Но эксперименты показывают, что рано или поздно вирус птичьего гриппа мутирует, и тогда на смену отдельным случаям заболеваний придет массовая вспышка болезни. Она обрушится на мир волной мощной, как цунами.

Так, группа нидерландских исследователей (руководил ими Рон Фушье), заражая вирусом птичьего гриппа H5N1 лабораторных хорьков, убедилась, что достаточно всего пяти мутаций, чтобы началось массовое заболевание животных.

Известно, для того, чтобы вирус птичьего гриппа мог инфицировать клетку какого-либо организма, гемагглютинин – протеин, расположенный на поверхности вируса, – пристыковывается к рецептору этой клетки. В идеальном случае протеин и рецептор подходят друг к другу, как ключ к замку, и тогда вирус проникает внутрь клетки.

Слизистая оболочка наших дыхательных путей содержит два основных типа клеток: цилиарные (реснитчатые) и бокаловидные. Пока вирус H5N1 поражает клетки только одного типа: цилиарные. Лишь когда он «научится» проникать и в бокаловидные клетки, он начнет «триумфальное шествие» по планете, множа число заболевших чуть ли не в геометрической прогрессии. Ведь бокаловидные клетки вырабатывают слизь – те самые крохотные капельки влаги, которые мы разбрызгиваем вокруг себя, когда выдыхаем воздух. Но чтобы проникать внутрь бокаловидных клеток, вирусу нужно слегка измениться.

Пять мутаций – это очень мало. Пять ступенек, пять мгновений… Это кажется чем-то из области неизбежного. Дело уже не за учеными, а за политиками, которым надо готовиться к тому, что рано или поздно новая мировая эпидемия придет. Новая мировая война с болезнью, все коварство которой мы пока еще не можем оценить в полной мере.

По словам Фушье, две из пяти мутаций уже получили широкое распространение. Они выявлены соответственно у 30 и 50 % штаммов вируса H5N1, встречающихся в природе. Вполне может статься, что какой-нибудь человек заразится дважды мутировавшим вирусом. Затем тот претерпит три новые мутации, и тогда этот имярек станет смертельно опасен для окружающих. Вирус будет переходить от него к другим людям, как и обычные вирусы гриппа, – воздушно-капельным путем.

Впрочем, вероятность такого развития событий трудно оценить. В последнее десятилетие в Азии несколько раз наблюдались крупные эпидемии птичьего гриппа, приводившие к массовой гибели птиц. Однако роковой мутации так и не случилось.

Вирусолог Дерек Смит из Кембриджского университета сравнивает опасность пандемии птичьего гриппа с другой возможной катастрофой – крупным землетрясением, которое непременно произойдет в том или ином сейсмоопасном районе Земли, но, когда это случится, неизвестно. Задача ученых – выяснить, насколько серьезна опасность. И как защититься от нее?

Можно ли, например, рассчитывать на то, что у нас появится универсальная вакцина против гриппа, которая будет защищать людей от самых разных его разновидностей? Пока к каждой из них нужно создавать свою вакцину. По сути, она – «одноразовая», она устаревает чуть ли не так же быстро, как свежая газета.

Вирус гриппа, шутят ученые, всякий раз пускает нас по ложному следу, который вдруг обрывается, и надо возвращаться назад. Так как же перехитрить его?

Предлагаются всё новые идеи – от многократных прививок до специально сконструированных вакцин, которые будут содержать те части вируса гриппа, что не подвержены мутациям. Какая из этих идей окажется самой перспективной? В любом случае пройдет еще несколько лет, прежде чем универсальная вакцина против гриппа будет создана.

В любом случае мы будем не готовы к началу новой пандемии. Вакцина против вызвавшего ее возбудителя появится примерно через полгода после первых случаев заболевания. До этого единственными методами борьбы с болезнью остаются прием традиционных лекарств, ослабляющих ее последствия, профилактические меры (защитные маски, отмена школьных занятий, закрытие детских садов) и – старый, скучный карантин.

Но даже когда вакцина будет разработана, для большинства жителей планеты она окажется недоступной. Сейчас во всем мире для прививки от обычного – сезонного – гриппа производится примерно 350 миллионов порций вакцины. В случае пандемии, даже если повсеместно развернуть производство новой вакцины, ей не удастся обеспечить население всего мира.

Зато всё подготовлено для того, чтобы эпидемия нарастала как можно быстрее. В наши дни возбудителям заболеваний стало очень легко перебираться с одного конца света на другой, ведь люди много путешествуют. Вот и вирус Эболы, только что прозябавший в африканской глуши, вдруг обнаруживается то в США, то в Европе.

Распространение любой эпидемии – это сложный, подчас неожиданный процесс. Так, мы привыкли к тому, что волны гриппа докатываются до Европы, зародившись где-нибудь на Дальнем Востоке, чаще всего в Китае. Но вирус «испанского гриппа», насколько удалось восстановить картину его убийственного, триумфального передвижения по миру, перебрался от птицы к человеку на Среднем Западе США. Вирус свиного гриппа в 2009 году впервые проявил себя в Мексике и уже оттуда очень быстро добрался до Соединенных Штатов, а затем, месяц спустя, – через Испанию и Великобританию, послуживших «воротами», – распространился по всей Западной Европе. По прошествии еще одного месяца свиным гриппом стали болеть жители Восточной Европы и Азии. Вирус атипичной пневмонии двигался в обратном направлении – из Китая, и тем не менее он быстрее оказался в США, чем в Корее и Сингапуре.

Одним из ключевых слов в современной инфекционной медицине становится слово «аэропорт». Сегодня он легко превращается в громадный «вирусообменник». Международные авиарейсы способствуют скорейшему распространению эпидемий. Чем больше рейсов связывают два любых населенных пункта, тем быстрее волна заболевания распространится из одного пункта в другой. Глухие же, «медвежьи» углы останутся в стороне от этой лихорадочной активности, ведь туда не заглядывают не только люди, но и вирусы.

«Вирусы – наши единственные подлинные соперники в борьбе за господство над планетой, – сказал однажды американский микробиолог, лауреат Нобелевской премии Джошуа Ледерберг. – Наши отношения с болезнетворными микроорганизмами – часть эволюционной драмы. И нет никакой гарантии, что мы выживем в этой борьбе».

Однако сравнение это не совсем верно, ведь ключ – это что-то неизменное, то, с чем блудный сын может вернуться домой после десятилетий странствий, а вот вирус – нечто зыбкое, постоянно мутирующее. Рано или поздно, вследствие этих мутаций, форма поверхностных протеинов изменится, и тогда вирусы будут просачиваться сквозь стенки клеток так же легко, как призраки проходят сквозь стены замков и крепостей.

Вирус гриппа – мастер метаморфоз. Именно эта поразительная способность к мутациям делает его непредсказуемым и опасным. Вот как, например, это происходит: если в клетку какого-либо организма проникают сразу два разных вируса гриппа, то некоторые гены одного вируса могут перейти к другому, и тогда возникает новая разновидность вируса. Мы уже не говорим о мутациях, которые нередко наблюдаются при размножении вируса гриппа.

Подобные – случайные – мутации становятся причиной крупнейших эпидемий гриппа, в том числе эпидемии «испанского гриппа», завершившей мировую войну в 1918 году «моровой катастрофой».

Врачи-эпидемиологи больше всего боятся именно таких мутаций, которые могут вызвать страшную пандемию. Поэтому всякий раз, когда приходит сообщение о случаях заражения людей новой разновидностью вируса птичьего гриппа, медики готовятся к худшему. Весь мир тогда замирает в ожидании. Что будет дальше? Как поведет себя коварный вирус?

Но как возникают необычные мутации вирусов того же гриппа, позволяющие им перебраться от птиц и млекопитающих к людям? Какие факторы определяют судьбу вирусов, совершивших подобный скачок, – приведет ли это к стремительному их распространению, или вирусы окажутся в полной изоляции, не в силах проникнуть в чужие организмы? Ответы на эти и многие другие вопросы крайне важны, чтобы подготовиться к новой эпидемии.

На сегодняшний день даже самый известный вирус птичьего гриппа H5N1 не передается от человека к человеку. Но, как показало исследование китайских ученых (о нем сообщил в 2013 году журнал «Science»), если в геном этого вируса случайно добавится фрагмент вируса свиного гриппа H1N1 – а возбудители гриппа часто обмениваются своими генами, – то вирус H5N1 будет легко передаваться от человека к человеку, то есть распространяться воздушно-капельным путем. Важнейшее условие начала крупной эпидемии будет выполнено.

Всякий раз при появлении нового вируса птичьего гриппа специалисты вспоминают самую знаменитую эпидемию птичьего гриппа – «испанку», обрушившуюся на мир в 1918–1920 годах и унесшую десятки миллионов жизней. Она показала ту грозную мощь, которой в принципе может обладать любая эпидемия птичьего гриппа.

К счастью, мрачная история столетней давности не повторяется, а новые поколения вирусов птичьего гриппа никак не могут преодолеть важнейший барьер – начать переходить от человека к человеку с той же легкостью, с какой это делают, например, возбудители острых респираторных вирусных инфекций. Пока ими можно заразиться только от птиц, а значит, вместо настоящей эпидемии, которая, как потоп, захватит мир, мы столкнемся разве что с отдельными очагами заболеваний, опоясавшими птицефермы и птичьи рынки. Однако достаточно нескольких случайных мутаций, чтобы эти очаги вдруг соединились и болезнь разлилась во все концы света.

С каждым годом количество вирусов птичьего гриппа в Азии растет. Так, в иных пьесах с каждым актом на сцене все прибавляется ружьишек и винтовок. Рано или поздно начнется финальный акт драмы, и тогда что-то из припасенного оружия непременно выстрелит. И в таком случае, раз уж весь мир – театр, грянет опасная, как оружейный залп, эпидемия, остановить которую, как свидетельствует исторический опыт, порой так же трудно, как прекратить мировую войну.

В надвигающейся на нас толпе мы хорошо различаем лишь самые близкие к нам фигуры и лица. Остальное – темное, неотчетливое. Вот и вирусы птичьего гриппа – лишь самые близкие к нам из того множества вирусов, что с незапамятных времен населяют тела зверей и птиц. Сколько же еще опасных вирусов таится в окружающем нас мире животных?!

Чем решительнее люди вторгаются в мир свободной природы, тем вероятнее, что эти неизвестные прежде вирусы перейдут к человеку.

По подсчетам ученых, около 70 % всех вирусных инфекций, которыми когда-либо болели люди, изначально были заболеваниями животных, но в какой-то момент возбудители этих заболеваний сменили своего «хозяина» и перебрались к человеку. Зоонозами, то есть болезнями животного происхождения, являются ВИЧ-инфекция, Эбола, лихорадка Западного Нила, а также самые разные виды гриппа.

По внешнему виду многих животных даже не скажешь, что они инфицированы. Лишь анализ взятых у них проб крови и тканей позволяет выявить вирусы, которыми они заражены. До недавних пор было абсолютно неизвестно, сколько всего вирусов обитает в дикой природе. Лишь исследования последних лет позволяют хотя бы приблизительно оценить эту цифру.

Так, в 2013 году журнал «mBio» сообщил о работе, выполненной учеными Колумбийского университета (Нью-Йорк, руководитель – Саймон Энтони). В джунглях Бангладеш они собрали почти 1900 образцов тканей калонгов (Pteropus vampyrus) – летучих лисиц. Это – одни из самых крупных рукокрылых млекопитающих. Размах их крыльев достигает полутора метров.

Это позволило составить перечень вирусов, переносчиками которых являются калонги. Подобная работа – лишь первый шаг на пути к созданию полного каталога всех вирусов, обитающих в организмах животных, вирусов, потенциально опасных для человека. Разумеется, этот каталог никак не защитит нас от новых вспышек неизвестных заболеваний где-нибудь в Африке или Азии, но зато мы почти с самого начала будем точно знать, с какой инфекционной болезнью мы на этот раз имеем дело и какими средствами можно справиться с ней. Мало того! Готовиться к борьбе с этими заболеваниями можно будет задолго до того, как вспыхнет еще одна внезапная эпидемия. Мы будем заранее ожидать, что тот или иной вирус вследствие вероятной мутации может перейти от животных к человеку.

Как выяснилось, одни только калонги являются переносчиками 58 вирусов, пятьдесят из которых до этого были неизвестны ученым. Всего в настоящее время насчитывается 5486 видов млекопитающих. Если предположить, что каждый из этих видов инфицирован в среднем таким же количеством вирусов, то будущий каталог включит в себя примерно 320 тысяч вирусов.

Разумеется, лучший способ борьбы с инфекционными болезнями – вакцинация. С ранних лет прививки защищают нас от опасных недугов. Вот только возбудителями малярии являются не вирусы и бактерии, а одноклеточные паразиты. Пока же в распоряжении врачей нет ни одной надежной вакцины против болезней, вызываемых ими.

Жизненный цикл тех же плазмодиев очень сложный. Создавая вакцину, трудно найти у них «уязвимое место». В начале 2010-х годов в разных странах велись испытания около сотни кандидатов в вакцины против малярии. Однако пока они не привели ни к чему. Главная проблема в том, что антигены плазмодиев, на которые должна реагировать иммунная система, очень быстро меняются.

И все-таки в 2015 году забрезжила надежда. Она была связана с вакциной, получившей название RTS,S, – та содержит определенный протеин плазмодия, поэтому сразу после прививки иммунная система человека активизируется. Атакует плазмодиев, когда те только проникли в организм и еще не успели добраться до печени.

Вакцина особенно эффективна при заражении Plasmodium falciparum — возбудителем тропической малярии, который распространен к югу от Сахары. Проникнув в красные кровяные тельца, он вырабатывает там протеины, благодаря которым эти тельца прикрепляются к стенкам кровеносных сосудов, сужая их. Приток кислорода и питательных веществ к разным частям организма нарушается. Это нередко вызывает тяжелые осложнения, пагубно сказывается на работе центральной нервной системы. Маленькие дети могут впасть в кому.

Почти в 80 % случаев люди, больные малярией, заражены именно тропической малярией. Но все-таки насколько надежна вакцина RTS,S? Пришло ли время массовой вакцинации жителей тех же африканских стран?

Всё начиналось оптимистично. В июле 2015 года Европейское агентство лекарственных средств высказалось за то, чтобы разрешить использование вакцины RTS,S, предназначенной для грудных детей (ее разработка велась с 1987 года). Однако несколько месяцев спустя руководители ВОЗ заявили, что она слишком сложна в применении, а потому нужны дополнительные испытания.

Создание вакцины против малярии оказалось очень непростой задачей; ее решают многие десятилетия. Но столь же сложным получилось и решение. Ведь для того, чтобы ребенок был защищен от малярии, прививку надо делать не единожды, а четырежды: первые три раза с промежутком в месяц, а последний – через полтора года.

С подобной пунктуальностью хорошо делать прививки в Германии или Канаде – там, где не надо бояться малярии. В странах же Черной Африки, страдающих от нее, регулярно вспыхивают гражданские войны, но даже в мирное время медицинское обслуживание налажено из рук вон плохо. В лучшем случае детям в африканской глуши удастся сделать прививку один-два раза. Зачем тогда приступать к вакцинации? Выполненная «против всех правил», она не поможет.

Кроме того, результаты испытаний вакцины оказались отнюдь не блестящими. Почти две трети, а то и три четверти детей, прошедших вакцинацию, все равно болели малярией. Иными словами, надежность вакцины RTS,S составила всего 26–36 %.

Когда в трех случаях из четырех прививка не защищает вас от возбудителя болезни, делать ее все равно что идти под дождь с зонтом, в котором зияет огромная – на три четверти шириной! – дыра. От некоторых капель дождя такой зонт и впрямь защитит.

Руководители ВОЗ предлагают до 2020 года продолжать испытания вакцины RTS,S, охватив ими около миллиона детей в возрасте от 5 до 17 месяцев, чтобы убедиться, например, насколько врачи в Африке могут быть пунктуальными – и, значит, приемлема ли для этого континента сложная схема вакцинации.

В борьбе с малярией ученые прибегают к самым неожиданным стратегиям. Так, в лаборатории японского иммунолога Сигето Ёсида помощниками в этой борьбе стремятся сделать… комаров. Здесь впервые удалось вывести линию генетически измененных малярийных комаров, в чьих слюнных железах вырабатывается вакцина против малярии. Когда такой комар укусит человека, то вместе с плазмодиями и слюной в его кровь попадет вакцина.

Пока это лишь смелая идея, лабораторный эксперимент, который, может, и не будет реализован на практике. Ведь для этого надо пойти на очень большой риск – выпустить генетически измененных комаров в дикую природу. Во многих странах это запрещено. К тому же вооружить комаров нечем. Ни одна испытываемая сейчас вакцина официально не разрешена к применению.

Тем временем ученые разных стран мира продолжают задаваться вопросами и проверять на практике свои идеи. Можно ли какими-то средствами остановить размножение плазмодиев? А можно ли извести малярийных комаров с помощью биологического оружия – бактерии Bacillus thuringiensis israelensis, истребляющей их личинок? Или путем генетических манипуляций изменить микрофлору кишечника малярийных комаров, точнее говоря, изменить живущую в симбиозе с ними бактерию Pantoea agglomerans так, чтобы та выделяла пептид, очень вредный для плазмодиев?

На все эти вопросы еще предстоит дать ответ. Тем не менее недавно на сессии Генеральной Ассамблеи ООН было заявлено, что к 2030 году надлежит полностью победить малярию. Эффективная вакцина должна обеспечить успех.

Так удастся ли одержать победу в борьбе с малярией – вековым проклятием тропических стран? Возможно, ответ на этот вопрос мы получим уже в ближайшие десятилетия.

Возбудителем болезни является бактерия Mycobacterium tuberculosis. Инфекция передается воздушно-капельным путем. По оценке ВОЗ, треть всего населения планеты заражена микобактериями. Однако лишь у 5-10 % инфицированных со временем развивается туберкулез. В основном это люди, у которых по какой-то причине ослаблен иммунитет, или те, кто имеет генетическую предрасположенность к этой болезни. В последние десятилетия туберкулезом особенно часто заражаются ВИЧ-инфицированные люди, то есть люди, страдающие от иммунодефицита.

Итак, в наши дни туберкулезом болеют многие миллионы людей, но выявляют и лечат его по-прежнему по старинке. Для диагностики всё так же, как в XIX веке, используется микроскоп. Для защиты от болезни служит та же вакцина, которую разработали французский микробиолог Альбер Кальметт и его соотечественник, врач Камиль Герен. Впервые она была применена в 1921 году. Ее эффективность невысока. Лечат же туберкулез, как правило, при помощи лекарств, созданных около полувека назад, в период с 1945 по 1970 год. В перечне из 1400 препаратов, появившихся в последней четверти XX века, содержатся лишь три медикамента, предназначенные для борьбы с туберкулезом.

А ведь болезнь значительно изменилась за минувшие полвека! Всё чаще туберкулез не поддается лечению препаратами, которые так эффективно помогали каких-нибудь 40–50 лет назад. Сегодня всё большую опасность представляют собой мультирезистентные штаммы (разновидности) бактерий туберкулеза, с которыми невозможно бороться при помощи антибиотиков.

Разумеется, нам известны разные виды мультирезистентных бактерий, устойчивых к действию лекарств. Антибиотики уже давно стали определять направление эволюции микроорганизмов. Множество их гибнет, другие приспосабливаются к губительным для всех ядам, выживают, сохраняют в организме человека очаг болезни. Вот только выжившие бактерии обычно менее «бодры и энергичны», чем другие. Однако возбудители туберкулеза, наоборот, отличаются особой активностью. По этой причине всё ощутимее множатся случаи заражения ими.

Недавно выяснилось, что бактерии туберкулеза при лечении пациентов антибиотиками укрываются в стволовых клетках костного мозга, чтобы потом, когда концентрация лекарств в организме снизится, выскользнуть наружу и снова расселиться в теле пациента – точно так же люди выбирались бы из своих бункеров после атомной войны, когда опасность радиоактивного заражения миновала бы.

Мультирезистентными бактериями (MDR-TB) человек может заразиться так же легко, как и обычными возбудителями туберкулеза. Вот только лечение в этом случае продолжается не месяцы, а годы. Порой людям, инфицированным ими, приходится принимать одновременно до десятка различных антибиотиков, а это ведет к серьезным осложнениям. По данным ВОЗ, в число 20 стран, где особенно распространены мультирезистентные бактерии туберкулеза, входят 14 европейских государств. Чаще всего случаи заражения ими отмечаются в Китае, Индии и России.

В последнее время появилась еще одна форма болезни – «экстенсивно резистентный туберкулез» (XDR-TB), туберкулез с широкой лекарственной устойчивостью. Как правило, его выявляют у больных СПИДом. В особо тяжелых случаях эта форма болезни вообще не поддается лечению никакими препаратами.

Тем не менее руководители ВОЗ поставили перед собой честолюбивую цель – к 2050 году искоренить туберкулез хотя бы в тех странах, где заболеваемость им низка. Для этого нужны новые препараты, способные победить болезнь не за годы или месяцы, а за несколько дней. Даже небольшие дозы таких лекарств должны уничтожать бактерии, устойчивые к обычным антибиотикам. Наконец, эти препараты должны быть совместимы с теми медикаментами, которые каждый день принимают люди, зараженные ВИЧ-инфекцией. Ведь на сегодня примерно треть из сорока миллионов ВИЧ-инфицированных людей во всем мире больны еще и туберкулезом.

Известно, что возбудители туберкулеза могут выжить, даже став добычей клеток-макрофагов – поглотивших их клеток иммунной системы. Эти бактерии продолжают жить внутри макрофагов, постепенно разрушая их. В своем убежище они чувствуют себя словно солдаты в бункере, надежно защищенные от нашего оружия – антибиотиков. Со временем бункер, поврежденный микобактериями изнутри, ветшает и рассыпается, а сами они, размножившись в своем укрытии, выбираются на свободу. Спастись им помогает миколовая кислота, содержащаяся в стенках их клеток. Для действенной борьбы против туберкулеза нужно лекарство, которое уничтожит микобактерии даже там, где они недоступны для других препаратов – внутри клеток иммунной системы.

Медики нуждаются также в появлении надежных биомаркеров, которые позволят быстро и точно определить, болен человек туберкулезом или нет. Этими «знаками болезни» могут быть характерные показатели крови или генетические особенности пациента. Биомаркеры могут также сообщить, насколько опасна болезнь, не перейдет ли туберкулез в открытую форму, когда больной может стать заразен для окружающих. С помощью надежных биомаркеров можно было бы гораздо быстрее, чем это делается сейчас, определить, как протекает курс лечения, помогают ли больному лекарства, прописанные ему, или же бактерии, которыми он заражен, устойчивы к действию лекарств. Вот только в случае с туберкулезом даже поиск биомаркеров – этих подсказок к задаче, которую решают врачи, – оказывается делом очень трудным. Болезнь слишком коварна, а ее возбудители ведут себя так, словно им даровано бессмертие.

Используемая и поныне противотуберкулезная вакцина, созданная Кальметтом и Гереном, хорошо предохраняет детей, но не может защитить взрослого человека от самой распространенной формы этой болезни – от туберкулеза легких. Иммунологи полагают, что это происходит потому, что под действием вакцины Т-хелперы иммунной системы (Т-хелперы – это клетки, усиливающие иммунный ответ) буквально «замуровывают» возбудителей туберкулеза там, где они проникли в ткань тела и где образовались гранулёмы. Но возбудители болезни лишь изолированы, а не уничтожены. Со временем приобретенный иммунитет может ослабнуть, бактерии «пробудятся» и продолжат свою разрушительную работу. Вот почему люди, которым в детстве была сделана прививка от туберкулеза, став взрослыми, могут заболеть им.

В наши дни в различных лабораториях мира ведутся работы по созданию новой вакцины против туберкулеза, но появится она в лучшем случае в середине следующего десятилетия.

К концу года, прогнозировали тогда сотрудники ВОЗ, число инфицированных должно было достичь 20 тысяч человек, а по расчетам ученых из Колумбийского университета, даже 200 тысяч человек. В те дни специалисты в страхе обсуждали, удастся ли остановить болезнь.

Вирус Эболы в самом деле сродни оружию массового поражения. Иммунная система человека не в состоянии правильно среагировать на его появление в организме. Как следствие, высокая температура, рвота, диарея, внутренние кровотечения. Нормальная работа внутренних органов нарушается. Если не оказать квалифицированной помощи, то 9 из 10 пациентов умирают.

Средневековые хронисты, перечислявшие ужасы чумы, называли те же симптомы, что характерны для Эболы. Еще в 2001 году ученые из Ливерпульского университета Кристофер Данкан и Сьюзен Скотт, задумавшись о том, как схожи клинические картины двух заболеваний, предположили, что болезнь, известная жителям Флоренции эпохи Боккаччо под названием «чума», на самом деле была Эболой или какой-то другой геморрагической лихорадкой.

Разумеется, это лишь гипотеза – тем более шаткая, что несколько лет назад ученые, обследуя средневековое кладбище в Лондоне, где были похоронены жертвы чумы, выделили ДНК бактерии Yersinia pestis.

Но почему не предположить, что европейцы тогда стали жертвами рокового стечения бед. На их мир с двух концов света обрушились одна за другой две эпидемии. И те, кто не был сражен чумой, пришедшей с Востока, умер от Эболы, перекинувшейся на Европу с арабского Юга?

Вовсе не случайно чума обрушилась на Европу именно в XIV веке, и не случайно эпидемия Эболы началась в Западной Европе в 14-м году. Дело не в магии «рокового числа» 14, а в том, что в обоих случаях, и тогда, и теперь, население было очень ослаблено физически, подчеркивает немецкий историк Рольф Вальтер.

В начале XIV века в Европе изменился климат. Снова и снова приходили суровые зимы, а в холодные летние месяцы тянулись нескончаемые дожди. Уже в 1315–1317 годах наступил «Великий голод». Доведенные до отчаяния люди питались тогда разными кореньями, растениями, не пригодными для пищи, и околевшими животными.

Такой же тяжелой была жизнь людей в последние десятилетия и в странах Западной Африки. На протяжении многих лет здесь шли гражданские войны, царила коррупция, изводила людей нищета. В 2013 году Всемирный банк включил Либерию и Гвинею в число десяти самых бедных стран мира.

В Гвинее средний доход человека составлял 380 евро – в год. В Либерии и того меньше – 295 евро. На 4 миллиона жителей в Либерии приходилось, по данным на 2014 год, всего… 44 врача. Большинство людей, получивших медицинское образование, бежали из своей страны в США, когда началась гражданская война.

С началом эпидемии в Западной Африке, отмечали наблюдатели, во многом повторялось то, что Европа пережила почти семь веков назад. Эбола принесла хаос. Пришло время сажать рис и кассаву, основные местные продукты, но никто не вышел на поля, всех охватил страх. При этом большая часть людей в этих странах питается тем, что удастся вырастить самим. Рынки же, где в другое время можно было купить овощи, фрукты, мясо, спешно закрылись. Вслед за эпидемией наступила гуманитарная катастрофа. Резко упал ВВП стран, затронутых Эболой.

В разгар эпидемии 2014 года ожидали даже глобальной экономической катастрофы. В Западной Африке ведь традиционно работает много выходцев из Индии. Когда началась эпидемия, тысячи их засобирались домой, но там всем пришлось проходить карантин. Страшно даже подумать, что было бы, если бы в такой многонаселенной и – в немалой степени – нищей стране, как Индия, началась эпидемия Эболы!

В наши дни вирусам Эболы, отмечают специалисты, проще распространяться, чем чумным бактериям в Средние века. Этому способствует высокая плотность населения. В трущобах африканских и индийских городов, переполненных людьми, инфекционная болезнь, отличающаяся высокой агрессивностью, будет распространяться, как огонь в степи. Лишь с помощью многочисленных врачей и волонтеров из Америки и Европы, как показала недавняя практика, можно остановить бедствие.

Но что будет с миром, если ведущие промышленные страны сами вдруг, по какой-то причине, например из-за атак террористов, окажутся в кризисе и им будет не до помощи тем странам Африки и Азии, где вспыхнет новая страшная эпидемия? Бедствие тогда станет глобальным.

В последние десятилетия медики уделяли слишком мало внимания инфекционным заболеваниям – не создавали новых лекарств, не разрабатывали вакцины. Не случайно борьба с Эболой велась по принципу «Пока гром не грянет…». Как только разразилась эпидемия (а ранее Эбола пугала лишь отдельными вспышками), фактически начались и работы по созданию вакцины против этой болезни. До этого деньги на исследования экономили. А зря! Ведь одна из главных задач новейшей медицины – это защита от грядущей пандемии, которая охватит весь мир и может унести миллионы жертв.

Пока опасность миновала. Жертвами скоротечной эпидемии стали 11 300 человек – почти каждый второй заболевший. Но ведь это наверняка не последняя вспышка заболеваний Эболой на Африканском континенте. Рано или поздно коварный вирус напомнит о себе.

В принципе в июле 2015 году руководители ВОЗ сообщили, что вакцина против Эболы практически создана. Однако ее вирус быстро мутирует, причем при массовом заболевании Эболой скорость его мутации примерно вдвое выше, чем обычно. Так удастся ли предотвратить новую эпидемию?

В последние годы много говорят о лихорадке денге – еще одном остром вирусном заболевании, которое переносится комарами. Во многих областях Африки и Центральной Америки она потеснила малярию в списке самых распространенных тропических болезней. По данным ВОЗ, ни одно из заболеваний, переносимых комарами, не распространяется так стремительно, как лихорадка денге. Ведь, в отличие от малярийных комаров, комары, передающие эту болезнь, приспособились жить в крупных городах. Урбанизация в странах третьего мира способствует ее распространению. Во всем мире каждый год ею заражаются около 400 миллионов человек. Примерно 25 тысяч человек ежегодно умирают от нее. Всего, по оценке ВОЗ, около 2,5 миллиарда жителей планеты проживают там, где есть риск заболеть этой лихорадкой.

Название «денге» происходит от искаженного английского слова dandy, «франт». Оно дано этой болезни за «походку франта» – особую раскачивающуюся походку, которая присуща больным, страдающим от сильных мышечных болей. Туристы, доведись им заболеть классической лихорадкой денге, часто не обращают внимания на эти симптомы, в том числе на головные боли, ломоту в мышцах, поэтому, вернувшись домой, даже не идут к врачу. При геморрагической форме лихорадки денге (она наблюдается у каждого тридцатого, заразившегося вирусом) смертность достигает 50 %.

До недавнего времени в Европе этой лихорадкой и верно болели лишь туристы. Однако жарким летом 2010 года были отмечены случаи заболевания ею в Южной Франции и Хорватии. Осенью 2012 года свыше 1300 человек заболели ею на острове Мадейра. Дело в том, что из-за климатических изменений область обитания комаров, переносчиков лихорадки, расширяется и охватывает теперь южные области Европы.

В будущем положение только ухудшится. Лихорадка денге распространится в Южной Германии, Франции и Венгрии. К 2040 году здесь будет отмечаться до 10 случаев заболевания на 100 тысяч человек. В тех районах Европы, где ею болеют уже сейчас, будут вспыхивать эпидемии лихорадки денге. Зонами высокого риска окажутся адриатическое побережье, южные районы Испании, а также долина реки По в Италии. Европейцы станут «легкой добычей» для вирусов, возбудителей этой болезни, ведь их иммунная система не готова к встрече с ними, У них нет естественного иммунитета к этой лихорадке.

На эту болезнь похожа и лихорадка чикунгунья, также имеющая вирусную природу. В середине 2000-х годов ее вспышки наблюдались на островах Индийского океана – Реюньоне, Маврикии, Мадагаскаре, а также в Индии; в 2007 году – на севере Италии (болезнь была завезена из Индии). В последнем случае было госпитализировано около 200 человек. В 2014–2015 годах лихорадка стремительно распространилась в странах Карибского бассейна и Южной Америки. Угрожает она и Южной Европе. Эта болезнь редко приводит к смертельным исходам, но длится месяцами. У пациентов сильно ломит суставы и кости.

Как же справиться с тропическими болезнями? В свое время врачам удалось победить оспу. Эта страшная болезнь осталась в прошлом. Но невозможно победить заболевания, чьими переносчиками являются животные. Можно разве что путем вакцинации защитить людей от того или иного недуга, но его возбудители всегда будут рядом – в организме животных, обитающих поблизости от человека.

Проблема в том, что для многих инфекционных заболеваний, в том числе таких страшных, как ВИЧ-инфекция или туберкулез, либо нет вакцин, либо имеющиеся вакцины не всегда помогают. Полагаться на них – все равно что надевать бронежилет с несколькими картонными вставками и верить, что пуля не попадет, куда не следует.

Если не удалось создать вакцину даже против этих болезней, угрожающих жителям Европы и США, вряд ли стоит удивляться тому, что первая вакцина против лихорадки денге поступила в больницы лишь в декабре 2015 года и что до сих пор нет вакцин против многих других тропических болезней. Врачам остается лечить заболевших с помощью различных препаратов, но рано или поздно это приводит к тому, что возбудители заболеваний становятся устойчивы к лекарствам.

Распространяются же подобные болезни в наши дни очень быстро. Современные средства транспорта этому лишь способствуют. Ведь за последние десятилетия мир изменился в лучшую сторону не только для человека, но и для вирусов, которые ему угрожают.

Каких-нибудь 60–70 лет назад из Сингапура в Лондон еще добирались морским путем. Плавание занимало почти два месяца. За это время человек, зараженный опасной болезнью, умер бы в пути. Сегодня он за несколько часов доберется из Юго-Восточной Азии в Европу, и вместе с ним это путешествие совершат вирусы. За тысячи километров от его родины может появиться новый очаг опасной инфекции.

Тем временем в 2016 году внимание медиков всего мира привлекла еще одна опасная тропическая болезнь, занесенная из Африки в Южную Америку. Это – лихорадка Зика. Выяснилось, что вызывающий ее вирус, переносимый комарами, очень опасен для беременных женщин. Он вызывает тяжелые повреждения будущего ребенка. В частности, у того развивается микроцефалия – формируется очень маленькая голова, объем его мозга также будет невелик. Всего за несколько месяцев, с 22 октября 2015 по 26 января 2016 года, в разных частях Бразилии на свет появилось около 4000 детей, страдающих от микроцефалии, что в 30 раз выше обычного показателя.

За пару лет до этого, в 2014 году, в Бразилии прошел чемпионат мира по футболу. В нем приняли участие и сборные из Африки. Ряд специалистов полагает, что именно тогда с туристами, приехавшими на мундиаль, в Бразилию был занесен и вирус Зика.

Весной 2016 года им были инфицированы жители 21 страны Нового Света. Опасный вирус проник и в США. В начале 2016 года стали сообщать о заражении им европейцев. В феврале им впервые была инфицирована и туристка из России. Так как же защититься от тропических болезней?

Вирус – словно пуговица, лежащая у вас на столе. Вот только если вы пришьете пуговицу к рубашке, она от этого не оживет, не заберется к вам под кожу, а вот вирус, доведись ему встретиться с живой клеткой, вдруг превратится в пирата и захватит ее.

По сути, вирус – это некий генетический код, заключенный в оболочку из белковых молекул. Она защищает этот код от мутаций, которые могут быть вызваны воздействием окружающей среды.

Мы уже успели сравнить вирус с пуговицей, теперь сравним его с флешкой, на которой записана… история человеческой смерти. Каким-то образом эта флешка попадает внутрь человека, и вот то, что было записано на ней, вдруг становится явью. Человек начинает умирать и при этом ведет себя точь-в-точь как герой хранящегося на флешке фильма.

Итак, проникая внутрь клеток, вирусы пробуждаются к жизни. Теперь они начинают размножаться. Их судьба переменчива, как синусоида. Только что, находясь за пределами чужой клетки, они были почти мертвы, это лишь флешка с записью какой-то генетической программы. Но вот вирус оказывается внутри клетки-хозяина; его программа срабатывает; синусоида круто взмывает вверх.

Один из самых известных вирусов (слова «печально» здесь не может не быть) – это вирус ВИЧ-инфекции. Впервые описанный лишь в 1983 году, он является на сегодня одним из наиболее изученных вирусов. За эти три с лишним десятилетия многие миллионы людей умерли от СПИДа – смертельно опасной болезни, которую он со временем вызывает.

Всего, по данным на 2015 год, 35 миллионов человек во всем мире заражены вирусом ВИЧ-инфекции, причем каждый год ряды заболевших пополняет в среднем еще 2,3 миллиона человек.

За годы исследований ученые успели узнать много любопытного о вирусе ВИЧ-инфекции. Он даст сто очков вперед любому грабителю. Ведь он так ловко проскальзывает внутрь чужой клетки – внутрь клетки иммунной системы! – что никакими лекарствами его пока не победить.

Как только вирусы ВИЧ-инфекции проникают в наш организм, иммунная система активизируется. Начинается стремительное деление клеток. Появляются все новые клетки – и новые вместилища для вирусов! Проблема в том, что инфицированные клетки живут недолго. Поначалу наш организм может без труда заменять погибшие клетки иммунной системы. Но проходит несколько лет, и иммунная система устает работать на полных оборотах. Иммунитет ВИЧ-инфицированного человека слабеет. Развивается болезнь – СПИД.

Несомненно, вирус ВИЧ-инфекции пока еще плохо приспособился к новой для него среде обитания – организму человека. Он сравнительно быстро убивает его вместо того, чтобы использовать его как можно дольше в качестве переносчика вируса. ВИЧ-инфекцию можно по праву назвать «случайной ошибкой эволюции».

Так, может быть, сама эволюция со временем исправит эту ошибку? Вот любопытное сообщение, мелькнувшее на ленте новостей в 2015 году. «В последние годы в некоторых странах Африки вирус ВИЧ-инфекции по каким-то причинам стал менее агрессивным. Так, ученые из Оксфордского университета, обследовав недавно женщин, живущих в Ботсване, где эпидемия СПИДа разразилась еще в середине 1980-х годов, убедились, что у местных жительниц содержание в крови вирусов ВИЧ-инфекции в среднем значительно ниже, чем у женщин в соседней ЮАР».

С чем это связано? Может быть, иммунная система местных жителей постепенно приспосабливается к вирусу ВИЧ-инфекции (отметим, что в той же ЮАР эпидемия СПИДа началась лет на десять позже)?

Но не будем обольщаться надеждой. Пока в борьбе с вирусом ВИЧ-инфекции врачи идут несколькими путями. Можно с помощью лекарств помешать вирусам размножаться, но эти препараты не всегда доступны для ВИЧ-инфицированных людей. А ведь их надо принимать всю оставшуюся жизнь, потому что вирусы, проникшие в наш организм, невозможно изгнать оттуда. Остается лишь подавлять их активность. Помешать же проникновению в организм вирусов ВИЧ-инфекции тоже очень трудно – вакцины против нее нет и не появится в обозримом будущем. Ведь эти вирусы всё еще остаются загадкой для нас: мы многого не знаем о том, как они размножаются.

Еще одна идея связана с тем, что судьба вируса ВИЧ-инфекции, как и других вирусов, очень переменчива. Пока он находится вне клетки-хозяина, его оболочка должна быть очень прочной, чтобы выдержать воздействия внешней среды. Когда же он окажется внутри клетки-хозяина, его оболочка должна сразу разрушиться – только тогда сработает генетическая программа, которую вирус принес в чужую клетку. Итак, свойства оболочки вируса должны быстро меняться. Она то прочная, то нет. Значит, если удастся сделать так, что оболочка вируса ВИЧ-инфекции будет всегда непрочной, это позволит остановить СПИД? Но как этого добиться?

Остается надеяться, что открытия и наблюдения последних лет все-таки позволят найти новый подход к лечению – хотя бы сдерживанию! – ВИЧ-инфекции. Можно, например, попробовать создать лекарство, которое принудит вирусы ВИЧ-инфекции, проникшие в организм человека, вести себя довольно безобидно, как и в организме большинства обезьян. Как и в организме некоторых людей!

ВИЧ-инфицированные люди рано или поздно заболевают СПИДом. Большинство – но не все. В среднем один человек из трехсот остается здоров, даже заразившись. Его иммунитет берет верх над недугом, разрушающим всякий иммунитет. Это «железное здоровье» – счастливый случай одиночек! – предопределено генетическими причинами. Некоторые от природы не могут заболеть СПИДом, как бы ни подвергали свою жизнь опасности. Количество вирусов в их крови остается сравнительно небольшим.

Международная группа исследователей сравнила ДНК примерно тысячи таких людей, устойчивых к СПИДу, с генетическим материалом 2600 человек, у которых содержание вирусов ВИЧ-инфекции в организме было очень высоко. Это позволило определить причины естественной невосприимчивости к этому смертельному заболеванию, сообщается в отчете, опубликованном в 2010 году на страницах журнала «Science».

Итак, в геноме этих счастливцев выявились некоторые особенности. Они сказываются прежде всего на активности так называемого протеина HLA. В инфицированной клетке он подбирает определенные компоненты вируса и выносит их на ее поверхность, подавая сигнал «клеткам-убийцам» иммунной системы: «Здесь опасность! Спешите сюда!» Вскоре одна из них пристыковывается к виновнице переполоха и приканчивает ее, не давая вирусу размножиться.

У небольшого числа людей структура протеина HLA несколько иная, чем у остальных, поэтому у них лучше налажена эта система оповещения, что и позволяет им не поддаваться вирусу. Ученые надеются, что их открытие будет использовано в борьбе со СПИДом. Впрочем, пройдет еще немало времени, прежде чем появится соответствующая терапия или даже вакцина против этого недуга.

Пока же вирусы ВИЧ-инфекции, проникшие в организм человека, предрасположенного к заболеванию СПИДом, – а это 99,7 % всех нас! – уже невозможно победить.

Лишь в 2008 году международная группа исследователей опубликовала в журнале «Science» отчет, показывающий, что люди заразились вирусом ВИЧ-инфекции, как и многими другими вирусами и бактериями, от животных. В нашем случае – от обезьян. Многие из них заражены весьма безобидным для них вирусом «обезьяньего иммунодефицита», который состоит в близком родстве с тем страшным вирусом, что унес жизни многих миллионов людей.

Тогда же было отмечено, что, вероятнее всего, люди заразились вирусом ВИЧ-инфекции от шимпанзе, обитающих в южной части Камеруна, близ границы с Заиром (ныне – Демократическая Республика Конго, а тогда – Бельгийское Конго).

Для большинства специалистов этот результат не стал сенсацией, зато убедил многих, кто сомневался в естественном происхождении СПИДа. Так что любые рассуждения конспирологов о «секретной лаборатории ЦРУ», где был вынянчен этот коварный вирус, смешны. Все разговоры об «убийственном оружии», созданном человеком, об его испытаниях на сидящих в тюрьме гомосексуалистах или доверчивых африканцах оказались пустыми домыслами. Если уж и искать виновного, то почему бы ни придумать фигуру какого-нибудь бельгийского колониального врача, которому не давали покоя лавры Пастера и Коха и который ночами напролет, при свете коптилки, колдовал над образчиками тканей обезьян, пока, случайно порезавшись, как Базаров, не занес себе инфекцию? Чем не сюжет для авантюрного рассказа?

В последнее десятилетие ученые реконструировали историю этой болезни. Она оказалось довольно долгой. На протяжении всего XX века в глухих уголках Африки (только ли?) люди заражались ВИЧ-инфекцией, болели и, сами того не зная, умирали от СПИДа. Следы недуга, которого в то время будто и не было, обнаруживаются в образцах тканей, хранящихся в запасниках лабораторий.

Наиболее ранний, известный науке случай заражения датируется 1959 годом и был выявлен, разумеется, много лет спустя. Следы вируса – это был наиболее распространенный сейчас тип вируса HIV-1 – отыскались в пробе крови, взятой у мужчины народа банту, жившего в Киншасе, тогда еще Леопольдвиле (сегодня этот город является столицей Демократической Республики Конго).

В образце ткани лимфатического узла, взятой в 1960 году у 48-летней жительницы Киншасы и хранившейся в местном университете, также был найден вирус ВИЧ-инфекции. Но он разительно отличался от вируса 1959 года. Разница между геномами составляла примерно 12 %. Это свидетельствует о том, что еще полвека назад среди жителей по крайней мере Конго бытовало несколько разновидностей вируса ВИЧ-инфекции.

Проанализировав накопившиеся изменения и зная скорость генетических мутаций, ученые из Аризонского университета в 2010 году пришли к выводу, что продолжающаяся и теперь эпидемия СПИДа вспыхнула еще в начале XX века, а может быть, десятилетиями раньше. По их оценке, эпидемия началась в период между 1884 и 1924 годами. К сходной оценке пришли и вирусологи из Чикагского университета.

Разнообразие форм вирусов иммунодефицита у человека побудило предположить, что люди неоднократно заражались ими от обезьян. Всего таких заражений было не менее 13. «Чертова дюжина» несчастий принесла нам бессчетное число бед. Избавления от этой нескончаемой «дьяволиады» пока не приходится ждать. Причиной же несчастий стала давняя традиция африканских охотников (и можно предположить, что горе от нее приходило во многие здешние семьи задолго до XX века). Люди в Черной Африке привыкли питаться мясом обезьян, и плохо приготовленное мясо могло стать причиной инфекции.

Однако только один случай заражения из 13 (и, возможно, многих других) привел к тому, что вспыхнула эпидемия, охватившая весь мир. Подоплеку роковой случайности выявили в 2014 году ученые из Оксфордского университета. Они реконструировали историю вируса HIV-1 штамма M – того штамма, который теперь распространен везде.

История оказалась такова. Общий предок всех бытующих сегодня штаммов вируса иммунодефицита перешел от обезьяны к человеку примерно в 1920 году. В первой половине XX века в Бельгийском Конго сложились все условия для того, чтобы разразилась эпидемия. Ее очагом стал Леопольдвиль.

Основанный в 1881 году, он превратился со временем в крупный торговый город, тропический мегаполис, хотя еще в 1930 году здесь проживало всего 40 тысяч человек. Однако уже к середине 1950-х годов численность населения Леопольдвиля достигла четверти миллиона человек. Город стал одним из главных транспортных узлов Африки. Огромное число женщин здесь занялось проституцией – работой, приносившей им деньги.

Стремительная урбанизация способствовала скорому распространению болезни. Прежде сама африканская глушь служила естественным барьером – «карантинной зоной». С этого времени ВИЧ-инфекция начинает завоевывать сначала африканские города, а потом – и весь мир.

Когда в 1960 году бельгийская колония получила независимость, многие ее жители постепенно покинули свою родину, которую пережила не одну гражданскую войну и не один военный переворот, быстро распавшись на два государства – Заир и Конго. Перебираясь в Европу, Америку или другие страны Африки, иные из них уносили с собой страшную ношу, о которой не знали сами: вирусы ВИЧ-инфекции. Теперь для эпидемии были открыты все пути.

По-видимому, в начале 1960-х годов многие жители Киншасы уже были инфицированы. В 1950—1960-х годах быстрому распространению инфекции в Конго способствовала еще и тамошняя медицина. Людей лечили от венерических заболеваний, делая им инъекции, но не стерилизуя при этом шприц.

В 1966 году некий человек, носитель вируса ВИЧ-инфекции, переезжает из Африки на Гаити. Отсюда начинается триумфальное шествие вируса по планете. Уже в 1969 году он проникает в США. Какое-то время он распространяется – довольно медленно – среди людей традиционной ориентации, а уже затем, в 1970-х годах, когда попадает в группу риска – в среду гомосексуалистов, начинает стремительно переходить от одного человека к другому. Вспыхивает настоящая эпидемия.

Но и она была зафиксирована не сразу. Лишь 5 июня 1981 года в еженедельном бюллетене ведомства здравоохранения США «Morbidity and Mortality Weekly Report» появилась статья Майкла Готтлиба, в которой тот обращал внимание на то, что странным образом участились случаи заболевания редкой формой пневмонии. К этому времени, по оценкам современных исследователей, ВИЧ-инфекцией было заражено более двух миллионов человек во всем мире.

1 декабря 1981 года был отмечен первый случай смерти пациента от синдрома приобретенного иммунодефицита.

Итак, вирус ВИЧ-инфекции перешел к человеку от обезьян. Но в организме обезьян вирус иммунодефицита чаще всего не вызывает смертельного заболевания. Американский биолог Престон Маркс отмечал в 2010 году на страницах журнала «Science»: «Вероятно, прошли тысячи лет, прежде чем вирус стал безвреден для большинства обезьян, – очевидно, по прошествии столь же длительного промежутка времени вирус ВИЧ-инфекции будет безопасен и для людей!» Пока же на протяжении очень многих-многих лет СПИД останется одной из главных проблем человечества, его роковым проклятием.

