нет. И тебе, майор, я не советую туда лезть. Как бы они тебя раньше не проверили! Да так, что мало не покажется!
И участковый снова выпил стакан теплой, застоялой воды — без всякого отвращения, скорей с удовольствием. Громобой попрощался, быстро вышел на улицу и сплюнул. Но хотя он не пил протухшую воду, во рту отчетливо ощущался ее противный вкус. И потому доверия к словам майора Степанова у него не было.
На спецобъекте «Гвоздика» вновь проходила оперативка по теме «Звезда смерти». На этот раз почти все присутствующие, кроме одного человека, были в форме с тяжелыми, выполненными золотым шитьем, большими звездами на погонах — прямо отсюда им предстояло отправиться на большое совещание при Главном командовании. И состав участников несколько изменился: не было начальника космической разведки генерала Плющеева по прозвищу Коперник, не было гражданских экспертов, зато присутствовал генерал Вилховский — командующий Силами специальных операций. И эта замена о многом говорила — собравшиеся понимали: разработка спускается с теоретических небес на практическую землю, ибо все точки в конечном счете расставляются именно на твердой земной поверхности, в конкретных географических координатах и конкретными людьми, специально подготовленными отнюдь не для глубокомысленных мудрых рассуждений, а для действий — как правило, в тех их формах, которые называются «острыми».
Основное сообщение озвучивал возглавляющий СВР генерал-майор Бочкин, остальные с интересом слушали. Сидящий в одиночестве за столом президиума генерал-полковник Громов внимательно наблюдал за тремя генералами в летней форме и одним крепким мужчиной в белой полотняной шведке и легких брюках, который своим видом резко выбивался из общего строгого фона. Такой диссонанс должен был раздражать глаз начальника Генштаба, хотя вовсе не являлся вопиющим нарушением — напротив, полковник Кленов соблюдал требования конспирации, да и на генеральские совещания высшего уровня его не приглашали. А может быть, Громов не наблюдал за своими и чужими подчиненными и не размышлял о допустимости здесь штатской одежды, а тоже внимательно слушал докладчика — хотя он и так знал, о чем пойдет речь. Но на нем лежало бремя подготовки приказа…
— Наш источник «подсветил» ряд вопросов, которые поднимались на прошлой встрече, что позволяет нам сегодня сделать необходимые выводы для принятия обоснованного решения, — в голосе директора СВР отчетливо угадывалась гордость победителя. — Во-первых, пульт управления космическим аппаратом под условным названием «Звезда смерти» действительно существует. Во-вторых, он не взорван, не демонтирован, а законсервирован и находится в работоспособном состоянии. В-третьих, уточнено местоположение объекта: он находится между кишлаками Тошлок и Янада, примерно на одинаковом расстоянии от каждого. Таким образом, круг поисков сужен до пятисот-шестисот метров, установлены и ориентиры на местности, позволяющие с достаточной точностью на него выйти…
Доклад был четким и коротким, как и подобает высокопрофессиональному доведению информации до подготовленной аудитории.
— Коллеги из СВР сумели получить очень важные сведения, — сказал Громов, когда Бочкин замолчал. — И они уже доложены на самом высоком уровне!
Начальник генштаба показал пальцем вверх, в потолок. И хотя все знали, что ни на втором этаже, ни на чердаке не могли докладываться никакие сведения — ни важные, ни неважные, значимость жеста оценили и поняли, о чем идет речь…
— Однако никакого конкретного решения по нейтрализации «Звезды смерти» принято не было, — продолжил генерал-полковник. — Руководство запросило предложения по решению этой задачи. При этом была подчеркнута деликатность проблемы и четко определено, что никто не собирается вновь вводить армию в страну «А»!
— Есть восточная поговорка, товарищ генерал-полковник: «Когда меч бессилен — может помочь кинжал», — встав и обозначив несколько упрощенную стойку «смирно», сказал Вилховский.
— Что это значит? — поднял бровь начальник штаба.
— Известны случаи, когда армии меченосцев в изнурительных боях не могли выиграть сражение, а лазутчик с кинжалом, пробравшийся в шатер вражеского полководца, приносил своим победу! — Вилховский любил читать книги про исторические битвы, мемуары известных военачальников и старался при каждом удобном случае блеснуть своими знаниями. Он многозначительно улыбнулся. — А «Кинжал» как раз у нас имеется!
Все повернулись в сторону полковника Кленова, который и возглавлял оперативно-боевую группу специального назначения «Кинжал».
— Так что вы предлагаете? — спросил Громов.
— Я предлагаю решить эту задачу с помощью группы из подразделения «Кинжал», — уточнил Вилховский.
— У вас разработан план операции?
— Да, — кивнул генерал. — Но в нем имеется один пробел. Мы не можем гарантировать возвращение группы.
— То есть как «не можем»?! — громыхнул начальник штаба.
— Докладываю план, товарищ генерал-полковник! — молодецким тоном начал Вилховский. — Раз в год, согласно метеорологической программе ООН по изучению изменений климата азиатских государств, самолет нашего Географического общества облетает южные районы Таджикистана, Узбекистана, Туркмении, при этом пересекает северную границу Афганистана… Это продолжается уже восемнадцать лет, правительства названных республик к этому привыкли и без проблем выдают разрешения на научный полет. На этот раз самолету придется отклониться от курса на сорок километров, углубившись в территорию Афганистана, выбросить десант и вернуться на маршрут. Это отклонение впоследствии можно объяснить неисправностью навигационного оборудования, в худшем случае мы получим ноту протеста и принесем извинения. Таким образом, решается задача инфильтрации группы. Но эксфильтрация практически невозможна: амеры взорвали свою посадочную платформу, а естественных площадок в районе действия группы нет — только острые скалы, ущелья да обрывы…
— Так вы что, предлагаете моим ребятам выписать билет в один конец?! — вскинулся Кленов. И сама реплика, и тон, которым она была произнесена, являлись грубым нарушением субординации, но полковнику было на это наплевать. Сейчас он походил не на добродушного Балу, а на рассвирепевшего безымянного медведя, которого бесцеремонно разбудили во время зимней спячки. Дальнейшие его действия могли быть непредсказуемыми, и Вилховский это знал, а потому оставил без внимания дерзость подчиненного.
— Ну почему в один конец? Просто побеспокоиться о возвращении придется самой группе. В крайнем случае пешим порядком доберутся до таджикской границы. И, по-моему, у вас это не первая такая ситуация.
— Именно первая! — пер на рожон Кленов. — Возвращение планировалось всегда! Иногда обстановка мешала реализовать план, приходилось выкручиваться на месте… Но билет в один конец нам еще никогда не выписывали! А идти пешком через афганские горы — это не вариант эксфильтрации! Это вариант верной гибели!
— Успокойтесь, полковник, — покосившись на Громова, холодно сказал Вилховский. — Есть такое понятие, как допустимые боевые потери. И в данном случае это понятие может быть оправдано!
— Тогда, может быть, и вы пойдете с группой, товарищ генерал? — не скрывая издевки, спросил Кленов.
— Не смейте дерзить старшему по званию и прямому начальнику! — повысил голос Вилховский.
— При чем здесь дерзость? Дерзость проявляется там, «за ниткой».[7] Я, например, раз так, пойду с группой!
Громов постучал связкой ключей по столу.
— Прекратите пререкания! Я вижу, что план сырой! И надо прислушаться к мнению командира — в конце концов именно ему предстоит действовать по этому плану!
Вилховский опустил глаза, перебрал какие-то бумаги, лежащие перед ним, и после паузы сказал:
— Да, конечно, товарищ генерал-полковник, мы доработаем план операции…
На этой обычной оптимистической ноте оперативное совещание было закончено, генералы и полковник стали расходиться. Последний был вне себя от ярости.
Итак, личный сыск не принес полезной информации, если не считать таковой мутные рассказы участкового об абсолютной недоступности объекта. Громобой и сам умел убедительно втирать потерпевшим и начальству про невозможность раскрыть дело, которым не хотел заниматься ввиду отсутствия личной заинтересованности. На самом деле он был уверен, что раскрыть можно любое дело. Ну, почти любое. И не обязательно раскрыть, а извлечь свою выгоду, что еще важнее раскрытия. Но для этого надо установить того, кто не хочет, чтобы дело было раскрыто, тогда две заинтересованности — «раскрыть» и «не раскрывать» — совпадут, а значит, можно провести переговоры и заключить соглашение, которое приведет к обоюдному удовлетворению сторон…
Любителя протухшей воды Степанова он не послушал и несколько дней дежурил в машине на шоссе у съезда на бетонку, пару раз, будто невзначай, проезжал мимо КПП в предполагаемые часы начала и окончания работы. Но, хотя зашторенные автобусы оперативник видел, никакие ниточки из них не торчали, хвататься было не за что… Так что все его ухищрения к положительному результату не привели, скорей наоборот.
Когда он стоял в конце разбитой тяжелой техникой дороги и, подняв капот, имитировал поиск мнимой неисправности, к нему вдруг подлетел невзрачный микроавтобус с затонированными окнами, оттуда выскочили трое мужчин в черных комбинезонах без знаков различия. Отнюдь не богатырского телосложения, они оказались быстрыми и крепкими, причем настроенными явно недружелюбно, чтобы не сказать — враждебно! Опер есть опер — Громобой успел отскочить и даже выхватить свой «ПМ». Но больше он ничего не успел, и даже грозный крик: «Назад! Стреляю!» оборвался на середине первого слова, да и стрелять было не из чего: его рванули за руку, и каким-то непостижимым образом в ней осталась только пистолетная рамка со стволом и обвивающей его, а теперь нелепо торчащей вперед возвратной пружиной, а затвор отлетел в сторону и упал в дорожную пыль. Ему закрутили руки за спину и бросили лицом на капот, как он сам многократно поступал с задерживаемыми преступниками.
— Что ты здесь вынюхиваешь? — раздался над головой голос, жесткий и колючий, как наждачная бумага номер ноль.
— Руки отпустите, суставы вывернете! — кряхтя, с трудом выговорил Громобой. Он тоже неоднократно использовал этот прием и не слушал подозреваемых, которые кричали от боли. Но сейчас его услышали, и захват чуть ослаб.
— Отвечай на вопрос! — повторил тот же голос.
— Я сотрудник уголовного розыска! Удостоверение в нагрудном кармане!
— Посмотрим! — Чужие руки бесцеремонно просунулись ему под грудь, обшарили карманы. — И правда! Хотя, может, подделка! А вот ручка явно крутая, с золотым пером!
Громобоя отпустили, и он смог распрямиться. В этом и состоит преимущество оборотня: в нужный момент он мгновенно меняет облик, и каждая из противоборствующих сторон принимает его за своего. Но сейчас это хитроумие ему не помогло. Выпрямиться, правда, позволили, но продолжали крепко держать под руки. Да и обращение с ним не смягчилось.
— Вы находитесь в запретной зоне! — сказал человек с наждачным голосом — это был командир третьего отделения, а по спецназовской терминологии — третьей группы, Филин. Взгляд из-под нависших над глазами надбровных дуг и густых бровей тоже был жестким и колючим, а клювообразный нос довершал сходство с птицей, название которой было выбрано для псевдонима.
— Если даже удостоверение настоящее, то никакой уголовный розыск действовать тут не может!
— Удостоверение самое настоящее, — гордо сказал Громобой. — А вы кто такие? Закон о полиции читайте. Он действует на всей территории России!
— О-о-о, какой ты умный, — раздался второй голос.
Опер повернул голову и увидел, что справа его держит тот, которого он искал. Правда, между фотографией и действительностью существует определенная разница, но сходство было несомненным.
— Это ты — Скат? — уточнил он, думая, что такая осведомленность поможет ему коренным образом изменить ситуацию. Но если что-то и изменилось, то отнюдь не в лучшую сторону. Незнакомцы переглянулись и нахмурились.
— Откуда знаешь? — спросил тот, кто походил на фотографию Ската и, скорее всего, им и являлся.
— Уголовный розыск знает все! — привычно ответил Громобой. И снова только усугубил положение.
— Это плохо, мы не любим таких всезнаек! — вмешался тот, кто держал его за левую руку. — Если кто-то проникает в запретную зону, вынюхивает здесь что-то и вызнает государственные секреты, то это выходит за компетенцию уголовного розыска! Это уже похоже на шпионаж!
— Какой еще шпионаж?! Вы что, с ума посходили?! — возмутился Громобой. — Почему вы говорите со мной на каких-то задворках? Ведите к своему командиру! Пусть звонит начальнику полиции и разбираются между собой!
— Ты не понял майор, — снова заговорил человек с наждачным голосом. — Расклад такой: ты крутишься вокруг режимного объекта уже неделю и многократно засветился на камерах внешнего наблюдения. Ты знаешь псевдоним нашего товарища, который знать не должен. Этого вполне достаточно…
— Достаточно для чего?! — перебил Громобой, но на это никто не обратил внимания, будто каркнула пролетающая ворона из невесть откуда взявшейся стаи, которая, хлопая крыльями, низко и довольно зловеще кружилась над их головами, будто чуя близкую добычу.
— Сейчас ты должен быстро убедить нас в том, что делал это без враждебных целей. Твои объяснения должны быть четкими, ясными и понятными. Постарайся!
— И старайся лучше, чем когда чистил свое оружие! — сказал Скат, рассматривая на свет ствол наполовину разобранного пистолета, затвор которого валялся в пыли и нуждался теперь в особо интенсивной чистке. — Иначе…
— Что иначе?! — обозлился Громобой. Он еще никогда не попадал в столь глупое и беспомощное положение, выйти из которого не помогали ни служебное удостоверение, ни природная наглость, ни даже оружие, которое у него столь бесцеремонно отобрали совершенно необычным способом.
— Да ничего особенного, — как-то особенно жестко прозвучал наждачный голос. — Придется тебя прикопать в специально отведенном месте, да пойдем обратно в часть, у нас мероприятия по распорядку дня…
Громобой частенько пугал подозреваемых примерно таким образом, и почти всегда подобная угроза давала результат: тот, кто еще недавно хорохорился, требовал адвоката и угрожал прокурором, вдруг становился покладистым, сговорчивым и откровенным. Конечно, если допрашиваемый верил в трагическую перспективу, а это уже зависело от его опыта, характера, силы духа и, конечно, от силы убеждения, исходящей от оперативника. И сам Громобой умел чувствовать, когда угроза носит характер психологического воздействия, а когда она вполне реальна. И сейчас был второй случай: его не пугали — просто-напросто рассказали ближайшее будущее. Лица, манеры и настрой этих людей, обстановка вокруг, которую сгущало хлопанье вороньих крыльев, убедительно подтверждали реальность печальной перспективы.
Отменное чутье спасало его не раз, и сейчас Громобой решил, что хватит разыгрывать крутого полицейского — надо выходить из данной ситуации живым, а по возможности и здоровым.
— Мы работаем по убийству на Щелковском шоссе трех сотрудников «Комплекса», — начал он солидным уверенным голосом, как будто не стоял обезоруженный, под охраной, в запретной зоне, у чужой «Нивы», а делал доклад на заслушивании в отделе или на совещании у Извольского.
— По оперативной информации вышли на Ската — он как раз в то время мимо проезжал… Вот я стал искать, откуда он ехал, и нашел…
— Следствие буксует, ни одного подозреваемого в деле нет! — перебил жесткий голос. — Что ты нам сказки рассказываешь?! Как вышел на Ската?!
— Кроме официального следствия, делом занимается служба безопасности «Комплекса». Начальник службы Карнаухов по своим каналам на него и вышел! — без запинки ответил Громобой.
Он действительно считался хорошим опером. Хотя может ли быть хорошим оперативный сотрудник, работающий на преступников, — это большой вопрос. Но рассчитал он правильно: переведя все стрелки на Карнауха, он выводил из игры Круглого, а значит, выводил из-под удара агента и рвал ниточку, идущую к нему самому. Но Громобой не знал двух вещей: Круглый соврал, что не был у Карнаухова, следовательно, ниточка не рвалась, а по-прежнему вела прямо к нему. Больше того, ручка, которую крутил в руках жесткий голос, привязывала его к этой истории уже не ниточкой, а толстым корабельным канатом, если не железной якорной цепью! Ибо начальник СБ «Комплекса» слышал каждое его слово!
Но все кончилось благополучно. Через полчаса Громобой ехал в город. Ему повезло — отпустили целым и невредимым, забесплатно и без последствий! Если бы он при подобных обстоятельствах поймал сам себя, то хрен бы так легко отпустил! А тут отделался предупреждением забыть про Ската и объект в запретной зоне и вообще не совать нос в чужие дела. Ему даже за просто так отдали удостоверение и пистолет, который нуждался в хорошей чистке, но это не имело значения, зато он вновь ощутил в себе силу должностного и вдобавок еще вооруженного лица. Появилась даже мысль, что насчет «прикопки» его попросту взяли «на пушку», как и сам он многократно делал. Но он был рад, что проверять истинность намерений «призраков» ему не пришлось.
Пережитые чувства отбили у него всякую охоту заниматься «ниндзями». Теперь намерение развести на деньги Ската представлялось совершенно безумным. А то, что Скат забрал у него красивую авторучку, как он сказал: «За моральный ущерб», — казалось вполне естественным. Жалко, конечно, но ничего не поделаешь, недаром есть пословица: «Как пришло, так и ушло!» Можно считать, что он еще легко отделался!
Постепенно настроение улучшалось, он приходил в норму, а тут еще позвонил конфидент из мобильной связи.
— Включилась твоя женщина, — бодро сообщил он. — Вошла в сеть. Та же симка, и телефон тот же.
— И где она? — оживился Громобой. Если проиграл одну партию, то надо срочно выигрывать другую, иначе тебя сочтут неудачником и спишут со всех счетов!
— В фитнес-центре гостиницы «Интурист» на Юго-Западе, — ответил конфидент и отсоединился.
Ну и ладушки! Сейчас он сцапает Барышникову и отвезет Карнауху, пусть «комплексовские» сами разбираются! А он вообще уйдет в сторону от этой истории! В конце концов, это не последнее дело, и другие будут гораздо менее опасными, потому что «ниндзей» в них не будет!
Через полтора часа Громобой прибыл на место. Испытывая неловкость он, как лох, поставил «Ниву» на парковке среди люксовых иномарок и зашел в гостиницу. Через просторный холл прошел к коридору, ведущему в фитнес-центр. Ему показалось, будто что-то здесь не так, как всегда. За стойкой рецепции никого не было, на диванчике у входа в зал сидели несколько девушек, держались они напряженно и при его появлении ушли. Странно! Обычно здесь всегда царит оживление и есть много мужчин, желающих накачать мышцы, или девушек, жаждущих приобрести красивую фигуру. И запахи какие-то странные… Но он не придал этому значения: всяко в жизни бывает…
Громобой распахнул дверь и замер: зал был пуст, в нем шел ремонт, пахло цементом, смолой и опасностью. Что тут может делать Барышникова? Штукатурить стены? Это ловушка!
— Заходи, заходи, потренируемся, — раздался знакомый голос. Перед ним стоял Карнаух. Громобой резко развернулся, но сзади уже подпирали двое, которых он видел с Круглым. Это низшая категория, расходный материал, «мясо». У одного прозвище Мирон, второй ходил с ним в паре, но его кличку Громобой никогда не слышал, да ею и не интересовался. Сильным толчком его втолкнули в зал, бойцы вошли следом и закрыли дверь. Четко щелкнул замок.
— Вы что, бычье! — возмутился он. — Знаете, кто я?!
— Знают, знают! — ответил Карнаух, нехорошо улыбаясь. — Какими судьбами тебя сюда занесло?
— Ищу свидетельницу, — пояснил Громобой и посмотрел на Карнауха. Так смотрит пойманный карманник, успевший выбросить украденный кошелек: ему самому кажется, что честно, а выходит — просто нагло.
— Понятно. — Карнаух вынул из кармана белый «айфон». — Его хозяйка тебе нужна?
— Ну, если это телефон Барышниковой, то да, — сказал Громобой. — А как он у вас оказался?
— Это не важно! Лучше скажи, зачем ты разрабатываешь «Комплекс»? Зачем Круглого ссучил и сам ссучился? Зачем ты, сука, меня сегодня сдал с потрохами? Почему полную раскладку дал этим беспредельщикам, которые тебя схватили и обезоружили? Ты же хвастаешься, что крутой опер?! А на самом деле — сявка позорная, которая под всех ложится!
— Откуда вы знае… — Громобой потупился, но тут же вскинул голову. — Легко говорить, когда ты в стороне, а я в бороне! Если бы на тебя трое спецназовцев налетели, ласты закрутили и сказали, что закопают, что бы ты сделал?
— Да уж не то, что ты, не кололся бы до самой задницы, — криво улыбался Карнаух. — Да и ласты закрутить мне не так просто…
— И что, никогда не было, чтобы ты струсил? А? Ты ведь тоже крутого из себя разыгрываешь! Но я не верю, что у тебя не было таких моментов!
Карнаух помрачнел.
— Не твое дело, что было, а чего не было! Ты по жизни крыса, ты своих сдаешь!
— А ты?! Ты же не из бандосов? Почему тогда к бандосам пришел? Значит, своих сдал! Кто бы они ни были, эти «свои»! Не так, что ли, Валерий Петрович?
Начальник СБ был вне себя от ярости, но сдерживался и говорил спокойно, хотя в душе бушевал вулкан.
— Сейчас не обо мне речь, а о тебе! Какой же ты опер, если за тобой даже гоняться не нужно, нажал кнопочку, и ты сам заявился!
— Бывает. Я сразу понял, что ты спецом меня сюда заманил… Зачем?
— Да чтобы узнать, чего ты стоишь!
— И что, узнал?
— Пока нет. Но сейчас узнаю, — сказал Карнаух. — Оружие тебе же вернули? Правда, вначале в дерьме вываляли, а потом вернули…
— Не в дерьме, а в пыли…
— Неважно! Отобранное личное оружие всегда дерьмом воняет!
— И что? Будешь мне морали читать? Так я и сам все знаю!
— А ты разобрался, почему Рыбак не смог никого застрелить?
— Ну, говорил мне Круглый, что из-за хитрых прихватов спецназовских… Мне до этого дела нет.
— А вот мы сейчас и испытаем друг друга…
— Че мне тебя испытывать? Мне и до тебя дела нет. А тем более не тебе меня испытывать! Не забывай — я представитель власти!
— Ты продажный полицейский, они нигде не ценятся. И закон их не защищает, — презрительно скривился Карнаух и достал из-под пиджака пистолет.
— Вот, глянь, — он чуть оттянул затвор и показал высунувшийся из патронника желтый цилиндрик. — А теперь смотри внимательно: берешь за затвор, удерживаешь его вот так — и стреляешь…
И он действительно выстрелил в стоящее неподалеку ведро. Резкий звук ударил по ушам, ведро качнулось, из аккуратной дырочки посыпался песок.
— Ты что? С ума сошел? — воскликнул Громобой. — Сейчас сюда все сбегутся, полицию вызовут!
— Не бойся, это наш объект, и здесь все будет по-нашему! А теперь смотри, — Карнаух приставил пистолет к виску и нажал на спуск. Раздался щелчок.
— Хочешь, еще раз? — Он повторил то, что выглядело как покушение на самоубийство, и снова раздался безвредный металлический звук.
— Хочешь, третий? — И снова впустую щелкнул курок. — А теперь доставай свой. Проверим, чего ты стоишь!
— Не собираюсь я ничего проверять! Я не умею делать такие штуки, Круглый говорил — этому в спецназе учат. Может, и ты этому там научился? Я всегда считал тебя темной лошадкой. Может, ты из той стаи, в которой Скат обитает?
— Доставай, не болтай! — это был приказ. — Сам не сделаешь, ребята помогут!
Мирон с напарником, улыбаясь, кивнули. Громобой понял, что это испытание на крутость. Как в камерных играх: новичку завязывают глаза и предлагают прыгнуть со второй шпонки головой вниз в лежащую на цементном полу шапку. Стопроцентное самоубийство! Но кто прыгнул, того ловят в растянутое одеяло, и он становится авторитетным пацаном! А кто отказался, получает клеймо труса, со всеми вытекающими последствиями… Так что выхода у него нет — надо выполнять команду! Делают же это спецназовцы, вот и Карнаух сделал! И он сделает! А тогда от него отстанут… Тем более, пистолет нечищеный, он и без всяких ухищрений может давать осечки…
— Ну, сам или помочь?
— Не кипешуй! — От волнения опер перешел на блатной жаргон. — Что ты сделал, то и я сделаю!
Громобой достал свой «ПМ». Он тоже носил патрон в патроннике и показал это Карнаухову.
— Ну, давай! — подбодрил тот. — Только держи крепко!
Громобой схватился за затвор и выстрелил в то же самое ведро, но промахнулся, пуля скользнула по полу и срикошетировала в дальнюю стену.
— Так держать неудобно, — вроде оправдываясь, объяснил опер. Но звук выстрела и острый запах пороха отрезвили его, и недавняя решимость исчезла.
— А теперь давай пробуй, как я. Я нажимал три раза, а ты всего один!
— Да не собираюсь я этого делать, — ответил Громобой. Он вдруг отчетливо понял, что стоит на краю могилы. — С чего вдруг рисковать жизнью?
— Вот ты как запел! Значит, очко не железное, — засмеялся Карнаух. — Выходит, обосрался? А почему? Ты же знаешь, что Рыбак, как ни старался, так и не смог выстрелить! Да и я тебе только что показал! Давай, нажми разок!
— Не буду, — покачал головой опер. — Своими быками командуй!
— Фильтруй базар, мусор! — прищурился Кузьма. — А то за «быков» ответить придется!
— И скомандую! — начальник СБ уже не веселился. И взгляд, и голос у него стали другими, как у того мужика возле объекта. — Раз ты только крысить умеешь, то мы тебя подержим, а Мирон попробует. А потом разберемся с тобой за крысятничество! А если ты крутой пацан и просто косяк допустил, то я тебя прощу!
Мирон и Кузьма тоже не улыбались, их лица выражали полную готовность сделать то, что от них потребуют.
— Черт с тобой! — сказал Громобой и с чувством человека, прыгающего в прорубь, приставил пистолет к голове.
Карнаух поспешно сделал шаг назад — и успел вовремя. Прогремел выстрел, голова Громобоя дернулась, но вылетевшие через выходное отверстие в левом виске кровь и мозги никому не испачкали одежду.
— Твою мать! — вскрикнул Мирон, шарахаясь в сторону. Он явно не ожидал такого результата. Кузьма тоже заметно растерялся.
— Заберите ведро! — приказал Карнаухов и, на недоуменные взгляды помощников, пояснил: — Там моя пуля… Да, и аккуратно поищите у него авторучку!
— Ручка есть, шеф! Дать? — Кузьма полез в карман.
— Делай, что тебе говорят! — рявкнул начальник СБ.
Но никакой ручки при убитом не оказалось.
— Ах, да! — будто что-то вспомнив, махнул рукой Карнаух. — Ладно, уходим!
— Шеф, а почему так получилось? — спросил Мирон, когда они уже шли по коридору. — Почему у тебя ствол не стрелял, а у него выстрелил?
— Потому что затвор надо на месте удержать, а не просто за него взяться! И я его предупреждал! Слышали?
— Слышали…
— Вот то-то! А если не умеешь, то не берись!
— Ну, у него-то выбора не было, — буркнул Кузьма.
— Нет. Потому что он крыса, а у крыс выбора не бывает!
Вернувшись в расположение отряда, они в раздевалке украдкой рассмотрели отобранную авторучку: передавая из рук в руки, крутили, вертели, читали название на золоченном ободке, цокая языком, рисовали на клочке бумаги тонкие, черные, будто отпечатанные принтером буквы и замысловатые загогулины, при этом обменивались впечатлениями.
— Она, по ходу, немереных денег стоит! — выразил общее мнение Ерш. — На полицейскую зарплату такую не купишь!
— Этот опер вряд ли живет на зарплату, — заметил Филин. — Хотя тачка у него бюджетная…
— «Нива», скорей всего, камуфляж, чтобы глаза не рвать… Но ручку он, конечно, не покупал… Отжал у кого-то, и все дела!
— Как мы у него? — усмехнулся Ерш.
— Совсем не как мы! — возмутился Скат. — Мы ничего не отжимаем и не выкручиваем. Мы только берем трофеи, а это совсем другое дело! Мы ведь этого оборотня захватили с оружием в руках, он вполне мог нас и перестрелять!
На этом их дискуссия была бесцеремонно прервана заглянувшим в раздевалку молодым лейтенантом с красной повязкой помдежа на безликом черном комбинезоне.
— Вы что тут застряли, парни? Вас ждут! Быстро давайте в актовый зал!
— Какой еще «актовый зал»? У нас сейчас минно-взрывная подготовка на пятом полигоне! — возразил Филин.
— Расписание изменено, — пояснил помощник дежурного. — Третью группу приказано собрать в актовом зале!
— Кто приказал?
— Генерал Вилховский.
— Он здесь, что ли?
— Да, только приехал. Он и будет проводить инструктаж.
Пожав плечами, бойцы отправились выполнять приказ. Скат задержался и оставил «трофейную» ручку в своем шкафчике, рядом с лежащим там телефоном, запрещенным к ношению на территории части.
— Капитан Восходов, генерал просил поторопиться! — крикнул ожидающий в дверях помдеж.
— Да иду уже, иду! — раздраженно отозвался Скат, захлопывая железную дверцу.
Но этот короткий диалог и лязг железа о железо, отрезавший дальнейшие звуки, был воспринят чувствительным микрофоном Waterman’a и передан системой Connecte на телефон начальника службы безопасности концерна «Комплекс» Валерия Карнаухова. Причем в этот раз штатная работа системы имела и побочный эффект, не предусмотренный инициатором прослушивания: случайный разговор был перехвачен радиоэлектронной службой отдела контрразведывательного обеспечения подразделения «Кинжал». Обнаружение источника передачи информации на совершенно секретном объекте вызвало переполох, отдел был поднят по тревоге, хотя в соответствии с особенностями его деятельности и переполох, и тревога не вышли за пределы ограниченного круга лиц и не достигли актового зала «Кинжала», где генерал Вилховский проводил совещание с третьим отделением.
Он коротко изложил боевую задачу, на большой карте мира показал район предстоящей работы, подчеркнул ее важность и необходимость самого серьезного отношения к предстоящей операции, а также строжайшего соблюдения конспирации в ходе ее подготовки. Сидящий за отдельным столиком между генералом и десятком слушателей капитан Гордеев из внутренней контрразведки нахмурился и принялся осматривать бойцов своим знаменитым «подозревающим» взглядом, словно хотел просветить их, как рентгеном.
— Выполнив эту задачу, вы подтвердите необоснованность подозрений, возникших в связи с печальным инцидентом на Щелковском шоссе, — сказал Вилховский. Поскольку виновные найдены не были, он изменил первоначальное мнение и принял мудрое решение, что группа не имеет никакого отношения к тройному убийству. Это снимало и те проблемы, которые могли возникнуть лично у него.
— Всех отличившихся представим к государственным наградам, командировочные будут начисляться по Высшему тарифу, боевые выплаты пойдут с момента вылета на задание, кроме того, предусмотрены повышающие коэффициенты за действия в особо сложных условиях. — Генерал закончил лить мед в бочку обещаний, и капнул ожидаемую ложку дегтя: — Должен предупредить, что на сегодняшний день мы не можем гарантировать группе возвращение, но работа в этом направлении продолжается, и думаю, что мы все же найдем приемлемое решение. В крайнем случае вам придется самим выйти назад через Узбекистан или другую дружественную среднеазиатскую республику, с властями мы проработаем все нюансы. Вопросы есть?
Группа молчала. В принципе, ориентирующее совещание было самым обычным и не содержало ничего нового. В конце концов, когда их посылали на любое задание, то никто не мог гарантировать благополучного возвращения. Будучи переброшенными «за ленточку», они оставались один на один со всеми возможными опасностями и могли рассчитывать только на себя. К тому же до возвращения еще нужно дожить, а так далеко никто никогда не загадывает.
— У меня есть вопрос, товарищ генерал! — поднялся Ерш. — Кто пойдет вместо Блина?
— Решим в рабочем порядке, — ответил Вилховский.
— Товарищ генерал, мы уже говорили с вами об этом, — встал полковник Кленов. — Я пойду с группой!
Если инициатива командира отряда и вызвала недовольство начальника ССО, а это, несомненно, было так, то виду он не подал и никак не отреагировал. Может, опасался, что дерзкий Слон предложит и ему присоединиться к третьей группе.
— Я доложу руководству вашу инициативу! Еще вопросы есть?
— У меня жена на девятом месяце, — поднялся Бобер. — Я бы хотел быть с ней во время родов…
Вилховский насупился.
— Думаю, этот вопрос вполне сможет решить командир группы. Полковник Кленов, подготовьте документы на увольнение! Пусть идет работать в роддом!
— Да нет, я не в том смысле… — Но, подчиняясь властному движению генеральской руки, Бобер сконфуженно плюхнулся на стул.
— Надеюсь, больше глупых вопросов нет! — не спросил, а констатировал генерал. — Тогда начинаем подготовительную работу. А сейчас продолжайте занятия по расписанию!
Не успел он закончить фразу, как в зал поспешно вошел, точнее, почти вбежал, оперативный дежурный объекта. Подбежав к Вилховскому, он что-то сказал ему на ухо, и генерал вскочил, будто уколотый шилом. Сделав знак Гордееву, он направился к выходу, особист поспешил следом. За ними к дверям, негромко переговариваясь, потянулись бойцы третьего отделения.
В вечернее время шоссе забито до предела: работающие в области москвичи возвращаются по домам, а работающие в столице замкадовцы едут им навстречу, спеша в родные города-спутники. Бордовый «Хендай» уныло тащился за белой «Газелью», Скат выжидал момент, когда можно будет выскочить на обгон, но такая возможность никак не выдавалась: встречный поток почти не прерывался.
Он возвращался со службы в плохом настроении. Дневное событие выбило его из колеи: казалось, что ночное происшествие на Щелковском шоссе кануло в Лету, но вдруг какой-то шустрый опер закружился вокруг расположения части, да еще, как оказалось, он знает оперативный псевдоним одного из бойцов! Совпадение? В том мире, в котором жил Скат, в совпадения не верят. Когда твое имя становится известным в связи с расследованием убийства, это не радует даже обычного, ни в чем не виновного человека. А что должен испытывать тот, кто связан понятием конспирации, да к тому же не может похвастать абсолютной непричастностью к предмету расследования?
Сейчас обстоятельства того конфликта стерлись временем и тяжестью последствий, его острота, обусловившая столь резкие действия случайно появившегося благородного Бэтмена, сгладилась оставшимися на асфальте тремя трупами, поэтому надо признать, что картина выглядела не очень благоприятно для спасителя: полицейский подбирается к убийце трех человек, а все остальное — нюансы!
На этом фоне неожиданно объявленная предстоящая операция, хотя и смешала ближайшие жизненные планы, зато открыла возможность исчезнуть на некоторое время, а по возвращении, которое вовсе не гарантировано, расклад изменится: бойца, отличившегося при выполнении особо важного задания, не выдадут на поругание гражданской юстиции!
Движение ускорилось, и Скат с облегчением придавил педаль газа, но вдруг «Газель» затормозила, ее белый, забрызганный грязью зад стремительно надвинулся на разогнавшийся «Хендай», и хотя его водитель успел нажать на тормоз, остановили машину не тормоза, а довольно сильный удар со звоном, скрежетом и ощутимым рывком предусмотрительно пристегнутого ремня безопасности.
— Твою ж мать! — будто выброшенный катапультой, Скат выскочил наружу. Из «Газели» вылез полный лысый мужик, вытирающий платком потное небритое лицо.
— Ты что так резко по тормозам бьешь?! — закричал Скат. — Права купил, водить — не купил?!
— Так мне собака под колеса кинулась! А чего ты дистанцию не держишь?!
Обменявшись обязательными в таких случаях репликами, они принялись осматривать свои машины, оценивая причиненный ущерб. «Газель» практически не пострадала, может, благодаря торчащему фаркопу, принявшему на себя основную энергию столкновения. А вот у «Хендая» имелись обширные повреждения: разбиты фары и бампер, погнут фартук, лопнула облицовка радиатора, смяты капот и крылья. И ясно было, что именно его водитель виновник ДТП.
— Не повезло тебе, братан, штук на триста устроился! — сказал толстяк.
— Зато тебе повезло! — буркнул Скат. — Прикрылся крючком для прицепа, мне всю морду разбил, а сам целехонек!..
— Да нет, какой там целехонький! Погляди, у меня вот царапина и вот… Знаешь, сколько сейчас покраска стоит?!
— Не валяй дурака, они все старые, даже ржавчина проглядывает! — разозлился Скат. — Все, разъезжаемся!
Сзади назойливо сигналили машины, «пробка» разрасталась. Толстяк внимательно посмотрел в лицо Ската, почесал затылок…
— Ладно, разъезжаемся, — вздохнув, согласился он.
