— Нет, это не Россия, — сказал Дик Кожаный Мокасин, натуральный прирожденный индеец, он же самый старший из группы канадцев, перелетевших через океан и тысячи километры суши специально, чтобы понять эту огромную и холодную страну.

За последние 12 дней он помолодел лет на 10, и не только внешне. Он — ожил. Он ощущал себя сильным и совершенно здоровым. Он не чувствовал боли не только в подреберье — он не чувствовал боли нигде. Он дышал полной грудью, пятна на коже исчезли, и суставы перестали отзываться скрипом накануне смены погоды. Его ноги снова были способны пройти десяток километров без отдыха, а спина пронести, если понадобиться, 50 фунтов поклажи без остановки.

Конечно, ощущения эти запросто могли оказаться самообманом, последним всплеском жизненной энергии перед тем, как болезнь снова проявит себя, только уже во всей красе и окончательно добьет. Но даже если это и так? Старый Дик хотел увидеть страну, которую ненавидят ингизы, и он теперь на нее посмотрит во что бы то ни стало. Увидит ее такой, какая она есть, даже если ему снова придется переступить через некие запреты, и отдать за возможность почувствовать себя свободным все до единого оставшиеся ему дни жизни.

Он вспомнил их первый день прилета, поездку от аэропорта и первый спуск в Московское метро. Метро его потрясло — особенно станция, где им нужно было выходить, чтобы пройти на вокзал, откуда отправлялись поезда дальнего следования. Они очутились в истинном дворце, и после того поразить их в России не могло уже ничего. По крайней мере его, Дика.

Ведь больше всего его ошеломили не колонны, отделанные разноцветным мрамором, отделявшие перроны от центрального прохода, не резная лепнина поверх них, обрамляющая золоченые барельефы, и не великолепнейшие мозаики на потолке, изображавшие сцены из жизни страны — нет.

Больше всего Дика потрясло, что вся эта красота предназначалось для бытового пользования самого обычного, разношерстного народа, с разным материальным достатком — от старушек с ручными сумками-тележками до одетых в брендовую одежду людей с модными рюкзачками или вовсе с пустыми руками, если не считать за поклажу какой-нибудь смартфон.

Определить, кто там был иностранец, кто приезжий, а кто местный или студент было возможно только по разговору, да и то не всегда. Но семья, которая пригласила канадцев к себе в гости, в любом случае была не из бедняков или простонародья — и по воспитанию, и по доходам они принадлежали к среднему классу.

Кстати, они этого и не скрывали — глава семьи по имени Матвей был сельским бизнесменом, жена его Любаня — учительницей, а из двоих детей-двенадцатилеток, бывших при них, мальчик приходился им сыном, а девочка племянницей. Звали ребятишек Трувор и Олюшка. Были они ровесниками младшего из канадцев, Джо, и все трое держались вместе дружной кучкой.

И это было хорошо, потому как толпа была такая, что люди буквально дышали друг другу в затылок. Странно, но никто не возмущался и, вроде бы, даже не нервничал — все целеустремленно двигались каждый в свою сторону: либо к платформам, либо вперед.

В центре зала находился спуск вниз — к переходу еще куда-то, но русское семейство повело своих гостей мимо, в правый боковой тоннель к эскалатору. Эскалатор повез их наверх, и вез долго. Но соскучиться Дик не успел, хотя бы потому, что пока он дисциплинированно стоял справа на одной из ступеней эскалатора, опираясь рукой на ручку чемодана, мимо него то и дело шмыгали нетерпеливые пассажиры, которым на эскалаторе не стоялось.

Это выглядело очень странно, ведь экономия вряд ли могла составить более полминуты, и Дик задумчиво провожал глазами каждого такого торопыгу, пока не подумал:

Наверное, это те, кто опаздывает, — и успокоился. Потому как для него лично причин для волнения не было: впереди него стояла Олюшка, а сзади оба старших внучатых племянника: Артур и Киан, Дейзи, их мать и Мигель, ее муж.

Поднявшись на верхнюю площадку эскалатора, все они собрались вместе и оперативно просочились через стойки, контролировавшие проход пассажиров на выход, на привокзальную площадь. Любоваться интерьером там было некогда: все спешили, словно при эвакуации на пожаре.

Зато выйдя на открытое пространство между двумя огромными рядом расположенными вокзалами, можно было чуток постоять и оглянуться. Чтобы сориентировавшись и уже не слишком торопясь, повернуть налево, к вокзалу под названием Ленинградский, поискать там кассы дальнего следования и выкупить билеты на поезд, отправлявшийся на Псков.

— Можно было приобрести билеты через Интернет, но папа любит все делать по старинке, на бумаге, — пояснил Трувор Джо.

Это было сказано хоть и с ужасным акцентом, но по-английски, и индеец понял, хотя и не поверил, будто можно купить проездные документы с помощью обычного смартфона через какой-то сайт. Он бы тоже действовал только через кассу: так было надежнее.

Все происходившее вокруг в тот первый день прилета память Дика цепко фиксировала, не включая в этот процесс рассудок, автоматически. В поезде ему повезло с попутчиком — тот немного владел английским языком, и хорошо знал тот город, куда они ехали. Рассказывал он вроде о простых вещах, но выходило занимательно. И Канадой интересовался, а перед тем как выйти, предложил обменяться куртками — его была совсем новой, зато у Дика — фирмà, и в этом была ее ценность для жителей России.

Джек тоже был доволен обменом — его шкура была дешевым самопалом из сыромятной кожи, и улегшись после этого на свою полку, он сразу же заснул. Мерное покачивание вагона его мягко укачало — и в Псков он приехал свежим, бодрым и вновь готовым осматривать достопримечательности. Он даже пожалел, что ничего такого их хозяева своим гостям не предложили, а вместо этого сразу отправились на автовокзал и рванули в свой Городок. Впрочем, это было вполне понятно — русским не терпелось очутиться, наконец, дома.

Кстати, в Городке этом, старинном населенном пункте, отмеченном в летописи как место пребывания одного из первых летописных князей, их уже поджидал голубой микроавтобус местной марки и местный же легковой автомобиль цвета золотой металлик. На водительских местах обоих средств передвижения сидели женщины.

Олюшка немедленно рванула к золотистому авто, не обращая внимания на рюкзак, болтавшийся на спине и чемодан, который хотя и был на колесиках, однако едва не потерял их в процессе прыжков по неровностям и выбоинам давно потерявшего первозданный вид асфальта.

И не успел Дик понять, к чему была такая резвость, как обе передние дверцы автомобиля открылись, и навстречу Олюшке ринулись две фигуры: побольше и поменьше — Олюшку встречали мать и сестренка. Дика удивил контраст: если девочка, побежавшая к Олюшке была темноволоса, узкоглаза и круглолица, что выдавало примесь монголоидной расы, то внешность женщины была безусловно европейской.

И она была безупречно красива — молва о красоте русских женщин подтверждалась. Впрочем, он это успел заметить еще в Москве.

Однако долго разглядывать Олюшкину мать Дику не довелось: их компания в количестве оставшихся девяти человек уже приблизилась в микроавтобусу с целью туда погрузиться вместе с багажом, то есть тремя рюкзаками и восемью чемоданами. Женщина за рулем молча подождала, пока они упакуются и разместятся, так же молча закрыла дверь, и они поехали.

И да: в отличие от Канадских населенных пунктов в русском Городке повсюду вдоль улиц росли деревья, под которыми зеленела трава либо были расположены клумбы. Лесопосадки вдоль шоссе уже не удивляли — они были почти такими же, как те, к которым Дик привык при поездках на природу — лишь куртины трав пестрели другими цветами, местными.

Деревня, в которую они приехали, точнее, село, как его называл глава русского семейства Матвей, тоже являла собой покрытое зеленью пространство, но необычным было не это. Удивление вызывала бродившая по улицам живность, начиная от кошек и собак, и заканчивая козой с козлятами и парой поросят. Промежуток занимали куры, и не только белые — были и рыжие, и пеструшки. И петухи с роскошными хвостами смотрелись сквозь сетку-рабицу палисадников или даже рядом с ними естественней некуда.

Единственный диссонанс в эту идиллию вносило какое-то промышленное сооружение за бетонным забором про въезде в деревню и линия двухэтажных домов между промзоной и остальными домами — там никакой живности не бродило, лишь выделялись две полоски зеленых насаждений: одна между этими двухэтажными строениями и бетонным забором, а другая — вдоль неширокой дороги, убегавшей куда-то внутрь территории перпендикулярно шоссейке.

— Это общежития для рабочих, — пояснил Матвей, кивнув на двухэтажные дома. — Хостелы по-вашему.

Он повернул свою голову к Мигелю, и тот ответил:

— Я думал, что в вашей деревне все делают местные жители.

— Почти. Вот только прежде чем возвращать в село молодежь, надо было приготовить, чем ее занять, то есть возвести эту фабрику. А для этого довелось приглашать строительные бригады со стороны. Сейчас один из хостелов превращен в малосемейку.

— Которую потом придется переделать в полноценные квартиры, если вы хотите удержать специалистов, — сказала Дейзи.

Микроавтобус в это время уже колесил дальше. Что не помешало Матвею сказать:

— Нет нужды. Почти весь наш технический персонал состоит из старожилов. Наши деревенские — ребята головастые, и закончить нужное учебное заведение по нужной специальности для тех, кто к этому стремился, труда не составило.

— Они отучились за госсчет?

— Нет, за счет фирмы по договору отработки потраченных на их обучение сумм… А вот и наша центральная площадь. Здесь сельсовет, там же почта и опорный пункт. А этот теремок — клуб, он же библиотека и кинозал.

— Ясно, — подал голос Артур. — А где стадион?

— До стадиона мы еще не доросли, а спортплощадка находится при школе. Вот кстати, и она.

Увидев то, что хозяева назвали школой, младшая поросль Дикового семейного древа насмешливо переглянулись: уж слишком непрезентабельно выглядело здание, на которое кивнул русский бизнесмен. По облезлости это строение больше напоминало руину, чем обитаемый дом, пусть даже и общественный.

Впрочем, стена к стене рядом с руиной возводилось нечто двухэтажное и более солидное, из серо-желтых блоков. С виду тяжелых, однако подъемного крана поблизости заметно не было: все переносилось руками либо поднималось с помощью простейших приспособлений.

— А вот это наш медпункт…

Особняк, куда микроавтобус привез гостей и хозяев, находился за селом, и сразу за ним располагалась небольшая животноводческая ферма. Там были и другие хозпостройки, но какие именно, было не видно из-за деревьев, окружавших особняк. Деревья были совсем юные, и по крайней мере четыре из них по разным углам двора не были плодовыми: Дик опознал клен, дуб, липу и черемуху.