Жить, вести вполне нормальную жизнь. Благодаря современным методам терапии в случае заражения одного из супругов ВИЧ-инфекцией можно на 90 % сократить вероятность заражения другого супруга. Благодаря этим методам удается почти на 100 % исключить вероятность заражения матерью своего ребенка (при условии, что мать до родов, как и ребенок после появления на свет, будут принимать антиретровиральные препараты, что мать откажется от вскармливания ребенка молоком, а роды будут проведены при помощи кесарева сечения).

Вот только соответствующие лекарства и процедуры слишком дороги. Понятно, что они недоступны для большинства заболевших людей в странах третьего мира. Так, в середине 2000-х годов были лишены доступа к лекарствам более 90 % ВИЧ-инфицированных жителей Эфиопии, Ганы, Лесото, Мозамбика, Нигерии, Танзании и Зимбабве. За минувшее десятилетие ситуация мало изменилась.

Если же не проводить лечение, то страдают не только сами больные. Так, в 15–30 % случаев у ВИЧ-инфицированных женщин, не имеющих возможности лечиться, заражаются и их дети – во время беременности, при родах или кормлении грудью. В большинстве случаев эти дети умирают, не дожив и до пяти лет. Такова плата за бедность.

Всего, по данным на 2014 год, 35 миллионов человек во всем мире были заражены ВИЧ-инфекцией, в том числе свыше двух миллионов детей. С 1981 по 2013 год от последствий заражения ВИЧ-инфекцией умерло около 39 миллионов человек.

Почти две трети ВИЧ-инфицированных живут в странах Африки, лежащих к югу от Сахары. По данным ООН, средняя ожидаемая продолжительность жизни в некоторых африканских регионах составляет уже менее 33 лет.

Особенно высок уровень заболеваемости в таких небольших странах, как Свазиленд, Ботсвана, Лесото. Здесь инфицирован каждый четвертый человек в возрасте от 15 до 49 лет. Почти две трети всех новых случаев заражения ВИЧ-инфекцией приходится на страны Южной Африки, при этом лишь малая часть больных, проживающих здесь, получает нужную терапию.

Есть несколько причин, объясняющих столь стремительное распространение СПИДа в Черной Африке.

Так, в странах Европы и Северной Америки сразу после того, как была выявлена новая смертельная болезнь, началась просветительская работа среди населения. Большинство жителей этих стран хорошо знакомы с тем, как распространяется ВИЧ-инфекция и как можно защититься от нее. Во многих государствах Африки тема СПИДА долгое время оставалась запретной.

Многие страны Африки относятся к беднейшим государствам мира. У людей нет денег, чтобы провериться на СПИД, нет даже денег на простейшие средства предохранения – презервативы. В Африке СПИД – болезнь нищеты и плодит нищету.

Многие африканцы боятся проходить обследование, поскольку люди, у которых выявлен СПИД, подвергаются настоящей дискриминации. Поэтому, оставаясь в полном неведении о своем здоровье, они продолжают заражать других.

Многие ВИЧ-инфицированные африканцы не соблюдают сроков приема лекарств, отказываются от таблеток и самовольно прерывают лечение, обращаясь к колдунам и знахарям.

В среднем в странах Африки, лежащих к югу от Сахары, заражено ВИЧ-инфекцией 5 % всего населения в возрасте от 15 до 49 лет. В странах Карибского бассейна инфицировано 0,9 % взрослого населения. Относительно благополучно положение дел в странах Центральной и Западной Европы, где носителями ВИЧ-инфекции являются 0,2 % коренного населения. Такая же картина – в Северной Африке и странах Среднего Востока. В странах Океании инфицировано 0,1 % взрослого населения.

Особую тревогу среди специалистов вызывает стремительный рост заболеваемости СПИДом в странах Восточной Европы, Средней Азии и, в частности, в России.

В нашей стране, по данным Федерального центра СПИД, в конце 2013 года с ВИЧ-инфекцией жили 645 тысяч человек. В то же время годом ранее немецкая газета «Deutsches Ärzteblatt», специализирующаяся на проблемах медицины, сообщила, что число носителей ВИЧ-инфекции в России за последние пять лет удвоилось и достигло 1,2 миллиона человек. Руководители Объединенной программы ООН по ВИЧ/СПИДу (UNAIDS) полагают, что инфицировано около миллиона россиян, то есть 0,7 % всего населения страны.

Ранее, в 2010 году, руководители ЮНИСЕФ заявили, что Восточная Европа охвачена настоящей эпидемией СПИДа, на которую, что самое страшное, никто не обращает внимания, ведь пока большинство инфицированных здесь – люди, живущие на дне общества: проститутки, беспризорники, наркоманы.

Тем временем болезнь постепенно затрагивает все более широкие слои населения. В 2008 году впервые за всю историю наблюдений за этой эпидемией большая часть вновь инфицированных пациентов во всем мире заразилась вирусом при гетеросексуальных контактах. Болезнь, бывшая недавно уделом лишь маргиналов, понемногу становится «общедоступной». Поэтому ни о каком благодушии не может идти и речи.

Кстати, по оценке экспертов, в странах ЕС инфекция распространяется наиболее быстрыми темпами не среди гомосексуалистов, которые в основном уже поняли, что относятся к «группе риска», и потому тщательно предохраняются от возможного заражения, а среди молодых людей традиционной ориентации, уверенных, что им ничего не грозит, потому что они не употребляют наркотики и не пользуются проститутками, а всего лишь часто меняют подружек.

«Мы были тогда немного наивны, – признается французская исследовательница Франсуаза Барр-Синусси, вспоминая статью, которую она опубликовала в 1983 году вместе с Люком Монтанье в журнале «Science»; в ней они впервые описали вирус ВИЧ-инфекции. – Мы даже представить себе не могли, как будет свирепствовать эпидемия СПИДа, что она унесет миллионы жизней, что медицинское сообщество почувствует себя беспомощным, испытает отчаяние, вынуждено будет изолировать инфицированных пациентов».

В 2008 году Барр-Синусси и Монтанье получили Нобелевскую премию по медицине и физиологии. С тех пор прошло еще почти десять лет, но до победы над СПИДом по-прежнему далеко.

Но вирус иммунодефицита неуязвим для антител. Они не могут подобраться к тем участкам его поверхности, с которыми могли бы соединиться. Кроме того, вирус содержит белки, которые не позволяют ему разрушиться, когда его пытаются атаковать антитела.

Ускользает он и от удара клеток-убийц – Т-лимфоцитов. Они наносят свой удар в пустоту. Эти клетки – главный элемент второй стратегии нашего организма в борьбе с вирусами. Они атакуют не сами вирусные частицы, а зараженные вирусами клетки. Но для того, чтобы это произошло, особые поверхностные протеины такой клетки должны выдать («сообщить, куда надо»), что внутри ее притаился вирус. Получив этот «донос», Т-лимфоциты «камня на камне не оставляют» от зараженных клеток: уничтожают и вирус, и приютившего его хозяина.

Однако с вирусом иммунодефицита такие шутки не проходят. И сама клетка, и ее «особисты» – протеины – «молчат, как заговорщики». Клетка хранит безмятежное спокойствие. Ничто в ее обличье не выдает, что внутри плетет свои сети заговора враг. Скоро по всему организму помчатся размножившиеся агенты – новые вирусы. Врагу удалось полностью перехитрить «службу безопасности» организма.

Недавно все-таки мелькнула надежда на то, что ВИЧ-инфекцию удалось победить. В июле 2013 года было объявлено, что американские врачи пересадили костный мозг двум пациентам, больным раком и к тому же зараженным ВИЧ-инфекцией. Вскоре в их крови уже не оказалось вирусов.

Однако для одного пациента не прошло и месяца после той памятной пресс-конференции, а для другого – четырех месяцев, и болезнь вернулась. Возвращение вирусов означало, что в организме имеются убежища, где они могут укрыться. Когда с помощью самых современных, очень дорогих препаратов вроде бы удается истребить вирусы ВИЧ-инфекции, циркулирующие в крови больного, они сразу же появляются вновь, как только прием медикаментов прекратится. Уничтожение этих затаившихся вирусов может стать важной стратегией в борьбе с ВИЧ-инфекцией.

В любом случае пересадка костного мозга – очень рискованный способ лечения СПИДа. Ведь сама по себе эта операция чрезвычайно ослабляет иммунную систему пациента.

Вирусы же ВИЧ-инфекции не только успешно отражают атаки иммунной системы, но и заметно ослабляют ее. Ведь они гнездятся, прежде всего, в клетках ее самой – в Т-хелперах, которые играют важную роль в подготовке антител и клеток-убийц. Большинство Т-хелперов постепенно гибнет, а потому иммунной системе все труднее отвечать на возникающие перед ней вызовы.

Именно под защитой Т-хелперов хотя бы часть вирусов ВИЧ-инфекции оказывается спасена и от клеток-убийц иммунной системы, и от лекарств. В своем убежище они могут прятаться годами, пока пациент постоянно принимает лекарства. Как только он перестанет это делать, болезнь вернется.

Кроме того, вирусы ВИЧ-инфекции укрываются и в некоторых других уголках организма, где концентрация лекарственных средств, даже при их регулярном приеме, невысока, например в лимфатических узлах и лимфоидной ткани желудочно-кишечного тракта.

Не так давно стало ясно, где находится один из главных «бункеров», в которых прячутся эти вирусы. Это – костный мозг. Ученые из Мичиганского университета исследовали образцы его ткани, взятые у пациентов, которые на протяжении более полугода принимали лекарства против ВИЧ-инфекции. В этих тканях они и выявили генетический материал вирусов ВИЧ-инфекции.

Так, может быть, в борьбе с коварными вирусами, так хорошо умеющими прятаться в клетках организма, нужны лекарства другого типа? Препараты, которые заставят их пробудиться, выдать себя? И тогда клетки-убийцы иммунной системы наконец заметят их и расправятся с ними?

…Что же в итоге получается? Сейчас нет ни вакцины, ни лекарств, полностью излечивающих от ВИЧ-инфекции. Так неужели на эту болезнь нет управы?

В последние годы регулярно сообщается о разработке «чудо-препаратов, которые призваны избавить человечество от СПИДа». Однако все ожидания обманываются. Вирусы ВИЧ-инфекции, попав в организм человека, проявляют удивительную изворотливость, ухитряясь укрыться от проникающего действия лекарств.

Некоторые специалисты, например лауреат Нобелевской премии по медицине Дэвид Балтимор, не верят в то, что в обозримом будущем врачи сумеют излечить СПИД: «Вирусы ВИЧ-инфекции научились полностью сбивать с толку иммунную систему человека. Чтобы победить их, нам нужно стать совершеннее, чем сама Природа».

Пока же ученые, ведущие борьбу с ВИЧ-инфекцией, предлагают всё новые идеи. Мы не знаем, какая стратегия окажется выигрышной. Возможно, к успеху приведет комбинация сразу нескольких методов лечения. Но рано или поздно мы должны победить СПИД!

Между тем ученые до сих пор не могут в точности объяснить механизм возникновения этих хронических воспалений. Может быть, они как-то связаны с условиями жизни в промышленно развитых странах, в том числе сложившимися здесь врачебными стереотипами? Ведь не случайно воспаления давно превратились в проблему именно для жителей этих стран.

Например, до 1920 года медикам были неизвестны случаи заболевания болезнью Крона – гранулематозным воспалением желудочно-кишечного тракта, а вот с 1950 по 1990 год число заболевших выросло в десятки раз. Сегодня от болезни Крона и язвенного колита страдают до 0,5 % людей в промышленно развитых странах. С начала 2000-х годов здесь в три раза возросла заболеваемость нейродермитом. В то же время во многих странах третьего мира, где образ жизни резко отличается от западного, случаи хронических воспалений отмечаются редко, тогда как в Японии, Индии и Китае их число растет.

Но сами по себе условия жизни не могут стать причиной болезни, если речь не идет о душевном заболевании. У болезни есть свои возбудители. Сегодня ученые полагают, что все хронические воспаления бывают вызваны инфекцией, проникшей в организм.

Знать причины, порождающие воспалительные процессы, особенно важно потому, что в 2000-х годах было доказано, что эти процессы предшествуют таким широко распространенным заболеваниям, как атеросклероз, диабет, рак, ожирение и болезнь Альцгеймера. Журнал «Science» назвал это открытие в числе десяти самых важных, сделанных в минувшем десятилетии.

Еще в XIX веке немецкий анатом Рудольф Вирхов предположил, что рак и инфаркт развиваются вследствие хронического воспаления. Со временем интерес к этой гипотезе всё усиливался. Уж слишком хорошо в нее вписывались многие факты.

Возьмем, например, инфаркт. Что это – лишь результат обызвествления сосудов? Нет, природа инфаркта гораздо сложнее, и здесь не обходится без хронического воспалительного процесса.

У людей, больных атеросклерозом, в бляшках, образовавшихся на внутренних стенках коронарных сосудов, обнаружены бактерии и грибы, которые, очевидно, и вызвали этот процесс. Причиной его могут стать и оседающие там молекулы холестерина. Под действием сигаретного дыма, например, они окисляются. Теперь иммунная система воспринимает их как нечто чужеродное и пытается уничтожить.

Так, в окрестности сердца развивается воспаление – вроде того, что бывает на руке или ноге в месте ссадины, царапины, пореза. Теперь стенки коронарных сосудов напоминают строительную площадку, где к тому же бушует битва, не мешая, впрочем, ходу работ. Здесь, в этом «долгострое», скапливаются молекулы холестерина, иммунные клетки, кусочки омертвелой ткани. Все «идет в замес», и вот уже нарастает новая ткань.

Вы видели улицы в провинциальных городах, где на каждом метре дороги красуются свежие нашлепки асфальта или старые выбоины? Вот так выглядят теперь сердечные сосуды. Они постепенно покрываются бляшками. По словам кардиологов, эти бляшки напоминают зубную пасту, выдавленную из тюбика и оставленную на воздухе на несколько часов. Внутри бляшка мягкая, а снаружи покрыта тонкой корочкой. Если корка где-то лопнет, то сквозь трещину в бляшку просачивается кровь. Кровяные тельца оседают, слипаются в тромб; он быстро растет и перегораживает артерию.

Чем острее протекает воспалительный процесс внутри бляшки, тем выше вероятность, что она лопнет. Трудно сражаться в стекольной лавке, не повредив ни стеклышка. Тем более из-за постоянного окисления холестерина воспалительный процесс никак не затухает. И вот уже Infarcio, омертвение ткани…

А рак, как эта болезнь может быть связана с воспалением? Воспалительные процессы создают благоприятный фон для перерождения здоровых клеток. Стремясь справиться с факторами, вызвавшими эти процессы, иммунные клетки ведут себя всё агрессивнее. В какой-то момент их разрушительные атаки вызывают повреждение генетического материала клеток. Это может привести к опасной мутации и, в конце концов, к заболеванию раком.

Когда же опухоль появилась, ее клетки начинают бурно выделять вещества, способствующие заживлению раны после воспаления. Так, вокруг нее образуется своя питательная среда с кровеносными сосудами, с соединительной тканью. Без этого опухоль погибла бы в зародыше.

Но самое странное, что выделение этих веществ не прекращается – точно рукоятку какую-то заклинило, и теперь ничего не остановить, не выключить. Вот царапина у меня на руке, оставленная когтями котенка, зажила, и не появилось здесь никакого нароста. Кусочек кожи затянулся и стал ровно как новенький. А раковая опухоль – совсем другое дело. Как заметил американский патолог Харольд Дворак, «опухоль – это рана, которая не заживает никогда».

Известно, что одни вещества, выделяемые организмом после ранения, вызывают рост новой ткани, а другие подавляют его, мешая той же царапине протянуть метастазу по вашей руке. При раковых заболеваниях равновесие явно нарушено. Если удастся его восстановить, то, может быть, у нас появится новый способ терапии рака.

А новые способы лечения воспалений? Традиционные лекарства, используемые против них, сами исследователи презрительно называют «пощечиной для медицины XXI века». Некоторые из них, например, способствуют тому, что воспалительный процесс развивается не так быстро, но зато никак не прекращается. Происходит это, в частности, потому, что лекарство подавляет выработку фермента, который нужен, чтобы воспалительный процесс завершился. Так развивается хроническое воспаление, а чем оно опасно, мы уже говорили.

Нам нужны новые противовоспалительные препараты, не вызывающие заметных осложнений. И они неизбежно появятся.

Диабет собирает огромное число жертв. В 2014 году 3,7 миллиона человек во всем мире умерло от этого заболевания. Почти половина из них – 1,6 миллиона человек – не достигли 70 лет, то есть были еще не старыми людьми.

Медиков особенно тревожит то, что многие случаи заболевания диабетом остаются не выявлены. Даже в промышленно развитых странах число «скрытых больных» составляет от 30 до 50 %.

Но при всей распространенности диабета ученые многого не знают о нем. Почему развивается эта болезнь? Что ее вызывает? Почему одни люди более подвержены заболеванию диабетом, чем другие?

У людей, больных диабетом, заметно повышается концентрация сахара в крови, поскольку их поджелудочная железа вырабатывает слишком мало инсулина. После любой трапезы этот гормон снижает уровень сахара, способствуя тому, что содержащаяся в пище глюкоза (один из наиболее распространенных моносахаридов) теперь переходит в различные ткани нашего тела.

У больных, страдающих диабетом второго типа, выработка инсулина поначалу еще продолжается. Однако клетки их тела по разным причинам – ввиду избыточного веса, неправильного питания, малой физической активности – становятся всё менее чувствительны к инсулину (важную роль играет генетическая предрасположенность). Их поджелудочная железа наращивает обороты, производит всё больше инсулина и в конце концов не выдерживает – перестает работать.

Специалисты объясняли эту катастрофу тем, что бета-клетки, синтезирующие инсулин (никакое лекарство не сравнится с ними – настолько они быстро, в нужных дозах, вырабатывают инсулин, как только мы примем пищу), отмирают от перенапряжения. Однако в конце 1990-х годов выяснилось, что если извлечь испытавшие сильный стресс и якобы отмершие бета-клетки из поджелудочной железы, то они на самом деле живы, но превратились в собственные клетки-предшественницы. По крайней мере какое-то время они пребывают в этом обличье и уже не производят инсулин. Если прибегнуть к сравнению, выдержанному в духе восточной эзотерики, то с бета-клетками произошло то же, что с человеком, который после смерти стал тем, кем был в предыдущей жизни.

Традиционно лечение диабета основано на следующих принципах. Одни лекарства стимулируют выделение в организме инсулина, а другие повышают чувствительность клеток к имеющемуся инсулину. Если это не помогает, пациентам приходится самим вводить себе инсулин с помощью шприца. Малоприятная процедура!

Но, может быть, нам надо сменить саму стратегию борьбы с диабетом? Предлагаемые сейчас лекарства, как правило, принуждают бета-клетки на ранней стадии болезни вырабатывать еще больше инсулина, но это приводит лишь к их преждевременному износу. Что, если каким-то образом поберечь бета-клетки?

Есть и другая идея. Ее предложили ученые из Гарвардского университета. Что, если замедлить разложение инсулина? Раз организм испытывает недостаток инсулина, тем важнее сделать всё для того, чтобы имеющийся инсулин расходовался как можно медленнее. Возможно, это позволит создать новый класс лекарственных препаратов против диабета.

Ну а если мы научимся превращать клетки-предшественницы обратно в бета-клетки, то мы почти справимся с болезнью – остановим диабет. Во всяком случае, ученым из Колумбийского университета (об их опытах писал журнал «Cell» в 2012 году) удавалось превращать клетки-предшественницы в различные типы клеток поджелудочной железы.

Пока же препараты, имеющиеся у нас, лечат только симптомы, но не борются с причинами, их породившими. Даже такие эффективные средства, как физическая активность, здоровое питание, похудение, помогут лишь на какое-то время нормализовать уровень сахара в крови. Рано или поздно диабет вернется: например, когда человек состарится.

В лечении диабета нужен кардинально новый подход, и смена парадигмы, похоже, назревает, признают сами специалисты. Важно установить, например, сохраняются ли в поджелудочной железе бета-клетки и если да, то можно ли размножить оставшиеся бета-клетки для того, чтобы организм не испытывал недостатка в инсулине. (Впрочем, у этой идеи есть немало противников. Они считают, что может начаться неконтролируемое деление бета-клеток и это приведет к появлению злокачественной опухоли.)

Если же не принять срочных мер, то заболеваемость диабетом будет неуклонно расти и, по оценке ВОЗ, уже к середине 2030-х годов удвоится.

Но как принять эти меры, если с полок магазинов на нас смотрят тортики, пирожные, пирожки, шоколадки, чипсы? Соблазны караулят нас всюду. Сахар содержится во многих готовых продуктах, которые мы покупаем, причем часто его бывает там больше, чем указано на упаковке. Сахар, вещество, сделавшее многих людей больными, доступно всем и везде – в отличие от других вредных товаров (алкоголь, сигареты).

Но только ли производители и продавцы «вкусненького» виноваты в этой эпидемии диабета, охватившей весь мир?

Неправильное питание и недостаточная физическая активность заметно повышают риск заболевания диабетом второго типа, но ведь есть и генетическая предрасположенность к нему. Если диабетом больны родители, то очень возможно, что их дети тоже заболеют им. И только от образа жизни, от того, как они питаются, от того, занимаются ли они спортом, зависит, произойдет ли это рано или поздно.

В принципе у иммунной системы есть «отдел собственной безопасности», который уничтожает «преступников» – клетки тела, пытающиеся причинить вред другим, здоровым клеткам, тканям тела, его органам. Но иногда работа отдела по каким-то причинам нарушается. Это приводит к развитию аутоиммунных заболеваний (буквально: болезней, направленных против самого себя). Если не лечить их, то иммунная система будет непрестанно воевать с клетками того или иного органа тела до тех пор, пока не разрушит его.

К таким недугам относится рассеянный склероз, при котором иммунные клетки уничтожают нервную ткань; к ним принадлежат ревматизм, волчанка, воспалительные заболевания кишечника – болезнь Крона и язвенный колит. Даже диабет первого типа, по сути, относится к аутоиммунным заболеваниям.

Поговорим, например, о такой болезни, как волчанка. От нее страдают прежде всего девушки и молодые женщины. Кожа их лица (в основном нос и щеки) покрывается широкими красными пятнами. Развиваются боли в суставах. Воспалительные процессы поражают сердце, легкие, почки.

Откуда же взялась эта напасть? Как выяснилось, в крови больных можно обнаружить особые протеины, вырабатываемые клетками иммунной системы, – так называемые аутоиммунные антитела, которые направляют ее агрессию против собственного организма.

Как это происходит?

К важнейшим агентам иммунной системы принадлежат клетки, которые демонстрируют другим клеткам этой системы, ее исполнителям («убийцам»), «фотографии преступников», то есть антигены, фрагменты протеинов различных вирусов и бактерий, которым нет места внутри громадного, сложного государства под названием «человек». Встретившись с носителем этого антигена, любая клетка-убийца иммунной системы должна его ликвидировать.

Особняком стоят «киллеры высшей категории»: В-лимфоциты и Т-лимфоциты (В-клетки и Т-клетки). Свое обучение они проходят в спецшколах: В-лимфоциты вызревают в костном мозге, а Т-лимфоциты – в тимусе (вилочковой железе). Затем они базируются в лимфатической системе, например в лимфоузлах.

В отличие от обычных клеток-убийц, которые набрасываются на того, чей «портрет» им укажут, эти клетки сами занимаются розыском опасных вирусов и бактерий. Для этого они оснащены множество рецепторов (к тому же меняющихся). Эти рецепторы, словно когда-то антенны на крышах многоквартирных домов, усеивают поверхность этих иммунных клеток.

Все они проходят строжайший отбор. В частности, все будущие убийцы, у которых обнаружатся рецепторы, случайно соответствующие здоровым клеткам нашего тела, тут же выбраковываются. Никто из убийц не должен угрожать собственным клеткам организма.

Однако в мире клеток, как в мире живых людей, никакой контроль не бывает стопроцентно надежным. Червоточинка где-то да заведется. Как выяснилось, около 5 % Т-клеток, циркулирующих в крови, сумели избежать грозившее им испытание и теперь, если с ними что-то не так, они могут расправиться с любой здоровой клеткой организма, не ожидающей этого «удара в спину».

Клетки нашего тела исчисляются астрономическими цифрами, потому «пять процентов» – это очень большая величина. Пока другие клетки-убийцы защищают нас, эти рано или поздно на нас нападут. Вышедшие из-под контроля, они могут дезорганизовать работу целой области тела – какого-либо его органа.

Почему же тогда не все люди страдают от аутоиммунных заболеваний? Ведь, по идее, мы все обречены ими заболеть!

Ответ таков: имеется определенный механизм регуляции, который мешает начаться болезни. Например, некоторые В- и Т-клетки становятся «супрессорами» – они подавляют нежелательные реакции нашей иммунной системы. Есть также медиаторы – цитокины, которые сдерживают иммунную систему, мешают ей охотиться за здоровыми клетками.

Новейшие исследования показывают, что даже клетки соединительной ткани могут подавлять иммунный ответ. Они, например, выделяют фермент, который не дает возможности Т-клеткам делиться. Те не могут создать боеспособный отряд, чтобы на свой страх и риск напасть на какой-нибудь орган своего тела.

Итак, в нашем организме есть несколько уровней защиты, ограждающих нас от опасной активности иммунных клеток. Обычно хотя бы какой-то уровень защиты срабатывает, поэтому люди сравнительно редко болеют аутоиммунными заболеваниями.

Но иногда всё выходит из-под контроля. Например, число Т-клеток-супрессоров – клеток, отвечающих за снижение уровня иммунного ответа организма, – может резко снизиться из-за какого-то заболевания (такое бывает при аутоиммунном полигландулярном синдроме).

В случае с волчанкой исследователи из Гейдельбергского университета выяснили недавно, что тут играют важную роль антитела, которые лживо указывают (буквально «пишут доносы»), что возбудитель заболевания притаился в ядре такой-то клетки. Клетки-убийцы получают недвусмысленный сигнал. Подобные антитела ученые называют «антинуклеарными» (от латинского nucleus — «ядро»).

Но вот вопрос: как же возникают такие антитела? Ведь ядро клетки – ее святая святых. Оно окружено цитоплазмой, ограждено клеточной мембраной. Откуда же берутся антитела, которые точно указывают на то, что хранится в глубинах клеточного ядра, в его сейфовой ячейке?

Всему виной может быть один процесс, постоянно протекающий в нашем теле. Это – апоптоз, запрограммированная клеточная смерть. Во время апоптоза клетки, чем-либо не устраивающие организм, массово умирают. Отмершие клетки быстро уничтожаются специальными клетками иммунной системы, своего рода ее «санитарами», «мусорщиками». Именно при этом уничтожении клеток и можно узнать, словно во время вскрытия, что же было утаено у них внутри, что содержалось в их клеточном ядре.

Когда клетка умирает от апоптоза, ее ядро распадается, и составные части ядра в принципе содержат все те антигены, что характерны для волчанки. Предположение ученых таково. Аутоиммунные заболевания, по крайней мере волчанка, – это болезни, вызванные… трупной инфекцией. Каждый день в нашем теле миллионы клеток отмирают по заданной им программе. В организме действует система удаления остатков отмерших клеток. Но если эта система нарушается, то «непогребенные» останки могут привлечь внимание агентов иммунной системы. Если они примут их за остатки вторгшихся в организм врагов, то они дают наводку клеткам-убийцам, что этих врагов, ежели они встретятся, тоже надо атаковать. Так иммунная система ошибочно начинает охоту за вполне здоровыми клетками организма.

Окончательно причина возникновения аутоиммунных заболеваний по-прежнему неясна (во всяком случае, в деталях). Ученые продолжают выдвигать различные гипотезы.

Едва ли не любой из нас хотя бы раз в жизни слышал о каком-нибудь редком заболевании.

Это может быть фенилкетонурия, врожденное нарушение обмена веществ, которое способно вызвать повреждение головного мозга. Люди, больные этим недугом, выделяются неестественно бледным цветом кожи.

Это может быть акромегалия. Она развивается при избыточной выработке гормона роста – соматотропного гормона. У человека очень заметно вытягиваются уши, нос, подбородок, а также кисти и стопы ног. Причиной болезни является нарушение функций одного из отделов мозга – гипофиза.

Это может быть боковой амиотрофический склероз. Многие знают по крайней мере одного человека, который вот уже несколько десятилетий страдает от этого страшного недуга. Это – один из самых известных физиков современности, Стивен Хокинг. Он давно общается с внешним миром при помощи речевого синтезатора.

Всего же медики насчитывают около 30 тысяч (!) редких болезней, и это опять же делает их не таким редким феноменом, как мы привыкли считать.

Почти все эти болезни хронические; их симптомы часто проявляются уже в детстве. Многие из этих заболеваний заметно сокращают продолжительность жизни человека. В четырех случаях из пяти они обусловлены генетическими дефектами.

Например, прогерия, или преждевременное старение, бывает вызвана мутацией одного-единственного гена. Он отвечает за образование определенного протеина, который укрепляет стенки клеточного ядра. В его отсутствие они слабеют и деформируются. Дети, рожденные с этим генетическим дефектом, начинают стареть с первых лет жизни. У них выпадают волосы, становятся хрупкими и пористыми кости, изнашивается сердечная ткань. Чаще всего они не доживают до 14 лет. Впрочем, прогерия – очень редкая болезнь. В Европе, по статистике, на 400 тысяч человек приходится один такой больной.

Заболевание гипофосфатазией вызвано сразу несколькими генетическими дефектами. Из-за этих изъянов в организме не вырабатывается важный фермент, который влияет на рост и формирование костей. У людей, страдающих от этой болезни, регулярно ломаются кости. По-настоящему им может помочь особая терапия, основанная на замещении недостающего фермента.

Итак, многие миллионы людей страдают от редких заболеваний, и все они хотят, чтобы их лечили так же тщательно, по разработанной методике, как лечат больных гриппом, диабетом и даже ВИЧ-инфекцией. Их пожелания выполнить крайне трудно. Ведь редкие болезни и теперь еще на редкость плохо изучены.

Это признают и руководители ВОЗ. В одном из их недавних докладов сказано: «Конечно, за последние десять – двадцать лет мы стали больше знать о редких заболеваниях, мы чаще слышим о них, но наши представления о них, об их происхождении и способах лечения, всё еще изобилуют огромными пробелами».

И все-таки надежда есть. Генетики и врачи ищут новые подходы к лечению этих недугов, разрабатывают всё новые терапии в ожидании, что рано или поздно победа будет достигнута.

Как уже сказано, многие редкие заболевания вызваны генетическими дефектами. Гены отвечают за отдельные функции организма, и если один из таких генов мутирует, если в нем появится изъян, ошибка, то он уже не будет выполнять то, что от него требуется.

Поясним это на следующем примере. Сравним организм человека со сложной машиной, где имеется множество ярлычков «Вкл.» и «Выкл.». Пока они остаются на своем месте, машина работает безупречно. Вовремя открываются нужные клапаны, движутся поршни и штоки, но если одна из надписей «мутирует» и в ней, например, сотрется буква «ы», то в нужный момент, когда маховик должен остановиться, он, наоборот, пойдет вразнос, и это приведет к поломке машины. Вот так из-за одного-единственного изъяна в генах ломается и всё наше тело, обрекая человека на неизлечимую болезнь.

Но это же сравнение подсказывает врачам и стратегию. Если для починки машины надо вызвать механика и он должен разобраться, почему маховик усиливает работу вместо того, чтобы выключиться, то для «починки» человека рано или поздно будут приглашать генетиков, которые возьмутся чинить наше тело – исправлять тот самый генетический дефект.

Вот, например, ген под названием FGFR-3. Если в нем обнаруживается дефект, то у человека развивается такая болезнь, как ахондроплазия. У него нарушается рост рук и ног; он остается низкорослым. Победить эту болезнь можно, только поняв, когда срабатывает этот генетический дефект – когда перепутываются кнопки «Вкл.» и «Выкл.».

При синдроме Марфана мутация гена приводит к тому, что соединительная ткань разрастается. Люди, больные им, часто выделяются непомерно большим ростом, у них деформируется позвоночник, развивается порок сердца.

Вот только как отыскать гены, которые отвечают за то или иное заболевание? Ученым приходится исследовать весь геном – не один или два фрагмента ДНК, а все 20 с лишним тысяч генов пациента. Как здесь найти то единственное генетическое изменение, которое и вызвало болезнь? Сами генетики сравнивают этот процесс с незабвенным (так и вертится на языке!) поиском иголки в стоге сена. Если поиск удается, то – хочется сказать! – очень важная часть этого дела, чуть ли не полдела, уже сделана.

На самом деле это самообман, и он раскрывается быстро. Ученым уже известна «генеалогия» многих редких заболеваний; им понятно, мутация каких генов вызывает эти болезни. Однако до сих пор так и не предложены надежные методы терапии этих недугов. Их еще предстоит найти. Придумать. Десятки миллионов людей в Европе, сотни миллионов людей во всем мире с надеждой ждут новостей из научных лабораторий. Ведь редкие (совсем-совсем не редкие!) болезни что-то вроде мин, спрятанных на поле жизни многих людей. В самом начале их жизненного пути эти мины взрываются, обрекая их на страдания и вскоре унося их жизни. Обезвредить эти коварные, неприметные «мины» – вот одна из важных задач новейшей медицины.

Известны лишь два случая удачного лечения детей с помощью искусственной комы. В 2004 году так была спасена пятнадцатилетняя американка Джина Гис, а в 2011 году – восьмилетняя девочка из Калифорнии.

Многие животные распространяют бешенство, но передают его человеку обычно бешеные собаки (в 99 % случаев по мировой статистике). Вирус содержится в слюне животного и при укусе попадает вместе с ней в кровь. Даже при попадании слюны больной собаки на слизистую оболочку тела можно заразиться бешенством.

В нашей стране переносчиками бешенства часто являются также лисы. В ряде стран Европы и Америки опасны летучие мыши. Они живут крупными колониями, насчитывающими от 20 до 200 зверьков. Болезнь среди них распространяется очень быстро, и тогда целая группа животных становится опасна для человека.

Известны и экзотические случаи заражения бешенством. В 2004 году в США и в 2005 году в Германии по три человека заразились бешенством и умерли после пересадки им донорских органов тела. В США всем этим пациентам были пересажены органы человека, который умер вскоре после того, как его укусила летучая мышь, а в Германии – органы тела женщины, умершей вскоре после отпуска, проведенного в Индии. Расследование показало, что она была укушена там собакой, но посчитала это «забавным пустяком».

Вирусы бешенства опасны прежде всего тем, что, в отличие от других возбудителей инфекционных заболеваний, они могут, перемещаясь по нервной ткани, проникать в головной мозг. Зачастую диагноз «бешенство», особенно если речь идет о животных, можно поставить, лишь когда вирус достигнет мозга. Вот тогда у больного, будь то человек, собака или кошка, проявляются очевидные клинические симптомы. Но предпринимать что-либо уже поздно. Колония вирусов успела так сильно разрастись в организме, что нанесла ему непоправимый вред.

Но даже теперь непонятно, что стало непосредственной причиной смерти больного. Что, если вирусы бешенства меняют генетический код клеток головного мозга и те перестают выполнять свои функции? Во всяком случае, ученые уже выявили мутации в клетках нервной ткани людей, инфицированных бешенством.

Итак, бешенством мы заражаемся от животных. Поэтому людям, которых укусило бешеное или какое-то подозрительное животное, нужно пройти курс вакцинации. Это позволит избежать заболевания. Если этого не сделать, то спасти пострадавшего нельзя. По оценке специалистов ВОЗ, около 330 тысяч человек во всем мире каждый год удается спасти от мучительной смерти, вовремя назначив им курс прививок.

Тем любопытнее открытие, сделанное недавно американским врачом Эми Гилберт. Как оказалось, есть люди, которые безболезненно переносят укусы бешеных животных. Они обладают врожденным иммунитетом к бешенству.

Гилберт и ее коллеги обследовали северные районы Перу, бассейн реки Амазонка. Вирус бешенства здесь переносят летучие мыши – вампиры. Они питаются кровью домашних животных, но иногда нападают на людей. Своими острыми зубами они легко прокусывают кожу. Ранка долго кровоточит, поскольку слюна вампира содержит фермент, не дающий крови свертываться. Вампиры ведут ночной образ жизни, и потому люди становятся их жертвами чаще всего во сне. Пробудившись, они даже не замечают, что были укушены летучей мышью.

Ученые взяли пробы крови у 63 коренных жителей этих мест и, к своему удивлению, нашли в крови семерых антитела против вируса бешенства. Расспросив индейцев, они узнали, что одному из них сделали прививку против бешенства. Некоторые же даже не могли припомнить, чтобы их когда-либо кусали животные.

Однако подобные антитела могут появиться в организме человека только в том случае, если он был заражен вирусом бешенства, то есть был укушен бешеным животным. Почему же все эти люди остались живы? Ведь наш организм не может справиться с бешенством, не может выздороветь от него.

Может быть, в организм пострадавших попали ослабленные разновидности вируса? Вероятность этого очень мала. В здешних краях люди то и дело гибнут от бешенства. Остается предположить, что организм пострадавших все-таки сам справился с болезнью. И, может быть, людей, обладающих иммунитетом к бешенству, здесь довольно много? Их никто не выявляет, поскольку индейцы обычно обращаются в больницу лишь тогда, когда почувствуют себя очень плохо. На пустяковые укусы они внимания не обращают.

Ученым же интересен этот случай потому, что, узнав секрет загадочного иммунитета индейцев, можно разработать новые способы борьбы с бешенством. Ведь эта страшная болезнь побеждена только в Европе. В странах третьего мира от нее каждый год умирает в среднем 55 тысяч человек. В одной только Индии жертвами бешенства ежегодно становятся 18–20 тысяч человек. Для сравнения: в Европе, согласно статистике, с 1977 по 2000 год был отмечен всего 281 случай заболевания бешенством.

Конечно, в Азии и Африке в наши дни, как и в Европе, можно пройти профилактическую вакцинацию от бешенства и чувствовать себя в безопасности. Вот только для людей, живущих в странах третьего мира, эта процедура дорога и обременительна. Нужно несколько раз, в разные дни, приехать в больницу, сделать прививку. Срок годности вакцины ограничен (она действует в течение 2–5 лет). Значит, каждые пару лет надо повторять всё заново.

Но если мы поймем, как в организме перуанских индейцев выработался иммунитет против бешенства, то, может быть, нам удастся разработать новый, более эффективный способ лечения этой болезни, к которому можно прибегнуть и в тех случаях, когда человек не придал значения мелкому происшествию – укусу «какого-то зверька» – и у него проступили симптомы болезни.

Тем временем из-за глобального потепления тропические животные – переносчики бешенства – переселяются всё дальше на север. Так, в 2010 году в США отмечен первый случай смерти от бешенства человека, укушенного тем самым вампиром – летучей мышью, обитающей в Латинской Америке. Этот факт вызывает тревогу еще и потому, что вампиры являются переносчиками очень агрессивной формы бешенства. При заболевании ею инкубационный период длится всего 15 дней. Порой люди просто не успевают обратиться к врачу, откладывая свой визит из-за повседневных дел.

И чем лучше мы изучаем раковые заболевания, тем понятнее становится, что эти формы рака зачастую очень существенно отличаются друг от друга и по своей природе, и по характерным генетическим изменениям, и по тому, как эти заболевания протекают. Мало того! Генетический анализ показывает, что даже у пациентов, заболевших одной и той же формой рака, мутации, вызвавшие болезнь, заметно разнятся. Именно этими различиями объясняется то, что люди, страдающие от одной и той же формы рака, болеют по-разному. Частота появления у них метастаз, как и шансы на выздоровление, подчас очень заметно отличаются. Значит, по-разному надо и лечить их заболевания.

Неизвестность, помноженная на случайность, – вот что такое рак. Каких только причин не называют, пытаясь понять, почему тот или иной человек заболел раком. Всему виной – гены? Или, наоборот, дурные привычки, приобретенные им, нездоровый образ жизни? Или работа ему не нравилась и отношения с шефом не сложились, постоянно был в стрессе, а потому заболел? Или…

За последние два десятилетия медики узнали очень многое о раковых заболеваниях. Они могут зародиться в любой части тела. Все важнее становится индивидуальная терапия.

Пока ученые лишь начинают понимать природу раковых клеток. По нынешним представлениям особую роль в развитии болезни играют так называемые раковые стволовые клетки, которые предположительно могут превращаться в раковые клетки любого типа. Именно они помогают болезни вернуться после того, как пациент прошел полный курс лечения и вроде бы победил рак.

В настоящее время ведется большой международный проект по расшифровке генетических особенностей наиболее распространенных опухолей. Можно ли действительно найти новые подходы к лечению рака, блуждая в лабиринтах этой болезни? Первые результаты работ, проделанных в рамках проекта «Геном рака», свидетельствуют о том, что в клетках опухоли имеются тысячи, а то и десятки тысяч генетических дефектов. Ученые ищут ключевые мутации, которые вызывают рак и способствуют его развитию. В частности, они составляют перечень онкогенов – тех генов, чьи продукты могут стимулировать образование опухоли.

Вообще, при знакомстве со статистикой успокаивает одно: в наше время рак поддается излечению чаще, чем мы привыкли считать. В ведущих странах мира достигнуты большие успехи в борьбе с этой болезнью. Так, у женщин, страдающих от рака молочной железы, шансы на выживание достигают теперь 80 %, если лечение начато своевременно.

Если сравнивать рак и другую «народную» болезнь – болезнь Альцгеймера, при которой пока нет никаких надежд на исцеление, – то рак кажется обычным хроническим заболеванием, с которым можно и нужно жить, пусть это заболевание и протекает достаточно тяжело.

В последние годы получили распространение вакцины против некоторых форм рака. Все большее внимание исследователей привлекает феномен «спонтанной ремиссии» – неожиданного выздоровления раковых больных. Ученые стараются собрать как можно более надежные сведения о подобных случаях.

Конечно, по своей сути, рак – очень сложная болезнь. Но в настоящее время уже нет ни одной формы рака, которая не была бы достаточно хорошо изучена. За последние 20 лет мы узнали очень многое об этом заболевании. Все эти годы онкология развивается быстрее, чем любая другая область медицины, изучающая хронические болезни. Почти половина всех новых лекарств, появляющихся сейчас, предназначена для борьбы с раковыми заболеваниями и их последствиями. Мы всё лучше и лучше понимаем, как зарождаются различные формы рака, как они развиваются. Эти знания помогают создавать новые методики лечения, которые должны полностью искоренить болезнь, поселившуюся в человеке, а не ликвидировать лишь ее симптомы, позволяя болезни набираться сил, наливаться смертью.

В наши дни результаты исследований, проводимых учеными-онкологами, их идеи, их выводы, как никогда, быстро претворяются в клиническую практику. Этому способствует и технический прогресс – особенно в области генетики. Это позволяет ученым пристально вглядываться в те «семена зла», из которых разрастаются раковые опухоли, – в генетические мутации, возникающие в клетках, а медикам – бороться с ними, выкорчевывать эти «семена», чтобы болезнь уже не возвращалась к человеку.

Ученые всё больше узнают об индивидуальных проявлениях раковых заболеваний. Это дает надежду на то, что рано или поздно возобладает персональный подход к лечению рака. Надо лечить не вообще эту болезнь, а каждого конкретного человека, страдающего от нее.

Огромные надежды возлагают на раннюю диагностику рака. Когда опухоль только зарождается, когда она очень мала, с ней можно справиться сравнительно легко. Так, если своевременно выявить кишечные полипы – доброкачественные опухоли – и удалить их, то вероятность заболеть раком кишечника снизится на 80 %. В той или иной мере сказанное относится и к другим формам раковых заболеваний.

В перспективе можно рассчитывать на то, что когда-нибудь врачи будут бороться с онкологическими заболеваниями еще до того, как те будут выявлены. Например, исследования, проведенные в университете Джона Хопкинса (США), свидетельствуют, что проходит 20–30 лет, прежде чем первая мутировавшая в организме клетка даст злокачественные метастазы (а они и есть главная проблема ракового заболевания). Иными словами, когда сегодня человек обращается к врачу и у него обнаруживают карциному, это означает, что, судя по этой статистике, он фактически был болен раком на протяжении вот уже двадцати лет, не меньше, – все это время он носил в себе раковые клетки. Теперь же, когда он пришел к врачу, когда болезнь уже проявилась, справиться с ней труднее. Чем раньше начинается борьба против рака, тем больше шансов на успех.

В любом случае специалисты уверены, что в недалеком будущем диагноз «рак» будет звучать не как приговор, а лишь как название распространенной болезни, которая когда-то считалась неизлечимой.

Ученые поняли это столетие спустя, заглянув внутрь клетки, туда, где в ее ядре скрывается ДНК – генетический код организма. Дефекты этого кода и становятся причиной заболевания.

Важным шагом вперед стало открытие онкогенов – генов, которые, претерпев мутацию, могут способствовать развитию рака. К 2016 году их насчитывалось уже более сотни. Все они влияют на, пожалуй, важнейший процесс, протекающий в клетке: ее деление. Чтобы держать их под контролем, природа создала сложный регуляторный механизм, в котором решающую роль играют антионкогены, то есть гены, сдерживающие развитие опухоли. Те и другие ведут непримиримую борьбу. Дай волю одним, и опухоль начнет разрастаться. Другие делают всё, чтобы этого не произошло. Рак возникает, когда хрупкое равновесие между ними нарушается.

Вот, например, один из самых известных антионкогенов – p53. Кодируемый им одноименный протеин считается «хранителем ДНК». Он может приостановить деление клетки, как только выявятся подозрительные изменения. Если дефекты не удается устранить, «хранитель ДНК» жертвует клеткой ради общего блага. Он запускает программу апоптоза – своего рода самоубийства клетки, объявленной «врагом народа», то бишь организма.

Но в мире клеток ничто не вечно. Серьезные повреждения могут получить и антионкогены. Тогда мутировавшие клетки начинают беспрепятственно размножаться. В последние годы ученые установили, что более половины раковых опухолей зарождается, когда мутируют и перестают выполнять свои функции гены p53. Как оказалось, такие распространенные формы рака, как рак легких, кишечника или молочной железы, обусловлены тем, что антионкогены перестают защищать наш организм. Что же выводит их из строя?

Это могут быть вредные химические вещества, которые содержатся в табачном дыме или продуктах питания. Это могут быть определенные вирусы, радиоактивные вещества, ультрафиолетовые лучи. Все они способны воздействовать на молекулярную структуру генов, регулирующих процессы деления клеток. Одной-единственной причины рака нет, как нет и одной-единственной формы онкологического заболевания. Равновесие внутри клетки нарушается, как правило, под действием сразу нескольких вредных факторов. Крепость под названием «Человек» одной атакой «с наскока» не возьмешь. Удары по ней должны наноситься с разных сторон, чтобы внутри воцарились смятение и неразбериха, чтобы там завелась опухоль.

Сказанное относится к любой клетке организма. Чем больше генетических повреждений в ней накопится, тем она будет «злокачественнее», опаснее.

Вот, например, как может переродиться клетка. Есть ген, отвечающий за выработку протеина, который встраивается в клеточную мембрану и служит чем-то вроде дверцы, ведущей внутрь клетки. Именно через эту дверцу передаются сигналы, побуждающие клетку делиться. Но вот ген мутировал, и по этой причине в мембрану будет встроена не одна дверца, а несколько. И через каждую дверцу теперь несутся сигналы: «Делиться! Делиться!» Почти по Гоголю: «Курьеры, курьеры, курьеры… можете представить себе, тридцать пять тысяч одних курьеров!» Следуя этим приказам, клетка начинает делиться «в нарушение всех правил».

Этот новый – молекулярный – взгляд на природу рака помогает выявлять уязвимые места в структуре раковых клеток. Ученые говорят о «знаках», которыми они отмечены. Отыскав их, можно создать препараты, которые будут целенаправленно уничтожать эти вредоносные клетки. Так, в последнее время появились лекарства, которые мешают «раковым курьерам» – блокируют сигналы, побуждающие клетки безудержно делиться. Всё это дает повод для сдержанного оптимизма.

Поставленная учеными цель – расшифровать генетический материал 50 наиболее распространенных раковых опухолей – позволит в недалеком будущем полностью изменить диагностику и лечение рака.

Перед началом лечения пациента, у которого выявлен рак, будет проводиться расшифровка генетического материала его раковых клеток. Анализируя этот материал, генетики выявят те специфические гены, которые заставляют клетки безостановочно делиться. Диагноз, поставленный затем врачом, будет звучать вовсе не так, как в наши дни: «рак легких», «рак желудка» или «рак кожи». В этом диагнозе будет точно указан дефектный ген, из-за которого переродилась клетка: например, «B-RAF-положительная» или «p53-положительная» опухоль.