Правое колесо «Хендая» с противным скрипом терлось о деформированное крыло, поэтому ехать пришлось медленно, и домой Скат добрался поздно.
— Что случилось? — спросила встревоженная Джен. Такое сопереживание нравится любому мужчине, хотя испорченный спецификой работы Скат предполагал, что вероятность подлинной тревоги и ее имитации в данном случае равновероятны.
— Да так, — махнул рукой он. — Неприятность у меня, машину сильно разбил. Большая сумма выйдет. Тысяч двести-триста, а может, и больше.
— Но ты не пострадал?
— Нет. Хорошо, что был пристегнут.
— Тогда не расстраивайся. — Она погладила его по руке. — Деньги — дело наживное. В конце концов, я могу на работу выйти.
— Знаю я твою работу, хватит с тебя ее…
— Не обязательно в стриптиз. Я могу петь за деньги, мне уже предлагали… Там, правда, заработки не такие… Вот интересно: почему к пению и танцам надо иметь способности, да еще долго учиться, а платят за них меньше, чем за простое раздевание? Раздеваться ведь все умеют…
— Меньше забивай голову дурацкими вопросами. У меня намечается командировка, за нее хорошо заплатят. Правда, я думал по-другому распорядиться деньгами, а теперь они уйдут на ремонт машины… Но что тут поделаешь…
— Что за командировка? Далекая? Долгая?
— Не знаю. — Он пожал плечами. — Как уложимся. Две недели, три… Точно никогда не угадаешь.
— Это связано с теми пожарами, о которых все время говорят в новостях?
— В определенной мере да.
— Раз хорошо платят, значит, опасно?
— Не опасней обычных…
— Я знала, что ты примерно так и ответишь. Но ты вернешься к моему выступлению? До него осталось полтора месяца…
— Не знаю. Но обязательно постараюсь тебя послушать.
— Как же ты меня послушаешь в далекой командировке среди лесных пожаров?
— Найду способ.
— Обещаешь? Для меня очень важно знать, что ты меня слышишь… Я тогда и петь буду лучше!
— Обещаю.
Джен улыбнулась. Она уже поняла: этот человек не бросает слов на ветер и всегда выполняет свои обещания. И раз он сказал, что найдет способ, значит, способ обязательно будет найден! На миг она представила, как на лесной поляне, окруженный стенами гудящего пламени, Евгений, почему-то через наушники, слушает ее выступление. Волна теплых чувств захлестнула ее с головой.
— Иди принимай душ, — ласково сказала она. — А я разогрею обед. Сварила суп-лапшу и пожарила котлеты по бабушкиным рецептам. Но все уже остыло…
— Молодец! — улыбнулся он в ответ и пошел в ванную. Странное беспокойство не оставляло его, наоборот — усиливалось. И хотя оно ничем объективно не подтверждалось, он знал: где-то происходит нечто, связанное с ним и представляющее для него опасность. Можно называть это интуицией, шестым чувством, телепатией — да как угодно, но пока ученые спорят, существует ли этот феномен на самом деле, он и его товарищи знали, что такое чувство действительно таится в глубинах сознания, потому что оно нередко спасало им жизнь. Скат связывал нависшую опасность с сегодняшним полицейским оперком, но в этом он ошибался.
Перехваченный разговор был коротким — всего две фразы.
«Капитан Восходов, генерал просил поторопиться! — Да иду уже, иду!», лязг железа о железо — и тишина. Все!
Но его слушали снова и снова, будто надеясь расшифровать и постичь всю глубину шпионского заговора в самом секретном воинском подразделении страны. Однако ничего нового услышать не удавалось.
— Ладно, будем работать с тем, что есть, — сказал начальник отдела КРО полковник Смирнитский и обратился к генералу Вилховскому: — Товарищ генерал, предлагаю немедленно исключить из списков участников операции «Звезда смерти» майора Самохина, а также капитанов Восходова и Шинника!
— Ишь ты, какой быстрый! — резко сказал генерал. — Филин командир группы, Скат и Ерш — наиболее подготовленные бойцы! А кто пойдет на задание? Может, ты с Гордеевым?!
— Да я вообще молчу, товарищ генерал! — начал оправдываться «особист». Но на него не обратили внимания.
— Я только вношу предложения, товарищ генерал! — сказал Смирнитский. — Разрешите продолжать?
— Продолжай!
— Теперь о ближайших действиях. Чтобы не привлекать внимания, предлагаю дождаться, пока личный состав разойдется, изъять передатчик, а потом задержать капитана Восходова и допросить его с использованием детектора лжи, а если понадобится, то и «пентотала натрия». Руководителей и личный состав «Кинжала» о наших планах и действиях не оповещать, обходиться своими силами…
Старший оперуполномоченный капитан Гордеев и просто оперуполномоченный лейтенант Вилков синхронно кивнули.
— Вполне справимся своими силами, товарищ генерал, — заверил Гордеев. — Полиграфиста и спеца по «сыворотке правды» привлечем от наших гражданских смежников, так что информация не разойдется…
— А если передатчик уже вынесен и уничтожен? — нахмурился Вилховский.
— Никак нет, товарищ генерал, мы сразу поставили сканер на КПП, он должен был поймать тестовые сигналы передатчика, но его не проносили через проходную…
— Так могли просто перекинуть через забор! — не уступал генерал.
— Извините, товарищ генерал, но передатчик не случайно оказался в подразделении как раз в день, когда ставилась важная боевая задача! Враги будут использовать его для освещения подготовительных мероприятий и уточнения плана операции. Трудно представить, чтобы в столь ответственный момент от него избавились!
— Почему же его не использовали во время совещания?
Смирнитский развел руками.
— Что-то не срослось. Скорей всего, их спугнул помощник дежурного лейтенант Беляков. Он зашел в раздевалку, где Самохин, Восходов и Шинник о чем-то скрытно беседовали. И торопил капитана Восходова, очевидно, тот не рискнул забирать передатчик при свидетеле…
— Ладно, действуйте! — кивнул, наконец, генерал. — Но пока лишь в отношении Восходова. Завтра придется поставить в известность обо всем полковника Кленова и вышестоящее руководство. Остальные задержания будем проводить только с их санкций. И от участия в операции я отстраняю одного Восходова — как бы то ни было, а он скомпрометирован…
— Все понятно, товарищ генерал! — встал и четко доложил капитан. — Разрешите исполнять?
— Исполняйте!
И капитан Гордеев с лейтенантом Вилковым решительным шагом вышли из кабинета.
Суп-лапша был недосолен, а котлеты переперчены, но Скат не обращал внимания на такие мелочи, ему было все равно, что есть: он не гурманствовал — он насыщался, подзаряжая организм белками, жирами и углеводами. К тому же он хотел сделать приятное хозяйке, так как был не избалован домашними обедами. Но Джен, очевидно, ждала более выраженной реакции одобрения.
— Ну как, вкусно? — наконец не выдержала она.
— Конечно, — меланхолично ответил погруженный в свои мысли Скат. — Гораздо вкуснее, чем сырая змея или саранча…
— Ты что, так шутишь?! — обиделась Джен. И даже не искушенный в тонкостях семейной дипломатии Скат понял, что есть вещи, над которыми шутить недопустимо ни при каких обстоятельствах. Даже если он вовсе и не шутил.
— Извини, глупость сболтнул! Задумался… Очень вкусно. И суп, и особенно котлеты. Никогда не ел таких!
Джен расцвела. Скат доел, отодвинул тарелку, быстро мазнул по губам тыльной стороной ладони, но тут же устыдился и вытер руку платком.
— Спасибо! — И внезапно спросил: — Ты кому-нибудь называла мой позывной?
— Что?! Какой позывной?
— В смысле, мое прозвище? Скат?
— Никому… Кому я могла его назвать?
— А ты знаешь майора Николаева из уголовного розыска?
— Нет… Откуда я его могу знать?
— От верблюда! Что за дурацкая привычка отвечать вопросом на вопрос?! — вспылил Скат, но тут же взял себя в руки. — Просто он назвал меня по прозвищу, которого никто из гражданских лиц не знает. Кроме тебя!
— Но я правда не знаю никакого Николаева!
— А Галка его знает?
— Она всю Москву знает! Но я от нее ни про какого Николаева не слышала! И вообще, она с Сёмкой Борцом терлась последнее время, а он из «братков» и от ментов шарахается…
— Ладно, завтра поедем к Галке, и я задам ей несколько…
Стук в дверь не дал ему закончить фразу. Джен взглянула на часы.
— Кого это принесло почти в полночь?
— Сейчас посмотрю. — Скат направился в прихожую.
— Кто там?
— Это я, Женечка, — раздался плачущий голос соседки. — Я, тетя Валя! Помоги, не могу кран закрыть, вода так и хлещет! Скоро нижних соседей заливать начну!
— Да что ж сегодня за день такой! — то ли вздохнул, то ли простонал Скат, открывая дверь. И тут же обнаружил, что день еще хуже, чем он предполагал. Гораздо хуже!
Тетя Валя отлетела в сторону, и он оказался лицом к лицу с особистом Гордеевым, его помощником Гошей Вилковым и тремя бойцами силового прикрытия отдела контрразведывательного обеспечения. Одного из них — крупного, широкоплечего, с невозмутимым лицом римского легионера, он знал — позывной Шкаф, они вместе участвовали в нескольких операциях, потом по ранению того перевели из боевого дивизиона в обеспечивающий. У двух других, несомненно, были похожие биографии. Каждый из этой троицы был подготовлен не хуже, чем он, не меньше его знал и умел, к тому же в руках они держали американские тайзеры, выбрасывающие на десять метров стрелки-гарпунчики, поражающие разрядом тока с напряжением пятьдесят тысяч вольт и мощностью двадцать пять ватт. А это в два с половиной раза больше, чем даже в отечественных служебных шокерах…
— Без глупостей, Восходов! — сказал Гордеев. Очевидно, для солидности и представительности он был в капитанской форме с общевойсковыми знаками различия. Но голос его все равно звучал не очень уверенно — без силовой поддержки он бы вообще ничего не значил. Лейтенант Вилков тоже надел форму — он во всем копировал своего начальника. Силовики, как и положено, были в неброской гражданской одежде, удобной для рукопашной схватки: широкие брюки, просторные рубашки и короткие куртки, под которыми — Скат знал — висят открытые кобуры со «Стечкиными».
— У нас есть приказ доставить вас в расположение отряда! — продолжил особист. — Сдайте телефон!
— Кто дал санкцию?
— Генерал Вилховский.
Скат вздохнул.
— Ладно, поехали…
— Извини, брат. — Шкаф протянул пластиковую полоску с зубчиками. — В знак уважения могу застегнуть спереди…
— Спасибо, брат! — Скат протянул руки, и прочный пластик, с легким треском затянувшись в кольцо, намертво стянул запястья.
Оторопевшая Джен застыла, как жена Лота, и не могла вымолвить ни слова.
— Я скоро вернусь! — подбодрил ее Скат, хотя вовсе не был в этом уверен: за тройное убийство быстро не отпускают! Но как этот оперок вышел на высший уровень руководства?! Небось, сегодня он находится в центре внимания, торжествует и пьет коньяк с дружбанами на радостях!
Но он снова ошибся — опер Николаев уже выпил норму спиртного, отпущенную на его жизнь, да и отторжествовал свое… Хотя действительно сегодня находился в центре внимания — это была чистая правда.
Колтунов был потрясен. Молодой следователь впервые попал в такой круговорот страшных и связанных между собой событий. Недавно он производил осмотр трех трупов на Щелковском шоссе, беседовал с Громобоем и искал таксиста. Потом он выехал на труп таксиста — и там тоже встретился с Громобоем. И вот теперь он осматривает труп самого Громобоя… Опять резонансное дело: оперативников убойного отдела убивают нечасто… Да еще при столь тугом клубке переплетающихся обстоятельств, которые обычно встречаются только в запутанных кинофильмах!
В разоренном ремонтом фитнес-зале снова не протолкнуться среди начальства — все знакомые лица: монументальный Заколбин в прокурорском мундире, важный Королев в похожей форме Следственного комитета, быстрый Гамаев, как всегда в штатском… Руководители озабочены больше обычного, ведь не какого-то постороннего «завалили» — своего, поэтому на каждого могильным холодом повеяло, подсознание невольно примеряет ситуацию на себя: каково лежать вот так на бетонном полу, когда кругом коллеги выполняют привычную работу, которая, хоть и повторяется в сотый раз, все равно сейчас не является рутинной! Вызваны самые опытные эксперты — криминалист Илизаров и Тонков, которого сам Громобой называл «доктором мертвецов».
Они, присев на корточки, возятся с телом — «облизывают труп», как саркастически говорил тот же Громобой, который сейчас не зубоскалит и ничего запоминающегося не произносит. Молчит, лежит себе тихо и спокойно на спине, левая рука отброшена, правая у виска с намертво зажатым пистолетом, голова в луже крови… Узловые и детальные фотоснимки предельно наглядны — хоть в учебник криминалистики вставляй!
Молодые опера шустрят изо всех сил: раскрыть убийство наставника — дело чести! Заводят в пахнущий смолой, цементом и смертью зал возможных свидетелей из числа персонала гостиницы, подбегают к начальнику убойного, докладывают, получают указания и убегают снова.
Илизаров с трудом выпрямляется и, натужно разминая ноги, вразвалку подходит к следователю.
— Вы бы пистолетик заактировали да прибрали, Пал Григорьич, — тяжело дыша, говорит он. — А то, не ровен час, скоммуниздят…
«Дежавю какое-то», — подумал Паша и потряс головой, будто отгоняя морок. А вслух сказал:
— По делу-то что?
— Чистейшая картина самоубийства, — ответил криминалист. — Знаешь, что такое штанцмарка?
Колтунов кивнул.
— Отпечаток дульного среза вокруг раны. Остается, если оружие плотно прижато к телу, — на автомате ответил он.
— Я забыл — ты же отличник! — с неопределенной, но явно не хвалебной интонацией пробурчал эксперт. — Штанцмарка на правом виске, на правой руке явно есть следы порохового нагара, я сделал тест — завтра химики дадут свое заключение. Плюс характерная поза… Так что у меня никаких сомнений нет!
— Хорошо, но вот след рикошета на полу, а деформированную пулю нашли у дальней стены… Значит, он два раза стрелял? Первый раз в пол, а второй — в висок? Так, что ли?
— Не знаю, это вопрос следствия, — с удовлетворением ответствовал Илизаров. — Проверите по гильзам, пулям — из какого ствола выстрелены. Может, было два ствола, может, он дважды пальнул. Но я тебе скажу, что последний выстрел он сделал, судя по всему, сам. Ну, если исключить имитацию и его специально не держали так, чтобы это выглядело, как самоубийство…
— Значит, версия об убийстве не исключается? — мгновенно среагировал следак.
— Не версия, а предположение, домысел. Журналисты часто подменяют эти понятия, — снисходительно улыбнулся Илизаров. — Но разве отличник не знает, что версия строится на основании каких-то фактов? А здесь ни одного такого факта нет!
— Согласен! — слегка смутился Паша. — А царапина или порез поперек левой ладони? Это разве не факт?
— Опять не знаю, пусть тебе Тонкий ответит, это его компетенция! — криминалист повернулся к подходящему судмедэксперту.
— Царапина не имеет отношения к смерти, — с ходу парировал тот. — А вот направление раневого канала соответствует причинению повреждения собственной рукой! И кисть намертво сжимает рукоятку оружия, это исключает посмертное вложение пистолета в ладонь. Ко мне еще вопросы есть?
— Гм… Вы можете вынуть пистолет у него из руки? — глядя в сторону, попросил Паша.
Тонков усмехнулся.
— Легко. А что, ты мертвых боишься?
— Ну, не то чтобы боюсь… Но пока не привык.
— Работнички! Наша смена! — Судмедэксперт покрутил головой и снова наклонился над трупом.
— Ну как дела? Что тут вырисовывается? — спросил незаметно подошедший подполковник Гамаев.
— Эксперты говорят — чистое самоубийство!
— Странно. — Начальник убойного отдела почесал затылок. — Это тот случай, когда я не могу радоваться такому объяснению. Все-таки Сергей не был каким-то слюнявым хлюпиком, который ни с того, ни с сего приехал в фитнес-зал, находящийся на ремонте, и застрелился. С чего вдруг? У него и повода-то не было! Ни от работы не отстраняли, ни дела не возбуждали, как бывало…
— Не знаю, — оттиснул словесный штамп Колтунов. — Следствие покажет.
— Ну-ну, — нехотя ответил Гамаев и отошел в сторону. Действительно, в практике главного «убойщика» города было немного случаев, когда самоубийство не вызывало радости от того, что тут нечего раскрывать. Точнее, не было ни одного такого случая.
— Давай, капитан, — дружеским тоном проговорил Гордеев и поощряюще улыбнулся. — Не надо Ваньку валять, зря время тратить, глядишь, и приговор мягче будет! Рассказывай, на кого ты работаешь? На американцев? Или на англичан?
Вопрос прозвучал совершенно обыденно — так могут спросить о том, с кем он вчера пил шампанское: с Катей или Наташей?
Стоящий в дверях Гоша одобряюще кивал, подражая своему непосредственному начальнику, который так же кивал в поддержку генерала Вилховского.
— Ты что, с ума сошел?! — ошалело спросил Скат. — Какие американцы? Какие англичане? Снимите с меня эту удавку, у меня уже кисти занемели!
Он вытянул вперед перетянутые пластиковой стяжкой руки.
В подразделении не имелось специального отсека для следственных действий, но почему-то допросные кабинеты, тюрьмы и эшафоты умеют строить быстрее, чем жилые дома, больницы и приюты для стариков, а если не строить, то в случае надобности очень быстро приспосабливать под них другие помещения и предметы. Может, потому что живодерский инструментарий, как правило, проще и обходится дешевле, а может, оттого, что его создают с особым рвением и желанием. Даже придуманные в мирных целях безобидные хомутовые стяжки, которыми очень удобно стягивать в жгут электрические провода или линии интернета, изощренный ум homo sapiens приспособил для совсем других нужд, превратив в «портативные одноразовые наручники хомутового типа»… Но в отличие от откровенных стальных наручников, которые можно регулировать, ослабляя или затягивая в зависимости от степени агрессивности и поведения задержанного, приспособленные для ремонтных работ стяжки, в соответствии с названием и основным предназначением, выполняют свою функцию только при полном стягивании чего-то, а если это «что-то» — руки, то узкая полоска врезается в кожу, пережимая мышцы и сосуды…
Отсутствие допросной Гордеева не смутило — Ската без затей завели прямо в рабочий кабинет особистов, где нет решеток, отгораживающих задержанного, столы и стулья не привинчены намертво к полу, нет специальных устройств для закрепления наручников, да и настоящих наручников тоже нет. Таким образом, казенное помещение отдела КРО хотя и использовалось в качестве допросной, на самом деле не имело главных признаков таковой: средств ограждения и удержания допрашиваемого, то есть не гарантировало безопасности допрашивающего.
Поэтому Гордеев и не давал команду освободить Скату руки, несмотря на то что два силовика стояли по сторонам от него, а третий занял позицию сзади, плотно прижимая тайзер к спине.
— Слышь, коллега, ты случайно красную кнопочку не нажми, а то «стрелки» насквозь проскочат, прямо в легкие! — предупредил Скат. — Там же сжатый газ и давление приличное!
— Не бойся, не проскочат, — пробасил охранник.
— Да я не боюсь. Я просто знаю, что такие случаи бывали, — уточнил Скат и потряс побелевшими кистями. — Так будете снимать? Или пусть ладони отпадут?
— Сейчас снимем, — неискренне пообещал Табаки и наклонился вперед, налегая грудью на стол. — Ты только не тяни кота за хвост! Расскажи нам быстренько, для отчета, главное: от кого получил замаскированное средство негласного съема информации, с какой целью и какая задача была перед тобой поставлена. И пойдем отдыхать — время-то позднее! А уже утром, на свежую голову, поговорим подробно…
— Да какое «средство съема»?! — возмутился Скат. — Ты что, галлюциногенных грибов объелся?
— А вот какое! — Гордеев встал, обошел молчаливых конвоиров, которым, судя по хмурым лицам, происходящее явно не нравилось, подошел к соседнему столу, за которым обычно работал лейтенант Вилков, и поднял лежащий на полированной столешнице смятый комбинезон.
Под ним оказалась стеклянная колба, по всей видимости, взятая из лаборатории взрывотехники. Колба была обмотана ржавой металлической сеткой, явно оторванной с форточки, где она предотвращала проникновение комаров и мух в секретное помещение отдела контрразведывательного обеспечения.
— Ты думал, мы его не найдем? — торжествующе произнес Гордеев. — Нашли!
Он поднес колбу поближе, и Скат увидел, что в ней лежит красивая ручка, которую он отобрал у майора из уголовного розыска.
— Хорошая штучка, — похвалил особист. — Находилась в твоем одежном шкафчике, на ней есть твои отпечатки пальцев, внутри — передающее устройство, перехвачен и разговор с твоим голосом. Так что сам понимаешь: в отказ идти бесполезно! У кого ты получил этот прибор?
Вот оно как обернулось! Он-то думал, что давешний оперок привязал его к убийству на Щелковском шоссе… А оказывается, что тут еще круче каша заварилась! Потому что шпиона даже свои отмазывать не будут…
— Послушай, эту ручку я забрал сегодня днем у нарушителя запретной зоны. Со мной были Филин и Ерш, они подтвердят! И нарушителя можно опросить, его фамилия Николаев, он майор уголовного розыска… Откуда я знал, что в ручке передатчик?
— Значит, не хочешь по-хорошему? Тогда путь известный — полиграф, а потом пентотал натрия!
— Будешь меня пугать?! — недобро прищурился Скат. — А ты знаешь, что такое быстрое потрошение? Это тебе не в кабинете уколы ставить! В поле счет идет на минуты, и вместо шприца — нож! С наших, бывало, заживо кожу снимали! А знаешь, скольких зверей я расколол на дальних выходах?
— Зачем мне это знать? У меня своя работа. И я ее выполню!
— Тогда выполняй, как положено! Камеры наблюдения за периметром проверь, там видно, как мы этого полицейского майора застопорили! Потом ребят опроси да его самого! Он тебе и скажет, откуда у него шпионская ручка! Проверь, куда ушло сообщение с нее! Вот тебе и откроется цепочка!
— Не учи ученого, я знаю, что делать! У меня команда генерала: вначале полиграф, потом «болтунчик»! — Гордеев, перегнувшись через стол, впился в допрашиваемого, как он думал, гипнотизирующим взглядом. При этом нос его морщился и чуть приподнималась верхняя губа — будто шакал принюхивался к следу возможной добычи.
— Специалисты уже подъехали и ожидают…
— Да они такие же специалисты, как ты! Нас учили, как обманывать полиграф да как сохранять волю, когда вводят сыворотку! Зачем же ты сейчас устраиваешь комедию? Чтобы доложить о выполнении приказа? И наверняка привел каких-то клоунов! Наши бы спецы без команды Слона не прибыли! А он, сто процентов, не знает, какой вы тут беспредел творите!
— А чем ты лучше меня?! — оскорбился Гордеев. — И специалисты не такие, и я не такой… Я служу в «Кинжале», как и ты!
— А ты на Шамаханских болотах был? Не был! Вот тем я и лучше!
— Брось, там вообще мало кто был! — махнул рукой особист и указал на силовую поддержку. — Вот и ребята не были!
— Я был! — неожиданно вмешался стоящий справа от Ската Шкаф. — Жуткое место! Там такие твари водятся — они шакала пополам перекусывали! Я сам видел: валяется оскаленная голова и передние ноги, а за ними окровавленные клочья! Или наоборот — задние ноги с хвостом, а впереди клочья… Короче, откуда схватил, оттуда и откусил половину!
— А при чем тут шакалы? — взвился Гордеев. — Ты кого имеешь в виду?
— При том, что шакалы там водятся, вот их и имею. — Шкаф наклонился влево, протянул руку с зажатыми кусачками и перекусил пластиковый хомут, стягивающий кисти допрашиваемого.
— Спасибо, брат! — Скат с облегчением принялся растирать онемевшие запястья с вдавленным красным следом.
— Что ты делаешь? — возмутился особист. — Кто разрешил?!
— Инструкция. Дольше часа в стяжках держать нельзя, надо перестегивать в металлические наручники, — невозмутимо пояснил Шкаф. — И вообще, это касается противника, а не нашего товарища!
Другие силовики кивнули, а тот, который стоял сзади, вдобавок убрал от спины Ската тайзер.
— Имейте в виду, вы отвечаете за последствия! — пригрозил Гордеев. — Сейчас посмотрим, какой он «наш товарищ»! Гоша, пригласи полиграфиста!
Стоящий на пороге помощник вышел и вскоре вернулся с человеком в штатском костюме и с «дипломатом» в руке. В чемоданчике оказался ноутбук, от которого отходили разноцветные провода, заканчивающиеся черными датчиками. Он привычно подготовился к процедуре: надел Скату на голову резиновую ленту с металлическими дисками на висках, на запястье левой руки прицепил большую прищепку, на безымянный палец правой — маленькую, напоминающую наперсток.
Скат подвергался испытанию на искренность каждый месяц, поэтому процедура для него была привычной, а инструктаж он слышал столько раз, что знал наизусть, так же, как и вводные вопросы, призванные получить образцы реакции его организма на заведомо правдивые и заведомо ложные ответы, чтобы при дальнейшем допросе отличать ложь от правды.
Вообще-то, испытание человека, прошедшего контрполиграфическую подготовку, имеет свою специфику, но, судя по всему, пришедший полиграфист об этом не знал. Скорей всего, он из гражданского ведомства, не имеющего опыта работы с изощренными шпионами. Заглядывая в полученную от Гордеева запись, он добросовестно зачитывал вопросы, а Скат столь же добросовестно на них отвечал. Ему даже не приходилось прибегать к ухищрениям, позволяющим обмануть прибор, потому что в этом не было необходимости: говорил он чистую правду.
— Вы связаны с иностранной разведкой?
— Нет.
— Вы связаны с криминальными структурами?
— Нет.
— Вы получили ручку-передатчик для шпионажа за отрядом?
— Нет.
— Вы отобрали ручку-передатчик у нарушителя запретной зоны?
— Да.
— Вы знали, что в ручке находится передающее устройство?
— Нет.
Вопросов с разными вариациями, направленными на выяснение отношений Ската и ручки-передатчика, было много. Полиграфист внимательно изучал ломаные линии на мониторе ноутбука, которые отражали физиологические реакции организма на каждый вопрос. Частота пульса, мозговая активность, потоотделение… Процедура испытания продолжалась около сорока минут. В конце концов полиграфист покачал головой и повернулся к Гордееву.
— Реакций лжи не обнаружено, ответы на поставленные вопросы можно считать искренними с вероятностью девяносто пять процентов.
Особист поскучнел.
— Но пять процентов могут содержать ложь? — с надеждой спросил он.
— Теоретически да. Но пять процентов это обычная флюктуация. Погрешность. Она закладывается даже в самый бесспорный результат.
Полиграфист собрал свой чемоданчик и откланялся. На Ската он даже не взглянул, как дровосек не смотрит на срубленное дерево. Хотя Скат не был похож на дерево, тем более срубленное. Освободившись от датчиков, он продолжил растирать запястья, изучающе рассматривая особиста.
Гордеев сидел неподвижно, глядя в темное, зарешеченное окно и нервно барабаня пальцами по столу. Было видно, что он обдумывает нечто важное.
Помощник внимательно смотрел на него и ждал сигнала. Скат тер онемевшие кисти, хрустел пальцами. Силовики откровенно томились ненужным и бесплодным ожиданием.
Джен загнанно металась по комнате взад-вперед, потом выскочила на кухню, выглянула в окно и успела увидеть, как Ската посадили в микроавтобус без опознавательных знаков и увезли. Надо было что-то делать! Но что?! Она была настолько ошеломлена происшедшим, что чувствовала себя выброшенной на необитаемый остров: ясно, что дел много, но каких, в какой последовательности и как их все переделать — неизвестно, да и спросить не у кого…
Впрочем, есть у кого! Надо посоветоваться с Галкой. В конце концов, она дружила с бандитом, и Сёмку Борца неоднократно задерживала полиция, он должен знать, что означает арест человека прямо из дома и что делают в подобных случаях…
Несмотря на волнение, Джен помнила, что ей сказал тот, кто позаботился о ее безопасности. Она не стала звонить из дома, не стала брать мобильник, а вышла на улицу, отошла на несколько кварталов и из автомата набрала номер, который знала наизусть. Галка откликнулась сразу. Выслушав ее быстрый и сбивчивый рассказ, подруга сказала:
— Сёмку много раз хватали, но каждый раз отпускали. Только его эти, мусора принимали. А чтоб военные — я никогда не слышала. Думаю, и он ничего тебе не подскажет. У него с военными никаких дел не было. А твоего, наверное, эмчеэсники и хлопнули… По каким-то своим разборкам…
— Каким разборкам?
— Откуда я знаю? Завтра найми адвоката, пойдите к нему на работу, тогда все и выяснится… Сейчас-то ночь уже, никто не работает!
Джен растерялась еще больше. Галка предлагала какие-то нежизненные вещи. Разве можно ждать до завтра? Может, его сейчас и застрелят — физиономии у тех парней такие, что подобный финал вполне возможен! И куда идти, на какую работу, где она находится? Судя по всему, работа непростая, и никакого адвоката туда не пустят…
— А телефон этого… Леши у тебя есть? — спросила она.
— Какого Леши? — удивилась Галка.
— Друга Евгения, с которым мы в «Форте-отеле» на вечеринке были. Ты с ним встречаешься?
— Да как встречаюсь… — неопределенно ответила подруга. — Так, вяло! Было у нас пару раз и как-то заглохло…
— А что такое?
— Да что? Какой-то он дикий. Розочку мою увидел — так сразу глаза на лоб вылезли. Пристал, как жвачка к подошве: что, да как, да зачем… Короче, то ли испугался, то ли насторожился. Непонятный он, Сёмка хоть предсказуемый. А телефон есть, записывай…
Джен позвонила Ершу. Тот уже спал, но трубку схватил быстро.
— А? Что? Кто это? Тревога, что ли? — еще не отойдя от сна, нервно спрашивал он.
— Какая тревога, Леша? Это я, Джен, подруга Евгения.
— А-а-а, — сказал он, вроде успокаиваясь. Но тут же снова завелся: — А что звонишь среди ночи? Случилось что-то? Где Женька?
— Случилось, забрали его и увезли!
— Куда забрали? Когда? Кто? — Сонливость из голоса исчезла, ее вытеснили напор и уверенность. Джен стало спокойней.
— Не знаю. Час назад двое военных, а с ними трое штатских. Но такие мордовороты, здоровенные! На этих похожи… на бойцов без правил, вот!
— И что? Куда повезли?
— Откуда я знаю? Сказали, в расположение какое-то…
— Ладно, понял, ложись спать! — резко сказал Леша и бросил трубку.
Джен растерялась — ждала совета, что делать, а ее послали спать! Но и вариантов у нее больше не было: все, что могла, — сделала! И она медленно пошла домой. Но на душе стало спокойней — она понимала: Леша спать не будет!
И точно, наплевав на субординацию и ночное время, Ерш позвонил напрямую командиру отряда полковнику Кленову.
— Здравия желаю, товарищ полковник. Это Ерш, — сказал он, и тут же поправился: — В смысле, капитан Шинник.
— Слушаю, Ерш. Что случилось? — ответил Слон таким тоном, как будто еще и не ложился спать.
— Да недавно Ската забрали!
— Как забрали?! Кто?!
— Сказали — двое военных и трое в штатском. Похоже, наша контрразведка, с прикрытием.
— И куда они его?
— Вроде бы в часть.
— Понял. Сейчас я этим займусь! На всякий случай будь наготове!
— Гоша, пригласи второго специалиста! — наконец скомандовал особист, и Гоша вышел.
— Сыворотку правды колоть не дам, — предупредил Скат.
— Боишься?
— Чего мне бояться? Результат будет тот же, а препарат вредный. К тому же при отрицательном полиграфическом тесте для его применения нет никаких оснований!
— У меня санкция генерала! — высокомерно повысил голос Гордеев.
— Вот себе и уколи!
— Приказано колоть капитану Восходову.
— Покажи мне этот приказ!
— Санкция дана в устной форме. — Гордеев постепенно терял свою уверенность. Устные приказы имеют неприятную особенность — некоторые начальники при изменении обстановки от них отказываются. И тогда ретивый исполнитель оказывается крайним.
— Тогда я хочу услышать это от самого генерала! — требовал Скат.
— Капитан, здесь не вы распоряжаетесь! Будете препятствовать дознанию, я прикажу применить силу!
Шкаф покачал головой.
— У нас был приказ доставить капитана Восходова в расположение части и обеспечить проведение с ним следственных действий. Что мы и сделали. Приказа подвергнуть его пыткам у нас нет. Тем более что это наш товарищ, а не враг. Никаких доказательств, свидетельствующих об обратном, получено не было. Впрочем, товарищ Гордеев, если вы обойдетесь без нашего участия, то можете действовать на свой страх и риск!
Вошедшие в кабинет Гоша и невысокий полный человек в белом халате и с медицинским чемоданчиком услышали последнюю фразу и остановились.
— Так что мне делать? — неуверенно озираясь, спросил псевдомедик.
Гордеев напряженно думал. Страх у него был, но рисковости не было. А действовать на свой страх и риск без одного компонента, как известно, невозможно. И, глядя на сосредоточенное лицо Ската, он понял это очень хорошо.
Но, с другой стороны, если есть внутренняя контрразведка, то должны быть изменники, шпионы и предатели. Иначе зачем нужна такая служба и ее сотрудники? И дело нельзя пускать на самотек: враги появляются только тогда, когда их ищут! Поэтому есть смысл рискнуть — не будет же Восходов набрасываться на него при свидетелях и сотрудниках поддержки, да и те не смогут остаться наблюдателями — они будут обязаны пресечь нападение, даже если и не хотят этого делать! А возможно, «болтунчик» развяжет этому дерзкому бойцу язык…
Честно говоря, сам особист не очень в это верил, но был уверен, что точное выполнение приказа начальства пойдет ему на пользу даже при отрицательном результате. Есть управленческая формула: он сделал все, что мог, и не его вина, что цели достигнуть не удалось… Начальники любят таких исполнительных и старательных подчиненных больше, чем всяких выскочек со «своим мнением», даже если они и получают лучшие результаты. Конечно, применение «болтунчика» — неприятная процедура, с не всегда предсказуемыми последствиями, однако этот Восходов здоров, как бык, ничего ему не сделается, может, правда, ухудшится память, но это мелочь — ему же не стихи читать на публике!
Гордеев повернулся к вошедшему и уже открыл рот, чтобы отдать команду, но тут прозвонил телефон внутренней связи, и он произнес обычное:
— Капитан Гордеев!
— Товарищ капитан, только что звонил полковник Кленов! — озабоченно сообщил дежурный. — Очень злой, ругался, обещал оторвать вам… ну, вы понимаете что! Приказал вам немедленно покинуть расположение отряда!
Капитан действительно понимал: обещание «оторвать яйца» было излюбленной угрозой командира отряда. «Черт, как он узнал?» — боевой настрой мгновенно улетучился. Со Слоном шутки плохи, и хотя формально особисты ему не подчиняются (у КРО своя вертикаль начальства — полковник Смирнитский и генерал Вилховский), Слон обещал оторвать яйца ему, а не полковнику или генералу, а все знали, что, во-первых, командир «Кинжала» слов на ветер не бросает, а во-вторых, вполне может выполнить угрозу…
— Что мне делать? — повторил вопрос человек в белом халате. Судя по всему, он тоже был из того же гражданского ведомства, что и полиграфист.
— Езжайте домой, спать пора! — резко ответил Гордеев. — А капитан Восходов должен остаться здесь до утра. Пусть начальство принимает решение!
— Нет возражений! — сказал Скат.
— Пойдем, брат, в наш кубрик, — Шкаф хлопнул его по плечу. — Перекусим, чайку попьем, поговорим!
— Нет возражений, — повторил Скат. Запястья перестали болеть, и это его радовало.
Однажды в череде преследующих его кошмаров произошло то, чего он так боялся: приснились Шамаханские болота.
Была ночь, зловеще светила кроваво-красная луна, по небу, в преддверии сезона дождей, ветер гнал тучи разной формы и степени плотности, отчего обстановка постоянно преображалась, будто осветитель в театре менял фильтры своих ламп, создавая на сцене атмосферу радости, печали, тревожного ожидания или страха и передавая соответствующие настроения в сердца зрителей. Тучи летели быстро, отчего казалось, будто луна и мириады звезд движутся в противоположную сторону. Игра теней создавала впечатление, что движутся и декорации: съезжают в стороны остролистые колючие кустарники, уродливые, похожие на скелеты деревья машут изломанными голыми ветками, шевелится коричнево-зеленая, кое-где поросшая то ли мхом, то ли травой поверхность болота… Обычно она была неподвижной, если никто из обитателей не высовывал свою кошмарную голову, не бил хвостом, не выпрыгивал за низко летящим туканом и не пожирал с чавканьем неосмотрительного шакала или задумчивую антилопу.