Участок земли, на котором стоял особняк, был огорожен сеткой-рабицей, и был он по величине примерно таким же, что и участки других жителей этого села: около 0,5 акра. И точно также позади дома он был занят под огород и сад. Но двор отличался — все дорожки были замощены, и проезд к гаражу тоже. Рассчитанный на две машины, этот гараж примыкал к дому. Сейчас он был пуст, и микроавтобус въехал туда свободно.

В особняке их уже ждали. Матвей с женой и их сын разулись и переобулись в тапочки. То же самое они предложили сделать и своим канадским гостям — тапочек в прихожей оказался целый стеллаж, разного вида и фасона: от летних пластиковых до теплых, из искусственного меха. Впрочем, Трувор предпочел обойтись вообще без них, как и остальные хозяйские дети. Всего их было пятеро, и младшие дружно высыпали в коридор встречать родителей и брата.

Что еще в тот день удивило индейца, так это отсутствие кондиционеров. Для большого особняка с роскошной обстановкой, паркетными полами, четырьмя санузлами, крытым балконом и мансардой в роли третьего этажа это было непонятно.

— Чтобы не было сильного контраста между уличным воздухом и домашним, — объяснила пожилая женщина, которую индеец принял было за няньку или домработницу, но та оказалась матерью бизнесвумен Любани. — Был у них кондиционер в старом доме, постоянно дети простуживались. Да и жужжал он.

— Угу, жужжал, — подтвердил Трувор. — Классно было!

— У нас в доме все равно прохладнее, чем на улице, — возразила брату старшая из девочек, Дуняша. Имя ее почему-то запомнилось индейцу с первого раза: было что-то в девочке искреннее и деловитое, что привлекало. — Правда, мам?

Любаня кивнула.

— Конечно, правда! — послышался голос из прихожей, и в гостиную вошла та женщина, которая сидела за рулем микроавтобуса. — Меня зовут Александра Марковна. Дети могут называть меня тетя Олеся. Я здешняя докторица, нашу больничку вы видели, когда проезжали мимо. Она небольшая, всего на три палаты, зато там имеется приемный покой и аптека.

Старый Дик напрягся. Женщина, которая все это говорила, меньше всего походила на врача со стажем и тем более на знахарку. Она была относительно молода, красива и одета по-современному, даже модно. Вместо длинной юбки на ней были брюки из какой-то дорогой натуральной ткани, светлые волосы, начавшие темнеть, были заплетены в две косы и уложены короной на голове, и в них не было ни единого седого волоса.

— Приходите завтра на обследование, — продолжила она, повернув голову к нему. — Впрочем, если вам нравится спать, в одиночестве, вы можете расположиться в одной из палат нашего медпункта хоть сегодня — они сейчас пустуют.

— Разве у вас в селе никто не болеет? — спросил Мигель.

— Болеют. Но все предпочитают лежать дома, а не в стационаре. Никто не хочет считать себя инвалидом.

— Боятся, — пояснила Любина мать.

Олеся усмехнулась.

— В общем, для того, кто не очень пуглив, у меня найдется койко-места.

— А можно мне ночевать с дедушкой? — спросил Джо. — Чтобы ему не скучно было одному?

— Можно. Только приходите не позже девяти вечера, и сначала со мной созвонитесь. Трувор вас проводит. А мне пора. Извини, Матвей, но мои пациенты меня уже заждались.

И она вышла. Спустя пяток минут из ворот особняка выкатил скутер и помчался вдоль по деревенской улице.

Дик в медпункт не заторопился — обследование предполагало длительный процесс, и если доктор говорит, что это не к спеху, то возмущаться было себе дороже. Тем более что сейчас предполагался семейно-гостевой обед из вкусных местных блюд. Трапеза была шумной — все торопились обменяться свежими новостями. Канадцев никто не развлекал, но и не мешал им переговариваться между собой.

После трапезы гостям были показаны две их комнаты на мансарде, роздано постельное белье и предложено отдохнуть с дороги, если кто-то устал. В каждой комнате был шкаф для личных вещей, небольшой телевизор и множество розеток для подзарядки телефонов и прочих дивайсов.

Стационарный телефон также имелся, об этом было специально предупреждено, по нему можно было выйти на межгород и даже заказать связь с зарубежьем, если возникнет необходимость. Находился он в вестибюле. Что же касается стационарного компьютера, то был и такой, даже целых три: один в кабинете у хозяина особняка, то есть Матвея, другой — у матери его супруги, и третий в комнате для занятий. Все три компьютера были старых моделей, то есть с дисководами, и система там была установлена ХР.

— Ой какая древность! — насмешливо процедил сквозь зубы второй из Диковых внуков, шестнадцатилетний Киан.

— Зато эта древность меньше зависит от Интернета, — отпарировала Дуняша. — Все программы там автономные, и можно спокойно работать, не боясь санкций от ваших боссов из Windows.

Не надо думать, будто каждое ее слово Дик понял, но Интернет, автономные программы и санкции помогли проникнуть в смысл высказывания без особого напряжения. Он с интересом окинул взором две карты на стенах: одну — России, а вторую мира, огромный глобус в углу, стеллаж с учебниками и полку для детских поделок.

Стол для занятий был под подоконником: длинным, во всю стену, и пара дополнительных складных столиков висели понизу карты России. Табуретки для них были с противоположной стороны. Ну и имелся закрытый шкаф: как и положено, с дверцами и отделениями.

Заглянув в комнату, предназначенную для его внуков, старик отправился во двор, посидеть на деревянной лавочке напротив одной из клумб. Клумба была явно сделана в этом сезоне: три куста роз высотой по колено хотя и были покрыты листьями, но еще ни разу не цвели, а посеянная вокруг трава также не блистала ростом или мощью. И скамейка была новой: дерево под лаком сохраняло свою первозданность и недавнее пребывание в столярке.

Да, все здесь говорило, что особняк был возведен совсем недавно. Он был молод так же, как и его обитатели. Но Дик был стар, и присев на лавочку, он скоро незаметно для себя задремал, очнувшись только тогда, когда заскрипели ворота, впуская во двор еще одну машину.

В машине приехали двое. Заметив индейца, сидящего на скамейке, они оба выбрались наружу и подошли к нему. Один из них оказался Русланом — тем самым врачом, в чудесных возможностях которого индеец сильно сомневался. Но выбора у него, по сути, не было, и поневоле пришлось радоваться, что хотя бы не забыли, сообщили, и доктор приехал. Второй из подошедших, постарше, был полицейским чином, если судить по выправке.

— Никита, — поздоровался полицейский чин, протянув руку для пожатия. — Наслышан, наслышан. Вы — родственник моего друга Мигеля. Ну, как вам у нас? Двор еще не обустроен, зелени маловато. Но завтра с утреца мы поедем на рыбалку, там надышитесь в полную волю. Так что готовьтесь: ложитесь пораньше.

— Не пугай моего пациента, дядь Никит, — укоризненно произнес Руслан. — Может, человек больше по тротуару привык ходить, а вы его к земле и воде тянете, комаров кормить.

— Против комаров у меня средство имеется. Я о нем в Интернете недавно узнал, хочу испытать.

— А если не поможет?

— Тогда вернемся к испытанному способу: натрем руки-лица одеколоном Гвоздика.

Руслан только хмыкнул.

— Идемте наверх, я вас осмотрю, — обратился он к индейцу.

Полицейский чин, кивнув, вернулся к своей машине, чтобы загнать ее в гараж. Въезд в который, кстати, был уже открыт.

Осмотр занял не слишком много времени — где-то с полчаса. Руслан велел старому Дику раздеться, лечь на одну из кроватей в спальне для мальчишек (там стояли две двухъярусные, и это было немного странно, словно хозяева намеревались завести еще нескольких детей), и принялся его ощупывать. Осмотр его удовлетворил.

— Отлично! — произнес он. — намного лучше, чем я ожидал. Случай, действительно, интересный.

— Доктор, я буду жить? — спросил Дик.

— Будете, батенька, будете. Если ничего не помешает.

— А когда мне готовиться к операции?

— Ну… с операцией мы торопиться не станем. Пусть вас сначала обследует Олеся… то есть Александра Марковна, тогда посмотрим. А пока одевайтесь, завтра у нас по плану рыбалка. Будем оздоровляться нетрадиционными методами. Шутка.

Шутка или не шутка, но ночевать в больницу Дик в тот день не пошел — он остался в комнате, в которой расположились его внучатые племянники. Кстати, все четыре спальных места были взрослого размера, а в нижних ящиках нижних кроватей лежали в свернутом виде еще два комплекта спальных принадлежностей. Комната явно была гостевой.

Шкаф для одежды был наполовину заполнен, и это значило, что некоторые гости наезжали сюда часто. Одежда была хорошо поношенной и отнюдь не парадной. Размеры были детскими. И разными. Впрочем, свободных вешалок хватало. В боковом отделении были свободные полки, и четыре тумбочки возле кроватей как бы тоже намекали на возможность распаковать вещи и расположиться с удобством.

Утренняя рыбалка оказалась тем, чего индеец и ожидал: настоящей рыбалкой, когда пойманная рыба приносилась домой и там жарилась-парилась. Отправились они туда на джипе (на капоте его было написано Нива, но это между прочим), и только вчетвером, без детворы и женщин. Улов был поделен на четыре части, после чего Никита перегрузил свою и Русланову долю в легковушку, в которой они вдвоем сюда приехали, и растворился где-то в просторах за пределами села.

А Руслан остался. После завтрака он отвел Дика в медпункт, где они с Александрой Марковной провели полное исследование Дикового организма, начиная с забора крови и слюны и заканчивая множеством мудреных процедур. Из всех этих процедур индеец знал только рентген, и то лишь по названию.

Докторица не забыла отругать их обоих: и Руслана, и его за то, что пациент явился на обследование с полным желудком, задержала их до вечера, снова взяла анализы и провела некоторые виды обследований повторно. Весь день время от времени в медпункт приходили другие больные, и занимался ими Руслан. Возражений от такой замены Дик ни разу не уловил: очевидно, местные его хорошо знали.

— В общем, так: питаться строго в одно время, избегать слишком жирного и сладкого, — было резюме главы местной медицины. — И пока ты свободен. Впрочем, предложение ночевать здесь остается в силе. Руслан, ты свободен. Домой тебя отвезет Матвей, а мне, извини, некогда: надо проанализировать полученные результаты.

И побежали дни. Следующие два промелькнули как сон — детвора всей стаей ринулась в лес за дарами природы (как раз начался сезон черники), а взрослые осматривали село. Им все было любопытно: и сама ферма с десятью коровами (телята содержались от дойного стада отдельно), и конструкция птичника с автопоилкой, продукция которого предназначалась исключительно для собственного потребления, поэтому несушек было немного, и сарай для техники. Джип, кстати, стоял именно там, рядом с двумя тракторами, комбайном и сеноуборочным агрегатом.