Зная о том, какой ген виноват в развитии ракового заболевания, и имея под рукой полный каталог всех лекарственных средств, воздействующих на конкретные раковые клетки, врач легко подберет тот препарат, который вмешается в жизнь этих клеток и остановит их разрастание. Такой препарат будет сродни волшебному слову. Другие лекарства, которые будет принимать пациент, принудят его раковые клетки к самоубийству или же обратят внимание клеток-убийц иммунной системы на угнездившиеся в организме раковые клетки. Специальные лекарства будут уничтожать раковые стволовые клетки – те клетки, которые порой ухитряются пережить сеансы химиотерапии, чтобы затем возродить опухоль. Разумеется, по-прежнему будут применяться и традиционные методы терапии, например удаление опухоли оперативным путем.

В общей сложности в распоряжении медиков окажутся десятки самых разных методик излечения от рака, и каждая будет ориентирована на строго определенную форму болезни. Наступление на рак будет вестись с разных сторон, и одно из направлений непременно станет направлением главного удара.

«В будущем врачи, может быть, только улыбнутся, – пишет индийско-американский медик Сиддхартха Мукерджи, автор книги “Царь всех болезней. Биография рака”, – вспомнив о том, какими примитивными смесями ядов мы пытались в наше время извести эту самую страшную и самую простую из всех болезней, от которых когда-либо страдало человечество».

До недавних пор стратегия лечения таких болезней была следующей: онкологи разрабатывали все новые методы, направленные на уничтожение тех клеток, которые особенно быстро делятся, в то время как раковые стволовые клетки делятся сравнительно редко и, значит, «по ним не ведется огонь врачей». Большую часть времени они проводят, так сказать, в спячке. Подобно семенам злаков, брошенным в землю осенью и пережившим многие месяцы холодов, зародыши опухоли, занесенные «снегом лекарств», могут лежать в организме долгие годы, чтобы внезапно вновь прорасти – дать смертоносный урожай.

Бороться с этими «семенами зла» традиционными методами – лучевой терапией и химиотерапией – все равно что пытаться извести огородные сорняки, подрезая им стебли. Их корни останутся и дадут всходы – миллионы новых клеток. Пока корень не выдернут, семя не растоптано, опухоль будет снова вырастать. Получается, что после успешного курса лечения в организме многих пациентов, в их головном мозге, печени или желудке, сохраняется крохотная колония крайне опасных клеток, которые годами пребывают в спячке, но, вдруг пробудившись, с новой силой начинают пожирать человека.

Исследователи пытаются всеми возможными способами пробудить эти стволовые клетки, заставить их снова делиться, чтобы можно было уничтожить их с помощью химиотерапии. Пока же в каком-то смысле не так уж не правы некоторые журналисты, называя химиотерапию «бесполезным пичканием ядом» («Spiegel»). Только воспринимать эти слова надо не как призыв к больным отказаться от курса терапии, а как просьбу, адресованную ученым, найти все-таки оружие против таинственных клеток – «семян зла», – которые не победить традиционными способами.

Ученые объясняют эту стойкость «семян зла» тем, что те, по-видимому, лишены важнейшей способности клеток – умения совершать самоубийство, если их ДНК повреждена. Подобное «добровольное самоистребление» обычно идет на пользу любому организму – очищает его от переродившихся клеток. В этом же случае отказ от запрограммированной смерти полезен «организму» опухоли – помогает ему возродиться после самой жестокой катастрофы, после курса лечения.

Большинство людей представляют себе раковую опухоль как бесформенную массу клеток, которые делятся с поразительной частотой. Но, как сказано выше, в последние годы в среде ученых утвердился совсем иной взгляд на ее природу. Теперь мы знаем, что опухоль – это не скопление одних и тех же переродившихся клеток, а своего рода организм, состоящий из своих – раковых – стволовых клеток и порожденных ими специализированных, или «рабочих», клеток. Последние постоянно делятся, увеличивая массу опухоли. Первых же можно назвать по аналогии с миром пчел и муравьев – «матками» или «царицами».

Их обнаружили в 1997 году канадские генетики Доминик Бонне и Джон Дик, изучая образцы тканей, взятых из организма пациентов, страдавших от одной из самых агрессивных форм лейкемии. Однако при инъекции раковых клеток мышам с ослабленным иммунитетом лишь отдельные животные заболевали этой разновидностью рака. Очевидно, только часть этих клеток – малая часть – способна породить новую опухоль. По итогам эксперимента Дик высказал гипотезу, что среди множества раковых клеток есть отдельные стволовые, которые и поддерживают жизнь опухоли. Ему удалось изолировать и частично описать их – указать характерные протеины на их поверхности, благодаря которым их можно выявить.

Количество стволовых клеток в различных карциномах заметно варьируется. Если при лейкемии на 100 тысяч, а то и миллион переродившихся клеток крови приходится всего одна стволовая, то в некоторых опухолях головного мозга, например в глиобластомах (наиболее быстро растущих опухолях мозга), 20 % клеток – стволовые. Кроме того, из исследований, проведенных несколько лет назад в Мичиганском университете, явствует, что содержание этих клеток в опухоли на различных стадиях заболевания ощутимо разнится.

Джон Дик предположил, что агрессивность опухоли напрямую связана с количеством стволовых клеток, содержащихся в ней: чем их больше, тем быстрее растет карцинома и тем раньше она порождает метастазы. Но откуда берутся эти стойкие клетки, что и в огне лекарств не горят, и в смертоносных лучах не гибнут? Это-то и непонятно пока ученым.

По предположению Дика, речь идет об обычных стволовых клетках, которые претерпели роковые мутации, вызванные, например, попаданием в организм вредных веществ – канцерогенов или действием радиоактивного излучения. Теперь они превратились в нечто инородное организму – в своего рода антивещество, внедренное в плоть, в раковые стволовые клетки.

Как признает Джон Дик, «пока у нас не появится новая терапия, нам рано говорить о том, насколько серьезна и важна предложенная концепция природы рака». Против раковых стволовых клеток нужно создавать конкретные лекарства.

В то же время ученые признают, что, даже если мы, вопреки сомнениям скептиков, научимся справляться с этими зародышами опухолей, это не означает автоматической победы над раком. «Может статься, нам придется пережить очередную утраченную иллюзию, одну из многих в этой долгой череде», – отмечается на страницах журнала «Nature». Чтобы справиться с недугом, надо, очевидно, уничтожить все клетки опухоли, на какой бы стадии развития те ни находились.

Как представляется сторонникам теории раковых стволовых клеток, лечение больных раком надо проводить в два этапа.

Для начала пациенту нужно прописать цитостатические лекарства, которые уничтожат большую часть опухоли. Затем, когда «плод срезан» и остались лишь «семена», ему назначат препараты, подавляющие активность раковых стволовых клеток. Возможно, ему придется принимать их всю жизнь, но зато это позволит избежать рецидивов заболевания раком.

Два этапа на пути к победе над еще одной неизлечимой болезнью? Или пока рано об этом говорить? Добьются ли успеха врачи, работающие над одной из важнейших проблем медицинской науки – над выработкой новой стратегии в борьбе с раком?

Ответ уже есть: добьются. Но когда?

В принципе иммунная система всегда поднимает тревогу, как только получит «объявление о розыске» – антиген, то есть молекулу, которую ее клетки признают за чужую, несвойственную организму. Теоретически они могут, конечно, посчитать раковые клетки своими, родными. Это ведь клетки самого организма, правда, ведут они себя не так смирнехонько, как остальные. Они переродились, стали врагами всего клеточного народа. К тому же при этой метаморфозе они претерпели немало генетических изменений. Даже «паспорта» у них другие, поддельные. Молекулы на поверхности раковых клеток, служащие им антигенами, теперь выглядят не так, как раньше.

Почему же клетки-убийцы иммунной системы – Т-лимфоциты – непорядка в упор не видят? В организме ведь обретается целая армада агрессивных клеток. В чайной ложке крови можно насчитать до пяти миллионов Т-лимфоцитов. Они патрулируют наше тело. Встретив подозрительную клетку, они сперва осматривают ее поверхность. Определенные структуры, имеющиеся на ней, – те самые «паспорта» – выдают этим безжалостным убийцам, кто перед ними: мирный гражданин или преступник, враг.

Но враг тоже бывает очень опасен. Из двух убийц, выхвативших кольт, один всегда стреляет первым, если только это не фильм Тарантино. Исследования показали, что, когда Т-лимфоцит приближается к раковой клетке, та опережает его и отдает «стражу порядка» приказ – ввергает его в оцепенение, в этакий летаргический сон в разгар опасной работы. Так что клетки-убийцы не могут даже приблизиться к опухоли – она же продолжает разрастаться.

Вот и получается, что вокруг раковых опухолей иммунные клетки кишмя кишат. Вот только вместо того, чтобы ворваться в вертеп зла и убивать всё, что ни встретится, они, словно подкупленные полицейские, мирно живут рука об руку с врагами, позволяя им методично истреблять организм. Всё дело в том, что клетки – убийцы иммунной системы оказались на удивление глупы. Стоит им получить приказ от раковой клетки, как они успокаиваются и уже не нападают на нее – ведут себя по принципу «Не верь глазам своим».

Очевидно, беспощадный отбор способствовал тому, что уже на ранней стадии онкологического заболевания в организме человека выживают только те раковые клетки, которые научились прятаться от Т-лимфоцитов, отпугивать их, манипулировать ими – как иные насекомые-вредители своей особой формой и окраской удерживают от нападения птиц-убийц. Эта мимикрия на клеточном уровне приводит к тому, что иммунная система не может причинить опухоли никакого вреда. Как же побудить ее к борьбе с раковыми клетками? Может быть, использовать методы генетической терапии?

Недавно сразу две исследовательские группы из США (руководители – Стивен Розенберг и Карл Джун) предложили снабжать Т-лимфоциты специально созданной молекулой – так, чтобы они могли выслеживать раковые клетки и приканчивать их. Этот «химерический» рецептор (chimeric antigen receptor, или CAR) состоит из элементов протеинов.

Но главным фрагментом рецептора является антитело. Традиционно отдельные элементы иммунной системы разделяли между собой обязанности. Антитела выискивали чужеродные клетки, а Т-лимфоциты расправлялись с ними. В борьбе с раковой опухолью ученые решили объединить усилия всех членов «коалиции».

Появление CAR-терапии было неизбежно. Антитело «химерического» рецептора точно распознает структуру, имеющуюся, например, на большинстве раковых клеток крови. Как только оно соединится с этой структурой, раздастся сигнал тревоги. Иммунная система приходит в боевую готовность. Начинается массовое истребление раковых клеток, которые теперь оказались уязвимы для клеток-убийц.

Итак, для проведения CAR-терапии у пациентов забирают часть Т-лимфоцитов и в лабораторных условиях оснащают рецепторами, превращают в химеры, в монстров, а затем вводят обратно в организм пациентов. Теперь они с тем же рвением, что и антитела, выискивают подозрительные элементы – антигены и с той же энергией и силой уничтожают их, как это сделали бы обычные клетки-убийцы.

CAR-терапия начала применяться в 2010 году. С тех пор было проведено по меньшей мере полтора десятка исследований, в которых людей, больных раком, лечили подобным образом. Результаты преимущественно положительные. Сейчас ведутся (или готовятся) уже десятки новых экспериментов.

В большинстве случаев CAR-терапия использовалась для излечения от рака крови, но в принципе так можно бороться с любой разновидностью рака. В настоящее время проводятся опыты по лечению таким способом людей, страдающих от рака легких, почек, кожи, кишечника, поджелудочной железы, а также от опухолей головного мозга. Однако говорить что-то конкретное о результатах пока рано.

И все-таки специалисты надеются, что к началу 2020-х годов этот вид иммунной терапии станет доступным для всех. Ведь ученые не раз повторяли: рак можно победить тогда, когда в борьбе с ним будет участвовать сам организм, когда иммунная система примется уничтожать возбудителей заболевания, как то бывает при гриппе или ОРВИ.

Разумеется, иммунная терапия, если наконец она станет «прорывом в лечении рака», будет не волшебным средством, спасающим поголовно всех, а лишь одним из наиболее перспективных методов борьбы с рядом онкологических заболеваний. Но очень перспективным методом! Специалисты прогнозируют, что к концу 2020-х годов в 60 % случаев для лечения от рака будут применять иммунную терапию.

Похоже, в онкологии намечается смена парадигмы. Большинство экспертов считает, что рано или поздно иммунная терапия станет одним из главных средств борьбы против рака. До сих пор раковые клетки не уступали иммунной системе в хитроумии и коварстве. Они распространялись в организме, легко упреждая его возможные удары. Удастся ли их разоблачить? Вскрыть эту сеть, что тайно свивается в нашем теле?

Вопрос только в том, много ли пользы от парвовирусов. Сами врачи признают, что пока еще рано говорить об эффективности новой терапии. Конечно, опыты с мышами и крысами настраивают на мажорный лад. Парвовирусы побеждали в них не только глиобластому, но и опухоли других типов. Кстати, с глиобластомой они могут справиться и без инъекций, проникая в головной мозг, где гнездится эта опухоль, прямо из кровеносных сосудов. Как правило, для прочих чужеродных компонентов, циркулирующих в крови, проникнуть в мозг невозможно, но парвовирусы настолько малы, что могут преодолеть барьер, останавливающий других.

Ведутся и опыты с аденовирусами, которых натравливают на меланому, разновидность рака кожи. В США сейчас проходит сразу несколько подобных экспериментов.

Мало кто знает, что эта терапия имеет сравнительно долгую историю. Ученые давно заметили, что иногда злокачественные опухоли исчезают после того, как пациентам доведется переболеть вирусной инфекцией.

В 1950-х годах, когда и лучевая терапия, и химиотерапия делали первые шаги, некоторые врачи стали даже интуитивно экспериментировать с вирусной терапией. Разумеется, с этической точки зрения такие опыты вызвали бы в наши дни немало вопросов, но ведь тогда в борьбе против рака больше приходилось следовать наитию, чем проверенной практике. Итак, врачи находили раковых больных, которые шли на поправку, забирали у них какое-то количество телесной жидкости, а затем вводили ее своим пациентам, надеясь, что эта инъекция вылечит и их – ведь те больные от чего-то выздоравливали.

Как правило, такие опыты оканчивались неудачей. В то время еще не было технологий, позволявших выделить вирусы, губительные для раковых клеток, чтобы создать на их основе препарат против рака.

В 1960—1970-х годах в онкологических клиниках началось массовое применение лучевой терапии и химиотерапии. «Целебные» вирусы были забыты.

Лишь через четверть века, когда стало ясно, что в ряде случаев традиционные методы лечения не дают никакого результата, кроме плохого, некоторые ученые стали покидать проторенную дорогу, призванную соединить два пункта, «Болезнь» и «Выздоровление», и начали искать те забытые тропки, которыми их коллеги плутали несколько десятилетий назад, то находя, то отвергая самые неожиданные способы борьбы с раком. Может быть, некоторые из них были отвергнуты зря. Иммунная терапия… Вирусная терапия…

Применение вирусов – этих живых хищников, а не мертвых препаратов – для борьбы с раком хорошо не только тем, что они надежны в своей убийственной работе. Вирусы еще и регулируют биохимические процессы в клетках, в которые вторглись, – в раковых клетках. У ученых же теперь появилась возможность средствами генной инженерии модифицировать вирусы так, чтобы те идеально выполняли задачу, которая от них требуется.

Например, в их генетический материал можно добавлять так называемые маркерные гены. Это позволит следить за ними. Всегда можно узнать, находятся ли вирусы в организме пациента и сколько их там.

Вирусы можно также оснастить «суицидными генами». Они будут вырабатывать внутри раковых клеток, в которые проникли, особые протеины, способствующие отмиранию этих клеток.

Можно также внедрить в генетический материал вирусов определенные гены, которые будут стимулировать активность иммунной системы – провоцировать ее удары по тем раковым клеткам, куда проникли вирусы.

Всё это повышает убийственный потенциал вирусов и в то же время позволяет их контролировать.

Так, исследователи из университетской клиники Гамбурга встраивают в генетический материал аденовирусов три дополнительных гена. Когда путем инъекции эти вирусы вводят в ткань опухоли, они доставляют вредоносные гены внутрь раковых клеток. Те, подчиняясь их приказам, вырабатывают три новых протеина. Два из них принадлежат к числу интерлейкинов, которые активизируют Т-лимфоциты, клетки-убийцы иммунной системы, и приманивают их к раковой опухоли. Третий протеин вызывает огонь на себя – заставляет Т-лимфоциты набрасываться на те раковые клетки, в которых поселились вирусы.

Таким образом, вирусы не только проникают внутрь отдельных раковых клеток, но еще и активизируют иммунную систему. В конце концов та сама начинает бороться с опухолью.

В опытах с животными этот метод уже работает. С помощью аденовирусов ученым удавалось уничтожать раковые опухоли в печени крыс. Вирусы, как свора хищников, набрасываясь на жертву, съедают ее почти без остатка: они расправляются не только с самой опухолью, но и с разбежавшимися от нее метастазами – даже вдали от очага заболевания, от того места, где высадился десант «хищных» вирусов. Правда, делают это не сами, а с чужой помощью. Всё дело в том, что Т-лимфоциты обладают цепкой памятью: если им показали раковую клетку, они будут истреблять точно такие же клетки и в других органах тела – даже если там нет маркеров, оставленных генно-модифицированными вирусами. Подобный способ борьбы с онкологическими заболеваниями напоминает вакцинацию против рака.

Интересна и работа, проведенная в Институте имени Пауля Эрлиха. Методами генной инженерии ученым удалось в опытах с животными изменить вирусы так, что они стали уничтожать раковые стволовые клетки – те клетки, которые питают опухоль и помогают ей восстанавливаться после лучевой терапии. Предполагают, что раковые стволовые клетки ответственны и за появление метастаз – за то, что рак расползается по всему организму.

Первые опыты с вирусами – нашими наемниками в войне против рака – протекают пока успешно. Впрочем, пройдут еще годы, прежде чем вирусная терапия может стать надежным инструментом врачей. Зато в отдаленной перспективе она в сочетании с иммунной терапией могла бы потеснить лучевую терапию и химиотерапию – эти типовые средства, применяемые сейчас против рака.

Между тем около полувека назад в Экваториальной Африке была отмечена вспышка особой формы рака. Эта болезнь поражала лимфатические узлы детей 5—12 лет, в считаные месяцы убивая их. Случаи заболевания ею встречались здесь поразительно часто, а потому врачи предположили, что имеют дело с какой-то эпидемией. В самом деле, в 1964 году британские исследователи Энтони Эпштейн и Ивонна Барр, изучая материал раковых опухолей, обнаружили в них незнакомый вирус, получивший впоследствии название «вирус Эпштейна – Барр». В 1973 году было окончательно доказано, что он вызывает рак лимфатических узлов. В опытах с обезьянами в организм животных вводили указанные вирусы, после чего зверьки заболевали раком. Так что сомнений не оставалось. Одна из форм рака передается инфекционным путем.

Тем временем известия о возбудителях инфекционных заболеваний, способных, может быть, еще и вызывать рак, продолжали поступать, а догадки – подтверждаться. Так, наблюдения показали, что при заражении вирусом гепатита В можно заболеть не только этой формой гепатита, но и раком. Точнее говоря, шансы на появление злокачественной опухоли в печени возрастают в сотни раз. Наличие в организме вируса гепатита С и некоторых герпесвирусов тоже способствует заболеванию раком – стимулирует развитие опухолей. После заражения отдельными вирусами растет вероятность заболевания лейкемией, а также раком полости рта. Были замечены даже бактерии, навлекавшие на людей онкологическую болезнь, например известная обитательница желудка Helicobacter pylori или бактерия Streptococcus bovis, вызывающая злокачественное перерождение клеток пищеварительного тракта.

Подытожим эти открытия. Вот лишь некоторые формы рака, которыми можно заболеть по вине вирусов и бактерий (в скобках указано число случаев заболевания этой формой рака по причине инфекции в процентах к общей заболеваемости данной разновидностью рака): рак полости рта (вирусы папилломы человека / 25 %); рак шейки матки (вирусы папилломы человека / 100 %); рак печени (вирусы гепатита В и С / 80 %); рак желудка (Helicobacter pylori / 80 %); рак полости носа (вирус Эпштейна – Барр / 100 %); рак лимфоузлов, или неходжкинская лимфома (вирус Эпштейна – Барр / 10 %); рак лимфоузлов, или лимфома Ходжкина (вирус Эпштейна – Барр / 30 %); саркома Капоши (герпесвирус саркомы Капоши / 100 %); Т-лимфоцитарная лейкемия (вирус HLTV-1 / свыше 99 %).

Итак, в 15 % случаев онкологические заболевания вызываются микроорганизмами. Почти два миллиона человек во всем мире каждый год заболевают раком по причине давней инфекции. Около полутора миллионов человек каждый год умирает от «инфекционного рака». К такому выводу в 2012 году пришли французские ученые, проанализировав сведения о заболеваемости 27 разновидностями рака. Статистический материал был собран Международным агентством по изучению рака в 184 странах.

Здесь, кстати, стоит пояснить следующее. Говоря о том, что рак передается инфекционным путем, было бы неправильно сделать из этого вывод: «Больные раком заразны; надо избегать их». Рак не распространяется так же, как ветрянка или грипп. Заражение определенными вирусами или бактериями может лишь в отдельных, редких случаях стать причиной заболевания раком. Вот тогда возбудители инфекции, перерастающей в этот страшный недуг, воздействуют уже на генетический аппарат зараженного ими человека. Они буквально диктуют свою волю здоровым клеткам, встроившись в их ДНК. Их успеху способствуют некоторые вредные вещества, понижающие сопротивляемость клеток, например сигаретный дым или другие канцерогены. Немецкий медик Томас Шульц сравнил эти вещества с террористами, «которые проникли на АЭС и теперь нажимают на разные кнопки, пока внезапно не произойдет катастрофа».

Катастрофа, которой можно избежать. Ведь всякий раз, когда мы имеем дело с бактериями или вирусами, вызывающими рак, мы можем в принципе разработать вакцину, которая защитила бы нас не только от инфекции, но и от рака. Этот метод борьбы с болезнью – прививка – принципиально отличается от традиционного лечения, когда врачи имеют дело с развившейся опухолью и пытаются всеми способами уничтожить ее. Здесь же речь идет о профилактике рака – о попытке не допустить даже зарождения опухоли.

Вот лишь один пример, дающий надежду. Каждый год около четверти миллиона женщин во всем мире умирают от рака шейки матки, но именно в борьбе с этим заболеванием в медицине наметился прорыв. Впервые медики борются с одной из форм рака, используя метод вакцинации, который обещает спасти многие тысячи жизней. Благодаря прививкам, призванным защитить от вирусов папилломы человека, передающихся половым путем, заболеваемость этим видом рака может снизиться примерно на 70 %.

Сразу следует подчеркнуть, что заражение вирусами папилломы, в том числе наиболее опасными их разновидностями – HPV-16 и HPV-18 (соответственно 50 и 20 % случаев заболевания раком шейки матки), менее всего напоминает приговор: в 99 % случаев это проходит бесследно. Очень многие женщины носят в себе подобные вирусы, не замечая этого. Не случайно долгое время бытовало мнение, что между вирусами папилломы и раком шейки матки нет никакой связи. Только с помощью изощренных экспериментов удалось доказать обратное.

Началась разработка вакцин против вирусов HPV-16 и HPV-18. В июне 2006 года в США, а в сентябре того же года и в Европе было разрешено применение первой подобной вакцины. Годом позже вошла в обиход еще одна вакцина.

В том же 2006 году четырнадцатилетней австралийской школьнице была впервые сделана прививка против рака. Вскоре после этого в США и странах ЕС, в Швейцарии и Мексике началась кампания по вакцинации школьников от вирусов папилломы.

Опыт борьбы с другими инфекционными заболеваниями свидетельствует, что лишь всеобщая вакцинация способна пресечь распространение того или иного вируса. Пока же медики каждый год выявляют во всем мире еще около полумиллиона случаев заболевания раком шейки матки. Возможно, недавние открытия все же помогут справиться с этим страшным заболеванием и практически искоренить его.

Со временем непременно появятся вакцины и от других разновидностей рака, которые передаются бактериями или вирусами. В частности, сейчас ведутся работы по созданию вакцины против рака желудка, поскольку в подавляющем большинстве случаев он вызывается бактерией Helicobacter pylori.

Так, в середине 2000-х годов сенсацию вызвал эксперимент, который поставил калифорнийский исследователь Майкл Маккаллох. Он приучил собак – трех лабрадоров и двух португальских собак-водолазов – узнавать запах, исходящий от раковых больных. Во время контрольного эксперимента «четвероногим врачам» были предъявлены более полутора сотен пластиковых емкостей. В 55 содержался воздух, который выдыхали люди, больные раком легких, в 31 емкости – больные раком молочной железы. В остальных емкостях был воздух, который выдыхали здоровые люди. Результат оказался таков. Собаки с точностью свыше 88 % могли отличить здорового человека от того, кто был болен раком.

В 2004 году в госпитале Амерсхема в британском графстве Бьюкингемшир стали использовать специально обученного кокер-спаниеля для выявления у пациентов карциномы мочевого пузыря. В 2010 году онколог Дьердь Хорват, работавший в больнице в шведском Гетеборге, обнаружил, что собаки по запаху способны отличить пробы крови, взятые у пациенток, болевших раком яичников, от других проб. В 2011 году японские исследователи из университета в Фукуоке (руководитель – Хидето Сонода) научили лабрадора отыскивать людей, больных раком кишечника. В том же году в одной из парижских клиник овчарка, обнюхав образцы мочи 66 мужчин, выявила почти всех, кто был болен раком предстательной железы: тридцать из 33 человек.

Все эти опыты доказывают, что способность собак выявлять некоторые формы рака – вовсе не выдумка любителей эзотерики.

Успехи собак в диагностике рака объяснимы тем, что при заболевании в нашем организме начинают циркулировать характерные химические вещества. Опухоли выделяют в крохотных количествах эти вещества, не содержащиеся в здоровых тканях человеческого тела. Мы не способны почувствовать столь микроскопические дозы, а вот у собаки острота обоняния в миллион раз выше, чем у человека. Она замечает эти вещества, когда они тем или иным способом выводятся из организма. Об этом говорят и сами названия тех разновидностей рака, которые выявляют животные: рак кожи, рак легких, рак мочевого пузыря, рак кишечника.

Так, может быть, в ближайшее время в онкологических клиниках в обязательном порядке появятся собаки, которые примутся помогать врачам ставить точный диагноз?

Животные действительно могут выявить некоторые виды рака на самой ранней стадии. Но это не открывает им доступ в медицинские кабинеты. Массового появления собак в белых халатах нам не придется ждать. Подобное исключено хотя бы по соображениям гигиены. Кроме того, диагностика рака с помощью четвероногих «нюхачей» – это кустарный промысел, штучная экспертиза. Собака – живое существо. Она может устать, отвлечься. В разное время, в разные дни одна и та же собака может дать различные ответы на один и тот же вопрос. Сегодня она заметит рак, завтра – пропустит.

Собака, собачий нос – это важный принцип диагностики рака и неважнецкий прибор. Но ведь тесты и приборы, которые мы используем для ранней диагностики рака, еще ненадежнее собак. Смертность от рака потому так и высока, что болезнь долго не замечают.

Хороши бы были наши успехи в борьбе с простудами, с гриппом, если бы шкала всех термометров начиналась только с 40 °C? Вылечить пациента с таким жаром врачам было бы трудно. Мы облегчаем им работу, когда беспокоимся уже при легком повышении температуры. Отправляются же лечить рак сегодня сплошь пациенты с «сорокаградусным (и выше!) жаром». И все равно врачи часто спасают их! Насколько же успешной была бы работа медиков, если бы к ним поступали только больные с самой легкой формой рака! А если бы в нашем распоряжении имелись нехитрые домашние приборы, например анализаторы выдыхаемого нами воздуха, то тогда заметить крохотную опухоль в легких было бы так же легко, как померить температуру?

Именно это и увлекает врачей, которые упорно заставляют собак отыскивать раковых больных. Когда мы будем точно знать, на какие именно запахи реагируют собаки, выявляя больных, появится возможность создать специальный прибор для ранней диагностики рака – так называемый «электронный нос». Такой прибор не надо постоянно тренировать, за ним не надо ухаживать, он не просит себе корма. По микроскопической концентрации того или иного химического соединения в дыхании ли больного или в его моче он будет обнаруживать едва зародившуюся опухоль.

Медики, например, давно ищут способ ранней диагностики того же рака легких – болезни, от которой каждый год во всем мире умирает около 1,3 миллиона человек. Спасать человека от этой болезни надо, когда опухоль только зародилась и еще не успела дать метастазы. Но в распоряжении врачей пока нет надежного средства, позволяющего выявить злокачественное образование на самой ранней стадии, когда его диаметр исчисляется миллиметрами. Заметить его зачастую нельзя даже на рентгеновских снимках. Так что тут впору положиться хоть на обостренное обоняние собак.

В распоряжении ученых также нет пока простых и эффективных тестов, которые позволяли бы выявить на ранней стадии рак яичников, рак кишечника и рак желудка. Во всех этих случаях «четвероногие врачи» уже доказали свою профпригодность.

Вот почему ученые с такой надеждой ждут появления «электронного носа», прибора столь же чувствительного к дыханию раковых больных, как и, например, нос собаки. Работы по его созданию ведутся в различных клиниках и лабораториях. Рано или поздно он появится. И тогда врачи-онкологи будут располагать средством, которое спасет множество человеческих жизней.

Пока же неясно, на какие именно вещества реагируют «четвероногие врачи», уверенно утверждая, что человек болен раком. Проблема в том, что выдыхаемый нами воздух содержит около 3500 различных молекул и имеющиеся у нас опытные модели «электронного носа» не могут определить, какие именно из этих молекул являются надежными биомаркерами, например, рака легких.

Сейчас модели «электронного носа» значительно уступают обонянию собаки. Однако, по прогнозам, уже к 2020 году ученые будут располагать надежными приборами подобного типа.

По статистике, подобный феномен – «спонтанная ремиссия (регрессия)», неожиданное выздоровление раковых больных, – наблюдается лишь в одном случае из 60-100 тысяч. При этом учитывается, что отдельные события, очевидно, остаются неизвестны врачам, поскольку выздоровевшие пациенты могли не обращаться в больницу.

Впрочем, при некоторых разновидностях рака случаи спонтанной ремиссии случаются, похоже, чаще обычного. Речь идет о карциномах почечных клеток, меланомах, лимфомах и детских нейробластомах (последние могут, например, перерождаться в доброкачественные опухоли нервной ткани). Именно на эти разновидности рака приходится до половины всех случаев чудесного исцеления. Известно, что эти злокачественные образования относятся к тем немногочисленным видам опухолей, чье развитие может длительное время сдерживать или подавлять иммунная система организма (или какие-то иные, плохо изученные пока регуляторные системы). Ни в коем случае нельзя считать, что специфика этих заболеваний характерна и для других форм рака. При наиболее частых видах недуга – например, раке легких или желудка, раке молочной железы или острой лейкемии – неожиданное выздоровление наблюдается крайне редко. Наоборот, при таких заболеваниях иммунная система поразительным образом бездействует.

В 1990–1996 годах, согласно сообщению немецкой газеты «Deutsches Ärzteblatt», в США подтвердилось 23 подобных случая, в Японии – 6 случаев, в Англии – 7 случаев, в Германии – 3 случая. Всего за указанный период было зафиксировано 50 случаев спонтанной ремиссии. Упомянутые данные далеко не полны. Ведь эта статистика вообще не содержит никаких сообщений из Китая и Австралии, стран Южной Америки и России.

Итак, точно документированные факты спонтанной ремиссии редки. Чаще встречаются случаи «мнимой ремиссии», когда пациенту впрямь был неправильно поставлен диагноз «рак» или же болезнь удалось все-таки победить благодаря выбранному курсу лечения, о чем сам выздоровевший мог в точности и не знать.

По словам Герберта Каппауфа, «в 80 с лишним процентах случаев сообщения о спонтанной ремиссии оказываются ошибочными, будь то по вине врачей, первоначально вынесших неверный диагноз, или же по неведению самих пациентов, которые восприняли положительный результат терапии за какое-то чудо». Однако в оставшихся случаях – а это почти двадцать процентов! – традиционная медицина не может пока дать приемлемых объяснений.

Можно лишь предполагать, что феномен спонтанной ремиссии обусловлен какими-то иммунологическими процессами, протекающими в организме пациента. Они-то и вызывают отмирание (апоптоз) раковых клеток. Играют свою роль и гормональные факторы. Раковые опухоли могут нормально развиваться, только когда они исправно снабжаются питательными веществами, а значит, их метастазы проникают в кровеносные сосуды. За это отвечают различные протеины. Очевидно, в некоторых случаях верх берут факторы, сдерживающие ангиогенез – образование новых кровеносных сосудов, что и ведет к отмиранию опухоли. Конечно, подобные счастливые события редки, и обычно им предшествует врачебное вмешательство, при котором большая часть раковой ткани гибнет или бывает удалена, а питание оставшихся ее участков нарушается.

Подчеркнем, что ни апоптоз, ни ангиогенез нельзя назвать «непосредственными причинами спонтанной ремиссии». Это всего лишь процессы, протекающие на клеточном уровне и вызываемые каким-то неизвестным для нас фактором. При заболевании раком, как правило, всё складывается так, что в результате мутаций процессы апоптоза приостанавливаются, в то время как образование новых кровеносных сосудов нарастает.

Американский биохимик Кэрил Хиршберг констатирует: «Мы все знаем, что излечение возможно только при участии сил, присущих самому организму, и это относится также к химиотерапии». Но что же это за таинственные силы, способные исцелить человека от рака?

Отмечены, например, случаи выздоровления раковых больных, перенесших острое инфекционное заболевание или воспалительный процесс, вызванный раной. Это объясняется, видимо, тем, что в результате иммунной реакции могут погибать не только возбудители недуга, но и клетки опухоли.

В 2005 году Хобом на страницах «British Journal of Cancer» отмечал, что в большинстве (может быть, в подавляющем большинстве) случаев спонтанной ремиссии она тесно связана с острыми инфекционными заболеваниями. Три года спустя Хобом, Грейндж и Стэнфорд написали в «Critical Reviews Immunology», что риск заболеть раком снижается у людей, страдающих инфекционными заболеваниями, которые вызывают у больного сильный жар. Иными словами, подобные недуги, как ни странно это прозвучит, можно было бы рассматривать как средство профилактики рака.

Очевидно, сказываются и психологические факторы, но пока неясно какие. Кэрил Хиршберг опросила 50 человек, чудесным образом излечившихся от рака. Как правило, эти люди отличались необычайно сильной волей к жизни. Они принимали поставленный им диагноз, но не смирялись с прогнозом. Кроме того, было опять же отмечено благотворное влияние молитв (67 % случаев). Важную роль играла и поддержка близких. Свыше 70 % опрошенных состояли в браке более 20 лет.

Впрочем, как сказано на страницах журнала «Oncology», «в настоящее время не выявлено никакой однозначной связи между определенной линией поведения пациента и его спонтанным выздоровлением». У каждого исцелившегося человека есть своя собственная философия, которая объясняет, как случилось это «чудо».

Графическое представление нормального человеческого генома

Но есть и «большая разница». Самые заметные генетические отличия исследователи обнаружили у людей африканского происхождения, что и следовало ожидать. Ведь несколько десятков миллионов лет назад часть популяции Homo sapiens, анатомически современных людей, покинула свою прародину – Африку. Две ветви человечества очень давно разделились. За это время неминуемо должны были накопиться отличия в геноме.

…Итак, прошло полтора десятилетия с тех пор, как завершился проект «Геном человека». Сегодня процедуру «расшифровки» генома, поглотившую десять лет труда многих сотен ученых и стоившую миллиардных сумм, можно выполнить за считаные минуты, и обойдется это в какую-то тысячу долларов. Новые методы секвенирования помогают врачам, экологам и полицейским. Быстрый и дешевый метод исследования ДНК открывает новые, удивительные возможности в медицине и микробиологии.

Разумеется, проектом «Геном человека» не оканчивается исследование человеческой природы. За этим последует расшифровка всего человеческого транскриптома, протеома и метаболома, то есть совокупности всех транскриптов (молекул РНК), протеинов, синтезируемых одной клеткой или группой клеток, а также метаболитов. Нам предстоит еще многое узнать о себе.

Психолог Дж. Лелин из Техасского университета сделал обзор всех исследований близнецов. Вывод таков: качества человека, именуемые «большой пятеркой», – экстравертность, невротизм, готовность к усвоению нового, уживчивость и добросовестность – определяются генетикой человека в среднем на 42 %.

Эти цифры – 40–50 % – повторены многими учеными, и потому им можно доверять. Очевидно, что, с одной стороны, «окружающая среда» гораздо меньше влияет на формирование личности, чем приписывали ей, например, вульгарные марксисты. Если бы личность всецело определялась средой, то никакого выдвижения талантов из низов общества и быть не могло бы. Разночинцы были бы обречены оставаться лакеями и прислугой, и о знаменитом присловье британского историка Арнольда Тойнби – «От нищеты до нищеты всего три поколения» – пришлось бы забыть.

Похоже, что гены решают многое, но, с другой стороны, решают не всё. Да, мы часто идем у них на поводу. Мы наследуем цвет глаз и волос, форму носа и оттенок кожи. Мы наследуем многие недуги. Всё, с чем мы приходим в жизнь, впрямь заложено в наших генах. Они – инструкция нашей конструкции. Именно они определяют выработку ферментов и протеинов, жизненно важных для всех клеток нашего организма. И всё же, если в генах нет какого-то уж очень серьезного изъяна, любые их вариации можно как-то компенсировать путем воспитания, влияния окружающих, подражания им.

Наконец, большинство болезней, которые угрожают человеку, просто нельзя свести к «единому знаменателю» – выявить ген, от особенностей которого зависит, заболеет ли человек. Как правило, болезни имеют сложную генетическую природу. Развитие недуга могут обуславливать многие гены, и потому, даже заглянув в «генетический паспорт», нельзя сказать, что грозит человеку.

Тем не менее, судя по результатам социологических опросов, вера в генетические тесты, в эту «Книгу судьбы», где прописано всё, что с нами произойдет, сейчас очень широко распространена.

Статистика неутешительна. Два миллиарда человек во всем мире, то есть каждый третий житель планеты, заражены бациллами туберкулеза. Каждый год более 8 миллионов человек заболевают им. Более миллиона человек ежегодно умирают от этой тяжелой болезни.

Спасти всех этих людей могла бы эффективная вакцина, но ее пока нет. Используемая сегодня вакцина не защищает от заражения бациллами туберкулеза. Несмотря на сделанную прививку, человек в любой момент может заболеть им. К тому же вакцина не предохраняет от самой распространенной формы заболевания – от туберкулеза легких.

История медицины полна поражений. Остается надеяться, что с помощью генной инженерии в ближайшие десятилетия все-таки будут созданы вакцины против самых распространенных инфекционных болезней.

Генная евгеника стремится создать людей с заданными свойствами

Рождение нового человека должно было сопровождаться отмиранием старого. Вершиной селекционной деятельности стали «перековка» людей в сталинском Союзе и «окончательное решение» в гитлеровской Германии. Пример же европейцам подали ученые и законодатели, жившие в другой части света, отмечает на страницах книги «Война против слабых» американский историк Эдвин Блейк.

«Война против слабых» велась ради «создания нордической расы, превосходящей все другие». Целый ряд влиятельных американских политиков и интеллектуалов в начале прошлого века думал о том, как улучшить «качество нации», как очистить ее от вредных примесей – от бедных, слабоумных, преступных, наследственно больных и, наконец, цветных людей.

«Наша страна населена людьми нордической расы, она построена ими», – писал один из ведущих специалистов по евгенике того времени Лотроп Стоддард (впоследствии он лично познакомится с Гитлером). Теперь же происходит «вторжение целых орд из альпийских и средиземноморских стран»; вместе с ними в страну устремляются «азиатские элементы – левантийцы (арабы. – А.В.) и евреи» (в качестве комментария отметим, что всего за три десятилетия, с 1890 по 1920 год, в США переселились около 17 миллионов одних только европейцев).

Мания евгеники овладела американцами. Даже элитные университеты подпали под обаяние «совершенно расистской идеологии». «Самые светлые и умные головы» в Гарвардском, Принстонском и Йельском университетах, продолжает Блейк, разработали «способ измерения интеллектуальных способностей, следуя которому можно было объявить тупицами и идиотами от 70 до 80 % всех афроамериканцев и евреев».

В стране развернулась кампания по принудительной стерилизации. Ее жертвами стали более 60 тысяч человек, в основном бедняков и людей с темным цветом кожи. Отношение к евгенике и в США, и во всем мире резко изменилось лишь в годы Второй мировой войны, когда люди увидели евгеническую практику нацистов во всей ее зловещей красе.

В каком же обличье предстанет перед нами «евгеника 2.0»? Что она принесет, зло или добро?

Однако эпигенетические изменения нестабильны. Они быстро накапливаются, но могут и легко исчезнуть. Они регулируются процессами, протекающими в организме, а также внешней средой. Тут можно назвать и процессы, связанные со старением организма, и особенности питания, и пережитый нами стресс, и лекарства, которые мы вынуждены постоянно принимать, и даже эмоции, испытываемые нами. Научно доказано, что эпигенетические изменения, вызванные, например, стрессом, могут при определенных условиях передаваться трем-четырем следующим поколениям (этот факт вызвал в кругах ученых бурные споры, виделся многим ошибкой, каким-то лженаучным утверждением). Для нашего организма, отмечают исследователи, чрезвычайно важно, что он может так гибко реагировать на вызовы, которые бросает нам окружающая среда.

На сегодняшний день установлено, что нарушение метилирования ДНК и другие эпигенетические сигналы приводят к преждевременному старению, способствуют развитию таких патологий, как диабет, астма, псориаз, вызывают хронические заболевания и тяжелые психические расстройства (болезнь Альцгеймера, болезнь Паркинсона, аутизм, шизофрения), оказывают влияние даже на то, как мы переносим инфекционные болезни. Известно, что многочисленные микроорганизмы, обитающие внутри нас, в том числе вирусы и грибы, способны менять метилирование ДНК и тем самым они заставляют наши гены выполнять то, что выгодно им.

В медицине сформировалось даже отдельное научное направление – эпигенетика рака. Ведь характерные эпигенетические нарушения известны сегодня почти для всех видов злокачественных новообразований. Они возникают уже на самой ранней стадии рака и обуславливают, как будет протекать болезнь. Эти выявленные эпигенетические маркеры должны служить своего рода мишенями для новых противоопухолевых препаратов, которые будут лечить не «рак вообще», а онкологическое заболевание вполне конкретного человека.

В каком-то смысле эпигенетика и впрямь больше чем генетика. Она может решительно менять живой организм, не затрагивая принципиальной схемы, по которой тот создан. В ближайшие десятилетия ученым предстоит досконально понять, как эти изменения влияют на наше здоровье.

– Так, ученые из Мюнстерского университета определили путем томографического исследования, что у скрипачей, когда они пользуются «рабочей рукой», площадь активного участка мозга на треть больше, чем у обычного человека, не привыкшего так тонко чувствовать каждое движение пальцев.

– Исследования показали также, что у таксистов часть мозга, отвечающая за припоминание географии местности, заметно больше, чем у тех, кто привык передвигаться по городу пассажиром.

Так что наш головной мозг – это постоянно строящийся объект, извечный «долгострой» Природы, и секреты его работы еще предстоит открыть. Можно лишь сказать, что «путешествия по следам сознания» продолжаются в наши дни с неменьшей энергией, чем сто лет назад, когда казалось, что «материально обосновать гениальность» – это так просто.

Сегодня, даже заглядывая в прошлое и осматривая череду звериных инстинктов, ученые не могут понять, когда и как ее пополнило нечто необъяснимое – сознание. «Похоже, что с его появлением во Вселенной родилась новая реальность, которую нельзя создать, комбинируя существовавшие прежде реалии, – отмечает американский невролог Колин Макгинн. – И нас мучит всё тот же вопрос: как в материи зародилось сознание? Как эволюция превратила воду биологической ткани в вино сознания?»

Пока же регулярно появляются всё новые сообщения об открытиях, сделанных в рамках проекта «Connektom». Так, в конце 2015 года на страницах журнала «Nature Neuroscience» опубликован отчет ученых из Йельского университета, которые убедились, что каждый человек думает по-своему, каждый уникален. Образцы нашего мышления так же неповторимы и индивидуальны, как отпечатки пальцев. Этот характерный «ритм» обдумывания у каждого человека остается неизменным, какую бы задачу он ни взялся решать.

В свою очередь, по этому «узору активности» мозга можно определить, насколько человек способен логически думать и решать сложные, неожиданные проблемы. Если бы в старинном Китае изобрели не только компас, но и томограф, то, наверное, томограмма заменила бы экзамены на знание конфуцианского канона, которые столетиями сдавали тамошние кандидаты в чиновники. В будущем же подобный анализ активности мозга позволит выбирать индивидуальную терапию при лечении людей с нарушениями психики. Несомненно, улучшится и диагностика таких заболеваний, как эпилепсия и шизофрения.

Время заполнять «дорожную карту» мозга пришло!

«Хронический стресс препятствует появлению в гиппокампе новых нервных клеток, – пишет американский психиатр Тарик Перера. – Это приводит тому, что человек перестает воспринимать что-то новое вокруг себя, какие-то необычные мелочи. Он не замечает даже, что ситуация стала иной, всё меняется постепенно к лучшему, но он по-прежнему всё время мрачен – вот именно это мы, психиатры, и называем депрессией».

Наш мозг – блокнот, где мы спешим записать впечатления, лишь бы под рукой оказались новые страницы. Отдыхая или работая в спокойной обстановке, мы принимаем как должное то, что каждую минуту в блокноте открывается такая страница. Мы с интересом исписываем ее нашими мыслями и чувствами. Что-то еще нам уготовила жизнь? В следующий час! В ближайшую минуту! Нам интересно жить. Другое дело, когда мы придавлены стрессом. Все валится из рук, а тут и блокнот наших мыслей внезапно кончается. Ни одного нового листка! Мы торопливо пишем поверх прежних впечатлений, стирая их. Жизнь становится скучным, серым фоном, как донельзя исчерканная страница блокнота. Нам нет сил ни читать ее, ни жить так. Мы в депрессии, и хочется одного: забыться и заснуть.

«Резонная мечта!» – как заметят теперь ученые. Избавленные от гнета обстоятельств и влияния стрессовых гормонов, нервные клетки в головном мозге хоть чуть-чуть восстанавливаются.

В отдельных опытах удалось наблюдать рост нейронов не только в гиппокампе, но и в других частях мозга. Если удастся понять, что за механизм приводит к появлению здесь новых нейронов, станет ясно, почему при болезнях Альцгеймера или Паркинсона эта программа не работает.

В XX веке мы научились омолаживать свою внешность. Странно читать старинные книги, где сорокалетних людей порой именуют «стариками» и «старухами». В наши дни многие до преклонных лет сохраняют красоту и бодрость тела. Примеры показывают, что свежесть ума человек тоже может сберечь до глубокой старости. Когда эти случаи станут закономерным явлением? Мозг человека должен быть «вечно молодым». Девяносто лет – хороший возраст, чтобы думать как подобает истинному мудрецу!

«Это открытие, – отмечалось в журнале “Science”, – подтверждает гипотезу о том, что микроглия образует первую линию обороны против проникших в головной мозг патогенов, а также против разного рода повреждений ткани мозга». Весьма вероятно, что при заболеваниях мозга именно от микроглиальных клеток зависит, как будет протекать недуг. Изучив их поведение, мы, может быть, лучше поймем, как зарождаются некоторые страшные болезни мозга.

Итак, уже одно лишь свойство клеток глии – находиться во всех «горячих точках» мозга – пробуждает к ней интерес. Врачи надеются найти новые способы борьбы с болезнями, от которых страдают многие миллионы людей. Речь идет и о заболеваниях центральной нервной системы – от эпилепсии до болезни Альцгеймера, и о психических болезнях – фобиях, депрессии, шизофрении.

Ученые же заинтригованы тем, что рушится вековая догма, гласившая, что мы думаем, чувствуем и действуем только благодаря нейронам. Лишь они, нервные клетки мозга, делают нас теми, кто мы есть. Если бы наш мозг наполняли одни только клетки глии, мы влачили бы жалкое, растительное существование. Такова была убежденная позиция ученых. Теперь она изменилась.

В последние годы всё больше исследователей полагает, что астроциты каким-то образом даже влияют на уровень нашего интеллекта. Установлено, что среди животных, чем выше развит тот или иной вид, тем выше соотношение между имеющимися у него астроцитами и нейронами. Например, у червей этот показатель составляет 0,17:1, у лягушек – 0,5:1, а у кошек – 1:1. В коре мозга среднестатистического человека этот показатель равен 2:1, а у Эйнштейна, как показало исследование, он был заметно выше. Впрочем, если именно это соотношение и является подлинным «коэффициентом интеллекта», то «венец творения» – вовсе не человек. Самое смышленое существо на планете – это… дельфин. Ведь у него в головном мозге на каждую нервную клетку приходится ровно три астроцита. Нам, людям, остается об этом только мечтать, напрягая свой жалкий ум.