Сейчас все было тихо, но не как в обкатанной фразе «тихо и спокойно» — в этих краях «тихо» вовсе не означало «спокойно». С писком проносились нетопыри — размах кожистых крыльев которых был не меньше, чем у средней птицы. Если бы они могли добраться до луны, то она вмиг стала бы мертвенно-бледной. Считалось, что несколько таких упырей могут за десять минут выпить кровь из взрослого человека, если, конечно, он не будет отбиваться. Про тех же, кто живет в болоте, оговорка «если не будет отбиваться» — не действовала. Отбивайся, не отбивайся, бесполезно — разорвут на куски…
Он был один, как и всегда в страшных снах. Наверное, подсознание отторгало образы товарищей, которых он предал. Вроде бы сидел в полном снаряжении на твердой земле, на кочке, и всматривался в непроглядную тьму, чуть разбавленную фосфоресцирующими клубами зловонных испарений. Где-то за ними находится Виолетта, и ее надо было спасти. Хотя он с трудом представлял, как это можно сделать, а точнее, совсем не представлял. Дело в том, что даже подходить к топи ближе чем на два-три метра считалось крайне опасным. Говорили, что твари болот могут выбросить щупальца и затащить жертву в трясину, даже уверяли, что они ловят пролетающих над их обителью птиц и нетопырей. Так ли это — никто не знал, но испытывать судьбу и экспериментировать желающих не находилось. Строго говоря, болотных тварей никто толком не видел, а кто видел, уже не мог об этом рассказать. Можно было бы вообще усомниться в их существовании и списать все страшилки на легенды, подобно россказням о снежном человеке, но мифические персонажи не оставляют в реальной жизни окровавленные куски разорванных людей и животных… А такие ужасные находки не были здесь большой редкостью… Недаром местные обходили жуткий район далекой стороной. В этом состояло и преимущество Шамаханских болот: возле них можно прятаться — никто не увидит и не донесет властям! Правда, это было слабым утешением: неизвестно, что хуже — попасться на глаза агентам службы безопасности или приблизиться к зловещей топи…
Внезапно тучи разошлись — небесный осветитель убрал светофильтры, и столб лунного света косо ударил сверху вниз, как луч мощного прожектора, и словно высветил подиум клуба «Сапфир». На небольшом островке вокруг блестящего шеста танцевала Виолетта в своем обычном сценическом наряде — туфли на высокой платформе, чулки с резинками, стринги и узенький лифчик, едва прикрывающий соски. Она эротично изгибалась, обхватывала пилон длинными ножками, обвивалась вокруг гибким телом, переворачивалась вниз головой, словно акробат в цирке…
Только восторженных зрителей такого замечательного выступления на первый взгляд не было. Но впечатление оказывалось обманчивым, потому что поверхность болота шевелилась даже при отсутствии движущихся туч. Острый взгляд мог рассмотреть расходящуюся «усами» ряску, от продвижения в глубине даже не одного, а нескольких «зрителей», которые со всех сторон подбирались к островку с явным намерением превратить стриптиз-шоу в греческую трагедию и стать ее активными участниками, причем танцующей девушке отводилась совсем не та роль, которая возникала обычно в возбужденном сознании любителей дразнящей эротики…
Он вскочил на ноги и привычно вскинул к плечу автомат. Но стрелять наугад могут только герои плохих блокбастеров — надо видеть, куда посылаешь пули. А он этого не видел — только завихрения, оставляемые на поверхности крупными, стремительными телами под ней. Зато те, кто не попадал в прицел, прекрасно видели выбранную цель и уверенно направляли на мягкую соблазнительную плоть полуобнаженной девушки свои зубастые пасти, изогнутые когти, твердые пилообразные клешни, острые клювы и что там еще у них есть…
Но есть и другие способы, не требующие особой точности… Он нащупал на поясе гранату, вытянул кольцо и бросил снизу, по дуге, так, чтобы она разорвалась на достаточном расстоянии и осколки не достали до острова. Но предосторожность оказалась напрасной — трясина только булькнула, отозвавшись небольшим всплеском, а взрыва не последовало. Значит, таковы правила игры, и автомат тоже не будет наигрывать свои смертоносные блюзы…
Остается один выход — самому прыгать в болото. Но это ничего не изменит, трясина убьет его даже без вмешательства своих страшных обитателей — засосет и проглотит без следа. Хотя они обязательно сожрут тело, когда оно уйдет в глубину. Или еще раньше — разорвут живого, как только он окажется в страшной топи… Условия задачи требовали от него подвига, самопожертвования, напрасной смерти, ибо совершенно очевидно, что красивым и мужественным жестом он ничего не добьется. Во всяком случае, спасти Виолетту он не сможет.
Он метался по кромке твердой земли и громко кричал. Но ни один звук не выходил из широко открытого рта. Напротив, в рот к нему заходила вода, соленая морская вода, потому что вокруг уже расстилалось море. Откуда оно взялось? Вода накрыла его с головой, но он продолжал дышать как ни в чем не бывало. Может быть, у него появились жабры?
И тут он увидел Ската. Скат был в обличье своего псевдонима — мощная плоская рыбина с плавно колышущимися большими треугольными крыльями и длинным звериным хвостом, из которого торчал острый, вдобавок еще и отравленный, костяной шип. Справа и чуть сзади плыл огромный Ерш — угрожающе торчащий колючий плавник во всю спину напоминал кастет. Это был напарник Ската, тоже в обличии псевдонима. Слева, немного отстав, двигался Звезда, только он был в обличии не яркого солнца, а морской звезды. Впрочем, его псевдоним позволял толковать смысл и так, и этак.
Они набирали скорость, соблюдая строй атакующей тройки — угол острием вперед — и оставляя за собой кильватерные струи возмущенной воды и пузырьков воздуха. Виолетта продолжала танцевать как ни в чем не бывало, откуда-то взявшееся море ее совершенно не смущало. Сейчас болото было как бы илистым, липким и затягивающим дном мирового океана, а остров с беззащитной девушкой — кусочком твердой суши, на который уже выбирались угловатые и отвратительные даже по силуэтам тени. Но Скат, Ерш и Звезда подоспели вовремя и с ходу атаковали гнусных и мерзких тварей, которые походили на какую-то помесь крокодила, анаконды и осьминога. Возможно, это были разные существа, возможно, в одном объединялись все признаки самых отвратительных чудовищ, которые известны на земле. Но сейчас им пришлось туго: боевая тройка врезалась в болотных тварей, во все стороны полетели разорванные части уродливых тел.
Болото вокруг островка забурлило. Спасители ныряли в донный ил и вытаскивали все новых и новых тварей, с которыми разделывались быстро и эффективно. Битва шла не на жизнь, а на смерть, потоки черной крови, расплываясь, поднимались вверх и постепенно растворялись без остатка в чистой воде. А Виолетта, не обращая внимания на происходящее вокруг, продолжала свой эротический танец. Возможно, она даже не замечала схватки, происходящей из-за нее.
Но бой подходил к концу, болотные чудовища обратились в бегство, Звезда и Ерш их преследовали, а Скат обхватил своими крыльями Виолетту, словно запеленал ребенка, и быстро поплыл назад. Вскоре он оказался над твердой поверхностью, воды вокруг больше не было, а Скат вышел из болота совершенно чистым и сухим, превратившись в самого обычного человека с необычным прозвищем, державшего на руках улыбающуюся стриптизершу, которая приветственно махала рукой воображаемой публике. Или человеку, который видел этот сон и не понимал, что он означает, однако испытывал все нарастающую тревогу…
Виолетта выскользнула из объятий Ската, а из болота вышли Ерш и Звезда, которые присоединились к своему боевому товарищу. Все трое смотрели на единственного зрителя, но его не видели, хотя, наверное, что-то чувствовали — может, запах, а может, биологические ритмы его мозга. Но Виолетта указала пальцем в его сторону, и они как будто прозрели.
Скат бросился на него с десантным ножом в руке, с ходу нанес удар в живот, но чуть замешкался, и он успел подставить автомат. Второй удар тоже прошел с задержкой, рука вновь наткнулась на ствол, и нож чуть не выскочил из вспотевшей ладони. Он защищался автоматом, как обычный человек палкой, не применяя самого распространенного в рукопашке удара-тройки: стволом, магазином, острым углом приклада…
Противостоять Скату было трудно, но Скат тоже или сдерживал себя, или почему-то не мог перейти в окончательную смертоносную атаку. Они не использовали алгебру ножевого боя — финты, обманные движения, стремительные выпады, контратакующие приемы, — довольствуясь простой арифметикой: один бил ножом, второй подставлял защиту. Словно пьяные необученные мужики на деревенской околице…
Так они бились без особого успеха. Виолетта куда-то исчезла, Ерш и Звезда молча наблюдали за вялой схваткой, не проявляя никаких эмоций. И вдруг яркий свет залил окружающее пространство, и все исчезло — и болото, и чудовища, и островок с шестом, и все, кто ему привиделся в этом сне. Он опять сидел на кровати, опять покрытый холодным потом, и в освещенной комнате, кроме него, никого не было. Как всегда, он обошел квартиру с пистолетом на изготовку, заглянул в ванную, в туалет, под кровать, в кладовку… Он был один!
Как всегда, налил себе транквилизатор — полстакана «Хеннесси», залпом выпил, сел в кресло, включил телевизор. Там шла постоянная навязчивая реклама, которая иногда перебивалась какой-то примитивной мелодрамой. Он сидел и думал, что означает этот сон. Скорей всего, это предупреждение: «Гончие» пойдут по следу! Тогда понятно, почему в нем действуют бывшие друзья: иногда в группу «Гончих» включают тех, кто знает предателя лучше других… Правда, на другой чаше весов находилась Виолетта, которая, напротив, была им спасена, по крайней мере, он сделал все для того, чтобы спасти ее. И сейчас, наверное, ей ничего не угрожает, потому что предатель и двурушник Громобой уже не сможет ей ничего сделать. Да и Круглый проживет недолго, поэтому вряд ли успеет причинить ей вред. Другое дело, что она может указать на него Скату так, как сделала это во сне, но сейчас и так бывшие друзья держат кончик веревочки, ведущей к нему… А они никогда не оставляют найденный след…
И все же почему он помогал ей? Почему спасал ее, хотя в свое время не стал спасать товарищей? Хотел уравновесить чаши весов? Пожалуй, да. Им руководила растревоженная совесть. Это была компенсация за то, что он сделал в Борсхане. Спасти Виолетту означало успокоить самого себя, что он и сделал. На какое-то время стало легче, и перестали сниться сны о предательстве. Но вот — сегодня снова тот же сон… И это, несомненно, что-то означает, ибо он точно знал: в жизни ничего не случается просто так, даже сны не снятся!
При самом простом толковании сегодняшнего сна выходило, что это подтверждение: бывшие товарищи узнали о нем и стали искать. И, скорее всего, Виолетта поможет им в этом. И что же делать? То, что обычно делается в таких случаях, сейчас не подходило. Он не собирался убивать Виолетту, он не собирался убивать своих сотоварищей, тем более что это очень трудная задача…
И он налил себе еще полстакана коньяка. В конце концов, это самое простое, что он мог сделать в данной ситуации.
Служебное расследование заняло не больше недели. Но уже в первый же день стало ясно, что Скат никакой не шпион: Филин и Ерш слово в слово повторили его показания, а видеокамеры наружного периметра наглядно подтвердили правоту всех троих. Теперь острие подозрений уперлось в подозрительного полицейского, кружащего со спецручкой в кармане по запретной зоне вокруг секретного объекта. Гордеев запросил данные на майора полиции Николаева. Правда, здесь контрразведчика ожидало неожиданное и парадоксальное известие: оперуполномоченный отдела по раскрытию убийств сам оказался убит в тот же день, когда у него забрали ручку. Или потому, что у него отобрали ручку?! Это уже было похоже на попытку замести следы… А для некоторых похожесть воспринимается как установленный факт.
— Концы рубят! — уверенно сказал Гордеев. — Значит, это действительно шпионская линия. Только почему он искал подходы к нашему объекту? Какой смысл интересантам привлекать полицейского? Тут больше подошел бы кто-то из военных…
Но на эти размышления вслух его помощник, лейтенант Вилков, ответить не осмелился, а начальник, полковник Смирнитский, ответил не по существу:
— Какого хрена ты мне вопросы задаешь?! Ты мне ответы давай! Кому шли сигналы с этой сраной ручки?
— Мы пытались установить, товарищ полковник, но ничего не вышло: на приеме оказалась какая-то «левая» сим-карта, которая нигде не зарегистрирована и не «привязывается» ни к какому аппарату…
Смирнитский выругался, но тут же махнул рукой:
— Ладно, нас это уже не интересует! Майор полиции находится в юрисдикции гражданских ведомств. Подготовь сопроводительную нашим смежникам, я подпишу! И сразу же отправляй материал им… Пусть сами ломают голову!
— Так точно, товарищ полковник! Я рад, что наши парни непричастны к этому гнилому делу!
— А рад, так заканчивай свою писанину!
— Есть, товарищ полковник! — щелкнул каблуками Гордеев.
Заключение служебного расследования сняло подозрения со всех фигурантов этой истории. Но восстанавливать Ската в составе группы, отправляющейся на задание, никто не собирался. С этим вопросом он подошел к командиру.
— Я рассчитывал на эту командировку, — принялся объяснять он. — Мне нужно восстанавливать разбитую машину, и я надеялся, что боевые мне здорово помогут…
— Я ничего не могу сделать, — с сожалением развел руками Кленов. — Это команда Вилховского. Сразу, по горячим следам так решили. А теперь менять приказ — это целое дело. Хочешь, напиши рапорт, сходи к нему на прием… Даст согласие — я тут же переформирую группу… — Он помолчал, внимательно разглядывая подчиненного. — Только… Ты уверен, что действительно этого хочешь? Ты же знаешь…
— Так точно, товарищ полковник, все знаю. Но у меня нет другого выхода…
— Ну, как знаешь… Тогда действуй!
Скат написал рапорт и пошел к генералу на прием. Как ни странно, Вилховский отнесся к нему благожелательно и, можно сказать, благосклонно: принял, внимательно выслушал и наложил резолюцию: «Восстановить в списке номер один в связи с отсутствием оснований для исключения».
Радостный Скат вернулся в часть. Но товарищи отнеслись к его победе настороженно.
— Ты же знаешь правило спецназа, — медленно, словно шел по минному полю, проговорил Филин. — «От войны не бегай, на войну не рвись». Включили тебя в списки на боевые — пошел. Не включили — не идешь…
Ерш, Бес и Звезда смотрели в сторону. Дед кряхтел и гладил раненую ногу.
— А что, если не включили, а пошел? — поинтересовался Бобер, который по молодости многих примет не знал.
— Что-что! — сказал Дед. — Расчтокался! Сам не понимаешь что?!
Бобер глянул на помрачневшие лица товарищей и перестал задавать глупые вопросы. Он и так понял: если сам напросился на боевой выход — тебя убьют!
Будущей звезде эстрады Скат таких подробностей не рассказывал. Он вообще избегал подробностей во всем, кроме служебных отчетов и рапортов. Но даже если бы он решил нарушить это незыблемое правило своей профессии, то вряд ли успел бы — вернувшись домой, он сразу попал в объятия Джен и вместе с ней оказался в постели, где мужчина и женщина на первых порах не беседуют в обычном смысле слова, а занимаются всякими глупостями, которые сопровождают несвязными словосочетаниями, в большинстве случаев не имеющими никакой логики и информационной насыщенности.
— Я чуть с ума не сошла! Я думала, ты уже не вернешься! — восклицала Джен. — Я никогда не видела, как арестовывают!
Скат хорошо знал, что постель — самое опасное место для носителя секретов: именно здесь расставляются «медовые ловушки», мед с которых зачастую вредоносней цианистого калия или пули. Он даже не стал поправлять, что его вовсе не арестовали, а задержали для допроса. Да и зачем зря болтать: надо просто целеустремленно и настойчиво делать свое дело, которое всегда эффективней пустых слов.
Потом, когда лихорадочная и совершенно нерациональная поспешность завершилась полной опустошенностью и умиротворенностью, он вернулся к разговору, прерванному несколько дней назад нежданными ночными гостями.
— Позвони своей Галке и спроси, что она рассказывала про меня! Ну, этому Николаеву, из уголовного розыска. Помнишь, я тебя спрашивал?
Джен наморщила лоб, и он подумал, что сейчас, вопреки стереотипам, именно он пользуется исконно женским приемом, выступая в качестве неизвестно какой, но уж точно не медовой ловушки.
— А, вот ты о чем… Давай позвоню. Но я не могу со своего телефона…
— Почему?
— Да меня же ищут — и бандиты, и полиция. Знающий человек подсказал, что телефон могут запеленговать, и дал другой. Но и им можно пользоваться лишь в крайнем случае…
Скат бросил на нее быстрый взгляд.
— Что ж, это грамотно! Бери мой. — Он включил громкую связь и передал аппарат девушке. Она быстро набрала номер.
— Привет, Галчонок!
— Кто это?
— Это я, просто с другого номера, — пояснила Джен и спросила: — С кем ты говорила про ребят?
— Про каких ребят? — удивилась Галка. Действительно, в ее жизни было столько ребят, парней, пацанов, мужчин и десятков других наименований представителей противоположного пола, что круг следовало существенно сузить.
— Про моего Женю, про твоего Лешу.
— Да какой он мой? Ни с кем не говорила! Хотя подожди… Помнишь, мужичок подходил к нам в «Форте-отеле»? Ну, такой, кругломордый, с бровями, как небритые подмышки? Костя Круглый?
— Ну?
— Вот. Недавно вдруг нарисовался, сказал — соскучился, пригласил в клуб «Д 4», угощал такой гадостью — как устрица, только из нее кровь течет, ее пить надо… Но мне понравилось…
— И что?
— Да ничего. Выпили, поели, поболтали. Он о тебе все расспрашивал, видно, глаз положил… Короче, обычный треп. А потом он вообще ушел, какие-то дела нарисовались… Я так и не поняла — чего он от меня хотел, зачем звал…
— И ты ему про Евгения все выложила?
— А что все? Сказала, что у тебя есть парень. Это что, секрет, что ли? Мы же с ними в открытую ходим, показываемся везде. Какие могут быть секреты?
Скат покрутил пальцем, будто круг в воздухе нарисовал, и Джен поняла сигнал «закругляйся».
— Ладно, у меня котлеты подгорают, я тебе еще позвоню, поболтаем. Пока!
— Хозяйственная ты наша! — сказала Галка и отключилась.
— Кто такой этот Круглый? — спросил Скат.
— Да один Галкин приятель. Собственно, у нее все приятели. Короче, знакомый, ну ты сам слышал.
— А почему ж он про нас расспрашивал?
— Может, и правда понравилась. А когда про девушку все выясняют, и про парня обязательно спросят.
— А этот ваш Круглый с майором Николаевым знаком?
— Да откуда я знаю?! Галка говорила — он и с бандитами, и с ментами трется, может, и знаком! Что ты все докапываешься? Сидели, болтали, выпивали, обычный треп…
— Обычный? — с сомнением поинтересовался Скат. — Внезапно появляется, говорит — соскучился по Галке, ведет ее в дорогой кабак, а расспрашивает про тебя и про меня! А потом вдруг уходит… Значит, целью у него было не с Галкой помиловаться, а информацию сдоить…
— Слушай, Женя, ненавижу я эти «прихватки»! — раздраженно сказала Джен и отодвинулась. — Бандиты к каждому слову цепляются, да Карнаухов любит всех за язык ловить!
Они лежали в измятой постели, Скат перевернулся на спину, закинул руки под голову, вздохнул, с безразличным видом спросил:
— А кто такой Карнаухов?
Джен осеклась и замолчала. Но если сказала «А», надо говорить и «Б»…
— Валерий Карнаухов — начальник службы безопасности «Комплекса». Однажды, в «Сапфире», он меня из неприятной истории вытащил. Примерно из такой, как и ты. Только менее крутой…
Пряча глаза, Джен отвела взгляд, и теперь рассматривала кинжал, вытатуированный на его предплечье.
— М-м-м, — неопределенно промычал Скат. — «Сапфир» — просто источник неприятностей! Хорошо, что есть благородные рыцари! — И неожиданно спросил: — А у тебя с ним было?
Джен снова помолчала. Она знала, что такой вопрос последует. Хотя он и был неожиданным, но ожидаемым.
— Да, несколько раз. Но это уже давно…
— М-м-м, — снова промычал Скат. — Ну и чем дышит этот Валерий Карнаухов?
— Да чем дышат на такой работе? Крутится, на «стрелки» ездит, бандитам наглеть не дает, в «Сапфире» порядок обеспечивает… Говорят, парень честный…
— Ну, это похвально… А еще что скажешь?
— Да что скажу? Еще у него татуировка, вот здесь, как у тебя. — Она ткнула пальчиком в синий кинжал. — Только у него не нож, а рыба.
— Рыба?! Здесь?! — Скат сел.
— Ну да. Такого же размера, на этом же самом месте… А что ты вскочил?
— Да так, удивился. — Скат снова принял прежнюю позу. — Вот уж не думал, что такие совпадения возможны… И он тебя спас, и я. И наколки на одном месте… Чудеса! А с Галкой мне надо самому поговорить…
Джен приободрилась.
— Так мы скоро встретимся! Я просто не успела сказать: нас сам Домбровский в Оружейную палату пригласил! Нас с тобой и Галку с Лешей!
— Гм… Никогда там не был… А чего вдруг?
— Для повышения культурного уровня! У меня же теперь началась другая жизнь!
— Ах, вот оно что… Ну ладно, повысим, если так!
Действительно, теперь Джен регулярно брала уроки пения. Практически каждый день она пела около двух часов. Руководил ею Вениамин, хотя несколько раз заглядывал и сам песенный мэтр Домбровский, который, прослушав, снисходительно сказал, что она делает успехи. Веня многозначительно округлил глаза и подмигнул. Она не поняла, что это значит. Ей и самой казалось, что получается все лучше и лучше и что теперь ее голос звучит так же, как на давней записи с Шахтинского песенного конкурса.
За это время она познакомилась с несколькими представителями песенно-музыкальной тусовки, а через них с деятелями эстрады, кино и теми, кто постоянно обретался в этой среде. Нередко эти прихлебатели были более важными и надменными, чем настоящие звезды, которые, впрочем, еще не разгорелись в полную силу.
Часто с ней увязывалась Галка, которой очень нравилось находиться среди «людей из телевизора», она их всех считала знаменитостями, да и сама чувствовала себя уже не простой смертной, а приобщенной к «элите». Надо сказать, что Джен не только не разделяла ее восторгов — ей было неинтересно среди этой публики. Оказалось, что почти все они мало что знают о жизни. Например, еще тускловатые звезды любили рассказывать смешные эпизоды из своих биографий, которые происходили обязательно на гастролях и были связаны с какими-то абсолютно заурядными происшествиями, не способными, на ее взгляд, вызвать даже улыбку.
Например, артист Н. хотел ночью навестить актрису Г., но, поскольку был пьяным, перепутал номера и зашел к актеру Ц., где эта Г. и оказалась. Изложив совершенно банальную историю, рассказчик улыбался, а слушатели с повышенной ажиотацией, как бы подогревая сами себя, гомерически хохотали. Причем истории были однотипные и зачастую полностью совпадающие, хотя рассказывали их разные люди и в разных аудиториях: и в дружеском застолье, и в передачах «Вечер смеха» или «Артисты рассказывают»…
Наряду с веселыми историями существовала и драматическая линия — повествования о том, как кто-то из знакомых звезды болел или умирал, и как сам рассказчик принимал меры для того, чтобы облегчить участь больного или даже спасти его путем использования экстрасенсов, шаманов, особых врачей, приглашенных из правительственных клиник, или чудо-лекарств, которые всех стопроцентно излечивали, но в данном, конкретном случае, увы, оказались бессильны… Печальные истории пользовались еще большим спросом, чем смешные, рассказчики кочевали из передачи в передачу, и если верить их повествованиям, то они побывали у смертного одра всех знаменитостей, как будто сами и являлись прославленными лекарями, приглашаемыми к важным персонам…
При личных разговорах Джен чувствовала, что у экранных суперменов вообще нет внутреннего стержня. Особенно хорошо она это поняла после общения со Скатом и его другом. Это были люди с железным каркасом, стальными нервами и непререкаемой убежденностью в правоте своих действий. Актеры же производили впечатление пластилиновых натур. Здесь не было ничего удивительного: играя разные роли, они поддаются лепке режиссера, и чем податливее артистическая натура, тем правдивее получается персонаж… А в результате внутри у них нет собственной личностной конфигурации — только слепки с фактур героев, сыгранных за всю жизнь…
Мир шоу-бизнеса жил по особым законам. Здесь обсуждали, кто с кем спит, кто с кем уже перестал спать, а кто с кем хотел переспать, но не получилось. Как правило, эти сведения были неточными, противоречивыми, часто вообще лживыми. Но, в конце концов, неточности считались в порядке вещей: рассказал так, а получилось этак… Ну что ж? Бывает.
Часто после того, как она освобождалась, за ней заезжал Скат. И он разительно отличался от всех этих людей. Надо сказать, что, хотя он и не увлекался рассказами о своей жизни, ей было интересней находиться с ним и ощущать исходящую от него силу.
Но Домбровский через Вениамина пытался воспитать из нее, а заодно и из Галки, адептов этого странного и какого-то однобокого мира. Он передавал билеты на самые значимые концерты и требовал, чтобы они погружались в атмосферу песенного сообщества. Проводником в эту новую для них вселенную выступал Вениамин, который очень серьезно относился к поручениям «главного по песням»…
На концертах задавали тон надоевшие, но «незабытые имена». Столь же заслуженные, сколь и древние, лайнеры советской эстрады на остатках творческого топлива тянули к своим последним аэродромам. Садиться на промежуточных и отдыхать они не хотели, да и не могли. Этого многие не понимали, возмущались таким упорным стремлением не сходить с маршрута, уступая дорогу молодым дарованиям, а, надсадно гудя выработавшими ресурс моторами и скрипя разболтанными заклепками изношенных фюзеляжей, лететь все дальше и дальше… Особенно негодовали те, кто никогда не летал, не умел этого делать и не имел ни своего топлива, ни запасных аэродромов.
— Сколько можно слушать эту Патрикеевну или Барского? — каждый раз недовольно говорила Галка. — Ушли бы уже на пенсию, дали дорогу молодым!
— Не вздумайте сказать этого при Илье Васильевиче! — замахал руками Вениамин. — Это будет грубо и бестактно, к тому же несправедливо! Те, кого вы назвали, настоящие звезды советской эстрады, они закончили консерватории, тексты песен для них сочиняли известные поэты! Настоящие звезды не гаснут, они и сейчас собирают полные залы, хотя петь им, конечно, гораздо труднее, чем молодым: и голосовые связки перетружены, да и попробуйте в их возрасте простоять два часа на сцене! И потом — кому давать дорогу? Где эти «молодые»? Растатуированные обезьяны с пирсингом в носу, которые ничему не учились и ничего не умеют! Разве рэп — это песни?!
— Но они собирают стадионы! — возразила Галка.
Вениамин развел руками.
— Да, но кого они собирают? Разве можно сравнить качественный состав их зрителей и поклонников Барского?
— И зарабатывают миллионы! — не сдавалась Галка.
Вениамин снова развел руками.
— Это следствие недостатка культуры у широких масс! И с этим надо работать!
Очевидно, он передал содержание разговора своему шефу, потому что повышение культурного уровня началось уже через неделю: Вениамин передал билеты в Оружейную палату.
— Возьмите своих гм… поклонников, Илья Васильевич придет с супругой, я тоже… Посмотрим знаменитые экспонаты, прикоснемся к исконной русской культуре, обменяемся впечатлениями…
Такой оборот дела Джен удивил, а многоопытная Галка шепнула на ухо:
— Это уже знакомство семьями… Только для чего? Непонятно — чего он хочет? И кого мне брать — Сёмку или Лешку?
Джен пожала плечами.
— Лучше Лешку позову… Уж больно у Сёмки вид специфический!
Джен пожала плечами еще раз:
— Тебе видней, подруга!
Как и договорились, встретились у входа в музей. Домбровский опоздал на двадцать минут. Он был, как всегда, в белом костюме, только теперь наряд дополняла белая шляпа. Мэтр важно вышагивал впереди, картинно поигрывая черной тростью с массивным бронзовым набалдашником. Слегка отставала от него восходящая звезда эстрады Инна Сверхновая, которую все знали не столько по успешной концертной деятельности и обещающему псевдониму, сколько благодаря телевидению, ибо в последнее время во всех передачах Илья Васильевич показывался только с молодой женой. За ними шли Вениамин, которого держала под руку симпатичная худенькая брюнетка, и две девушки, чье присутствие заранее не оговаривалось. Распущенные по плечам волосы, подкачанные губки, короткие юбки, походки «от бедра»… С первого взгляда было видно, что они считают себя красавицами и любовь к себе затмевает любовь ко всему остальному миру.
Впрочем, все женщины из свиты мэтра в чем-то были схожи, как скаковые лошадки из одной конюшни или финалистки конкурса красоты, прошедшие кастинг и предварительные туры, — может, высоким ростом и модельной внешностью, может, потому что были одеты по одной моде — фирменно, дорого и броско. На их фоне Скат и Ерш выглядели довольно бледно, хотя Джен и Галка вполне вписывались в облик и стиль новой компании.
Знакомство началось с того, что жена Вениамина радостно бросилась к Скату и Ершу, расцеловав каждого в обе щеки. Такой порыв ее супруг оценил буднично и благосклонно, а Домбровский и Инна немало удивились.
— Вы что, знакомы? Откуда? — с простодушной прямолинейностью спросила Инна.
— Отдыхали вместе, — пояснил Веня, который помнил инструктаж. Роза тоже все помнила и потому молча кивнула.
— Где же это вы вместе отдыхали? — скептически поинтересовалась Сверхновая, оглядывая парней с ног до головы. — В Кальяри? Или в Сан-Тропе?
Действительно, «кинжалисты» не были похожи на тех, кто оттягивается на дорогих курортах: Скат в «беспородной» белой рубашке и таких же брюках, а Ерш в поношенном костюме сослуживца, в котором ходил на торжество в «Форте-отеле», — Карлсон обнаружил на нем пятна и обратно не принял, потребовав новый костюм. Как и следовало ожидать, у Ерша свободных денег не было, и этот вопрос отложился в долгий ящик, зато его гардероб обновился, хотя не настолько, чтобы представители шоу-биза принимали его за своего. Да и вообще, по неуловимым для обычного взгляда признакам парни не вписывались в облик завсегдатаев пляжей Сардинии или Лазурного Берега.
Вениамин это понял и быстро сориентировался:
— Да нет, здесь, на природе…
Наступила неловкая пауза.
— Ну что, друзья мои, — доброжелательно улыбаясь, сказал Домбровский и поправил тростью шляпу, чуть сдвинув ее на затылок. — Не пора ли нам познакомиться? Да и пойдем на экскурсию…
Вениамин, который знал всех, представил незнакомых друг другу.
— Это Илья Васильевич, это Евгений и Алексей…
Мужчины пожали друг другу руки.
— Очень приятно! — Мэтр доброжелательно улыбался, «кинжалисты» тоже постарались изобразить улыбки.
— Эта красавица — Инна, а это моя Роза. А вот Женя, будущая знаменитая певица, и ее подруга Галина, которая тоже тянется к искусству… А это модели, назовитесь, девочки!
— Вера! — густым мужским баском представилась одна и протянула руку. Мужчины вяло пожали холодные пальцы, прикладываться губами никто не стал, поэтому вторая просто назвалась:
— Маша, — но руку не протягивала, хотя голос у нее был нормальный — женский и даже приятный.
В вестибюле их встретила озабоченная черненькая женщина-экскурсовод по имени Светлана Николаевна, она извинилась перед Домбровским и предупредила, что придется сократить экскурсию на время опоздания. Мэтр кивнул головой. Скат удивился, что извиняется не виновник опоздания, а перед ним. Но для Домбровского это, похоже, было в порядке вещей.
Потом они ходили по залам, погрузившись в удивительную историческую атмосферу и рассматривая парадное облачение царственных особ и церковных персон.
— Вот облачение митрополита Никона, — поведала Светлана Николаевна, ее озабоченность пропала, растворившись в охватывающих высоких чувствах. — Изготовлено из чистой золотой парчи, с нашитыми жемчужинами и золотыми пластинами, его вес составляет двадцать четыре килограмма…
— Замучаешься в таком ходить! — пробасила Вера и трубно захохотала. — А то и вообще копыта отбросишь!
Экскурсовод втянула голову в плечи.
— Да, вес такого наряда равен весу рыцарского доспеха, — дипломатично среагировала она.
Потом смотрели царские головные уборы и символы государственной власти: короны, скипетры, державы — все из золота, богато инкрустированного драгоценными камнями.
— Вот бы такой камушек выковырять, — вздохнула Вера и снова хохотнула.
— А это знаменитая шапка Мономаха, — продолжала Светлана Николаевна. — Ею венчали на царство Великих Князей Руси…
— Можно вопрос? — спросила Инна.
— Конечно, — улыбнулась гид.
— А как соболиный мех сохранился столько веков? Или его обновляют?
Светлана Николаевна смутилась.
— Э-э, видите ли, экспонаты в герметичных шкафах, с постоянным климатом…
— Ерунда, настоящий мех давно моль сожрала! — протрубила Вера. Маша дернула ее за руку, но та не вняла предостережению. — А что, не так?! Если не моль, так все равно бы мех выпал, одна лысая кожа и осталась…
— Извините, девушки, вы мешаете вести экскурсию, — с трудом сдерживаясь, проговорила гид. Лицо ее покрылось красными пятнами.
— Я дико извиняюсь, — приложив руку к объемной груди, покаялась Вера. — Молчу, молчу, молчу…
Некоторое время экскурсия продолжалась без пояснений и комментариев, Очевидно, Светлана Николаевна пыталась взять себя в руки. Ей это удалось, когда подошли к трону Ивана Грозного, облицованному пластинами из слоновой кости.
— Обратите внимание — на них нанесены библейские, мифологические, исторические сюжеты, — сказала Светлана Николаевна. — Исключительно тонкая работа… Такой не увидишь больше нигде!
Ерш и Скат внимательно осматривали бесценные и уникальные артефакты, удивляясь каким-то новым чувствам, пробуждающимся в их душах. И Джен с Галкой тоже проявляли неподдельный интерес к экспонатам, причем не оттого, что они стоили немереных денег… Что-то иное влекло их от одного стенда к другому. Домбровский был здесь не первый раз и хорошо знал все экспозиции, он надолго подходил к избранным стендам, хотя больше наблюдал за своими спутниками. Инна старалась ему подражать, но чувствовалось, что откровенное богатство притягивает ее больше, чем эстетика достижений древних мастеров. Маша и Вера тоже интересовались золотом и драгоценными каменьями, которые, впрочем, скорее огорчали своей недоступностью, чем бескорыстно радовали глаз изысканной красотой.
— А вот какая прелесть! — воскликнула Джен, и спутники, подойдя, тоже заинтересовались привлекшим ее экспонатом.
Зеленое, богато изукрашенное золотом и серебром яйцо, которое было открыто, показывая находящийся внутри на изображающей море кварцевой пластине золотой трехмачтовый фрегат с искусно выполненными мельчайшими деталями, включая ванты и другие элементы такелажной оснастки.
— Как будто он сейчас поплывет, правда, девочки?
— Угу. — На этот раз Вера совсем неравнодушно заглядывала в витрину, но рассматривала не волшебный кораблик, а свое отражение в стекле. Что-то ей не понравилось, и она слегка поправила помадой губы.
— И правда, здорово, — согласилась Маша, Инна тоже примкнула к этому мнению.
— А как у вас впечатление, молодые люди? — снисходительно поинтересовался Домбровский.
Скат пожал плечами.
— Хорошее, — сказал он.
— Да, — подтвердил Ерш.
Они всегда были немногословны, но этим несколько разочаровали мэтра песни.
— А вот, посмотрите сюда! — Светлана Николаевна подвела их к новой экспозиции. За толстым стеклом на бордовом бархате сверкали голубоватой сталью, золотом и драгоценными камнями прямые широкие мечи, шпаги и рапиры, изогнутые сабли, кривые кинжалы и двояковыпуклые ятаганы…
— Оружие должно быть вам близко? — спросил Домбровский. — Вы же военные.