Дейзи пришла в полный восторг от клуба и музея при фабрике, где был представлен весь ассортимент выпускаемой продукции. Дика тоже он впечатлил: особенно то, что эту продукцию можно было заказать, а кое-что и на складе было, готовое к продаже. Прочные ткани от грубой мешковины до тонкой почти шелковой, цветная пряжа и веревки от толстых канатов до тонких ниток вызывали зависть: расшивать такими мокасины было бы одно удовольствие. Да и шить тоже.

Цех стройматериалов, производимых из отходов, то есть из костры и очесов, хоть и был мал, но зато работал и приносил немалый доход, как пояснила Любаня, сопровождавшая гостей в их экскурсиях по селу.

— Наш костробетон пользуется большим спросом, так как он хорошо сохраняет тепло и позволяет возводить дома в кратчайшие сроки. Строительство внутри села у нас также ведется из материалов собственного производства, — произнесла она с гордостью. — Получается быстро и прочно.

— Мне не нравится, что у вас на фабрике почти везде ручной труд, — сказал Артур.

— Заметил? — Любаня улыбнулась. — Да, мы задействуем машины только там, где они выгоднее по сравнению с применением человеческой силы, или где требуются особые условия: высокое давление либо обработка паром. Выписывать полностью автоматические линии из-за границы очень дорого, и они себя не окупают. Мало того, что они стоят сумасшедших денег, так еще и требуют особого обслуживания.

— Особого?

— А разве ты не знал? Все ломается, рано или поздно, и где тогда доставать запчасти? Да у нас и нет такого количества сырья, на которое эти линии рассчитаны. Расшириться-то мы могли бы, но сбывать получаемую продукцию было бы негде.

— И еще полная занятость населения, — со вздохом проговорила Дейзи.

— Ага, — немедленно согласилась Любаня. — Все выращенное мы перерабатываем у себя. И уже есть договора на поставку продукции от нынешнего сезона.

Дик слушал, смотрел и по большинству помалкивал. Все, что показывала Любаня, было бы для него куда более интересно, если бы не отложенная на неопределенный срок операция. Докторица Александра Марковна его к себе в больничку больше не приглашала, Руслан не появлялся.

Было похоже, что он, Дик, все-таки смертник: то есть третья стадия рака перешла в четвертую, и ему просто об этом не говорят, скрывая приближение неотвратимой близкой могилы. Этим же вечером он решил побродить по окрестностям в одиночестве, расширив на этот раз территорию обзора. То есть самостоятельно узнать, что находится там, за околицей противоположной от фабрики стороны села.

О чем он и поведал своим хозяевам после обеда.

Те тревожно переглянулись.

— А ты не боишься заблудиться? — спросил Матвей. — У нас хоть и не Канада, но леса густые, и в них водятся не только олени.

— Волков и медведей я не боюсь, — отвечал Дик. — Летом они не нападают.

— Еще есть кабаны, — сказала Любаня. — Говорят, секачи очень опасны.

— К самкам с детенышами я не полезу. Да вы не беспокойтесь: в свое время я достаточно погулял по горам, и умею держать направление. В случае чего взберусь вон на тот холм и найду дорогу.

— Ох! — испуганно воскликнула теща Матвея, поняв по жестам гостя, куда тот решил отправиться.

На мгновение повисла тишина.

— О-ля-ля! — наконец, сказала Любаня. — Дорогой, объясни нашим гостям сам, почему не стоит шататься по нашим окрестностям без сопровождения.

— Но детей-то вы отпустили? — молвила удивленная Дейзи.

— Так они пошли в безопасное место, и с нашими. Туда, куда можно, куда все ходят. А не в болото или священную рощу.

— Священная роща? — спросил Мигель. — Помню, вы что-то говорили об этом. Но я не думал, что это было всерьез.

— Очень даже всерьез. Так вот, слушайте и запоминайте. — Матвей перешел на английский. — На холм — нельзя. Там обитают духи. Если их потревожить, они могут отомстить.

— За что мстить-то? — сказала Дейзи. — Мы же ничего не собираемся делать — просто зашли бы и посмотрели.

— Белые же люди заходят смотреть на наших идолов — и ничего не происходит, — усмехнулся Артур.

— А у нас происходит, — строго сказал Матвей. — Те, кто туда заходят без приглашения, уже не выходят обратно.

— Там что, газ какой-то ядовитый из земли выходит? — в голосе Мигеля просквозило любопытство.

— Хуже. Человек просто пропадает бесследно. Как будто его и не было.

— Как интересно! — это снова высказался Артур.

— Ничего интересного. Там раньше в языческие времена приносили в жертву людей.

— Откуда вы знаете?

— Здесь все про это знают. Наша семья живет с навью в мире, поэтому духи нас охраняют, по лесу не кружат, посевы не заплетают и эпидемии нас обходят стороной. Но и мы в ответ обязательства имеем: лес беречь, природу защищать и брать от нее только то, что она может нам дать.

— Сурово! — засмеялся Мигель.

— А как иначе-то? Если вы захотите поклониться священному камню, скажите Олесе. Она спросит духов, и если те согласятся, то она вас туда сводит.

Канадцы заулыбались, переглянулись и встали из-за стола в полной уверенности, что хозяева их разыгрывают. В существовании всякой потусторонней силы им поверить было трудно — в городской жизни среди бетона и асфальта ей не было места.

К тому же они были христианами, и хотя церковь не посещали, однако при случае сразу вспоминали, что предписывают священники делать с ворожеей, если та вдруг возникнет на их пути. А уж пойти поклониться языческому алтарю и вовсе было равносильно тому, как если бы им предложили восславить Сатану вместе со всем его нечистым сонмом.

Обитатели этого особняка на сатанистов похожи не были — в правом (красном) углу гостиной висел самый обычный традиционный для русских изб иконостас с рушником, то есть вышитым полотенцем и лампадкой, причем лампадка эта горела. В селе был храм, и теща хозяина дома явно была искренне верующей.

Что не мешало ей называть тетку своего зятя и его компаньоншу ведьмой и одновременно свободно с той общаться. При упоминании ее имени она не осеняла себя крестным знамением и не прятала от нее детей. Да и никто в селе от Александры Марковны не шарахался, не испытывал к ней ненависти и ни в чем не обвинял.

Кстати, и заговоров та не шептала, накладывая мазь на ожоги, или обрабатывая ушибы с порезами у детворы. В ассистентках у нее было две студентки-медички, работавшие через день и ведшие документацию, и кто-то из молодых парней исполнял роль санитаров. Эти менялись каждые сутки.

И на внешность Александра Марковна на ведьму не походила. Она не была ни скрюченной, ни уродливой, ни слишком старой, ни слишком юной — на вид ей было не больше 40 лет, и на фоне остальных деревенских женщин своего возраста докторица блистала, как и положено было блистать образованной интеллигентной особе. То есть она была ухожена, безупречно одета и красива. Хотя, возможно, именно вот в этой безупречной прекрасности ее и скрывалось колдовство.

Черты лица ее, не подправленные косметикой, были настолько гармоничны, а походка настолько плавной, что казались почти невозможными для существа из плоти и крови. Они не привлекали, а отгораживали их обладательницу от остальных жителей. И старый Дик внезапно подумал, что у этой женщины нет ни подруг, ни поклонников.

В отличие от Дейзи, Мигеля и Артура, он понимал, что Матвей говорил всерьез. В существование духов индеец верил, особенно в свой родовой тотем. Многого духи сделать для человека не могли, но не раз и не два они выручали его, подсказывая дорогу или предупреждая об опасности. Здесь, на чужой земле, они молчали.

Немного подумав, он решил, что вряд ли желание поклониться камням на вершине холма, поросшего березами, будет предательством по отношению к духам, оставшимся в Канаде. А заручиться помощью здешних сил в его положении было бы не лишним.

Вот только стоило ли ради этого обращаться к той, которая была уполномочена местным населением запрещать или разрешать? Ведь приняв такое решение самостоятельно, он всегда мог бы сослаться на то, что ничего о запрете не знал. И вообще, с его просьбами лучше было обращаться к духам без свидетелей. Один на один.

— Но прогуляться по лесу я могу? — спросил он хозяев.

— Можешь, — кивнул Матвей. — Если будешь помнить, что кроме потусторонней силы и диких зверей бывают еще ядовитые растения, которых не то что пробовать не рекомендуется, но даже касаться опасно.

— Знаю, — отвечал индеец. — Мне показывали.

И направился в ту часть села, которая была на другой стороне шоссе, ближе к лесу.

Он даже не подозревал, что посмотрев ему вслед, Матвей достал мобильник и позвонил Трувору.

— Сынок, — произнес он, — наш канадский пациент, кажется, начал думать, что он нас умнее. В общем, шуруй к священной роще, чтобы перехватить его там на подъеме. Проводи к роднику, пусть попьет целебной водицы, можешь даже до крайних деревьев довести, чтобы поляну показать, но вглубь не ходите, и сразу же назад.

— А ты?

— А мне нельзя, запрет. Я бы не стал тебя посылать, но тетя Олеся далеко, она не успеет. Тебя мавки не тронут, ты для них еще мал. Если появится Леший, назови его дедушкой и извинись за иностранца. Скажи, что ты посвященный, и что долг помнишь.

— Да знаю я, Если что — бить челом и спросить, какую виру они хотят.

Совершая походы в лес, ребятишки заранее договорились, что громкую связь на своих мобильниках отключать не будут, в результате и Джо, собиравший ягоду рядом с Трувором, тоже прослушал полную инструкцию, что и как тому предстояло сделать. Ну а поскольку он обладал достаточной соображалкой, то, конечно же, понял: над старым индейцем нависла опасность.

— Что стоишь? Побежали! — ткнул он в бок приятеля. — Я еще в Канаде все понял про вашу семью. Ваш отец ведь не просто так привез Дика сюда, а не к Руслану, угу?

— Угу. Зачем резать опухоль, если можно сделать так, чтобы она сама рассосалась? Идем напрямки, я знаю здесь все тропинки… Ягоды берем с собой, не хорошо бросать их здесь. Перейдем овраг — спрячем их, чтобы потом вернуться.

Перехватить Дика у подножия холма ребятам не удалось: старик шел ходко, несмотря на возраст. Поэтому они просто пошли за ним следом. Нагнали они его только возле родника, где была установлена лавочка, на которой тот присел отдохнуть. Сбоку у лавочки был ввинчен крюк, на котором висела деревянная кружка. Она была грубой, выточенной из цельного обрезка ствола, с толстым согнутым гвоздем в роли ручки, и покрыта каким-то лаком, чтобы изделие не коробилось и не рассыхалось.

А, может, не лаком, а олифой. Значения это не имело — главное, что с помощью этого изделия местного рукотворчества можно было черпать воду из родника и пить. Они выпили. День был жарким, и холодная вода была приятна.