В самом деле, нас вряд ли удивит подобный скепсис, охвативший исследователей, если мы задумаемся о том, как сложно понять смысл любого действия, совершаемого другим человеком. Оно словно неопределенный возглас, который можно правильно истолковать, лишь зная язык, на котором говорит незнакомец. Оно словно то же словечко «я» / «Ja», которое, доведись его произнести немцу означает согласие, а русскому – оно еще раз напомнит о себе, любимом.

Так же загадочны и наши действия. Они – слова, которые можно вплести в любую фразу. Мы видим, например, человека, который, взяв в руку пакет сока, подносит его к столу, где стоят стаканы. Что он сделает сейчас? Разольет всем? Дольет себе? Нальет в пустой стакан? Просто встряхнет пакет? Или, как в старинных трагедиях, вольет вам напиток с ядом? Чтобы понять намерения другого человека, мало знать, что он делает, не поможет и механическое копирование его действий. Надо понимать смысл, который он в свои действия вкладывает. А смысл этот спрятан у него не на кончиках пальцев, а в голове, которая всё так же непроницаемо неподвижна. Лишь зная все произнесенные кряду слова, можно быть уверенным, что понимаешь их смысл. Лишь наблюдая все действия, совершаемые индивидом – на протяжении месяцев, недель, – можно надеяться на то, что поймешь хотя бы бо́льшую часть поступков. Но что же он все-таки собирается делать с этим пакетом сока?..

Сказанное означает одно: чтобы понять намерения другого человека, нам важно видеть, что он делает, но этого всё же недостаточно. Мы не всегда можем угадать смысл совершаемых им поступков. На этой фразе, как на самом прочном основании, высится, словно пирамида, целый жанр литературы: психологический роман. Если бы намерение и действие были связаны неразрывно, то предсказывать будущее было столь же легко, как по левой части математического равенства прогнозировать, что окажется справа от знака «равно».

Зеркальные нейроны есть то, что они есть. Это – нервные клетки, помогающие нам имитировать действия других людей. Видя, что делают другие – зевают, смеются, аплодируют, мы благодаря зеркальным нейронам легко можем это повторить. А какой мы при этом смысл вкладываем в эти действия, правильно ли их понимаем или нет, – это дело второе, это вопрос нашего интеллекта и воспитания.

В сельских районах Кении по результатам тестов уровень интеллекта каждый год прирастает примерно на 1,8 балла. Понятно, что такие быстрые изменения не могут быть обусловлены генетически. Тут влияет, вернее всего, обстановка, окружающая детей. Они теперь лучше питаются, за ними налажен медицинский уход, и, главное, они получают образование. Школьная учеба для детей как вода, приливаемая к семенам. Без нее самый лучший ум чахнет.

Что же касается того, как влияют на способности детей хорошее питание и медицинский уход, это как нельзя лучше показывает пример Второй мировой войны. До нее коэффициент интеллекта прирастал в среднем на 0,6 балла в год. В войну темпы его прироста снизились в три раза, и лишь по ее окончании дети снова стали быстрее умнеть. Война – время звериных инстинктов и диких, неухоженных умов.

Ну а когда жизнь становится комфортной, влияние окружающей среды на интеллект делается всё менее заметным. Если дети и так хорошо питаются, то от лишней пищи они начинают толстеть, а не умнеть.

Но умом надо еще и распорядиться! Важно с раннего детства обучать ребенка так, чтобы он намного опережал своих сверстников.

Американский журналист Малкольм Гладуэлл в своем бестселлере «Гении и аутсайдеры. Почему одним всё, а другим ничего?» обратил внимание на то, что на людей, добивающихся успеха в творчестве, будь то научном или художественном, неизменно распространяется правило «10 тысяч часов».

Оно восходит к работе шведского психолога Андерса Эриксона и его немецких коллег Ральфа Крампе и Клеменса Теш-Рёмера. В 1990-х годах они тестировали молодых скрипачей, в итоге разделив их на три группы: будущие звезды (их ждала блестящая сольная карьера), музыканты, которым придется выступать в симфоническом оркестре, и те, чьи амбиции ограничатся преподаванием музыки. Что же стало критерием? Только лишь природный талант? Оказалось, что судьбу молодых людей предопределил труд. «Звезды» вспыхивали раньше других детей – и больше их занимались музыкой. К двадцати годам они успевали провести со скрипкой в руках свыше 10 тысяч часов, накопив огромный «опыт работы по специальности» в том возрасте, когда многие только выбирают, чем заняться в жизни.

В своей книге Гладуэлл показал, что правило «10 тысяч часов» действует в любых сферах творчества, идет ли речь о шахматном гении Бобби Фишере, Билле Гейтсе или лидерах группы «Битлз». Без систематической, упорной работы ничего не добиться, пусть даже ребенка «поцеловал Бог» и умом он наделен недюжинным.

Как соединить одно с другим? Парадокс объясним тем, что под воздействием социальной среды усиливается влияние наследственности. Одно дело – если способный ребенок с первого класса учится в хорошей школе, питается сытной и здоровой пищей. Его мозг, этот «материальный субстрат гениальности», постоянно работает. Количество связей между нейронами растет. Гены как семена: они процветают в благодатной обстановке.

Но влияние генов может быть и негативным. «Я готов спорить, что обычный эллин, живший 3000 лет назад, окажись он внезапно в нашем мире, стал бы одним из умнейших людей. Он выделялся бы отменной памятью, четким взглядом на происходящее и стремлением предлагать одну идею за другой». Такими словами начал свою статью в журнале «Trends in Genetics» американский биолог Джеральд Крабтри.

По его мнению, люди достигли высочайшего интеллектуального развития еще несколько тысяч лет назад. Но с переходом к оседлому образу жизни, когда жить стало проще, человеку уже не требовалось большого ума, чтобы выжить.

Это для охотников и собирателей любая ошибка могла быть смертельной. Люди, не отличавшиеся большим умом, быстро гибли. Например, если бы человек не мог рассчитать «аэродинамические свойства копья», то на охоте он легко стал бы жертвой зверя, который растерзал бы его за промах. В первобытном мире выживали лишь самые хитрые и смышленые. Именно они передавали свои гены детям.

Итак, именно с этого времени, с тех пор, как люди перешли к занятиям сельским хозяйством и стали жить крупными поселениями, в геноме человека начали накапливаться мутации, которые ослабляли интеллект.

Свою гипотезу ученый подкрепил детальным генетическим анализом. По его расчетам, на уровень нашего интеллекта влияет от 2000 до 5000 генов. При той скорости, с какой в нашем геноме накапливаются вредные мутации, вполне вероятно, что в ДНК современного человека по сравнению с его предками, жившими 3000 лет назад, закрепились от двух до шести генетических изменений, которые отрицательно сказываются на интеллекте.

И все-таки есть надежда, что мы окончательно не поглупеем. Ведь уровень интеллекта определяется не только генами, но также тем воспитанием и образованием, которое мы получаем.

А напоследок еще одно наблюдение, сделанное сразу несколькими группами ученых! Мы часто повторяем, что наши способности закладываются в нас с детства. Этому есть неожиданная подоплека. Чем дольше мать кормит ребенка грудью, тем умнее он становится после пяти лет. Вместе с материнским молоком он получает ценные питательные вещества, его иммунная система укрепляется, усиленно развивается мозг. По оценке австралийских ученых, если ребенка вскармливали материнским молоком более полугода, то его «ай-кью» в среднем на шесть баллов выше, чем у того, кому довелось питаться молоком матери всего три недели.

Недаром психологи уверены, что компьютер никогда не сравнится с человеком, ведь у него отсутствует основа творческого мышления – принцип случайности. Мы все – «великие комбинаторы». Мы впитываем чужие идеи и теории; прочитанные книги странно сплетаются в наших головах, образуя «информационные узоры» – комбинации столь же уникальные, как отпечатки пальцев.

У творческих натур очень развито ассоциативное мышление. У них в голове царит настоящий хаос, «сумбур вместо музыки», который и позволяет создавать ни на что не похожие произведения или экстравагантные теории.

Но едва ли не такой же хаос царит в головах шизофреников, как показала в своем исследовании психолог из Гарвардского университета Шелли Карсон. Она изучала процессы латентного торможения в головном мозге. Благодаря им мозг блокирует различные мысли и смутные ассоциации, которые, исходя из опыта, кажутся неважными. У шизофреников это торможение очень ослаблено, поэтому они «несут всякий бред». Но блокировка «пустячных мыслей» нарушена и в голове человека творческого. Его ум поражает своей искрометностью. Он буквально разбрасывается идеями (и некоторые могут показаться бредовыми).

Чиксентмихайи назвал подобное состояние «Flow», «поток». Подхваченный «потоком» человек забывает о времени, о том, где находится, о назначенных встречах, обеде, сне. Он не чувствует усталости. Главной наградой для него становятся не слава и деньги, а сам процесс, та душевная радость, которую доводится пережить, создавая что-то новое. «Подобное чувство не сравнимо с теми ощущениями, что испытывает человек, когда принимает наркотики или алкоголь или гонится за другими удовольствиями, предлагаемыми современным обществом потребления», – пишет Чиксентмихайи.

И эти ощущения – в той или иной мере – может испытать каждый. Творчество – это не удел лишь нобелевских лауреатов. Каждый может найти себе сферу интересов – то, к чему душа лежит. Дом, семья, хобби, любимая работа – искра творчества готова вспыхнуть всюду. Наша жизнь всегда может стать интереснее, наполниться смыслом, если перестать жить по указке других, а открыть в себе СВОЙ – неповторимый – дар.

– Такое же действие на испытуемых оказывал один из препаратов, принимаемых людьми, страдающими от болезни Паркинсона (этот препарат также повышал содержание дофамина). Попринимав это лекарство неделю, они и год спустя припоминали ни на что не похожие слова, продиктованные им. Эти слова буквально врезались в их память.

– Однако психологи из университета Британской Колумбии, проводя опыты с теми же лекарствами на основе амфетаминов, убедились, что они могут как улучшать рабочую память, так и ухудшать ее. Всё зависит от дозы. Но так ли соблюдают ее те, кто бесконтрольно принимает подобные таблетки с той же легкостью, с какой мы выпиваем одну чашку кофе за другой?

– В одном из самых эффектных исследований летчикам, занимавшимся на тренажерах, давали одно из лекарств, предназначенных для людей, страдающих от болезни Альцгеймера. Оно повышает содержание в мозге такого медиатора, как ацетилхолин, который способствует тому, чтобы информация быстрее передавалась из одной части мозга в другую. Это улучшает память, понимание того, что слышит и узнает человек, – помогает разучивать и запоминать новую информацию. После приема такого стимулятора пилоты увереннее обращались с тренажером и лучше действовали в трудных ситуациях, например при внезапном падении давления. Время реакции у них сокращалось.

Казалось бы, нейростимуляторам – прямой путь в любую домашнюю аптечку. Но их эффективность настораживает ученых. Они размышляют о том, какая плата будет востребована с нас за краткосрочную помощь. Какими кредитными долгами обойдется этот – на короткое время – заимствованный прилив сил, эта лишняя крупица памяти, взятая нами в долг у нашего послезавтра?

Вот именно что послезавтра. Специалисты подчеркивают, что пока мы почти ничего не знаем о том, как сегодняшний прием нейростимуляторов скажется на работе нашего мозга через десятилетия. Не подорвем ли мы наши силы, перенапрягая их сегодня? Не приведет ли прием лекарств, от которых кровь буквально приливает к мозгу, к гипертонии? Как всё это скажется на сердце? А не возникнет ли у нас зависимость от таких препаратов, наподобие наркотической? С нейростимуляторами, с этими «потаенным допингом для мозга», необходима осторожность!

В любом случае становится очевиднее одно: возможности нашего мозга очень разнообразны. Стимуляторы же обычно усиливают лишь одну из них, никак не помогая другим. Это можно свести к лаконичной формуле: «Есть таблетки для мозга, но нет таблеток для интеллекта».

С помощью этих препаратов можно улучшить память, напрячь всё свое внимание, но получается, что они нужны главным образом тем, кто – из-за недосыпания – не может ни на чем сосредоточиться, кто из-за болезни, стресса или усталости не может ничего запомнить. Стимуляторы позволяют нам снарядить мозг, что очень важно, когда последние силы покидают нас, но разве помогут они нам думать, придумывать, творить? Опыты показывают, что с помощью тех же стимуляторов здоровым людям не удается повысить свой «коэффициент интеллекта», разве что падающие от усталости могут, взбодрившись, показать, на что они и впрямь способны.

Вот только, если все мы – хронически – страдаем от усталости, может быть, нам всем эти стимуляторы как раз и полезны? Кто, какой Международный ***ийский комитет запретит нам принимать «допинг» хотя бы для мозга?

Как, вообще, возникает аутизм? Что мы об этом знаем?

Исследователи показали, что аутизм может передаваться по наследству. Есть семьи, где на протяжении нескольких поколений повторяются случаи заболевания им.

Наблюдения за близнецами свидетельствуют, что если у одного близнеца выявлено аутическое расстройство, то с вероятностью 95 % тот же диагноз будет поставлен другому близнецу. Вероятнее всего, аутизм бывает вызван наличием у ребенка нескольких специфичных генов, которые проявляют активность в тот период, когда его мозг формируется.

Британский исследователь аутизма Саймон Барон-Коэн предположил, что аутизм развивается у детей, которые на эмбриональной стадии развития по какой-то причине подвергались аномально высокому воздействию тестостерона. Можно сказать, что аутисты – это те, у кого сформировался абсолютно мужской мозг. Их эмоциональная жизнь предельно бедна.

Под наблюдением ученого находились дети 58 женщин, у которых во время беременности было выявлено очень высокое содержание тестостерона в крови. В возрасте четырех лет эти малыши держались особняком, были немногословны, а если им доводилось общаться с другими детьми, они не смотрели им в глаза. Мало того! Они не умели сопереживать другим. Их отличал, как подчеркнул Барон-Коэн, «дефицит эмпатии (сочувствия)». Зато у них было развито умение систематизировать, схематизировать происходящее. Такие дети были наделены явно выраженными математическими способностями.

Подобными талантами руководит правое полушарие мозга. У аутистов оно работает гораздо лучше, чем левое. Еще в 1980-х годах исследователи из Гарвардского университета Норман Гешвинд и Альберт Галабурда обратили внимание на то, что головной мозг будущего ребенка развивается неравномерно: левое полушарие формируется медленнее и дольше, чем правое. В таком случае выше вероятность, что в этой части мозга что-то разовьется не так (причиной дефекта может стать и избыток тестостерона). В итоге левое полушарие остается недоразвитым. Этот недостаток компенсирует усиленная работа правого полушария, а потому отдельные его функции могут быть гипертрофированными: у человека развивается идеальная зрительная память, или он начинает считать лучше, чем компьютер, или запоминает любое музыкальное произведение с листа.

Такова в общих чертах эта гипотеза. Однако у нее есть важный недостаток. Она не объясняет, почему лишь отдельные аутисты обладают исключительными талантами.

В любом случае, глядя на аутиста, нельзя не отделаться от впечатления, что видишь остров, почти весь затопленный водой, но на уцелевшем клочке суши высится громадная башня, построенная неведомо кем, неизвестно когда.

Таких затопленных островов, как выяснилось, не так уж и мало. По некоторым оценкам, из каждой 1000 детей шесть-семь человек страдают аутизмом, причем мальчики в четыре раза чаще, чем девочки. Возможно, имеются некоторые «чисто мужские гены», чьи мутации и приводят к развитию аутизма.

Ученые не могут окончательно понять, что же сделало этих людей такими, какие они есть. Почему мир их чувств так беден, словно все их эмоции сметены гигантской волной, когда-то потрясшей их? И почему они обладают порой необычайными талантами, словно на этом жалком, оставленном им клочке их «я», кто-то, собрав воедино все имевшиеся у них задатки, впрямь решил соорудить огромную – на загляденье другим! – башню?

Возьмем, например, такую статистику. В странах Северного полушария у детей, родившихся в первые месяцы года, с января по март, шансы заболеть шизофренией выше примерно на 10 %. Почему?

Одни ученые винят во всем «вселенскую тьму», что опускается на мир зимой. Недостаток ультрафиолетового света в последние месяцы беременности может повредить будущему малышу, считают сторонники этой гипотезы.

Другие придерживаются «гипотезы вирусов». В 2004 году Алан Браун из Колумбийского университета (Нью-Йорк) опубликовал в журнале «Archives of General Psychiatry» статью, в которой доказывал, что у женщин, переболевших гриппом в первые месяцы беременности, дети впоследствии чаще обычного страдают от шизофрении. Возможно, антитела материнского организма, атакуя вирусы, вредят и еще не рожденному ребенку, который, если будущая мама заболела гриппом поздней осенью, появится на свет в первые месяцы нового года.

А не может ли у ребенка, если он преждевременно появился на свет, развиться впоследствии шизофрения? А если он очень мало весил? А если у него выявлены нарушения в развитии головного мозга, какие-то аномалии? Все эти предположения снова и снова проверяются учеными.

Интересна возрастная картина заболеваемости: у мужчин ее график резко взмывает вверх и рано достигает максимума; затем частота заболеваний монотонно снижается. У женщин в молодости график более пологий, потом также наступает спад, но в возрасте 45–49 лет – новый пик. Можно предположить, что всплеск заболеваемости у них сдерживается женскими гормонами – эстрогенами; с возрастными изменениями этот защитный эффект исчезает.

А могут ли гастрономические привычки влиять на подверженность душевным заболеваниям? Статистика показывает, что от приступов маниакально-депрессивного психоза страдают 2,6 % израильтян, 1,4 % жителей Центральной Европы и всего лишь 0,3 % жителей Тайваня. Исследователи из Колумбийского университета считают, что такая «нечувствительность к невзгодам», «огрубелость души», защищающая островитян от депрессии, проистекает из того, что они постоянно питаются рыбой, а вместе с ней потребляют очень много омега-3-ненасыщенных жирных кислот, которые не дают развиться болезни. Но насколько верно такое объяснение?

Чем больше мы пытаемся понять природу душевных заболеваний, выяснить, например, отчего возникает та же шизофрения, тем понятнее нам становится, что мы и впрямь более всего напоминаем лунатиков, бредущих по краю крыши. В любой момент мы можем соскользнуть в бездну безумия. Тысячи путей ведут нас туда, а иногда что-то прямо толкает нас в эту бездну.

Людям, наблюдавшим за тем, как другие постепенно впадают в безумие, как у них развивается душевная болезнь, с особой отчетливостью понятно, что наш ум – прибегнем к еще одному сравнению – напоминает огромный, прекрасно снаряженный корабль, который удерживается у причала лишь тонкой бечевой. Внезапный порыв ветра, эта воля обстоятельств, легко оборвет ее, и корабль тихонько скользнет в море бурь и вскоре будет истрепан волнами и разбит до неузнаваемости. Так же и люди, еще недавно удерживаемые волей, обязанностями, чувством долга, один за другим внезапно срываются в бушующее житейское море безумия. Почему такое случается? Это до сих пор остается тайной.

Итак, чем чаще мы вспоминаем одно, тем настойчивее стираются ненужные нам воспоминания. Не заслоняются на время, чтобы позднее ожить во всей своей яркости и красоте, а ослабляются, гаснут.

Один из участников исследования Майкл Андерсон отметил: «Люди думают, что процесс забывания – это что-то пассивное. Наше исследование показывает, что мы сами, запоминая что-либо новое, вытесняем из памяти то, что не представляется нам важным».

Чем больше мы забываем, чем сильнее стирается наша память – эта линия жизни, мысленно прочерченная нами, тем легче нам внушить то, чего не было. Нашими воспоминаниями можно манипулировать. Мы запоминаем канву событий, а множество деталей, как раз и составлявших их, обычно выбрасываем, забываем уже в первые часы. В памяти у нас остаются лишь отдельные эпизоды, но они, как правило, ёмко передают случившееся.

И всё же такое вольное обращение с пережитым вовсе не безобидно. Опыты, проводившиеся в последние десятилетия, показывают, что наша память скорее напоминает решето. С годами она просеивает факты и оставляет нам шелуху выдуманных воспоминаний.

Вот один из таких опытов. Он был начат еще в 1986 году. Именно тогда, после гибели американского космического корабля «Челленджер», взорвавшегося на старте, психологи обратились к ста добровольцам, попросив их вспомнить, что они делали в то утро, когда телевидение передавало репортаж о запуске корабля. Неожиданная трагедия не могла не отложиться в их памяти. Этот факт, словно яркая вспышка, освещал весь тот день. Казалось, участникам опыта было нетрудно ответить письменно на семь вопросов: «Где вы были в то утро? Кто был с вами? Когда вы узнали о случившемся?» и тому подобное.

Через несколько лет, когда они и думать не думали о давней анкете, им повторно предложили ответить на те же вопросы. Результат таков, пишет немецкий психолог Рольф Деген, автор «Лексикона прописных заблуждений психологии»: «Теоретически в анкетах, заполненных каждым участником опроса, все семь пар ответов, тогдашних и теперешних, могли полностью совпасть. На самом деле число совпадений в среднем достигало 2,9». Четверть опрошенных, отвечая во второй раз, ошиблась по всем пунктам.

Всё дело в том, что мы запоминаем происходящее в виде связных историй, которые меняются в зависимости от того, часто ли мы их (хотя бы мысленно) рассказываем, кому их рассказываем и что потом происходит. Вот так меняются и сами воспоминания.

Наша память, пишет Деген, вовсе не напоминает «видеокассету, на которой в неизбывной точности хранится всё, что когда-то с нами произошло». На самом деле внутри нас «словно замурован неутомимый сценарист, который коротает время, выдумывая одну историю за другой. Материалом его фантазий служат случившиеся с нами события, но их канву этот выдумщик и враль расцвечивает такими небывалыми узорами, что под их наплывом тускнеет и меркнет явь». Хвастовство, стыд, сомнение, домысел, а то и «влияние искусства» – бульварного чтива, модного кино или чужого рассказа – превращают факт в фантазию или фантасмагорию, «где найдется место любой, самой грубой манипуляции».

Что же стало причиной этого «великого забытья», этой «детской амнезии», по вине которой дети в возрасте примерно семи лет начинают быстро забывать, что происходило с ними до этого? Как же получилось, что память о наших ранних годах погребена под толщей позднейших воспоминаний?

По оценке исследователей, примерно в семь лет мы принимаемся заново сочинять свою биографию, слагая ее из недавних воспоминаний. Тому же, что произошло с нами гораздо раньше, совсем не остается места в памяти. Да оно просто и не укладывается в памяти! Из разговоров с маленькими детьми видно, что они имеют очень смутное представление о времени и пространстве. Когда ребенок наконец усваивает эти категории и начинает в согласии с ними упорядочивать все случившиеся события, то есть сочиняет из их хаотического материала свою четко структурированную биографию, эти ранние воспоминания, эти озарения и вспышки, доносящиеся к нам из дали детских лет, уже невозможно точно соотнести с тем, когда это было. Даже места, где те события разыгрывались, теперь угадываются с трудом.

И все-таки эта особенность нашего сознания, этот происходящий с нами переход от хаотического «потока сознания» к строгому, размеренному рассказыванию «истории своего я», не может до конца объяснить, почему дети до семи лет хорошо помнят то, что с ними происходило раньше, а потом внезапно утрачивают эти воспоминания – теряют их, словно молочные зубы.

На страницах журнала «Memory» американская исследовательница Патриция Бауэр, на протяжении нескольких лет опрашивавшая детей в возрасте от трех до девяти лет, пишет: «Результаты проведенных нами экспериментов четко показывают, что маленькие дети и несколько лет спустя очень хорошо помнят, что с ними происходило. И даже если решительно меняется сам способ хранения и упорядочения воспоминаний, одно лишь это не может объяснить детскую амнезию».

Бауэр обращает внимание на то, что память любого человека – далеко не фотографическая. Многие детали приключившихся с нами событий мы не помним уже вскоре после того, как это произошло. Лишь уцелевший «остов» воспоминания, словно ствол дерева, с которого облетела листва, еще долго высится в бескрайнем поле памяти. Иногда его силуэт виден нам даже в преклонные годы.

Особенно высокой забывчивостью отличаются именно дети. В канун школы, в пять – семь лет, большинство детей (63–72 %) еще очень хорошо помнят всё, что было с ними чуть раньше. Но затем их воспоминания стремительно выцветают и стираются. Уже к восьми-девяти годам даже от самых важных воспоминаний остаются лишь контуры какой-то яркой вспышки, чем-то поразившей их. Чем-то, что они порой пытаются понять всю оставшуюся жизнь.

Тем временем в школьные годы память ребенка постепенно «наливается силой», как и его мышцы. Он всё лучше и лучше запоминает, что и когда с ним происходило. В этом его тип сознания приближается к взрослому. Позднее эти многочисленные воспоминания, сохранившиеся у нас со школьных лет, становятся основой наших представлений о себе, тем фундаментом, на котором возведена неповторимая башня нашего «я», наш собственный «Вавилон», готовый вот-вот рухнуть.

Почему же люди становятся жертвами этого страшного недуга? Каковы факторы риска? До сих пор ученые не могут сказать, что именно является подлинной причиной болезни, можно ли ее излечить, можно ли создать вакцину против нее.

Пока известны лишь отдельные факторы, способствующие развитию заболевания, например, наследственные задатки, наличие дефектных генов, травмы головного мозга, полученные при несчастном случае или, например, занятиях боксом.

– Американские исследователи убедились, что у людей, занимавшихся в возрасте от 20 до 50 лет монотонной физической работой, не требовавшей никакого умственного напряжения, шансы заболеть этим недугом выше.

– Люди меланхолического склада, склонные часто впадать в депрессию, почти вдвое чаще страдают от болезни Альцгеймера, сообщает журнал «Neurology». Подобные психологические особенности – отнюдь не причина болезни, не ее характерный симптом, а лишь дополнительный фактор, способствующий ее развитию.

– По оценке нидерландских исследователей, почти в 9 % случаев болезнь Альцгеймера связана с диабетом.

– Повышенный уровень холестерина в организме и высокое давление также являются факторами риска, повышающими шанс заболеть. Но почему, например, от уровня холестерина зависит состояние головного мозга? Возможное объяснение таково. Чтобы подавить усиленную выработку холестерина, организм начинает выделять в большом количестве бета-амилоид, а тот попутно вызывает повреждение синапсов мозга.

– По сообщению журнала «Neurology», у людей с короткими руками или ногами выше шансы пострадать от болезни Альцгеймера. Этот риск, очевидно, обусловлен дефицитом питательных веществ, которые они получали в первые месяцы и годы жизни или даже в чреве матери. В это время особенно интенсивно развиваются конечности ребенка, а также те участки мозга, которые сильнее всего страдают потом от болезни Альцгеймера.

На ранней стадии эту коварную неизлечимую болезнь нельзя обнаружить ни на рентгеновских снимках, ни путем лабораторного анализа. Врач, вынося диагноз, может ориентироваться лишь на жалобы пациента. Он пытается исключить другие недуги со сходными симптомами. Причиной забывчивости может быть, например, депрессия, нарушение мозгового кровообращения, опухоль головного мозга или вирусная инфекция. С абсолютной уверенностью диагноз можно поставить лишь post mortem. Именно тогда, после вскрытия, обнаруживаются губительные бляшки, изъевшие мозг человека.

По оценкам специалистов, каждый третий житель промышленно развитых стран в конце жизни будет в той или иной мере страдать от болезни Альцгеймера. Это – расплата за то, что мы стали жить значительно дольше. Сам организм человека противится этому. Чем большего прогресса достигает медицина, чем лучше поставлено лечение обычных болезней, тем выше вероятность, что люди, спасенные от недугов, которые выкашивали в прошлые века миллионы жертв, пострадают от болезни Альцгеймера. Величайшее достижение медицины XX века – резкое повышение средней продолжительности жизни – оборачивается трагедией, ну а общество даже не догадывается о грядущей эпидемии «болезни забытья».

Для ученых остается загадкой, почему мозг вообще старится. Есть разные гипотезы, объясняющие это. Одни исследователи полагают, что с возрастом включаются особые гены, запускающие механизм «саморазрушения» мозга – его старение. Можно сказать, что в голове каждого из нас от рождения заложена «бомба с часовым механизмом», которая когда-нибудь срабатывает, и мозг начинает деградировать, уничтожаться. Другие ученые говорят о генетических мутациях. Третьи приписывают всё вредному действию гормонов, клеток иммунной системы или свободных радикалов (очень агрессивных молекул).

Эти гипотезы окончательно не отвергнуты, зато отброшена считавшаяся незыблемой теория о том, что нервные клетки не восстанавливаются. В гиппокампе и некоторых других частях мозга обнаружены стволовые клетки, из которых возникают будущие нейроны. Благодаря этому мозг человека и в преклонном возрасте сохраняет гибкость; в нем образуются новые нейрональные соединения. Наблюдения, например, за музыкантами, которые выступали с концертами до глубокой старости, показали, что запас знаний, накопленный их мозгом, постоянно пополняется.

Знания же служат и хорошей профилактикой против постепенной деградации мозга. Чем выше образовательный уровень человека, тем упорнее его мозг сопротивляется болезни Альцгеймера. Так, у женщин, получивших высшее образование, вероятность заболеть этим недугом на 45 % ниже, чем у малообразованных женщин. Болезнь Альцгеймера чаще настигает людей, от которых всю жизнь требовалось одно – тупо, монотонно работать и которым не довелось раскрыть свои таланты, коими они были наделены от рождения. Похоже, сам интеллект защищает человека от угасания умственных способностей. Вот только как защищает, пока непонятно. Очевидно, умение учиться помогает нашему мозгу приспособиться к начавшимся необратимым изменениям – появлению бляшек. Какое-то время мозг ухитряется частично восстанавливать утраченные функции – подобно тому, как у хорошо тренированного спортсмена, бегущего марафон, внезапно открывается «второе дыхание».

Люди с высоким коэффициентом интеллекта, вообще, реже других страдают от болезни Альцгеймера. Причина этого, впрочем, далеко не так очевидна. Вполне возможно, что медики, наблюдая за очень одаренными людьми, просто не замечают момента, когда их творческие способности начинают угасать. Интеллектуалы тоже деградируют, но им предстоит спуститься с вершины горы, в то время как их ровесники давно уже «далеко внизу».

И напоследок о спорте. Занятия физической культурой в пожилом возрасте укрепляют не только тело, но и дух. Обширное исследование, проведенное учеными из Виргинского университета, показало, что среди стариков, преодолевавших – пешком или бегом – менее 400 метров в день, впоследствии оказалось вдвое больше больных Альцгеймером, нежели среди тех, кто каждый день преодолевал более трех километров. Пока ученые не берутся объяснить, каким образом пешие прогулки приостанавливают процессы деградации, протекающие в головном мозге человека.

Сейчас, по прошествии нескольких лет, эта технология шагнула далеко вперед. Известия о всё новых успешных опытах по «телепатическому» (мысленному) управлению самыми разными приборами регулярно приходят из научных лабораторий. Вот некоторые любопытные сообщения.

Исследователи из Политехнической школы Лозанны разработали модель инвалидной коляски, которая управляется одним усилием мысли. Электроды, закрепленные на голове человека с помощью шапочки, фиксируют биоэлектрическую активность мозга. Сейчас коляска различает две команды: «Налево!» и «Направо!», поворачивая в нужном направлении. Видеокамеры и сенсоры, которыми она оснащена, распознают препятствия, встретившиеся на пути. В лаборатории она передвигается уверенно, но до массового применения таких колясок пока еще далеко.

В начале 2010-х годов исследователи из Свободного университета (Берлин) провели испытание автомобиля, управляемого лишь силой мысли. «Во время тестовых заездов водитель, оснащенный сенсорами, которые фиксировали биоэлектрическую активность его мозга, мог без особых проблем контролировать автомобиль – разве что машина с небольшим запозданием отзывалась на мысленно отданные команды», – подытожил эксперимент его руководитель, профессор Рауль Рохас.

Ученые из университета Карнеги-Меллон (США) оснастили спортивный велосипед механизмом, позволяющим мысленно переключать передачи вместо того, чтобы делать это вручную. Такое изобретение выходит далеко за рамки медицины. Почему бы не применять эту технологию везде, где надо отвлекаться на то, чтобы что-то переключать руками?

В 2013 году ученые из Миннесотского университета доказали, что при помощи мысли можно управлять даже летательными аппаратами. Во время опыта модель вертолета, следуя мысленным командам, поворачивала направо и налево, а еще набирала высоту или прижималась к земле.

Годом позже их коллеги из Мюнхенского технического университета успешно применили этот метод при занятиях на авиационном тренажере (симуляторе воздушных полетов). Отдавая мысленные команды, они с поразительной уверенностью управляли приборами в кабине пилота. Точность действий некоторых из семи добровольцев была так высока, что, если бы они сдавали экзамен на управление летными средствами, они бы его сдали. Курс самолета они выдерживали строго. Так, один из испытуемых отклонялся от него не более чем на 10 градусов. Столь же успешно им удавалось посадить самолет. Если подобная система приживется, считает руководитель проекта Тим Фрике, «это значительно упростит работу летчиков… и повысит безопасность полетов».

Похоже, если XIX век был временем величайших достижений исторической лингвистики, научившей нас понимать мертвые, казалось бы, языки многих древних культур, то век XXI может стать временем нейролингвистики – мы научимся понимать язык нервных клеток мозга, вроде бы такой же недоступный нашему разумению, как и наречия вавилонян или египтян. Скрытое навеки в глубинах мозга понемногу открывается исследователям, как предстало перед ними то, что было как будто утеряно навсегда в дали времен.

Уже сейчас ученые убеждены, что лучший в природе компьютер – «живую машину мозга» – можно переналаживать и обновлять, используя ее потаенные ресурсы ради спасения людей, лишенных возможности общаться с внешним миром. Чем еще удивят нас вести из лабораторий? Даже в самых безнадежных ситуациях жизнь – благодаря новейшим достижениям медицины – всегда начинается заново.

В последние полтора столетия ученые стали постепенно проникать в оплот нашего «я» – мозг. Изучали его мельчайшие структуры. Регистрировали активность различных его областей.

Эти исследования казались, скорее, ребячеством – вроде успехов современной космонавтики, которой доступно лишь околоземное пространство, в то время как бесконечный космос, окружающий нас, нашими кораблями недостижим. Невозможным, думалось, и проникнуть в «космос» нашего «я», в те глубины мозга, где каждую долю секунды вспыхивают и исчезают бессчетные мысли.

Но неприметно был достигнут какой-то важный рубеж, мало кем замеченный за пределами той небольшой группы ученых, что эти исследования вели. Вдруг те яркие, мозаичные картины, что открывались ученым, наблюдавшим за мозгом с помощью томографа, стало возможным соотносить с отдельными мыслями человека.

Перед учеными забрезжили удивительные и страшные перспективы. Мысли можно читать. Их можно передавать на расстояние. Одним только мысленным усилием можно управлять машинами. Можно переносить мысли «из одной головы в другую» – внушать человеку то, что он в здравом уме никогда бы не сделал. Даже в призрачной крепости наших снов нельзя будет укрыться от всесилия будущей техники. Сны можно будет читать, как открытую книгу. В них тоже можно будет вселять что-то свое, постороннее, что задумает «Человек, читающий мысли» – самый успешный гость из будущего.

Итак, подобно тому, как любое лекарство может стать ядом, любая терапия может стать злом. Рано или поздно достижения нейротехнологии будут использованы для того, чтобы следить за людьми, управлять их поведением и даже менять личность человека ради своих целей.

Уже проведены первые эксперименты, в которых исследователи воздействовали на чувства, мысли и сны доверившихся им людей. Создаются системы, побуждающие человека изменить свои мысли или выполнить чей-то тайный приказ.

Высокое искусство врачей и изобретательность компьютерщиков могут стать спасительным средством для миллионов одних людей и убийственным инструментом подавления воли для миллионов других.

Так что будет завтра?

Итак, гормоны – это «письма» и «телеграммы», которые наш мозг рассылает во все части тела. Но на любом письме должен быть указан адрес, иначе оно не дойдет до цели. Каким образом гормоны знают, куда им надо отправиться? Путь ведь предстоит очень дальний. Если бы можно было вытянуть все кровеносные сосуды, все капилляры нашего тела в одну линию, ее длина превысила бы 100 тысяч километров. В этой круговерти сосудов, в их бесконечном переплетении немудрено запутаться. Гормоны же, кажется, моментально находят нужные органы тела и даже клетки. Как им это удается?

Ответ поразительно прост. Ведь «адрес» гормона – его химическая структура. Она столь же разнообразна, как и назначение гормонов. Наряду с крохотными соединениями, состоящими всего из одной аминокислоты, такими как адреналин или дофамин, встречаются и пептидные гормоны, представляющие собой длинные цепочки аминокислот (например, окситоцин). Половые гормоны, эстроген и тестостерон, принадлежат к холестериновым соединениям – так называемым стероидным гормонам.

Адресаты всех этих гормональных посланий, клетки-мишени, с помощью специальных рецепторов, расположенных на их поверхности, сразу распознают структуру «своего» гормона. Гормон еще можно сравнить и с ключом, который мчится по кровеносным сосудам в поисках своего замка. Когда ключ и замок, письмо и адресат, сойдутся, клетка немедленно начнет выполнять полученное ей указание – в ней меняется обмен веществ.

Перестройка организма под действием гормонов происходит в считаные секунды. Например, в опасной для нас ситуации наш организм выделяет огромное количество гормона стресса – адреналина. Под действием его сводится к минимуму снабжение кровью кишечника и желудка, зато кровь притекает к рукам и ногам, мышцы напрягаются, мы готовы постоять за себя, подраться или, если опасность велика, пуститься наутек.

Таким образом, с помощью гормонов наш мозг влияет на все функции организма. В свою очередь, сам мозг постоянно подвергается гормональным атакам. Во многом от этого зависит наше самочувствие, психическое состояние, творческие и интеллектуальные возможности.

Уровень выработки гормонов определяется многими обстоятельствами – временем суток, возрастом, полом, пережитым стрессом или режимом питания. Содержание гормонов в организме постоянно меняется, поэтому его так трудно измерить.

Некоторые гормоны могли бы служить нам лекарствами, но пока, приходится признать, мы почти не располагаем безопасными гормональными препаратами, которые были бы при этом еще и эффективны. Бесконтрольный прием гормональных препаратов вреден. Это – слишком мощное и одновременно грозное оружие, чтобы прибегать к нему, не полагаясь на советы врача.

«Для одних людей это означает, что все хорошее прошло и настала рутина – они всё меньше разговаривают, отдаляются друг от друга, им хочется чего-то нового; для других же это – только начало, это рождение глубокой, долгой привязанности», – отмечает польский писатель Януш Вишневский.

Если партнеры стремятся и дальше продолжать отношения, а не выяснять их до полного разрыва, в их организме вновь должна произойти «химическая» революция. Вместо дофамина головной мозг начнет тогда усиленно вырабатывать другие гормоны – окситоцин и родственный ему вазопрессин, – а также эндорфины, вызывающие легкую эйфорию (последние схожи по своему действию с морфием). Эти вещества отвечают за чувство глубокой симпатии, которое мы испытываем к другим, вызывают сильную взаимную привязанность. Любая история любви, по сути своей, может быть измерена и исчислена в пропорциях и дозах гормонов, увлекающих нас сражаться за свое счастье.

Эта гормональная перестройка знаменует переход от блаженной, но легковесной романтики к сложной, подлинно настоящей, зрелой любви – к гармонии партнерских отношений, пронизанных теперь мягкостью, интимностью, покоем, к всеохватной душевной близости любящих друг друга людей. Психическое начинает доминировать над физическим, жажда единения – над страстью обладания. Ровные отношения двоих наполнены теперь множеством смыслов, открывшихся им в их близости.

Окситоцин, «гормон счастья», выделяется в больших количествах при нежных, ласковых прикосновениях; он проявляет себя всякий раз, когда между двумя людьми складываются устойчивые, доверительные отношения. Его избыток побуждает нас поглаживать, ласкать, целовать партнера, усиливает любовь к нему. Это весьма позитивный гормон. Именно благодаря ему после близости смягчаются самые острые семейные конфликты.

По мнению исследователей, от числа окситоциновых рецепторов в мозге человека зависит его личная жизнь: чем меньше этих рецепторов, тем меньше радости человеку приносит супружество и тем меньше он способен на длительные отношения с партнером.

Окситоцин играет важную роль и в общении матери и ребенка. Он начинает бурно выделяться в головном мозге матери, стоит ей только прижать новорожденного малыша к груди; отвечает он и за выработку молока в материнском организме.

«С эволюционной точки зрения окситоцин – очень древний гормон. Его можно обнаружить в организме даже таких примитивных животных, как дождевые черви, – отмечает австралийский биолог Ричард Айвелл. – В отношениях людей связь тоже устанавливается буквально на молекулярном уровне».

«Окситоциновый» период отношений может длиться всю жизнь, хотя прочных – пожизненных – гарантий семье не даст ни один ученый. «Мы созданы для двух противоположных вещей: мы готовы связать свою жизнь с другим человеком – и готовы вновь и вновь влюбляться в кого-то еще», – подвела итог исследований Хелен Фишер. Заметим, что эти постоянные поиски партнера «на стороне» предосудительны лишь с моральной точки зрения; на самом деле они способствуют генетическому разнообразию человечества.

В принципе человек, как подчеркивают антропологи, по своей природе склонен к «серийной моногамии». Естественный срок отношений мужчины и женщины составляет примерно 4 года – время достаточное, чтобы поставить на ноги ребенка и… завести новую семью. Недаром во всем мире пик разводов приходится на четвертый год супружеских отношений. Однако люди – в отличие от лис, малиновок и многих других серийно моногамных животных – отнюдь не рабы своей биохимии. Опыт, культура, традиции побуждают нас относиться к новым мимолетным увлечениям так, как они того заслуживают, и учат воздерживаться от поспешных решений. Мы всё терпимее относимся к своим партнерам и себе; мы открываем романтику повседневного; мы всё глубже понимаем близкого человека – и всё больше любим его. Настоящая любовь на поверку оказывается сильнее многих-многих влюбленностей.

Надежной статистики семейного счастья пока нет. Бытуют цифры, что счастливых семейных пар всего 15–30 %. Но это скорее расхожее мнение, чем точная наука. В любом случае социологи отмечают, что в наше время пути, ведущие к счастью, куда многообразнее – и сложнее, чем прежде.

Однако отдельные исследования на эту тему были очень противоречивы. Когда же ученые из Копенгагенского университета обобщили результаты 68 работ, в которых участвовали свыше 230 тысяч человек, то обнаружили следующее.

Увлечение витаминами, как правило, вредило. При чрезмерном приеме витамина Е смертность возрастала на 4 %, при приеме бета-каротина (провитамина А) – на 7 %, а при приеме в немереном количестве витамина А – даже на 16 %! Лишь витамин С в избыточных дозах не приносил никакого вреда, как и пользы тоже.

«Если учитывать, что от 10 до 20 % всех взрослых людей в Северной Америке и Европе, а это от 80 до 160 миллионов человек, принимают витамины в качестве пищевых добавок, то это оказывает существенное влияние на здоровье людей», – отмечено в отчете исследователей.

А может быть, витамины при определенных дозах вредны, если мы принимаем их в виде таблеток или пищевых добавок – организм должен усваивать их в естественном виде, с морковью, шпинатом, абрикосами? И до каких пор витамины – лекарство, а когда начинают вредить организму? Подобные вопросы возникают неизбежно.

Витамин С, известный всем в обличье аскорбиновой кислоты, – это едва ли не самый разрекламированный витамин. В его целительной силе не сомневался американский физик и химик Лайнус Полинг, дважды удостоенный Нобелевской премии. Еще в 1970-х годах он рекомендовал всем принимать каждые сутки не менее 1000 миллиграммов витамина С, чтобы защититься от насморка, сгладить признаки старения и, может быть, даже предотвратить появление злокачественных опухолей. Витамин С, считал он, дарит человеку здоровье. Сам Полинг принимал каждый день по 18 граммов (!) аскорбиновой кислоты – и прожил до 93 лет.

Уже после его смерти американские и финские ученые опровергли одно из его убеждений. Ими был сделан обзор 30 исследований, в которых приняли участие 11 тысяч человек. Какие бы дозы витамина С ни прописывали участникам экспериментов, эта процедура не могла ни защитить людей от простуды, ни моментально поставить их на ноги. Как отметил Харри Хемила из Хельсинкского университета, «просто нет смысла круглый год принимать витамин С, чтобы только снизить вероятность заболевания насморком».

Исследователь из Миннесотского университета Дэвид Джейкобс провел серию опытов с животными, больными раком. Одним он давал витаминные препараты – таблетки, в которых содержались только витамины и ничего больше. Другие получали экстракты из помидоров, яблок или брокколи. В этих экстрактах имелись, разумеется, не только витамины, но и все другие вещества, которые обычно содержатся в овощах и фруктах. Оказалось, что экстракты лучше сдерживают рост опухолей, чем витаминные препараты.

Почему же подобные экстракты, где всего «перемешано понемногу», эффективнее в борьбе с болезнями, чем настоящие лекарства – витамины в чистом виде? Точного ответа на этот вопрос пока нет. Возможно, какие-то вещества, которые содержатся в тех же овощах и фруктах, наряду с витаминами, служат для последних своего рода катализаторами, усиливают их воздействие на организм. От этих «катализаторов» может зависеть, допустим, сколько витаминов проникнет из кишечника в кровь. Огромное количество таких веществ содержится, например, в кожуре яблок или кожице помидоров, поэтому диетологи рекомендуют не чистить ни те ни другие.

Специалисты полагают, что растительная диета, вполне возможно, помогает избежать заболевания некоторыми формами рака, в частности защищает от рака желудка. Возможно, постоянное присутствие овощей и фруктов в нашем рационе – это хорошая профилактика против остеопороза, ожирения и даже болезни Альцгеймера. Так, по рекомендации Германского общества питания для профилактики сердечно-сосудистых заболеваний нужно каждый день включать в меню не менее 650 граммов овощей и фруктов – и, чем разнообразнее будет их выбор, тем полезнее это для сердца.

Очевидно, наше здоровье укрепляют не отдельные витамины, а уникальное сочетание витаминов, минеральных и балластных веществ, которые содержатся в овощах и фруктах. Присутствие таких веществ позволяет организму усваивать витамины, регулирует их действие. Поэтому, если уровень содержания тех или иных витаминов в организме низок, следует питаться продуктами, которые содержат эти витамины, а не ограничивать себя приемом препаратов – этих искусственных «витаминок».

Как иронично замечают исследователи, эти неизвестные вирусы – «темная материя» нашего организма. И пусть, побуждаемые своей «темной энергией», они преследуют и инфицируют лишь бактерий, на нашем здоровье это тоже, наверное, может сказываться?

«Вирусы, обитающие у нас на коже, ранее почти не исследовались – в том числе потому, что это сложно с технической точки зрения, – отмечает руководитель работы Элизабет Грейс из Пенсильванского университета. – Например, на любом мазке, взятом с кожи, содержатся в основном фрагменты нашего ДНК и ДНК бактерий. Что касается генетического материала вирусов, он присутствует здесь в крохотных количествах».

Как известно, различные части нашего тела – ладони, подмышки, лоб – населены разными популяциями бактерий. Но оказалось, что и вирусы, обитающие здесь, тоже заметно разнятся. Впрочем, это было нетрудно предположить, потому что речь идет о вирусах-бактериофагах.

На первый взгляд эти вирусы безобидны для нас. Однако не всё так просто. Косвенным образом и они могут влиять на наше здоровье. Ведь по их вине меняется численность той или иной популяции бактерий, населяющих кожу; иным становится и поведение этих микробов. Так, вирус может внедрять в генетический материал бактерии гены, которые сделают ее устойчивой к действию антибиотиков или заставят мутировать, превратив в агрессивный патоген.

А если бактериофаги уничтожают полезных нам микробов? Чем пристальнее мы наблюдаем за планетой по имени Человек, тем отчетливее видим, какие страсти ее сотрясают, какая межвидовая борьба разыгрывается здесь, как страдают от нее популяции тех или иных нужных нам микробов. Зная об этом, врачи могли бы помогать ослабленной популяции бактерий, чтобы укрепить здоровье пациента. Солевой раствор, который содержит полезных микробов, можно было бы вводить прямо в пищеварительный тракт с помощью специального зонда.