— Типа того, — ответил Ерш, а Скат поправил:
— Ну, не совсем. У эмчеэсовцев нет оружия. Наше оружие — это пожарные брандспойты, бульдозеры и строительные материалы.
— Мужчин всегда интересовало оружие, — вмешалась Светлана Николаевна. — Но не многие знают, что оно отражает менталитет нации. Обратите внимание на разницу между русским и восточным вооружением. Наше — прямое, мощное, удар которого невозможно отвести, оно олицетворяет прямолинейность, храбрость и силу! А что отражают персидские сабли и кинжалы? Хитрость, изворотливость и расчет на неожиданный удар!
— Довольно оригинальное мнение! — удивленно сказал Скат. — А почему среди этих драгоценных клинков затесалась совершенно обычная шпага?
Он указал на самый заурядный образец: тусклый клинок с долом на две трети длины и затейливо гнутым эфесом из переплетающихся бронзовых прутков. Ни золота, ни серебра, ни рубинов с сапфирами…
— О нет, она вовсе не обычная! — экскурсовод улыбнулась. — Неказистая на вид, она участвовала в историческом событии…
— В каком же? — вежливо спросил Скат.
— Она принадлежала Николаю Зубову — гвардейцу дворцовой охраны, который в 1801 году участвовал в убийстве императора Павла I… Недаром говорят: «Шпага возводила монарха на престол, и шпага сбрасывала его оттуда»… И хотя в данном случае сам жестокий акт был осуществлен золотой табакеркой и шарфом, шпаги висели на поясах у всех заговорщиков. И то, что орудие убийства было другим, это исключение, подтверждающее правило…
— А мне больше нравятся эти мечи, — Инна показала на отливающие синим блеском булатные клинки с золочеными гравировками и эфесами, усыпанными рубинами, сапфирами и алмазными россыпями.
— Молодец, моя девочка! — улыбаясь, похвалил Домбровский. — У тебя хороший вкус и историческое чутье! Это не просто культурные ценности, не просто баснословно дорогие предметы, это оружие наших побед! Им выигрывались битвы и писались летописи!
— Вовсе нет! — резко сказал Ерш, и прозвучало это довольно грубо. — Таким оружием не сражаются, это просто символы власти и богатства, как скипетры и короны! Успехи битв всегда решали простые мечи, без всяких украшений. Вы видели римские гладиусы? Грубые деревянные рукоятки, короткие плоские клинки без всяких ребер, долов или гравировок. Но ими завоевано полмира!
— Интересный подход, — подчеркнуто учтиво заметил Домбровский. — Но неужели вы считаете, что вот эти драгоценные мечи не участвовали в победах?
Ерш улыбнулся.
— Ну почему же? Может, и участвовали, но ими только указывали направление атаки. А решали все рядовые солдаты с простым оружием!
— О-о-о, еще интереснее! Вы исключаете роль военачальника? А как вы представляете битву?
— А вот так. — Ерш указал на большую картину, на которой средневековый стрелец целился сквозь узкую бойницу крепостной башни. — Здесь все предельно наглядно — каждый стрелок видит только небольшой кусочек пространства. Он не знает, как развивается осада, кто берет верх, какие повороты принимает битва. У него одна задача — поразить стрелой или пищальной пулей противника, который появится в поле зрения. Если говорить сегодняшним языком — он держит свой огневой сектор. И добросовестно стреляет в меру своего умения, способностей, мастерства. Так вот именно из действий этих стрелков складывается победа или поражение. Хотя видит все сражение и управляет им главный военачальник. Или по крайней мере пытается управлять. Но чья роль в сражении главнее? Командира в богато изукрашенной кирасе — или сотен умелых стрелков и тысяч пехотинцев?
— Вот даже как! — вроде одобрительно покачал головой Домбровский, едва заметно улыбаясь. — Значит, вы отдаете приоритет движущих сил истории низшим слоям? Пролетариат и трудовое крестьянство, так?
— Разве это низшие слои? Это производительные силы любого общества!
— Прекрасно! — Илья Васильевич обозначил шуточный поклон. — Я вижу, что вы склонны к марксистской философии!
— Нет, — усмехнулся Ерш. — Где я — и где философия? Я далек от всех этих категорий. Просто я так думаю насчет реалий войны…
— Но тогда надо разбираться в военном деле, — заметил песенный мэтр.
— Ну, все мы служили в армии, — скромно сказал Ерш.
— Ах, да! Конечно! — Улыбка стала откровенной.
Тем временем экскурсия подошла к концу. Девушки отправились «попудрить носики», мужчины беседовали в вестибюле у выхода.
— Закурите, ребята? — добродушно предложил Домбровский, доставая из кармана кожаный футляр с сигарами. Одну он взял в рот и протянул портсигар спутникам.
— Так здесь нельзя, — сказал Скат. — Вон, вывеска висит.
— Нам можно, — заметил Домбровский, прикуривая.
Светлана Николаевна, наблюдавшая за ними с порога зала, направилась было к нарушителю, но на полпути развернулась и незаметно исчезла. Домбровский выпустил струю синеватого дыма. Запахло хорошим табаком.
— Веня, зачем ты привел этих лахудр? — спросил он, показывая в сторону дамской комнаты.
— Как зачем? — удивился Вениамин. — Хотел вам представить! Молодые девушки, участницы конкурсов красоты, тянутся к высокому искусству… Может, вы ими заинтересуетесь и возьмете шефство…
— Ох, ох, ох, — вздохнул мэтр. — Ты очень невнимателен для нашей профессии! Ведь мы выбираем алмазы для огранки, а не кварц или слюду. Эта, как ее, Вера… На первый взгляд очаровательная, длинные красивые ноги. Но как она разговаривает, как смеется! Словно трансвестит! И очарование сразу пропадает, к тому же понимаешь, что она полная дура! У меня словно пелена с глаз упала: и черты лица грубые, и макияж, как штукатурка, и манеры вульгарные! Даже ноги уже не выдающиеся — ноги как ноги, даже корявые слегка…
— И когда вы успели все рассмотреть? — восхитился Вениамин.
— Это моя работа, — скромно ответил мэтр и обратился к «кинжалистам»: — А как вы проводите время, молодые люди?
— Да особо времени-то и нет, — сказал Скат. — Везде то пожар, то наводнение, то землетрясение. Командировки, разъезды. Много забот.
— О-о-о, это плохо, — заметил Иван Васильевич. — У вас же такие шикарные девушки. Они ведь требуют внимания, ухода и, не побоюсь этого слова, денег. Евгения уверенно идет к большой эстраде, но одного хорошего голоса мало. Ей нужны концертные платья, нужны деньги на организационные расходы. Галина тоже проявляет интерес к концертной деятельности. Она хотела пробоваться как певица, не уверен, что это правильное решение, но думаю, что в подтанцовках она вполне могла бы участвовать…
— Вы что-то предлагаете? — мрачно спросил Ерш.
— Да нет, ничего, это так, мысли вслух… Просто информация. Веня, покажи образец платья…
— Сию минуту, — помощник покопался в телефоне. — Вот!
Ерш демонстративно отвернулся, а Скат, наоборот, — с интересом уставился в экран. По подиуму шла высокая, улыбающаяся модель в длинном черном платье с голыми плечами и глубоким декольте. Когда она повернулась, то оказалось, что и спина открыта почти до копчика.
— Снизу скромно, а сверху — стремно! — не удержался он.
— При широком шаге ноги тоже обнажаются, — пояснил Вениамин. — Это для сольника предполагаемой победительнице… Тут важен не только голос, но и внешний вид!
— И сколько оно стоит?
— Триста тысяч.
— Сколько?!
— Не волнуйтесь, не долларов, конечно! — засмеялся Вениамин. — Триста тысяч рублей!
— А что, без платья ничего не выйдет? — упавшим голосом спросил Скат.
— Ну почему! Вопрос решаемый. Можно найти спонсоров или договориться о прокате. — Домбровский картинно оперся на трость. — Впрочем, хватит о делах! Дождемся наших девочек и можем отправиться в ресторан. Я угощаю.
— Спасибо, — сказал Скат. Настроение у него испортилось. — У нас несколько другие планы.
— Ну, если так, значит, так, — уступчиво сказал мэтр.
Между тем в большой и высокой, отделанной белым кафелем дамской комнате обстановка накалялась. Сделав свои дела, девушки поправляли перед длинным зеркалом макияж и разговаривали вроде бы на совершенно нейтральные темы.
— У меня очень насыщенная концертная программа, — небрежно сказала Инна. — Илюшка все хочет выскочить отдохнуть на Лазурку, так я не могу выбрать время…
— Ничего странного, у тебя успех с первого концерта! — кивнула Роза. — Илья Васильевич просто кудесник, сейчас он взялся за Женечку, и ее, несомненно, тоже выведет в звезды!
— Да, кудесник он великий, — со странным выражением проговорила жена мэтра.
— А я выиграла конкурс «Московская красавица», — похвасталась Маша, освежая помадой вытянутые губы.
— Это круто! — вежливо удивилась Джен, и Галка тоже изобразила восторг. Роза и Инна никаких чувств по этому поводу не проявляли. Зато неожиданно чувства проявила Вера, и они исходили не из лучшей части ее души.
— Не ври! Ты только вышла в финал. А потом упала на проходке, потому что бухала всю ночь! И корону получила Ира Сорокина!
Злоба заразительна, особенно внезапная и неожиданная.
— Упала, потому что мне каблук надломили такие же завистливые заразы, как ты! — вспыхнула Маша. — Может, ты и надломила…
— Забудь эту сказку! Каблук был целый! — Вера издевательски засмеялась.
— Такой же целый, как ты была целой! О «скромной» Вере рассказывали легенды! — теперь издевательски засмеялась Маша. — Со мной произошел несчастный случай, меня все считали победительницей! Но по формальным основаниям вынуждены были отдать корону Ирке! Это мне член жюри рассказал!
— Тот самый член, с которым ты всю ночь бухала у него в номере? И еще кое-чем занималась?
— Это ты бухала да по номерам шлялась! А я, кроме шампанского, ничего в рот не брала!
— Ой, не могу! — схватилась за живот Вера. — Еще как брала! Да у тебя всегда был рот занят, даже на телефон не отвечала!
— А тебе никогда по телефону не отвечают — думают, какой-то деревенский мужик звонит! Тебе вообще лучше рот не раскрывать!
— Ах ты, сука! — трубно закричала глубоко оскорбленная Вера. — Ну, получай!
Она несколько раз звонко ударила Машу по щекам. Та с неожиданной ловкостью топнула «шпилькой» сопернице по ноге. Вскрикнув, Вера схватила Машу за волосы и потащила по гулкой, отделанной белым кафелем комнате, предназначенной для совсем других целей. Изловчившись, Маша расцарапала недавней подруге лицо, та выпустила ее волосы, и, сцепившись, они повалились на пол. Инна и Роза в ужасе отбежали к окну.
— А ну, расход! Совсем оборзели! — вмешалась Галка, привычно и довольно умело растаскивая дерущихся.
Через несколько минут девушки вышли из туалета и подошли к мужчинам. Сразу бросилось в глаза, что Маша и Вера растрепанные, возбужденные, кроме того, у Веры поцарапана щека, у Маши набухал синяк под глазом, у обеих были порваны колготки.
— Что это такое?! — ужаснулся Илья Васильевич.
— Да так, ерунда. Поспорили, кто лучше поет — Пугачева или Ротару, — ответила Галина. И Джен подтвердила это легким кивком.
— Что ж, вопрос о ресторане отпадает сам собой, — сказал Домбровский, скептически оглядывая помятых красоток. — Тогда отпустим девочек и отправимся к нам на дачу?
Инна сморщилась.
— Что у нас делать? Я и так все время сижу дома. Давай куда-нибудь поедем, хотя бы в «Банкноту»!
— Ну, можно и так, — согласился мэтр.
Выйдя на улицу, они раскланялись, Домбровский с Веней и женами направились к ждущему их лимузину, «кинжалисты» с девушками — в другую сторону, а Вера и Маша как ни в чем не бывало пошли своей дорогой, было похоже, что такая мелочь, как драка, не нарушила их дружбы.
И все они делились впечатлениями от посещения лучшего музея страны.
— Зачем ты, дура, мне рожу расцарапала? — спрашивала Вера. — Как я теперь куда-то выйду?
— Ты на мою рожу посмотри! — беззлобно отозвалась Маша. — Глянь, какой ты мне фингал поставила! Ладно, проехали!
— Главное, как этот старый козел нас бортанул красиво, — не успокаивалась Вера. — Ни на дачу, ни даже телефона не взял…
— Надо новые колготки купить, — заметила подруга.
— Точно, надо…
— Какие-то они надутые, как индюки! — сказал Ерш Скату.
— Когда платья за триста тысяч покупаешь, невольно надуваешься, — вздохнул тот. — Похоже, я влез не в тот автобус…
— Не расстраивайся, Евгений, все как-нибудь утрясется, — пыталась успокоить его Джен.
— Триста тысяч Сёмка за вечер выигрывал, — утешала Галка. — А проигрывал еще больше!
— Кошмар какой-то! Где они подобрали этих оторв? — возмущалась Инна. — Ты видела, чтобы девушки катались по полу в туалете?!
— Просто ужас! — соглашалась с ней Роза. — Я вообще не видела, чтобы девушки дрались!
— Это непростые ребята, Веня! Очень непростые! — подвел итог организатор просветительного мероприятия Домбровский. — С ними надо ухо держать востро!
Про сокровища культуры, собранные в Оружейной палате, никто не вспоминал и возвышенными впечатлениями не делился. Их пути разошлись, как водка на троих: Илья Васильевич с Инной Сверхновой и Вениамин с Розой поехали в «Банкноту», Вера и Маша зашли в магазин и купили новые колготки, а Скат и Ерш с Джен и Галкой отправились в их любимую «Пивную станцию».
— Так чего он от тебя хотел, этот Круглый? — уже в который раз уточнял Скат.
— Да я же говорю — сама не поняла! — раздраженно отвечала Галка. — Поели, попили, поболтали — и разбежались!
— Ну, ясно. — Напарники переглянулись. — Это он к Женьке подбирается!
— Так это и ежу понятно! — Галка допила свое пиво.
Тут принесли еще пива с креветками, и парни плавно переключились на разведопрос Джен.
— Так что это за Валера Карнаухов? Откуда он взялся? — начал Скат.
— Я же уже рассказывала: никто о нем ничего не знает… Слух ходил, что он из военных или бывший мент. Крученый парень, резкий, но не подлец. Вот и все, что я знаю!
— А выглядит как?
— Да как все! Здоровый, широкоплечий, подбородок квадратный, глаза синие… Холодные такие, словно лед!
— Ты что, приревновал, что ли? — засмеялась Галка. Но на нее не обратили внимания, и она обиженно уткнулась в кружку.
— А шрамы у него на лице не замечала? — безразлично поинтересовался Ерш.
— Да нет, — пожала плечами Джен. — Он сам кому хочешь шрамов наставит! Про татушку я же вам сказала — рыба вот тут, возле подмышки выколота!
Она подняла руку и показала, где именно.
— Бывает, бывает, — покивал Скат и плавно съехал с темы. — Ну да ладно, хрен с ними. Мне в музее этот меч понравился, который весь в рубинах…
— А мне та шпага, которой чуть царя не закололи! — подхватил Ерш. — Она хоть и простая, а стоит рядом с драгоценными саблями и скипетрами! Значит, дело не в украшениях, а в клинке. И в том, кто его держит!
Они заказали еще пива и больше о делах не разговаривали. Только когда собрались расходиться, Скат, будто что-то вспомнив, сказал Галке:
— Звякни своему Круглому, скажи, что завтра встречаешься с Джен, будете гулять на Лосином острове, пусть подваливает, если захочет, часа в четыре…
— Да уж захочет! — усмехнулась Галка. — Это еще тот кобель!
Она набрала номер и добросовестно повторила то, что сказал Скат.
— Где, где, найдешь! Мы в шашлычной у озера на веранде сядем! Так что с тебя шампусик! Поняла, поняла, ей ничего не скажу, пусть сюрприз будет!
А отключившись, сказала:
— Вы только без этого… Ну, без фанатизма!
— Да ты что?! — удивился Скат. — Просто перетрем, я ему объясню, чтобы к Дженчику не лез…
А когда они с Ершом ждали женщин на улице, спросил:
— Ну, что скажешь насчет Карнаухова? Оса?
— Кто знает? — пожал плечами тот. — Переговорим с Круглым, картина прояснится… А потом уже этого типа просветим, как положено!
Узнав о смерти Громобоя, Круглый не на шутку перепугался, поняв, что следующим в очереди остывших тел окажется он сам. Отключил телефон и несколько дней, не расставаясь с пистолетом, прожил на загородной даче, про которую никто не знал. Но потом в новостях объявили, что майор полиции застрелился сам. С одной стороны — его это удивило: Громобой не был похож на человека, которого мучает совесть, доводит до смерти волнение или какие-то безвыходные ситуации. Напротив, он сам мастерски создавал такие ситуации для других.
Но, с другой стороны, если майора даже ликвидировали таким хитроумным образом, чтобы инсценировкой оборвать все следы, значит, на него могли и не выйти! Мало ли с кем ушлый оперативник общался, поддерживал отношения, встречался и вел какие-то разговоры. Если по этому пути идти, тогда надо полгорода перестрелять!
Он выбрался из своего убежища, включил телефон и тут же получил звонок от Галки, которая предлагала провести время с ней и Барышниковой. Воспрянув духом, он, как ни в чем не бывало, приехал в «Комплекс», придумав отмазку, что разыскивал неуловимую Барышникову и наконец нашел ее! С такими козырями он и заявился к начальнику службы безопасности.
Но, к его удивлению, Карнаух, который единственный и мог спросить за отсутствие на работе, делать этого не стал. Он сказал, что эти дни был очень занят и ему было не до заместителя. Круглому показалось это странным, но он виду не подал и торжественно доложил:
— Нашел я эту сучку! Завтра встреча — в шашлычной на Лосином острове, в шестнадцать! Я ее засуну в багажник и привезу куда скажешь!
— Знаю я, как ты в багажники засовываешь! — немного подумав, угрюмо сказал Карнаух. — Они у тебя все как вода сквозь пальцы просачиваются! Потому что у тебя все «завтра» да «послезавтра»… Ее уже и без тебя с минуты на минуту возьмут и привезут на нашу «третью точку». Так что не хрен ждать завтрашнего дня, возьми своих быков, прими ее там, пусть сидит, ждет меня. Я ее хочу допросить лично. Только смотри, чтобы волос с ее головы не упал! Ты меня хорошо понял?!
— Все понял, шеф, хорошо понял! — покорно кивнул Круглый. Теперь перед ним был прежний Карнаух — грозный, грубый и бескомпромиссный, и все шло обычным порядком. Но червячок опасений все еще шевелился в его темной душе.
— Ребят подбери надежных, чтобы никаких косяков не допустили! — продолжил начальник СБ. — Кого думаешь взять?
— Мирона и Кузьму возьму, босс! Парни проверенные, опытные!
— Хорошо, их и бери! И больше никому ни слова!
— Понял шеф, сделаю! — с облегчением выпалил Круглый, и тревожный червячок растворился в волнах нахлынувшей радости.
Потому что если бы Карнаух замышлял расправу, то послал бы с ним своих людей, и это был бы тревожный сигнал. Но он разрешил взять верную пристяжь — Мирона и Кузьму, а значит, никаких черных планов насчет своего заместителя не вынашивал! При этих расчетах Круглый не учитывал, что верность — понятие относительное. Во-первых, есть пределы верности. А во-вторых, тот, кто сегодня верен тебе, завтра может быть верен уже совсем другому, даже твоему злейшему врагу.
Взяв Кузьму и Мирона, Круглый отправился на «третью точку». Это была заброшенная спортивная база в двадцати километрах от города, которую «Комплекс» купил, собираясь построить на большом участке комфортабельный спа-отель. Но руки до этого еще не дошли, и служба безопасности использовала место в своих целях. Неприметный серый «Фольксваген» остановился на заросшей травой площадке у разболтанных ворот, трое мужчин, разминая ноги, вышли наружу. База находилась в удручающем состоянии, но среди полуразвалившихся зданий имелся небольшой домик, где работало отопление и имелись все удобства, здесь и располагалась штаб-квартира «точки». Туда и зашли трое вновь прибывших.
А через некоторое время на своей «Тойоте» приехал и Карнаух. Круглый насторожился. Вроде бы все шло по плану — за исключением главного. Если они собрались здесь из-за девки — то где она сама?!
Но Карнаух как будто забыл про Барышникову.
— Давайте, пацаны, дергайте отсюда! — приказал он «быкам». — Напоследок только скажите, с кем терся ваш шеф?
У Круглого сердце будто оборвалось, на лбу выступил пот.
— С ментом, с Громобоем, — охотно сообщил Кузьма.
— Точно, — кивнул Мирон. — Мы его сразу вычислили. А потом выследили и видели, как они шептались в укромном месте! В парке на дальней аллее, там еще статуя пионера…
— Да брось, ты что, Валера! Кому ты веришь? Я с них только стал работу спрашивать, к порядку приучать, так они меня слить решили, — возмутился Круглый.
— Все, парни, вы свободны, — сказал начальник СБ, и они остались наедине с Круглым.
— Оболгали, значит, тебя? — сочувственно спросил Карнаухов.
— Ну да! Ты посмотри, какие суки! — вскричал Круглый, опасливо глядя, как тот извлек маленький диктофон. Но никаких компрометирующих его записей у босса быть не могло!
— А вот давай послушаем. — Твердый от уверенности и правоты палец нажал кнопку воспроизведения.
Диктофон еле слышно шипел. Круглый был близок к обмороку. Этого просто не может быть! Рядом с ними никого не было! Да и не запишешь так четко на воздухе, особенно издали!
— Ме-мо-ран-дум! — по слогам повторил Карнаух. — Слова-то какие мудреные знаешь!
Ручка! В ручке работал микрофон-передатчик! А эту ручку подсунул ему проклятый Карнаух! Как же теперь выкрутиться? Это тебе не официальное следствие, где можно опротестовать запись, назначить повторную экспертизу, подкупить экспертов…
— Вот оно как выходит! — печально сказал Карнаух. — Ты весь «Комплекс» заложил, ты у этого мента на побегушках бегал, как беспородная собачонка! Разве тебе у нас мало платили? Этот мент недаром сказал, что ты очень жадный! Ты действительно очень жадный!
Почему-то шеф не торжествовал, не упивался разоблачением предателя, похоже было, что он сам огорчен своим открытием. Может, есть шанс выкрутиться? Убедить его, дать денег? Но в ледяных глазах нет сочувствия, они не дают ни малейшей надежды!
— Ты же своих предавал, а это самое страшное, что может сделать человек…
Круглый понял, что на этот раз ему не выкрутиться. Шеф настроен агрессивно, с ним нельзя по-свойски договориться и нельзя подкупить… Но должен же быть какой-то выход? И восьмисотграммовый вес под мышкой слева подсказал ему возможный вариант…
— А ты никого за свою жизнь не предал?!
Он вскочил, сунул руку под пиджак, мгновенно извлек «ПМ» и, одновременно выключая предохранитель, направил на шефа. Патрон был в патроннике, оставалось нажать спуск, и помешать этому ничего не могло, но помешало! Каким-то непостижимым образом Карнаух мгновенно сократил дистанцию, схватился за оружие — и вмиг затвор, отлетев, упал на пол, только возвратная пружина нелепо торчала продолжением ствола, и это ему что-то напомнило, но он не успел понять — что именно… Карнаух сложенными щепотью пальцами клюнул его в лоб, и сознание померкло, причем не на время, а навсегда. Тяжелое тело, перевернув стул, с грохотом упало на давно не мытый пол.
Начальник службы безопасности «Комплекса» набрал номер Мирона.
— Как стемнеет, подъезжайте на «точку», вывезите эту падаль и заройте в обычном месте! — приказал он.
— Понял, босс! — ответил тот.
И Карнаух спокойно направился к машине.
Даже тщательно продуманные планы, бывает, срываются из-за элементарной глупой случайности. Участок за тыльным забором пришедшей в упадок спортивной базы выкупил солидный то ли чиновник, то ли бизнесмен, и теперь здесь начиналось строительство коттеджа. Выкопали котлован, привезли кирпич, песок, цемент, бетонные плиты. Архитектурные планы не мешали работе «третьей точки», но, чтоб стройматериалы не разворовали, был нанят сторож Федор Степанович, крепкий и деятельный пенсионер, который любил компанию и то, что объединяет компанейских людей. Он поселился в палатке за котлованом, наслаждался тишиной, покоем и свежим воздухом, но уже через неделю стал изнывать от скуки и одиночества. Ни возможных собеседников, ни собутыльников в ближайшей округе не было и не предвиделось. Поэтому, когда он увидел прибывший на соседнюю территорию «Фольксваген», то оживился и стал сквозь щель ветхого забора наблюдать за происходящим.
Из машины вышли три человека: двое помоложе, один постарше, но лица у всех были одинаковыми, когда-то про такие говорили — «морда утюгом», а сейчас по этим «утюгам» определяли привычку «рулить» по большой дороге жизни, не соблюдая правил, не пользуясь тормозами, никого не пропуская и не объезжая препятствий. То есть в равной мере это могли быть какие-то начальники, будущие инвесторы или бандиты. Троица «утюгов» зашла в единственный приличного вида домик. По логике Федора Степановича, солидные мужики собрались на природе отдохнуть от трудов праведных и, конечно же, выпить водки или какого-нибудь другого горячительного, без которого прелесть природы не ощущается во всей своей прекрасной полноте. Хотя пакетов с бутылками и закусью у них в руках он не заметил, но оценки своей не изменил: вполне возможно, что все необходимое дожидается в холодильнике.
Затомившийся от одиночества, Федор Степанович стал придумывать предлог, чтобы познакомиться с внезапно объявившимися соседями, предложить свои услуги и, может быть, получить за старание и добрые намерения небольшое вознаграждение в виде хотя бы полстаканчика хорошего спиртного… Но первый душевный порыв, наткнувшись на большой жизненный опыт, разрушился бесследно: сунувшись без приглашения к таким «рулевым», скорее всего, получишь не благодарность, а по шеям…
Пока он предавался противоречивым мыслям, во двор заехала «Тойота», из которой вышел мужик — из той же конюшни, что и первые, только постарше и поважнее. Он зашел в тот же самый домик, а двое молодых «утюгов» из него, наоборот, — вышли, уселись в «Фольксваген» и уехали. Похоже было, что молодая поросль оставила своих «старшаков» для серьезного разговора, а сама метнулась купить водку и закуску, чтобы обмыть достигнутые договоренности. А какие тут могли быть договоренности? Да ясен пень — какие! Один продает эту базу-развалюху, а другой хочет купить и построить тут что-нибудь путное!
Федор Степанович был доволен своей сообразительностью и открывающимися перспективами: если рядом начнется стройка, то обязательно появится и сторож, который вряд ли окажется скучным книгочеем, а значит, жизнь заблистает новыми красочными гранями!
Но его планы насчет скорого застолья и всего остального не исполнились — самый старший мужик вышел на крыльцо, запер дверь ключом и уехал на своей «Тойоте». Вот те раз! Федор Степанович насторожился. «Что ж он запер живого человека? Так не бывает!». И когда дымный выхлоп рассеялся, сторож отодвинул держащиеся на живой нитке доски, пролез на смежную территорию и, подойдя к домику, подергал дверь. Она была заперта. Сторож постучал. Никакого ответа. Он постучал сильнее. С тем же результатом. Заглянул в окно — никакого движения внутри не наблюдалось! Что же там могло случиться, если приехало четверо, а уехало трое? Он достаточно часто смотрел криминальную хронику, чтобы сделать соответствующий вывод, и, быстро вернувшись к себе в палатку, набрал номер полиции, доложив сложившуюся ситуацию.
Дежурный сперва говорил, что нечего пороть горячку: возможно, четвертый человек просто спит, а может, уехал со всеми, а он не заметил, да мало ли что еще может быть, и это совсем не повод, чтобы трезвонить в полицию! Тогда обидевшийся Федор Степанович сказал, чью стройку он охраняет, а потому и проявляет необходимую бдительность, которую должна разделять и районная власть! Дежурный немедленно изменил позицию, через полчаса приехали два сержанта, взломали дверь и обнаружили лежащий на полу труп. Тут же приехал микроавтобус, из которого выгрузились четверо устрашающего вида бойцов в черных масках и полном боевом снаряжении — касках, бронежилетах и с автоматами. Двое заняли места в разрушенных домиках слева от штаб-квартиры «третьей точки», двое — с правой. После чего «патрулька» и микроавтобус уехали, и база приобрела свой обычный пустынный и заброшенный вид.
«Засада!» — понял Федор Степанович, который сквозь щель в заборе с интересом наблюдал за происходящим. В конце концов, ему действительно было скучно, телевизор на сторожевом посту не предусматривался, и он как бы наблюдал детективный фильм в реальной жизни. Но этот фильм оказался гораздо страшнее, чем на голубом экране.
Когда стемнело, во двор снова заехал тот же самый «Фольксваген». Двое молодых «утюгов» подогнали автомобиль к крыльцу, открыли багажник, потом вошли в дом и стали выносить труп. Тут-то с двух сторон их и высветили яркие лучи мощных фонарей.
— Руки! На землю! Стреляем! — гаркнули с двух сторон угрожающие голоса.
Но Мирон и Кузьма не послушались. Они бросили труп, выхватили пистолеты и открыли стрельбу наугад, на звук. Это была серьезная ошибка: вооруженное сопротивление развязывает руки полицейским. А когда задержание проводит специальное силовое подразделение, такая ошибка равнозначна самоубийству. Коротко протрещали автоматы, и все закончилось за одну минуту. У домика стоял изрешеченный «Фольксваген» и лежали два свежих трупа с огнестрельными ранениями. В отличие от них Круглый, которого они хотели засунуть в багажник, выглядел как живой, ибо никаких телесных повреждений не имел.
И после этого завертелась третья серия детективного фильма «Убийство на заброшенной базе». Приехали микроавтобусы с надписью «Криминалистическая лаборатория» и «Следственный комитет», гражданские и служебные машины полиции, двор наполнился людьми, включились прожекторы…
Федор Степанович эту серию уже не смотрел: он лежал в своей палатке, допив «неприкосновенный запас» самогона и накрывшись с головой старым ватным одеялом. На следующий день он уволился. С него было довольно детективных историй.
После ночных занятий у них был выходной день, но Скат с Ершом, отдохнув несколько часов, уже в четырнадцать прибыли на Лосиный остров. Неспешно прогуливаясь, но все подмечая, тщательно обследовали окрестности, но ничего подозрительного не заметили: молодежь, как всегда, носилась по аллеям на роликах и электросамокатах, бабушки катали вдоль озера коляски с внуками и внучками, кто-то кормил уток, парочки норовили уединиться в отдаленных аллеях… Словом, шла обычная парковая жизнь. Здесь уже отчетливо пахло осенью — деревья и кустарники надели желто-багряные одежды, упавшие листья шуршали под ногами, налетевший ветер бросал их, вперемешку с пылью, в лица зазевавшихся прохожих.
Они зашли в шашлычную «Веселый шампур», выпили пива на веранде, посмотрели футбольный матч на висящем под потолком большом плоском экране, сходили в туалет, осмотрев заодно подсобные помещения, прикинули, где лучше поставить засаду так, чтобы видеть девушек, которые должны были, пока еще позволяла погода, сесть на воздухе. К назначенному времени они незаметно растворились в остатках желтеющей «зеленки».
Джен и Галка пришли за полчаса до четырех, погуляли для вида, пофотографировались на фоне уток, подурачились, бегая друг за другом, как маленькие девчонки, в шестнадцать ноль пять зашли в кафе и сели на веранде, выбрав себе местечко ближе к воде, у самых перил.
Они не успели еще ничего заказать, как к ним подошел молодой человек с бейджиком «Администратор Михаил».
— Здравствуйте, вы Виолетта и Галя?
— Да, — удивленно заулыбались девушки.
— Вам просили передать. — Он положил на стол небольшой пакет с надписью: «Виолетте».
— Кто просил? — удивилась Джен. Галка тоже с недоумением наблюдала за происходящим.
— Не знаю, — пожал плечами Михаил. — Какой-то курьер принес.
— Ну, хорошо, — Джен разорвала обертку. Перед ней лежал ее телефон, тот самый, который забрал Карнаухов, пятитысячная купюра и свернутая записка. Она развернула лист бумаги и прочла:
«Можешь ничего не бояться: тех, кто тебя искал, уже нет. Я тоже далеко от Москвы, скажи Скату и Ершу, пусть выходят и расслабятся — меня могут не искать — не найдут. Лучше выпейте и погуляйте. Удачи».
Подписи не было. Но все стало ясно. И очевидно, что Круглый здесь не появится.
— Ну что ж, — сказала Джен. — Хорошие новости. Есть что попраздновать. Можем сами заказать шампанского!
Сделав заказ, она набрала номер Ската.
— Выходите, представление отменяется.
Кусты напротив зашевелились, из-за них появились несколько удивленные парни, которые через мгновение присоединились к девушкам.
— Вот! — в ответ на вопросительный взгляд Ската Джен протянула записку. Тот прочел ее. Раз, второй, третий. Хмыкнул, передал Ершу. Ерш тоже прочел.
— Да, выходит, это он, — сказал Ерш. — И не скрывается, гад!
— Кто «он»? — спросила Галка.
— Кто-кто… Конь в пальто, — остроумно ответил Ерш.
В голубом, еще летнем небе стая за стаей улетали на юг птицы.
— А журавли уже улетели? — наклонившись к Джен, прошептал Скат.
— Через десять дней полетят! — улыбнулась она. — Я запущу их из Главного концертного зала высоко-высоко, чтобы все слышали! А ты помнишь, что мне обещал?
— Я всегда все помню.
Официант принес шампанское и салаты. Мужчины выпили за удачу и везение, благодаря которым всегда выходили победителями из любых ситуаций. Потом выпили за женщин. Потом ни за что выпить не успели, потому что по телевизору начались новости.
— Вчера на заброшенной спортивной базе недалеко от МКАД в ходе специальной операции ликвидированы два вооруженных преступника, открывших огонь по сотрудникам полиции, — бодро сообщил ведущий криминальных новостей. — Перед этим бандиты убили Константина Круглова, заместителя начальника службы безопасности бизнес-центра «Комплекс». По показаниям очевидца, незадолго до перестрелки на базе находился человек, похожий на руководителя службы безопасности «Комплекса» Валерия Карнаухова, который после этих событий исчез, и поиски его положительных результатов не дали. Кто знает его местонахождение — просьба сообщить в отдел полиции и по телефонам…
Внизу побежали номера телефонов, а во весь экран показали фото Валерия Карнаухова. В темном костюме, при галстуке, он выглядел солидно и внимательно смотрел на зрителей, как будто хотел что-то сказать Скату, Ершу или Виолетте. Но слушать его никто не собирался.
— Я бы не узнал! — сказал Скат. — А ты?
Ерш пожал плечами.
— Пластику для того и делают, чтобы не узнавали. Только подбородок и переносица похожи, а эти места трудные для исправления, их обычно не трогают. Во всяком случае, вопрос с ним отпал. Раз спугнули, теперь он так запрячется, что и с африканскими псами не найдешь!
— Думаешь? А если нам помогут? — Скат повернулся к Джен. — Слушай, Дженчик, я хотел попросить, чтобы ты его вызвала на встречу…
Девушка растерялась.
— А как я его вызову?
— Да очень просто! Набери номер и пригласи, — он подвинул к ней аппарат, но Джен не притронулась к нему, а, нахмурив брови, задумалась.
— Знаешь что? Не нравится мне это все! — наконец резко сказала она и оттолкнула телефон с такой силой, что он чуть не свалился со стола.
— Что не нравится?
— Ваши непонятные намеки и то, что вы делаете! Ведь Валера мне здорово помог… Меня искали и полиция, и бандиты, а сейчас никто не ищет! А ты хочешь, чтобы я его выманила… Зачем? Что вы с ним сделаете?!
— Да ничего…
— Ага, как с Круглым! — агрессивно вмешалась Галка. — Вы мне сказали, что просто поговорить хотите! А он вот он — мертвый!
— Мы-то при чем?! — возмутился Скат. — На сегодня же встречу забили, а его вчера грохнули, когда мы все вместе были!
— Если бы вчера жив остался, так сегодня неизвестно, чем бы ваша встреча кончилась, — зло ответила Галка. — Я вначале думала, что вы нормальные пацаны, не такие, как мой Сёмка. А оказалось — такие же: крученые, с двойным дном. Я таких не люблю!
— А че тебе меня любить? — сказал Скат. — Пусть меня Дженчик любит.
— Я уже все сказала, — холодно заметила Джен. — Я тебе не отравленная приманка!