— Нельзя заходить в рощу, — сказал Трувор. И Джо перевел это на английский язык.

— Мне надо, — отвечал индеец без эмоций. — Я сделаю это. И вы меня не остановите. Сегодня. Или завтра. Я так решил.

Мальчишки переглянулись.

— Мы пойдем с тобой, — сказал Джо, наконец.

— Зачем? — спросил индеец равнодушно.

— Чтобы Вас охранять, — отвечал Трувор хмуро. — Я за вас несу ответственность. Если вы отдохнули, то пойдемте, пока не начало темнеть. Небо хмурится, а у нас даже фонарика нет.

Индеец поднялся, и они молча продолжили путь. Старый Дик шел впереди, Джо за ним, а Трувор был замыкающим. Собственно говоря, идти оставалось совсем немного: минут пять, не больше. По крайней мере, Дику так показалось. Возле первого дерева он притормозил, затем сделал решительный шаг и пошел по тропинке дальше.

Длинный гранитный камень почти правильной формы, вросший в землю на краю поляны, обрамленной березняком, его впечатлил. Как и поляна, заросшая папоротником с раскидистым деревом в центре. Ствол этого дерева казался гладким и белоснежным до сияния, и черные крапинки на нем казались нарисованными. Это несомненно было святилище, и слова русского бизнесмена Матвея об алтаре и человеческих жертвах сразу же всплыли в памяти индейца.

Он подошел к камню, встал напротив него и поклонился в пояс. Он уже понял, что совершил ошибку, и ветер, пробежавший по верхушкам деревьев, был тому подтверждением. В шуме ветра был угроза, и надо было немедленно дать задний ход, пока очередной порыв его не повалил на нежеланного визитера один из мертвых вертикально стоявших стволов.

— С чем пожаловал? — раздался насмешливый голос, и на пеньке, до сих пор прятавшемся в высокой траве, проявился, очутился, словом, возник прямо из ниоткуда старичок, ровесник Дика, бомжеватого вида.

Если быть точным, то на бомжа явившийся из ниоткуда пожилой персонаж не совсем походил, однако уж больно странной выглядела его мешковатая одежда невнятного фасона. Лишь цвет одежды был вполне понятен — коричневый разных оттенков: бродяги так театрально не одевались. Шляпа из коры, веревочка вместо пояса и отполированная временем палка, на которую старичок опирался, довершали костюм ряженого.

Лесным духом или галлюцинацией он не казался — у него было вполне человеческое лицо, покрытое морщинами, и лицо это не было устрашающим. Да и не было на памяти индейца, чтобы духи показывались обычным людям или хотя бы с ними разговаривали — даже шаманы при контакте с неведомым получали лишь знаки и картинки, которые затем пытались объяснить.

Тем непонятнее было поведение обоих мальчишек: они были явно напуганы, и голос русского, когда тот вместо Дика ответил старичку в чудной шляпе, вибрировал от волнения:

— Простите его, он… он по незнанию, он приехал сюда из Канады… Мы сейчас уйдем.

— Пусть ваш канадец ответит мне сам, — жестко сказал старик, словно прибавив в росте, и глаза его опасно блеснули. — Ты. Зачем. Сюда. Пришел?

И палка его вытянулась по направлению к индейцу.

— Он не понимает по-нашему, — быстро произнес Трувор. — Джо, переведи!

Как ни странно, но вопрос Дик понял без всякого перевода. Быть может оттого, что ответ на него он заготовил заранее.

— Я тяжело болен. Жить мне осталось недолго, и я хотел бы точно знать: сколько. А убьете, так я буду даже рад, потому что боли при моем недомогании бывают в последние месяц-два непереносимые.

Старичок на пеньке усмехнулся.

— Так ты чего просишь: легкой смерти или долгой жизни?

— Нельзя его убивать! — снова вмешался Трувор. — Мы в ответе за него! Отец прислал меня, чтобы я за него попросил, Назначьте виру, отец ее заплатит. Или я заплачу, когда вырасту.

— Виру, говоришь? Вира — это хорошо, но каждый должен платить за себя сам, иначе в ней нет никакого смысла. Ты знаешь, кто этот человек? — старичок в странной шляпе кивнул на индейца. — Он убийца. На его ноже кровь по крайней мере одного человека.

Дик посерел. Он точно помнил: об этом пятне на его биографии не ведал никто. Никто и никогда. Даже жена не догадывалась. Драка была без свидетелей, и озеро, куда он сбросил потом труп, привязав к нему два тяжелых камня, чтобы тот не всплыл, было пустынным. Глаза у Джо округлились, и даже рот раскрылся.

— Это ведь неправда, дед? — выдохнул он.

— Кто тебе это сказал? — тихо проговорил индеец. — Кто ты такой?

— Я прочитал твое прошлое в твоих глазах, и все остальное, что ты хотел бы от меня скрыть. А кто я? Хм… Тысячу лет тому назад меня называли волхвом. Ныне я хранитель этой рощи.

— Он читает по глазам, — торопливо перевел Джо. — Не перечь ему и не ври, иначе он тебя убьет.

Старик в странной шляпе глухо рассмеялся.

— Верно говоришь, малец, — продолжал он. — Ну-ка, молодой человек, сними рубашку и покажи, где у тебя болит… Теперь повернись спиной… Можешь одеваться…

Это очень напоминало то ли стриптиз, то ли еще какую-то не совсем приличную ситуацию, и хихиканье, прозвучавшее из уст старика в шляпе, снова вызвало у Дика неосознанный протест. Он уже понял: действия, которые от него сейчас потребуют, ничуть не будут напоминать христианские обряды. И в самом деле.

— Трувор, наклонись-ка: там, под камнем, нож есть. Дай его нашим гостям, пусть по очереди надрежут себе палец и капнут кровью на священный камень.

— У меня есть свой, — сказал индеец, увидев кремневое, грубо сделанное лезвие, точь-в-точь такое, какие лежали в витринах краеведческих музеев в разделах о жизни первобытных людей.

— Твой нож негодный, он железный. Если тебе не нравится кремень, проткни себе палец щепкой или прутом. Можно чиркнуть ладонью по краю алтаря — важно, чтобы на него пролилась твоя кровь.

А-а! А-а! — прокричала какая-то птица, выпорхнув из травы, и снова ветер пробежал по верхушкам деревьев. В воздухе разлилась тревога, и Дик постиг: из всех предложенных ему вариантов укол допотопным лезвием был отнюдь не наихудшим. Дик подчинился, и больше не сопротивлялся — воля его не то чтобы была сломлена, но чем дальше, тем сильнее он ощущал себя под властью сил, которые знали о нем больше, чем он сам, и которые могли раздавить его как самое крошечное из крошечных насекомых.

Он положил руки на окровавленный каменный алтарь ладонями вниз, как ему велели, и приготовился отвечать на все вопросы, которые ему будут заданы, чтобы затем выслушать вердикт.

— Ты не ответил. Чего ты просишь: жизни или смерти?

— Жизни, конечно, — буркнул индеец. — Смерть я и в Канаде мог бы получить.

— Мы так и поняли. И вот тебе назначенная вира. Наша Лесуха устала от людей и хочет на покой. Но уйти она не может, пока не найдет себе преемницу. Лучше всего, если такой преемницей станет ее родная кровь. Убеди ее заиметь от тебя ребенка. Если она согласится, то ты пропитаешься здоровьем от пяток до макушки и проживешь еще лет тридцать. Если не влезешь опять в какую-нибудь халепу. А то с тебя станется.

— Лесуха это кто? — решился уточнить Трувор.

— Вы зовете ее Олесей.

Джо присвистнул.

— А как же Олюшка? — запинаясь, проговорил он. — Я думал, что наследница — она.

— Олюшка нам нужна в Городке. К тому же до ее взросления, когда она закончит универ и получит диплом, осталось лет 10–12. Это случится слишком скоро — не успеешь глазом моргнуть. А нам задержать Олесю по сю сторону от нави потребно на подольше. Если бы в ней зародилась новая человеческая поросль, живая, из плоти и крови, это было бы самое оно. Пока бы проросток внутри нее созрел, пока родился и перенял науку… Тоска-то ее бы и развеялась…. Глядишь, и прожила бы наша Лесуха еще лет 40, а то и 50.

— Угу, — хмуро сказал индеец. — Только прежде чем назначать мне то, что вы называете вирой, сначала поинтересуйтесь, способен ли я к такому подвигу. Не подходящий я для ваших планов. После смерти моей жены я не делил постель ни с одной женщиной, и давно позабыл, как такое делается.

— Ерунда, захочешь — вспомнишь, — весело возразил лесной старик. — Верность ушедшей в небытие жене — это не то, чего велят обычаи твоего народа. Мужчина в тебе с ее смертью не умер — он спит. Лесуха разбудит, для нее это пустяк… А сюда больше не приходи. И внукам твоим тоже здесь делать нечего, если не хочешь их лишиться.

— Олюшка сказала, что вы людей не пьете, — возразил Джо запальчиво. — Она солгала?

— Отчего же сразу солгала? Мы не пьем людей, пока они не трогают нас. Но когда они являются сюда, в наш дом, да еще непрошенными гостями — отчего бы не позабавиться с глупцами или с теми, кто смерти ищет? Вот Трувора мы приглашаем. Когда ему исполнится семнадцать лет — добро пожаловать на рандеву. Он парень отважный, нам такие по вкусу.

— Даже одному можно? — вскинул брови Трувор.

— Я рад бы сказать да, но говорю нет. Девочки соскучились, оголодали. Да и ты не сможешь от них уйти, если они завлекут тебя в свой хоровод.

— Я смогу, — сказал Трувор упрямо.

— Все так думают. Но силу нави может остановить только навь. Так что приходи с той, которой такая сила дана. С вашей знахаркой.

После этих слов странный старик исчез — даже шляпы его на пеньке не осталось. И если бы не серьезные лица обоих мальчишек, то Дик точно бы остался в уверенности, что это была галлюцинация или розыгрыш. Кровь его почти впиталась в гранитный валун, похожий на стол, и пятно от нее на каменной поверхности уже едва угадывалось, но ранка на руке индейца и кремневое лезвие, лежавшее рядом, намекали на второе: местные пытались его запугать.

— Надо положить ножик на место, — сказал Джо.

— Да, наверное, — согласился Трувор, не пошевельнувшись.

Взяв старинный артефакт, Джо провел по его кромке кончиками пальцев, чтобы проверить остроту.

— Careful! — едва не вырвалось у Дика, но его предупреждение запоздало.

Джо вскрикнул, выронил лезвие, и на гранитную поверхность капнула еще одна порция крови. Но вот странно — вместо того, чтобы впитаться, кровь мальчишки скатилась вниз, на траву у подножия валуна, не оставив после себя ни малейшего следа.