Все эти возможные опасные последствия побуждают нас насторожиться. Нам нужно знать вирусную «темную материю», чтобы быть готовыми к любым неожиданностям. Ведь популяция вирусов – ее численность, ее агрессивность – может неожиданно измениться, если мы подолгу будем загорать на солнце или начнем принимать антибиотики. «Темную материю» надо непременно изучать, где бы она ни находилась – в далеком космосе или на планете по имени Человек.

В то же время подобные открытия еще и прокладывают путь к персональной медицине. В нашем случае – к лечению бактериофагами людей, которые инфицированы опасными бактериями. Эта терапия может стать альтернативой лечению антибиотиками. Ведь всё чаще бывает так, что антибиотики не наносят никакого вреда бактериям – те устойчивы к действию лекарств. Другое дело – бактериофаги. Это – не мертвая химия, а живые хищники. Обнаружив вредную бактерию, такой хищник с помощью определенных ферментов проникает внутрь ее, чтобы там размножаться.

При помощи бактериофагов можно лечить кишечные инфекции, бороться с избыточным весом и, может быть, даже диабетом. В принципе в нашем распоряжении может появиться целая группа очень активных, специализированных бактериофагов, которые будут защищать нас от разных бактерий.

Целая серия экспериментов на эту тему была проведена в последние годы с мышами. Расскажем об одном из них.

Канадские и ирландские ученые (руководитель – Джон Крайан) подкармливали мышей молочнокислыми бактериями Lactobacillus rhamnosus и наблюдали за тем, как это влияет на их поведение. Для этого зверьков помещали в систему из четырех галерей, которые сходились в центре вольера. Две галереи были огорожены стенками, две оставались открытыми. Обычно мыши ведут ночной образ жизни; они пугливы, а потому при прочих равных условиях выберут всегда темное, закрытое помещение, а не будут разгуливать по открытой галерее. Однако мыши, которых закормили молочнокислыми бактериями, проявляли поразительную отвагу: они сновали там, куда многие их сородичи не решались даже ступить. Делали это гораздо чаще мышей из контрольной группы. Таким образом, особая бактериальная диета изменила их поведение.

Опыты свидетельствуют, что микрофлора кишечника влияет на характер и настроение мышей. Когда боязливым зверькам пересаживали микрофлору очень храбрых, нахальных мышей, то они тоже начинали вести себя дерзко. И, наоборот, такие же опыты, но уже с животными, которым пересаживали микрофлору пугливых мышей, приводили к тому, что зверьки, получившие чужую микрофлору, теперь страшились всего.

Но каким образом бактерии, обитающие в желудочно-кишечном тракте, влияют на работу головного мозга? Пока это мало исследовано. Ученые оперируют конкретными поведенческими примерами и не могут восстановить до конца цепочку взаимосвязей.

Впрочем, группа Крайана, похоже, выявила, какая коммуникация связывает колонии бактерий, живущих в кишечнике, с головным мозгом. Перерезая блуждающий нерв (вагус) у подопытных мышей, ученые добивались того, что изменение микрофлоры кишечника уже не влияло на поведение зверьков. Очевидно, именно по этому нерву и передаются сигналы от кишечных бактерий в головной мозг.

И все-таки результаты этих экспериментов удивляют. Неужели активность кишечных бактерий может так сильно влиять на работу мозга? Идея эта нова, поэтому и кажется неожиданной, но логика в ней есть.

На протяжении многих миллионов лет бактерии обитают в кишечнике млекопитающих. За это время они волей-неволей научились взаимодействовать с головным мозгом существ, в организме которых живут. В конце концов, само их выживание зависит теперь от питательных элементов, которые они получают от своих «хозяев». Поэтому они и стремятся как-то влиять на поведение хозяев, чтобы получать от них побольше нужных им веществ.

Манипулируя нами, бактерии преследуют свои интересы. В нашем пищеварительном тракте они в явном избытке: их значительно больше, чем клеток организма. Их состав заметно варьируется в зависимости от того, как мы себя чувствуем и чем питаемся. Разумеется, эти микроорганизмы конкурируют между собой, и мы им невольно помогаем. Одни колонии процветают, если мы питаемся в основном жирной пищей; другим больше по нраву, если мы сладкоежки. У наших «квартирантов» множество интересов. В вопросах пищи в чем-то наши интересы совпадают, в чем-то нет. Так могут ли микробы влиять на наши кулинарные пристрастия? Ученые готовы привести целый ряд примеров, доказывающих, что микробы на это способны.

Начнем, разумеется, с мышей. Опыты показали, что у специально препарированных зверьков, чей кишечник теперь не содержал микробов, менялись вкусовые рецепторы, реагирующие на сладкую и жирную пищу.

Похоже, мы, люди, разделяем судьбу мышей. В других опытах обнаружилось, что многие микроорганизмы, населяющие наш пищеварительный тракт, например широко распространенная кишечная палочка (Escherichia coli), вырабатывают дофамин. Благодаря этому гормону мы испытываем чувство удовлетворения, когда питаемся чем-нибудь сладким.

Еще раз обратим внимание на блуждающий нерв. Это – главная коммуникация, связывающая мозг с желудком. Он соединяет 100 миллионов нервных клеток, содержащихся в нашей пищеварительной системе, с головным мозгом. Но нервные клетки пищеварительного тракта, как показал эксперимент, снабжены рецепторами, которые реагируют на присутствие определенных бактерий и продуктов их жизнедеятельности. Микроорганизмы, населяющие кишечник, могут воздействовать на блуждающий нерв и манипулировать нашим меню. Таким образом, этот нерв играет важную роль в закреплении наших гастрономических пристрастий.

Дальнейшие опыты покажут, какова подлинная власть наших жильцов-микробов над нами. Похоже, мы только начинаем понимать подлинное значение микробиома для нас самих, для нашего здоровья.

У тех же вирусов есть разные хитрости, позволяющие им обмануть иммунную систему. С большим успехом это делают герпесвирусы. Они мешают «расклеивать объявление о розыске» – препятствуют тому, чтобы клетки, где они поселились, демонстрировали образцы всех протеинов, содержащихся внутри их. Иными словами, они нарушают бесперебойную поставку пептидов из глубины клетки на ее поверхность. Здоровая клетка абсолютно прозрачна для агентов иммунной системы. Клетка, зараженная герпесвирусом, – это клетка с «занавесочками», за которыми притаился вирус. Стратегия, применяемая герпесвирусами, для ученых все еще остается отчасти загадочной. Каким образом этим довольно примитивным вирусам удается отключить бесперебойно работавший механизм транспортировки пептидов?

Еще одно уязвимое место иммунной системы – опознание пептидов, доставленных на поверхность клетки. Для того чтобы узнать «чужака», надо помнить в лицо всех своих. Клетки, занятые опознанием, – Т-лимфоциты – проходят суровую школу подготовки в вилочковой железе. Все неудачники здесь выбраковываются. Право на жизнь получают лишь Т-лимфоциты, безошибочно узнающие своих. Всем остальным – один приговор. Клетки иммунной системы должны без ошибок и колебаний различать добро и зло – своих и чужих. Это – основа существования организма, то бишь естества, обособленного от всего остального мира.

Войны, ведущиеся в глубине нашего тела, так же беспощадны, как религиозные войны, ведомые в «теле» любой цивилизации. Лишь здоровым элементам, «истинно верным» своему организму может быть сохранена жизнь. Всё, что кажется нестойким или чужим, отвергается, изводится подчистую.

Однако даже истребление всех слабо подготовленных клеток, все равно не спасает иммунную систему от ошибок. К счастью, они бывают редки, но всё же бывают.

Вот потому мы и вправе задаться вопросом: «А нельзя ли помочь нашей иммунной системе в борьбе с теми же вирусами, создавая средствами генной инженерии искусственные антитела? Препараты на основе искусственных антител?»

Ведь важнейшую роль в поисках «врагов», проникающих в наш организм, играют антитела (иммуноглобулины) – сложные белки, которые связываются с антигенами. Любое антитело – словно луч фонарика, который рано или поздно высвечивает лицо врага.

Наш организм по случайному принципу производит миллиарды самых разных антител. Когда иммунная система обнаруживает какую-то бактерию или подозрительно изменившуюся клетку, к ней устремляются антитела. Если одно из них точно подойдет к заинтересовавшему их объекту, то иммунная система тут же получит сообщение об этом и начнет массовую выработку антител нужного типа.

Этот удивительный принцип на протяжении многих десятилетий увлекал исследователей, мечтавших приспособить его, например, для раннего выявления рака. В 1980-х годах исследователи из Калифорнийского университета Джон Мендельсон и Гордон Сато впервые предложили использовать антитела не только чтобы побуждать иммунную систему бороться с опухолью, но и чтобы блокировать какие-либо важные функции в раковых клетках.

Они должны воздействовать на «кнопки» в нашем организме, которые либо запускают быстрый рост опухоли, либо отключают иммунную систему, чтобы та вовремя не обнаружила мутировавшие клетки. Этими «кнопками» могут быть ферменты и рецепторы на поверхности клеток. Ученые конструируют к ним антитела так, чтобы те или не давали «кнопке» включаться, или, если она сработала и болезнь началась, переводили «кнопку» в обратное положение, подавляя недуг.

Первый подобный противораковый препарат появился в конце 1990-х годов. Так в вековечную борьбу между вирусами и иммунной системой вмешалась «третья сила». Мы стали создавать лекарства, которые действенно помогают клеткам иммунной системы в их тяжелейшей борьбе, и это – одно из важных направлений новейшей медицины.

Теоретически любая инфицированная клетка должна немедленно погибнуть, чтобы организм выжил. Любая раковая клетка должна сразу же умереть. Но так бывает далеко не всегда.

Рано или поздно механизм апоптоза, спасавший нас долгие годы, не срабатывает. Развивается болезнь. Почему же оружие, защищавшее нас, на этот раз подвело?

Присмотримся внимательнее к тем же раковым клеткам. Они не только отличаются от клеток нашего организма чисто внешне, но еще и не выполняют никаких задач, возложенных на любую другую клетку. Их единственная цель – размножаться и при этом делать всё, чтобы иммунная система их не заметила. Иначе их ждет смерть.

У вируса, проникшего в клетку, есть способы защитить свое убежище от уничтожения. Во-первых, важно, чтобы клетка не поняла, что внутри ее поселился «чужой». У клетки имеется особый протеин p53. Он следит за тем, чтобы ее ДНК не повредилась, например, из-за проникновения вируса. Если он выявит что-то подобное, то сразу «вызывает огонь на себя» – срабатывает программа апоптоза. Однако вирусы научились обманывать этого стража. Они выделяют в больших количествах другой протеин, который клетки обычно используют для того, чтобы сдерживать активность протеина p53. Тот обезвреживается. Механизм апоптоза дает осечку.

Во-вторых, надо перехитрить клетки-убийцы иммунной системы. Ведь они непременно заметят раковую клетку и прикажут ей умереть. Приблизятся к ней, сделают «контрольный выстрел» – направят к ней медиатор, фактор некроза опухолей. Сейчас он соединится с рецептором, и клетка покончит с собой. Но в этой смертельной схватке всё решают мгновения. И вот уже нужные рецепторы отключены. Раковая клетка опять уцелела.

Одни смертельно опасные болезни начинаются из-за того, что программа апоптоза бывает заблокирована, другие из-за того, что она работает на полных оборотах, хотя это не нужно. Это происходит при болезни Альцгеймера, когда начинается массовое отмирание клеток головного мозга, при болезни Паркинсона и при «коровьем бешенстве», когда одна за другой гибнут клетки нервной ткани.

Но даже на этом фоне, раскрашенном нами в самые мрачные тона, выделяется вирус ВИЧ-инфекции. Похоже, он, как никто другой, умеет регулировать процесс апоптоза. Ведь он не только не дает отмереть клетке, в которой поселился, но еще и вырабатывает медиаторы, принуждающие к самоубийству клетки иммунной системы. Этот вирус объявляет настоящую войну нашему организму. Он не уступает ни пяди захваченной им «земли» и вдобавок выводит из строя оружие, которым мы собрались с ним воевать. Численность клеток-убийц иммунной системы сокращается так сильно, что теперь любая инфекция, не опасная для здоровых людей, может оказаться смертельной для человека, больного СПИДом. Границы его тела почти не охраняются. И всё это опять по причине апоптоза.

Сегодня ученые занимаются доскональной расшифровкой сигналов, которые приводят в действие механизм запрограммированной смерти. Описывать все события, происходящие во время отмирания клетки, так же трудно, как и описывать гибель огромной, многолюдной империи. Не случайно количество научных работ, появившихся в последние годы и посвященных апоптозу, исчисляется десятками тысяч.

Понимание этого процесса тем более важно, что открывает новые пути лечения многих страшных болезней, преследующих человечество. Со временем всё то новое, что мы узнаем о нем, позволит врачам намеренно использовать главное средство самозащиты организма – апоптоз – в борьбе против рака. Если, например, удастся добиться того, чтобы рецепторы раковых клеток не отключались, а принимали от клеток-убийц приказ о самоуничтожении клетки, то химиотерапия действовала бы на пациентов гораздо эффективнее.

Но, очевидно, пройдут еще годы, прежде чем врачи начнут широко использовать феномен апоптоза в своей практике.

Вплоть до сегодняшнего дня у врачей и ученых, исследующих боль, нет возможности объективно измерить ее силу. Не разработан ни один электронный прибор, способный это сделать. Остается лишь прислушиваться к словам пациента, который расскажет, как ему больно.

Но почему люди по-разному ощущают одну и ту же боль? Одни готовы кричать от нее, другие терпеливо ее переносят? И правда ли, что женщины чувствительнее к боли, чем мужчины?

В последнее время ученые всё больше убеждаются в том, что именно особенности организма влияют на восприятие нами боли. Как это происходит? Какие химические вещества играют главную роль? Вот что показало исследование, проведенное в 2000-х годах учеными из Мичиганского университета. Они попробовали проследить за тем, как организм подавляет боль.

Участникам эксперимента с помощью капельницы в течение 20 минут вводили соленую воду в челюстную мышцу. Всё это время челюсть у них пусть легко, но побаливала. Одни не обращали на это особого внимания, для других процедура была очень неприятной. Приборы засвидетельствовали, что в головном мозге этих людей – в таламусе, гипоталамусе и лобной доле мозга – активизировались опиоидные рецепторы. Чем выше была их активность, тем менее болезненной казалась процедура испытуемым.

Получается, что по своим физиологическим особенностям одни люди более чувствительны к боли, а другие гораздо легче терпят ее потому, что не так восприимчивы к ней. У людей разнится и содержание болеутоляющих веществ в организме, и количество рецепторов, реагирующих на них.

Ученые из Мичиганского университета заметили еще одну любопытную вещь. В их эксперименте участвовали и мужчины, и женщины. У первых организм выделял очень большое количество болеутоляющих веществ, тогда как женщины чаще жаловались на боль. Так что, когда мы говорим, что мужчины не плачут, а терпят боль, дело не только в воспитании, но еще и в особой физиологии мужчин, позволяющей им и впрямь легче переносить боль.

Чем это объяснить? Особенностями гормональной системы женщин? Исследователи из Мичиганского университета, подбирая добровольцев для своего исследования, отобрали женщин с одинаково низким содержанием эстрогенов (женских половых гормонов) в их организме. Когда они повторили эксперимент, но привлекли к участию в нем женщин с высоким содержанием эстрогенов в организме, оказалось, что те гораздо лучше переносят боль.

Всего, по оценкам врачей, в промышленно развитых странах примерно треть взрослых людей мучается от хронических болей. Регулярная головная боль или боли в спине стали проблемой почти для 40 % людей. Даже некоторые дети (таких 10 %) страдают от мигрени. Ежегодный ущерб всей мировой экономике, наносимый из-за того, что люди, мучимые хроническими болями, вынуждены сидеть дома, оценивают в триллион долларов. Эти боли давно превратились в проблему уже не отдельных людей, а всего общества.

Так можно ли победить хроническую боль? Неужели в арсенале современной медицины нет для этого средств?

В прошлом пациентов, которые жаловались на хронические боли, часто считали «мнимыми больными», их называли ипохондриками, придумывавшими себе болезнь. Об их страданиях пренебрежительно говорили как о «навязчивой истерии».

Теперь не те времена. Теперь врачи знают, что все эти боли – ничуть не надуманные, что за ними кроется какая-то неприметная болезнь, разрушающая тело. Однако выйти на след этой болезни – подлинной причины болей – по-прежнему часто не удается. Тем более что врачи не подготовлены к подобной проблеме. В институте они штудировали клиническую картину конкретных заболеваний, учились быстро диагностировать их и лечить. Анализировать непонятную, неопределенную симптоматику им трудно – у них не хватает ни навыков, ни знаний.

Современный образ жизни – благая весть гигиены, санитарии! – перепрограммировал нашу иммунную систему. Лишенная врагов, она стала бороться с «первыми встречными». Мы многим обязаны цивилизации, мы многое с ней приобрели – но что-то важное и потеряли: счастье, оказавшись в дикой, не созданной искусственно для нас обстановке, не страдать от этого, «не болеть от всяких пустяков».

Конечно, определенную роль при развитии аллергии играют и генетические факторы. У детей, родившихся в семье аллергиков, выше вероятность заболеть аллергией, чем у детей, чьи родители не страдали от этого недуга. Если у обоих родителей наблюдается одна и та же форма аллергии, то в четырех случаях из пяти она передастся ребенку. Однако никакого «гена аллергии» у таких детей не выявлено.

И все-таки одной лишь дурной наследственностью нельзя объяснить стремительный рост заболеваемости разными формами аллергии. Стоит отметить, что большинство аллергенов – цветочная пыльца, шерсть животных, плесень, микроскопические клещи, населяющие пыль, – известны с незапамятных времен. Лишь некоторые аллергены – к ним относятся моющие средства, косметика, латекс – изобретены человеком. Впрочем, появлением этих искусственных аллергенов тоже нельзя объяснить рост числа аллергических заболеваний. Ведь исследования показывают, что заметно возросла и доля людей, реагирующих на естественные аллергены.

Финский эколог Илкка Хански, автор книги «Ускользающий мир. Экологические последствия утраты местообитаний», твердо уверен в благотворном действии микроорганизмов на иммунную систему ребенка. Так, на коже подростков, выросших среди лесов и полей, он насчитал гораздо больше бактерий определенного рода – тех, контакт с которыми, как доказано другими учеными, препятствует развитию аллергии, – нежели на коже тех, кто рос в городской среде. Чем больше микробов обнаружилось на коже подростков, тем больше в пробах их крови содержалось интерлейкина-10 – медиатора, играющего очень важную роль в работе иммунной системы. Зато на коже детей-аллергиков таких микробов было значительно меньше. Очевидно, эти бактерии важны для программирования иммунной системы, таков неизбежный вывод. «В процессе эволюции наша иммунная система развивалась вместе с бактериями, – поясняет Хански, – так что вполне логично, что нельзя так просто отказаться от контакта с ними».

Может статься, подобные контакты с микробами (точнее, их отсутствие) влияют не только на появление у людей нежелательных аллергических реакций, но и на подверженность их таким аутоиммунным заболеваниям, как диабет, и (это тоже лишь гипотеза) на предрасположенность к определенным формам рака.

Некоторые исследователи считают механизмы формирования нашей иммунной системы настолько универсальными, что готовы даже объяснять «тепличными условиями», в которых мы теперь живем, наблюдаемое нами буквально эпидемическое распространение болезни Альцгеймера, а также рост заболеваемости психическими недугами, в том числе депрессией.

В настоящее время ученые разрабатывают вакцины от сезонных аллергий. В перспективе подобные вакцины помогут справиться с недугом, отравляющим жизнь сотен миллионов людей. Их появление означает революционный прорыв в борьбе с аллергией.

В ведущих клиниках, занятых этой борьбой, добровольцы уже сейчас могут сделать себе прививку от аллергии. Три укола перед началом теплого сезона и еще один – в пору цветения трав и деревьев, когда в воздухе, точно удушливый газ, незримо вьется цветочная пыльца. По идее, эта вакцинация должна научить человека тому, что другим дано от рождения: быть бесчувственным, не замечать аллергены.

Так что, дни аллергии сочтены? Или нашим детям и внукам, как и нам, по-прежнему придется жить с аллергией?

Имеются и генетические предпосылки к анорексии. Так, наблюдения за однояйцевыми близнецами показали, что в двух случаях из трех болезнь развивается сразу у обоих близнецов. Если же речь идет о двуяйцевых близнецах, то такое совпадение выявлено лишь в каждом десятом случае. Ученые полагают, что генетические факторы на 58–76 % обуславливают заболевание анорексией.

По всей видимости, эти генетические факторы вызывают у людей определенные изменения в головном мозге. Это заметно влияет на выработку тех или иных гормонов, например серотонина. Вероятно, этим можно объяснить назойливые страхи, преследующие людей, которые страдают от анорексии, причем они начинают испытывать их задолго до того, как берутся ограничивать себя в еде.

Также обнаружилось, что организм людей, страдающих от анорексии, испытывает нехватку дофамина. Возможно, поэтому они и не чувствуют интереса к еде. Им, в отличие от нас, гораздо проще отказаться от кусочка торта.

Невролог из Утрехтского университета Том Винк, обследовав 145 пациентов, больных анорексией, и 244 здоровых человека, убедился, что у 11 % больных имелась мутация гена AGRP, тогда как у здоровых она встречалась лишь в 4,5 % случаев. Винк предположил, что из-за этого генетического дефекта у людей может быть нарушен аппетит. Но виноват ли только этот ген?

Дальнейшие исследования показали, что никакого «гена анорексии» нет. Анорексия – слишком сложная болезнь, чтобы все разнообразные случаи заболевания ею можно было бы свести к одной-единственной причине. Вероятно, на развитие этого психического расстройства влияют самые разные мутации в различных генах человека. Все они вносят какой-то свой вклад в то, что человек постепенно перестает интересоваться едой и бежит от нее, сказали бы в старину, как черт от ладана. Кстати, в те времена, когда эта пословица была у всех на слуху, худоба считалась чем-то дурным, болезненным. Человек был не просто худым – «худосочным». В самом его естестве таился изъян, сушивший его.

Результаты наблюдений показывают, что пациенты, больные анорексией, чаще всего растут в семье, где кто-либо из родителей страдает от психического расстройства. Их собственные душевные травмы, например пережитый в раннем детстве развод родителей, также могут спровоцировать болезнь. Поведение таких пациентов можно считать «актом агрессии, направленным на самих себя», считают психологи.

Так, израильский психолог Нетта Хореш в своем исследовании показала, что многие девушки и женщины, страдающие от анорексии, чувствуют, что не могут выполнить завышенных требований и ожиданий, исходящих от их родителей или других близких им людей, и потому начинают буквально ненавидеть себя и всячески изводят свое тело, в том числе бессознательно морят себя голодом.

Анорексии принадлежит печальный рекорд. Примерно 15–20 % пациенток, страдающих этим расстройством, умирают от болезней, вызванных тем, что их организм постоянно голодал, недополучал жизненно важные для него питательные вещества. Это – самый высокий уровень смертности среди всех психических заболеваний.

Чем раньше начнется лечение пациентки, больной анорексией, тем больше шансов ей помочь. Однако сделать это не так легко. Девушки отказываются идти к психотерапевту, чтобы обсудить с ним свои проблемы. Они считают, что они здоровы и хорошо выглядят. Если лечение все-таки началось, каждая третья прерывает его. И даже потом, когда курс лечения будет завершен, это еще ничего не значит. Опять же у каждой третьей пациентки в течение года наступает рецидив. Она снова худеет. Круг замыкается.

Похоже, психотерапия – это сейчас единственное средство, которое помогает справиться с анорексией. Никаких специальных лекарств против нее нет.

Спорт и умеренное питание – вот что нужно человеку! Рецепт кажется довольно простым. Вот только следовать ему трудно. Не случайно многие люди не выдерживают и не соблюдают этих элементарных предписаний врача. Их не останавливает даже то новое, неприятное, что мы узнали о жировых клетках.

Следует подчеркнуть, что в нашем организме имеется два типа жировой ткани, белая и бурая. Белой ткани значительно больше. Именно она накапливает энергию, не растраченную организмом, но ей же мы обязаны избыточным весом, от которого в наши дни страдают очень многие люди.

Бурая ткань растрачивает энергию, «сжигает» ее – преобразует в тепло. Это достигается за счет окисления жирных кислот, которое происходит в митохондриях – «энергетических станциях» клеток.

Бурая жировая ткань защищает детенышей млекопитающих от переохлаждения. У взрослых грызунов, а также животных, впадающих в спячку, тоже имеются большие ее запасы. В холодное время года даже часть белой жировой ткани у них превращается в бурую, помогая им пережить трудную пору.

А человек? У грудных детей бурая ткань составляет около 5 % их веса. Она расположена в основном в области груди и шеи. Но что происходит с ней, когда мы взрослеем? Долгое время считалось, что в организме взрослых людей нет больше бурых жировых клеток. Лишь несколько лет назад их впервые обнаружили у взрослых в районе шеи, возле ключиц и вдоль спины. Количество их, впрочем, у разных людей очень заметно разнилось. Их активность весьма зависела от внешних обстоятельств, например от режима питания человека.

Сделав это неожиданное открытие, ученые сразу задались вопросом: «А можно ли добиться того, чтобы у нас, как у некоторых млекопитающих, часть белой жировой ткани тоже превращалась в бурую?» Может быть, тогда проблема ожирения была бы решена? Бурые клетки сжигали бы избыточную энергию, запасенную организмом.

Голландские исследователи показали, что регулярное закаливание может увеличить долю бурой жировой ткани в организме. Холод повышает активность бурых клеток. В опыте, поставленном учеными, 17 добровольцев каждый день проводили по шесть часов при температуре 16 °C. Через десять дней количество бурых клеток у некоторых из них удвоилось. Японские ученые проводили подобный эксперимент в течение полутора месяцев и даже убедились, что его участники за это время немного похудели.

Ученым из Боннского университета удалось добиться того, чтобы бурые жировые клетки мышей стали активнее сжигать запасенный организмом жир. Для этого им вводили аденозин – медиатор, который выделяется при стрессе. Когда молекулы аденозина пристыковывались к специальным рецепторам, имеющимся у бурых клеток, те начинали активнее сжигать жир. По окончании опыта эти мыши стали весить в среднем на 15 % меньше, чем зверьки из контрольной группы.

Впрочем, аденозин не совсем подходит для того, чтобы регулировать содержание жира в организме. Ведь его молекулы могут пристыковываться к клеткам различных внутренних органов, и это может привести к нежелательным побочным эффектам, например к нарушению работы сердца и изменению кровяного давления.

Поэтому ученые ищут другие способы стимулировать активность бурых клеток. В опытах с мышами, например, уже удалось путем генетической манипуляции добиться того, чтобы у белых жировых клеток появился тот же рецептор, что и у бурых. Теперь аденозин мог воздействовать прямо на белую жировую ткань, образующую эти неприятные складки у нас на теле. Ее запасы – по крайней мере, у мышей – стали сжигаться сами собой. Вес подопытных зверьков уменьшился. Однако всё это пока лишь первые опыты. Возможно, со временем у нас появится «чудо-средство», которое позволит без труда сжигать накопленные нами запасы жира. В будущем это поможет бороться с ожирением и диабетом.

Во-первых, для того, чтобы одни клетки постоянно делились, другие должны вырабатывать особые факторы роста. Во-вторых, клеткам надо знать маршрут – куда им пристать, примкнуть. Обычно ориентиром им служит матрикс (от лат. mater, «основа»). Это – своего рода трехмерный каркас, состоящий из белковых волокон. Вдоль него и снуют клетки. Если матрикс получит тяжелые повреждения, клетки собьются с пути. Вместо того чтобы мчаться к месту ранения и заживлять его, они примутся беспорядочно блуждать.

Вот почему пересадка кожи имеет успех лишь тогда, когда на пострадавшем участке сохранился матрикс. Иначе донорская кожа не приживется.

Пересадка возможна, например, при ожоге первой степени. В этом случае на здоровом участке тела берут тонкий слой эпидермиса и пересаживают его на пострадавший участок. Если пострадала дерма (ожог второй степени) и тем более подкожная клетчатка (ожог третьей степени), то подобная процедура вряд ли поможет. А если кожа и приживется, она не будет защищать от холода, жары и новых ран. Помочь пострадавшему может лишь искусственная кожа.

Ее пытались изготовить еще древние египтяне. Они прикладывали к обожженным местам смесь из черного ила и коровьих лепешек. В XVII веке для этой цели применяли кожу ящериц. В наше время медики полагаются на кожу, изготовленную в лаборатории.

Еще в 1914 году из клеток эпидермиса удалось искусственным путем вырастить лоскуток кожи. Однако успешно пересадить подобную кожу – да и то животному – сумели только 34 года спустя. К телу человека она не хотела прирастать.

Лишь в 1975 году ученые из Гарвардской медицинской школы пришли к идее выращивать клетки человеческого эпидермиса на тонком слое, взятом из клеток дермы мышей. И тогда клетки эпидермиса стали размножаться.

В 1987 году впервые началось коммерческое использование кожи под названием «Epicel». Способ ее изготовления был таков. У пациента брали, например, из бедра кусочек эпидермиса размером с почтовую марку. Оттуда выделяли клетки – кератиноциты. В питательном растворе из них прямо на марле выращивали клеточную культуру в несколько слоев.

Из подобных кератиноцитовых слоев – тканей, состоящих из эпидермиса и «подложки», – сейчас изготавливают практически любые заменители эпидермиса. После пересадки «подложку» удаляют или она растворяется в ране.

В наши дни ученые многих стран мира стремятся, как пошутил один американский врач, «отыскать чашу святого Грааля». В переводе на язык медицины это означает, что они всеми возможными способами пытаются получить двухслойную искусственную кожу, состоящую из эпидермиса и дермы.

Исследования давно показали, что эта задача невыполнима без особого каркаса – матрикса. Лучше всего его раздобыть там, где он есть, – в коже человека. Для этого у донора берут участок кожи и очищают его ото всех клеток.

Результат работы – мертвая, идеально очищенная дерма. Этот продукт представляет собой чистый белковый каркас. Выгоден такой метод тем, что после удаления клеток теряется всякая иммунная информация, а значит, отторжения ткани не будет. Клетки дермы и кровеносные сосуды наращивают уже на пустой каркас, и потому он надежно срастется с телом пострадавшего. На этой стадии на искусственную кожу наращивают и эпидермис пациента.

Со временем же ученые надеются получить искусственную кожу, которая по своей структуре и свойствам будет совершенно напоминать человеческую кожу.

Однако только ли эволюция виновата в этих проблемах? На самом деле, говорят биологи, в подобном заявлении лишь часть правды.

«Физически и духовно мы рождаемся точно такими же, как и люди, жившие десять или сто тысяч лет назад, – подчеркивает немецкий исследователь Тило Шпаль, один из авторов книги “Каменный век скрывается у нас в костях”. – У нас тело типичных охотников и собирателей. Мы по своей природе должны много двигаться».

Современный человек, сам того не понимая, остается прирожденным бегуном. Биология людей не может так быстро меняться, как мир вокруг нас. Развитие человеческой цивилизации намного опережает нашу биологическую эволюцию. Мы живем в постиндустриальную эпоху, а наше тело осталось даже не в каменном веке, а в том баснословном времени, когда на планете еще не было людей, а венцом творения мог считаться, например, австралопитек.

В принципе любой из нас должен преодолевать за день три десятка километров. Мы все обязаны много двигаться. Не только жители отдаленных районов Африки и Латинской Америки. Не только любители Московского и Бостонского марафонов, не только геологи со своими рюкзаками и туристы со своими котелками. Но и мы, просиживающие 80 часов в неделю за компьютером или хотя бы 40 часов в неделю за кассовым аппаратом в магазине или на ресепшен в офисе, а остальное время – на переднем сиденье автомобиля или перед телевизором, на диване. В лучшем случае мы готовы пару раз в неделю погулять возле дома.

Когда-то, чтобы получить свой «бифштекс» или «ростбиф», охотникам надо было пройти не один километр, загнать зверя в засаду, справиться с ним, вернуться с добычей домой. Даже для того, чтобы перехватить горстку фруктов или кореньев, приходилось отправляться в путь. Но и после того, как свершилась «неолитическая революция» и люди перешли к занятиям сельским хозяйством, кочевое скотоводство или земледелие выжимало из них все соки. Хлеб всегда добывали «в поте лица своего». Так продолжалось до тех пор, пока технический прогресс не избавил людей от тяжелого физического труда. Это «вековое проклятие» было благополучно забыто, и вот тогда-то один за другим мы стали жертвами другого проклятия – «болезней цивилизации». «Вплоть до изобретения офисов практически все люди, как и все наши предки в животном мире на протяжении сотен миллионов лет, каждый день в течение многих часов вынуждены были проявлять физическую активность, – подчеркивает Тило Шпаль. – А вот сегодня наш организм совершенно не нагружен».

Малоподвижный образ жизни не может не сказаться на нашем здоровье. Ученые, занятые эволюцией человека, не устают обращать внимание на то, что многие распространенные сегодня болезни вызваны тем, что мы вынуждены жить в совершенно иных условиях, нежели далекие предки, по потребностям которых и кроилось то самое тело, которым теперь владеем мы.

Наши мышцы быстро становятся дряблыми, им всё труднее поддерживать расплывшееся, нетренированное тело. Человек никогда еще не был так слаб и беспомощен, как сегодня. Нас выручают лишь созданные нами машины, облегчающие нам жизнь. Они помогают скрыть наше нарастающее несовершенство. И именно эту мышечную слабость многие биологи-эволюционисты считают главной причиной того, что люди повсеместно жалуются теперь на боли в спине.

«Если бы проблемы со спиной являлись принципиальным изъяном строения человека и его предков, – поясняет биолог Дэниел Либерман из Гарвардского университета, – то естественный отбор давно бы вступил в права, и положение дел несколько исправилось бы – постепенно снизились бы и частота заболеваний, и их тяжесть».

В самом деле, если бы хронические боли в спине существенно влияли на наши репродуктивные способности, то эволюция могла бы «вмешаться», и преимущество получили бы люди с определенной особенностью позвоночника, которая позволяла бы им годами сидеть, склонившись над компьютером, и не мучиться от боли в спине. Но скорее уж мы изобретем компьютер, на котором можно работать, только прохаживаясь по комнате, чем эволюция починит нам позвоночник. В то, что мы изменим свой образ жизни, верится еще слабее…

Группы крови были открыты всего каких-то сто лет назад. Но это не помешало появлению самых разных предрассудков, связанных с ними. Так, в Японии считается, что люди, родившиеся с той или иной группой крови, обладают разными чертами характера (точно так же многие верят, что характер человека определяется знаком зодиака или годом рождения по китайскому гороскопу).

Весьма популярно и представление о том, что людям с определенной группой крови нужна своя особая диета. Те, кто придерживается этого мнения, уверены, что различные группы крови появились у людей недавно – и тому способствовали их кулинарные пристрастия.

Но когда же на самом деле они появились?

Различные группы крови выявлены не только у человека, но и почти у всех видов теплокровных животных. Самая известная система групп крови – АВ0 – также сформировалась задолго до человека. Она обнаружена у многих видов обезьян.

Результаты недавнего исследования, опубликованные в журнале «Proceedings of the National Academy of Sciences», свидетельствуют, что эта система групп крови в том виде, в каком она имеется у человека, характерна для всех обезьян Старого Света. У обезьян Нового Света она выглядит иначе. Теперь ученые могут уверенно утверждать, что эта система в своем окончательном виде сформировалась более 10 миллионов лет назад – и, возможно, даже 30–40 миллионов лет назад (точного ответа проведенный генетический анализ не дал).

О чем еще поведают нам новые исследования крови? Какие поверья и догадки они подтвердят, а какие опровергнут?

Красной нитью кровь пронизывает мифы и легенды многих народов. В Древнем Египте и Вавилоне мнилось, что кровь – это вместилище души человеческой. Крепче любых уз она связывала друг с другом людей. Истинную дружбу скрепляла кровь, превращая друзей в побратимов. В Средние века кровь, наряду со слизью, черной и желтой желчью, считалась одним из четырех жизненных соков. Все болезни, полагали тогдашние мудрецы, проистекали из-за того, что нарушалось равновесие этих соков.

Есть ли толика правды в этих «прописных истинах» далеких веков? Ученым еще предстоит дать ответ.

Пока же расскажем об исследовании, которое провели несколько лет назад немецкие энтузиасты Аннета Кольб и Катарина Зиннер. Они убедились, что кровь чувствительна к звукам музыки.

В полной тишине многочисленные кровяные тельца расположились внутри капли крови так, что образовали структуру, немного напоминавшую пчелиные соты. Но стоило донестись музыкальным звукам, как эта благостная картина изменилась. Кровяные тельца пришли в движение. И вот под фортепианную музыку возникла приятная глазу рябь. Капля словно покрывалась кружевами. Когда же агрессивно загремела музыка в стиле хеви-метал, эти кружева разорвались. Кровяные тельца были теперь словно изолированы друг от друга. Казалось, что капля распалась, как атом.

Похоже, мы слушаем не только той частью головы, что для этого предназначена, но и всем нашим телом, каждой капелькой крови в нем. Может быть, потому музыка так пронизывает нас, трогает до глубины души?

Однако стоимость такой крови слишком высока. Так, стандартная емкость с донорской кровью (объем – 300 миллилитров) содержит около двух триллионов красных кровяных телец. Изготовление такого же количества искусственных эритроцитов обойдется примерно в 100 тысяч евро.

Несомненно, создание качественной искусственной крови – дело ближайшего будущего. По оценке ученых, она появится в распоряжении врачей уже в 2020-х годах, а может быть, и раньше. Искусственная кровь найдет самое широкое применение в медицине. Она нужна всем.

Но если так трудно обновлять набор наших генов, то, может быть, проще… переделать самого человека? Дальнейшее развитие микро- и наноэлектроники неминуемо приведет к появлению искусственной сетчатки или использованию миниатюрных цифровых камер, с помощью которых информация будет передаваться прямо в зрительную кору головного мозга. Та и другая технология обещают восстановить утраченное зрение. Однако перед нами открываются и новые, дополнительные возможности. Электронная оснастка позволит, например, видеть инфракрасное излучение или различать по цвету… запахи.

Впрочем, врачи признают, что в обозримом будущем вряд ли появятся искусственные органы, которые будут нормально функционировать всю жизнь. Результаты проводимых исследований обнадеживают, но до прорыва пока далеко. Сейчас ученые уделяют все больше внимания разработке аппаратов, которые будут какое-то время замещать функции больного органа тела, пока не состоится пересадка донорского органа. Речь идет, например, о биогибридных устройствах, которые содержат живые клетки почек или печени. Такие аппараты не могут полностью заменить изношенную часть тела, но хотя бы дают ей передышку.

Поэтому главной надеждой в трансплантологии все же остаются донорские органы. Вот лишь некоторые вехи развития этого направления медицины в 2000-х годах:

– в 2001 году в США впервые осуществлена пересадка искусственного сердца, которое полностью заменило «естественный мотор» человека. Подобный аппарат работает в автономном режиме, без всяких шлангов и проводков;

– в 2002 году в Саудовской Аравии впервые выполнена пересадка матки;

– в 2004 году в Германии проведена пересадка почки пациенту от донора с другой группой крови: предварительно почка подверглась специальной обработке;

– в 2005 году в Израиле успешно прошла пересадка яичника. Пациентке, пострадавшей после химиотерапии, была трансплантирована ткань яичника. В том же году этой женщине удалось родить здоровую девочку.

В наши дни большинство частей человеческого тела можно заменить искусственными органами или же дополнительно оснастить ими. Так, с помощью нейроимплантатов можно улучшить работу головного мозга. Они уже применяются для лечения людей, страдающих от болезни Паркинсона. В лабораториях ведутся клинические испытания искусственного легкого, которое призвано заменить легкое, разрушенное болезнью. Уже появились опытные образцы искусственной кожи человека (они также сейчас тестируются). В будущем с помощью подобных синтетических материалов станут лечить людей, пострадавших от тяжелых ожогов. Созданы и опытные образцы искусственного мочевого пузыря. Появились первые модели «бионической руки» и «думающего колена» – протезов, которые должны как можно более полно восстановить функции утраченных конечностей.

Еще более перспективным видится выращивание запасных органов тела из стволовых клеток. Ученые надеются, что со временем мы научимся выводить в пробирке печень, легкие, почки, сердце, чтобы пересаживать их взамен износившихся частей. Звучит это заманчиво, но пока утопично. Мы далеки от воплощения этой идеи в жизнь.

И все же большинство экспертов уверены в том, что тканью, выращенной из стволовых клеток, можно будет заменять часть сердечной мышцы, отмершей после инфаркта миокарда. Опять же с помощью этих спасительных клеток можно будет «ремонтировать» поджелудочную железу. Это позволит победить диабет и избавит пациентов от необходимости всю жизнь делать инъекции инсулина.

Конечно, прогнозы не всегда сбываются, но все-таки ученые и врачи смотрят в будущее с оптимизмом. Медицина меняется на наших глазах, и эти перемены обещают нем, пациентам, многое.

Но вот препарат разрешен к продаже. Казалось бы, ему можно доверять, однако всё чаще отмечаются случаи, когда медикаменты, призванные спасать пациентов, вредят им. Ведь у каждого препарата есть свои противопоказания, свои побочные действия. На рынке сейчас, как никогда, много лекарственных средств, а поскольку в последние годы в связи с высокой стоимостью медицинских услуг и широкой рекламой новых лекарств всё больше людей прибегают к самолечению, то стремительно растет и число случаев, когда после приема лекарств наблюдаются серьезные осложнения, в том числе со смертельным исходом.

Так, по данным Управления по контролю за продуктами питания и лекарственными средствами США, смертность вследствие таких побочных эффектов начиная с 2004 года возросла в этой стране почти в три раза. В итоге к 2013 году в США насчитывалось уже около 118 тысяч смертей, вызванных осложнениями после приема лекарств. По статистике, которая ведется в клиниках ведущих стран мира, среди главных причин смертности пятое-шестое места неизменно занимает смерть, наступившая из-за подобных осложнений.

Очевидно, что число предлагаемых препаратов будет расти. Как же направить этот поток в разумное русло, не допуская роста смертности от применения обычных лекарств? Проблема безопасности становится необычайно важной для фармакологии.

С давних времен врачи повторяют, что любое лекарство в определенных дозах может стать ядом. Любое лекарство, попадая в наш организм и участвуя в различных реакциях, протекающих в нем, может образовывать токсичные вещества, вызывающие разного рода побочные эффекты, в том числе тяжелые.

Вообще говоря, пособия и интернет-сайты, созданные для врачей, довольно точно предсказывают, как будут взаимодействовать друг с другом те или иные препараты. Эти сведения позволяют избежать врачебных ошибок. Ведь, по оценкам экспертов, когда пациенту назначают целую группу лекарств, их взаимодействие примерно в 20 % случаев может быть опасным для него. Исследования показали, что количество лекарств, принимаемых больными, является сейчас основным фактором риска побочных эффектов. В первую очередь это касается пожилых пациентов.

Известно, что едва ли не любой препарат, используемый в дозах, превышающих терапевтическую, вызывает у человека токсикоз. Поэтому нужно создать обобщенную компьютерную базу всех белков человека, а также разработать программное обеспечение, которое позволило бы сканировать все возможные взаимодействия исследуемого препарата с потенциальными мишенями в нашем организме. Последнее позволит предсказать все его побочные воздействия и описать осложнения, вызываемые им.

Кроме того, компьютер помогает просчитать действие препарата на конкретного пациента. Медики много раз убеждались, что индивидуальные особенности структуры белка, являющегося мишенью лекарства, могут полностью нивелировать лечебное действие, на которое рассчитывали врачи, то есть препарат окажется в лучшем случае бесполезен, если не вреден.

Медицина меняется на наших глазах. Именно стремительное развитие компьютерных технологий позволяет врачам, как никогда, внимательно вглядеться в организм человека и в очаги зарождающихся здесь болезней.

Вглядеться и предсказать, что последует дальше, подобно тому как полководец, сидящий на холме, предрекает ход битвы.

Увидеть, как россыпи осторожно подобранных лекарств, словно умные бомбы, летят к намеченной цели. Как, не задевая, не калеча другие органы тела, они, например, методично стирают опухоль в пыль. Увидеть, как другие лекарства, словно ремонтные бригады строителей, торопливо чинят покоробившиеся сосуды. Увидеть, как, умело подогреваемые третьими лекарствами, оживают дремавшие части мозга.

Всё с небывалой прежде точностью! Ибо лечить пациентов будут персонально их – персонально ваши! – лекарства. Этот поворот в медицине неизбежен.

Уже в начале 2000-х годов опыты, проделываемые над животными, стали немало удивлять специалистов. Так, исследователи из Вашингтонского университета во главе с Чарльзом Марри ввели в сердечную ткань 145 подопытных мышей специальные маркированные стволовые клетки – ни одна из них не превратилась в клетку сердечной мышцы. А ведь, начиная эксперимент, ученые на это надеялись.

В опыте, что провела Леора Бэлзам из Стэнфордского университета, уже через месяц большинство стволовых клеток, введенных мышам, как сообщил журнал «Nature», исчезли, а немногие оставшиеся «превратились исключительно в обычные клетки крови».

«Мы должны распрощаться с представлением о том, что стволовые клетки превращаются в клетки сердечной мышцы. Нет никаких свидетельств того, что это возможно», – считают сегодня многие специалисты (цитировался опрос, проведенный немецким журналом «Bild der Wissenschaft»).

«Пока еще никому не удалось восстановить нормальную работу ослабленного сердца при помощи одних лишь стволовых клеток, взятых у пациента, – подчеркнул, например, Роланд Хетцер, один из руководителей Германского кардиологического центра. – Даже улучшения наблюдались лишь в отдельных случаях. Не удалось реализовать и идею выращивать из стволовых клеток новые клетки сердечной мышцы. Непонятно даже, найдет ли эта идея клиническое применение в обозримом будущем».

К слову, споры между исследователями эмбриональных и взрослых стволовых клеток продолжались годами. Первые были убеждены в том, что стволовые клетки, извлеченные из костного мозга взрослого человека, принципиально не могут формировать ткань сердца. Они упрекали своих оппонентов в том, что те не умели объяснить, почему состояние больных после инъекции этих клеток иногда все-таки улучшается.

Теперь становится ясно, что стволовые клетки лишь косвенно содействуют обновлению ткани больного сердца. Скорее, всё дело в том, что после их инъекции выделяются факторы роста и различные защитные факторы и это приводит к заживлению сердца, а также препятствует дальнейшему отмиранию его ткани. Формируются новые кровеносные сосуды, но в этом процессе не участвуют непосредственно стволовые клетки, введенные пациенту.

Разочарование испытали не только кардиологи. Большие надежды на взрослые стволовые клетки, содержащиеся в костном мозге, возлагали врачи, боровшиеся с диабетом, рассеянным склерозом и болезнью Альцгеймера. Результаты многочисленных клинических исследований, проводившихся, как правило, со взрослыми стволовыми клетками, извлеченными из костного мозга (а этих экспериментов только в 2000-х годах было проведено во всем мире более двух с половиной тысяч), пока оказались разочаровывающими. Снова и снова обнаруживалось, что эти клетки делают лишь то, к чему были предназначены самой природой: превращаются в красные и белые кровяные тельца.

Сами собой, без хитрых приемов, к которым прибегают ученые, те же стволовые клетки, извлеченные из костного мозга, не могут превратиться в нервную ткань или ткань поджелудочной железы. Что же касается положительного эффекта, выявленного в ряде исследований, то он объясняется, скорее, какими-то косвенными причинами, да и эффект этот вовсе не так велик.

И все-таки интерес к стволовым клеткам не ослабевает. Многие ученые полагают, что их применение рано или поздно совершит переворот в медицине XXI века. Недаром не так давно за исследование стволовых клеток была присуждена очередная Нобелевская премия по медицине и физиологии.

В последующие годы ученые провели целую серию опытов, в которых клетки кожи людей разного возраста – от подростков до стариков – претерпевали то же превращение. Так было доказано, что этот метод действует в любом возрасте. Сколько бы ни было лет человеку, из его клеток кожи можно вырастить новые клетки крови. Сейчас ученые работают над получением клеток других типов из клеток человеческой кожи.

Со временем можно использовать этот метод для лечения пациентов, страдающих от рака крови или других заболеваний крови и костного мозга. У них будут забирать кусочки кожи и изготавливать из них клетки крови. Тогда, если мы научимся производить кровь из собственных клеток кожи пациентов, избавим их от трансплантации костного мозга и поиска доноров, что является нелегким занятием.

Но, несмотря на все эти успехи, многое в перепрограммировании клеток всё еще остается неясным. Поэтому снова и снова появляются сенсационные сообщения.

Так, в 2011 году международная группа исследователей обнаружила, что стволовые клетки со временем меняются – и ничего хорошего это не сулит. Что же заметили ученые?