— Да что ты обиделась?! Я же пошутил! Ясно ведь, что он сразу выбросил свою трубу, — примирительным тоном сказал Скат. — Все равно не дозвонишься…
— А зачем тогда предлагал?
— Да просто так…
— Вы ничего «просто так» не делаете! Это ты меня проверял!
— Ладно, проехали, — сказал Скат и, подозвав официанта, расплатился.
— Вот же есть пятерочка, — заметила Джен.
— Поделите с Галкой, нам его паршивые деньги не нужны! — презрительно бросил Скат. И попытался наладить треснувшие отношения: — Ну, что делать будем? Хотите сходить куда-нибудь?
— У меня настроения нет, — сказала Галка и встала.
— А я спать хочу, — сказала Джен и последовала ее примеру. Галка улыбнулась и обняла ее за плечи.
— Поедем ко мне подруга, посмотришь, какую шикарную хату мне Сёмка снял! Посидим душевно, шампусика накатим и спать ляжем, как в добрые старые времена.
Не прощаясь и не оглядываясь, они направились к выходу.
— Пусть идут, — сказал Ерш. — Нам с ними не по дороге.
— А с кем нам по дороге?
— Вот давай об этом и подумаем да еще немного выпьем. За «ниткой» нам никто не нальет…
— Давай! — согласился Скат.
Заказали водки и жареного мяса, выпили, закусили, выпили еще.
— Я чувствовал, что Оса жив, — проговорил Скат с набитым ртом. — Чуйка сработала. И логика. Уж слишком быстро он тогда слился… Только не предполагал, что в Москве остался. Думал, где-то в Европе обретается…
— А с чем? — возразил Ерш. — Это кто наворовал сотни миллионов — тому есть смысл. А у него ведь денег не было. Он только свою жизнь спас. Для него она, конечно, ценность великая, а кроме него никому и не нужна… И сам он там никому не нужен. А сейчас, наверное, наскирдовал достаточно, может, и уйдет «за нитку»…
— Это да. Только мы рапорта напишем, и за ним пойдут «Гончие».
— А что ты такой хмурый? Из-за Женьки своей?
— Ничего я не хмурый!
— А то я не вижу! Ты с того дня, как ее встретил, совсем другим стал!
— Бывает такое… И книжки про это пишут, и кино снимают…
— А ты историю Деда помнишь?
— Какую? У него их сотни…
— Как он влюблен был без памяти в какую-то то ли Веру, то ли Надю, жениться хотел… А она его — от винта! Он страдал, кручинился, ночей не спал и поехал тогда на войну, чтобы все красиво и героично: его убили, Вера-Надя пожалела, поняла свою ошибку, плакала ночи напролет, да поздно…
— Помню я эту историю…
— А в первом же бою понял: ни одна баба не стоит того, чтобы за нее получить пулю в голову! И вылечился от несчастной любви!
— Сказал же — помню! — Скат раздраженно повысил голос. — Сто раз слышал!
— Ну, вот и все! Они же не нашего поля ягоды! Только я это раньше тебя понял и сразу сказал… Началось с татуировки этой, про которую весь город знает, да и вообще — то одно, то другое… Про Сёмку, бандюгана своего, рассказывает, вроде с осуждением, а вроде как и с пониманием… Мы для них чужие, они для нас! Вон как за этого Круглого вступились, словно мы его грохнули! А ведь могло и такое случиться, когда или-или… Что бы тогда было? И за Осу твоя вписывалась, как волчица за своих щенков заступается…
— Чего ты сразу «волчица»! Он для нас предатель, а ее спас. А я ее стал разводить спасителя слить… Вот она и обиделась!
Скат набрал номер, но кроме гудков ничего не услышал. Потом звонок сбросили.
— Обиделась она! А на что ей обижаться? Разве ты ее не спас? Спас! В шоу-бизнес устроил! Со службы к ней бежал! Я подозреваю, что и жениться хотел…
— А чего? Всем надо семью заводить да род продлевать…
Ерш засмеялся.
— Да ты что, дружище? Какие из нас семьянины?
— А ну, хватит ржать! — Скат ударил кулаком по столу, подпрыгнули тарелки, задребезжали стаканы.
Ерш поднял руки.
— Все, все, молчу, извини, если что не так… Меняем тему! И знаешь что — давай еще добавим!
— Давай! — хотя они обычно строго соблюдали дисциплину, а пить им было запрещено, особенно перед командировкой.
Все инструктажи были получены, и не один раз. В полном снаряжении, с оружием и парашютами, группа стояла возле готового к старту транспортно-десантного «Ан-38Д». Было жарко, ветер выносил на бетонку песок из пустыни. Генерал Вилковский уже дал крайнее напутствие, пожал всем руки и отошел в сторону, поглядывая на часы. Генерал-полковник Громов тоже прошел вдоль строя с рукопожатиями и ободряющими словами. У стоящего на правом фланге полковника Кленова он остановился, задержав его руку в своей.
— Зря ты никого не слушал и сам пошел, — негромко сказал он. — На кого отряд оставил? А если спустят новый приказ?
— Я сразу сказал — с билетом в один конец ребят не отправлю! — хмуро ответил командир.
— Погорячился ты, Слон! Придет за вами вертушка, это я тебе говорю!
— Коперник же там все из космоса поснимал — ни одной площадки!
— Тут главное не площадки, а люди! Я уже разослал приказ по авиационным частям — отобрать из числа пилотов, наказанных за рискованные полеты, добровольцев для решения почти нерешаемой задачи! И найдутся такие парни, будь уверен!
— Зачем же тогда было их наказывать? — хмуро спросил командир. — А вдруг они все поувольнялись? Их же поощрять надо было!
— Что-то я тебя не пойму! И так тебе плохо, и этак…
— Виноват, товарищ генерал-полковник! Спасибо за заботу! — глядя в сторону, произнес Слон. По тону трудно было понять — действительно ли он благодарит большого начальника или просто ерничает. Гром понимал, что скорее второе. Но отпускать Слона в таком настроении было неправильно — перед вылетом группы на опасное задание требовалось максимально поддержать командира и добавить ему оптимизма. Потому что его психологический настрой каким-то необъяснимым, а может, до поры до времени необъясненным образом передается личному составу.
— И про Осу не думай, «Гончие» уже работают, никуда он не денется! — доверительно сообщил Гром, хотя обычно о таких вещах не говорят вслух. — Как вопрос решат, я тебе сразу сообщу, прямо в горы! Не отвлекайся, сам нацеливайся на результат и людей нацеливай!
Слон смягчился.
— Товарищ генерал-полковник, разрешите приступить к выполнению боевой задачи? — как всегда, глядя прямо в глаза, спросил Слон.
— Это другое дело! — Гром крепко сжал его руку. — Приступайте!
Через несколько минут посадка была закончена, люк задраили. Слабо освещенный салон десантного борта был рассчитан на двадцать два парашютиста, поэтому не только казался, но и действительно был полупустым.
— Как твоя Женька, не объявлялась? — спросил Ерш, когда они устроились на длинной скамье, ближе к хвосту.
— Нет. Пришла как-то днем, забрала свои вещи, оставила ключ соседке — и все, — ответил Скат. — А что Галка?
— Тем более. — Ерш усмехнулся, и непонятно было, радостно или грустно. — Я ж тебе давно говорил: рыба с птицей ужиться не могут — уж слишком они разные!
Затрещали двигатели, закрутились пропеллеры, превращаясь в невидимые круги, самолет разбежался по бетонке, оторвался от земли и, уменьшаясь в размерах, принялся набирать высоту. Генералы провожали его взглядами, пока черная точка не растворилась в небесной синеве. Потом пошли к своему спецборту — «Боингу», который быстро доставит их в Москву, в привычные кабинеты, где у них накопилось немало работы.
После очередной репетиции Вениамин подошел к поправляющей макияж Джен, вид у него был значительный и загадочный.
— Вы так и живете на Циолковского, где мы были с господином Извольским?
Она оторвалась от зеркала и покачала головой.
— Нет, мы с Евгением, как бы это сказать… В общем, несколько разошлись во взглядах… И разъехались…
— Вот как! — оживился Вениамин. — А что такое? Это серьезно или обычный бытовой момент?
— Сама не знаю. — Она махнула рукой и вернулась к своему занятию, давая понять, что не хочет вдаваться в подробности. Этот разговор действительно был ей неприятен.
— Ладно, — кивнул Веня. — А где вы теперь обитаете?
— У Галины. Так нам удобнее и веселее. Да и квартиру она снимает неплохую…
На самом деле квартиру оплачивал Сёмка Борец, но в такие подробности посвящать песенного импресарио не имело смысла.
— А можно записать адрес?
— Зачем? — насторожилась она.
— Не за тем, зачем вы подумали, — хмыкнул Вениамин. — Я пришлю вам концертное платье.
— Платье? А кто его оплатил?
— Не волнуйтесь! Оплатил Илья Васильевич. Он любит выступать этаким меценатом. Считает себя Пигмалионом! Знаете, кто это?
— Понятия не имею. — Она округлила губы, накладывая свежую помаду.
— Скульптор, который влюбился в созданную им статую и силой любви оживил ее! Вдохнул теплую человеческую душу в холодный мрамор…
Джен оставила зеркало в покое.
— Что-то я ничего не пойму. Это я статуя из холодного мрамора? Кто меня любит? И кто хочет оживить?
Вениамин весело рассмеялся.
— Это метафора. Просто так говорят, когда из простой, никому не известной девушки вдруг кто-то сделал знаменитую певицу, танцовщицу, ну, или кого-нибудь еще… А у Ильи Васильевича в жизни было много таких примеров. Так, давайте я запишу адрес.
И действительно, на следующий день пришел курьер и принес довольно большой, красиво оформленный пакет.
— Покажи! Ну, давай скорей, что ты возишься? — нетерпеливо крутилась вокруг Галка.
Но Джен неторопливо развязала все ленточки, все веревочки и, наконец, извлекла из вороха упаковок черное платье. Но это был не просто черный цвет, он был глубок как космос, и казалось, что если окунуться в него, то растворишься во Вселенной и уже не сможешь находиться на Земле…
Джен быстро сбросила халатик и осторожно, будто боялась помять каждую складочку, надела обновку. Галка застегнула застежки. Платье сидело как влитое.
— Отпад! Вся спина голая и попа видна! — воскликнула Галка. — Надо только «шпильки» надеть!
Она принесла новые туфли на двенадцатисантиметровом каблуке, помогла обуться. Потом Джен подошла к зеркальному шифоньеру и остолбенела.
На рекламных плакатах «Сапфира» и на многочисленных снимках, которые делались в клубе, она выглядела совершенно по-другому. Там она была королевой шеста и звездой стриптиза, а сейчас как будто настоящая королева пришла в обычную московскую квартиру. Хотя ту квартиру, в которой они сейчас жили, было трудно назвать обычной: огромная «двушка» на Тверской, спальня расписана под ночь — черный фон, на нем накат: серебряный месяц и золотые звезды, кометы с длинными хвостами, далекие созвездия; гостиная оформлена под праздничный день — голубое небо с облаками, солнце, голуби, самолет в небе, даже контур высотки МГУ вдали…
— Китч, — сказал маклер, показывающий квартиру будущим арендаторам. — Супершик семидесятых годов!
Галка не поняла, что это значит, но Сёмка со знанием дела пояснил: «Это специальная клевая живопись для элитного жилья!» Такую формулировку она и доводила до всех, кто посещал ее новую обитель. Конечно, за прошедшие полвека накат выцвел, картинки покрылись мелкими трещинками, но и Галка, и ее гости, и Евгения были в восторге от такой красоты. К ней надо добавить трехэтажные хрустальные люстры, румынскую мебель, серванты, забитые хрусталем и вожделенными когда-то сервизами «Мадонна», да ковры, висящие на стенах, стоящие трубочками в углах и кладовках и лежащие на полу, иногда по два — друг на друге…
«Словно в Эрмитаже живем!» — восхищалась всегда Галка. И девочка Женя из провинциального Шахтинска ощущала себя здесь прислугой.
Но не сегодня! Сегодня она чувствовала себя королевой: то ли Елизаветой, то ли Екатериной — она плохо в них разбиралась, — которая случайно зашла в заброшенный, тронутый тлением дворец с изъеденными молью коврами, безнадежно устаревшими люстрами и никому не нужным хрусталем, по пути в свое сверкающее современными огнями блистательное будущее…
Она прошлась перед зеркалом взад-вперед, повернулась вокруг оси, стала спиной и изогнула шею, разглядывая огромный вырез сзади…
— Как тебе хорошо! — ахнула Галка. — Полный отпад! Дашь поносить? Ну, хоть надеть один разик!
— Посмотрим, — растерянно отозвалась Джен. — Знаешь, сколько оно стоит? Триста тысяч! Евгению за ремонт машины надо было столько заплатить! Кстати, он хотел мне отдать эти деньги… Триста тысяч, ты представляешь?!
— Да, ты говорила! Но ты же никого не просила тебе его купить! А если этот папик сам решил сделать такой подарок — то скажешь спасибо!
— Думаешь, этого хватит?
Галка засмеялась.
— Ну, добавишь чего-нибудь еще. Во всяком случае, для тебя это не будет неподъемной платой…
— Ну что ж, — крутясь перед зеркалом, нараспев произнесла Джен. — Во всяком случае, мне нравится… Такая мягкая ткань, она сливается с кожей, как будто я голая!
— Примерно так оно и есть! — хихикнула подруга. — Надеюсь, ты блестяще выступишь в нем! Не выпить ли нам по этому поводу шампусика? У меня еще есть бутылка…
Джен не собиралась пить, но повод действительно был достойным, и она кивнула:
— А почему нет? Давай выпьем!
Первый бокал Галка подняла за новую жизнь.
— Видишь, как хорошо все устраивается! А ты переживала — на что жить будешь! Значит, Домбровский всерьез на тебя запал! Вот и хватай его двумя руками! Подарит он тебе карточку, начнет каждый месяц переводить кругленькую сумму… Да и за концерты неплохо платить будут с его подачи! А твой Евгений — что? Ну, потратил бы он на это платье все свои деньги, а дальше? Недовольство, попреки, ревность… Они другие ребята, не нашего круга, мы с ними жить не можем… Знаешь, что мне как-то Алексей сказал? Что мы несовместимы, как рыбы и птицы! У одних свой мир — водный, у других свой — воздушный. И они не пересекаются! Ты видела когда-нибудь, чтобы рыба и птица были вместе?
— Видела, — Джен печально вздохнула. — Когда чайка ныряет в море и уносит рыбешку себе на обед…
— Вот-вот, — захохотала Галка. — Ты бы так и пустила по миру своего Ската! А кстати, откуда у него триста тысяч на ремонт машины?
— Да их еще и нету. — Джен разлила шампанское. — Он в командировку поехал, там заработает…
— Ничего себе, у эмчеэсников командировочные! — Галка подняла бокал. — Ну, пусть зарабатывает на здоровье, ремонтируется, ездит себе… Парень он неплохой. Только такие платья и все остальное ему не по карману. Так что ты его поскорей из головы выбрось!
Джен ничего не ответила, они молча чокнулись и допили игристое вино до дна.
Границу пересекли на максимальном «потолке» девять тысяч, потом пилоты стали постепенно снижаться на прыжковую высоту. С учетом горного района выброски и безлюдности района десантирования прыгнули с трех тысяч, с раскрытием парашютов на трехстах, а поскольку высота Кунжутского плато составляла две тысячи, то в свободном падении они пролетели всего семьсот метров. Такое решение, с одной стороны, снизило риск столкновения с вершинами и возможность демаскировки шумом двигателей, а с другой — позволило группе приземлиться достаточно кучно.
Обнаружить десант в малонаселенной горной местности очень трудно. Особенно при отсутствии качественной системы обнаружения и отслеживания воздушных целей, подкрепленных достаточным количеством маневренных групп преследования. Но, тем не менее, общее правило гласит, что выброшенная группа должна как можно быстрее и как можно дальше уйти от места высадки. Поэтому готовиться к ночлегу не стали: Слон молча махнул рукой и, выстроившись в заранее обусловленном порядке, бойцы маршевым шагом двинулись в указанном направлении.
Вечерело, опустились и сгущались унылые серые сумерки. Группа успела отойти на несколько километров от места приземления, когда упала ночь, на черном куполе неба зажглись крупные звезды. Командир объявил привал. Прячась от ночного кара-бурана, устроились с подветренной стороны огромного валуна, между камнями поменьше развели костер, быстро поужинали консервами, выставили боевое охранение. Филин, который из командира группы превратился в заместителя Слона, назначил дежурные смены, свободные от нарядов бойцы залезли в спальники, и через несколько минут лагерь крепко спал.
Утром они снова двинулись в путь. Стояла на удивление хорошая погода — тепло, слабый ветерок охлаждает разгоряченные лица, легко дышится, ярко светит солнце с голубого неба, по которому, раскинув крылья, скользят огромные орлы… С высоты птицам хорошо виден небольшой отряд, растянувшийся внизу по серой поверхности трудноразличимой черно-серой цепочкой, которая целеустремленно ползла вперед, вздымая пыль, тут же разносимую легким горным сквозняком, не позволяющим замутить прозрачность чистого прохладного воздуха.
Все одиннадцать человек были одеты в камуфляжные комбинезоны «Горы», вооружены винтовками «М-16», из открытых кобур торчали рукоятки неприхотливых и безотказных восемнадцатизарядных «глоков», вдобавок на поясах висели десантные ножи и осколочные гранаты «М67». На одежде не было знаков отличия, и все, что при них находилось, не имело идентификационных признаков. У них имелось штатное вооружение, рюкзаки, рации и сухие пайки армии США, американские консервы, дешевые афганские сигареты и спички. Точнее, спички были советскими, из старых запасов.
Определить по одежде и снаряжению, кто эти люди, было нельзя. Да грифы и не пытались этого сделать — собрались здесь они по иной причине: заметили движение на обычно пустынном плоскогорье. А может, интуитивно уловили запах возможной добычи. Недаром говорят, что и хищники, и падальщики — а зачастую это одни и те же особи — предвидят будущее и заранее слетаются к месту возможного пиршества. Как бы то ни было, но орлов интересовала только человеческая плоть, которая может стать их поживой. Над остальным они не задумывались. Хотя те, что шли внизу, иногда задавали себе вопрос о собственной экипировке.
— Послушайте, а откуда узнали, что амеры носили такие комбинезоны? — спросил Бобер.
— Значит, узнали, — нехотя ответил Ерш.
— А именно такое оружие? — не унимался Бобер.
На этот раз ответа не последовало: на марше нужно соблюдать дыхательный ритм и не отвлекаться на глупые разговоры. Они держали курс на указанный Слоном ориентир. До скальной гряды впереди оставалось еще километров пятнадцать. Они ориентировались на две скалы, которые сходились внизу, открывая между собой третью, остроконечную, напоминающую мушку в целике автомата. Бобер интересовался и тем, откуда стал известен столь приметный ориентир. Но и на этот наивный вопрос ему никто не ответил. Более опытные бойцы хорошо знали, что они, как правило, не идут вслепую, а выходят на разведанную дорогу. Информации, которая собрана для них, всегда хватает для принятия верных решений. Но чтобы выполнить задачу, «кинжалистам» в отличие от многих других структур недостаточно принять решение. Им надо было собственными руками воплотить его в жизнь. И при этом рисковать своей головой и другими частями тела…
Черно-серая цепочка растянулась на несколько десятков метров. Так положено на случай, если по ним внезапно откроют огонь, — тогда труднее поразить сразу несколько целей. Именно поэтому, когда идешь в атаку, нельзя сближаться с тем, кто бежит справа или слева. Сдвоенные фигуры сразу привлекают внимание, ибо в них легче попасть, и огонь сразу переносится на столь уязвимую мишень.
Впрочем, сейчас трудно было ожидать неожиданного огневого нападения — пространство вокруг просматривалось на добрый километр. Хотя разбросанные тут и там валуны или каменные осыпи, конечно, могли укрывать за собой противника. Но откуда здесь возьмется противник? Ведь никто не знал, что именно здесь высадится десант, а значит, никто не мог заранее занять боевую позицию. А если даже зафиксировали их выброску, то подтянуться сюда смогут не скоро. Опасаться следовало только ядовитых змей, которые водились на плоскогорье в изобилии, их следы попадались довольно часто. Но, в конце концов, берцы надежно защищали ногу, а плотные штаны снижали возможность укуса выше уровня ботинок. К тому же бойцы привыкли иметь дело со всякой опасной живностью, а когда приходилось, сами поедали змей. Поэтому они рассматривали пресмыкающихся скорее как добычу, нежели угрозу для себя.
Единственное, о чем говорилось на инструктаже и что не воспринималось ими всерьез, это опасность, исходящая со стороны неведомого монстра, которого называли сангхуром. Но бойцы были реалистами и рассчитывали на противодействие реальным опасностям. Сангхура же никто никогда не видел, и то, что о нем рассказывали, казалось обычными легендами, а еще точнее — досужими байками, которые не имеют под собой никакой почвы. В отличие от историй о жителях гор, которые, мягко говоря, не очень любят чужаков и при этом из дедовских ружей с километра бьют винторогих баранов… Эти истории основывались на реальных случаях и принимались в расчет. Поэтому дежурный наблюдатель периодически осматривал в бинокль окружающий «лунный» ландшафт, а бойцы держали оружие на изготовку. Они размеренно шли вперед со скоростью шесть километров в час, контролируя обстановку, готовые немедленно залечь и открыть ответный огонь. Невидимая ветряная метла заметала их следы, и через несколько часов сзади оставалась такая же на вид нетронутая поверхность, какая простиралась впереди.
Было довольно тепло для поздней осени в горах. Может быть, потому что солнце прогревало все вокруг: скалы, воздух, пыль под ногами, а они щедро отдавали это тепло обратно, — идти в темпе было даже жарко. Впрочем, бойцы привыкли действовать в любых условиях и никогда не обращали внимания на такую мелочь, как погода. Если, конечно, она не была связана с необходимостью посадки вертолета. Но сейчас им было еще рано думать о вертолете, тем более что в отличие от предыдущих выходов никакой вертолет их в конце данной операции не ожидал.
Группа постепенно приближалась к окружающим плоскогорье скалам. В принципе, до них можно добраться уже сегодня, хотя люди изрядно устали.
— Я чувствую себя лилипутом на лысине великана, одетого в корону, — пробубнил Бас, в очередной раз без особого интереса осматривая в бинокль унылый и безжизненный «лунный» пейзаж, окруженный острыми горными пиками. Но внезапно голос его изменился:
— Опа! Есть движение! Прямо, перпендикулярно курсу, уходит влево! — Он вытянул руку вперед. — Какое-то живое существо… Не пойму кто…
Слон и Филин тоже вскинули к глазам бинокли.
— Где?!
— На десять часов…
— Никого там нет, только пыль… — Филин опустил бинокль и махнул рукой. — Тебе померещилось!
Слон продолжал вглядываться в даль — он никогда не останавливался на полпути.
— Да, сейчас не видно… Но там что-то было! Точно было! — настаивал Бас. — Рыжее, на лису похоже, но не лиса… А двигалось довольно быстро, такое впечатление, что шар катится…
— Ну и где этот лисий шар? — усмехнулся Филин, да и другие бойцы заулыбались — небольшое происшествие скрасило монотонность движения и разрядило владеющее всеми нервное напряжение.
— Да, вижу! — вдруг нарушил молчание Слон. — Вон, еще левее… Сейчас скрылся за камнями… Я бы не сказал, что шар… Скорей на огромную гусеницу похоже… Она, когда ползет, складывается и распрямляется, вот спина и округляется…
— А кто ж это может быть? — спросил Пуля. — Откуда тут гусеницы?
Ответом ему было растерянное, а может быть, настороженное молчание.
— Ладно, что рты раскрыли? Неизвестный объект угрозы для группы не представляет, значит, и обсуждать нечего! — Командир махнул рукой, указывая направление: — Вперед!
Группа продолжила движение, но через час обнаружила лежащего немного в стороне мертвого муфлона. От него отходил странный след — будто здесь проехало рифленое колесо, затормозило, инерцией его протащило по пыли, и оно поехало дальше. Одиннадцать пар глаз внимательно изучали странную ребристую колею, ведущую к далекой группе больших валунов… Через некоторое время ветер и пыль сделают свое дело и от нее ничего не останется — будто примерещилось. Но муфлон-то не мерещится!
Они подошли ближе, окружили и осмотрели неожиданную находку. В животе животного имелось довольно большое круглое отверстие с ровными краями, как будто кто-то вырезал шкуру циркулярной пилой, а потом выел внутренности. Бойцы озадаченно переглядывались: всевозможных ранений они повидали немало, но такого наблюдать еще не приходилось… Звезда нагнулся, потрогал, понюхал руку.
— Совсем свежий! Считай, парное! Может, возьмем свежатинки?
Взгляды десяти мужчин обратились к командиру. Консервы всем успели надоесть, да и вообще — никакой сухпай не сравнится с настоящей дичью…
— Что наш доктор скажет? — Слон посмотрел на Волка, который прошел курс тактической медицины и по совместительству считался врачом. Тот повторил несложное органолептическое исследование Звезды и кивнул.
— Свежий, хороший! Есть можно смело!
— А если его ядовитая змея укусила? — вмешался Рог. — Тогда и мясо отравлено!
— Да брось, Рог! Только в дамском браунинге отравляют пульки, чтобы убить наверняка! А «Дезерт Игл» пятидесятого калибра и так валит с первого выстрела!
— Причем здесь «Дезерт Игл»?
— Это я для сравнения! Змея маленькая, ей без ядовитых зубов не выжить. А с пастью, оставляющей такие раны, — Волк кивнул на растерзанное животное, — никакой яд не нужен! Не отравленное мясо, сто процентов!
— Ладно, убедил, разрешаю! — кивнул командир.
Бас и Рысь достали ножи и быстро взяли седло с задними ногами.
— Может, здесь и остановимся, командир? — спросил Филин. — Осталось немного, отдохнем, а завтра с утра быстро дойдем…
Слон подумал.
— Ну, хорошо… Только пройдем еще километр и заночуем!
Никто не понял, какой смысл в этом километре, но приказ есть приказ. Последний отрезок пути прошли неспешно и минут через двадцать с облегчением сбросили рюкзаки и повалились рядом. Дежурные Рог и Бас развели костер, все уселись вокруг, десантные ножи использовали вместо шампуров, и скоро аппетитный запах жареного мяса распространился вокруг.
— На запах все местное зверье сбежится! — сказал Звезда, обжигаясь, откусывая капающий жиром кусок.
— Что-то мы никакого зверья не видели, кроме этого муфлона, — возразил Рысь. — А рога у него крутые! Я бы их дома повесил, на ковер над двустволкой…
— Вернись, отрежь голову, возьми с собой! — вполне серьезно посоветовал Филин, хотя все понимали, что это подколка.
— На обратном пути заберу! — подыграл ему Рысь.
Мясо быстро и с аппетитом съели; насытившись, отвалились от костра.
— Интересно, с кем мы поделили сегодняшний ужин? — сказал Бобер задумчиво. — Какая тварь добыла этого барана? Ведь мы ее спугнули, а то бы нам ничего не осталось… Значит, осторожная, нас издали почуяла… И опасная!
Все молчали. Наверное, потому что ответа никто не знал, а если о чем-то догадывались, то не хотели произносить вслух. Но Скат всегда пер на рожон.
— Оранжевая гусеница или червяк, круглая пасть с зубами по окружности, водится в районе объекта поиска, убивает на расстоянии, — перечислил он. — Сангхур называется. Помните инструктаж? А я добавлю, что он еще и довольно быстрый!
Слон бросил на него недовольный взгляд, но ничего не сказал. А остальные призадумались. Похоже, сангхур перестал быть персонажем досужих баек и приобретал вполне реальные очертания… Больше того, стало ясно, почему они прошли лишний километр: командир не хотел оставаться у недоеденной туши, значит, ожидал, что монстр может вернуться…
— Во всяком случае, он помог нам без единого выстрела получить хорошую порцию мяса, — нарушил тишину Звезда. — А если и дальше будет о нас заботиться, то я не возражаю.
— Смотри, как бы нам не пришлось о нем позаботиться, — предостерег Скат.
— Думаю, и у нас это получится! Только я этого сангхура есть не буду…
А в Москве следователь Павел Егорович Колтунов, пообедав в столовой управления, где кормили очень даже прилично и никто не обсуждал, будет он при случае есть сангхура или не будет, да и вообще никто здесь не знал, что такое сангхур, — так вот, сытый Паша заканчивал вычерчивать схему расследования. Эта был не жидкий, бесполезный чертежик, которые никогда не составляют в реальной жизни, но часто показывают в кино, чтобы якобы эту реальную жизнь воспроизвести: посередине, в кружочке, труп, изображенный в реалистической манере: «ручки, ножки, огуречик — вот и вышел человечек»; от него ежиными иголками отходят стрелочки к двум-трем кружкам, обозначающим тех, кто вроде бы мог дать повод к изначальному художественному изображению, вокруг которого и завертелась вся следственная канитель. Хотя в подобных случаях никакие кружочки и стрелочки вообще не нужны. Паша уже достаточно проработал, чтобы понять: подозреваемый — это всегда тот, кто нашел труп. А если убит муж или жена, то на первом месте под подозрением оказывается выживший супруг. Ну и так далее, по соответствующим алгоритмам. Честно говоря, в обычных делах графические планы вообще не нужны — это просто понты.
Но то, что нарисовал Колтунов, простыми понтами не назовешь. Это был большой, в буквальном смысле слова, и сложный труд — ему пришлось склеить четыре листа формата А4, чтобы плоды его аналитических способностей могли свободно разместиться, при этом канцелярским клеем был запачкан костюм, на что он, в запале, даже не обратил внимания. Зато в результате на свет появилась не просто схема, а схемища, вся испещренная запутанными сплошными и пунктирными линиями и многочисленными пометками. Она отражала систему взаимосвязей фигурантов убийств и потерпевших, которые, не исключено, сами превращались из активных деятелей в пассивные хладные трупы.
С этим наглядным чертежом Паша собирался прийти к руководству, написав рапорт о необходимости создания оперативно-следственной бригады для тщательного и всестороннего расследования всех этих убийств, которые следовало объединить в одно производство. Сейчас он с удовольствием разглядывал свое детище.
Оно напоминало пирамиду, причем, с учетом важности, не просто тригонометрическую фигуру, а настоящую египетскую пирамиду, возможно, самого Хеопса! В основе ее лежали три кружочка с человечками-огуречками, изображающими трупы, обнаруженные на Щелковском шоссе. От них возвышалась стрелочка, упирающаяся в еще один кружок с надписью «таксист Торсунов», от него еще одна стрелочка вверх упиралась в надпись «Николаев-Громобой». Справа мелким почерком имелись пояснения, которые Колтунов написал от души, опираясь на свой скромный практический опыт, но богатые теоретические знания студента-отличника:
«Механизм смерти Громобоя вызывает сомнения, потому что на ладони левой руки у него имеется царапина, а на мушке пистолета кровь из этой царапины, что не совпадает с картиной самоубийства выстрелом себе в висок».
На этом архитектура следствия не заканчивалась: еще одна стрелка упиралась в директора «Сапфира» Петра Николаевича Санина. Поскольку это единственное убийство, которое считалось раскрытым, то рядом с ним в соединенном стрелочкой кружке, было написано: «Серёга Петров». Зато кружочек с надписью «Санин» соединялся жирной линией с самым нижним кружком, в котором было написано «Рыбаченко». Но эта линия была отмечена вопросительным знаком и сопровождалась репликой:
«Рыбаченко-Рыбак и Санин-Финансист являлись совладельцами казино „Сапфир“ и имели общие интересы, которые не влекут, однако, убийства последнего. К тому же Петров мелкий бандит, который никаких серьезных связей в криминальных кругах не имел и не мог быть „заряжен“ на Финансиста».
Стрелка от Финансиста поднималась еще выше и упиралась в кружок с надписью «Круглов», горизонтальные стрелки соединяли его с кружками «Мирон» и «Кузьма». Жирная линия соединяла Круглова с тремя трупами в основании пирамиды, и надпись это объясняла:
«На теле Круглова не имеется телесных повреждений, обусловивших смерть. Так первоначально было и на трупах Рыбака и его охранников. Правда, впоследствии заключение было изменено, но связь несомненно тут имеется, и она выдает людей, заинтересованных в уничтожении и изменении доказательств!»
Кружки «Круглова», «Мирона» и «Кузьмы» были обведены жирной линией, которая с одной стороны стрелочками спускалась к Финансисту и Рыбаченко, а с другой — поднималась к самой верхней части листа, где имелись кружки с надписью «Хорольский» и «Карнаухов». Имелось и соответствующее пояснение:
«Круглый был заместителем начальника службы безопасности „Комплекса“, включающего клуб „Сапфир“, с которым имели тесные связи Рыбаченко и Финансист. И, конечно же, руководство комплекса тоже не могло быть в стороне от этой истории».
Честно говоря, Павел собою гордился. Все-таки соединить в общую картину отдельные разрозненные убийства, многие из которых уже считались раскрытыми, было нелегко. Стоит объединить все дела в одно — и результат будет совсем другим! Ведь когда забрасываешь невод вместо сачка в кишащий рыбой водоем, то и улов, конечно же, окажется гораздо обширней и богаче! Он очень радовался своему успеху и надеялся, что руководство его похвалит.
С этой схемой и рапортом о создании оперативно-следственной бригады, которую, как Колтунов полагал, назначат возглавлять именно его, он отправился к своему непосредственному начальнику — полковнику юстиции Королеву. Тот выслушал, как всегда, хмуро и недовольно. Паша положил перед ним свою замечательную схему, которую он не стал рассматривать, а отодвинул от себя подальше и прочел его рапорт. После чего поднял на следователя недобрые глаза, и Паша понял, что хвалить его не будут.
— Ты чем думал, когда это все писал? — спросил Королев. — Ты не головой думал, а задницей! Это ты книжек начитался да кино идиотских насмотрелся. Что ты пишешь-то? Какую группу создать предлагаешь? Зачем? Все эти преступления раскрыты. Что ты расследовать собираешься, свои выдумки? При чем здесь директор «Комплекса» Хорольский? Он вчера давал интервью новостному каналу и рассказал, что на них наезжали бандиты, Карнаухов со своим замом Кругловым им противодействовали — и вот Круглов убит, да и Карнаухов, скорей всего, тоже! А ты его допрашивать собираешься!
Паша пытался что-то объяснить и даже, наклонившись к столу, провел ручкой по линиям, соединяющим кружки на его схеме. Но это вызвало то, что принято называть триггером, или реакцией гранаты на срабатывание запала! Королев взорвался негодованием, и осколками, которые полетели в сторону подчиненного, явились слова, в большинстве своем нецензурные, смятая схема, в которую было вложено столько старания, скомканный рапорт…
— Ты просто идиот! Все дела прекратить! Только вначале покажи, что ты по ним работал! Проведи дополнительные допросы новых свидетелей — человек двадцать, тридцать по каждому эпизоду!
— Так свидетели же допрошены, — робко сказал Паша. — Они одно и то же говорят: кто-то ничего не видел и не знает, кого-то не было дома, ну и так далее…
— Это не важно, что они говорят! Важно, что ты проделал работу, что ты не двух человек допросил, а двести! И экспертизы назначай по пулям, по гильзам, по крови. Любой вопрос, по которому можно назначить экспертизу, надо использовать. Тогда у тебя будет результат работы и ты с чистой совестью прекратишь дело. А в отчете напишешь: «Допрошено двести свидетелей, назначено двадцать пять экспертиз, что позволило с достоверностью установить, что в данном случае…» — и сформулируешь свое мнение!
— Но у меня нет мнения, что эти дела раскрыты, — промямлил Паша, понимая, что только усугубляет ситуацию.
— Да плевать мне на твое мнение! — с грубой прямотой римского легионера отрезал Королев. — Повернулся и пошел писать бумаги! А вообще, я тебя предупреждал, что тебе надо не у нас работать!
— А где? — по инерции спросил Паша, чем развеселил начальника.
— Вот видишь, какие ты идиотские вопросы задаешь?! Да где хочешь работай — хоть золотарем, хоть адвокатом, хоть продавцом. Только тут под ногами не путайся!
Сгорбившись, Паша вернулся к себе в кабинет и упал в кресло. Он был опустошен и раздавлен. Схема, которую он с таким трудом нарисовал, сейчас лежала перед ним в виде тугого комка, потому что Королев смял ее и бросил ему в лицо, словно бейсбольный мяч. Разгладив бумагу, Паша крепко задумался: «Зачем набирать искусственно двести свидетелей, которые заведомо не добавят ничего нового, и назначать сорок никому не нужных исследований, если можно допросить действительно осведомленных людей и провести информоемкие экспертизы, которые помогут раскрыть всю подноготную совершенных преступлений?»