Трувор нагнулся, поднял лезвие и убрал его туда, откуда незадолго перед этим извлек.

— Выдвигаемся, — проговорил он. — Надо как можно быстрее рассказать все тете Олесе.

Он как чувствовал — не успели они спуститься с холма, как докторица уже встречала их, и взгляд ее не обещал Дику ничего хорошего. Действительно, стоило им троим к ней приблизиться, как она начала ругаться.

— Разве Матвей не запрещал вам соваться в нашу Священную рощу? — зашипела она. — Этот холм — бывшее кладбище. Там отдыхают от своих трудов те, кто помогает этим лесам зеленеть, а полям плодоносить. Вам бы понравилось, если бы кто-то ради пустого любопытства приперся бы без приглашения к вам в дом?… Джо, переведи то, что я сказала, своему деду!

(Джо перевел).

— Леший назначил ему виру, — сказал Трувор.

(Джо перевел).

— Тот ряженый называет себя лешим? — меланхолично произнес Дик.

— А разве они бывают? — удивился Джо.

— У нас есть многое. Так что убедительно попрошу по заказнику поодиночке не шлёндать. Вы сказали про виру. Какой откуп потребовала от нашего гостя эта лесная древность?

Мальчишки переглянулись и покраснели. Трувор набрал в грудь воздуха и выпалил:

— Чтобы он сделал тебе ребенка, вот!

— Чего? — изумилась сельская докторица. — Он там случайно не сошел с ума, предлагать мне такие вещи?

— Он сказал, что это продлит тебе жизнь. Иначе ты скоро умрешь. Теть Лесь, не умирай, а? Ну что тебе стоит? Ты ведь любишь детей! Мы с Дуняшей будем тебе помогать с малышом водиться. И бабушка поможет!

Дик слушал эту пламенную речь, и разум его отказывался связывать воедино те слова, которые до него доносились. Ошарашенное выражение лица Джо заставило его ткнуть парня в бок, чтобы тот ему перевел.

— Трувор просит свою тетю сделать с тобой… — Джо показал на пальцах, о чем именно просил Трувор пожилую женщину, которая по возрасту годилась ему в бабушки.

— Так, — сказал Дик хмуро. — Почему здесь никто не интересуется моим мнением?

Джо перевел.

— Твое мнение? — всплеснула руками докторица. — Кого интересует мнение пациента, сбежавшего из больницы в поисках приключений себе на седалище?

Джо перевел.

— Нам спасать тебя надо, вот и все. Пошли со мной. Сегодня ты переночуешь в больничке, и возражения не принимаются. А вы, юные орлята, летите домой. Трувор, передашь отцу, чтобы завтра отвез наших гостей в Городок, показать тамошние достопримечательности. С ночевкой у Руслана. А послезавтра вы все отправитесь в Псков. Кстати, где ягоды, которые вы собирали?

Жесты докторицы были столь красноречивы, что перевода не требовали. И Дик пошел с ней, по дороге пытаясь объяснить, что ничего такого он делать с ней не собирается, потому как он знает свое место, и понимает шутки, поэтому пусть она не боится, что он начнет вести себя с ней неподобающим образом. И что хотя она очень красива, но между ними ничего не может быть, потому что он верен своей жене и не изменит ей до самого гроба.

Женщина молча внимала, и ничего ему не отвечала. Дик знал, что английский язык она не изучала, и вряд ли поняла хоть что-то из его пылкой речи, но ему необходимо было выговориться. А в остальном он решил полностью подчиниться медицине. Тем более что понял: здоровым он уедет из России или больным, зависит от нее.

В больничке он отправился в свою комнату, вымылся под душем, переоделся в больничную пижаму и пошел подзаправиться в бокс для питания, как называла кухню-столовую та, от которой зависела длина его дальнейшей биографии. Тем временем за окнами стемнело.

— Вам пора спать, — строго сказала докторица, протянув ему металлическую кружку для питья. — Это ваше лекарство, и вы должны его выпить.

Дик подчинился. Судя по запаху, в кружке был какой-то травяной настой, довольно приятный на вкус. Добравшись до своей постели, он быстро заснул. Докторица к нему никаких поползновений не проявляла, спал он в эту ночь сном младенца, а проснулся свежим и бодрым.

Утро никаких сюрпризов Дику не приготовило. Докторицы в больничке не было, и никого из остального персонала тоже. Ему позвонил Мигель и пригласил на завтрак, после которого, как и предполагалось, они погрузились всей компанией в микроавтобус и поколесили в Городок, туда, где сохранились руины одной из первых в Западной Руси крепостей с четкой историей.

За рулем сидел Матвей, но проводила экскурсию Любаня — опять же, выполняя свое обещание развлекать отдавшихся на ее попечение канадцев так, как те пожелают. Городок в качестве первого экскурсионного блюда подходил наилучшим образом, и начала она с эффектной мелочи — привезла своих гостей к озеру почти правильной прямоугольной формы и поведала, что название городка происходит от старинного слова, которое переводится на современный язык как родники, они же ключи.

Действительно, родники здесь были знатные — целая небольшая стена, вклинивавшаяся в местность чуть ли не посередине одной из продольных сторон озера. Верхние из них били из земли примерно на одной и той же высоте как миниатюрные водопады. Они казались бы искусственными фонтанами, если бы было возможно сделать такие фонтаны прямо в массиве горы. Уж слишком напоминали каменные плиты под ними искусственную кладку.

Но представить себе, что такое грандиозное сооружение способны сотворить слабые человеческие руки было невозможно в принципе. Слой грунта поверх плит, между которыми били ключи, не то чтобы был слишком толст, но не было причины для такого великого проекта — наверху произрастал скромный лесок, и водосбор явно был естественным.

— Эти родники не замерзают зимой. Их единственный недостаток — сильно минерализованая вода. — с гордостью пояснила Любаня. — В разные годы их от 8 до 15, вода стекает в озеро, и благодаря им здесь круглый год сохраняется полынья, где зимуют местные лебеди и утки. А рядом с ними, там, наверху, целых две крепости. Одна из них, крепость XIV века, очень хорошо сохранилась. Мы сейчас пройдем туда, и вы сами все увидите.

Любаня так расхваливала эту крепость, словно возводила ее собственноручно. Но развалины и в самом деле были в отличном состоянии — видно было, что за ними ухаживают. Широкие каменные стены были достаточно прочны, чтобы по ним можно было ходить, а с одной из башен открывался вид на целую долину. Даже не верилось, что эта крепость выдержала несколько осад, хотя именно в этом, скорее всего, и крылась тайна ее удивительной сохранности: после каждой войны жители подправляли стены от следов попавших в нее ядер орудий, то есть фактически ее подновляли.

— Ну что вы! — засмеялась Любаня, когда Дик высказал ей свое предположение. — Все гораздо проще. Не так давно мы праздновали юбилей Городка, дату, когда он первый раз упоминается в русской летописи. И к этому юбилею был решено провести реставрацию. Видели бы вы эти стены раньше — здесь повсюду травка зеленела, а кое-где вообще деревья росли. Даже на башнях, как короны.

— Хорошая шутка — усмехнулся Артур.

— В музее Городка фото есть, потом мы туда пройдем и убедитесь, — отпарировала Любаня. — А вон там, — махнула она рукой, — место, где когда-то располагалась старая, самая первая крепость. Простой народ селился возле ее стен. Это был большой по тем временам торговый город. Жили там люди разных национальностей: чудины, славяне племени кривичей, литы и прусы.

— Откуда вам все это известно? — не выдержала Дейзи.

— Там неоднократно проводились раскопки. Найдены мастерские, где отливались из меди украшения, и кладбище, на котором хоронили мертвых по разным религиозным обрядам. В могилах также находят предметы одежды. О том, как одевались представители разных племен, ученым достаточно хорошо известно, чтобы делать выводы. Например, женщины племени чудь носили на головах обручи в виде змей, а славянки — височные кольца. И спутать такое просто невозможно.

— Не вижу раскопок, — сказал Мигель.

— Потому что сейчас они ведутся по принципу: раскопали, зафиксировали, предметы, имеющие научную ценность, извлекли, остальное закопали снова. Чтобы попав на воздух, древние стены и дома не рассыпались бы в прах от солнца, дождя и ветра, а хранились в земле и дальше. Идемте, и вы поймете это сами. Вы ощутите ритм веков…

Никакого ритма веков Дик не ощутил, но вид с косогора, на котором некогда располагался Город, носивший красивое название Ключи, действительно пьянил. Он был построен на высоком берегу одноименного озера. На берегу противоположном виднелись какие-то холмы, покрытые слегка буроватой травой. По берегам речушки, вытекавшей из озера, зеленели камышовые заросли, и душа сама собой погружалась в созерцательное настроение.

Еще они заглянули в местный краеведческий музей, но экспонатов там было не слишком много.

— Это потому, что все ценные находки археологи забирают в центр: в Псков или в Москву, а нам остается лишь то, на что ученые не претендуют.

— Если бы они могли, они бы и стены крепости умыкнули, — сказал Трувор небрежно, явно повторяя чье-то мнение.

— Если это даже и так, но деньги на реставрацию выделила область, как я предполагаю? — миролюбиво заметила Дейзи. — Вряд ли доходы от туризма слишком велики. Или у вас парочка олигархов здесь обитает?

— Нету в Городке олигархов, — вздохнула Любаня. — Но показать один из особняков здешней элиты я в состоянии. К нему мы, кстати, сейчас отправимся. Там нас уже ждут. Надеюсь, вы не забыли Руслана? Сегодня вы увидите, как он живет.

Жил Руслан не то чтобы по княжески, но его дом на дворец походил гораздо больше, чем особняк фермера Матвея. Он был весь облицован камнем, причем если цоколь, карниз и углы были темными, остальная поверхность стен — серой в крапинку, то окна обрамляли белоснежные мраморные наличники. Фигурные. В контраст им пол веранды был черным, а перила — темно-красными. Как и крыльцо.

— Керамо-гранит, — небрежно пояснил Трувор.

Двор перед этим шедевром местной архитектуры был не то чтобы очень велик, но больше напоминал лужайку, чем то, что Дик ожидал увидеть. Живая изгородь из неизвестных ему высоких кустов окружала пространство, зрительно его суживая, а в одном углу стояла круглая резная беседка, увитая то ли плющом, то ли хмелем. И бил фонтан — пусть небольшой, но самый настоящий.

Все это Дик обозрел сквозь ажурное переплетение прутьев калитки, по виду металлических: на железо этот металл не походил, больше на черненую бронзу.

Вольер с собачьей будкой, примыкавший к воротам с другой стороны, он заметил не сразу, тем более что сама собака, крупная, и больше похожая на волка, чем на городского пёселя, резвилась на свободе. Возле собаки прыгал, уворачиваясь от ее зубов, мальчик лет восьми. Другие двое детей, постарше, играли в бадминтон, и две хорошенькие девочки с интересом за ними наблюдали.