Они проанализировали более ста образцов эмбриональных и индуцированных стволовых клеток, которые разводили в лаборатории, и выявили в их генетическом материале очень серьезные изменения. Так, в ДНК эмбриональных клеток оказались многочисленные копии некоторых фрагментов. В ДНК стволовых клеток, полученных путем перепрограммирования, почему-то исчезли несколько генов, отвечавших за подавление опухолей. Обычно они следят за тем, чтобы потенциальные онкогены оставались отключенными и клетка не перерождалась. Как пишет Луиза Лорент из Калифорнийского университета, «результаты нашей работы показывают, что у плюрипотентных стволовых клеток могут возникать генетические изменения». Самое неприятное, что их можно заметить только путем тщательного генетического анализа. Пока же качество стволовых клеток проверяют визуально – с помощью микроскопа.

Само по себе это открытие не стало неожиданностью для ученых – многие об этом догадывались. Ранее уже отмечались отдельные случаи заболевания раком пациентов, которых лечили при помощи стволовых клеток.

Кроме того, в последние годы выяснилось, что перепрограммирование клеток вовсе не так эффективно, как ожидалось. В принципе индуцированные стволовые клетки могут стать клетками любого типа. Но чаще всего они принимают свой прежний облик – становятся теми же самыми клетками, какими и были. Причина, по-видимому, кроется в отдельных генах, которые либо сохраняют свою активность после перепрограммирования, либо включаются потом.

Однако все эти проблемы не умаляют самого главного: лечение стволовыми клетками очень перспективно. Это – стремительно развивающееся направление современной медицины, важное средство борьбы со многими заболеваниями.

Этот вид клонирования можно использовать и для индивидуального лечения больных. Допустим, человек перенес инфаркт. Чтобы помочь ему, нужно забрать у него какую-либо клетку тела, клонировать ее и вырастить генетически идентичный эмбрион, чьи стволовые клетки использовать потом для выращивания клеток сердечной мышцы. Иммунная система не будет их отторгать.

Благодаря терапевтическому клонированию человеку, больному лейкемией, удастся получить клетки костного мозга, вырабатывающие красные кровяные тельца. Для этого опять же надо взять у него одну-единственную клетку и, клонировав, размножить ее. С появившимся у врачей запасом клеток можно приступать к лечению больного – отпадет необходимость в трансплантации ему костного мозга. Сегодня пациентам приходится месяцами, а то и годами ждать, когда появится донорский костный мозг.

Однако терапевтическое клонирование имеет множество противников, считающих эту процедуру «убийством будущих людей». Поэтому о перспективах его развития сейчас говорить трудно.

В свою очередь, репродуктивное клонирование, если оно когда-нибудь войдет в обиход медицинских клиник, непременно будет связано с генной инженерией. Врачи станут не просто копировать человека, но еще и примутся улучшать его геном. В принципе за желанием клонировать человека скрывается именно стремление к генетическим манипуляциям над людьми, проводимым для того, чтобы получить оптимальное потомство.

Вряд ли копирование уже имеющегося индивида со всеми его дефектами, то есть второсортного образца, в будущем вызовет какой-либо интерес. В действительности мы имеем дело с началом «генетической селекции» человечества. Немецкий философ Петер Слотердайк, известный своими провокационными высказываниями, видит в клонировании шанс на «оптимизацию человечества».

Перед генетиками открываются необычайные возможности. Они могут встраивать в ДНК эмбриона самые разные гены, которые отвечают за выработку протеинов, способных, например, подавлять очаг раковой опухоли, убивать опасных микробов или замедлять процесс старения.

Американский биолог Ли Сильвер в книге «Клонированный рай» пишет, что «в 2350 году искусственные гены появятся в геноме 10 % американцев». Ученым это позволит генерировать одну необыкновенную идею за другой, спортсменам – показывать один рекордный результат за другим (разумеется, эти американские спортсмены никогда не будут обвинены в «генетическом допинге»).

Подобная идея, получившая название «позитивной евгеники», заставляет вспомнить знаменитую антиутопию Олдоса Хаксли «О дивный новый мир». Вот только если такая идея когда-нибудь воплотится на практике, это неминуемо приведет к созданию «двухклассового общества», состоящего из «сверхлюдей», имеющих возможность следить за генетикой своих детей и улучшать ее, а также «новых рабов», у которых не будет средств на эти дорогостоящие операции. К счастью, этой антиутопии мешают сбыться не только политические и юридические запреты. Главное, что сейчас чисто технически нельзя успешно клонировать человека. Но, может быть, со временем этот барьер падет и антиутопия начнет сбываться?

Самое трудное начинается, когда орган готов к трансплантации. Он должен срастись с биологическими структурами организма для того, чтобы он мог нормально функционировать. От точного воссоздания трехмерной структуры тончайших кровеносных сосудов и зависит успех операции. Ткани таких органов тела, как почки или поджелудочная железа, пронизаны многочисленными капиллярами. Всё это нужно научиться конструировать, прежде чем подобные операции станут чем-то обыденным.

Вообще, с помощью трехмерного биопринтера, разработанного учеными из Северной Каролины, можно всего за 5–8 минут воссоздать ушную раковину. Примерно сутки потребуются на изготовление прототипа искусственных почек. Правда, подобный принтер стоит более полумиллиона долларов, но можно предположить, что в недалеком будущем появятся региональные центры регенерации, которые станут снабжать все окрестные клиники органами для трансплантации.

Пока же полученные методами 3D-печати ткани наших органов тела интересны прежде всего фармацевтам, которые могут в течение многих недель испытывать на них действие новых лекарственных средств. Тем самым отпадает надобность в опытах над животными, которые в последнее время критикуются многими, тем более что примерно треть всех побочных действий выявляется не в этих опытах, а уже потом, во время клинических испытаний на человеке.

С каждым движением иглы трехмерного принтера на подложку, вплотную друг к другу, наносятся тысячи живых клеток. Это позволяет изготавливать самые разные биологические материалы, например ткани печени, почек, легких или мышц. Подобная ткань сохраняет жизнеспособность не менее 40 дней. Для лабораторных экспериментов – это целая вечность. Обычно клетки той же печени живут вне человеческого организма всего каких-нибудь 5–7 дней.

В конце 2014 года калифорнийская фирма «Organovo», один из пионеров в области трехмерной биологической печати, выпустила на рынок свой первый продукт: образцы ткани человеческой печени, квадратики с длиной стороны 3 миллиметра и высотой 0,5 миллиметра. Ее изделием сразу заинтересовались фармацевтические компании.

Живое сердце, мышцы, почки или печень из принтера? Еще недавно это звучало как фантазия, но на самом деле мы оказались на переднем фронте медицинских исследований. Трехмерная печать получит широкое применение в трансплантологии.

Упования очень велики. Трансплантология считается одним из важнейших направлений современной медицины. Только в США сейчас порядка 120 тысяч человек нуждаются в пересадке органов тела. Многим приходится месяцами, а то и годами ждать, когда появится подходящий для них донорский орган. Однако даже успешная операция приносит новые проблемы. У пациента могут наступить осложнения, так как его иммунная система начнет отторгать чужеродный орган.

В перспективе метод трехмерной печати мог бы многое решить. Ведь если зарядить принтер клетками, извлеченными из тела самого пациента, то он распечатает ткани органа тела, которые не будут отторгаться организмом больного.

Впрочем, до сих пор (по данным на конец 2015 года) ни фирме «Organovo», ни почти сотне других фирм во всем мире, которые специализируются на трехмерной печати человеческих тканей, так и не удалось создать с помощью принтера орган тела, который можно было бы сразу пересадить пациенту.

Главная проблема, уже упомянутая здесь вскользь, заключается в том, что не удается достичь нужной «васкуляризации». Вот что имеется в виду. Любой орган нашего тела представляет собой сложнейшую, необычайно плотную сеть из артерий, вен и капилляров, которые снабжают клетки организма кислородом и питательными веществами, а также выводят все ненужные продукты обмена веществ. Поэтому в большинстве органов клетки располагаются рядом с кровеносными сосудами, иначе им не выжить. Как правило, расстояние между клеткой и сосудом составляет всего 200–300 микронов. Вот именно такую ткань пока и не удается получить с помощью трехмерного принтера.

Но, как признают сами исследователи, даже несмотря на то, что мы продвигаемся вперед слишком медленно, это не перечеркивает наши надежды на то, что когда-нибудь мы научимся изготавливать органы тела методами трехмерной печати, и процедура эта станет такой же рутинной, как та, с которой мы начали разговор, – протезирование зубов.

Поразительна подвижность «пластичной кисти», которую разработали в Технологическом институте Карлсруэ. Человек, использующий подобный протез, напрягает те или иные мышцы руки, а микросхема преобразует эти сигналы в движения, выполняемые кистью. Пациенту надо лишь научиться четко отдавать команды, и тогда протез будет моментально слушаться его, не доставляя неудобств.

Каждый палец этой кисти оборудован гидравлическими приводами. Их присутствие выдают небольшие складочки над суставами. Когда давление жидкости нарастает, складки растягиваются, и сустав сгибается. Управление системой ведется с помощью миниатюрных насосов, клапанов, сенсоров и микропроцессора. Подобная гидравлика позволяет чрезвычайно повысить подвижность протеза руки. С его помощью можно легко и уверенно брать предметы самой разной формы. Но такие протезы – пока штучный товар. Для серийного производства они слишком дороги и сложны.

Особенно изощренной выглядит конструкция пальцев. Одна из главных проблем в том, что пальцы очень малы; там трудно разместить все необходимые компоненты. Если оборудовать пальцы миниатюрными моторчиками, то протез получается грубым и бесформенным. Как признают сами его создатели, «мы почти достигли пределов возможностей материалов и электроники».

Так, исследователи работают сейчас над тем, чтобы имплантировать электроды в мышцы человека – они будут регистрировать электрические импульсы, возникающие при сокращении мышц. Передача сигналов от электродов к микропроцессору должна вестись бесконтактным способом.

Однако подобрать материалы для таких электродов очень трудно. Они должны быть совместимы с нашими биологическими тканями, причем работать им придется в неблагоприятной для себя среде – нельзя, чтобы их разъедала соленая телесная жидкость. Кроме того, эти материалы должны быть чрезвычайно гибкими и легкими, иначе они быстро повредятся.

С последними успехами в нанотехнологии возможности оснащения нашего тела техническими элементами заметно расширились. Ученые, работающие в этой области, в один голос твердят: «Если в XX веке технический прогресс был связан, прежде всего, с достижениями в микроэлектронике, то в XXI – с нанотехнологией и биотехнологией». Открытия, сделанные в этих дисциплинах, позволят вовремя выявлять генетические дефекты и побеждать болезни, казавшиеся еще недавно неизлечимыми.

С развитием науки человек постепенно выходит за рамки эволюционного процесса. В современном обществе – при всех его недостатках – людям с ограниченными возможностями живется легче и комфортнее, чем когда-либо прежде, – и всё благодаря удивительным достижениям науки и техники. Это и позволяет надеяться на то, что в недалеком будущем удастся заметно повысить ожидаемую продолжительность жизни.

Мир науки и технологии, то есть западный мир, – это стремительно стареющее общество. Иными словами, физически слабеющее общество, а потому все больше внимания ученые и исследователи будут уделять восстановлению нормальной работы человеческого тела и, разумеется, расширению его возможностей.

Создание идеальных протезов – это, несомненно, вопрос ближайших десятилетий. Спрос на них стремительно растет. Медики опробуют всё новые аппараты, помогающие восстанавливать функции, утраченные организмом. Рано или поздно любые сложности удастся преодолеть, и тогда человека помчат вперед искусственные ноги, а всю работу за него будут выполнять искусственные руки.

Основу изобретения составляют наложенные на ноги больного шины, которые приводятся в движение миниатюрными моторчиками. С помощью наручного пульта человек может выбирать режим движения, собирается ли он встать из инвалидного кресла, пройти по комнате или подняться по лестнице. Как только он выбрал нужный режим, он подается вперед всем телом. Сенсоры регистрируют это движение и активизируют искусственные ноги. Кроме того, сенсоры подмечают любой поворот торса больного и соответственно меняют направление ходьбы. Компьютер, которым управляется эта система, питается от аккумулятора – и компьютер, и зарядное устройство умещается в рюкзачке. Разумеется, чтобы сохранять равновесие, пациент вынужден опираться на костыли, но это мелочь по сравнению с полной неподвижностью.

Создатель этого экзоскелета, израильский ученый Амит Гоффер, сам парализованный в результате несчастного случая, отмечает: «Меня всегда поражало, что в XXI веке, когда все вокруг меняется так быстро, что счет идет буквально на наносекунды, для пяти миллионов человек, живущих в развитых странах мира и в силу разных причин прикованных к инвалидному креслу, жизнь как будто остановилась. За две тысячи лет люди не придумали ничего лучшего, чем какой-то стул на колесиках».

Ученые из японского университета Цукуба разработали свою модель экзоскелета. Вряд ли случайно они дали ей название HAL (Hybrid Assistive Limb). Так звали бортовой компьютер космического корабля из знаменитого фильма Стэнли Кубрика «2001: Космическая одиссея».

У этой модели широкие возможности; она должна заменить человеку и руки, и ноги. Пациента облачают в полый костюм, доходящий ему до шеи. Высота такого «скафандра» – 1,6 метра, а весит он (вместе с компьютером и зарядным устройством) 23 килограмма. Управлять им можно с помощью сигналов, отдаваемых нервной системой. Всякий раз, когда мы хотим поднять руку или переставить ногу, наш головной мозг испускает электрические импульсы, которые активизируют мышцы. Электроды, закрепленные на теле пациента, улавливают эти сигналы и передают их в процессор. Тот преобразует их в команды, управляющие искусственными руками и ногами, пристегнутыми к парализованным конечностям.

Есть самые разные варианты применения подобного экзоскелета. Его могут использовать люди, лишенные возможности двигаться. Он может послужить для реабилитации больных, которые восстанавливаются после травм. Он пригодится тем, кто занят на тяжелой работе, например заводским рабочим или спасателям, действующим в очаге катастрофы, где необходимо разбирать огромные завалы.

В перспективе, надеются ученые, «электронные скафандры» станут таким же предметом первой необходимости для пожилых людей, как очки, слуховой аппарат или трость, помогающая сохранить равновесие тем, у кого больные ноги.

Еще одна модель экзоскелета, предлагаемая фирмой «Ekso Bionics», разработана учеными из Берклийского университета. Именно она позволила вновь обрести свободу передвижения австралийской балерине Аманде Бокстел, сломавшей позвоночник в 24 года во время катания на горных лыжах. С тех пор, на протяжении двадцати с лишним лет, она была прикована к постели.

Теперь на специальных презентациях можно увидеть, как совершается обыкновенное чудо. Женщине помогают пересесть из инвалидного кресла на обычный стул. Она надевает поверх блузки искусственный скелет, который выглядит скорее как несколько скрепленных друг с другом поясов. С их помощью она пристегивает к ногам какие-то стержни с четырьмя моторчиками, надевает рюкзак. Взяв в руки два костыля, она наклоняется, подавшись вперед вместе с ними. Затем медленно приподнимается со стула. Опираясь на костыли, выставляет вперед ногу, потом – другую. Она движется очень равномерно; со стороны это напоминает движения робота. Но она идет! И это – главное!

Полтора десятка сенсоров определяют, в каком направлении намерен двигаться человек. Оба костыля также снабжены сенсорами; кроме того, они поддерживают пациента, придают ему уверенность. Компьютер обрабатывает информацию, полученную от сенсоров, и управляет работой двигателей. Те приводят в движение механизмы, которые поочередно переставляют ноги больного. Ровное гудение моторов слышно, но совсем не утомляет.

Выглядит всё это еще очень примитивно; сам экзоскелет весит 18 килограммов, и аккумулятора хватает лишь на 4 часа работы. К тому же – из соображений безопасности – подобный искусственный скелет пока нельзя использовать в одиночку. За пациентом идет человек с пультом дистанционного обслуживания и – на всякий случай – управляет каждым его шагом. Но все это – пустяки, «детские болезни роста», по сравнению с тем, что человек снова начинает ходить.

Миллионы людей во всем мире оказались парализованы вследствие несчастного случая или тяжелой болезни. Именно для них создаются эти странные конструкции – экзоскелеты. Даже в самых безнадежных ситуациях жизнь всегда начинается заново.

По мнению специалистов, плазменная медицина сейчас находится на той же стадии развития, что и лазерная медицина в 1980-х годах. Тогда в ее действенности тоже сомневались многие врачи старой школы. Лишь когда повседневная практика показала, насколько эффективен лазер в руках врача, он стал таким же важным инструментом медиков, как скальпель.

Сейчас в плазменной медицине идет время экспериментов, клинических исследований. Поэтому врачи вправе сомневаться в том, что знания, полученные в опытах с лабораторными культурами бактерий, можно смело применять на практике – для лечения больных, ведь мы, как правило, ничего не знаем о том, какие побочные последствия может иметь новая терапия. Например, не очень понятно, какое действие плазма оказывает на генетический материал клеток нашего организма. Проще говоря, не может ли она вызвать мутации генов. Не приводит ли лечение холодной плазмой к образованию раковой опухоли? Уверенно можно сказать лишь одно: медики занимаются холодной плазмой вот уже два десятилетия, и до сих пор в опытах с ней не зафиксировано ни одного случая мутагенеза – искусственного появления мутаций, вызванных ею. Под действием ионизованного газа здоровые ткани ускоренно росли, но при этом наследственная программа, содержащаяся в их клетках, не претерпевала изменений. Похоже, наши клетки слишком прочны, чтобы разрушиться от соприкосновения с плазмой. Генетический материал вдобавок еще и упрятан, как в сейф, в клеточное ядро. Но бывают ли исключения из этого правила?

В любом случае пока плазма применяется в основном лишь при проведении клинических исследований и различных экспериментов. Результаты этих испытаний обнадеживают, но новая терапия еще не стала проверенной практикой. Можно лишь предполагать, что лечение холодной плазмой получит широко распространение уже в ближайшие годы.

У плазменной терапии есть перспективы и в онкологии. В опытах с животными ученые убедились, что некоторые опухоли уменьшаются в размерах или хотя бы перестают расти, если их обработать холодной плазмой. Однако точного объяснения этому нет. Предположительно под действием плазмы у клеток опухоли включается механизм запрограммированной смерти (апоптоз), вызывающий их гибель. Отмершие клетки заменяются безобидной соединительной тканью. Может быть, со временем у медиков появится новое действенное оружие в борьбе с опухолями?

Впрочем, ученые подчеркивают, что «мы стоим в самом начале исследований и нет никакой уверенности в том, что наши надежды сбудутся». Пока специалисты по плазменной медицине ничем не могут помочь раковым больным. Новые методы борьбы с раком, предлагаемые ими, лишь опробуются на подопытных животных. Пройдет еще немало времени, прежде чем их можно будет использовать в онкологических клиниках. Ученым нужно досконально понять, каким образом холодная плазма действует на клеточном уровне. Нужно выяснить, какие виды плазмы наиболее эффективны в тех или иных условиях. Определить химический состав целебной плазмы. Вопросы следуют за вопросами, и, не получив на них точного ответа, нельзя испытывать на пациентах многообещающие, но рискованные методы лечения.

Между тем исследователи из Национального центра плазменной медицины (Германия) сообщили, что с помощью холодной плазмы в лабораторных условиях удалось остановить рост клеток глиобластомы. По-видимому, самым успешным методом борьбы с этой агрессивной опухолью мозга будет комбинированная терапия, включающая применение холодной плазмы и «химию», причем последняя будет щадящей, объем препаратов можно заметно снизить. Однако до того, как эта терапия станет общепринятым способом лечения, нужно сделать очень многое. Ведь сейчас ученые лишь наблюдали за клеточными культурами и боролись с ними. До лечения людей путь еще долог.

Под действием холодной плазмы гибнут и прионы. В этом убедились участники европейского проекта «Biodecon». Прионы – это белковые соединения, которые встречаются в нервной ткани животных. Дефектные, имеющие неправильную конфигурацию прионы, если таковые появятся, постепенно вытесняют здоровые прионы, что может быть губительно для организма. К прионам относится и возбудитель коровьего бешенства, вспышка которого в Великобритании в середине 1990-х годов пробудила панические настроения.

«Лет через двадцать плазменная медицина будет играть ту же важную роль, что сегодня играет лазерная медицина», – полагают эксперты. Впрочем, для лечения хронических ран и кожных заболеваний она начнет широко применяться уже в ближайшие годы. Все предпосылки к этому есть.

С точки зрения врачей, длительный сон очень полезен для человеческого организма, особенно ослабленного. Умение впадать в спячку пригодится не только единицам, отобранным по здоровью для далеких полетов, но и миллионам, отмеченным болезнью. Многодневный сон может оказаться спасением. Он позволяет замедлить сердцебиение и снизить кровопотерю после тяжелого ранения, уменьшить риск отторжения только что пересаженных органов. Не случайно в подобных исследованиях принимают участие не только представители космических ведомств, но и военные медики.

Впрочем, путь к успеху пока так же далек, как дорога к другим планетам, а сомнительные победы на этом пути больше напоминают поражения. Важно не только усыпить будущих покорителей космоса, но и сохранить им здоровье и жизнь. Многодневный сон может и не оказаться спасением. Венец природы хрустально хрупок, а его организм очень сложен. Насколько опасна для человека и, главное, его мозга подобная искусственная кома, ведь, может быть, не случайно природа оградила нас от того, чем испытывает каждую осень каких-нибудь черепах? Каким восстанет человек ото сна, если сознание не возвращалось к нему несколько месяцев?

Не в пример многим соням – например, лягушкам и змеям, – человек должен сохранять температуру тела постоянной, засыпая на полгода вперед. Она не должна упасть даже на пять градусов, как то бывает у летучих мышей и сурков. Иначе кровеносные сосуды сужаются, начинается дрожь, человек испытывает сильнейший озноб. Если эти отчаянные сигналы не срабатывают, наступает коллапс. При понижении температуры тела на несколько градусов уже через трое-четверо суток происходят необратимые повреждения некоторых органов, нарушается сознание, отказывают почки. Космический корабль превращается в судно из мрачных античных фантазий – ладью Харона.

Еще один побочный эффект – потеря памяти. Профессор Ева Миллези из Венского университета наблюдала этот эффект в опытах с сусликами. Очевидно, низкие температуры действуют на мозг, подобно яду, вызывая массовую гибель клеток – особенно в области гиппокампа, отвечающего за работу памяти. От необратимого разрушения мозга тех же сусликов спасает умение вовремя проснуться. Каждые 5—20 дней зверьки вытаращивают глаза и начинают ошалело бродить, понемногу приходя в себя. Как выяснилось, большую часть запасов жира они тратят на то, чтобы от случая к случаю просыпаться.

Итак, чтобы избежать провалов в памяти, нужно поддерживать температуру спящего человека на одном и том же нормальном для него уровне. Но разве такое возможно? Давно считалось, что животные впадают в зимнюю спячку, когда их организм переохладится. Обмен веществ замедляется, и это дает силы дотянуть до теплого времени года. Однако выяснилось, что все происходит с точностью до наоборот. Животное засыпает, обмен веществ замедляется, а потом остывает тело. И все же температура падает не всегда.

На западном побережье Мадагаскара встречаются жирнохвостые маки (Cheirogaleus medius) – единственные приматы, впадающие в спячку. В сезон засухи эти зверьки, весящие всего 130 граммов, прячутся в норках и месяцев по семь спят, причем температура их тела почти не меняется.

Пример маки лишний раз убеждает, что спячка – это особая форма обмена веществ, которая может быть присуща любому млекопитающему, в том числе человеку. Если бы космонавт научился сокращать обмен веществ вдвое, то вместо обычных 15 вдохов в минуту делал бы всего семь. Пульс мог бы снизиться до 40 ударов в минуту. Уменьшилось бы потребление пищи и воды. Организм экономно расходовал бы собственные ресурсы.

И, может быть, задаются вопросом ученые, если мы заставим организм работать в замедленном ритме, нам удастся продлить ему жизнь? Если взять грызуна, весящего 30 граммов и не впадающего в спячку, его ожидаемая продолжительность жизни составляет в среднем два года. А вот летучая мышь, которая весит столько же, но всю зиму проводит в спячке, живет намного дольше – пять-шесть лет.

Мы привычно твердим, что человек не может жить без сна, но оказывается, что многие животные скоренько умирают, если не будут впадать в зимнюю спячку. Напрашивается вывод: если бы человек мог спать по нескольку месяцев кряду, то его тело, освежаемое сном, словно погружалось бы в молодильную воду. Время сна, как «грязное время» в хоккейной игре, не засчитывалось бы в срок нашей жизни – и оттого он растягивался бы, захватывая лишние годы, а наверное, и десятилетия? Быть может, если нам удастся решить проблему, возникшую перед космической медициной, это продлит жизнь всем нам здесь, на Земле?

Пока в области ксенотрансплантации ученые добиваются заметных успехов в экспериментах с животными. Так, исследователи из Миннесотского университета (руководитель – Бернард Херинг) лечили от диабета обезьян, пересаживая им островковые клетки свиней и одновременно подавляя их иммунную систему. С приматами такая тактика принесла успех. Организм обезьян в течение полугода самостоятельно вырабатывал инсулин. Другой американский исследователь, Кристофер Макгрегор, пересаживал павианам сердце свиньи, и те тоже жили сравнительно долго после операции.

Что же касается людей, то самый знаменитый опыт по ксенотрансплантации был проведен в США в 1984 году. Точку в нем поставила скорая смерть. Девочку звали Феей. Под нож хирурга она легла на двенадцатый день от роду.

Стефани Фэй Боклер (в анналы науки она вошла под именем Бэби Фэй) родилась 14 октября 1984 года с тяжелым пороком сердца. У нее не было никаких шансов выжить. И тогда врач Леонард Бейли предложил пересадить ей сердце павиана.

С технической точки зрения операция прошла успешно. Двадцать шестого октября в груди девочки забилось новое сердце – обезьянье. Однако врач просчитался. Организм ребенка не хотел смиряться с тем, что внутри его появился чужеродный орган. Сердце малышки работало все хуже и через двадцать дней навсегда остановилось. Проделанная над ней операция и поныне вызывает споры в научных кругах.

И все-таки специалисты по ксенотрансплантации смотрят в будущее с оптимизмом. Перспективна, например, временная пересадка человеку сердца свиньи. По прогнозу экспертов первые подобные опыты могут состояться уже в ближайшие годы.

Идея «временной операции» такова: вместо того, чтобы ждать, когда в распоряжении врачей окажется донорское сердце, нужно запастись «моторчиками» свиней в таком количестве, чтобы можно было пересадить их всем нуждающимся в срочной операции, а потом – при первой возможности – заменять их человеческими. Пока около трети пациентов, ожидающих операции по пересадке сердца, умирают, так и не успев ее дождаться.

Но как перехитрить иммунную систему? Некоторые специалисты предлагают прибегнуть к «отрицательной вакцинации»: начать вводить в организм человека свиные клетки за некоторое время до операции, чтобы дать ему свыкнуться с ними. Особую роль должны сыграть методы генной инженерии.

Гораздо быстрее успеха можно добиться с отдельными группами клеток, например с теми же островковыми клетками. У больных диабетом они работают вполсилы или перестают трудиться совсем. По мнению директора Института диабета при Миннесотском университете Бернарда Херинга, уже к 2020 году их пересадка войдет в клиническую практику.

Наш организм, впрочем, тоже отторгает чужие островковые клетки. Поэтому ученые и придумали помещать их в капсулу – их окружают полупрозрачной мембраной, которая должна пропускать только глюкозу и инсулин. Такие опыты проводились в разных лабораториях еще с 1990-х годов. Однако иммунная система пациентов всякий раз оказывалась сильнее врачебных ухищрений. Она каким-то образом проведывала, что за клетки спрятаны от нее за стенками капсулы. Сквозь них просачивались ядовитые вещества, и тогда донорские клетки отмирали.

Время покажет действенность этой терапии. В любом случае предчувствие скорого успеха не покидает ученых. В России, Германии, США – где-то он придет. Ксенотрансплантация непременно укоренится в медицинской практике XXI века – так же, как когда-то, после многих неудач, вошла в обиход процедура переливания крови.

Сенсации тогда не состоялось. Ни Уайт, ни Брюхоненко не совершили опыты по пересадке головы человека. Сама эта идея кажется многим неприемлемой. Ведь любой из нас смотрит на свое тело вовсе не как на «инструментальный придаток к мозгу». Оно – само по себе высшая ценность. Его же теперь низводят до тела обезьяны или собаки, которое по произволу экспериментатора можно пришить ко всякой голове.

Но разве наше тело не стало уже давно той «машиной», в которой медики научились заменять и обновлять почти все части? И рано или поздно кто-то заменит пациенту всё уничтоженное болезнью тело, прикрепив к его голове новый торс? Час этого эксперимента неумолимо приближается.

Допустимо ли это? По меркам 2000-х годов такую операцию нельзя было бы назвать исцелением больного. Уайт снова и снова подчеркивал, что человек, которому будет пересажено новое тело, останется парализован. Просто омоложенное тело будет служить ему дольше. Но экспертные опросы показали, что, даже зная о таком неблагоприятном исходе эксперимента, некоторые пациенты согласятся на него.

Операция по пересадке головы, как предполагают, будет проводиться в трех случаях:

– для лечения людей, находящихся на последней стадии ракового заболевания (при этом метастазы еще не успели проникнуть в мозг);

– для лечения людей, страдающих от редкого наследственного заболевания, которое постепенно разрушает их тело, – например, больных муковисцидозом. Как только у них появится новое тело, болезнь, мучившая их всю жизнь, исчезнет;

– для очень старых людей, пребывающих в здравом уме. Пересадка чужого тела стала бы для них радикальным средством омоложения. Опросы свидетельствуют, что среди поклонников пластической хирургии найдутся и те, кто согласился бы сделать этот рискованно страшный шаг.

Тем временем нашелся новый энтузиаст – итальянский нейрохирург Серджио Канаверо, который хотел бы совершить первую в мире пересадку головы человека. Об этом было объявлено в сентябре 2014 года (по последним данным, операция состоится в 2017 году).

Канаверо отчетливо представляет себе опасности, которые таит такая операция. Нужно аккуратно соединить все нервные волокна, ведущие от головы к новому телу. Всё это время, пока длится операция, надо снабжать голову пациента кровью. Операция может окончиться неудачей потому, что голова и тело отторгнут друг друга.

С последней проблемой справиться легче всего. Лекарства, подавляющие активность иммунной системы, с успехом применяются при трансплантации различных органов тела.

Гораздо труднее поддерживать нормальное кровоснабжение. Поэтому, чтобы головной мозг не страдал от нехватки кислорода, Канаверо намерен снизить температуру тела пациента с 36,6 до 12–15 °C. Клетки мозга впадут в своего рода спячку. Потребление ими энергии сократится. Это позволит выиграть время до того момента, когда сердечно-сосудистая система донорского тела будет соединена с головой. Однако многие специалисты сомневаются, что пациент безболезненно перенесет резкую нехватку кислорода.

Еще труднее восстановить нервную систему этого гибридного организма – соединить головной мозг со спинным. Ведь нервные волокна сами по себе не срастаются. Именно поэтому повреждения спинного мозга приводят к непоправимым последствиям.

Чтобы избежать их, итальянский врач предлагает использовать полиэтиленгликоль. В 2014 году в опытах с этим веществом удалось стимулировать рост нервной ткани у крыс, чей спинной мозг был перерезан. Зверьки немного восстановили способность двигаться, но перерезанные нервные волокна все-таки не срослись.

Следует обратить внимание также на другой успешный опыт, состоявшийся в том же 2014 году. Медики из Луисвильского университета добились того, что пациенты, у которых была нарушена связь между спинным и головным мозгом, тем не менее начали совершать какие-то не очень сложные движения, принуждаемые к этому лишь спинным мозгом. Для этого ученые ввели туда электроды и, подавая на них импульсы тока от внешнего генератора, имитировали сигналы, исходящие из головного мозга. После некоторой тренировки все 4 пациента снова стали шевелить ногами, а один даже мог несколько минут стоять на ногах без посторонней помощи. Импульсами тока можно попробовать оживить и пациента, голову которого срастили с чужим телом.

Но даже если первая пересадка головы не будет осуществлена, саму подготовку к ней нельзя назвать неудачной. Все технологии, необходимые для этой операции, могут быть использованы медиками. Можно сказать, что под разговоры о «сенсационной операции» идет проверка и отбор методов, которые нужны для лечения сотен тысяч людей с поврежденным спинным мозгом.

Что же касается пересадки головы, то специалисты надеются, что она никогда не состоится. Ведь даже после успешной операции пациент не сможет самостоятельно есть, дышать, говорить. Провести такую операцию значит нарушить все этические нормы, существующие в медицине.

Перспективы синтетической биологии кажутся радужными. Однако эта научная дисциплина таит в себе немало опасностей и рисков. Не породим ли мы, колдуя над бессчетными наборами геномов, каких-то чудовищных существ, неких микробов, против которых будут бессильны наши организмы? Тем более насущным кажется вопрос: «Что случится, если созданные нами микробы проникнут за стены лабораторий и начнут расселяться в естественных условиях?»

Кроме того, искусственные бактерии могут передать некоторые свои элементы родичам в дикой природе. Надежнее всего было бы видоизменять генетический код синтезируемых бактерий так, чтобы он стал несовместим с кодом родственных им микробов. Если же процессы размножения созданных нами организмов все-таки выйдут из-под контроля – а через два-три десятилетия такое может произойти, предупреждает американский биолог Джордж Черч, – это будет «похуже атомной катастрофы».

Но наибольшая опасность исходит все-таки не от «малых мира сего», а от нас, людей. «Со временем дизайн геномов станет личным делом, новым стилем искусства, таким же творческим, как рисование или скульптура. Лишь крохотное число из созданных существ будет шедеврами, но все вместе они принесут радость их создателям и большое разнообразие новых форм фауны и флоры», – утверждал авторитетный американский физик и футуролог Фриман Дайсон.

А кто помешает преступникам и террористам сотворить смертельно опасных микробов и запугивать эпидемиями целые страны и континенты? В минувшем десятилетии ученым удалось синтезировать вирусы гриппа и полиомиелита. И получить доступ к этим «монстрам» не так уж и трудно. Например, журналист из «Guardian», готовя сенсационный репортаж, сумел раздобыть в одной из лабораторий фрагмент ДНК вируса оспы. А ведь собрать в лабораторных условиях вирус оспы (185 тысяч пар оснований) теоретически возможно. Почему это не может получиться у террористов? В области синтетической биологии, как и в сфере атомной энергетики, нужен строжайший контроль, нужны соответствующие международные договоры и обязательства, которые помешают распространению опасных микробов.

В реальной жизни опыты по внедрению человеческих клеток в организм животных – обезьян и мышей – уже ведутся, пусть они и не зашли так далеко, как в кино.

Так, Юджин Редмонд, профессор Йельского университета и руководитель Биомедицинского центра на острове Сент-Китс, сделал инъекцию человеческих стволовых клеток в отдел мозга мартышки, отвечающий за выработку дофамина. Часть их превратилась затем в клетки, производящие дофамин.

Этот медиатор играет важную роль в развитии болезни Паркинсона. В головном мозге людей, страдающих этим недугом, постепенно одна за другой отмирают клетки, вырабатывающие дофамин. Это приводит к тяжелым нарушениям работы мозга: человек утрачивает способность нормально двигаться.

«Строго говоря, подобная мартышка, конечно, химера, поскольку под это определение подпадают все существа, в чьем организме содержатся клетки, принадлежащие разным видам животных, – пояснял Редмонд. – Но ведь мозг мартышки содержит от 20 до 40 миллиардов нервных клеток, тогда как мы вводили в него, может быть, восемь – десять миллионов клеток. Это не делает обезьяну человеком».

В медицинских исследованиях входит в практику инъекция стволовых клеток человека в головной мозг животных. Это делается, например, чтобы исследовать, как развиваются злокачественные опухоли мозга или опробовать новый метод лечения болезней мозга. Поскольку эти эксперименты проводятся над взрослыми животными, можно не бояться того, что их мозг начнет как-то иначе функционировать или в нем произойдут заметные структурные изменения.

Другое дело, когда инъекции человеческих клеток делаются на ранних стадиях развития организма, например на эмбриональной стадии. Тут процесс может выйти из-под контроля. Начнется бурное размножение инъецированных клеток; они станут встраиваться в различные отделы нервной системы животного.

Но когда, при какой концентрации человеческих клеток в мозге мартышки или мыши его можно будет назвать мозгом человека? Когда он весь будет состоять из человеческих клеток? Или когда он станет напоминать наш мозг по своей структуре?

Прежде ученые пересаживали животным-«химерам» участки кожи или кусочки сердца. Теперь они добрались до основы основ – до головного мозга, вместилища разума, памяти, чувств.

В своих опытах генетик Ирвинг Вейсман из Стэнфордского университета пересаживал в мозг эмбриона мышонка стволовые клетки человека. Так удалось вывести линию мышей, в организме которых содержалось около 1 % человеческих клеток. По словам ученого, подобный эксперимент был проделан ради того, чтобы понаблюдать, как развиваются и взаимодействуют клетки человека, оказавшиеся внутри другого живого существа, а также чтобы найти новый подход к лечению болезней Паркинсона и Альцгеймера. В дальнейшем он намерен довести количество инъецированных клеток почти до 100 %.

Но что будет тогда? Мышка станет интеллектуалом, научится думать и чувствовать, как человек? То бишь у нее появятся проблески человеческого сознания? А что, если эти переродившиеся мышки улизнут из лаборатории и начнут беспрепятственно размножаться? Все это звучит словно конспект фантастического романа – и, по уверению исследователей, совсем нереально. Вряд ли вообще удастся вывести в лаборатории животное с мозгом человека. И уж совсем трудно поверить в то, что зверь станет мыслить, как человек.

Разве только количество клеток определяет степень сложности головного мозга? Скорее, его архитектура, способы соединения клеток. Мозг, выросший в крохотном, как скорлупка, черепе мыши, так и останется мышиным мозгом, из каких бы клеток он ни состоял. Другое дело – человекообразные обезьяны.

Еще в 2005 году Патентное ведомство США отвергло заявку на патент, в котором речь шла о создании «Humanzee», химеры человека и шимпанзе. Подобный гибрид не может быть запатентован, но ничто не мешает ученым попробовать создать его в лаборатории.

Геном шимпанзе почти совпадает с человеческим. Взрослые обезьяны по своим умственным способностям и уровню мышления не уступают четырехлетним детям. Если удастся соединить эмбрионы человека и шимпанзе – а при нынешнем уровне развития науки это возможно, – то мы получим некое существо, в котором будет столько человеческого, что мы запутаемся в юридических и моральных последствиях эксперимента.

По мнению американского футуролога Джереми Рифкина, автора книги «Век биотехнологий – аферы с генной инженерией», сейчас мы опасно приблизились к созданию того «дивного нового мира», о котором с тревогой и ужасом писал почти сто лет назад Олдос Хаксли: «Непредвиденная убыль кадров восполняется незамедлительно… – Предопределители шлют свои заявки оплодотворителям. – И те дают им требуемых эмбрионов… – После чего следуют вниз, в Эмбрионарий. – Куда мы и проследуем сейчас».

Так можно ли остановить прогресс, запрещая те или иные виды научных исследований? Опыт показывает, что любые запреты, будь то юридические или религиозные, рано или поздно будут нарушены. Пока что ученые и впрямь избегают опасных экспериментов. Опыты по созданию химер находятся под запретом в целом ряде стран. Но что будет завтра? Почему при одной лишь мысли об этом нам становится тревожно?

В современном мире отдельные случайные мутации могут быть особенно полезны их обладателям, которые – благодаря им – добиваются больших успехов в жизни и (хотя бы финансово) имеют возможность завести больше детей, чем другие. Если селекционное давление достаточно высоко и такая-то мутация спасительна для человека, то она может распространиться очень быстро. Это касается, например, мутаций, которые защищают нас от смертельно опасных заболеваний.

Какие же гены могли бы содействовать эволюции человека в будущем? Например, те гены, что регулируют выработку так называемых «белков теплового шока», которые защищают клетки организма от опасного влияния окружающей среды, прежде всего от сильной жары, но также от воздействия вредных веществ и ультрафиолетового излучения. В перечне «эволюционных генов» также гены, что регулируют функции иммунной системы, работу потовых желез, а еще влияют на различные функции нервной системы, мышечной ткани и скелета человека.

В странах Черной Африки главными источниками селекционного давления на геном являются малярия и ВИЧ-инфекция. Если, например, в Ботсване, где бушует эпидемия ВИЧ-инфекции, появляется на свет ребенок с вариантом гена, который наградит его иммунитетом от нее, то, вполне вероятно, он передаст этот ген своим детям, в то время как многие его сверстники умрут от СПИДа, так и не успев родить детей.

Особое внимание биологи обращают на специфический механизм регулировки наших генов, который заинтересовал исследователей сравнительно недавно. Речь идет об эпигенетике. Вкратце напомню ее механизм. Определенные химические сигналы, получаемые ДНК, влияют на активность некоторых генов. Одни гены считываются, другие, наоборот, блокируются. Это может быть вызвано влиянием внешней среды и даже некоторыми нашими культурными традициями. Уже доказано, что эпигенетические изменения могут передаваться по наследству.

Таким образом, процесс эволюции человечества представляет собой сложную смесь естественного отбора, культурных влияний и эпигенетики. В какой-то степени мы сами способны влиять на эволюцию, ведь благодаря нашим культурным традициям мы создаем определенное давление на процесс естественного отбора.

Так куда будет двигаться эволюция человека? Будет ли мы и через многие тысячи лет выглядеть так же, как древние египтяне или шумеры? Какие мутации, уже появившиеся в нашем геноме, могут задать новое направление эволюции?

Нарисовать будетлянина, человека будущей планеты Земля, уже сейчас хочется, прибегнув к тем же изгибам линий, что надобны, чтобы очертить облик инопланетянина, человека другой планеты, похожей на Землю. Американский исследователь Алан Кван из Вашингтонского университета пару лет назад на основе компьютерных расчетов воссоздал облик человека таким, каким он будет через несколько десятков тысячелетий.

С пронзительной цепкостью он глядит на мир огромными круглыми глазами, на которые налегают тяжелые веки. Его глаза напоминают прожекторы, призванные рассекать ночную мглу. А еще они похожи на глаза глубоководных рыб, коим приходится жить в кромешной тьме – далеко от поверхности воды. В самом сердце тьмы обретается и этот человек. Он, как и его близкие родственники, как и его далекие предки, совершает одно космическое путешествие за другим. Присмотреться к межпланетной дали помогают ему эти глаза, крупные, как зеркала телескопов.

Ученые из Бирмингемского университета дорисовали этот портрет. Если уподобить человеческую голову зданию, расчетливо возведенному зодчим, то глаза рассекают стену сооружения, словно окна, занявшие немалую ее часть. Над ними же далеко вверх убегает надстройка – высокий, гордый лоб. Как установили авторы этой работы, уже за последние шесть с половиной веков пропорции человеческого черепа изменились. У современного человека лоб выше, чем у людей, населявших Европу в канун эпохи Возрождения.

Сами головы по прошествии многих тысячелетий станут массивнее, чтобы вместить в себя очень разросшийся мозг. Приобретут яйцевидную форму. Крупные ноздри этого человека будут жадно впитывать воздух, облегчая ему дыхание. В остальном же черты его лица – прямой нос, правильно очерченные глаза – будут отличаться необычайной симметрией, ведь люди будущего привыкнут уже не к косметическим, а к генетическим операциям. Поправляя геном своих детей, они станут устремлять их к идеалу человеческой красоты, каким его будут представлять себе люди того далекого времени.

Явившись из будущего, этот человек неотступно, как призрак, преследует тебя. В его взгляде – укоризна потомка, с удивлением увидевшего дикую, недоразвитую фигуру далекого пращура. Он – обычный мудрец из будущего. Ты – обычный человек из настоящего. И вам трудно понять друг друга. Долгий ряд превращений разделяет вас.

Возможно, когда-нибудь, через 100 тысяч лет, люди будут такими. К тому времени они расселятся во Вселенной, колонизовав суровые, пустынные планеты, затерянные среди космической тьмы. В разреженной атмосфере этих планет, рассекаемой потоками жесткого излучения, опасного для нас, они приживутся, как рыбы в воде или первые земноводные на суше. За это умение приспособиться к самым невыносимым условиям обитания они заплатят свою цену по нормам естественного отбора.

Приживётся тот, кто выживет. Кто изменится. Кто в своем облике и стати будет обладать преимуществами перед другими, теми, чья внешность останется архаичной, несообразной с требованиями момента, направившими тебя в большое космическое путешествие. Мы обречены меняться, обретать новые характерные черты.

Нравится это или нет, но такие люди, как он, открывают нам новые перспективы эволюции человека. Рано или поздно человек должен стать киборгом, это вытекает из самой логики технического прогресса.

Мы живем в такое удивительное время, что наше будущее теперь начинает определяться уже не только процессами естественной эволюции. Теперь мы можем сами совершенствовать свое тело, используя технические изобретения. Мы можем сами решать, какими органами чувств будем наделены. Для этого нам нужно лишь определить, какие аппараты мы можем встроить в свое тело.

Развитие техники становится неотъемлемой частью эволюции человека, а использование техники – его биологической особенностью, его привилегией. «Восстания машин», которое пророчили фантасты XX века, не будет. Мы окончательно приручим их. Наши тела их поглотят. Машины станут нашими новыми органами тела и сделают нас всемогущими.

Благодаря имплантатам, введенным в тело, мы могли бы и впрямь – подобно различным животным и машинам – чувствовать магнитные поля, видеть инфракрасное излучение, ориентироваться в пространстве с помощью ультразвука.

Со временем имплантаты могут стать еще меньше, превратившись в «наноимплантаты», которые также будут регистрировать биоэлектрическую активность нервных клеток, участвующих в работе органов тела. Регистрировать, следить, контролировать, регулировать их работу. Именно такие устройства, уверены ученые, и обеспечат полное слияние живой плоти и мертвой тверди. Поистине превратят каждого из нас в киборгов.

Эти имплантаты получили также название electroceuticals. Возможно, их появление – дело не такого уж и далекого будущего. Предполагается, что они станут представлять собой крохотные пакеты электродов, чья работа будет контролироваться при помощи микросхемы, а размер исчисляться нанометрами. С их помощью можно будет соединить человеческий мозг и машину. Внедренные в наше тело, они станут стимулировать отдельные нервные клетки или же, наоборот, подавлять их активность.

Подобные устройства могут управлять чуть ли не всеми функциями организма: регулировать кровяное давление, умерять голод или улучшать настроение, ведь всё, что происходит с телом, совершается под действием импульсов, испускаемых нервными клетками. Крохотные наноимплантаты, соизмеримые с самими нейронами, должны генерировать нужные импульсы и таким способом восстанавливать равновесие в организме и контролировать работу отдельных его органов без всяких вредных последствий.

Чтобы воплотить эту идею, нужно научиться точно измерять потенциалы активизации нервных клеток, которые регулируют, например, кровяное давление. И еще надо выяснить, как меняются эти потенциалы при повышенном давлении.

«Сизифов труд!» – считают многие ученые, ведь нужно определить параметры всех нейрональных сетей не только в головном мозге, но и во всем человеческом организме. Пройдут десятилетия, прежде чем удастся собрать все нужные сведения. Только после этого можно начинать разработку самих наноимплантатов, которые будут следить за активностью нервных клеток и, например, стимулировать ее.

Но если это удастся, то использование наноимплантатов открывает перед нами удивительные возможности. С их помощью люди будут совершенствовать свои физические возможности, доводя их до идеала. Их будут применять для того, чтобы регулировать процессы, протекающие в теле человека. Но их также можно превратить из «кнута» в «пряник». Когда-нибудь, когда наноимплантаты станут обыденным гаджетом, по их команде у детей, зубрящих школьные науки, будут выделяться гормоны удовольствия, как только они заучат заданный материал.

Конечно, всё это – дело будущего, но ученые уже поставили себе цель. До нее далеко, как Кулону и Амперу было далеко до электромашин XX века. И все-таки со временем эти мечты станут явью.

Нейтрально окрашенное слово «процесс» плохо передает саму атмосферу происходящего. Буря, взрыв, взрывное расширение, экспоненциальный рост, космическая инфляция… Трудно подобрать термин, который точно охарактеризовал бы процесс, переживаемый зародышем человека. Он разрастается и впрямь (с поправкой на размеры) так же быстро, как в свои первые мгновения жизни разрасталась Вселенная. Каждую минуту в его организме появляется более полумиллиона нейронов. Большая часть клеток головного мозга образуется уже к 19-й неделе беременности, но они пока «не подключены» друг к другу. Мозг нерожденного человечка в этом возрасте можно сравнить с миллиардами телефонных аппаратов, стоящих наготове, – аппаратов, к которым осталось лишь подвести провода.