Но оказывается, что, несмотря на логичность и обоснованность такого вывода, на самом деле он совершенно неправильный. И Паша понял, что фильмы, на которые он действительно ориентировался, на самом деле не играют никакой роли. Нет на следствии очаровательной следачки, все понимающих начальников, горящих на работе оперативников, знающих и отдающих свою душу следствию экспертов. Ничего этого здесь нет. Если искать то, что ищут принципиальные следователи в фильмах, то можешь найти себе только приключения на определенное место… Да вдобавок ко всему это отвратительное пятно от канцелярского клея на рукаве пиджака!
Паша вздохнул, порвал схему, порвал рапорт о создании оперативно-следственной группы и написал другой — об увольнении по собственному желанию. Как и Федор Степанович, он тоже был пресыщен детективами в реальной жизни. Даже еще больше, чем сторож, который наблюдал их со стороны!
Утром они обнаружили странные следы вокруг своей палатки: будто кто-то ездил кругами на одноколесном мотоцикле с рифленым протектором, да еще временами выписывал непонятные загогулины. Следов было много — возможно, таких мотоциклов было два…
— Откуда это, караульные?! — резко спросил Слон.
Волк, Бас и Пуля только головами помотали.
— Ничего подозрительного не заметили, командир! И никого не было, мы бы услышали…
— Тогда откуда взялись следы?!
— Может, это камни? — неуверенно сказал Бас. — Я читал — в пустыне Мохаве камни за день раскаляются, а ночью охлаждаются и катятся на сто-двести метров…
— А вензеля такие они не вырисовывают?!
— Не знаю, командир. Про вензеля там ничего написано не было…
— Похоже, это такие камни, которые муфлона убили, — сказал Скат.
— Хватит болтать! — вскипел обычно сдержанный Слон. — Вперед! И внимательно смотрите под ноги!
На этот раз группа быстро закончила финальную часть перехода через плато смерти. Постепенно слой податливой пыли уменьшался и наконец исчез — под ногами лежала твердая скальная поверхность. Горные пики нависали над ними, вокруг лежали скатившиеся за тысячи лет валуны и длинные языки каменных осыпей.
— Здесь разбиваем лагерь! — скомандовал Слон, заглядывая в GPS-навигатор. — Бас, Пуля, Рог ставят палатки, Рысь и Волк ищут воду — водопад должен быть слева, до километра. Филин остается за командира, я, Скат и Ерш поднимаемся на рекогносцировку. Бобер обследует прилегающую местность и несет караульную службу. И будьте настороже. В случае чего — действовать по обстановке!
Втроем они стали подниматься вверх. Идти было не напряжно — узкие тропки не очень крутые и еще не успели обледенеть, хотя по ночам температура значительно падала. Довольно быстро вышли на отметку, которая должна была соответствовать уровню объекта «Икс». Слон разложил карту, нашел выделенный участок, сверился с навигатором.
— Вышли правильно, сейчас находимся здесь, — острием ножа, как указкой, он показал место на карте. — Между кишлаками Тошлок и Янада, они, правда, пониже, но мы на одинаковом расстоянии от каждого, то есть в районе местоположения объекта. Но район этот имеет протяженность в пятьсот-шестьсот метров по горизонтали и пятьдесят-сто метров по вертикали…
Скат и Ерш с сомнением переводили взгляды с карты на возвышающиеся над ними скалы. То, что они видели перед собой в натуре, выглядело совершенно иначе, чем на карте. Простое перемножение чисел дает в итоге шесть гектаров скальных нагромождений, трещин, провалов, пещер, каменных осыпей… И среди них надо найти замаскированную дверь в пульт управления «Звездой смерти»!
— Да-а-а, — неопределенно протянул Скат, чтобы что-то сказать. — Тут бы пригодился квадрокоптер…
Слон молча рассматривал в бинокль возвышающиеся над ними скалы, медленно ведя окуляры справа налево.
— Это верно, — наконец произнес он. — Погоняем его над районом поисков. Надо искать места с удобными подходами, следы горновзрывных и монтажных работ, недавно расширенные проходы между скалами…
— А что гонять-то, Иван Яковлевич? — деликатно поинтересовался Ерш. — У нас же нет квадрокоптера!
— Купим, — спокойно отозвался командир. — В Тошлок сходим, там староста дукан держит.
— Неужели у него найдется квадрокоптер, товарищ полковник? — стараясь скрыть явное недоверие, спросил Скат. — Здесь, в диких горах…
— Это для нас дикие горы. Местные тут живут всю жизнь, и у них есть все, на что имеется спрос. Помнишь, Дед рассказывал, как они в восьмидесятых привозили отсюда в Союз дефицит: джинсы, куртки кожаные, «Шарпы» с двухкассетниками, видешники… А с квадрокоптера хорошо за скотиной следить, да и вообще осматривать окрестности… Думаю, найдем подходящую «птичку»! Ладно, спускаемся, наши уже, наверное, разбили лагерь, может, и обед сварили… Сейчас посмотрю!
Слон снова прильнул к биноклю, только теперь направил его не вверх, а вниз.
— Палатку неправильно поставили — надо входом в другую сторону… Рог автомат без присмотра бросил, Филин о чем-то мечтает и беспорядков не видит, — бурчал он.
По привычке часто осматривать окрестности Кленов перевел бинокль на плато, прошелся по их почти затянувшимся следам до тех пор, пока в поле зрения не оказалась туша муфлона, которая значительно поуменьшилась, и не только за счет того, что они унесли с собой задние ноги. Сейчас от нее остались только передняя часть и голова с закрученными винтом рогами. Рядом копошилось нечто, напоминающее гигантского оранжевого червяка с черными поперечными полосками, и его занятие не вызывало сомнений: червяк довольно быстро объедал барана снизу. Издали это выглядело так, будто он ярким чулком натягивался на остатки животного.
— Какая гадость! Посмотрите! — командир протянул бинокль подчиненным и те по очереди осмотрели происходящее.
— Ничего себе! — сказал Скат. — Вот он какой — сангхур!
— Значит, не выдумки, — удивленно кивнул Ерш.
— Причем зоолог, который изучает этих тварей, утверждал, что они ведут скрытный образ жизни и их мало кто видел, — задумчиво произнес командир. — А нам он уже второй раз попадается на глаза…
— Какие выводы и приказы в связи с такой активностью? — спросил Скат.
— Да какие… Выполнять боевую задачу, бдительно нести службу, проявлять осторожность, внимательно следить за любым движением в расщелинах или скальных норах, при обнаружении этой твари стараться к ней не приближаться!
— А если она сама к нам приблизится?
— По возможности уклоняться от столкновения. Если не получится — действовать по обстановке!
— Есть действовать по обстановке!
Этот приказ бойцы «Кинжала» знали очень хорошо — почти всегда они действовали именно таким образом.
Пообедав, они оставили в лагере Звезду и Баса, а сами выдвинулись в Тошлок. Для этого пришлось спуститься ниже, где унылый скальный пейзаж сменили обычные горные ландшафты. Дорога заняла почти два часа. Несмотря на то что расстояние было небольшим, а спуск всегда легче, чем подъем, приходилось идти по извилистой горной тропе, то и дело обходя скатившиеся сверху валуны, облепленные черным лишайником, и преодолевая коварные каменные осыпи, способные, словно болото, засосать неосторожного путника. Наконец, они вышли в широкое, с пологими, поросшими деревьями и травой склонами ущелье, по дну которого бежала холодная и быстрая горная речка. А через некоторое время перед ними открылся Тошлок, который располагался там же, где он и должен был находиться в соответствии с картой. Поселок состоял из нескольких десятков домов, в основном — глинобитных, хотя некоторые были сложены из камней, собранных в многочисленных осыпях, и напоминали древние кавказские сакли. Имелась и небольшая мечеть из тесаного камня.
Перед тем как зайти, за поселком понаблюдали в бинокли. Кишлак состоял примерно из сорока-пятидесяти домов. Некоторые стояли вдоль дороги, а некоторые по сторонам узкой речки, по пологим склонам ущелья, в котором поселок и располагался. Собственно, Тошлок и означало — скалистый. И он полностью оправдывал свое наименование. Кругом поднимались горы, хотя имелись и признаки цивилизации: на нескольких крышах стояли солнечные батареи, кое-где виднелись параболические антенны спутникового телевидения. Слон многозначительно показал на них и поднял большой палец, как бы радуясь тому, что он предвидел продвижение прогресса в горный поселок.
Обстановка была спокойной: мальчик-пастушок на ослике гонит откуда-то небольшое стадо баранов, девочка сыплет зерно курам и уткам, несколько женщин в темной одежде несут в ведрах воду, еще несколько мальчишек загоняют обратно выбравшихся из загона коров. Несмотря на мирный вид поселка, меры предосторожности все равно приняли — оставили в засаде двух снайперов и резервный заслон для отсечения возможного преследования.
В кишлак вошли четверо: Слон, Филин, Скат и Ерш. Они спокойно шагали посередине улицы, не делая резких движений и положив руки на висящие на груди «М-16». Обычно так и ходят американские солдаты в условиях возможной необходимости быстрого открытия огня. Усики гранат тоже сведены, чтобы легче выдернуть кольцо. Они вроде бы не смотрели по сторонам, но на самом деле внимательно фиксировали все, что происходило вокруг. Бросалось в глаза, что некоторые дома окружены высокими глинобитными заборами, окна всех жилищ обращены к речке, очевидно, чтобы возможные осыпи с горы не попали внутрь. Слон и Филин знали, что и в крышах делают что-то типа форточки — если дом засыплет, то будет шанс вылезти. Хотя это иллюзорная надежда: каменный поток обычно сносит весь дом вместе с жильцами…
Громко крякали утки. Бойцы чувствовали известное напряжение, хотя, по полученной информации, жители здесь достаточно мирные, и с американцами у них не было никаких конфликтов. Но как знать, что изменилось после смены власти… Во всяком случае, каждый был готов к неожиданному выстрелу и тому, что за этим последует… Но никаких признаков враждебности не наблюдалось. Только дети с любопытством разглядывали чужаков, да обжигали любопытные взгляды из небольших окошек домов, мимо которых они проходили и многие из которых были похожи на птичьи гнезда.
Сопровождаемые глазами невидимых наблюдателей, бойцы прошли по длинной улице, миновали мечеть и кузницу и остановились возле чайханы, где от небольшого генератора работал телевизор, который увлеченно смотрели несколько бородатых мужчин. Несколько бородачей стояли снаружи, у открытых дверей, курили и разговаривали о чем-то своем. Они были в чалмах или паколи,[8] в длинных белых и синих рубахах с надетой поверх безрукавкой или курткой, на босых ногах грубые сандалии или резиновые сапоги. Мужчины не проявили никакого интереса к пришельцам и продолжали разговаривать, как будто американцы жили на другом конце Тошлока и частенько заглядывали в чайхану.
Филин поздоровался на дари, ему довольно дружелюбно ответили.
— Где Муатабар? — спросил он.
Мужчины показали на богатый дом из сырцового кирпича дальше по улице, и они отправились к нему. Это и оказался дукан.[9] На веранде они вытерли ноги о предусмотрительно положенную тряпицу и вошли внутрь, оказавшись в просторном зале, потолок в котором подпирали пять колонн из ошкуренных бревен. Седой мужчина с седой же бородой растапливал прессованным навозом нечто, похожее на камин, от чего в помещении сильно пахло разгорающимся коровником и дымом.
Филин снова поздоровался.
— Вы что, вернулись? — спросил седобородый, без особого удивления оглядывая чужаков. — Прошлая смена сказала, что вы вернетесь не скоро…
— Да, появились дела. Забыли кое-что. Ты и есть Муатабар?
— Я — Муатабар, — с достоинством подтвердил старик. Хотя по российским меркам его бы никто не посчитал стариком. Лет пятидесяти, крепкий, но лицо испещрено морщинами и имеет цвет обожженного кирпича — следствие постоянного воздействия солнца и жесткого ветра. — А кто вам меня назвал?
Скат подумал, что это какая-то ловушка, хитрая проверка, но Филин был к ней готов и как ни в чем не бывало ответил:
— Том. Помнишь Тома?
— Помню, — кивнул Муатабар. — Том хороший.
Комната, в которой они находились, была заставлена разными вещами. На полках и в шкафах лежали сигареты, меховые безрукавки, ботинки с шипами, чтобы ходить по скалам, ледорубы… У другой стены выставлены мобильные телефоны, магнитофоны, видеомагнитофоны, два телевизора и большой приемник «Шарп» с двумя откидывающимися крышками для аудиокассет. Когда-то это была очень редкая вещь — приемник, да еще и магнитофон. Причем двухкассетник, в котором можно копировать записи, с одной кассеты на другую, как было модно в то время. Были здесь и охотничьи ружья и винтовки, причем как очень старые, так и современные. Имелись и автоматы — и знаменитый «Томпсон», и «калашниковы», даже каким-то чудом оказавшийся тут английский «Стен» из Второй мировой войны.
— Нам нужен квадрокоптер, — сказал Филин, переходя на английский. Хотя старик неплохо знал этот язык, но пришлось долго объяснять и даже рисовать картинку.
Муатабар развел руками:
— Нету уже. Раньше был, теперь запретили.
— Кто запретил?
— Новая власть. Они многое запретили. И о том, что вы пришли, я должен им немедленно сообщить. У них в Шадиде сторожевой пост, это километра на три ниже. Они хотят, чтобы в каждом кишлаке создавались такие посты, чтобы везде были их люди. Но у нас пока никто не захотел к ним записаться.
— А сколько у вас жителей? — спросил Слон.
— Мужчин — сорок пять. Ну, женщин и детей я не считаю.
— А вы новую власть любите?
Муатабар дипломатично сделал неопределенный жест рукой.
— Пока нас не трогают, и мы их не трогаем. Но под них не пойдем! На всякий случай хотим обнести кишлак забором — так будет спокойней. Хотите чаю?
Принимать угощение в такой ситуации, с одной стороны, опасно, но с другой — чаепитие способствует укреплению взаимоотношений. Поэтому Слон со словами благодарности согласился. Они разулись, оставив рядом с берцами винтовки как знак доверия хозяину, но расстегнув кобуры «глоков», что, впрочем, доверия не нарушало. С застеленного циновками нижнего пола перешли на верхний, застеленный коврами, и расселись на стеганые одеяла вокруг дастархана: на белой скатерти Муатабар расставил вяленое мясо, свежий чурек, сыр, сметану, заварил крепкий чай — словом, проявил максимальное хлебосольство и уважение к гостям. Он даже предложил со скидкой купить сушеное мясо, сахар, перец и соль. Это необходимые, всегда нужные припасы.
— Обязательно купим, — кивнул Слон. — Но позже.
— А сколько это стоит? — Скат показал на «Шарп».
— Хорошая вещь, весь мир ловит. — Муатабар задумался. — А у вас что, своих нет?
— Да есть у нас свои. Пока здесь, хочу музыку слушать.
— А-а-а. В знак дружбы за сто пятьдесят долларов отдам.
Слон и Филин удивленно смотрели на подчиненного. Зачем ему нужен здоровенный мощный радиоприемник? Только Ерш скривился, он догадывался — зачем.
— Ладно, — сказал Скат. — Соберу денег — куплю.
Где он собирался собрать денег, не знали не только его начальники, но и он сам, потому что командировочные на покупку радиоприемников оперативно-боевой группе специального назначения не выдали. Впрочем, в таких местах очень распространен натуральный обмен, и особенно ценятся расходные материалы, которые нужно постоянно пополнять, — патроны. От взрывчатки здесь тоже не отказываются. А в их лагере лежало около двухсот килограммов тротила. Впрочем, торговать им никто не собирался.
— Зачем вам квадрокоптер? — спросил Муатабар, прихлебывая обжигающий, почти черный чай.
— Хотим поискать кое-что. Забыли мы тут одну железку. Надо ее забрать.
— Наверное, важная железка! — бросил острый взгляд Муатабар.
— Не для вас. Вам от нее никакого толку нет. А нам нужна. Но где она? Мы-то здесь не были, даже точного места не знаем, где искать! Вот и хотели посмотреть с высоты!
— Это плохо, что не знаете! — посочувствовал Муатабар. — У ваших большая свалка была возле пещеры — остатки еды, консервные банки, коробки всякие… До сих пор туда звери приходят, копаются, разносят то, что найдут. Даже если просто походите по горам — увидите мусор. А где мусор, там и жилье, там и железка ваша ненужная…
— А что у вас тут такое желтое ползает? — спросил Филин. — Мы видели, как он барана съел…
— Сангхур, — кивнул Муатабар. — Шайтан. Очень опасный. Лучше к нему близко не подходить — убьет. И не стреляйте в него — бесполезно, только хуже будет…
— Почему?
— В него несколько раз попадали, но он не мертвый. А кто стрелял — ни один не живой!
Староста отставил пиалу, озабоченно погладил бороду, помолчал и заговорил озабоченно:
— Они по-другому себя вести стали. Раньше прятались, их никто не видел. А сейчас днем выходят, скот крадут, даже в поселок заходят…
— А много их?
— Не знаю, они ж похожи. Двух одновременно видели, а сколько всего — никто не знает. Под землей живут…
Они допили чай. За это время у входа собралась толпа мужчин с автоматами. И хотя автоматы висели за спиной, это был тревожный признак.
— Муатабар, скажи им, что мы друзья. Мы будем дружить, как раньше дружили, — сказал Слон.
— Не бойтесь, — ответил староста. — У нас люди тихие, поэтому я не хочу, чтобы те, кто внизу, устраивали здесь свой пост. Я и про вас сообщать не стану, а то понаедут, да так и останутся. Вы долго тут будете?
— Неделю, наверное, — сказал Слон. — А сейчас мы пойдем. Если что надо — подходи. Мы недалеко, найдешь.
— Я знаю, где вы палатку поставили, — сказал Муатабар.
— Откуда? — удивился Слон.
— В Тошлоке все про всех в округе известно. Мы знаем, что вас одиннадцать, вы через «плоскогорье смерти» прошли. Значит, не на вертолете прилетели, а с парашютом спрыгнули… Только как вас забирать будут? На парашюте вниз лететь можно, вверх нельзя… Знаем, что за сангхуром барана доедали. Это плохо, за ним нельзя доедать!
— А что, отравиться можно?
— Да нет. Примета плохая. Если он дичь убил — это его дичь. А кто ее съел, тот хозяина обидел. Поэтому лучше с ним не ссориться…
— Ну, мы ж не знали!
— А он не знает, что вы не знали, — ответил Муатабар, усмехнувшись в свою бороду. — Так что не зевайте!
Распрощавшись, бойцы вышли наружу. Поздоровались с собравшимися мужчинами — тех было человек двенадцать, хотя автоматы имелись не у всех. Но настроены они были вроде бы миролюбиво. Слон предложил сигареты, несколько человек взяли по одной, но основная часть интереса к угощению не проявила. Тогда спокойным шагом группа направилась к выходу из поселка. Конечно, когда за твоей спиной десяток вооруженных мужчин и ты не знаешь, что у них в головах, идти не очень приятно. Но рассчитывали на принятые меры предосторожности и благоразумие местных жителей.
Впрочем, все обошлось благополучно. Они сняли с точек не понадобившихся снайперов, прошли скрытый заслон, и когда уже вышли к скалам, их догнали ребята из прикрытия.
— Все нормально, никто следом не шел, — доложил Рог. — Похоже, им до нас нет никакого дела…
— Ну и хорошо, — кивнул Слон. — Давайте ускоряться — скоро упадет ночь!
И действительно, когда они подходили к лагерю, уже стемнело. Костер не горел, и Слон похвалил ребят за то, что они соблюдают светомаскировку. Но смущали полная тишина и отсутствие всякого движения возле палатки… В душах опытных «кинжалистов» зашевелились нехорошие предчувствия, и последние сто метров они преодолели бегом, с оружием наготове. Но оружие не могло ничему помочь и ничего исправить. Бас и Звезда неподвижно лежали на холодном граните — один на спине, раскинув руки, второй ничком. Ранения на телах отсутствовали, но они были мертвы. В лучах фонарей никаких следов на скальном грунте обнаружить не удалось…
Неожиданно Джен пригласили участвовать в фотосессии для мужского журнала «Николай». Как сказал Вениамин, об этом договорился Домбровский.
— Илья Васильевич заранее готовит раскрутку, — пояснил он. — Со всех сторон. Ты будешь на обложках журналов, на радио и телевидении, на эстраде… Звезды зажигают очень быстро, когда этого хотят!
— А чего, собственно, хочет твой Илья Васильевич? — спросила Джен.
— Ну, он скорее ваш, чем мой! — улыбнулся Вениамин. — И хочет счастья для молодых, красивых и талантливых девушек!
— А для талантливых, но некрасивых? — с издевкой спросила Джен. — Или немолодых?
— О, поверьте мне, у таких таланта не бывает, — парировал Веня. — Во всяком случае, в нашей с ним практике такого не случалось!
В отличие от того, что она представляла, фотосессия оказалась довольно целомудренной. Половина проходила в студии, обставленной прожекторами и софитами: Джен снималась в разноцветных обтягивающих трико, ультрамини-купальниках, топлес… Когда дело дошло до обнаженки, то она куталась в полотенце, закрывала грудь скрещенными руками либо подтянутыми к подбородку коленями — по ее меркам, это не выходило за рамки приличия. Может, потому, что в «Сапфире» приходилось выступать и в куда более откровенном виде. К тому же там разгоряченные алкоголем мужики норовили схватить за руку или за ногу, погладить ягодицы или даже засунуть руку с купюрой в трусики гораздо глубже допустимого… Здесь же с ней обращались, как с хрупкой стеклянной статуей, фотографы и их ассистенты были уважительны и предельно предупредительны, как со звездой глянцевых обложек, и ей это очень нравилось.
Вторая часть фотосессии должна была сниматься в домашнем интерьере, и она пригласила съемочную группу в арендованную Галкину квартиру, которая в советские времена принадлежала крупному торговому руководителю. Просторная, богато обставленная, она напоминала дефицитную в прошлые времена шоколадную конфетку, и хотя за прошедшие десятилетия конфетка зачерствела, потрескалась и шоколад облупился, на фотографиях такие мелочи не отражаются, и все должно было выглядеть внушительно и пристойно.
Здесь она изображала не звезду, а обычную девушку за обыденными делами. Вот она чистит зубы перед зеркалом, в махровом халате, который Галка унесла из «Мариотта». Вот, босая, жарит яичницу на кухне. Вот сидит в наполненной пеной ванне и рассматривает свой педикюр…
Все шло хорошо до тех пор, пока не пришла Галка. Она была не в себе: размазанные глаза, слезы по щекам, убитый голос. Последний раз Джен слышала такой голос, когда Галка подумала, что потеряла бриллиантовое кольцо.
— Что случилось?! — бросилась она навстречу подруге, сделав знак, чтобы съемку прекратили.
Фотографы быстро сложили аппаратуру и мгновенно испарились.
— Сёмку арестовали! — ревела Галка.
— За что?
— Да ни за что! Схватили на улице, наручники надели и отвезли в отдел. А там у него нашли пистолет! Это я, дура, его подвела: он просил вчера, чтобы я его забрала и подержала дома…
«Еще этого не хватало», — подумала Джен, а вслух спросила:
— И что теперь?
— А теперь ему все что можно и нельзя пришьют! — убивалась Галка. — Я должна ему помочь! У тебя нет связей в ментовке?
— Да нет, откуда. Ты же знаешь все мои связи…
— Твой Женька наверняка с ними знаком… Да и этот, как его, Лешка…
— Что толку про них вспоминать? Они в командировке, к тому же мы с ними горшки побили…
— Как побили, так и склеим… Вернутся, может, все и наладится! Только мне некогда ждать: надо Сёмку вытаскивать!
— Ты ж никогда к нему неровно не дышала, что вдруг такая любовь вспыхнула?
— Раньше он на воле бегал, а теперь в клетке сидит. Кто ему поможет, если не я? Его стая, наоборот, еще и догрызть готова! Если он там задержится, так и все его деньги раздербанят, и машину заберут, и квартиру — короче, все! У них так принято…
Галка умылась, привела себя в порядок, набросила халат из «Арарат Парк Хаятта», с ногами забралась в кресло и выпила несколько рюмок коньяку одну за другой.
— Выпить хочешь, Женька? Здорово успокаивает! — предложила она.
— Не хочу. А что у тебя на шее? Засос?! И совсем свежий!
— Да так, ерунда, не обращай внимания! — обычным тоном ответила Галка, поправляя воротник. Видно, коньяк действительно хорошо ее успокоил. И, вздохнув, добавила: — Ладно, жрать-то все равно надо. Пойдем в «Якиторию», суши поедим.
Но собраться они не успели: раздался стук в дверь, и в квартиру вошли несколько человек в полицейской форме и штатском.
— У нас постановление на обыск, — сказал сухопарый майор, очевидно, старший не только по званию, но и по должности, доставая из папки лист с издали заметной жирной синей печатью. И распорядился: — Сержант, приведи понятых!
— А что вы собираетесь искать? — спросила Джен. — И вообще, что мы такого сделали?
— Это вы встречаетесь с Семеном Чурковым? — вопросом на вопрос ответил майор.
— Нет…
— Я встречаюсь, я! — на повышенных тонах завелась Галка. — Ну и что с этого?!
— Вот, у вас, как у связи лица, входящего в оргпреступную группировку, мы и произведем обыск. Так положено. Ознакомьтесь и распишитесь! — Он протянул бумагу с печатью. — Чурков вам оставлял что-нибудь на хранение?
— Что он мне может оставлять? — возмутилась Галка.
— Мало ли что. Оружие, деньги, валюту, наркотики. Что они обычно оставляют…
— Я не знаю, кто эти «они», — сказала Галка. — Семен — спортсмен, борец! Откуда у него оружие и наркотики?
— Ладно, посмотрим, — кивнул майор и коротко проинструктировал двух теток из квартиры напротив о правах и обязанностях понятых.
— Это просто позор для нас всех! — всплеснула руками грузная тетка с лицом сплетницы. — У нас же элитный дом! Здесь никогда такого не было! И вот, докатились!
Она бросила испепеляющий взгляд на ошарашенных девушек. В ответ Галка показала ей средний палец с длинным, траурно наманикюренным ногтем.
Обыск длился два часа. Полицейские перевернули все вверх дном, соседки наблюдали с жадным любопытством, ожидая обещанных криминальных находок. Но ничего запретного отыскать не удалось, о чем и был составлен протокол, который подписали участники следственного действия и понятые. Вид у них был разочарованный и, судя по недовольно поджатым губам, ясно было: первое, что они сделают, выйдя из квартиры, сообщат хозяйке — тете Кларе — о чрезвычайном для всего дома происшествии. А первое, что сделает «опозоренная» тетя Клара, — выставит их вон. И снова придется искать квартиру… Впрочем, с посадкой Сёмки, который оплачивал дряхлеющий «Эрмитаж», вопрос о поисках квартиры снова поднимался во весь свой немалый рост. Куда ни кинь — везде клин! Ужастики, ужастики, ужастики…
Замаскированный пульт управления пытались найти по-разному. Поиски из космоса результатов не принесли: спутники генерала Плющеева зондировали район магнитометрами, сканерами радиосигналов и электричества, в надежде, что аппаратура в бункере хотя бы периодически подает какие-нибудь признаки жизни. Но надежды не оправдались: стрелки датчиков стояли на нуле. Поэтому пришлось отказаться от аппаратных методов и прибегнуть к использованию органов чувств, которое в отчетах именовалось с научной многозначительностью: пешие обходы с органолептической фиксацией окружающей обстановки… Но даже испытанные и многократно проверенные зрение, слух и обоняние не помогали — кроме голых скал, осыпей, валунов и тропинок, они ничего не видели; кроме звука падающих камней и треска лопающихся скал, ничего не слышали, обоняние вообще не улавливало никаких запахов, а в связи с этим гладить и пробовать на вкус что-либо не было ни возможности, ни желания, ни необходимости. Время шло, а отыскать спрятанный бункер не удавалось.
Они проводили в горах целые дни, оставляя в лагере усиленный караул из двух человек. Впрочем, печальный опыт предыдущего усиленного караула не прибавлял оптимизма парным нарядам. Убитых — а, несмотря на отсутствие любого внешнего воздействия, Звезду и Баса считали убитыми — похоронили в небольшой пещере, вход в которую завалили камнями, чтобы зверье не осквернило импровизированный склеп. Их застали врасплох, ни один не успел схватиться за оружие, даже висящих под рукой ножей не вытащили… Это происшествие могло бы считаться сверхъестественным, если бы не сведения о сангхуре, в которые они вначале не верили. Оказывается, зря!
Деятельность «Кинжала» базировалась на трех основных принципах:
1. Безусловно, любой ценой, выполнить боевое задание.
2. Не оставлять без возмездия предательство.
3. Отомстить за убитых товарищей.
Исходя из перечисленных императивов, сангхур должен быть выслежен и уничтожен. Но дело в том, что эта тварь не укладывалась в сферу материального мира и привычного мировоззрения. Если бы ее не увидели, что само по себе являлось редкой случайностью, а не нормой, то винить в смерти Звезды и Баса можно было кого угодно, вплоть до духов скал, обиженных отсутствием внимания и жертвоприношений… Следов сангхура поблизости не оказалось, может, потому что вокруг лагеря мягкой почвы не было — только камни, на которых следы, естественно, не остаются… Правда, на каждом шагу имелись расщелины, гроты, какие-то дыры, напоминающие норы… Но если взрывать каждую, то придется стереть с лица земли Гиндукушский хребет, а такая задача не входила в число основных и потому была невыполнимой.
Так прошло пять дней. Вечерами неудачливые поисковики еле добирались до палатки и рано ложились спать, охрана несла службу, приготовив на всякий случай гранаты. Все-таки, каким бы жизнестойким ни был этот сангхур, может быть, он и проглотит несколько пуль, но перенести взрыв гранаты не способно ни одно живое существо. Впрочем, и гранаты не успокаивали: пример Звезды и Баса показал — даже если бы у них имелся огнемет, они все равно бы не смогли им воспользоваться, потому что не почувствовали опасности и были захвачены врасплох!
Тревожные ночи пролетали быстро, не давая отдохновения, на следующий день вновь с раннего утра начиналась работа, и к вечеру опять заканчивалась безрезультатно. Консервы подходили к концу, надо было добывать пищу. Иногда они видели на скалах муфлона или архара, Бобер предлагал привинтить ПБС[10] к одной из винтовок и подстрелить себе обед… Но, во-первых, глушитель с обязательным низкоскоростным патроном никак не способствует точности стрельбы и на трехстах-пятистах метрах вряд ли обеспечит попадание в цель; во-вторых, подстрелить дичь мало — надо ее потом найти между миллионами тонн камней, а может, придется еще и вытаскивать из расщелины или ущелья… Вдобавок ко всему даже приглушенный выстрел и ударная волна от пули могут вызвать камнепад или лавину…
Поэтому, по распоряжению командира, Скат и Ерш сходили в Тошлок, где купили свежее мясо, лепешки, и обещанные Муатабаром специи. Расплачиваться пришлось патронами, хотя это противоречило правилам. Но правила — правилами, а мясо — мясом. Правилами сыт не будешь, а из хорошей баранины можно сварить замечательную сытную шурпу. Так что патроны помогали разрешить противоречие между должным и сущим, причем, как почти всегда, в пользу сущего.
Прошла неделя. У бойцов стало падать настроение. Похоже было, что они ищут иголку в стоге сена. Правда, кое-что они все-таки нашли, например искусственную тропу, которая проходила по отвесной скальной стене через ущелье и даже на вид производила ужасное впечатление. Деревяшки и хворост были вбиты в расщелины скалы и засыпаны землей — вот и вся тропа: узкая — двоим не разойтись, она нависала над речкой, бегущей в полусотне метров внизу. Но, судя по следам на ней, здесь проходили не только люди, но даже ослики. Однажды нашли рукавицу американского военного образца. Несколько раз попадались гильзы от «М-16». Но ничего более полезного либо информативного не попадалось.
Несмотря на преследующие их неудачи и постоянную усталость, Скат каждый вечер, втягивая воздух, как спущенная с поводка борзая, ходил вокруг лагеря в поисках сангхура.
— Брось ты это дело, Женя, — дружески сказал Филин. — Лучше отдыхай, завтра опять надо основную задачу выполнять!
— У нас все задачи основные, — процедил Скат. — Вначале третье правило не выполним, потом второе, а потом и на первое забить можно… Это с верха лестницы трудно прыгнуть, а если со ступеньки на ступеньку, так незаметно и спустишься до самого низа! А у нас и со вторым правилом затык!
Слон и Филин переглянулись. Предатель Оса действительно ускользнул от возмездия… Так что они действительно подобрались вплотную к первому принципу!
Уже заметно холодало, дул пронзительный ветер, в воздухе закрутилась легкая снежная пороша. Через пару недель наступит настоящая горная зима, которую неподготовленные люди без специального оборудования пережить не смогут…
В Дубае тридцать три градуса, яркое солнце бликует в голубой воде бассейна и отражается в остеклениях сразу двух стоящих по соседству и когда-то самых знаменитых отелей города. «Джумейра» выстроена в форме морской волны и расположена как раз напротив «Бурдж Аль Араба», который будто скопирован с надутого ветром грота огромной и супершикарной яхты. Богатые русские туристы, не запоминающие каверзные иностранные наименования, ориентируются на форму и называют их ясно и понятно: «Волна» и «Парус». Они же придумали мудрую, а главное, полностью оправданную поговорку: «Лучше жить в „Волне“ и смотреть на „Парус“, чем жить в „Парусе“ и смотреть на „Волну“». Действительно, «Бурдж Аль Араб» гораздо красивее, а «Джумейра», как принято говорить в последнее время, значительно бюджетнее даже для толстосумов, которые еще не достигли уровня внимания журнала «Форбс».
Господин Драган Хостич, хотя и имел паспорт Черногории, знал перечисленные незамысловатые хитрости, хорошо понимал русский язык, но скрывал это и не говорил на нем, обходясь несколькими фразами по-сербски и английским, так как по придуманной для себя легенде почти всю жизнь прожил в Англии. Впрочем, при практическом отсутствии контактов это не играло роли. Тем более что среди обслуги были представители разных народов, носители разных языков, что значительно облегчало жизнь постояльцев.
Черногорец одиноко сидел в шезлонге у бассейна «Джумейры», любуясь купающимися девушками в рискованно-смелых купальниках и уникальной архитектурой «Паруса». Хотя, точнее, не любовался, а просто смотрел. Он вообще не расслаблялся, как все остальные вокруг: держался подальше от женщин, да и от мужчин тоже, избегал знакомств, не ходил в фитнес-зал, бар и казино, не участвовал в развлекательных мероприятиях по вечерам. Даже у бассейна он никогда не заказывал коктейлей, хотя очень приятно, искупавшись в прохладной воде, выпить стаканчик-другой «мохито» на жарком солнце. Благо, строгие нравы арабской страны, касающиеся женской одежды и спиртного, на территории пятизвездных отелей, как правило, не действовали.
Драган был высок, статен, мускулист. На него обращали внимание и солидные семейные дамы, и молодые девушки, которые отдыхали здесь в одиночестве либо приезжали работать по линии первой древнейшей профессии. Он, конечно, хотел бы отдохнуть и снять накопившееся напряжение, но обнаружил, что не может этого сделать. Потому что в каждом принесенном коктейле подозревал наличие дополнительного ингредиента в виде капли цианистого калия или его аналога. В девушке, которая улыбнулась невзначай и игриво махнула рукой, как бы приглашая искупаться вместе, он видел «медовую ловушку», да еще и с отравленным медом. В мужчинах, играющих в карты или собирающихся на рыбалку, угадывал подставу — среди них вполне мог находиться «Гончий».
Получается, что, приехав сюда через несколько стран, меняя по пути паспорта и избавляясь от примет прошлой жизни, расслабиться он все равно не может. Больше того, пришла мысль, что так будет продолжаться до самого конца. Потому что он всегда был настроен на близкую смерть. Вначале — при выполнении специальных заданий особой сложности и с запредельным риском. Впоследствии, на втором этапе своей жизни, он уже боялся мести за то, что сделал. И теперь, когда начал третью жизнь, оказалось, что спокойствие все равно не пришло. Это было еще одно неприятное открытие из тех, что он сделал за последнее время. Оказалось, что покой нельзя купить за деньги. И даже за доброе дело, которое, казалось бы, должно было уравновесить совершенное предательство.
Оказалось, что обеспечить себе безопасность тоже очень трудно, даже человеку, который ряд лет профессионально разрушал чью-то неуязвимость, а потом столь же профессионально обеспечивал чью-то защищенность. Он не знал закона сохранения материи, но интуитивно понимал закон обеспечения безопасности: убывая в одном месте, она добавляется в другом, и наоборот! Он знал, как уходить от преследования. Можно поменять внешность, окружение, привычки, документы. Можно отказаться от кредитных карточек, сим-карт телефонов, можно вообще не прибегать к электронным гаджетам либо очень краткое время использовать и уничтожать новые. И он сделал все это. Но беда в том, что «Гончие» — такие же, как он, они тоже хорошо знают, как человек путает свои следы. И они умеют эти следы распутывать.