Впрочем, вся эта идиллия моментально нарушилась, стоило Матвею выйти из машины и нажать на кнопку возле калитки. Пес с лаем помчался к воротам, бадминтон был забыт, дверь особняка открылась, и оттуда вышла женщина. Разглядеть ее сразу Дик не успел, потому что сначала створки ворот поползли в стороны, освобождая проезд микроавтобусу, а затем тот въехал и закрыл обзор крыльца.

Оказавшись внутри двора, микроавтобус притормозил, постоял сколько-то и отправился в объезд особняка по безупречно ровной асфальтовой дорожке. Между этими двумя событиями пассажиры его освободили салон, то есть вышли наружу и оказались оккупированы невесть откуда взявшейся детворой. Кроме первых троих мальчишек взору Дика явились еще трое, постарше, и три девочки помладше, разного возраста и не похожие ни друг на друга, ни на мальчишек.

Женщины обнялись, затем к ним присоединилась еще одна, безупречной красоты блондинка, манеры которой и одежда безошибочно выдавали в ней профессию: учительница. Блонд красавицы не был скандинавским или золотистым — скорее, пепельным, зато натуральным.

Хозяйка особняка, впрочем, тоже была отнюдь не уродом. Она была не такой стройной как блондинка, и волосы у нее были самые обычные для России, какие здесь называют русыми, скрученные сзади в скромный пучок, но было нечто в ее лице, что привлекало и удерживало взгляд — мягкая неуловимая гармония.

— Меня зовут Кристина, — представилась она. — А это Белла, моя соседка. Наши дети дружат и пасутся вместе, одной стаей. Не стану забивать ваши головы их именами, все равно не запомните, лучше проходите в дом и располагайтесь там внизу как кому будет угодно. Сейчас должны приехать дядя Никитос и Руслан.

Впрочем, проходить в дом никто не заторопился. Во дворе было хорошо — спускался вечер, зной спал, и фонтан перед крыльцом словно промывал воздух, делая его чистым и свежим.

— Я слышала, что Руслан сейчас работает в городской больнице, — сказал Матвей.

— Да, дежурит сутки через трое, чтобы не потерять квалификацию. В своем кабинете он операции не практикует, там только диагностика и консервативное лечение. А здесь наоборот: никакой самодеятельности, все по правилам Минздрава.

— Неужели халтурит?

— Ты что, Руслан на это не способен! Но прописывает больным он строго то, что велят сверху и скрупулезно шифруется, чтобы даже подозрения не возникало, что он может…

Тут она глянула на канадцев и прикусила губу.

— А вот и дядя Никита.

Действительно, в ворота двора въехал знакомый Дику автомобиль, и скоро оба полицейских уже сидели в одном из уголок беседки, отделившись от остальной публики.

Впрочем, скоро количество этой самой публики перед особняком уменьшилось еще на одиннадцать голов.

— Пора ужинать! — громко произнесла хозяйка. — Юные дарования трапезничают в доме, взрослые — добро пожаловать на террасу.

Ребятня с веселым гамом кинулись к фонтану. Сполоснув конечности, радостная стая помчалась к крыльцу и скрылась за дверью, оставив двор в распоряжении взрослых.

— Как вы со всеми ними управляетесь? — удивилась Дейзи.

— Они сами делают почти все, — отвечала Кристина. — И прибирают, и стирают, и еду готовят. Им нравится чувствовать себя взрослыми. Я только организую процесс. Ну и слежу, чтобы все было по справедливости и по их силам.

Белла фыркнула.

— Это не совсем так. Кристина отлично готовит, и шеф-повар на кухне она. Мальчишки только помогают, и то по очереди, девочки моют посуду. А сейчас с ними еще и Маричка, моя компаньонка и горничная. Она попозже к нам выйдет, чтобы просигналить, что дети уже едят, и там все в порядке.

— Вы пока рассаживайтесь, кто где хочет, а мы с Беллой пошли за тарелками и всем остальным, — добавила Кристина.

Обе хозяюшки, действительно, на пару минут удалились, а затем привезли то, что гостям предстояло есть — на двухъярусных тележках, какие горничные используют в отелях для обслуживания постояльцев в номерах. На первой тележке были тарелки, поднос с ложками и стопка салфеток из грубого волокна, а на второй — большая кастрюля, закрытая крышкой и два блюда с разными сортами хлеба.

Салфетки быстро очутились перед каждым из гостей, как и перед четырьмя пустыми стульями. Два стула предназначались этим двум дамам, на третий села рыжеволосая женщина: простоватая, без претензий на элегантность — та самая Маричка. Она все время порывалась помогать накрывать на стол, но была жестко пресечена.

— Милая Марочка, не мешай мне хоть раз в жизни за кем-то поухаживать, — сказала Белла.

— Сегодня у нас окрошка! — объявила Кристина. — Прошу отведать, в жару — самое то, что требуется.

Они вдвоем оперативно разнесли по гостям тарелки с означенным кушаньем, представлявшим из себя холодный суп, больше напоминавший салат, разбавленный желто-коричневым кисловатым напитком. В суп этот полагалось еще добавить по ложке беловато-кремового, самого популярного в России соуса, называемого майонез, для чего были поставлены на столе через равные промежутки четыре миниатюрных пластиковых ведрышка с означенным соусом. На второе была подана картошка, тушеная с кусочками мяса. Очень вкусная, в отличие от окрошки — холодный суп-салат есть было можно, но не более.

— Картошка у нас своя, — пояснила Белла. У моего мужа есть дача, мы оккупировали у него там 5 соток, наезжаем туда всем колхозом четыре раза за сезон — и вуаля! Уже три года подряд!

— А кто там у вас воюет с колорадским жуком? — спросила Дейзи.

— Никто. Там на территории семейство куропаток обитает, они его личинки за милую душу склевывают. И нам хорошо, и им.

— Вы на них охотитесь? — спросил индеец.

— Зачем? Чтобы распугать? Мы на даче редко бываем, сад у нас здесь, а огород не сажаем… Чего-то Руслан сегодня задерживается…

Руслан появился только после ужина, вместе с Олюшкой и еще одной девочкой, помладше. Они прибыли бесшумно, на двух электроскутерах, и вместо того, чтобы сесть за стол и предаться чревоугодию, сразу же подхватили индейца и отправились с ним в самый угол террасы, где Руслан предложил ему обнажить верхнюю часть туловища и лечь на деревянный топчан.

— Ну, — спросил он Олюшку, — что ты думаешь?

Та проделала руками несколько пассов над грудной клеткой Дика и его животом и выдала вердикт:

— Здоров. Сердце, легкие и печень в норме. Поджелудочная тоже. Но я бы на всякий случай провела с ним еще пару сеансов. Чтобы исключить рецидив.

Дик привскочил и сел.

— То есть вы не собираетесь меня оперировать? — мрачно буркнул он.

Олюшка пожала плечами.

— Зачем оперировать, если есть другие методы? — сказал Руслан. — Мы предпочитаем консервативное лечение. Вам повезло, это была не онкология. Оле… Александра Марковна назначила вам курс лекарств, от которых опухоль внутри вашего организма рассосалась без последствий для окружающих тканей. Я на всякий случай прогрею ваш организм мануально. И это поможет вам окончательно восстановиться. Так что ложитесь, и приспустите джинсы, чтобы мои ладони могли полностью пройтись по мышцам вашего тела…

— In front of the girls? — Дик кивнул на Олюшку с ее сестренкой, молча наблюдавшими за действиями Руслана самым наивнимательнейшим образом.

— Да, при них. Они должны учиться приемам оказания медицинской помощи, чтобы потом делать то же самое.

— Вы старый, — сказала Олюшка.

— You old, — перевела ее сестричка.

— Why should I trust you? — процедил сквозь зубы индеец, вновь укладываясь горизонтально.

— И не надо, — ответствовал Руслан. — Лучше расслабьтесь и думайте о чем-нибудь хорошем. И не надо обнажаться полностью, достаточно до области паха.

Спать его уложили в отдельной комнате. Доктор навестил его еще раз, а перед тем, как оставить одного, напоил уже знакомым напитком, вызывающим здоровый сон без сновидений.

До того как уснуть, Дик успел выглянуть в окно и помахать рукой Олюшке с ее сестричкой, которые вдвоем уселись на один скутер и исчезли в вечернем сумраке. К этому моменту остальные девчонки уже покинули резиденцию доктора и в сопровождении блондинки Беллы и рыжей Марички разошлись по домам.

А утром канадцы снова погрузились в микроавтобус и отправились в Псков, тоже древний город с тысячелетней историей, который находился совсем рядом — по канадским меркам просто рукой подать. Там они объездили все, что только можно было объехать за один день: осмотрели тамошнюю крепость, такую же прославленную в веках и сыгравшую свою роль в обороне страны от врагов, как и Городок с его ключами. Они выслушали историю о княгине Ольге, всю жизнь хранившую верность своему мужу после его смерти, побывали в нескольких музеях. Музеи все были разными и располагались в исторических зданиях.

Стены крепости, толщиной в 6 — 8 метров Дика впечатлили, а вот остатки фундаментов древних городских домов, раскопанные археологами, оставили равнодушным. Тем более что ясно было: восстановлено, то есть фактически новодел. Но новоделом было не все, и причин у Дика не доверять экскурсоводам не было — они не пытались выдавать здания, построенные в XVI веке за те, что стояли там с начала основания поселения.

В современном Пскове было более 40 церквей, некоторые из которых оказались действующими. Взял Дик себе на заметку и так называемую Vechevaya (это слово он записал в свой блокнот) площадь, где когда-то происходили собрания народа для принятия важных решений. Показали канадцам и неотреставрированную башню, на стенах которой реально росли трава и кусты. В общем, в том, что город старинный, сомневаться не приходилось, и было от чего ахать и что фотографировать.

Назад они возвращались уже поздно вечером, и проехали прямиком в село к Матвею с Любаней. Но на ночевку Дика отправили в больничку к Олесе, где он в третий раз выпил то самое снадобье, в чудодейственность которого его разум верить решительно отказывался, но привычка подчиняться докторам заставила его послушно проглотить все, что ему подсунула местная знахарка.

И как оказалось, послушание его принесло свои плоды. Неизвестно что там было с поджелудочной и печенью, но кое-какие изменения в своем организме Дик заметил сразу поутру. Например, он проспал до самого прихода докторицы, а при ее появлении ощутил трансцендентальное желание эту женщину немедленно обнять и совершить с ней то, что в приказном порядке велел ему проделать ряженый бродяга из березовой рощи на местном холме. Вот только как сообщить представительнице медицины о своей готовности к этой процедуре, Дик не знал.