Теперь в головном мозге начинается стремительное образование синапсов – контактов между нервными клетками. Процесс этот вновь напоминает взрыв: каждую секунду возникает около 1,8 миллиона новых синапсов. Чем чаше они используются, тем лучше работают. Бездействующие синапсы со временем разомкнутся. Когда ребенок появляется на свет, он обладает бесчисленными талантами: он мог бы выучить любой язык мира, научиться играть на любом инструменте, мог бы постичь любую науку, но усвоит лишь небольшую часть знаний из открывшегося ему континуума познанного.

Во второй половине беременности в голове малышей формируется «географическая карта» организма. Теодолитами и нивелирами служат собственные части тела. Как ни забавно ребенок ворочается в материнском животе, он занят серьезным делом – учится видеть себя каждой пядью кожи, видеть вслепую, на ощупь, одним прикосновением плеча или пятки угадывать, как «я» устроен.

Слух формируется раньше. Этой «музыке небесных сфер», доносящейся до ребенка откуда-то, из-за пределов мира, в котором он обжился, он увлеченно внимает примерно с 16-й недели своей жизни. Именно тогда, в представлении ученых, у эмбриона формируются органы слуха.

Заточенный в своей мировой Пещере, он различает звуки, издаваемые загадочными горними силами, живущими за стеной, силами, которые «по произволу гневаются или даруют благодать» (О. Шпенглер). Эти звуки, правда, приглушены стенами той крепости, что представляет собой тело матери. Шорохи, шепоты, тихая, приятная музыка или чуть слышные, тревожные тона – в мире этих звуков ребенок растет, привыкая к ним, но не утомляясь от них.

Он слышит голос матери, монотонные удары ее сердца, ее дыхание, веющее ветерком, раскаты крови в ее венах, ворчливые, как – он потом узнает и вновь полюбит этот звук! – морской прибой. «Жить в материнском животе, – полемично пишет немецкий педиатр Михаэль Хертль в своей книге “Мир нерожденного ребенка”, – так же шумно, как на автостраде, но ребенка, похоже, это мало волнует». Наоборот, он внимательно прислушивается к тому, что происходит снаружи, ощущает, как неведомые божества повсюду обнаруживают себя, наполняя его «тюрьму» отзвуками. На любые новые шумы он реагирует движениями рук и головы, он мигает, его сердце сильнее бьется. У него обостренная чувствительность к звукам. Уже за несколько месяцев до рождения его мозг приучается анализировать звуки человеческой речи.

Многое из услышанного в те месяцы дети припоминают и после рождения. Например, новорожденные радуются, когда им прокручивают диктофонную запись голоса матери. Этот тембр, сопровождавший их в первой жизни – той жизни, что оборвалась, едва вспыхнул свет, – теперь легко успокаивает их, как знакомый и потому надежный ориентир в огромном и непонятном мире («том свете»), где они оказались, родившись – начав свою вторую жизнь.

«Исследования мозга однозначно показали, что еще задолго до рождения дети способны учиться, – пишет в своей книге Хютер. – Они собирают сведения об окружающем их мире. Итак, всё, что умеет новорожденный, все таланты, с которыми он появился на свет, он тем или иным образом отшлифовал еще в материнском животе».

Мы должны понять, что материнский живот – это особая экосистема, обитатель которой так же подвергается действию самых разных факторов, как и обитатель любой экосистемы. Необычно разве что одно: зародыш является единственным животным, населяющим этот мирок. Этот эндемик затерян в своей пещерке, как особь, случайно попавшая на необитаемый остров.

Мы и сами пока не представляем, насколько сложны механизмы, регулирующие рост эмбриона. Не случайно братья и сестры, имеющие сходную генетику, зачастую так разнятся. Материнский живот – это меняющаяся экосистема. Она претерпевает собственную эволюцию: пару лет назад она была совсем не той, что сейчас. Любая беременность меняет гормональный фон данной экосистемы, и это накладывает свой неизгладимый отпечаток на следующего маленького человечка. Он растет в других условиях, чем прежние дети – питомцы той же Пещеры. Природа, владычица рек, в которые не войти дважды, вновь и вновь заботится о многообразии жизни.

Как тут не вспомнить давние вопросы, на которые пока нет убедительных ответов! Почему «я» такой, какой «я» есть? Потому что во мне, как в модели для сборки, заложена инструкция – памятный порядок генов, по которому я собран весь, от ногтей до волос? Или мое естество определила среда, как повелось считать вслед за эпигонами дарвинизма? Или на мои пристрастия и антипатии, ум и характер так повлияла моя предыдущая жизнь, длившаяся девять месяцев, – жизнь, которую «я» провел в материнском животе?

Постепенно в обиход войдут и другие генетические тесты, позволяющие предугадать судьбу и здоровье будущего малыша. Со временем они станут нормой для всех беременных женщин.

Ученые убеждены, что в обозримом будущем, выполняя анализ материнской крови, врачи станут заблаговременно выявлять у еще не рожденных детей многие виды заболеваний, вызванных генетическими дефектами.

Уже сегодня такой анализ может показать наличие у будущего ребенка целого ряда тяжелых заболеваний – таких как бета-талассемия (разновидность анемии), муковисцидоз (хроническое заболевание легких) или хорея (болезнь Хантингтона, виттова пляска) – нервное заболевание, которое выражается в некоординированных движениях, быстрых, непроизвольных подергиваниях рук и ног.

С помощью теста можно определить, что человек, родившийся с известной мутацией, обязательно заболеет хореей, – и помочь ему нельзя, он обречен. Внутри его, в его генах, заложена бомба с часовым механизмом. Однако, когда она сработает, сколько лет счастливой жизни отпущено будущему страдальцу, этого наука не может сказать. Обычно эта болезнь настигает человека в возрасте 30–50 лет. Не знай несчастный о приговоре, вынесенном ему еще до появления на свет, в те немногие, отпущенные ему годы он бы наверняка жил лучше, веселее, вольготнее. Как сказали бы романисты позапрошлого века, «тень обреченности не лежала бы на его челе».

Различными генетическими дефектами, полагают ученые, обусловлено каждое шестое нарушение умственного или физического развития у ребенка, в том числе шизофрения, эпилепсия или аутизм. По оценке генетиков, свыше половины генетических различий между двумя произвольно взятыми людьми сводятся именно к Copy Number Variations, вариациям числа копий генов, – к тому, что в их генетическом коде имеются лишние «буквы» или, наоборот, какие-то важные «буквы» отсутствуют. Эти вариации могут стать причиной самых разных заболеваний, в том числе рака и диабета.

Откуда же берутся эти вариации? В момент зачатия ребенка, когда сливаются две клетки, отцовская и материнская, будущий малыш, схематично говоря, получает половину хромосом от отцовского организма, половину – от материнского.

Однако картина происходящего на самом деле необычайно сложна. Отдельные участки генетического кода, отдельные «буквы», смещаются, занимают новые места, теряются, удваиваются… Поэтому было бы упрощением говорить, что каждый ребенок носит в себе гены отца и матери. Правильнее было бы сказать, что генетический материал, унаследованный им от родителей, еще и очень заметно трансформируется, что может привести к неожиданным последствиям. Со временем пренатальная (дородовая) диагностика позволит врачам выявлять самые разные генетические дефекты, которыми оказался обременен будущий ребенок.

Это произвольное перемешивание генетического материала, полемично говорят генетики, и приводит к тому, что у здоровых родителей, не имеющих никаких заметных генетических аномалий, могут появиться дети, страдающие от наследственных заболеваний, в то время как у больных родителей, имеющих генетические дефекты, вдруг рождаются вполне здоровые дети. Поэтому подобную дородовую диагностику должны в будущем проходить все беременные женщины, а не только женщины из семейных пар, где хотя бы один из супругов страдает каким-либо наследственным заболеванием. Ведь в этой лотерее, которую представляет собой формирование генома будущего ребенка, «несчастливый билет» может достаться каждому.

Но все ли родители хотят знать об этом «несчастливом билете»? Ведь им предстоит решить, сохранить ли жизнь будущему ребенку или нет. Многие пока не понимают всей тяжести выбора, который в будущем придется делать каждой семейной паре.

Вопросы же лишь усложнятся. Что, если генетический тест покажет, что будущий ребенок может заболеть тяжелым заболеванием – например, болезнью Паркинсона – только в глубокой старости? Сохранить ли ему жизнь или сделать аборт? Что, если вероятность заболевания не превышает 50 %? Делать ли в таком случае аборт или все-таки нет?

Ведь даже с пресловутым синдромом Дауна дети живут. Они связно говорят, они могут научиться рисовать; их можно даже обучить чтению и письму. Тем не менее, по статистике ЕС, сейчас в 90 % случаев родители, узнав, что у их ребенка будет синдром Дауна, спешат сделать аборт. Справедливо ли это? Когда же дородовая генетическая диагностика широко войдет в обиход, количество абортов значительно возрастет.

В обществе нарастает тяга к «частной евгенике». Теперь уже – в отличие от стародавних утопий – не правительство заставляет родителей отказаться от «недостойного чада», а они сами, надеясь этим избавить его и себя, любимого, от проблем. Всё больше людей стремится объявить любые особенные черты в характере и внешности человека какой-то патологией, от которой надо немедленно отделаться. Ревнители человеческой «стандартности» пытаются вытравить всё, что им кажется неприятным и неразумным. А разве суждено было бы появиться на свет Стивену Хокингу, если бы его родители боялись возможных патологий, догадаться о которых пока способны одни лишь генетики?

Так что все-таки контролирует их размеры? Что останавливает рост отдельных органов тела? Почему легкие человека не могут разрастись и занять всё наше внутреннее пространство? Почему оставшаяся часть печени – после удаления опухоли – снова начинает расти и восстанавливается в размерах? Почему левая и правая руки практически одинаковы, хотя в процессе развития они не «общались» друг с другом?

Во многом рост тела и отдельных его органов определяют гормоны. Несомненно, что-то контролирует размеры органов тела. Те же руки человека развиваются из двух изолированных групп клеток, которые в какой-тот момент синхронно перестают делиться. Если бы между ними не было согласия и клетки одной руки всё продолжали делиться, то она оказалась бы намного длиннее другой. Синхронность же, привносящая в наш организм соразмерность и симметрию, проистекает от того, что в организме, полагают биологи, есть какая-то «мудрая инстанция», которая с самого начала, с нашего зарождения, знает, какими должны быть его части.

В 1970-х годах ученые предполагали, что этой «инстанцией» является время. Иными словами, если дать тыкве, лежащей на грядке, время расти, а не срезать ее для продажи, то к глубокой осени она достигнет небывалой величины.

Может быть, такие тыквы и попадают на конкурс садоводов, но с животными, как показала серия опытов с дрозофилами, время почти ничего не решает. Проделывая над этими плодовыми мушками генетическую манипуляцию, ученые добивались того, что они развивались теперь медленнее. У генетически измененных мушек метаморфоза личинки происходила на три дня позже, чем у обычных. Но по своим размерам те и другие были схожи.

Была высказана и гипотеза о том, что организм каким-то образом подсчитывает, сколько раз делятся клетки, составляющие тот или иной орган. Однако и она не подтвердилась. В опытах с теми же мушками ученые удаляли часть будущего крыла, но оставшиеся клетки, компенсируя дефект, делились чаще. На формирование крыла уходило больше времени, но оно в итоге становилось таким же, как у других мушек.

Может быть, органы тела и отдельные клетки развиваются до тех пор, пока не достигнут нужного размера? Но как они знают, какой величины они должны быть? Вопрос остается открытым.

Если говорить об общих размерах тела, тут может играть роль количество питательных веществ, которые получает особь. Проведем еще один опыт с дрозофилами. Поместим их в закрытый сосуд, где имеется сколько-то пищи. Если мушек окажется слишком много и пищи им будет недоставать, то следующее поколение насекомых заметно уменьшится в размерах. Таким образом, при избытке пищи особь становится крупнее обычного, а при ее нехватке не дотягивает до средних размеров.

Вероятно, нехватка питательных веществ – это единственный фактор, который ограничивает рост раковых опухолей. Пока есть приток пищи, опухоль, это скопление постоянно делящихся, мутировавших клеток, продолжает расти.

Почему же так трудно установить, что контролирует рост клеток и органов тела? Что мешает нам это выяснить и изучить всю цепочку реакций? По мнению ряда исследователей, всё дело в том, что факторы, регулирующие рост, заняты и в других жизненно важных процессах, а потому, если в опытах, проводимых с животными, мы отключим подобный фактор, то они погибнут, а мы так и не узнаем, действительно ли от этого фактора зависел их рост.

Пока же мы вынуждены признать, что тайна нашего роста, тайна появления великанов и карликов, всё еще остается тайной, разрешить которую предстоит следующим поколениям ученых.

Обратим внимание и на еще один феномен. Во второй половине XX века много говорилось об акселерации, о том, что дети растут всё быстрее и уже в старших классах школы они нередко выше своих родителей.

Акселерация наблюдалась не только в нашей стране, но и во всей Европе, в США, Австралии, Японии и Новой Зеландии. Всюду за последние сто лет дети заметно подросли. В среднем они прибавили в росте добрый десяток сантиметров.

Когда в 1930-х годах врачи в Европе впервые обратили внимание на акселерацию, стали предлагаться различные объяснения этого феномена.

Одни специалисты были сторонниками «гелиогенной теории». Люди в Европе стали чаще выбираться за город, на природу – дышали свежим воздухом, грелись на солнце. Может быть, по этой причине дети заметно подросли?

Другие высказывали обратное предположение. Ведь статистика показывает, что горожане в среднем выше людей, живущих в сельской местности. Так, может быть, они тянутся вверх, растут потому, что получают слишком мало солнечного света – вот так же в густом лесу молодые деревца стремятся вверх, чтобы дотянуться до света?

Некоторые ученые искали причину в особенностях питания людей. Одним казалось, что всё дело в богатой белками пище. Другим думалось, что пользу принес сахар.

Важную роль сыграл и хаос, воцарившийся в Европе после обеих мировых войн. Наступило время всеобщего смешения народов и классов. Эта привнесенная со стороны свежая кровь помогала людям быстрее расти.

Сегодня ученые считают, что нет однозначной причины, предопределившей то, что люди стали заметно выше ростом. Однако есть тесная связь между их ростом и тем, в каких условиях они провели свое детство.

Рост человека – это индикатор социально-экономической жизни в стране. Бедность отрицательно сказывается на физическом развитии детей. Зато нормальное питание, хорошее медицинское обслуживание, успехи в области санитарии и гигиены однозначно влияют на рост человека. В принципе генетика определяет те пределы, в которых меняется рост. Поэтому от условий, в которых живет человек, зависит, как реализуются его генетические задатки.

Есть ли предел акселерации? По мнению ряда исследователей, она прекратится, когда средний рост мужчин превысит 185 сантиметров. Пределы роста близки, а потому скорость, с которой подрастает человечество, замедляется.

Для многих из нас сон прежде всего – время сновидений, тех таинственных картин, которые мы видим каждую ночь и которые чаще всего бессильны удержать в памяти.

Как рождаются сновидения? Что они означают? Можно ли их истолковать? Повелось считать, что во снах наш мозг наконец примечает недооцененные прежде факты, признаки, симптомы, придает им должное значение, прозревает смысл происходящего.

В опыте Ульриха Вагнера из Любекского университета студентам бегло продемонстрировали решение сложной задачи. Затем часть учащихся отправили спать, а остальных восемь часов занимали чем-то другим. Наконец, всех собрали вместе и предложили решить такую же задачу. Из тех, кто не отдохнул, лишь 23 % справились с тестом. Зато выспавшиеся были явно в ударе – 59 % верных ответов. Их «утро» было мудренее чужого вечера. Метод решения им «посоветовал» сон.

Можно привести немало примеров снов-советчиков. Хотите – Менделеев со своей периодической таблицей, хотите – другой химик, Фридрих Август Кекуле, с пригрезившейся ему циклической формулой бензола, а хотите – герой романа Марселя Пруста Сван, который после напрасных терзаний вдруг увидел странный сон и почувствовал: «Как же так: я убил несколько лет жизни, я хотел умереть только из-за того, что всей душой любил женщину, которая мне не нравилась, женщину не в моем вкусе!» Сон – хороший советчик. Проснувшись, Менделеев поверил сну, и поколения школьников изучают памятную таблицу. Сван не поверил сну, и его жизнь окончательно превратилась в кошмар.

У истоков философской литературы XX века – работа Зигмунда Фрейда «Толкование сновидений» (1900). Век минул, и теперь видения спящих людей толкуют по всем правилам науки – с помощью лабораторных экспериментов.

Сновидения – не чета друг другу. Они возникают на разных стадиях сна. Первые красочные картины рождаются в нашей голове уже в момент засыпания. Эти сны тесно связаны с пережитым в течение дня. Потом мелькают короткие, отрывочные сцены: «Я покупаю сыр в магазине», «Я поднимаюсь по лестнице». Наконец, на стадии «быстрых движений глаз» мы порой видим удивительные, а то и фантастические сцены. В них – в той или иной символической форме – вплетаются давно волнующие нас конфликты. Сны полны мудрости. Но как, по каким законам рождаются сны? Ответ по-прежнему таится под покровом ночи.

В опытах пробовали, например, брызгать водой на спящих людей, которые пребывали как раз на стадии «быстрых движений глаз». После пробуждения их расспрашивали об увиденном. Для одних под прикосновения капель начинался сон о тропическом ливне. Другие явственно ощущали, как по телу разливается освежающий напиток, стаканчик которого они выпили. Третьи, стряхивая с себя пену волн, медленно погружались в море. Казалось бы, рецепторы сообщали в их головной мозг об одном и том же событии – попадании нескольких капель воды на их кожу, но как преображалось пережитое!

В чем-то вода и сон – родственные стихии: переменчивы, неудержимы. Не случайно стоит окропить водой спящего, как эта секундная помеха в четырех случаях из пяти отзовется яркой картиной. В 40 % случаев он увидит во сне что-то связанное с водой. Вспышки света изменяют содержание снов в 23 % случаев, а какие-то посторонние звуки – лишь в 9 %.

Так что значат сны? В них впрямь можно разглядеть какой-то символ, знамение, укор? Память вновь и вновь напоминает о снах сбывшихся, вещих. И вот уже сны кажутся окошками, приоткрытыми в будущий мир. Увы, в этих окошках обычно зияет пустая даль. В последние годы проведен ряд статистических исследований, показывающих, что и когда люди могут видеть во снах.

В большинстве случаев сны все-таки банальны и неинтересны. У взрослых людей сны чаще бывают плохими. Во сне они терпят неудачи, встречают врагов или не могут выполнить начатое. Более трети снов вызывали у людей чувства страха, тревоги и даже ужаса.

Американские психологи Халл, Ван де Кастл и Снайдер проанализировали сны почти двух тысяч человек. Оказалось, что лишь немногие из ночных грез были странны и фантастичны. Подобные сны, как мы уже отмечали, человек видит на стадии «быстрых движений глаз», в то время как на других стадиях он переживает реалистичные сновидения. Американский исследователь Алан Рехтшафен даже парадоксально заметил, что снам недостает фантазии.

А появятся ли когда-нибудь приборы, способные запоминать наши сны? Почему многие из нас не в силах связать никакого рассказа из ускользающих нитей сновидений? Некоторые готовы даже клятвенно уверять, что им ничего и не снилось. Они не правы. Во время определенных фаз сна любой человек видит сновидения, пусть даже он об этом не помнит. Почему же сны исчезают из памяти?

Как выяснили недавно французские ученые, сообщил журнал «Neuropsychopharmacology», люди, которые помнят свои сны, спят менее спокойно, чем те, кто, проснувшись, не в силах вспомнить ничего. В ночные часы эти сновидцы просыпаются, пусть на мгновения, в два раза чаще других. Что же заставляет их так беспокоиться в ту пору, когда сама природа побуждает нас отдыхать?

Возможно, они более чутко реагируют на звуки, раздающиеся рядом, и тогда их сон прерывается, чтобы через секунды снова захватить их. Но даже этих секунд, этих бессознательных пробуждений, достаточно, чтобы только что увиденный сон четко отпечатался в их памяти, предположили ученые. Всё дело в том, что спящий мозг не может ни обработать новую информацию, ни запомнить ее – для этого надо хоть на мгновение проснуться.

Увы, тени снов легко покидают память. Часто поутру мы не знаем, что нам снилось. Мы помним лишь: снилось. Сон как ночная птица: бесшумно настигает, мгновенно удаляется. Откуда он только берется? Он словно тень вечернего времени – падает на нас, и мы смыкаем глаза под накинутой тьмой.

Хорошо изучены и последствия того стресса, который знаком многим и уклончиво зовется «неприятностями на работе», когда там – взрывы эмоций, буря страстей!

В 2012 году были подведены итоги исследования, проводившегося в странах ЕС на протяжении почти четверти века. Оно охватило около 200 тысяч мужчин и женщин трудоспособного возраста и подтвердило то, что многие из нас знали и так – сердцем. Сильные переживания на работе, постоянный стресс, испытываемый человеком в течение тех девяти часов, что он, как зверь, загнан в одну клетку с неприятными ему людьми, могут спровоцировать инфаркт. Вероятность сердечного приступа у такого человека возрастает на 23 %. Так что лучшая профилактика сердечно-сосудистых заболеваний – не только борьба с курением, но еще и создание нормальных рабочих условий, достойное отношение друг к другу на работе.

Многие, кстати, уверены, что одним из факторов, вызывающих онкологические заболевания, является длительный стресс. Но надежных доказательств этому нет.

Так, в 2013 году в «British Medical Journal» были опубликованы результаты самого крупного исследования на эту тему. Катрина Хейккиля и ее коллеги обработали результаты наблюдения примерно за 116 тысячами людей разных возрастных групп. Установить четкую связь между стрессом на работе и недугом не удалось. В то же время другие исследователи выявили, что у людей, которым довелось пережить тяжелые несчастья, чаще обычного обнаруживают опухоли мозга или молочной железы.

От стресса страдает и психика. В опытах с крысами ученые убедились, что у зверьков, которым экспериментаторы постоянно подкидывали проблемы, начинались нелады с памятью. Им труднее было сосредоточить свое внимание на чем-либо. По мнению авторов работы, ее результаты вполне можно перенести и на нас с вами.

Вероятно, наши далекие предки, жившие небольшими группами, попав в современный город, просто обезумели бы. Каждую секунду они видели бы вокруг себя новую толпу незнакомых им людей. Каждую секунду привычно бы думали о том, враги ли это или друзья, готовились бы к нападению или защите. Многие обстоятельства городской жизни вызывают стресс у нас самих: это и высокая плотность населения, и постоянный шум, и вредные выхлопные газы, которые мы вдыхаем на каждом шагу.

Последствия этого очевидны для ученых. В целом достаток у горожан выше, чем у людей, живущих в сельской местности. Они лучше питаются, внимательнее следят за здоровьем, но при этом чаще страдают от психических заболеваний. Статистика неумолима. Так, исследование, проведенное учеными из Гейдельбергского университета, показало, что горожане на 21 % чаще страдают от необъяснимых приступов страха и на 39 % – от депрессий. Риск заболеть шизофренией в городе даже в два раза выше, чем в сельской местности.

Вероятной причиной всех этих отклонений от «патриархальной нормы» является стресс. В опытах с животными давно замечено, что, если «братьев наших меньших» держать в неестественной обстановке – в тесной или переполненной клетке, – это может привести к нарушениям в их поведении, у них могут развиться какие-то заболевания.

Особенно плохо стресс сказывается на тех, кто менее всего защищен от него, – на детях. Стресс испытывают даже нерожденные малыши. Если их мамы по какой-то причине сильно переживают, то в их организме резко повышается содержание кортизола и других гормонов стресса. Ощущает это и будущий ребенок – и именно тогда, когда у него формируется мозг.

Еще заметнее влияние стресса на новорожденных детей. Так, груднички в первый год жизни очень чувствительны к тому, что происходит вокруг, они бурно реагируют на то, что их мама нервничает или постоянно ссорится с отцом. Уровень кортизола в их крови стремительно нарастает.

Мало того! Влияние стресса ощутимо даже на генетическом уровне. Речь идет о любопытном механизме, позволяющем решительно менять живой организм, не затрагивая принципиальной схемы, по которой тот создан. Достигается это так. Ферменты маркируют отдельные участки ДНК. Содержание находящихся здесь генов остается неизменным, но интенсивность их работы меняется. В качестве такой химической маркировки используются, например, метильные группы. Порой изменение активности генов, вызванное воздействием ферментов, сохраняется в течение всей жизни. Это и есть «надгенная», эпигенетическая модификация.

Как выяснилось, многие наши болезненные склонности основаны именно на подобных модификациях. По их вине люди порой впадают в депрессию или страдают от психических заболеваний. От них зависит, как организм реагирует на прием наркотиков или хронический стресс и почему некоторые особенно чувствительны к тому и другому. Возможно, как надеются ученые, знание механизмов эпигенетики позволит понять, каким образом подобные отклонения порой передаются по наследству, от одного поколения к другому.

Причины случившегося зачастую надо искать в раннем детстве. Всё очевиднее становится, что организм ребенка, по сути, большая строительная площадка, а его геном – это план работ, в который каждый может внести свою зловещую поправку – до смерти напугав малыша и, возможно, навсегда изменив развитие его мозга, прежде всего, его гормональный фон. Соответственно вырисовывается и путь лечения людей, перенесших сильные душевные потрясения в годы детства. Им нужны лекарства, которые «стерли» бы неправильную маркировку генов – отменили бы эпигенетическое изменение.

Вот такой он, коварный стресс! Многое в его природе по-прежнему непонятно, противоречиво. Стресс, пережитый ребенком, травмирует его, говорят одни исследователи. А вот наблюдения за дикими животными показывают, что зверьки, живущие с детства в условиях стресса, приучаются побеждать и обстоятельства, и конкурентов, вытесняя их со своей территории, – пусть и умирают при этом, как и положено героям, сравнительно молодыми.

Умирают, рано состарившись? Влияет ли стресс на старение организма? И если да – а ряд исследований, проводившихся в последнее время, подтверждает это, – то с помощью каких механизмов жизнь в условиях стресса заставляет нас даже на клеточном уровне быстрее стариться? А можно ли снимать последствия хронического стресса методами нетрадиционной медицины, например с помощью иглоукалывания? А что, если…

Довольно! Вот и опять он подкрался. Великий и ужасный. Его диктаторство Стресс!

Психолог Кирстен Джейкобсен из Чикагского университета изучала, как влияет собака на человека, испытывающего сильный стресс. Участников этого изощренного опыта просили подготовиться к презентации. Им давали блокнот, авторучку. Они набрасывали текст своего выступления, все время находясь под пристальными – и достаточно злобными – взорами троих экзаменаторов. Наконец, они приступали к докладу. Внезапно у них отбирали записи, окончательно вводя их в растерянность, а затем просили начать считать от 1022 и до нуля, всякий раз вычитая в уме число 13 из предыдущего числа, то есть: 1022, 1009, 996, 983 и т. д. Они сбивались, путались в цифрах. Их просили начать счет заново. Немудрено, что при таком прессинге они страшно волновались; у них учащался пульс, бурно выделялся гормон стресса, кортизол.

Все 120 участников были разделены на три группы. Джейкобсон разрешила тем, кто входил во вторую группу, в течение трех минут по окончании теста гладить собаку, а тем, кто был в третьей группе, проделать это перед началом «презентации». Первой группе таких поблажек не давалось.

Конечно, стресс испытали все. Показания приборов свидетельствовали об этом. Однако те, кто до начала испытания успел позаниматься с собакой, волновались заметно меньше остальных. Концентрация кортизола в их слюне была ниже, чем у людей из двух других групп: и сразу после теста, и через полчаса после этого. У остальных самочувствие было примерно одинаковым.

Психолог Андреа Беетц из Ростокского университета поставила похожий опыт с детьми. Им предлагали рассказать какую-нибудь историю. Рядом была «группа поддержки» – либо знакомый человек, либо собачка, которую можно было гладить. Как оказалось, присутствие песика лучше сказывалось на детях. Концентрация кортизола повышалась у них не так заметно.

«Лучший способ снять стресс, – подытоживает Андреа Беетц, – это получить социальную поддержку. Помогает, например, физический контакт. С собакой достичь его гораздо проще, а вот с человеком это чаще всего не получается, потому что есть же какие-то социальные нормы». В самом деле, не станешь же машинально, в течение нескольких минут, поглаживать по голове чужого человека, будь это даже твой приятель. А вот с собакой нет проблем, она только подставляет мордочку.

Американская исследовательница Эрика Фридман установила, что владельцы собак реже принимают лекарства от сердечно-сосудистых заболеваний. В течение года она наблюдала за 369 пациентами, перенесшими инфаркт. Среди 87 человек, у которых дома имелась собака, за год умер лишь один, а вот среди 282 человек, не имевших собаки, умерло 19. При этом изначально пациенты подбирались Фридман так, что физическое состояние всех было примерно одинаковым, а значит, шансы на выживание у них были равны. Но вот ведь, процент выздоровевших среди «собачников» оказался выше! Прежде всего это связано с тем, что им поневоле приходится много двигаться, ведь с собакой надо каждый день, в любую погоду, гулять. Это укрепляет иммунную систему. Кровяное давление понижается, как и уровень холестерина в организме.

Опыт показывает, что собаки нередко оказываются хорошими санитарами, медсестрами и даже врачами. Они могут заметить и подать сигнал, когда у человека, страдающего от эпилепсии, приближается приступ или когда самочувствие диабетика быстро ухудшается. Они успокаивают и развлекают людей, почти утративших память из-за болезни Альцгеймера. Они снимают напряжение у людей, мучимых болезнью Паркинсона и вроде бы уже не способных к точным движениям.

«Собаки, как и мы, чувствуют печаль, страх, радость, одиночество. И они подмечают эти чувства у нас; они очень внимательно к нам настроены, – подчеркивает австрийский психолог Азим Алилоски, автор книги “У моей собаки есть душа”. – Собаки всё время следят за вожаком своей стаи, улавливают его настроение – они понимают, что у нас на душе. И они постоянно стремятся нам помочь, хотят что-то сделать, чтобы нам было лучше, чтобы мы были здоровы. Нам нужно просто повнимательнее присматриваться к собакам, чтобы это понять».

Итак, ученые вот уже несколько десятилетий изучают влияние животных на здоровье и самочувствие людей. Пока исследований на эту тему не так много. К тому же работы часто носят описательный характер – они рассказывают о некоей конкретной ситуации, и применить сделанные выводы к другим, не похожим на эту ситуациям порой бывает нельзя. Кроме того, оппоненты замечают, что в отдельных случаях может иметь место эффект плацебо. Организаторы экспериментов невольно внушают больным, что «с собакой им будет лучше; не бойтесь, погладьте ее».

И все-таки большинство исследователей уверены в том, что общение с животными – не только с собаками, но и с кошками, кроликами, дельфинами – помогает больным людям, укрепляет их силы, улучшает настроение, радует и ободряет. Животные выслушивают человека, выполняют его команды, развлекают, смешат, даже согревают. После общения с ними, и это отмечают врачи, у больного, как правило, отмечается прилив сил; он чувствует себя лучше, чем прежде. Что же за волшебное слово знают эти зверюшки, возвращающие нам здоровье?

Собаки снимают стресс, снижают давление, защищают от болезней сердца… Любопытно, что именно такое действие на организм человека оказывает «гормон счастья», окситоцин. Он выделяется также при телесном контакте с людьми, которые нам приятны, при кормлении ребенка грудью или при занятии любовью. Окситоцин успокаивает, помогает заживлять раны. Если искусственно вводить в организм человека окситоцин, то на несколько часов у него понижается давление, замедляется пульс. Поэтому многие исследователи полагают, что терапевтический эффект от общения с любимой собакой заключается в том, что у человека начинает выделяться окситоцин.

Это подтверждает и нехитрый опыт, который поставил южноафриканский специалист Йоханнес Одендаал. Он замерил уровень окситоцина в организме людей, которым предлагали погладить свою и чужую собаку. В обоих случаях содержание окситоцина повышалось. Однако, если человек гладил свою собаку, уровень гормона был заметно выше.

Похоже, что за всеми «досужими разговорами» о том, «как же хорошо, что у меня есть собака», скрывается вполне ощутимый, физиологический факт. Присутствие любимой собаки влияет на гормональное состояние человека – и тем самым укрепляет его здоровье, помогает лучше справляться с учебой и работой.

Помогает жить.

Другое дело – рак. Как установлено, 16,1 % всех случаев заболевания раком вызваны вирусами или бактериями. В Европе эти цифры ниже – 7 %, в Австралии и Новой Зеландии – всего лишь 3,3 %. В Черной Африке же, наоборот, заболеваемость инфекционными формами рака доходит до 32,7 %. Поэтому специалисты говорят об «африканском поясе рака».

Основными возбудителями инфекционного рака являются следующие четыре группы вирусов и бактерий.

Самые известные убийцы – это бактерии Helicobacter pylori. Они пробуравливают слизистую оболочку желудка, вызывая образование язвы, а в отдельных случаях – и раковой опухоли. Плохие гигиенические условия способствуют распространению этой инфекции. Передается она и половым путем.

Тем же путем от одного человека к другому путешествуют вирусы папилломы – в обиходе «вирусы бородавок». Они поражают слизистую оболочку полости рта и половых органов. Эти вирусы вызывают обычно рак шейки матки, но отмечаются и – значительно реже – случаи заболевания инфекционным раком полости рта, а также раком вульвы, вагины, пениса и заднего прохода.

Вирусы гепатита В и С передаются половым путем, а также при переливании крови, пользовании многоразовыми шприцами, нанесении татуировок или пирсинга. Эти вирусы вызывают хроническое воспаление печени, которое постепенно разрушает один из важнейших органов нашего тела. Он покрывается рубцами. Конечная стадия, как и при алкоголизме, – цирроз или рак печени.

Менее чем в 10 % случаев, когда мы имеем дело с инфекционным раком, виновниками становятся вирусы Эпштейна – Барр, относящиеся к семейству герпесвирусов. Они передаются половым путем, а также вместе со слюной, в том числе воздушно-капельным путем. При заражении ими раковые опухоли могут появиться в области носоглотки, в желудке и лимфатических узлах.

В большинстве случаев можно избежать любой из упомянутых выше инфекций, защищая себя с помощью лекарств или прививок. Так, антибиотики истребляют Helicobacter pylori. Против вируса гепатита В, а значит, против цирроза и рака печени можно бороться с помощью вакцины.

В странах же третьего мира, где вакцинацией часто пренебрегают, люди и в наши дни в огромном количестве гибнут от болезней, которые в развитых странах благодаря прививкам давно побеждены. Так, по статистике ООН, «каждый год около трех миллионов детей, прежде всего в развивающихся странах, умирают от болезней, от которых можно было бы защититься при помощи обычных вакцин. Миллионы других детей теряют из-за этих болезней здоровье».

При этом, как убедились исследователи, очень важна государственная программа вакцинации. Опыты над животными показывают, что по-настоящему надежно защищены от болезней особи в тех популяциях, где прививки сделаны у 90–95 % зверьков. Даже если кто-то из непривитых животных подхватит инфекцию, эпидемия не начнется.

Нельзя, впрочем, не заметить, что с тех пор, как британский врач Эдуард Дженнер впервые привил оспу, не утихают разговоры о том, что «детям, чтобы вырасти здоровыми, нужно переболеть всеми приличествующими болезнями», что «болезни восстанавливают естественный баланс в организме» и вообще «без терпения в трудах не бывает характера, а без терпения в болезнях – здоровья». Такие разговоры велись и два века назад, когда оспа уносила сотни тысяч жизней, а закаленные в спорах вольтерьянцы твердили о «тщете модных медицин». Ведутся они и сегодня.

Но неужели прививки, сделанные детям, опаснее самих болезней? Любой противник прививок непременно упомянет побочный вред, причиняемый ими. В то же время мало кто вспоминает об осложнениях, которыми сопровождаются «эти пустяковые детские болезни». Так, часто недооценивают опасность заболевания корью, отказываясь делать прививки от нее. А ведь осложнения бывают у каждого третьего ребенка, заразившегося корью! Среди самых распространенных – воспаление легких и отит. В среднем у одного ребенка из двух тысяч, перенесших корь, развивается острый серозный менингит. Среди детей, перенесших свинку, у одного из 2000 развивается глухота, у одного из 5000 – менингит. И что это – лучше, чем легкий жар и покраснение от укола?

И все-таки прививки тоже чреваты осложнениями. Как часто? По данным Хейкки Пелтолы из Хельсинкского университета, в течение 14 лет изучавшего последствия вакцинации детей от кори, свинки и краснухи, его сотрудники за эти годы описали 1 800 000 случаев вакцинации. Были отмечены следующие осложнения: 3 случая заболевания острым серозным менингитом, 30 случаев жара, лихорадки, судорог и 46 аллергических реакций.

По данным финских ученых, из почти двух миллионов привитых детей никто не заболел аутизмом и диабетом, не было ни одного случая хронического заболевания кишечника. Цифры однозначно свидетельствуют, что вакцинация – очень эффективный способ защитить ребенка от заражения многими инфекционными болезнями. Вот только те же самые цифры (торжество арифметики!) вот уже третье столетие подряд бессильны убедить скептиков.

Самый известный возбудитель госпитальных инфекций – MRSA, метициллин-резистентный золотистый стафилококк, или стафилококк с множественной лекарственной устойчивостью. Подобно тем своим «собратьям», которые не выдерживают терапии антибиотиками, эта шаровидная бактерия может вызывать воспалительно-гнойные заболевания, например сепсис, воспаление легких или различные кожные инфекции. Однако в отличие от них метициллин-резистентный стафилококк неуязвим для многих антибиотиков. Заболевания, вызванные им, с трудом поддаются медикаментозному лечению и могут угрожать жизни человека. Ежегодно только в США этот стафилококк становится причиной смерти примерно 18 тысяч человек.

В Индии, где гигиена сплошь и рядом – дело забытое, зато антибиотики свободно продаются повсюду, особенно широко распространились бактерии, устойчивые к воздействию лекарств. По оценке медиков, от 100 до 200 миллионов индийцев уже сейчас заражены трудно истребимыми возбудителями заболеваний.

Почему же бактерии невосприимчивы к антибиотикам? Почему это случается все чаще?

Согласно определению, антибиотики – это особые химические вещества, образуемые микроорганизмами и способные в малых дозах оказывать избирательное токсическое действие на другие микроорганизмы.

Существует множество антибиотиков природного происхождения, однако лишь крохотная часть их используется в медицине: несколько десятков стандартных препаратов. Одни из них (пенициллины) нарушают синтез клеточной оболочки бактерий. Другие (в том числе тетрациклины и стрептомицины) полностью блокируют синтез бактериями протеинов или же перепутывают порядок чередования аминокислот, и потому синтезированные протеины не могут выполнять свои функции. Третьи препятствуют размножению бактерий. Четвертые (полиены) нарушают целостность цитоплазматической мембраны микробов.

Лишь мутации позволяют бактериям выжить, когда они подвергаются воздействию антибиотиков. Мутации бывают разными. Некоторые бактерии начинают вырабатывать особые ферменты – те расщепляют молекулу антибиотика, и она становится безвредна для них. У других бактерий в мембране клетки срабатывает крохотный «насос», который выкачивает антибиотик, проникший внутрь клетки, и выводит его наружу. Концентрация антибиотика внутри клетки так и не достигает смертельной для бактерии дозы. Еще у одной группы микроорганизмов после мутации клеточная оболочка видоизменяется таким образом, что молекулы антибиотика уже не могут «причаливать» к ней, как было с другими бактериями. Мутировавший микроб остается для них неприступной твердыней.

Каменная глыба, рухнувшая в русло реки и перегородившая его, придает новое направление потоку. Смертельная для бактерий доза антибиотика, введенная в организм человека, меняет их направление эволюции. Естественный отбор благоволит бактериям, которые, например, из-за имеющейся у них случайной мутации оказались невосприимчивы к действию токсина, то есть антибиотика. Все их сородичи обычно гибнут от него, эти выживают. Так, они оказываются вынесены за рамки естественного отбора, сдерживавшего их распространение. Их многочисленные соперники уничтожены лекарствами. Нередко они остаются единственными среди подобных им бактерий, кому довелось уцелеть. Они порождают новый штамм микроорганизмов, которым этот препарат не страшен. Ведь мутация, спасшая им жизнь, передается теперь по наследству. Они защищены ей, как броней, о которую бессильно разбиваются «снаряды», начиненные антибиотиками. Их потомство занимает нишу, освободившуюся от других бактерий благодаря «выжигающему» действию лекарств.

По оценке экспертов, в среднем эта спасительная для бактерий мутация появляется у одной на миллиард. Если применить это к человечеству, то картина будет под стать голливудским блокбастерам, когда из всего населения планеты после вторжения космического вируса выживает лишь великолепная семерка полицейских из Беверли-Хиллз.

Вот только для бактерий в такой статистике ужаса нет. Они размножаются путем деления невероятно быстро. Уже через несколько часов количество потомков одной-единственной резистентной бактерии может достичь того же миллиарда, который уже не уничтожить прежним антибиотиком. Для борьбы с инфекцией нужно подыскивать резервный препарат.

Так, лекарственные атаки, предпринимаемые нами на оплот болезнетворных микробов – организм человека, – в конце концов приводят к тому, что в результате естественного отбора сохраняются только те бактерии, которые нечувствительны к антибиотикам, почти уничтожившим многочисленный мирок их предков. И чем больше антибиотиков прописывают пациентам, тем выше вероятность появления новых штаммов бактерий, которым не страшны лекарства.

Массовое применение антибиотиков предопределяет распространение невосприимчивых к ним микроорганизмов. Теперь их еще труднее победить. Они устойчивы к ядовитым миазмам лекарств, коими теперь напичкан человеческий организм.

Рост численности заболеваний, которые не поддаются лечению антибиотиками, вызывает тревогу. Всё это – следствие того, что на протяжении многих лет мы пользовались этими препаратами бездумно, используя их и по делу, и без дела. Бесконтрольное их применение было гигантской ошибкой. Мы беспечно щелкали по этой кнопочке с надписью «Уничтожить микробы» до тех пор, пока от нашего усердия она не отвалилась, а вот тогда-то и пришло время нажимать на нее. Ужас! В самый нужный момент оружие, которым долго баловались, дает осечку. Заменить! Чем?

Исследовательские лаборатории во всем мире ищут и новые, альтернативные методы борьбы с резистентными бактериями, и новые антибиотики, полученные, например, путем химического синтеза или же усилиями генных инженеров.

Пока же следует ограничить применение антибиотиков, призывают руководители ВОЗ. Сделать это не потому, что мы больше в них не нуждаемся, а потому, что без них будем беззащитны. Ограничить, чтобы сохранить их эффективность. В перспективе же нам нужен новый класс лекарственных средств для борьбы с бактериями. Было бы слишком рискованно, как и столетия назад, остаться один на один с их неисчислимым войском. Один на один. Без защиты.

Применение трансгенных растений началось, казалось бы, недавно, в 1996 году, а уже в 2009 году их возделывали в 25 странах на общей площади в 134 миллиона гектаров (9 % всей площади сельскохозяйственных земель). Основные выращиваемые культуры – это трансгенная кукуруза, трансгенная соя, трансгенный хлопок и трансгенный рапс. Чаще всего их используют в технических целях или для корма скоту, в том числе в мясном животноводстве.

В 2002 году Лондонское королевское общество, а в 2004 году Британская медицинская ассоциация выступили с заявлениями о том, что нет никаких надежных свидетельств того, что ГМ-продукты опасны для здоровья, но тем не менее нужны дополнительные исследования. В 2004 году Союз немецких академий науки признал, что продукты питания, изготовленные из трансгенных растений, не представляют никакой опасности для здоровья. В 2005 году были опубликованы результаты исследования ВОЗ. В частности, отмечалось, что пока нет фактов, подтверждающих, что продукты питания из трансгенных растений опасны для здоровья. В 2007 году Австралийская академия наук заявила, что безопасность ГМ-продуктов подтверждена многочисленными международными исследованиями. В 2008 году на страницах авторитетного «Journal of the Royal Society of Medicine» было отмечено, что за прошедшие 15 лет сотни миллионов людей потребляли ГМ-продукты и не ощутили на себе никаких вредных последствий для здоровья. Летом 2012 года Американская медицинская ассоциация заявила, что нет никаких доказательств того, что трансгенные растения могут быть чем-либо опасны. Переноса генов между родственными растениями также не наблюдается. В 2013 году авторы обзорной работы, опубликованной в «Journal of Animal Science», обобщили результаты 1783 исследований, проведенных с 2002 по 2012 год, и также не нашли сколько-нибудь заметного вреда от трансгенных растений.

Однако есть и другие исследования. Так, французский биолог Жиль-Эрик Сералини провел ряд исследований, в которых выявил, что некоторые сорта трансгенной кукурузы (MON863, MON810, NK603), выращиваемые компанией «Монсанто», могут быть небезопасны для здоровья.

В 2009 году Артемис Дона и Иоаннис Арванитояннис опубликовали в журнале «Critical Reviews in Food Science and Nutrition» свое скандальное обозрение. По их словам, результаты некоторых исследований свидетельствовали, что трансгенные сорта кукурузы могут менять гематологические, биохимические и иммунологические показатели человека. Эта статья подверглась впоследствии резкой критике. В особенности она возмутила представителей биотехнологических компаний, которые обвиняли оппонентов в подтасовке результатов.

В ноябре 2008 года Альберто Финаморе и его коллеги из итальянского Института исследования питания и продовольственных продуктов подвели итоги изучения трансгенного сорта кукурузы MON810. Со страниц «Journal of Agricultural and Food Chemistry» они сообщили, что у мышей, которых кормили этой кукурузой, иногда заметно менялся иммунитет. Впоследствии опять же последовали опровержения. Их авторы считали, что иммунитет у мышей мог меняться по какой-то другой причине.

В том же 2008 году А. Велимиров и его коллеги из венского Ветеринарно-медицинского университета и Института исследований биологического сельского хозяйства подвели итог наблюдений за несколькими поколениями мышей, которых кормили трансгенным сортом кукурузы MON810. Ученые установили, что репродуктивные способности мышей снизились. Однако представители Европейского ведомства по безопасности пищевых продуктов поспешили заявить, что статистические методы, использованные австрийскими учеными, не выдерживают критики, а потому на основании результатов, полученных ими, недопустимо делать тот вывод, который сделали они.

Некоторые специалисты и экологические организации придерживаются мнения, что трансгенные растения опасны для окружающей среды. По их словам, эти растения могут наносить вред различным животным. Кроме того, они могут скрещиваться со своими дикими родственниками, и это грозит видовому разнообразию флоры. При этом они ссылаются на опыт разведения трансгенной кукурузы в Мексике. Им возражают, что перед тем, как разрешить возделывать любой трансгенный сорт растения, в течение нескольких лет ведутся исследования. Разрешение дают после того, как станет понятно, что он не несет никакой опасности для окружающей среды.

Как бы то ни было, люди во многих странах мира выступают против возделывания ГМ-растений. Радикальные экологи регулярно совершают нападения на поля, засеянные ими. Им впору уже составлять свою летопись «ста великих битв», эпически воспевая победы над кукурузой или соей.

Участники таких акций считают свои действия правомерными, ведь эти растения, настойчиво повторяют они, опасны и для человека, и для окружающей среды. Они-де распространяют «вредные гены». Гены, как микробы, переползают от одного растения к другому. Проводить опыты с трансгенными культурами – все равно что заразить человека оспой или чумой и теперь ждать, когда от него заболеют все жители в округе. «Заниматься генными технологиями – значит вредить всему живому».

Борьба с «коварной наукой» получила распространение в Германии, Франции, Индии, Латинской Америке.

Во Франции активист Жозе Бове основал движение «Les Faucheurs Volontaires». В 2005 году за нападение на поле, засеянное ГМ-культурами, он был приговорен к четырехмесячному заключению. В июле 2006 года он уничтожает поле ГМ-кукурузы и приговаривается к денежному штрафу.

В 2006 году созданная в Германии организация «Gendreck-weg» (дословно: «Долой генетическое дерьмо») призывает захватывать поля, засеянные, понятное дело, какими культурами. Активисты не раз откликались на призыв.

В июне 2008 года во французских департаментах Жер и Верхняя Гаронна одержаны две блестящие победы. Радикалам впервые удалось полностью уничтожить две плантации всё той же страдалицы-кукурузы. Пленных не брали и не ели.

Масштабы «генобесия» нарастают…

Остается добавить, что до 2014 года в России ГМ-растения можно было выращивать только на опытных участках. Однако с 1 июля 2014 года вступило в силу Постановление Правительства Российской Федерации № 839, согласно которому было разрешено сеять ГМ-зерновые. Но уже летом 2016 года Госдума РФ запретила выращивание генетически и инженерно-модифицированных растений и животных. Их разрешили разводить лишь в научных целях.