До недавнего времени его успокаивала мысль, что о нем ничего неизвестно. А раз так, значит, некому идти по следу. Но теперь положение изменилось. Про него узнали. И больше того — получили изображение его нового облика. Он так старательно избегал общих фотографий, даже без привязки к новой фамилии. А теперь его назвали и показали всей Москве. А это совсем другое дело!
К нему подошел служащий бассейновой зоны — молоденький малаец в белых шортах и футболке с эмблемой отеля, протянул тарелку с нарезанными тонкими кружочками свежими огурцами. Они нужны для того, чтобы наложить на глаза и загорать. Это не только приятно, но и полезно: с одной стороны, животворящий огуречный сок напитывает кожу век и убирает отечность под глазами, а с другой — солнце получает возможность равномерно, без теней от темных очков, окрасить загаром лицо. Он покачал головой. В принципе, огурцы достаточно безвредные овощи. Но когда он закроет глаза, тот же улыбчивый малаец может ширнуть его в сердце длинным тонким шилом… К тому же полезный огурец можно намазать чем-то совсем не полезным и мигом отправить его туда, куда он еще не собирался.
Он даже в ресторане всегда брал еду так, чтобы у повара не было точной уверенности, что это блюдо именно для него. Конечно, на обеде можно было все равно подстроить какую-нибудь подлость. Но если быть окончательно последовательным, то ему не следовало есть вообще нигде. И не следовало пить. И не следовало дышать воздухом. И не заниматься любовью с женщинами. И с мужчинами, кстати, тоже, хотя он не имел таких наклонностей. И не делать еще много того, из чего, собственно, и складывается человеческая жизнь. А если ничего перечисленного не делать, то это уже и не жизнь вовсе, а просто существование. И неужели ради этого он бежал из заслона? Нет, насквозь пропитанное подозрениями, опасениями и страхами прозябание не стоило выигрыша ценой предательства!
Он подумал, что если бы сам не заковал себя в сковывающую по рукам и ногам, сжимающую грудь броню страхов, мешающую ходить, бегать, дышать и к тому же не дающую стопроцентных гарантий, а взял с собой Виолетту или даже бесшабашную Галку, — ведь девчонок трудно заподозрить, что они как-то связаны с «Гончими», — то отдых был бы гораздо веселей и счастливей, а жизнь, как ей и полагается, заиграла бы яркими красками… Да и в смысле безопасности это было бы надежней, потому что влюбленная пара привлекает меньше внимания, чем угрюмый, сторонящийся людей и избегающий развлечений одиночка. Можно было прекрасно отдохнуть пару недель, расслабиться, поводить красотку по шикарным бутикам, коих здесь бесчисленное множество, наслаждаясь не только ее телом, но и искренней радостью от ерунды, а потом утопить во время очередного совместного купания. Но он уже не хотел никого топить, особенно женщин, а раз так, то недолгое счастье завершилось бы неминуемой гибелью…
Малаец с огурцами уже обходил другие шезлонги, но к Драгану подошел сотрудник рецепции с бейджиком «Ахмед». В темном костюме, в белой рубашке с галстуком он довольно нелепо выглядел среди почти обнаженных тел бассейновой вольницы. Он произнес довольно длинную фразу по-сербски, Драган ответил, что лучше говорить по-английски. Ахмед сказал еще несколько фраз, но, не получив ответа, извинился и ушел. Случайность или нет?! Он подумал, что нет. Если бы это была случайность, то тогда Ахмед позвал бы своего коллегу, владеющего английским. А так похоже, что кто-то подослал его проверить, насколько черногорец Драган Хостич говорит по-сербски. В его личном деле написано, что сербским он практически не владеет. Если это была проверка, то сейчас «Гончие» убедились в том, что вышли на правильный след…
Хотелось принять контрмеры: что-нибудь сделать, куда-то пойти, что-то проверить. Но он знал, что суетиться в такие моменты нельзя, потому что можно совершить глупость, или даже не просто глупость, а роковую ошибку.
— Мистер Хостич, — раздалось слева на английском, он повернул голову.
Да, действительно, Ахмед прислал своего коллегу, знающего язык. Значит, все в порядке. А может, и нет, может, они просто усыпляют его бдительность…
— Что вам угодно?
— Вам звонили по телефону, я перевел звонок в номер, на автоответчик, для воспроизведения надо будет нажать мигающую красную кнопку…
— А кто звонил? — насторожился Драган.
— Не знаю, какая-то женщина, — пожал плечами служащий.
— Хорошо, спасибо.
Служитель ушел. Драган проводил его внимательным взглядом. Он не знал в Дубае, да и в других Объединенных эмиратах, ни одной женщины, и ни одна женщина здесь не знала его. Вообще ни один человек из его старых связей не мог ему позвонить. Слишком запутанным был след. Как у зайца, который петляет, пытаясь обмануть преследующую лису или волка. Прыгает в сторону, бежит обратно, крутится на одном месте… Но, как правило, его это не спасает…
Шезлонги вокруг пустели, народ расходился — пора переодеваться к обеду. По мысли тех, кто расшевелил его и заставил действовать, это было как раз то самое время, которым он должен воспользоваться — пойти в номер, одеться, взять самое необходимое и, оставив все остальное, немедленно покинуть «Джумейру». Наверняка в номере его и ждут… Только все это напрасно! Потому что он умней и предусмотрительней «Гончих» и тех, кто ими командует. Ему не надо заходить в номер!
На площадку важно вышел Маленький Мук — чернокожий карлик в белой чалме с муляжом драгоценного камня во лбу, желтой рубахе, широких синих шароварах и золотых туфлях с острыми загнутыми носами. Он улыбнулся Драгану и скорчил уморительную гримасу. Тот улыбнулся в ответ. Маленького Мука держали для того, чтобы веселить гостей. Для вида он вроде бы входил в обслугу: то кормил гуляющих по территории павлинов, то разносил коктейли или влажные прохладные полотенца, то мыл кафель вокруг бассейна. Но все выходило нелепо и смешно — то за ним погонится павлин и клюнет в зад, то он поскользнется и грохнется на пол, то свалится в бассейн… Все хохотали до слез! Получалось, что порученные дела он не выполнял, но его не увольняли, значит, его настоящая работа и состояла в том, чтобы вызывать смех! Он смеялся вместе со всеми, но делал это с принуждением, которое Драган, один из немногих, а может, и единственный, разглядел на маленьком детском личике… Он даже испытал к несчастному карлику что-то похожее на жалость. Может, потому что тот был единственным, от кого не исходила угроза, ощущаемая Драганом от всех остальных…
Сейчас Маленький Мук вынес триммер для стрижки травы и безуспешно пытался включить его в розетку на низеньком столбике возле клумбы. Причем делал он это не для того, чтобы развеселить единственного зрителя: у него просто не получалась простейшая процедура, как, наверное, не получались и все остальные, вызывающие смех у гостей… Это действительно трагедия, когда деньги платят не за умелую клоунаду, а за природную несуразность и неприспособленность к жизни… Но, в конце концов, это его проблемы, и тот, кого сейчас звали Драганом Хостичем, не должен над ними задумываться…
В отличие от того, что думали манипулирующие им «Гончие», в номере у него не было необходимых вещей. Он никогда не ходил к бассейну в шортах или махровом халате: белые джинсы, белая шведка и белые кожаные сандалии образовывали вполне респектабельный наряд, в котором можно не только выйти к бассейну, но и появиться почти в любом месте Эмиратов, за исключением, может быть, дворцов шейхов. Эти вещи он, отходя, безбоязненно оставлял на столике возле шезлонга: украсть скромную одежду не могли, и не потому, что на арабском Востоке за кражу отрубают руку, а потому, что это просто не приходит никому в голову.
Поэтому и электронный ключ, вшитый в джинсовый шов, находился в полной сохранности. А в открываемой этим ключом банковской ячейке и находилось все необходимое: деньги, документы, карточки… Вот почему в номер он мог не возвращаться: просто одеться, расслабленно пройтись по территории и выйти через один из восьми гостевых, служебных и погрузочных выходов на улицу — вряд ли они следят за каждым его шагом. Хотя сейчас не исключено наблюдение, и поведение его должно быть совершенно естественным… А что естественно для человека, жарившегося на солнце, перед тем, как уйти? Конечно, искупаться!
Он пружинисто вскочил, огляделся, но наблюдателей не заметил, хотя это ни о чем не говорило. Маленький Мук включил, наконец, свою машинку и ровнял траву на цветочной клумбе; зная его неуклюжесть, можно было с уверенностью предположить, что, скорей всего, он сострижет не траву, а цветы…
Драган нырнул и быстро поплыл. Голубая вода приятно охладила раскаленное тело и будто бы расставила буквы в кроссворде. В конце концов, звонить ему могла работница экскурсионного бюро, чтобы предложить поездку к океану, в Иорданию, или подъем на «Бурдж Халифу»… Могла посоветовать взять напрокат машину… Да мало ли что еще? Совершенно безобидная причина! А больше у него и нет никаких оснований для подозрений… Зачем же срываться с места и бежать от своих страхов, порождаемых неспокойной совестью? Ведь все равно от себя не убежишь!
Так, может, спокойно отправиться в ресторан, взять прекрасный шиш-кебаб с хумусом и соленым лимоном, выпить плотного красного вина, лечь поспать, а вечером проснуться другим человеком, без страхов, мании преследования и угрызений совести? И начать новую жизнь, сверкающую всеми цветами радуги…
Вторая идея ему нравилась больше, не нравилось только одно: это был выбор слабого человека, который любит объяснять, почему делать что-то — ненужно и бесполезно, а не делать — правильно и хорошо! Но судьба слабых печальна, к тому же Драган Хостич, носивший много имен и даже имевший когда-то грозный позывной Оса, никогда слабым не был! Поэтому сейчас он выйдет из бассейна, оботрется свежим полотенцем, оденется и исчезнет из «Джумейры», из ОАЭ и вообще из этого полушария. Даже если оснований для побега нет, все равно он выбирает путь сильных: «Лучше перебдеть, чем недобдеть!» — как говорят на его настоящей родине… На другие языки этот специфический словесный оборот перевести трудно, приходится его «приглаживать», объясняя, что он означает: лучше сделать необязательное, чем не сделать обязательного! И то не все поймут с первого, а может, и со второго раза…
Он уже взялся за поручень, когда увидел Маленького Мука, который, гримасничая, подбегал к бассейну, держа в руках свой триммер, за которым тянулся длинный тонкий шнур… Неужели это и есть его очередная клоунада? Но он никогда не смешит единственного зрителя!
Карлик швырнул машинку в воду и, развернувшись, побежал прочь. Он не видел, как произошло замыкание и из розетки на столбике вырвалось пламя, как зашипела, вспениваясь, вода, как выгибалось под разрядами тока тренированное тело Драгана Хостича и, изломанное, пошло ко дну… Да этого и никто не видел, но отключение света на прилегающей к бассейну территории заметили многие. Хотя происшествие было быстро устранено и не причинило особых неудобств.
С трех до шести ночи или, на языке римских легионеров, «четвертая стража», — самое опасное время для часовых. Именно тогда лазутчики обычно резали глотки охраняющим лагерь стражникам, и материализовавшаяся из мрака вражеская орда с пугающими криками и звоном мечей делала свое кровавое дело. И объяснялось это не тактикой войны, а несовершенной физиологией homo sapiens, чье мягкое тело обороняли щиты и доспехи, отсутствие когтей и клыков компенсировали копья и мечи, а вот для внутреннего, психофизиологического устройства личности никакой защиты и поддержки не придумано, потому в предутренние часы на организм с особой силой наваливается усталость, и смыкает веки коварная, смертельная сонливость…
Древний Рим канул в Лету, но доспехов для нервной системы человека до сих пор не придумано, и «четвертая стража», про которую рассказывают в курсах тактико-специальной подготовки специализированных учебных заведений, по-прежнему остается самым трудным и критическим моментом караульной службы. Это хорошо знают современные офицеры, а тем более бойцы подразделений специального назначения, которых учат «снимать» часовых именно в предутренние часы.
И Скат, заступивший караулить в «четвертую стражу», был прекрасно осведомлен об опасности этого времени суток как для вражеских часовых, которых ему приходилось «снимать» не один раз, так и для самого себя. Вдобавок ко всему охранять ночевку от сангхура было делом, как показала практика, безнадежным. Потому что опытные и хорошо подготовленные Звезда и Бас погибли, даже не успев достать оружия. Значит, оранжевая тварь подкрадывается бесшумно и незаметно, а убивает быстро и эффективно. Как можно противостоять такому врагу?
Они попытались ограждать лагерь системой сигнализации «Тревога-ЗМ»: вдоль охраняемого периметра натягивается проволока, и неосторожное движение подкрадывающегося противника вызывает громкий хлопок и запуск осветительной ракеты, превращающей ночь в белый солнечный день. Но, по условиям нахождения в чужой стране, применять столь явно демаскирующее группу средство было нельзя. Поэтому из ракет вытащили фосфор и оставили только вышибной заряд, способный резким звуком спугнуть пришельца и поднять личный состав.
Но с того момента, как они установили сигнальную систему, никто не нарушал периметр. С учетом того, что раньше сангхур оставлял множество следов вокруг палатки, можно было предположить, что он чувствует проволоку и понимает, что она таит в себе опасность. Но Скат был готов к схватке с невидимым врагом. Он расстегнул ремешок «глока» с досланным в ствол патроном и кармашек на груди жилета-разгрузки, в котором лежала граната, пристегнутая к вытяжной тесемке кольцом, «усики» которого были предусмотрительно сведены. Так что при резком рывке кольцо вырвется и останется только бросить смертоносный шар в цель. Но пока повода для этого не было.
Скат ходил вокруг палатки, стараясь ступать бесшумно, хотя понимал, что сангхур ориентируется не на звуки, а как-то по-другому воспринимает окружающий мир — может, по тепловому излучению, как змея, или по электрическим импульсам, испускаемым организмом… Во всяком случае, на инструктажах им говорили, что у него нет глаз. Но, тем не менее, он ориентируется на местности, видит врагов или добычу и успешно убивает их на расстоянии. Чем? Ядом, электрическим разрядом или чем-то еще? Скату и одно, и другое объяснение казалось невероятным. В конце концов, яд надо распылять под давлением, а для этого нужен насос. Какие органы живого существа могут такой насос заменить?
То же касалось и электричества. Да, электрические скаты природе известны. Но, сам Скат, который носил псевдоним, заимствованный у этого полуживотного-полурыбы, знал, что у его «тезок» электрический разряд хотя и достигает 220 вольт, но гораздо большую опасность представляет находящийся в хвосте отравленный шип. Во всяком случае, известно много историй, когда человек погибал именно от удара таким шипом. Да он и сам получил ранение шипом, от которого с трудом оправился. Но про то, чтобы кто-то погиб от разряда электрического ската, никто никогда не слышал. Хотя это ни о чем не говорило, тем более что в морских глубинах водятся скаты, достигающие десятиметрового размера и веса в десять тонн! Каким разрядом может шарахнуть такое чудовище?
А каким электрическим потенциалом может обладать сангхур? Немалым, если на расстоянии сразил двух крепких мужчин! И, наверное, этот заряд не так быстро восстанавливается… Тогда понятно, почему он напал на ребят только через несколько дней после убийства муфлона! И почему не появлялся после того, как расправился с ними… Но теперь он должен был накопить смертоносную мощность!
Впрочем, в «Кинжале» никто не был силен в построении версий, рассуждениях, предположениях и догадках. Бойцы были нацелены на решение конкретной задачи и всегда добивались выполнения своего задания. Поэтому и Скат не задумывался над тем, что выходило за пределы практической стороны вопроса. Ему надо было защитить товарищей от нападения опасного монстра. И, желательно, защититься самому.
Мелкая снежная пыль засыпала все вокруг. И хотя сейчас снежок прекратился, но это был предвестник будущего большого снега. Он сделает непроходимыми горные дороги, закроет перевалы и, по существу, лишит группу обратного выхода из зоны своей работы. Тогда и встанет во весь рост проблема негарантированного возвращения…
И вдруг он услышал что-то похожее то ли на шорох, то ли на скрип. Как будто протащили тяжелый мешок по снежной пороше. Неужели сангхур оказался легок на помине? Он еще не успел додумать эту мысль, как в руке у него уже оказался нацеленный в темноту пистолет. Но тут же вспомнил наставления Муатабара о том, что «шайтана» не берут пули. Скорей всего, неуязвимость сангхура объясняется внутренним устройством — попробуй убить гигантскую гусеницу, проколов ее иголкой: если не попадешь в какие-то нервные узлы, то она так и будет ползти себе дальше. Скорее всего, пули просто пронизывают студнеобразное тело сангхура насквозь, не причиняя ему вреда. А какие точки его организма являются смертельными и где они располагаются — этого никто не знал.
Скат вернул «глок» в кобуру, приготовил гранату и осторожно обошел палатку, двигаясь в сторону действительного или послышавшегося ему звука. Видно в темноте ничего не было. Обычно он мог рассмотреть во мраке движение, но тут горная чернота была непроницаемой, никаких шевелений в ней не наблюдалось. Он включил фонарь, обшарил лучом землю… Вот оно! На снежной пороше выделялся такой же след, который они несколько раз наблюдали на песке «плоскогорья смерти». Он приближался почти вплотную к сигнальной проволоке, а потом разворачивался и уходил обратно в темноту.
Часовой не должен покидать свой пост ни при каких обстоятельствах. Но здесь, кроме сангхура, у них не было врагов. Во всяком случае, в данный момент и в данном месте. И невозможно предположить, что, если какие-то враги все же присутствуют, то они научили оранжевое чудовище отвлечь на себя внимание. Поэтому он зажал в левой руке «глок» и фонарь, в правой сжал гранату — и переступил через сигнальную проволоку. Надо сказать, что этим шагом он вышел за пределы действия уставов и приказов, перейдя в юрисдикцию военного суда. Но сейчас он об этом не думал.
Отставив руку с фонарем, как будто ожидал выстрела на свет, он двинулся по следу, который на тонком слое снега мало отличался от того, который оставался в пыли. Может быть, кое-где он был более четким, а кое-где менее различимым, но также был похож на отпечаток протектора с поперечным рисунком…
Скат прошел метров сорок, беспокойство за брошенный лагерь заставляло его повернуть назад, и он уже собирался это сделать, но увидел, что след свернул к расщелине под скалой, которая напоминала нору какого-то животного. Впрочем, таких расщелин, похожих на норы, здесь было много. Но ни к одной из них не вели следы сангхура.
Осторожно, стараясь не попадать в поле зрения того, кто, возможно, наблюдает из зловещей черноты за подходами к норе, он осторожно подобрался поближе и, сделав над собой усилие, направил яркий луч в расщелину. Вначале ему показалось, что внутри никого нет, но вдруг разобрал какое-то шевеление — и отпрянул назад. В расщелине кто-то двигался, и луч фонаря, очевидно, его раздражал…
Скат увидел вдруг стремительно выдвигающееся из норы округлое вытянутое тело, напоминающее поршень шприца в момент укола. Этот «поршень» приближался, надвигаясь на него и ослабляя волю, нервы и мускулы. Тело словно стало ватным. Похоже, что ему действительно вводили какое-то лекарство. Или яд. Правда, вместо иглы он видел какой-то круг, который надвигался, как выскакивающий из туннеля метро поезд. Только вместо остекленной кабины машиниста была черная пустота, но когда свет фонаря сфокусировался, он понял, что это огромная открытая пасть, в которой по окружности расположены несколько рядов крупных и мелких зубов. Это было ужасное зрелище, способное парализовать волю любого неподготовленного человека.
Но в отряде «Кинжал» все бойцы имели хорошую подготовку, а Скат являлся одним из лучших. Его умения и навыки были закреплены на уровне инстинктов, поэтому он рванул гранату, кольцо осталось на вытяжной тесемке и звякнуло по висящим на поясе ножнам. А он аккуратно, как при игре в боулинг, не то бросил снизу, не то закатил гранату прямо в раскрытую пасть. Во всяком случае, он надеялся, что она туда попала, но особо над этим не размышлял, а бросился бежать, ибо в распоряжении у него было три с половиной — четыре секунды, пока горит запал. Он уже знал, как определять это время, и поэтому упал за мгновение до того, как сзади раздался взрыв. Горячая ударная волна рванула комбинезон, но не причинила вреда, только на миг сильней прижала к холодному, присыпанному снегом скальному пласту, словно утюгом прогладила, да и разлетающиеся веером осколки свистнули выше, не задев, — куски железа не умели «стричь» землю…
Что-то хлестко шлепнулось рядом, обдав мокрыми брызгами. Он вскочил и в свете фонаря увидел большой обрывок оранжевой шкуры, покрытой жестким ворсом и даже сохранившей часть черного «протектора». На ней подрагивал студнеобразный кусок плоти светло-желтого цвета… Но подробно рассматривать результаты своей работы не было времени. Скат бросился назад с криками: «Свои, все в порядке! Это я!». Потому что из палатки уже выскакивали товарищи с оружием наизготовку, которые вполне могли его застрелить, не взяв в расчет победу над самым таинственным, опасным и страшным существом на земном шаре.
— По возвращении десять суток ареста! — рявкнул разъяренный Слон, и это была единственная похвала, которую он получил.
«Кинжалисты» так и не смогли рассмотреть оранжевого монстра: его высунувшуюся из норы часть разорвало на куски, а то, что осталось в расщелине, командир запретил трогать во избежание потерь — кто знает, чем может закончиться контакт даже с мертвым сангхуром… По приблизительным оценкам, он имел около полуметра в диаметре и два с лишним метра в длину. По приказу Слона разбросанные куски собрали лопатами, забросили в нору, а вход засыпали камнями.
Конечно, интересно было бы разобраться, как он передвигается, как бесшумно приближается к добыче и чем ее убивает… Слон рассказал, что инструктировавший их биолог просил взять его с собой, уж он бы изучил эту тварь досконально, но у них были совершенно иные задачи. Правда, первоначально Скат хотел отыскать и забрать на память хоть один зуб таинственного чудовища, но на глаза ему такой «сувенир» не попался, и когда горячка прошла, он этому порадовался…
— Ты знаешь, сколько я мучилась с этой передачей? — жаловалась Галка. Она лежала на узкой неубранной кровати и курила. Из окна открывался вид на стройку, в комнату врывались монотонные удары, которыми забивали сваи. Табачный дым перебивал доносящиеся через вентиляцию запахи дешевой еды.
— Сигареты нужно порезать на две части каждую и высыпать в прозрачный пакет. И так со всем: сахар, чай — распаковать и в полиэтилен; колбасу, сало порезать — и в прозрачный пакет. Все отдельно, все проверяют. Могут нарезанную колбасу иголкой прокалывать — чтобы записки внутри не было! Представляешь, какой маразм! Да Сёмка мне по телефону звонит! А они, как в прошлом веке, записки ищут! Что захотят — пропустят, что не захотят — завернут обратно! И очереди, унижения, вонь… Не знаю, я такого долго не выдержу…
— Ну, никто тебе не виноват, — сказала Джен. Она сидела на кровати у противоположной стены и смотрела, как кран переносит очередную панель. — Ты сколько лет с Сёмкой воловодилась? И все у вас было ровно и спокойно. А сейчас вдруг любовь неземная вспыхнула. Не знаю только, насколько тебя хватит. Пока что у нас из-за твоей любви обыски делают, из квартиры выгоняют, сколько можно? Живем сейчас опять в какой-то трущобе! — Она обвела рукой вокруг.
— Что поделать? — сказала Галка. — Жизнь так повернулась. Знаешь же, она как зебра — черная полоса, потом опять белая, потом опять черная.
— Да, только говорят, что иногда попадаешь не поперек этих полос, а вдоль. Зашел на черную, и она не кончается — все время у тебя чернота под ногами…
— Ладно, хватит попусту базарить, — отрезала Галка. — Черная, белая! И синяя бывает, и сиреневая, и золотая! Все от нас самих зависит, надо только найти себе подходящую линию в жизни. А если сидеть на заднице и плакаться, то на заднице и останешься! Давай лучше пойдем в «Д 4». Познакомимся с кем-нибудь, время проведем. Я тебя там одной интересной фигней накормлю. Устрицами с кровью.
— Да не буду я такую гадость есть! И потом, там же дорого. А с деньгами у меня не очень…
— Ничего, всегда найдутся ребята, которые за нас заплатят.
— За меня не надо платить, — холодно сказала Джен. — Я знаю, как потом эти деньги возвращать приходится…
— Ух ты ка-ка-я! Ладно, разберемся, поехали!
Через час они сидели в «Клубе „Д 4“» на двадцать пятом этаже, и обслуживал их тот же официант Борис, который обслуживал Галку с Круглым. Только сейчас поверх белой рубашки он надел смокинг.
— Желаете анадару? — спросил он, словно давая понять, что запомнил Галку.
— Нет, — скривилась она. — Хватит с меня одного раза! Давай для начала салаты из морепродуктов, белое сухое к ним сам подбери. Только по разумной цене!
— Будет сделано! — кивнул Борис.
Первый тост Галка подняла за скорейшее освобождение Семена. Впрочем, потом быстро съехала с этой темы и перешла на обыденные проблемы:
— Насчет квартиры надо к тете Лизе обращаться. Она быстро найдет хорошую и по цене подходящую…
— Да не хочу я у этой бандерши одалживаться! — покачала головой Джен. — Она спит и видит, как нас на долговой крючок посадить… Вот как раз за квартиру и поставит на отработку!
— Чего ей про нас сны видеть? Это же наша проблема! Жить надо в хорошей хате, иначе быстро спустишься на нижний уровень… Все равно что в стоптанных сапогах ходить! Привыкнешь — потом штопаные колготки, поношенное белье… Такое впечатление, что мы уже в старых сапогах…
— Это еще почему?
— Да потому, что никакого внимания нет… Как будто мы — пустое место!
Надо сказать, что, действительно, хотя мужчин было немало, к ним никто не проявлял интереса: не подходил, не присылал шампанское или конфеты, не приглашал за свой столик.
Чтобы привлечь внимание, Галка, покачивая бедрами, прошлась по залу, вроде бы в дамскую комнату, потом так же неспешно вернулась обратно. Но на аппетитную наживку, против обыкновения, никто не клюнул.
— Эй, Арсен, — окликнула усатого кавказца Галка. — Что-то давно тебя не видно! Иди, посиди с нами, расскажи за жизнь…
Но тот только отрицательно покачал головой:
— Занят, извини, дел много!
Хотя на самом деле все его дела сводились к тому, что он пил водку с двумя своими земляками. Все трое время от времени бросали на Галку любопытные взгляды. Она улыбнулась еще одному знакомому, потом приветственно помахала рукой другому, но и это не дало положительного результата. Хотя смотреть на них стали больше, при этом оживленно что-то обсуждали.
— Да что такое! — возмутилась она. — Посмотри на меня, Женька. Или я подурнела от горя, или глаза отекли? Я же переживаю все время…
— Не знаю. Тебе видней, — дипломатично ответила Джен. Честно говоря, ей не нравилась эта обстановка. Не нравились взгляды, которые на них бросали, не нравилось, что их явно обсуждают. И вообще, ей хотелось как можно быстрее уйти отсюда.
— Да и я не знаю, что с ними происходит! — удивлялась Галка. — Скоро платить надо, а никто даже кофе не предлагает…
Наконец ей, со второй попытки, удалось подозвать только вошедшего солидного седого мужчину в прекрасно сидящем костюме и с аккуратной короткой прической. Да и то лишь потому, что схватила его за рукав, когда он проходил мимо столика.
— В чем дело, Олег? — по-свойски спросила она, хотя седой годился ей как минимум в отцы. — Что ты идешь мимо, как неродной? Почему все шарахаются, как будто у меня сифак? Что случилось?
— Да всяко бывает, — неопределенно ответил Олег. — У кого сифак, у кого плохая карма…
— Что это такое? — переспросила Галка.
— Про «черную вдову» слышала?
— Не знаю я никакую вдову. У меня все подружки незамужние!
— Паучиха такая есть, она после соития самца съедает…
— Ну и при чем тут паучиха?
— Да ни при чем. Просто некоторых женщин так называют. Вышла замуж, а мужа убили. Вышла второй раз, а его посадили. Вышла третий раз, а он заболел и умер. Вот тебе и «черная вдова»! На такой никто жениться не хочет, да и вообще никаких дел иметь. Боятся ее, за квартал обходят!
— Ну а я тут при чем? — снова спросила Галка.
— Как при чем? Ты с Сёмкой встречалась, много лет крутила, даже жили вместе. Ну и где он теперь?
— В изоляторе сидит. И что?
— А с Круглым ты тоже терлась…
— Ниче я с ним не терлась!
— Да мне Боря-официант рассказывал, как вы недавно тут сидели, анадару ели.
— А, ну да, было один раз, и что?
— И где теперь Круглый?
— Ну, убили его. Я при чем?
— А подруга твоя? Она с Саниным-Финансистом дружила…
Джен насторожилась, но продолжала сидеть с безразличным видом.
— Где сейчас Финансист?
— Зачем спрашиваешь? Все знают, что его застрелили…
— И с Карнаухом она амуры терла, он пропал, говорят, тоже убили и закопали за городом… И Рыбака, говорят, из-за нее…
— Говорят, что кур доят! — повысила голос Галка. На них стали оборачиваться. — В Москве каждый день кого-то убивают!
— А эти эмчеэсники, с которыми вы тусовались… Где они?
— А при чем тут эмчеэсники? Что ты все валишь в одну кучу?!
— Да так. Вы с ними встречались, а теперь вдвоем сидите, а их нет. Вот и получается, что вы «черные вдовы» — приносите мужчинам несчастья! Поэтому к вам и не подходят, опасаются. И знаешь, что я тебе скажу, Сладкая розочка? Болезнь-то вылечить можно, а черную карму никак не вылечишь. — Седой освободил рукав, развернулся и направился в дальний конец зала, где его ждала веселая компания, которая, посерьезнев, напряженно наблюдала за их разговором.
— Пошли отсюда, — сказала Галка. — Придется самим заплатить, ничего не поделаешь. Оказывается, карма у нас плохая. Как бы вообще на бобах не остаться…
— Откуда они все про нас знают? — растерянно спросила Джен.
— Ну, положим, не все, только то, что в глаза бросается. Тусовка общая, вот сплетни и гоняют по кругу… Мужики, они ведь еще больше сплетничают, чем бабы. Так что сегодня ты кому-то что-то сказала, а завтра все про это знают. Поняла?
Джен озабоченно кивнула.
— Как бы эти глупости до Ильи Васильевича не дошли…
— Не боись, он из другой тусовки. Хотя сплетня, как вода: везде просочится…
Поиски бункера продолжались и оставались безуспешными, но выручила их не аппаратура и не органолептика, а лиса — самая обычная кунжутская лиса с ровной зимней шерстью темно-рыжего цвета. Они отрабатывали очередной квадрат, двигаясь между одинаковых черно-серых скал, кое-где покрытых лишайником. И вдруг навстречу выбежала лиса, которая держала в зубах что-то яркое, резко контрастирующее с монотонно-унылым пейзажем. Рысь бросил в нее камнем, и она, выпустив добычу и поджав хвост, пустилась наутек. Когда они подошли поближе, то обнаружили длинную консервную банку с нарисованными на зеленом фоне розовыми распаренными колбасками и надписью: «Pork sausages with pepper».[11]
— Аппетитно выглядит. — Ерш сглотнул. — Я бы сейчас всю банку таких умял!
— Подотри слюни! — сказал Филин. — Лучше вспомните, что Муатабар говорил про свалку!
— И точно! — вспомнил Скат. — Пойдем, она где-то поблизости!
Они пошли по лисьему следу — и действительно вскоре наткнулись на большую свалку, которая бывает возле дома нерадивых хозяев, ленящихся вывезти хозяйственные отходы и прочий бытовой мусор. Здесь были картонные коробки, разнокалиберные консервные банки, пачки и полиэтиленовые упаковки из-под разных продуктов, мешочки от сахара… В общем, то, что называется в разведывательных отчетах «отходами продуктов жизнедеятельности». Здесь же валялись разбитые ящики от технической аппаратуры и приборного оборудования, по черным надписям или маркировке можно было легко установить, что именно было в них привезено.
— Вот вам пример безалаберности и отсутствия дальновидности! — сказал Слон, который был ярым сторонником дисциплины, порядка и строгого соблюдения инструкций. — По этой свалке легко установить, когда и сколько человек здесь работали, какую начинку они поставили в бункер, можно определить его назначение и т. д. и т. п… Правда, они не ожидали, что после стольких лет придется отсюда быстро уходить… Но это их не оправдывает!
— Иван Яковлевич, а вы назначьте этим разгильдяям по десять суток ареста, — изобразив возмущение, сказал Скат. Бобер и Рог засмеялись.
— Ты меня не подначивай! — возмутился командир. — Они не мои подчиненные! А ты — мой, и тебе я могу добавить своей властью еще пять суток ареста! А свыше попрошу у Вилховского, он не откажет! Так что не выпрашивай!
— Виноват, товарищ полковник! — изобразил раскаяние Скат.
Находка улучшила поисковикам настроение и всех взбодрила. Они стали внимательно осматривать скалы в радиусе пятидесяти-ста метров. Конечно, искать на одном уровне в таком круге — это совсем не то, что лазить по гектарам пустынных скал. И действительно, вскоре удалось найти то, что они искали. Внимание привлекли царапины на камнях, жгут разноцветных монтажных проводов, небольшой отрезок бикфордова шнура и многочисленные окурки. Круг поисков сужался. Наконец, Бобер заглянул в трехсантиметровую скальную щель, посветил туда — в луче фонаря заблестела сталь!
— Есть! Они закрыли вход плоским камнем! — оповестил он.
Камень сдвинули в сторону, — за ним действительно оказалась стальная дверь со штурвалом герметизации, которые обычно устанавливаются на входах в бомбоубежище либо в другой важный объект скрытого назначения.
— Ну, все! — Слон облегчено вытер потный лоб и сел на черный камень. — Теперь надо думать, как ее открыть без «Звезды»…
Погибший специализировался именно на преодолении всевозможных преград. Вторым номером по вскрытию сейфов и потайных дверей был Рысь. Но как он справится с самостоятельной работой?
— В случае чего взорвем эту скалу и завалим вход тоннами обломков, — сказал Бобер.
— Никаких «случаев чего» быть не может! — отрезал командир. — Приказ — вывести пульт управления из строя! Значит, уничтожить аппаратуру! Что тут непонятного?! Тем более, что взрывать скалы у нас и ВВ[12] не хватит, надо тогда «Сатану» вызывать на эти координаты… Только насколько это реально?! — И спросил у Рыси: — Откроешь эту хреновину, сынок?
— Открою, товарищ полковник!
Впрочем, другого ответа никто не ожидал, да Рысь и не мог его дать. Но возиться ему пришлось почти три дня. Сначала активизировал кодовый замок: небольшой щиток с темными окошками для букв и цифр. Когда они загорелись, наступил этап подбора шифра — работа кропотливая, нудная и длительная. Но наконец щелкнули запорные механизмы, Рысь с трудом покрутил штурвал, Скат и Ерш, напрягаясь, открыли многослойную бронированную дверь. Из открытого овального люка понесло затхлостью и сыростью.
— Осушитель они не поставили, — понюхав воздух, сказал Филин. — Наверное, и аппаратура проржавела…
— Да пока не успела, времени-то мало прошло, — сказал Слон.
— А теперь и не успеет, — заметил Ерш.
Когда бойцы зашли внутрь, слабо загорелось аварийное освещение. И хотя у них были фонари, этот знак приободрил, показав, что объект «живой» и не враждебен к людям. Зато пришедшие люди оказались к нему враждебны. Они затратили целый день на то, чтобы принести сюда взрывчатку и грамотно расположить заряды под пультами управления, электронной аппаратурой, передатчиком дальней связи и другими уязвимыми местами. Взрыв в искусственной скальной полости связан с возможностью непредсказуемых последствий — например, «схлопыванием» пещеры, а может, и обрушением всей скалы. Поэтому заряды располагались точечно, чтобы удар приходился на оборудование, но не на опорные конструкции. Пещеру тоже обследовали — она располагалась в гранитном монолите, без трещин, каверн и слабых мест, но на всякий случай «кинжалисты» отошли довольно далеко в сторону, и по команде Слона Рысь нажал кнопку радиовзрывателя.
Звук взрыва не прорвался сквозь каменные стены и бронированную дверь, только дрожь прошла под ногами, словно от удара дальнего землетрясения.
— Все! — облегченно выдохнул Волк.
— Пойдем, проверим! — сказал командир. — Тогда и будет «все»!