— Я и ты… я мочь сделать (и он изобразил руками большой живот) бэйби. — произнес он, решившись. Потом заглянул в свою записную книжку и добавил: — Re-byo-nok. Сегодня. Я хотеть ты.

— Неужели? — усмехнулась докторица. — А вы присмотритесь ко мне получше. Я старуха, и уж никак не объект для вожделения.

— Я не понимать по-русски, — растерялся Дик.

— Ты смотреть мое лицо, — докторица сделала соответствующие жесты. — Я некрасивая. Старая.

— Я не молодой тоже. Ты секси.

— Была.

Джек помотал головой. Он понял, что сказала докторица, потому что слово старый было ему уже известно. И заметил, что за прошедшие три дня ее внешность сильно изменилась — сейчас эта женщина выглядела лет на 65–70. Но, как ни странно, такой она казалась ему намного привлекательнее, чем сорокалетняя красавица, которую он встретил здесь в день приезда.

Сейчас Александра Марковна казалась мягче, доступнее и будила в Дике самое настоящее мужское вожделение. Морщины на лице, нанесенные временем, ее нисколько не портили — к ним так и хотелось прикоснуться. И кисти рук с голубыми прожилками — как, должно быть, приятно было бы ощутить их прикосновение, сжимая в объятиях это потерявшее девичью упругость, но по прежнему стройное тело.

— Ты нужно ре-био-нок, — повторил он настойчиво. — Я делать любить ты.

Женщина засмеялась. Грустно и язвительно.

— Нет, — молвила она. — Джо, объясни своему деду, что он для меня лишь пациент, и никакого любить между нами не может быть.

Только тут Дик заметил, что в палате уже давно стоит и наблюдает за его жалкими потугами выразить свои чувства совершенно ненужный зритель. Но остановиться индеец не мог! Он с мольбой глянул на тринадцатилетнего подростка, и неожиданно тот его поддержал. Вместо того, чтобы вспомнить, что в дела взрослых ему лезть было не положено, его внучатый племянник произнес, запинаясь:

— Но Леший сказал…

Глаза докторицы блеснули, и сердце Дика куда-то ухнуло. На кровати, кстати, он уже сидел, а не лежал, и он чувствовал, что не только готов выполнить любой приказ, который произнесут ее бескровные губы, но и подчинится этому приказу с удовольствием. Тем более что говорила докторица его младшему родственнику вещи, способные сделать счастливым любого пациента.

— Твой дед здоров, и в дополнительных процедурах не нуждается.

Глаза знахарки начали стремительно темнеть, предвещая появление там золотистых звездочек вместо зрачков…

— Как мне сказать ему: Отправляйся в свою Канаду?

— Go to see Russia! — перевел Джо, моментально сориентировавшись в том, что будет дальше.

Действительно, не успела знахарка повторить эти слова, как индеец встал с кровати, оделся, повернулся и направился к выходу из палаты. Александре Марковне с Джо ничего не оставалось, как пойти за ним следом, чтобы пронаблюдать, как тот пересечет больничный двор и направится по шоссе в сторону выезда из деревни.

— Дедушка мечтал познакомиться с Россией, — произнес Джо, запинаясь. — Если вам не хотелось… заниматься с ним любовью, то просто сказали бы это ему, а не выгоняли бы его из вашей страны, словно какого-то маньяка.

— Ты ничего не понимаешь, — произнесла сельская ведьма, и в голосе ее прозвучала горечь. — Я очень, очень хочу объятий твоего деда. Такие мужчины как он мне всегда нравились. Но он сейчас полон сил, а я истощена. Если бы мы легли с ним в одну постель, то я бы принялась пить его жизненную энергию. И если бы он при этом умер, то мои руки навсегда потеряли бы способность лечить.

— А ваш Леший знал об этом?

— Он уверен, что я сумела бы вовремя притормозить… Ты еще что-то хочешь спросить?

— Угу. Мой дедушка… Он точно когда-то убил человека?

— Да, в молодости. Два парня, одна девушка. Один оказался побойчее, и сумел склонить ее к отношениям, которые полагались только после свадьбы. И сказал об этом своему сопернику. Завязалась драка, парни схватились за ножи, и победил твой дед.

— Вам все это Леший рассказал?

— Чудной ты, Джо! Я тоже умею читать прошлое человека. Свою вину твой дед искупил. Духи ваших предков наказали его в полной мере. Твой дед женился на этой девушке, но она ждала ребенка от другого. Роды были неудачными. Вместо полноценной жены он получил слабую, больную и потерявшую способность к вынашиванию потомства женщину. Вместо собственных детей он растил детей своего соперника. Так что твой дед — упрямый дурак.

— Не говорите так!

— Отчего же? Он пришел в священную рощу попросить об отсрочке смерти. Вирой, то есть платой, которую ему назначили, было посеять семя новой жизни в лоно избранной навью человеческой особи. Разве во мне было тогда что-нибудь страшное или отвратительное?

— А если бы он отказался?

— А он и отказался. Если бы для меня воля нави не была законом, то твой дедушка не смог бы покинуть Россию иначе чем в гробу. Но я помнила, что он мой пациент, и взяла весь процесс под свой контроль. Напоила его снотворным, и он проделал все, что от него требовалось, в бессознательном состоянии. Не вздумай ему о том рассказать, пусть он и дальше пребывает в неведении.

— Уф! А я уже было подумал, что вы…

— Решила по глупой прихоти поссориться с землей, травой и воздухом? Я не враг самой себе. Не скажу, что излечение твоего деда мне ничего не стоило, но примерно за полгодика — год я полностью восстановлюсь. Навь мне поможет. А вот с твоим дедом все гораздо серьезнее. Он теперь принадлежит мне и находится под моим гипнозом. Видел? — я приказала, и он пошел. И если его не остановить, то он так и будет идти, пока не упадет.

— И как его теперь остановить?

— Никак. Можно лишь притормозить и попросить подождать, чтобы поехал не в одиночку, а со всеми вами вместе. Как это и было первоначально задумано. Но за ним, конечно же, надо будет присматривать, потому что твоего дедушку Дика будет тянуть вернуться сюда, ко мне. Возьми это на себя. Отвлекай. В Городке к вам присоединится Олюшка и еще кое-кто из наших.

— А если он начнет вести себя… как псих?

— Не должен. Я его разума не лишала — просто поставила на нем отметину, чтобы на него никто больше не претендовал и не пытался воздействовать. Если он начнет куролесить, пусть Олюшка сообщит мне, и я дам ему новую установку. Так что звони своему деду скорее, и пусть он тебя подождет. А там и ваши подъедут. На, отнесешь ему туесок с завтраком — твой дед должен соблюдать режим, в его возрасте забывать об этом рискованно.

Джо взял небольшую плетеную из луба корзинку с крышкой и направился было к калитке больничного двора, но знахарка снова его задержала.

— Погоди! — сказала она. — Ты ведь христианин, да?

Джо кивнул.

— Вот тебе крестик, надень его на шею, под одежду. Там, в этом крестике вмонтировано устройство, которое поможет отыскать твоего деда, если его снова куда-нибудь занесет в неизвестном направлении. Работает как компас. Если нажмешь на нижнюю грань крестика и положишь его на ладонь, то он начнет пищать, пока ты не совместишь ось прибора с тем направлением, куда надо двигаться.

— Здорово! А как эту штуку выключить?

— Нажать на эту же грань повторно. Действует в пределах километра. Чего ты смотришь на меня так, словно я тебе подсунула предмет черного культа? Это артефакт технический, а не колдовской. Руслан у нас по первой профессии айтишник, и Кристинка тоже. Это их самоделка. Работает на микроаккумуляторе, который подзаряжается от нано-токов организма, к которому изделие прикреплено.

Джо мотнул головой.

— Разве вы не ведьма? — спросил он упрямо.

— Ведьма. Поэтому я и знаю, что возможно, а что нет. Ты видел, сколько у меня в больничке диагностической аппаратуры? И я ей пользуюсь, спроси у своего деда. Сигнал, на который настроен этот крестик, вмонтирован в его организм в недоступном месте… Ну все, беги! Старик, наверное, тебя уже заждался.

Александра Марковна позвонила Матвею и вкратце сообщила ему, почему его гостям следует выезжать немедленно, без всяких прощальных церемоний, и как объяснить им, отчего вдруг возникла такая спешка.

— Да у них уже все готово, — сказал Матвей, — они ждали только, когда все решится с дедом.

— Они знают, что ты не сможешь их сопровождать? Ты нужен здесь, мне без тебя не справиться. Скоро начнется уборка зеленца, и надо будет проследить, тем более что площадь у нас увеличена вдвое по сравнению с прошлым годом. Да и работников прибавилось.

— Все помню, и все давно сказал нашим канадским гостям. Организовывать им экскурсии будет Белла, Любаня уже с ней договорилась.

— А она сама почему не хочет ехать в Москву?

— Ей школу надо достраивать. Она надеется еще один класс организовать, седьмой. В этом году еще одна девочка окончила учительские курсы, и Любане хочется закрепить ее в селе, чтобы через два года добиться открытия здесь девятилетки уже официально.

— Что ж, святое дело! Чего не сделаешь ради детей!

— Тем более ради своих собственных.

О чем Любаня и намекнула своим канадским гостям, когда микроавтобус проезжал мимо школы и строящегося рядом с ней большого нового корпуса. Точнее, она начала воодушевлением обрисовывать перед ними перспективы образования в своем селе.

— Вы надеетесь отделать вот это здание еще до начала учебного года? — изумилась Дейзи, работавшая у себя на родине в городской Администрации и поэтому знавшая максимально возможную скорость возведения зданий из разных материалов.

— С начала августа планируем начать штукатурку и настилку полов. Как только поставят стропила крыши и накроют первый слой кровли с гидроизоляцией, можно будет приступать к первому этажу. Навалимся всем миром и справимся.

— Не знаю, — с сомнением произнес Матвей, сидевший за рулем, но все слышавший.

— Я слышала, будто Россия — это страна чудес, но не настолько же, — в голосе у Дейзи по-прежнему звучало сомнение. — А что будет, если ваши строители не уложатся в отведенные вами сроки?

Русские переглянулись.

— Ничего страшного, — улыбнулась супруга бизнесмена. — Вообще-то средней школы в нашем селе теоретически не существует, есть только начальная. Для более старших классов у нас нехватка детей соответствующих возрастов. Так что произведем косметический ремонт старого здания, к приезду приемной комиссии, и снова разместимся там. А когда будут готовы классы первого этажа нового здания, переместимся туда.

— Нежданчик номер первый, — сказал Мигель. — Я думал, что уж вам-то не приходится возить детей туда-сюда каждый день, как это практикуется в Канаде.

— А мы и не возим. Нынче существует такая удобная штука, как дистанционка. Пятый и шестой класс у нас считаются как бы на домашнем обучении, хотя на самом деле детишки ходят в школу как положено.