Почему же с пугающей частотой пациенты обнаруживают, что они – «исключения из правил»? Ведь все испытания, проверки, инстанции… И тут взгляд человека, ищущего смыслы и объяснения случившемуся, невольно скользит по – скажем так – «черной папке», которая есть у всякой уважающей себя фармацевтической компании. В этой папке «хранятся под спудом» результаты многих клинических испытаний лекарств. Ведь в открытый доступ попадает только часть протоколов. Среди того, что не положено знать публике, могут быть отдельные случаи, неприятные случаи, из которых и составляются исключения. Убийственно неприятные случаи, которые – за стенами лабораторий – приводят к тому, что пациент теряет здоровье или умирает, принимая прошедший проверку препарат.

Фармацевты знают немало трюков, позволяющих представить продукцию в наилучшем свете. Рекламная индустрия становится новым лицом фармацевтики, ее призрачным лицом. Любой препарат выпускается в жизнь, удостоенный сразу двух аттестаций: «Самое эффективное из лекарств» и «Самое безопасное из лекарств». Но стоит ли верить этим штампованным фразам?

Да-да, проблема гораздо шире, чем простая подделка лекарств. Фармацевтика переживает тяжелейший кризис – неминуемый кризис потребления. Фармацевтические концерны – по примеру компаний-производителей электроники – стремятся выпускать всё новые и новые «модели» лекарств. Подчас они не выдерживают критики. Клинические испытания беспощадно выявляют их недостатки – их полную бесполезность, а то и вред, приносимый ими. По идее, эти препараты нужно снимать с производства после того, как на их разработку затрачены огромные денежные суммы. Вернуть эти суммы уже не удастся…

Не удастся? В ход идет всё! Результаты клинических испытаний, которые показали непригодность препарата, засекречивают, даже если их – 90 %! В печать попадают лишь нужные результаты. Организуется навязчивая реклама нового «чудо-препарата». «Заказные статьи» о нем публикуются всюду. Продажи лекарства наращиваются. Прибыль идет. Пациентам остается рассчитывать лишь на чудо – верить в то, что препарат им поможет, ведь и плацебо, лекарство-пустышка, случается, помогает.

Современная фармацевтика скатилась к краю пропасти. Здесь всё вертится вокруг денег. Благополучие пациента – дело десятое. Им можно пожертвовать. Новые лекарственные препараты проверяют и контролируют те, кто их производит. Они сами должны судить-рядить, окупятся ли их расходы. Для них отрицательный отзыв – удар по благоденствию фирмы. Понятно, что в таких условиях обман потребителей – основа получения прибыли, даже если этот обман смертельно опасен. Получается, что никто, кроме фармацевтов, не знает, полезны или вредны рекламируемые ими препараты.

И речь не об отдельных «негативных явлениях». То, что мы видим, с чем сталкиваемся, – это система, «модель ведения бизнеса».

«Почему, с одной стороны, власти так заботятся о нашем здоровье, принимают соответствующие законы, требуют, чтобы мы под угрозой штрафов пристегивались в автомобилях, не курили там-то и там-то? – задается ироничным вопросом британский врач и журналист Бен Голдакр, автор бестселлера “Bad Pharma” (“Фармацевтическая ложь”). – И почему, с другой стороны, власти проявляют такое равнодушие к нашему здоровью, раз их вовсе не интересует, какие лекарства нас заставляют принимать?» Власти и впрямь оставили слишком многое «на усмотрение фармацевтов», и те вовсю пользуются вольностями в своих «грязных играх».

Опыт показывает, что в тех случаях, когда клинические испытания нового лекарства проводят сами фармацевты, результаты чаще всего бывают положительными. Лекарство признают годным к продаже.

Другое дело, когда те же исследования проводят независимые эксперты. Подчас они приходят к противоположным результатам. В своей книге Голдакр приводит целый ряд подобных примеров.

Так, в 2010 году трое независимых ученых из Гарварда и Торонто проанализировали исследования, посвященные важнейшим группам лекарств, в том числе антидепрессантам и противораковым препаратам. Они просмотрели свыше пятисот работ. Если работы финансировались фармацевтами, то в 85 % случаев результаты были положительными, а если независимыми инвесторами – в 50 % случаев. Значимая разница!

В 2006 году ученые проанализировали все публикации о психофармакологических средствах, появившиеся в четырех научных журналах за десять лет (всего – 542 работы). В работах, которые финансировались фармацевтами, 78 % исследований дали положительный результат. Если инвесторы были независимыми, то лишь 48 %.

Если бы мы разоблачили физика, который скрывает часть полученных им в эксперименте результатов, чтобы подтвердить свою гипотезу, мы бы отлучили его от науки, назвали фальсификатором и махинатором.

Но в фармацевтической отрасли, сколько ни пытаются ее расшатать отдельные скандалисты, царит та же благостная тишина. По оценке Джозефа Росса, эксперта из Йельского университета, фармацевтические компании утаивают результаты каждого второго клинического испытания.

Безответственность награждается, доверчивость наказывается – вот кредо современных фармацевтов. Легальное кредо. Сама система фармацевтической индустрии в странах Запада, странах, снабжающих лекарствами весь остальной мир, устроена так, пишет Голдакр, что допускает и даже поощряет фальсификацию важнейших результатов.

…В мире фармацевтики царит свой «естественный отбор». Коммерческие компании отчаянно конкурируют друг с другом. Ведут борьбу за спонсоров, контракты, гранты. И если где лишь блеснула «искорка надежды», как не разжечь из нее «огонек», а то и «пламя славы»? Победа же тогда обеспечена! Полная поддержка! Пул инвестиций! Все обратятся к тебе!

А что тот единственный пациент? Ему остается лишь с удивлением слушать эти громы фанфар, долетающие откуда-то с «верхов», с самых небес, куда может последовать и он, заслушавшись этой победной музыкой, поверив тому, что ему твердят.

В 1805 году Ганеман подвел итог своим многолетним экспериментам, издав трактат «Медицина опыта». С его страниц он объявил о рождении новой медицины, которая радикально отличается от академической медицины, основанной на рабском подражании древним авторитетам. Следуя им, врачи лишь мучат своих пациентов: режут их тело железом или дерут щипцами, ставят им пиявки или пускают кровь, дают им рвотное или слабительное. Врачи стали мучителями пациентов вместо того, чтобы быть их целителями.

По Ганеману, врачи, борясь с болезнями, не только выбирали неверные средства, но и неправильно истолковывали причины заболеваний. Он считал, что любой недуг возникает из-за того, что жизненная сила человека ослабевает. Чтобы вернуть ему здоровье, надо восстановить его жизненную силу. Врачи же, не зная этой причины, борются лишь с внешними проявлениями болезни – сбивают жар, останавливают воспаление. Так они достигают мнимой победы. Болезнь вроде бы отступает, чтобы затем с новой силой вернуться.

Тогда, на рубеже XVIII–XIX веков, причины многих заболеваний были еще неизвестны. За минувшие два столетия открыто множество бактерий и вирусов, вызывающих у людей самые разные недуги. Однако для последователей Ганемана ничего ровным счетом не изменилось. На том же сайте врачей-гомеопатов говорится: «Восстановить жизненную силу организма… вот задача гомеопатических препаратов».

Так что это за препараты?

Выбор ингредиентов для них поразительно широк. В их числе могут оказаться самые странные вещества: металлы и растительные яды, кислоты, ртуть и мышьяк в ничтожно малых количествах.

Именно так! Ведь для того, чтобы исходная субстанция действовала так, как предписывают ей гомеопаты, ее надо очень сильно разбавить. Этот процесс называется «потенцирование». Считается, что он активизирует («пробуждает») жизненную силу («витальную энергию»), таящуюся в разводимом веществе (древний дух алхимиков, кажется, витает над страницами книг, защищающих принципы гомеопатии!).

Мера разжижения обозначается латинскими буквами C («сотенное») и D («десятичное»). Степень разжижения D1 соответствует концентрации 1:10. Трижды повторенное десятичное разведение (D3) приводит к тому, что на одну долю исходного вещества приходится теперь 1000 долей воды (1:1000). Дозировку D20 можно было бы получить, бросив таблетку аспирина в Атлантический океан. Невозможно представить себе, чтобы в каждом стакане воды, взятом из океана, нашлась хотя бы одна молекула лекарства и чтобы эта вода помогла вам сразу поправить здоровье. Подобный пример смешит. Но таинственная целительная сила гомеопатических препаратов притягивает, побуждает их принимать в надежде на излечение.

В нашем организме, как и во всей природе, действует правило: чем выше доза проникающего туда активного вещества, тем ощутимее реакция на него. Гомеопаты уверены, что с их лекарствами всё бывает наоборот. По признанию самих врачей, «чем серьезнее патология, поразившая организм, тем выше должно быть потенцирование». Пациентам, страдающим от хронических, почти неизлечимых заболеваний, прописывают до невозможности разбавленные препараты.

Напрасно спрашивать у самих гомеопатов, почему их медикаменты все-таки наделены целебной силой. Они не ответят, лишь сошлются на «теоретические рассуждения», которые обещают, что эти лекарства помогут. Никакими экспериментами, как того требует научный подход к любому вопросу, их действенность пока не доказана. Теория же гласит, что «энергия» или «природа» исходного вещества при правильном потенцировании передастся раствору. Таким образом, молекулы воды должны обладать своего рода «памятью» – помнить о веществе, которое содержалось в воде.

Из физической химии известно, что при растворении в воде какого-либо вещества схема расположения ее молекул в самом деле меняется. Однако сохраняются эти изменения только до тех пор, пока растворенное вещество присутствует в воде. Как только раствор будет разбавлен до такой степени, что его влияние перестанет ощущаться, молекулы воды за долю секунды примут прежнее положение.

Но согласимся с гомеопатами и допустим, что вода, подобно живым существам, наделена «памятью». Вслед за тем надо будет признать, что ее «память» имеет странное свойство: чем меньше в воде остается растворенной в ней субстанции (чем выше «потенцирование»), тем лучше она помнит об этом веществе, помнит почти безгранично.

А ведь процедуру потенцирования проводят вовсе не в стерильных условиях, не в глубоком вакууме, как следовало бы ожидать! Поэтому в любой раствор, приготовленный гомеопатами, невольно подмешано какое-то количество примесей. Но их вода тоже должна «запомнить», и они тоже должны «действовать» на наш организм, может быть, решительно меняя характер лечения?! Или же нет? И почему нет?

Справедливости ради надо сказать, что в гомеопатических препаратах нет вредных примесей. Их можно принимать смело: они не навредят – правда, и не помогут, если вы только не поверите, не поверите безоглядно, что вам от них лучше. Что ж, никто, даже врачи, не отменяли целительную силу плацебо! Пустышки-плацебо…

Альтернативная медицина, в том числе гомеопатия, доказала свою пользу при лечении некоторых заболеваний, имеющих психическую подоплеку. Так, многие профессиональные врачи сами были бы рады отправить иных своих пациентов (например, страдающих от неясных хронических болей) к медикам, практикующим нетрадиционные методы лечения, в частности к гомеопатам. В принципе такое лечение связано с самообманом, но, поскольку оно приносит порой ощутимую пользу, обманом назвать его нельзя. Как говорят сами врачи, оно дает пациенту чудесный шанс напрячь все силы, чтобы помочь организму избавиться от болезни.

Однако обращаться к гомеопатам можно лишь ограниченному кругу больных. Всякие попытки лечиться от инфекционных болезней при помощи гомеопатических препаратов не только бесполезны, но и крайне опасны.

Китайская медицина – штучный товар, рассчитанный на отдельного человека. Это «ручная выделка», а не «машинное производство», и потому найти нужного специалиста бывает достаточно трудно. Европейская же медицина – это операция вместо интуиции, прием вместо подхода, это не лекарство, подобранное пациенту на заказ, а стандартная упаковка таблеток, рассчитанная на персонажа усредненной статистики.

Библия приверженцев ТКМ – «Нэй-цзин», «Книга Желтого императора по лечению внутренних болезней», записанная в III–I веках до нашей эры. Это – классический труд по ТКМ. Стремясь понять таинственные процессы, протекающие в организме, врачи Древнего Китая смело проводили аналогии между человеческим телом и природой, примеряя ее законы к естеству нашей натуры. Согласно их воззрениям, в человеке, как и в мироздании, всё должно пребывать в равновесии. Но оно не устойчиво. Одни силы стремятся поколебать здоровый покой, другие – им и должны помогать врачи! – восстанавливают порушенное. С их торжеством к нам возвращается здоровье.

Ареной двух сражающихся сил – инь и ян, женского и мужского начал, – является сам человек. Противоположности уравновешивают, обуздывают друг друга. Когда же этого не происходит, то согласно традиционным китайским взглядам на медицину развивается болезнь. Если в организме человека имеется избыток инь, то у него мерзнут руки и ноги, замедляется пульс, лицо бледнеет. Если преобладает другое начало – ян, то лицо краснеет, пульс учащается, человек суетится, нервничает. Его словно снедает огонь.

Вся беда в том, считают китайские врачи, что нарушена циркуляция жизненной энергии (ци), которая помогает выравнивать уровни инь и ян. Пока она свободно перетекает по всему организму, последний напоминает систему сообщающихся сосудов, соединенных каналами (меридианами). Но иногда вдоль того или иного канала возникает затор. Тогда жизненная энергия перестает поступать к отдельным органам тела или буквально по капле просачивается к ним. Надо устранить затор, например, введя под кожу пациента иглы в нескольких точках, лежащих вдоль меридиана. Искусные движения врача, и путь свободен! Человек выздоравливает. Он вновь энергичен, как прежде.

По признанию специалистов, методики восточных врачей помогают в тех случаях, когда привычная для нас медицина достигает предела, например при лечении хронических болей, а также при так называемых «функциональных нарушениях», когда органическая причина заболевания не выявлена.

Однако в чем научная подоплека подобной терапии?

Из всех методов ТКМ наиболее изучена акупунктура, врачебная практика, которой посвящен один из разделов «Нэй-цзин». За прошедшие две тысячи лет ее принципы почти не изменились – разве что иглы стали изготавливать не из бамбука или камня, а из серебра и нержавеющей стали.

В Европе первое упоминание об иглотерапии относится к 1675 году, но в моду она вошла лишь на рубеже 1960—1970-х годов. Стоит отметить, что еще в 1971 году Министерство здравоохранения СССР издало приказ «О дальнейшей разработке метода иглотерапии и внедрении его в практику», положивший начало широкому применению этого – небесспорного – метода в нашей стране.

С тех пор многочисленные эксперименты, проходившие в разных странах, – в них участвовало уже более 600 тысяч человек – показали, что порой азиатские иглы приносят куда больше пользы, чем таблетка и скальпель – привычное оружие медиков.

Как выяснилось, акупунктура значительно лучше, чем европейская медицина, помогает при лечении болей в спине (здесь ее эффективность выше на 70 %) и почти столь же действенна при боли в коленных суставах. При мигренях же одинаково хороши оба вида терапии, восточная и западная.

Но если иглоукалывание приносит пользу, чем это можно объяснить? Может быть, эффектом плацебо? Как правило, экзотические способы лечения в традициях «сибирских шаманов, малайских магов и бенинских жрецов» помогают отдельным пациентам лишь благодаря этому эффекту – отчаянной надежде и настойчивому самовнушению. «Вера в чудо» – вот главный принцип альтернативной медицины.

Но корректно ли сравнивать иглотерапию с плацебо? Похоже, в ее основе лежит не проясненный до сих пор механизм возбуждения головного мозга, позволяющий снять (и подчас надолго) хроническую боль, мучающую пациента.

Специалисты из Лондонской университетской школы (об этой работе сообщил журнал «Nature») с помощью томографа наблюдали за процессами, протекающими в головном мозге при иглоукалывании. Они регистрировали активность в определенной его зоне, отвечающей за вознаграждение. Очевидно, организм пациентов вырабатывал физиологически активные вещества – серотонин, дофамин и эндорфины, которые заглушают боль. При этом возбуждение охватывало еще и так называемую островковую долю мозга (инсулу), которая участвует в зарождении эмоций. Пока ученые, впрочем, не могут объяснить, какую роль играет этот отдел мозга в механизме подавления боли.

Это – первая работа, авторам которой с помощью методов томографии удалось доказать, что акупунктура – это нечто большее, чем плацебо. Разумеется, пройдет еще немало времени, прежде чем будет создана научная теория акупунктуры.

Проводимые сейчас исследования древних врачебных практик позволят включить в арсенал европейской медицины всё лучшее из того, что накоплено ТКМ (к другим видам лечения, издавна применяемым врачами Китая, относятся фитотерапия, гимнастики цигун и тайцзи, различные техники массажа). Всё более популярной становится идея интеграции традиционной китайской и западной медицины, слияния двух наиболее распространенных медицинских школ современности.

В воздухе наших городов, в этих «оазисах комфорта», всюду, словно соль в морской воде, растворена пыль. Мы дышим ей, исподволь, каждую минуту, испытывая свое здоровье. Мы дышим ей, неощутимой, как радиация, как бесцветные капли яда, приправленные в пищу.

От заводов, электростанций, строек, городских улиц и сельских домов – эта пыль тянется отовсюду. Положение с каждым годом становится всё более тревожным. Особенно плохо обстоят дела в крупнейших странах Азии – Индии и Китае, где повсеместно, на предприятиях и электростанциях, сжигают каменный уголь.

Уровень загрязнения в китайских городах страшно высок. Так, в 2015 году в Пекине содержание в воздухе опасных для здоровья твердых частиц однажды достигло даже 600 микрограммов на кубический метр, то есть в 30 раз (!) превысило предельно допустимую норму, установленную ВОЗ.

Загрязнение воздуха стало одной из главных проблем КНР. Около 17 % всех случаев смерти в стране вызвано тем, что люди постоянно дышат воздухом, содержащим огромные количества мелкой пыли, а также различные вредные вещества.

В столице Индии Дели, самом грязном городе на планете, содержание пыли в воздухе в 2015 году регулярно превышало норму ВОЗ в 20–25 раз. Но подлинного положения дел не открывают даже цифры. Ученые из Берклийского университета обратили внимание на то, что приборы, отмечающие содержание пыли в воздухе, установлены в стороне от главных улиц – там, где воздух заметно чище. В то же время половина жителей Дели живет в радиусе всего 300 метров от крупных городских магистралей, а значит, в еще более нездоровой обстановке, чем считалось прежде.

Туристам, приезжающим в Дели, открывается тягостная картина. Толстый слой пыли, оседающий всюду, окрашивает листья деревьев в коричневый цвет. Небо из синего давно стало желтым, будто мириады песчинок подняты бурей и теперь опускаются на город, отнимая счастье и надежду.

Загрязнение воздуха становится серьезной проблемой и во многих других городах мира. В декабре 2015 года власти Милана ввели трехдневный запрет на поездки в частных автомобилях – количество пыли в воздухе превысило все мыслимые нормы.

Опять же в декабре 2015 года власти Тегерана из-за сильного смога распорядились закрыть школы и детские сады. Полиция также ограничила передвижение автомобилей в центре города. Пожилых и больных людей настойчиво призывали остаться дома.

Ситуация в Азии, в частности в странах БРИКС, заставляет мысленно перенестись в недавнее прошлое. «Еще несколько десятилетий назад загрязнение воздуха было серьезной проблемой в промышленно развитых странах. Резко сократить его позволили лишь принятые вовремя меры, – пример, которому нужно следовать теперь во всем остальном мире», – призывает координатор ВОЗ Карлос Дора.

Так с чем предстоит бороться? Что такое та тончайшая пыль, которая проникает везде, словно отравляющий газ?

Состоит она из множества мелких, незаметных для нас частиц размером не более 10 микрометров. Наш организм не способен отфильтровать их, и они свободно проникают внутрь.

Чем меньше частицы пыли, тем хуже для нас. Более всего опасны для здоровья пылинки диаметром менее 2,5 микрометра. При вдохе они мгновенно попадают в легочные пузырьки (альвеолы). Они могут вызывать у нас целый ряд заболеваний, опасных прежде всего для сердечно-сосудистой системы и дыхательных путей. Пыль, рассеянная в воздухе, становится причиной инфарктов и инсультов. Эта опасность тем более страшна, что невидима. Пылинки, словно окружающие нас микробы, исподволь проникают в организм.

И раз уж мы заговорили о микробах, то болезни, вызываемые ими, очень разнятся. Это же можно сказать и о пылинках. Они имеют отчасти природное происхождение, а отчасти антропогенное – порождены нашей деятельностью. Степень их угрозы зависит от их химической природы. Пылинки могут быть и безобидными, и крайне опасными, как, например, крупицы тяжелых металлов или химикаты, вызывающие рак.

Очень вредны для человека и мельчайшие частицы копоти и сажи, встречающиеся среди пыли. Они могут проникать из легких в кровеносные сосуды, и кровь разносит их по всему организму. В легких они вызывают местные воспаления. Воспалительные процессы могут распространяться на другие органы тела. В кровеносных сосудах вокруг частиц сажи образуются сгустки. Нормальная циркуляция крови нарушается.

Загрязнение воздуха, считают руководители ВОЗ, является одной из главных причин заболеваний раком, прежде всего раком легких. Так, в 2010 году около 230 тысяч человек во всем мире умерли от рака легких потому, что им приходилось постоянно вдыхать мелкую пыль. Такие данные приводит Международное агентство по изучению рака.

Сейчас ученые исследуют, связана ли болезнь Альцгеймера с загрязнением воздуха. Возможно, мельчайшие пылинки по обонятельному нерву попадают в головной мозг человека и постепенно накапливаются там, вызывая воспалительные процессы. Считается, что эти процессы могут привести к развитию болезни Альцгеймера. Но пока это не доказано.

Но откуда берется вся эта пыль, собирающая миллионы жертв? Многие, не задумываясь, скажут, что воздух загрязняют пылью главным образом фабрики и заводы, а также автомобили. Для промышленно развитых стран это, может быть, и верно, но во всем остальном мире картина иная.

В Индии и Китае воздух загрязняют прежде всего домашние хозяйства. Мелкие частицы сажи выделяются при сжигании дров и угля. Это кажется мелочью, пустяком, но численность населения в обеих странах такова, что общее количество пыли, попадающей в воздух, невероятно велико.

Так можно ли победить пыль? Можно ли очистить воздух в наших городах?

Для этого необходимы решительные меры – нужна технологическая революция, например повсеместное использование электромобилей. Следует также ограничить автомобильное движение в крупных городах и ужесточить предельно допустимые нормы загрязнения воздуха. Иначе всё может только ухудшиться.

Эксперты же уверены, что проблему пыли в обозримом будущем решить не удастся. В таком случае, как показывают расчеты, проделанные учеными из Института химии при Обществе имени Макса Планка (Германия), к 2050 году от пыли в воздухе каждый год будет умирать около 6,6 миллиона человек – больше всего в Азии, чуть меньше в городских агломерациях Америки и Европы.

Пыль всегда рядом с нами, вокруг нас – и мы не видим ее. Пыль – это что-то незримое, легчайшее, но многие миллиарды тонн пыли, рассеянные в воздухе, кажутся грузом свинцовой тяжести, придавившим грудь планеты…

Поговорим подробнее об одной из «опасных связей», установившихся между «химией», то есть промышленным производством, и нашей жизнью.

Как известно, гормоны – это вещества, которые отвечают за точную настройку человеческого организма, за его юстировку. Например, такие гормоны, как эстроген или тестостерон, влияют не только на формирование половых признаков человека, но и на развитие ребенка, находящегося еще в чреве матери, в том числе на формирование его головного мозга. Так что же бывает, если гормональный баланс нарушается?

В окружающей нас среде теперь присутствуют многочисленные произведенные нами химикаты, которые по своему воздействию на организм человека мало чем отличаются от гормонов, в частности половых гормонов. Они содержатся, например, в пластмассе. Так, пластификаторы (мягчители) придают пластику необходимую твердость или гибкость. К ним относятся фталаты (эфиры фталевой кислоты), наделяющие пластмассу ее характерным запахом. При изготовлении пластмассы в качестве отвердителя применяется и бисфенол А. Все эти вещества встречаются практически всюду вокруг нас и влияют на работу нашей гормональной системы.

Сами по себе пластмассы безобидны, но содержащиеся в них пластификаторы со временем попадают в окружающую среду. Например, пластмассовая фляжка в принципе безвредна, но если ею пользоваться постоянно, то вещества, содержащиеся в пластмассе, будут в крохотных дозах накапливаться в организме. Особенно опасны такие материалы для еще не рожденных детей.

Ребенок, находящийся в чреве матери, очень чувствителен к химическим сигналам, поступающим извне. Например, бисфенол А действует на позвоночных животных, в том числе на человека, как женский половой гормон эстроген. Так, в опытах с крысами достаточно ежедневной небольшой дозы бисфенола А, чтобы у их детенышей мужского пола строение пальцев на лапках стало таким же, как у самок: указательные пальцы у них оказывались длиннее, чем безымянные. Самцы рыб под действием этого химиката также приобретали женские черты.

Пальцы – это самый приметный признак. Нарушение гормонального баланса, вызванное действием химикатов, сказывается на всем организме животных – и человека. Те же фталаты могут вызывать у новорожденных нейродермит. Бисфенол А повышает риск заболевания диабетом даже в подростковом возрасте.

Половые гормоны, проникающие в организм человека из окружающей среды, влияют и на его репродуктивные способности. Известно, что гормональные препараты используются в качестве противозачаточных средств. Но точно таким же действием обладают и некоторые химикаты, которые встречаются в окружающей среде. Вдобавок эти вещества способствуют развитию рака молочной железы и рака предстательной железы.

Под действием гормонов, попадающих в наш организм извне, меняются не только анатомические особенности организма, но и нарушается развитие мозга, отчасти иным становится и наше поведение. Медики объясняют влиянием внешних гормонов самые разные девиации в нашем поведении: от аутизма до повышенной агрессивности. Исследования, например, показали, что под действием органических растворителей нарушаются умственные способности новорожденных детей. По этой причине в странах Европейского союза с 2010 года запрещены бутылочки для детского питания, содержащие бисфенол А. С 2005 года запрещено использовать некоторые фталаты в детских игрушках и косметике. Общества охраны потребителей требуют расширить запреты.

Многие ядовитые вещества, попавшие в окружающую среду, очень стабильны. Любители мрачных утопий не устают повторять, что эти химикаты сохранятся в природе, даже если человечество исчезнет. Недаром их называют персистентными, то есть необычайно устойчивыми, вредными веществами. Они циркулируют в атмосфере; ими отравлены реки, моря и озера; они проникают в пищевую цепь – в продукты, которыми мы питаемся.

В 2004 году вступила в силу Стокгольмская конвенция о стойких органических загрязнителях. Отныне было запрещено применение 12 наиболее опасных персистентных веществ. В этом списке оказались такие известные яды, как ДДТ, диоксин, фуран и гексахлорбензол (он применялся для борьбы с болезнями зерновых культур), а также полихролированные бифенилы, вызывающие рак (они использовались в качестве охладителей и смазочных средств). В 2015 году этот список пополнили еще 9 персистентных химикатов, в том числе перфтороктансульфонат (он придавал одежде и обуви водо- и грязеотталкивающие свойства).

Кстати, во многих странах применение ДДТ было запрещено задолго до принятия Стокгольмской конвенции (в СССР, в других странах Европы и в США – с 1970-х годов). Однако оказалось, что разнесенные ветром частицы этого пестицида всё еще сохраняются во всех уголках планеты – даже в полярных районах, где никогда не занимались сельским хозяйством. То же самое можно сказать об остальных запрещенных химикатах. Микроскопические дозы этих ядов находят в растениях, в жировой ткани животных и даже в материнском молоке. Дозы эти невероятно малы, но они постепенно накапливаются в организме. Так, переделывая мир «ради торжества прогресса» и внедряя химизацию в сельском хозяйстве, мы добились того, что пропитали всё на планете ядом.

«Обжегшись на молоке, дуют на воду». Не случайно люди повсеместно боятся генно-модифицированных продуктов. Ведь нас десятилетиями уверяли, что применение ДДТ и других пестицидов в сельском хозяйстве идет на пользу всем нам. О хроническом отравлении ими людей стало известно гораздо позже – «ввиду многочисленных фактов».

Одни вредные вещества запрещают, на их место приходят новые. Однако их репутация неизменно бывает сомнительной. «Всё вокруг – химия!»

В древности основным материалом было дерево; еще и сейчас запах деревянного дома кажется нам «удивительно здоровым». Теперь мы выбираем пластик, прессованные плиты, лаки и краски с их неповторимо резким запахом и надписью на этикетке: «Следует избегать попадания в пищу». А в дыхательные пути?

У нас вдоволь времени, чтобы дышать парами веществ, окружающих нас. Слушая выпуски новостей, мы чувствуем себя порой живущими как на пороховой бочке. По правде говоря, нам нечего бояться террористов. Мы давно живем не на бочке с порохом, а на самых настоящих складах химического оружия – в наших квартирах.

Мы оказались плохими хозяевами, ничем не лучше хрестоматийных Гаева и Раневской. На воротах, ведущих в наш вишневый сад, давно пора вешать табличку: «Осторожно! Требуется дехимизация».

Наркоман попадает в замкнутый круг – в смертельную ловушку. Мания, овладевшая им, всецело определяет его поведение. Вся его жизнь отныне подчинена ритму приема дозы. Она требуется ему, как другим больным, например, инсулин. В ее отсутствие определенный участок головного мозга – так называемый центр удовольствия – почти перестает работать. Все вокруг видится лишь в невыносимо сером цвете. Кажется, что энергия, а вместе с ней и жизнь постепенно уходит из организма.

Центр удовольствия – одно из древнейших образований мозга. Он, словно поводырь, ведет нас по жизни, награждая счастливыми встречами, красивыми пейзажами, вкусной едой. Но иногда поводырь слепнет. Сигналы, испускаемые наркотиком, заглушают любые другие удовольствия. Наркоманам, чтобы снабдить себя «гормоном счастья», дофамином, непременно нужна очередная доза. Теперь они обретают подлинную радость лишь в «искусственном раю».

Так почему люди становятся наркоманами? Возможно, все дело – в изначальной «слабости» мозга. Он выделяет меньше «гормона счастья», чем следовало бы. Возможно, первопричиной становится случайный прием наркотика. Мозг перестраивается. Впадает в зависимость от новых поставок «морфия» и т. п. Итак, что является причиной? Специфика строения мозга? Или эти особенности появляются позднее, под действием наркотического средства?

Одним из авторов гипотезы «дефицита дофамина» в мозге людей, склонных к наркомании, является американский психиатр Нора Волкова. В лабораторных опытах, проводимых в стенах возглавляемого ею Национального института изучения зависимости от наркотических средств, Волкова и ее коллеги показали, что мыши, у которых нарушена работа центра удовольствия, гораздо легче других мышей впадают в наркотическую зависимость. По словам Волковой, «можно предположить, что этот дефект и является причиной мании, хотя полученные результаты все же не позволяют сделать окончательный вывод».

А какие еще особенности строения мозга могут свидетельствовать о грозящей опасности? Ученые из Кембриджского университета обследовали 50 пар, составленных из братьев и сестер. В каждой из них кто-то принимал наркотики, а кто-то – нет. В контрольную группу включили 50 здоровых людей примерно того же возраста и уровня интеллекта. Тестирование показало, что в семьях наркоманов даже здоровым братьям (или сестрам) с трудом удается подавлять свои спонтанные желания. Нейрональные соединения во фронтальной области их головного мозга работают менее эффективно, чем у людей из контрольной группы. А ведь этот отдел мозга отвечает за способность человека управлять своими поступками.

В принципе ученых не удивило, что головной мозг наркоманов несколько отличается по своему строению от мозга здоровых людей. Непонятно только, начал ли человек принимать наркотики, потому что это было обусловлено особым строением мозга? Или же мозг «деформировался» из-за постоянного приема наркотиков? Вопросы эти сродни сакраментальному: «Что было вначале, курица или яйцо?»

Как ни странно, наблюдения ученых подтверждают обе эти догадки. Комментаторы же называют эти особенности строения мозга «потенциальным биомаркером». Если они будут выявлены у подростков во время томографического обследования, это может свидетельствовать об их предрасположенности к наркомании.

И снова к вопросу о предпосылках. Если «мания» связана с особенностями строения мозга, то, может быть, она заложена в нас генетически?

Известия о «генах наркомании» не раз появлялись на страницах научных журналов. Так, бразильский биолог Джулиана Якубиан сообщила в журнале «PNAS», что у людей, страдающих различными наркотическими зависимостями, наблюдаются мутации генов COMT и DAT.

Впрочем, многие исследователи сомневаются в том, что проблему наркомании можно решить исключительно методами генетики. Как отмечает немецкий ученый Кристиан Бюхель, «литература по вопросам генетики изобилует ссылками на те или иные гены, которые якобы обуславливают зарождение мании, но ссылки эти, как правило, впоследствии не подтверждаются».

Нескольких выявленных генов мало, чтобы досконально объяснить природу такого сложного феноменов, как наркомания. Специалисты сходятся во мнении, что склонность к наркотикам передается по наследству в 50–60 % случаев. Но есть и немало других причин, побуждающих человека «заболеть» наркоманией.

Психологи обращают внимание на влияние окружающей среды – на такие факторы риска, как бедность, преступность, стресс и, прежде всего, доступность наркотиков. Тогда в трудную минуту легкий рычаг иглы мигом стряхнет все неприятности.

Итак, наркомания предопределена сразу несколькими факторами: строением головного мозга, генетическими задатками и влиянием окружающей среды.

Руководители ВОЗ подчеркивают, что синдром наркотической зависимости не связан с изъянами в характере человека, а представляет собой хроническое заболевание, то есть недуг, приступы которого регулярно повторяются. И подобно тому, как простуженный человек не имеет выбора – кашлять ему или нет, так и люди, заболевшие этим синдромом, обречены демонстрировать его симптоматику: добывать наркотики, тянуться к игле.

Несмотря на успехи современной медицины, память о былой наркотической зависимости все же не удается стереть. Если человек однажды впал в нее, он снова может быстро сорваться. Наш организм легко готов вернуться к прежнему механизму получения удовольствия.

Поэтому цель терапии – как можно дольше отсрочить очередной приступ. Любой период воздержания, сколько бы он ни длился, это – успех, считают врачи. Из дней складываются месяцы, из месяцев – годы воздержания. Когда-нибудь болезнь вернется, как возвращается грипп. Нужно спокойно, при поддержке близких, пережить и этот приступ, чтобы потом заново отсчитывать дни и месяцы здоровой жизни, «наслаждаться трезвостью с той же увлеченностью, что и запоем».

В принципе наркоманию, как и алкоголизм, как и курение, можно было бы назвать «психическими инфекционными болезнями», поскольку «заражение» ими начинается с того, что молодой человек, никогда не принимавший наркотики, однажды оказывается в компании друзей, которые решили сделать это, – и у него не хватило смелости отказаться. Он вторит остальным и… заражается болезнью, как мог бы в другой компании заразиться гриппом или ветрянкой.

Тех, кто болеет гриппом, не упрекают в безволии. Несчастный случай – и всё. На их месте мог быть едва ли не каждый. Столь же безосновательно упрекать в этом наркоманов, подчеркивалось на проходившем не так давно в Австрии междисциплинарном симпозиуме, посвященном различным аспектам наркомании. Людей, ею больных, нужно перестать презирать, превращать в изгоев общества. Важна не борьба с этим явлением, которая обычно выливается в борьбу с наркоманами — особенно в нашем нелиберальном обществе, где человек человеку – солдафон, садист, а то и убийца (средневековая практика тотального преследования психически больных людей сплошь и рядом возрождается у нас в виде гонений на наркоманов). Важно лечение наркомании.

Тогда, осенью 2001 года, после нападения на Всемирный торговый центр в Нью-Йорке опасность биологического терроризма казалась, как никогда, велика. В те дни одно-единственное письмо со спорами сибирской язвы, полученное адресатом во Флориде, вызвало нешуточную панику в США. Американцы стали скупать противогазы, запасаться антибиотиками. Журнал «Time» вышел в те дни с броским заголовком: «Уязвимая Америка». Страх, как колония микробов, легко перенесся и в Европу.

Прошло пятнадцать лет. За это время тема применения биологического оружия много раз обсуждалась политиками, военными, учеными. Разброс мнений был поразительно широк – от «совершенно невероятно» до «возможно хоть сейчас».

Конечно, биологическое оружие изготовить, казалось бы, гораздо проще, чем атомную бомбу. Никакого сложного оборудования не требуется. Нужна питательная среда, нужны сосуды, в которых будут разводить культуры микробов. Всё это можно легко приобрести в специализированных магазинах, не вызывая ни у кого подозрений.

Однако сотрудники Центра международных исследований и исследований в области безопасности Мэрилендского университета еще в 2000 году подготовили доклад, в котором подчеркивали, что таким кустарным способом удастся изготовить лишь самое простое, малоэффективное биологическое оружие. Его можно использовать для диверсий, для покушений на отдельных людей, но не как оружие массового поражения.

Гораздо труднее раздобыть сами вирусы или бактерии. Ведь биологическое оружие должно быть очень опасным, а значит, микробы – смертоносными. Применение в качестве оружия вирусов ОРВИ вызовет лишь очередную сезонную эпидемию. Применение бактерий чумы – массовый ужас. Вот только в большинстве стран образцы штаммов смертоносных микробов хранятся в секретных лабораториях, попасть в которые очень трудно.

Но даже если опасными вирусами и бактериями удалось разжиться, их еще нужно распылить на большой территории в виде аэрозоли или начинить ими бомбу, чтобы сбросить на город. Возбудители заболевания должны выдержать высокую температуру и давление, возникающие в момент взрыва. Микробы, принадлежащие к большинству известных на сегодня штаммов, этим условиям не отвечают. Поэтому для террористической атаки их нужно специально выращивать, применяя, может быть, средства генной инженерии. Вряд ли террористы-одиночки и небольшие террористические группировки способны заняться этой кропотливой работой.

Но даже если есть лаборатория, есть опасный возбудитель заболевания, все равно успех не гарантирован. Это доказывает пример японской секты «Аум Синрикё», распылившей в 1995 году нервно-паралитический газ в токийском метро. На самом деле город ждала другая атака. В распоряжении секты имелись свои микробиологические лаборатории. Но все попытки террористов, располагавших спорами сибирской язвы, превратить их в оружие массового поражения не удались потому, что они не знали нужной технологии.

Но если все-таки биологическое оружие будет применено? Как защитить от него население города и страны? Во-первых, нужно немедленно установить, что за болезнь поражает людей, что за тип возбудителя заболевания использован. Во-вторых, надо тотчас принять все меры, чтобы остановить начавшуюся эпидемию.

Перечень возбудителей заболеваний, которых можно использовать в качестве биологического оружия, очень широк. Он насчитывает не менее 70 вирусов и бактерий. Американские центры по контролю и профилактике здоровья разделили болезни, вызываемые ими, на три категории.

Первую образовали такие страшные недуги, как сибирская язва, оспа, чума, туляремия, Эбола и ботулизм. Вторую – бруцеллез, холера, сальмонеллез, тиф, ку-лихорадка. Третью категорию составили не очень опасные болезни (впрочем, средствами генной инженерии можно изменить их возбудителей так, чтобы они стали крайне агрессивными).

Однако вспышка какого-то редкого, хоть и очень опасного заболевания может, скорее, озадачить врачей, которые никогда не сталкивались с ним. Счет заболевших (а может, даже и умерших) будет идти на тысячи, прежде чем врачи, складывая из отдельных, пусть частых случаев общую мозаику, определятся с тем, что началась массовая эпидемия, вызванная атакой террористов.

Ведь в нашем распоряжении нет методов быстрой диагностики многих редких возбудителей заболеваний, которых как раз и захотят использовать террористы. Например, в случае с заболеваниями чумой понадобится не менее шести дней, чтобы точно идентифицировать чумную бактерию. Не все лаборатории имеют возможность сразу же выявить, что человек заболел туляремией или ботулизмом.

Почти все перечни биологического оружия возглавляет сибирская язва. Ею легко заразиться – стоит только вдохнуть от одной до трех спор бактерий. Болезнь эта очень тяжелая. Если не придать значения первым ее симптомам, а они обычно такие же, как при безобидной простуде или гриппе, то в 90 % случаев заболевший умирает.

По оценке ВОЗ, если над городом, где проживает 5 миллионов человек, распылить с самолета 50 килограммов бактерий сибирской язвы, то число заболевших быстро превысит четверть миллиона человек. Более 100 тысяч умрет, прежде чем ситуацию удастся взять под контроль.

Эксперты при американском Конгрессе обнародовали куда более мрачный прогноз. В пострадавшем городе, если распылить над ним 100 килограммов бактерий, погибнет до трех миллионов человек. По своей эффективности эту атаку можно сравнить разве что со взрывом водородной бомбы.

Одной из самых страшных болезней в истории нашей цивилизации была чума. Если террористам удастся использовать чумные бактерии в качестве биологического оружия, то оружие это будет убийственным. Смертность от легочной чумы, если ее не лечить, например, с помощью антибиотиков, достигает почти 100 %.

По оценке ВОЗ, если над городом с населением в 5 миллионов человек распылить 50 килограммов чумных бактерий, то 150 тысяч человек заболеют легочной чумой, 36 тысяч из них умрут. Даже через час после теракта в радиусе 10 километров от того места, где распылили аэрозоль, можно будет найти чумных бактерий.

Массовая вакцинация населения позволила к 1977 году полностью победить еще одно страшное заболевание: оспу. Детей перестали прививать от нее, и это позволяет террористам использовать возбудителей оспы в качестве оружия. Ведь, по данным ВОЗ, почти две трети жителей планеты не имеют иммунитета против нее. Намеренное заражение людей вирусами оспы стало бы «международным преступлением невиданных прежде масштабов». С таким заявлением уже выступили члены Американской медицинской ассоциации.

Одним из страшных символов Первой мировой войны стало применение боевых отравляющих газов – химического оружия. Одним из страшных символов Второй мировой войны стали атомные бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки. Станет ли биологическое оружие символом новой мировой войны?

Насколько оправданны эти опасения? Велика ли вероятность того, что биологическое оружие будет применено террористами? Какие меры защиты можно было бы принять?

На протяжении многих десятилетий ученые стремятся разгадать секрет долголетия. Однако сделать это необычайно трудно. Конечно, у людей, живущих в нищете и не имеющих доступа к медицинским услугам, мало шансов дожить до глубокой старости. Однако уровень жизни определяет не всё. Иначе как объяснить, что в отдаленных горных районах Кавказа, Сардинии или Пакистана так много долгожителей?

Что же такое есть у этих людей, чего не было в организме у других? Может быть, мы поймем это, изучив механизм старения?

Причина старения – сама жизнь. Эта фраза кажется глупой шуткой, но это – непреложный закон биологии. За долгие годы наше тело устает поддерживать жизненно важные функции. Оно изнашивается, как любая сложная машина. В нем множатся «поломки»: мутируют клетки, всё хуже работают отдельные органы. В нем накапливается «мусор» – ядовитые или просто «затерявшиеся», не выведенные вовремя продукты обмена веществ. Всё это мешает нормальной работе организма.

Одну из серьезных опасностей для нашего тела представляет «окислительный стресс». По разным причинам в его клетках распадаются молекулы кислорода и появляются чрезвычайно агрессивные ионы – свободные радикалы. Они атакуют всё, что встречается им на пути: клеточные мембраны, ферменты и даже ДНК. Эти самоубийственные атаки ведут к гибели целых клеток.

Кроме того, в последние десятилетия ученые обнаружили в клетках своего рода «внутренний счетчик». Он определяет, сколько раз клетка делилась. Как правило, все клетки в организме делятся 40–50 раз, потом их возможности исчерпаны.

Что же это за «счетчик»? Можно ли его остановить, обнулить?

На концах хромосом – молекул, расположенных в ядре клетки и хранящих гены, – имеются своего рода «защитные колпачки». Это – теломеры. Всякий раз, когда клетка делится, они становятся чуть короче. В этом нет ничего страшного, поскольку теломеры не содержат никаких важных генов. Но в один момент всё меняется. Как только теломеры будут израсходованы, то концы хромосомы оголятся и склеятся друг с другом. Теперь клетка не способна выполнять свою работу.

Однако позднее выяснилось, что у теломер тоже есть защитное средство. Такой фермент, как теломераза, помогает им стать чуть длиннее перед тем, как клетка будет делиться. В таком случае после деления клетки теломеры мало что потеряют.

Американская исследовательница Элизабет Блэкберн, лауреат Нобелевской премии, подчеркивает: «Клетки раковой опухоли бессмертны. Это означает, что они могут всё время делиться. В принципе их теломеры очень короткие, но эти клетки обладают огромным количеством теломеразы, а та защищает теломеры. Так что не только длина теломер определяет судьбу клеток; на это влияют еще и запасы теломеразы».

Теперь известно, что с возрастом у человека не только укорачиваются теломеры, но и снижается активность теломеразы. Если у новорожденного ребенка клетки могут делиться 80–90 раз, то у 70-летнего человека – всего 20–30 раз.

А как обстоит дело со столетними людьми? Может быть, теломераза у них так активна, что концы их хромосом не укорачиваются? В 2003 году американский генетик Ричард Коутон обследовал две группы пожилых людей. В одной были собраны люди с короткими теломерами, а в другой – с длинными. У тех и других с возрастом длина теломер уменьшалась. Однако люди с длинными теломерами жили в среднем на 5 лет дольше, чем другие.

По мнению Коутона, если бы мы могли защитить теломеры, помешать им укорачиваться, то продолжительность нашей жизни возросла бы на 10–30 лет. Однако остановить старение нам всё равно не удалось бы. Это – более сложный процесс, чем мы полагаем.

Японский остров Окинава – один из тех районов планеты, где проживает особенно много столетних людей. Их здесь более 400 человек. Тех же, кому за восемьдесят, и не счесть. Средняя ожидаемая продолжительность жизни тут выше, чем где-либо. Поразительно и здоровье живущих здесь пожилых людей: диабет и сердечно-сосудистые заболевания очень редки. Даже рак и болезнь Альцгеймера обходят местных стариков стороной.

Но почему? Японский ученый Макото Судзуки вместе с коллегами из Гавайского университета (Брэдли Уилкокс и Крейг Уилкокс) в 1975 году приступили к обширному исследованию столетних жителей острова.

Очень быстро стало понятно, что их долголетие отчасти объясняется образом жизни, который они ведут. Ведь во всем, что касается питания, физической активности, умения справиться со стрессом, столетние люди могли бы служить образцом для нас. Их пища бедна жирами, содержит не так много калорий, зато изобилует антиокислительными веществами. Кроме того, японцы, по старинному обычаю, выходят из-за стола с легким чувством голода. Как следствие, жителям Окинавы (по крайней мере, тем, кто придерживается традиций) неведомо ожирение. То же самое можно сказать о жителях Кавказа или Сардинии.

Несомненно и влияние генов. Ученые оценили его в 20–30 %. Вот только какие гены придают человеку силы так долго жить?

Одним из них может быть ген FOXO3A, на который обратили внимание еще в 1990-х годах. Он кодирует протеин, который, в частности, побуждает мутировавшие или больные клетки совершать самоубийство и тем самым не дает им бесконтрольно делиться. Если этот ген перестает выполнять свою работу, у человека может развиться рак.

В 2008 году Брэдли Уилкокс обнаружил особый вариант этого гена, изучая пожилых американцев японского происхождения.

Но, может быть, такой ген встречается только у японцев? Ученые из университетской клиники города Киля (Германия) опровергли это предположение, исследовав ДНК 380 европейцев, достигших столетнего возраста. У них тоже очень часто обнаруживался тот же редкий вариант гена FOXO3A.

Разумеется, это – лишь один из множества генов, которые награждают человека долголетием. Внимание ученые привлекли уже сотни генов. Возможно, некоторые из них также способны продлить нам жизнь до глубокой старости.

Впрочем, сами геронтологи признают, что даже в обозримом будущем нам вряд ли удастся понять, почему отдельные люди устроены так, что могут прожить до ста и более лет. Вероятно, когда-нибудь ученые найдут возможность, проводя нехитрые генетические манипуляции, добиваться того, чтобы любой человек (за соответствующую плату) мог стать долгожителем. Однако пока говорить об этом слишком рано. Тайна «мафусаиловых лет» велика. К ней трудно подступиться, словно столетний возраст – это крепость, возведенная на острой скале, и попасть туда, а не сорваться в пропасть можно, даже делая все доступные нам усилия (строгая диета, занятия спортом, умеренность во всем, всегдашнее спокойствие), только при изрядной удаче.

Но, конечно, если вы родились на Окинаве, удача внимательнее к вам…