Когда открыли тяжелую дверь, из овального проема повалил густой едкий дым. Дождавшись, пока бункер проветрится, они зашли внутрь. С первого взгляда было видно, что пульт управления «Звездой смерти» перестал существовать. Остались только клочья металла, обрывки проводов, разбросанные тут и там обломки реле и датчиков, изуродованная начинка радиоэлектронного оборудования…
Они заперли полутонную дверь, подкатили на место маскирующий вход камень, замуровав разоренный командный пункт «Звезды смерти».
Задание было выполнено, о чем Слон сообщил в Центр. Они соблюдали режим радиомолчания, и в эфир вышли очень осторожно: в нужное время командир нажал кнопку передатчика, который за десять секунд выбросил спрессованную информацию на спутник связи, а еще через несколько минут непеленгуемый сигнал поступил адресату.
«Выполнение сто процентов. Жду дальнейших указаний. Первый».
В ответ пришло короткое, но информативное сообщение:
«Поздравляю! Вопрос по „Осе“ закрыт. Ждите вертушку. Председатель».
Сколько нужно было ждать вертолета, никто не знал. Как, впрочем, и не знали — дождутся ли. Ибо предупреждения чаще бывают более достоверными, чем обещания. А предупреждение было простым и понятным: возвращение не гарантируется… Так что когда они улетят и улетят ли — это большой вопрос. Скорее всего, придется уходить пешком. И чем это закончится — тоже никто не знает. Но в их среде привыкли исполнять приказы. Тем более что никто никуда не спешил и не заглядывал в календарь. Кроме Ската, который внимательно следил за датами. Он ждал выступления Джен. И оно должно было состояться завтра…
— Нас поздравили с успешным выполнением задания, а я поздравляю вас, — сказал Слон. И добавил: — Кстати, Осу «стерли». Гром обещал сообщить, как станет известно, и сообщил…
— И сангхура уничтожили, — сказал Ерш, подмигивая Скату. — Получается, все три принципа спецназа выполнены! И это надо отметить! Как считаете, товарищ командир?
— Можно, — кивнул Слон. — Только без фанатизма!
— А давайте я схожу в Тошлок, принесу свежей баранины, курдюка, пожарим шашлыки, — предложил Скат.
— Иди. Только на сангхуров не отвлекайся, ты еще за этого десять суток не отсидел…
— А я за ним присмотрю, товарищ полковник! — охотно вызвался Ерш.
— Да уж ты-то строгий присмотрщик! — скептически сказал командир, но возражать не стал.
На этот раз дорога вниз показалась совсем короткой — наверное, сказывалось хорошее настроение, вызванное сброшенным с плеч грузом ответственного задания. Было пасмурно и довольно прохладно, потому что с гор дул пронизывающий ветер. В Тошлоке царила напряженная тишина. На улицах никого не было, даже кур и баранов, не бегали мальчишки, не носили воду закутанные с головы до пят женщины. Поселок как будто вымер.
— Тут что-то не так! Надо быстро уходить, — сказал Ерш, оглядываясь по сторонам. — Без баранины-то мы обойдемся, только как бы из-за курдюка не получить неприятностей на свои курдюки…
— Щас, щас, — сказал Скат. — На пять минут дел…
Они зашли в дукан. Муатабар заканчивал разговор по портативной «Мотороле», но и после этого встретил их без обычной восточной приветливости — он явно был озабочен, хотя заметить это неподготовленному человеку было бы довольно трудно. Но «кинжалисты» заметили.
— В чем дело? — спросили они, поздоровавшись.
— Быстро уходите, — сказал хозяин и показал руку с рацией. — Эти, из Шадидского поста, поднимаются сюда. Они, похоже, пронюхали про вас… Или что-то подозревают… Наши только что видели их на двойном повороте. Трое на лошадях, значит, скоро будут здесь.
— Трое? — презрительно переспросил Скат. — Ладно, чтобы не поднимать шума, мы уйдем. Нам нужен хороший кусок мяса, и я заберу приемник! Но вначале проверю его в работе. Да дайте батареек в запас!
Муатабар молча смотрел на него, очевидно ожидая, когда он достанет деньги. Но, вместо этого, Скат вынул из рюкзака четыре тротиловые шашки.
— Денег нет, — пояснил он. — Вот только это.
Муатабар, к его удивлению, сразу кивнул.
— Да, сейчас это может пригодиться!
Через несколько минут они вышли из дукана и быстро пошли по длинной пустынной улице. Из окон жители смотрели на двух чужаков, нагруженных тяжелыми рюкзаками. Вдобавок один нес большой и дорогой радиоприемник, который давно пылился в дукане у Муатабара. О чем думали при этом обитатели Тошлока? О том, что старому Муатабару неожиданно повезло расторговаться в такой тревожный день? Или о том, зачем американцу понадобился давно устаревший «Шарп»? Или о тех неприятностях, которые могут причинить им фанатичные представители новой афганской власти? Но о чем бы они ни думали, об этом никто не знал, кроме них самих…
А «кинжалисты» радовались, что все самое тяжкое позади: задание выполнено, и они наконец могут расслабиться, пожарить свежее мясо и хорошо отдохнуть до завтра. А там видно будет! Они привыкли не заглядывать далеко вперед…
Попутно у них появлялись и другие мысли:
— Надо быстрей убираться. Как бы те, нижние, не пустились в погоню, — сказал Ерш. И тут же резко сменил тему: — Зачем тебе эта бандура? Будешь слушать Виолетту?
— Ее зовут Евгения, — сухо ответил Скат. — Для меня — Джен. Да, буду слушать ее. У нее завтра дебют! А мы — неизвестно, сколько здесь проторчим…
Они уже вышли из Тошлока, когда с другой стороны в поселок въехали три всадника с автоматами на груди. То ли они рассмотрели уходящих в бинокль, то ли получили сообщение от своей агентуры, но, не тратя времени на второстепенные мелочи, пустились в погоню.
По каменистой почве звуки разносятся далеко, и «кинжалисты» услышали топот копыт сразу, как приземистые, с лохматыми гривами кони перешли на рысь. Первой мыслью было рвануть бегом вперед, к узким скальным тропинкам, недоступным всадникам. Но хотя ущелье и дорога заметно сужались, до скал оставалось довольно далеко — не успеть…
Значит, надо делать то, чего делать не стоило… Больше того, что было прямо запрещено! Но иногда соблюдение правильных запретов приводит к совершенно неправильным результатам, а бывает, неправильные действия дают правильный результат. Поэтому выбор состоял из единственного варианта…
Они бросились в разные стороны, поднявшись по пологим склонам ущелья: Скат на правый, а Ерш на левый, спрятались за валунами и изготовились к бою. Сквозь просвет в тучах выглянуло солнце, пожелтевшая трава пахла горьковатым привольем, как ковыль в донской степи. Только сейчас все вокруг было чужое: и небо, и горы, и обычаи, и догоняющие их люди на непривычного вида горных лошадях, и нередкие в этих краях опасные пресмыкающиеся, шуршащие в траве. Интересно, есть ли здесь сангхуры?
Впрочем, сейчас Скату надо было думать о другом… Предстояла привычная работа, которая обещала быть простой и недолгой. Он укрылся за многотонной, обкатанной временем и ветрами гранитной глыбой, положил ствол винтовки на упор из камней поменьше, выбрал сектор ведения огня и приготовился. До дороги было немногим больше ста метров, и когда преследователи приблизятся, их зажмут в клещи перекрестного огня. Хотя с Ершом они не обговаривали деталей, но наверняка сделали все одинаково и стрелять начнут синхронно, метров со ста пятидесяти, целясь в грудь подъезжающим врагам. Вопреки красивым байкам, это определялось вовсе не благородным желанием «сразиться лицом к лицу» — возвышенные чувства плохие помощники в бою, — а простым тактическим расчетом. Стрелять анфас выгодней, чем в профиль: площадь цели больше и поправки на движение не требуются, к тому же, если промахнешься и противник попробует проскочить огневой сектор, можно продолжать огонь и в профиль, и в спину, когда площадь цели снова станет максимальной. Два опытных стрелка в засаде против трех противников — это однозначный результат!
Но теория и практика совпадают далеко не всегда. Топот копыт приближался, наконец, показались три всадника — в белых чалмах, теплых стеганых халатах, шароварах и с автоматами на изготовку. Когда они приблизились, то, еще не войдя в намеченный сектор огневого поражения, притормозили коней и принялись в бинокли внимательно рассматривать левый и правый склоны, причем именно те места, где располагались «кинжалисты».
«Что такое?! — насторожился Скат. — Если они и осведомлены про нас, то откуда могут знать, где мы замаскировались?»
Один всадник принялся отстегивать от седла «шайтан-трубу», как в этих местах называют гранатомет. Второй последовал его примеру, третий навел на позицию Ерша автомат и открыл огонь. Ждать больше не имело смысла, и Скат тоже выстрелил, но первая «шайтан-труба» взревела, лошадь под его целью дернулась, и пуля прошла мимо. Граната на огненном хвосте за секунду пролетела расстояние до валуна, за которым прятался Ерш, и взорвалась, будто гром ударил с ясного неба. Вторая «шайтан-труба» нацелилась на укрытие Ската, он дал несколько коротких очередей и сшиб гранатометчика наземь, но вторая граната уже летела в его сторону. Впрочем, опытным взглядом он видел, что прицел завышен, поэтому не прекратил огня и уложил еще автоматчика. Граната действительно с гулом пролетела на два метра выше и, судя по тому, что взрыва он не слышал, запуталась в кустарнике выше по склону. Третий всадник расстрелял магазин своего «калаша» и стал разворачивать коня, но две винтовки не дали ему довести маневр до конца…
Уф, кажется, все! Скат сбежал вниз, произвел контрольные выстрелы, забрал рации. Теперь все! Но где Ерш? Оказалось, что товарищ получил ранение: в предплечье глубоко воткнулся острый кусок камня. Он уже сделал себе обезболивающий укол, Скат плоскогубцами из мультитула с усилием выдернул осколок, напоминающий наконечник стрелы из каменного века, и перевязал рану. Потом спрятали тела убитых. Осматриваясь, все ли они убрали, Скат понял, как моджахеды вычислили засаду: падающие под углом солнечные лучи высветили дорожки из примятой травы, которые вели влево и вправо, как раз к камням, за которыми они прятались…
На лошадях они добрались до тропинки, ведущей к «плоскогорью смерти». Навстречу уже спешили товарищи, до которых донеслись звуки боя.
Когда вернулись в лагерь, начался разбор полетов.
— Считай, что у тебя есть еще десять суток ареста! — сказал Слон Скату. — Какого тебя сангхура понесло в поселок?! Приемничек захотел послушать?!
Да и остальные бойцы переводили недобрые взгляды с «Шарпа» на Ската и обратно. Все понимали, что инцидент будет иметь далеко идущие последствия.
— Мясо-то всяко нам нужно было! — вступился за товарища Ерш. — А приемник послушаем — все веселей будет!
— Мы это веселье завтра увидим! — недовольно сказал Рог. — Когда они прочухают и по следам пойдут.
— Это не тошлокские! — морщась, пояснил Ерш. — Это те, нижние, из Шадида. Пока они узнают, пока поднимутся, да еще неизвестно, как их в Тошлоке встретят, — между ними ведь свои счеты имеются… Может, им и не до нас будет!
— Я одно скажу — тебе бы лучше в Тошлок не ходить! — сказал Волк, который дезинфицировал ему рану. — Целей был бы. Да и Скату там делать нечего было. Без мяса бы обошлись, консервы есть. Да и без музыки…
Конечно, если бы не злополучный «Шарп», реакция у парней была бы совсем другая. Сейчас же все были настроены откровенно враждебно. И даже хороший ужин не улучшил общего настроения.
Утром пришла радиограмма из Центра:
«Борт встречайте в 15.00. Координаты……..Удачи! Председатель».
Командир с заместителем разложили карту, включили GPS-навигатор, проложили маршрут.
— Полтора часа хода! — объявил Слон. — Максимум два!
Настроение у личного состава улучшилось, бойцы улыбались, шутили, хлопали друг друга по плечам. Про вчерашнее никто не говорил, хотя со Скатом по-прежнему держались отчужденно и старались не встречаться с ним взглядом. Как будто между ним и ребятами выросла ледяная стена отторжения.
— Ничего, объедутся! — успокаивал товарища Ерш. Он чувствовал себя неважно и держался на сильнодействующих лекарствах. — Вернемся, все забудется, Слон с тебя и аресты снимет! Попомнишь мое слово! Откуда мы могли знать, что эти, нижние, в Тошлок заявятся? Ниоткуда! Просто случайность вышла!
Скат, стиснув зубы, только молча кивал.
Собрали лагерь, все ненужное сожгли или засунули в скальные трещины. Слон объявил десятиминутную готовность к выдвижению, бойцы проверяли снаряжение и экипировку, подгоняли, чтобы ничего не терло, не звякало, не стесняло движений. Словом, все шло, как обычно. И Филин, как обычно, оглядывал в бинокль обстановку вокруг.
— Упс! Командир, погляди! — вдруг сказал он напряженным голосом.
Объективы биноклей устремились вниз. Оценка обстановки не могла никого обмануть: к ним шел отряд из нескольких десятков бородатых и вооруженных до зубов моджахедов. Они были еще далеко, и в принципе численное преимущество не играло роли: «кинжалисты» находились на господствующей высоте и могли удерживать их достаточно долго. В принципе, они могли даже победить, но времени на бой не было — вертушка придет через три часа. За это время надо гарантированно, с запасом, добраться до места посадки — на погрузку отводится одна-две минуты… И нельзя допустить, чтобы преследователи «сели на хвост»…
Выход из положения был только один, который каждому из присутствующих был ясен: кто-то должен остаться. Оставаться в конце, когда дело сделано, совсем не то, что оставаться в начале. Но другого выхода не было. Слон полез в карман, достал коробок, высыпал в грубую ладонь спички, отсчитал, сломал одну пополам и зажал в руке.
— Тянем!
Под колючими взглядами товарищей Скат скользнул вперед и вытянул свою судьбу первым.
— Все! — сказал он и поднял над головой сломанную спичку. — Быстро уходите, а я с ними разберусь!
Обстановка несколько разрядилась.
— Удачи, брат! Арест я с тебя снимаю! — Слон обнял его, и все по очереди обнимали, прижимались небритыми щеками, хлопали по плечу. Ледяная стена бесследно растаяла — они снова были единым организмом. Парни оставляли свои гранаты, патроны, положили на каменистую землю несколько заряженных винтовок, чтобы не тратить время на перезарядку.
Через минуту прощание закончилось. По узкой тропке, ведущей к точке эксфильтрации, бойцы потянулись вверх. Скат не смотрел вслед — у него было много дел: оборудовать позицию и продержаться хотя бы три часа. Это минимальный срок, который делал боевую задачу вполне возможной. Но он планировал держаться дольше, даже когда вертушка уйдет…
Он подтащил несколько больших камней друг к другу, выстроив что-то типа каменного бруствера. Обложил щели камнями поменьше, устроив защищенные амбразуры. В одну из них выставил винтовку с оптическим прицелом «день-ночь». Справа от своей лежки разложил остальное оружие: готовые к бою «М-16», два «глока» и пять гранат. Слева — снаряженные магазины, рядом с ними поставил свой «Шарп». Вытянул антенну, настроил на нужную волну. Концерт должен был начаться через полтора часа. Если бы он отходил вместе со всеми, скорей всего, не смог бы услышать дебют Джен на главной сцене страны. Правда, тогда была бы возможность прослушать запись, да и много раз побывать на других концертах… Н-да… «В каждом плохом есть хорошее, а в каждом хорошем — плохое», — как путано и многозначительно говорят восточные мудрецы…
Было довольно холодно, дул ветер, но на небольшой дистанции он не требовал поправок прицела. Да Скат и не собирался сразу стрелять. Надо подождать, пока противник подойдет поближе, выйдет из-за скал на открытый склон, там придется прятаться за отдельными камнями и перебегать между ними. Это позволит поражать цели одну за другой и заставит их залечь. Если, конечно, удача будет на его стороне…
Он наметил левый и правый ориентиры сектора обстрела и принялся ждать. В приемнике тихо играла музыка. Минуты медленно выкатывались из вечности, как капли крови из раны, но в отличие от красных клякс они не обескровливали бессмертного организма бесконечности, а падали снова в нескончаемую вневременность, которая не претерпевала от этого кругооборота никакого вреда… Скорей, скорей, времени мало! И нервы, и кровь, и боезапас в обычном, краткосрочном временном отрезке человеческой жизни строго лимитированы! Но казалось, что стрелки невидимых часов перестали двигаться; не долетев, замер на полпути порыв ветра, между двумя ударами остановилось сердце, заледенели и смолкли все звуки…
— Наш микрофон установлен в Большом Концертном зале! — бодрый торжественный голос разорвал тишину, миг безвременья был прорван! — Здесь начинается ежегодный конкурс «Молодые голоса», который откроет талантливой молодежи путь на большую эстраду…
Скат перевел дух. Наконец-то! Именно этого он ждал с таким нетерпением! Но в импровизированную амбразуру он рассмотрел то, что не хотел бы видеть никогда или хотя бы в ближайший час… Две фигуры в серых халатах, натянутых на лоб паколи и с автоматами наизготовку осторожно выдвинулись из-за скалы на открытый склон, остановились, то ли приглядываясь, то ли принюхиваясь. Скат знал, что они способны унюхать табачный дым или запах немытого тела с километра, а щелчок предохранителя услышать с пятисот метров, но сейчас до них было около двухсот, а вдобавок к запахам из «Шарпа» раздавался громкий радиоголос — таким обычно через динамики предлагают сложить оружие и сдаться, хотя сейчас текст был другой:
— Много лет этот конкурс продюсирует мэтр российской песни Илья Васильевич Домбровский, именно благодаря его строгому, но справедливому отбору страна узнала десятки новых имен…
Непонятные фразы насторожили и сбили с толку «духов», но остановить их, конечно, не могли. Пригнувшись, дозорные бросились вперед, за ними, вскидывая автоматы, бежали остальные, разворачиваясь в цепь и стараясь не облегчать задачи вражеских стрелков сдваиванием мишеней. Но задача и так не была слишком трудной. Враги были видны как на ладони, сквозь снайперский прицел Скат мог рассмотреть их лица, их небрежную одежду и спутанные бороды. Что ж, пора начинать! Он плавно выбрал спуск… Выстрел, второй, третий…
Здоровенный моджахед с широкой кудлатой бородой как будто наткнулся на преграду, развернулся вполоборота и упал, скатившись на несколько метров, другой уронил автомат и ничком повалился лицом в землю, третий опрокинулся, раскинув руки запретным для себя крестом…
Остальные залегли и открыли шквальный ответный огонь. Но нельзя стрелять, спрятавшись за камнями и плотно прижимаясь к земле, — надо видеть цель… Скат оптикой нашел приподнятую голову, навел красную точку между нервно бьющимся автоматом и паколи и выстрелил четвертый раз. Прямо во лбу моджахеда прицельная точка расцвела смертельным красным цветком…
Группа добралась к месту встречи за полчаса да того, как пришла вертушка. Дорога была трудной, пришлось бежать по скользким осыпающимся камням, почти все сбили дыхание. Особенно тяжело приходилось Ершу — его, сменяясь, буквально тащили под руки… Когда бойцы увидели заходящий на посадку камуфлированный «Ми-8», то испытали колоссальное облегчение. Издалека доносился беспорядочный треск очередей и расчетливые одиночные щелчки снайперки. Горное эхо умножало и усиливало звуки боя, но группе они не угрожали. Наоборот — улетающим не надо было опасаться ни неожиданного смертоносного роя свинцовых пчел, ни реактивной гранаты в борт, как часто бывает, если враг преследует по пятам, ни ракеты из «Стингера», когда вертушка вроде бы благополучно взлетела и успешно уходит…
Площадка была узкой, имела приличный наклон и вдобавок обледенела, громоздкая машина не могла сесть по-настоящему — пилоты зависли половиной фюзеляжа в метре над скальным уступом, а второй половиной — над двухсотметровой пропастью. Прозрачный круг бешено вращающегося винта находился в двух метрах от края черного, в рыжих потеках и с острыми гранями утеса. Случайный порыв обычного в этих краях ветра отделял благополучное завершение сложной операции от катастрофы, а обычный скальный массив — от превращения в обелиск над братской могилой. Да и процесс погрузки имел невеселые шансы на благополучный исход — в лучшем случае пятьдесят на пятьдесят: возможности оказаться в неустойчиво висящей вертушке или улететь в пропасть были одинаковыми.
Преодолевая напор мощного воздушного потока, бойцы, оскальзываясь, подбегали один за другим к овальному проему люка, забрасывали в салон вещи, оружие и из последних сил запрыгивали сами, некоторые тут же валились прямо на пол и отползали в сторону, чтобы не мешать товарищам. Ерша забросили в вертушку так же, как когда-то, в другой реальности и при других обстоятельствах, такие же парни забросили Деда. Погрузка заняла не больше минуты — когда люк захлопнулся, машина прыгнула подальше от несостоявшегося обелиска и принялась косо взлетать на форсаже, чтобы одновременно набрать скорость и высоту.
Волк и Бобер с трудом поднялись с вибрирующего пола и уселись на идущие вдоль салона скамейки, Ерш еще лежал на полу. За ревом двигателя выстрелов не было слышно, но они знали, что Скат еще жив, прикрывает их и позволяет спокойно уйти. Ибо когда уже при погрузке со стороны заслона не раздается ни звука, вот тогда-то имеется реальный риск получить вслед и автоматный огонь, и гранату, и ракету из ПЗРК…
Все сидели молча, переходя из одного психофизиологического состояния в другое и превращаясь из боевых роботов в обычных людей. Облегчая этот процесс, невысокий курносый бортмеханик пустил по кругу флягу со спиртом. Ее выпили не морщась, занюхивая рукавами комбезов. Но веселей в салоне не стало. Бобер вытянул руку вперед. Пальцы дрожали. Он вытащил сигареты, зажал одну губами, протянул пачку товарищам.
— Дайте спички! — крикнул, перекрывая рев двигателя.
Парни хлопали себя по карманам, но только качали головами.
— Подожди! — крикнул Слон. — У меня же есть!
Он вытащил пригоршню спичек — и замер, глядя на испачканную ладонь.
— Что за черт!
— А что там такое?!
То ли двигатель смолк, то ли им заложило уши, потому что все смотрели на восемь спичек, лежащих на ладони командира.
— Вот здесь обломанная! — недоуменно вытаращил глаза Слон. — А ведь свою Скат забрал!
— Как может быть две обломанных?! — воскликнул Бобер, но ответа не получил. Все молчали, глядя друг на друга. Потом отвели перекрещенные взгляды. Все всем было ясно!
Вертолет набрал высоту и перешел в горизонтальный полет.
Скат стрелял наверняка: один выстрел — одно попадание. Но моджахеды расползлись и попрятались за камнями. Сектор огня расширился, попадать стало труднее, к тому же противник вел плотный огонь.
Конечно, лежка наверху, за мощным бруствером, — это хорошая позиция. Но не тогда, когда в тебя палят несколько десятков стволов. Пули ударялись в камни, с визгом отлетали в разные стороны, свистели над ухом. Несколько свинцовых пчел пролетели в амбразуру. Скат потянулся к приемнику и сделал звук громче, выставив полную мощность.
— С песней «Мечты сбываются» выступает Катя Строева, — торжественно объявил ведущий. Он и представить не мог, в каких условиях Скат слушает его сладкий баритон.
Неизвестная Катя Строева что-то пела, но это его не интересовало. Моджахеды поднялись в атаку, Скат схватил заряженную «М-16» и прильнул к прицелу. Несколько точных очередей заставили их снова залечь, но стрельба не утихала. Снова вокруг щелкали пули, выбивая осколки из скал.
Несколько острых камешков, пробив одежду, вонзились Скату в плечо и предплечье, гранитная крошка вошла под кожу над левым глазом, струйка крови потекла на бровь. Но, в принципе, правильно выбранная и оборудованная позиция позволяла долго держать оборону. Правда, численное преимущество все равно сыграет свою роль, к тому же скоро стемнеет, но не это его беспокоило.
«Лишь бы скорее выпустили Джен!» — думал он — и отвлекся. Из-за камня выглянул рослый моджахед с «шайтан-трубой» на плече. Твою ж мать! Скат быстро дал короткую очередь, промахнулся, лихорадочно выпустил вторую и, очевидно, опередил гранатометчика всего на долю секунды, потому что, завалившись на бок, он все-таки выпустил свирепого сказочного дракона с огненным хвостом, который полетел в сторону, запрыгал по камням и с грохотом вгрызся в скалу вдали. Скат швырнул в ответ тяжеленькую круглую «М67», которая взорвалась на позициях противника. Наступила тишина.
Он знал, что это ненадолго, и быстро набивал опустошенные магазины. Зарядив одну винтовку, снаряжал следующую. Можно сказать, что все шло хорошо. Во всяком случае — нормально для той ситуации, в которой он находился.
На далеком концерте тоже все шло хорошо. Ведущий объявлял фамилии молодых исполнителей, названия песен, будущие звезды подносили ко рту микрофоны. На этот раз их голоса разносились не только под сводами прославленного Большого Концертного зала, но неслись над Кунжутским «плоскогорьем смерти», где действительно шел неравный бой не на жизнь, а на смерть, отражались от острых холодных скал, среди которых похоронен легендарный страшный сангхур… И певцы, и устроители конкурса, и даже сам мэтр Илья Васильевич Домбровский были бы очень удивлены, узнав об этом…
По подсчетам Ската, он уже обезвредил около десятка врагов. Но оставшиеся, несмотря на его старания, смогли растянуться в цепь и получили тактическое преимущество, потому что теперь пули летели не с одного направления, а с широкого фронта, и защищаться, прятаться от них становилось все труднее.
— На сцену приглашается Евгения Барышникова, — торжественно объявил ведущий, и Скату показалось, что голос у него стал более значительным, как будто он серьезно выделял Джен среди остальных исполнителей. — Песня «Журавли»!
Заиграла чувственная музыка, и на сердце стало теплее.
— Прошли границу! — выглянув в салон, с улыбкой объявил командир воздушного судна и показал большой палец. — Поздравляю, мужчины! С возвращением! Спасибо вам!
У КВС было жесткое лицо со шрамом через левую щеку, от глаза до подбородка. Он не знал, кого везет и что они совершили, но прекрасно понимал: сидящие перед ним смертельно уставшие, простецкие на вид парни — настоящие герои.
— Спасибо тебе, брат, чистая работа! — «Кинжалисты» зааплодировали в ответ.
Они впервые видели этого мужчину с волевым лицом, в потертой летной кожаной куртке, но тоже понимали — если бы он не дал согласия на этот рискованный полет, если бы с ювелирной точностью не принял их на борт, то судьба всей группы могла быть совершенно другой. Командир и его экипаж тоже были героями. Но в их кругах не принято употреблять громкие и высокопарные слова, не принято долго благодарить друг друга. Дверь в пилотскую кабину захлопнулась.
Оказавшиеся в родном воздушном пространстве, «кинжалисты» перевели дух, владевшее ими напряжение постепенно ослабевало. Все испытали радость облегчения, хотя в бочке меда отчетливо чувствовался привкус дегтя — у каждого в глубине души шевелилась мысль: «А как там Скат?»
Каждый против своей воли представлял себя на его месте: он один, за спиной никого нет, и удерживать наступающего врага уже не надо. Но ничего другого ему не остается… Только черная тоска и безысходность…
Однако Скат не тосковал и не думал, что за спиной у него никого нет. Из «Шарпа» лилась очаровавшая его когда-то песня, нежная, как поцелуй феи, и сладкая, как турецкий рахат-лукум. Музыка и голос были не в пример богаче тех, которые тогда мог воспроизвести его старенький проигрыватель. К тому же оркестр был совсем другого уровня, да и репетиции не прошли для Джен даром…
Волшебные звуки на эстраде Большого Концертного зала, сужаясь, втягивались в решетчатые коробочки микрофонов, преобразовывались в электрические сигналы, потом в радиоволны, которые неслись сквозь тысячи километров, пробиваясь через ветры и метели, преодолевали государственные границы и атмосферные помехи, огибали горные массивы, попадая, наконец, на чуткую антенну «Шарпа» и, вновь превращаясь в звуки, вылетали из его динамиков, расширяясь, словно конус сказочного цветка, и охватывая все прилегающее пространство, согревая холодный воздух, смягчая твердость острых скал и отклоняя свинцовые потоки, нацеленные в источник столь чуждой этим краям музыки…
Но Скат не собирался позволить сотням пуль совершить злое, черное дело, в его душе снова зародились чувства, которые он испытал при первом прослушивании: это он был влюбленным журавлем и счастливо танцевал со своей подругой в синем небе, под розовыми, подсвеченными заходящим солнцем облаками… Это он, спасаясь от смертельной стужи, летел первым в теплые и изобильные кормом края, но попал в покрытое серой пылью Кунжутское плато…
Как вечность назад, Скат завороженно слушал свою историю, хотя не мог полностью сосредоточиться, потому что надо было наблюдать, не готовит ли враг еще сюрприз вроде выстрела из гранатомета. Но, очевидно, больше гранатометов у «духов» не было. Ему удалось застрелить еще двоих и отбить очередную атаку, заставив противника лечь на холодные скалы, которые не утепляла волшебная песня, окружившая его защитным и согревающим коконом…
Евгения Барышникова пела с глубоким чувством и страстным надрывом, идущим из глубин души. Это уже не испуганная, только-только спасенная из липких лап бандитов провинциальная девчонка в наряде стриптизерши, это талантливая певица с большим будущим! Он представлял ее на ярко освещенной знаменитой сцене, в длинном дорогом платье с открытыми плечами, перед огромным, до отказа заполненным залом.
И хотя волшебный голос Джен вновь погрузил его в океан ранее неизведанных чувств, он не верил, что был близок с ней, спал в одной постели, и она говорила ему о любви, а он по своей дурной привычке не отвечал… Она стала женщиной высшего уровня, и сейчас он не осмелился бы подойти и заговорить с ней, как не посмел бы заговорить с Мирей Матье или другой мировой знаменитостью…
Смеркалось, он уже плохо видел врагов, но чувствовал, что они подползают, охватывая его полукольцом. Наверное, их пугает эта песня, они видят в ней какой-то подвох, чувствуют, что она окутала его своей надежной защитой, может, потому и не идут в последнюю атаку… Но у влюбленных птиц тоже положение ухудшилось: пронизывающий ледяной ветер тормозил полет, снег слепил и отяжелял крылья, напрасно Евгений поддерживал подругу, подставлял свою спину, чтобы она могла хоть немного передохнуть в воздухе. Голос исполнительницы леденел, в сказочные мед и рахат-лукум звуков постепенно добавлялся перец реальной журавлиной жизни, кислый запах сгоревшего пороха и густой дух оружейной смазки… А тут еще вместо охотников с дробовыми ружьями — свирепые бородачи с автоматами, посылающие смертоносные очереди, зловеще свистящие вокруг…
Моджахеды снова поднялись в атаку, до них было уже не больше ста метров. Конечно, в плохом кинематографе на сцене должен был появиться сказочный добрый дракон, который разделается с преследователями, обратит их в бегство, а потом перенесет на своей спине домой задержавшегося в горах Гиндукуша Ската. Но добрые драконы бывают исключительно в сказках, в реальности водятся только злые… Да и плохое кино отличается от обычной жизни. Как, впрочем, и хорошее. А в жизни приходится полагаться на самого себя. Поэтому ему, не надеясь на помощников, пришлось самому гранатами и длинными очередями отбивать атаку и, благодаря оптике, работающей в ночном режиме, это удалось в очередной раз.
Упала быстрая горная ночь, мириады звезд без особого интереса смотрели на неравный бой — подобными зрелищами в этих краях не удивишь ни людей, ни скалы, ни тем более холодные созвездия, находящиеся в бездонной черноте космоса на расстоянии миллионов световых лет.
В песне уже наступал финал: верная журавушка приняла в маленькое сердечко заряд, предназначенный возлюбленному, и рухнула, разбившись вдребезги о скалы, окружающие Кунжутское плоскогорье… А возлюбленный сложил крылья и камнем упал грудью на последнюю гранату… Перец в голосе певицы вытеснил сладость, осталась одна жгучая пороховая горечь… Джен замолчала, смолкла музыка, раздались бурные аплодисменты, но Скату некогда было воспринимать послевкусие песни: пришлось снова стрелять по атакующим и бросить в них предпоследнюю «М67»…
Силы куда-то уходили, бровь набухла, и кровь заливала глаз, почему-то болели рука и бок, что-то хлюпало под одеждой… Улучив минуту затишья, он лег на спину перезарядиться — так в тебя трудней попасть, да и хотелось передохнуть, посмотрев в звездное небо. На глаза попалась Большая Медведица, по которой легче всего ориентироваться в незнакомой местности. Потом вдруг звезды сорвались со своих мест, закружились в хороводе и сложились в знакомые силуэты. Скат понял, что это и есть созвездие Двух Журавлей! Значит, они вот-вот заберут его отсюда!
Из «Шарпа» раздавались бурные аплодисменты, Скат с облегчением вздохнул. Он, как всегда, сдержал слово. Все свои слова! Он навел «Гончих» на Осу, он убил сангхура, он справедливо расплатился за свою ошибку, дав ребятам уйти, он послушал новую Джен, которую вывел на уровень ее мечты… Теперь оставалось красиво закончить дело! И он, собравшись с силами, снова прильнул к прицелу, нащупывая красной точкой голубоватые призрачные силуэты. Они расплывались, раздваивались, растраивались, не желая оказаться на мушке, но хоть через раз, он попадал, и врагов становилось все меньше… Хотя голова кружилась, и силы почему-то продолжали уходить.
Под гром аплодисментов Джен ушла за кулисы. Ноги ее не слушались, казалось, чтобы не упасть, ей надо взлететь, как песенным журавлям. За кулисами ее ждал сюрприз — сам Домбровский Илья Васильевич, собственной персоной. Рядом с ним стоял Веня и держал огромную корзину цветов.
— Примите мой подарок, Евгения, — улыбаясь, сказал Домбровский и, сняв шляпу, поцеловал ей ручку. — Вы слышите, какой произвели фурор? Зал безумствует! Вы затмили всех!
— Разве? Мне кажется, другим хлопали не меньше…
— Ну что вы! Уж поверьте опытному песеннику — это аплодисменты настоящей звезде!
Человек верит в то, во что хочет. Поэтому ей действительно показалось, что шквал оваций сейчас гораздо громче, чем у предыдущих исполнителей.
— Чтобы поздравить вас, я даже не взял Инну, — многозначительно сказал Домбровский. — Мы можем поехать с вами в «Банкноту», а потом ко мне на дачу. Посидим у камина, выпьем хорошего французского шампанского… Вы любите «Кристалл»? Я хочу сделать разбор вашего выступления, указать на его сильные и слабые стороны. Ведь мы должны держаться вместе. Вы всерьез заявили о себе в мире славы и больших денег. Вам нужен постоянный, опытный и благожелательный покровитель, нет, точнее, опекун, который сможет позаботиться о вас в этом жестоком и безжалостном шоу-бизнесе… Бывают случаи, когда номинант или даже победитель «Молодых голосов» не может развить дальнейший успех и не попадает в звездную обойму… Здесь как у канатоходцев — нельзя сделать неверный шаг, потому что легко упасть и разбиться!
Вениамин кивал головой, как бы подтверждая: «Да, неверный шаг делать нельзя!»
— А где ваш друг? — вдруг спросил Домбровский, хотя Веня наверняка уже прояснил ему этот вопрос.
— Он в командировке. Хоть и обещал меня послушать, но не сумел… Это меня огорчило…
— Ну, у мужчин всегда есть важные дела. Возможно, он настолько занят, что не смог выполнить свое обещание, — доброжелательно сказал Илья Васильевич. — Так как насчет моего предложения?
Вениамин делал отчаянные гримасы, будто пытался передать ей какую-то важную мысль. Но она уже поняла, о какой мысли идет речь, и кивнула.
— Ну что ж, — сказала она. — Я согласна.
А за тысячи километров, в далеких горах Гиндукуша, над «плоскогорьем смерти» еще гремели выстрелы.
СУСК — следственное управление Следственного комитета.
СОГ — следственно-оперативная группа.
До-жо — зал для занятий каратэ.
Криптология — наука о методах шифрования и расшифровывания.
Пендитный (пиндитный) — въедливый, педантичный, привередливый. (
Мясня — кровавая драка с тяжкими последствиями, жестокое убийство
«За ниткой» — за границей
Паколи (максудовка) — головной убор, напоминающий большой берет.
Дукан — торговая лавка, магазин.
ПБС — прибор бесшумной стрельбы.
Сосиски свиные с перцем.
BB — взрывчатые вещества.