— А учителя?

— По математике и русскому с литературой у нас свои, иностранный велся дистанционно, но с этого года и эта проблема будет для нас закрыта. Остаются физкультурник и трудовик. А через три года все будет узаконено, в том числе и зарплату наши учителя станут получать от государства, причем какую положено.

— Не поняла я ничего про дистанционку. Как вы ухитряетесь обходить законы? — спросила Дейзи.

— Да очень просто. Официально девочки оформлены учительницами одной из школ райцентра и проводят занятия оттуда. Но на самом деле они никуда не ездят, а ведут уроки в нашей школе. Заодно к ним прикреплены и другие дети-дистанционщики, из других населенных пунктов. Их ответы выводятся в классе на интерактивную доску, и получается как бы комбинированный урок. Всем польза: и учительницам не приходится никуда ездить чаще одного раза в неделю, и никакого обмана нет.

Канадцы помолчали. Микроавтобус уже выкатывался из села.

— И кто же ведет у вас строительство нового школьного здания? — спросил Мигель. — Неужели ваш управляющий все успевает?

— Нет у нас никакого управляющего, — сказала Любаня. — За строительством школы слежу я сама. Чертежи мы оформили как надо, приглашали архитектора и проект подписан в комитете по надзору, как положено. Все согласно СНИПам: и высота потолков, и окон, и цоколя.

— Тогда вам нельзя ехать с нами, — сказала Дейзи. — Не дай бог, строители напортачат с вентиляцией или электрикой — и все придется переделывать. Мы обойдемся без вас, правда, ребята?

Любаня покраснела и кивнула.

— Я и сама так думаю, — сказала она. — Но у меня к вам есть предложение. Белла, с которой вы познакомились в Городке, тоже собирается свозить в Москву группу детей, показать им Красную площадь, Арбат, и все остальное. Если вы не против, вы можете с ней объединиться.

— И Олюшка поедет? — спросил Джо, вспомнив слова Александры Марковны, что за дедом сейчас, после его чудесного исцеления, нужен глаз да глаз.

— Конечно, — отвечал Матвей. — И Трувор тоже. Вас будет шестеро и их столько же. Платить будете каждый за себя. Экскурсии и поездки предлагать будет Белла, а выбирать вы.

Мигель взглянул на свою жену.

— О'Кей! — сказала Дейзи. — Но если что-то нам не понравится, мы ведь всегда сможем разойтись, разве не так?

— Само собой, — торопливо проговорила Любаня — В общем, я звоню ей, сообщить, что мы уже выехали.

Итак, что сказал через четыре дня экскурсионного турне по Москве старый Дик, для него самого также было чистейшей неожиданностью. За это время их объединенная группа успела побывать на Красной площади, в Московском Зоопарке, в цирке, в Музее революции, в Третьяковке. Они успели увидеть Царь-пушку и Царь-колокол, отстоять очередь в Мавзолей Ленина, чтобы увидеть его забальзамированное тело.

Совсем мертвый, — шепнула Олюшка Джо…

И все вроде бы было хорошо. Туристы из Канады хотя и уставали к концу каждого дня, но ни от чего не отказывались. И даже младшие члены группы: двадцати, шестнадцати и тринадцати лет вели себя безупречно: восхищались тем, чем надо было восхищаться, внимательно слушали объяснения экскурсоводов и задавали правильные вопросы. То есть до сих пор всем все нравилось, и тем неожиданней была внезапно высказанная стариком претензия.

— Простите, не поняла, — удивилась Белла.

Пять дней тому назад она сама вызвалась показать этой группе иностранцев Россию и делала все возможное, чтобы те чувствовали себя комфортно и вообще прониклись.

Она взялась за это тем охотнее, что вместе с гостями из далекой Канады в поездке участвовали две ее дочери-близнецы Анюта и Марта и сын Кристины Иван, на которого она строила далеко идущие матримониальные планы. Они были одного возраста с Трувором и Олюшкой, с младенчества тусовались вместе и никогда не доставляли ей хлопот.

Добавка к ним Джо тоже не была для нее, опытной учительницы, тяжким обременением. За время, проведенное канадцами и русскими вместе, подростки стали не разлей вода, или по выражению этого самого Джо thick as thieves.

В общем, толстые как воры, если переводить буквально.

Воры тут были явно не при чем, воров среди присутствовавших не было, и каким боком эта категория населения затесалась в определение тесной дружбы, поведать не смог бы ни Маниту, ни Яхве, ни славянские боги. Однако сейчас явно что-то пошло не так…

Белла окинула взглядом всю пеструю компанию, развлекать которую ей предстояло еще две недели, и впервые подумала, что переоценила свои силы. Исполняя роль гида, переводчика и менеджера по быту одновременно, она на самом деле не была ни первым, ни вторым, ни третьим…

Компания была слишком противоречивой по интересам. И если ворчание индейца Беллу не слишком задело, то профессией Дейзи была работа в туристическом бизнесе, и показать перед ней свою некомпетентность было бы досадно. Не будь Белла из отличниц, досада эта была бы микроскопической, но для особы, привыкшей все исполнять скрупулезно и на совесть, одной мысли о том, чтобы оказаться кого-то хуже, хватило для самой настоящей паники.

— Вам что-то не понравилось? — спросила она озабоченно. — Скажите, куда вы хотите попасть, и мы сделаем все возможное, чтобы обеспечить выполнение вашего запроса.

— Как говорят у нас: Любой каприз за ваши деньги, — хмыкнул Трувор.

— Любой? — засмеялся Джо.

— Ну, наверное, кое-что не реально выполнить сразу. Иногда билеты необходимо заказывать заранее. Но если есть желание подождать, то в наших возможностях увидеть очень многое, — это снова были слова Беллы.

— Ваша программа не заслуживает ничего, кроме похвал, и мы под впечатлением просыпаемся и засыпаем, — сказала Дейзи. — Но вы слишком уж стараетесь. Вы пытаетесь заполнить все наше время. Мы понимаем, что втиснуть в три недели или даже в месяц все, что у вас тут есть, невозможно, но так нельзя.

— Мы хотим увидеть кое-что сами, без сопровождения, без вот этого посмотрите направо, а теперь налево, — сказал Мигель.

— Угу. А то мне уже пишут в комментах, что русские нам на глаза надели шоры, за которыми мы ничего не видим, кроме того, что нам хотят показать, — сказал Артур.

— И что в России очень опасно в некоторых районах, и полно банд, — добавил Киан.

Это были истинные слова шестнадцатилетнего подростка, и глаза его при этом на мгновение блеснули, а на лице промелькнуло выражение непокорства.

— Какие банды при такой толпе народа как наша? — изумилась Белла. — Покажите мне идиотов, которые станут нападать на группу, в которой шестеро детей и две женщины?

— То есть троих мужчин вы в расчет не берете? — усмехнулся Мигель.

— Да кому вы нужны, чтобы с вами драться? Махаются между собой юнцы, а от победы над вами ничего кроме неприятностей не получишь.

— Нападать на интуристов — это вообще зашквар, — важно произнес Трувор.

— Московская полиция будет поднята на уши, и начнут трясти всю диаспору вместе с гастербайтерами, — добавила Олюшка.

— Диаспора — это кто? — спросил индеец.

— Это члены той этнической группировки, на территории которой произошел инцидент. Полиция соберет старейшин и их начнут ругать, что их молодежь рамсы попутала, — сказал Иван.

— Не понял! — сказал Джо, заглянув в гугл-переводчик.

— Ну, берега потеряли, беспредельничают, — пояснила Олюшка. — И если старейшины немедленно не примут меры, то начнутся облавы и проверки документов. И всех, у кого нет разрешения или временной регистрации, принудительно выгонят из России с запретом въезжать целых 5 лет.

— Ты это всерьез?

— Угу. Международные осложнения никому не нужны.

Индеец посмотрел на нее с большим сомнением…

— Врешь ты все! — сказал Киан. — Не станет полиция шевелиться из-за наших набитых морд.

— Каждый иностранно-подданный в нашей стране учитывается, стоит ему пересечь границу. И в любой гостинице ведется регистрация постояльцев, — строго сказала Белла. — Если вы не выпишитесь из номера в положенный срок или не продлите свое пребывание, то хозяин гостиницы обратится в полицию с заявлением о вашей пропаже.

— После этого все поймут, что с вами что-то случилось и начнут вас искать. Отследят ваш путь по видеокамерам и момент, когда вы пропали, — добавил Трувор, и Олюшка согласно закивала.

— А если просто драка? — спросил Мигель.

— Тогда все будет зависеть от того, напишете ли вы заявление.

Канадцы переглянулись, переваривая услышанное.

— Если вы прямо сейчас хотите прогуляться по Москве самостоятельно, то мы вас не держим, — проговорила, наконец, Белла. — Но я предложила бы вам вариант несколько менее радикальный. Первую половину дня потратить на совместные экскурсии, а вторую — отдельно от нашей компании.

— Я лично за, — сказала Дейзи. — Вы обещали нам сегодня показать знаменитый Алмазный фонд.

— И Оружейную палату. Это в Кремле. Билеты мы уже заказали. По Интернету. Но чтобы они не пропали, необходимо явиться не позднее чем за час до назначенного времени и взять там в кассе уже настоящие билеты.

— Тогда поехали, — сказал Мигель. — А почему мы все время ездим только на метро, а не на такси? Нам хотелось бы увидеть сам город, а не только то, что под ним.

— Метро быстрее, из-за пробок. К тому же на территорию Кремля на такси не пропускают. Наша остановка — Александровский сад. Этот сад находится возле одной из кремлевских стен, и кассы в музеи Кремля расположены именно там.

— Странное название для бывшего казнохранилища: Оружейная палата, — проговорила Дейзи, когда они уже вышли из метро и переместились в пространство, сплошь засаженное деревцами, засеянное газонной травой и украшенное огромными клумбами.

Впрочем, ни цветы, ни газоны, ни деревья иностранцев теперь не впечатляли — за полторы недели, проведенные в России, они уже привыкли к обилию зелени в российских городах и начали считать это нормой.

— Я смотрел в Интернете: там с оружием один-единственный зал, а остальное — обычные предметы искусства, — сказал Артур с деланным равнодушием.

Девочки переглянулись и фыркнули — назвать обычными царские троны, коронационные предметы вроде знаменитой на весь мир Шапки Мономаха, карет, в которых ездили царицы, и золотой церковной утвари — это было слишком.

Но Белла не замедлила с ответом.

— Потому что первоначально так назывался склад оружия и мастерские, где это оружие изготавливалось, — пояснила она. — Причем изготавливались в тех мастерских не только сабли, топоры и ружья, но и вся амуниция для солдат и командиров. Мастерские эти находились внутри Московского Кремля, как и полагалось в те времена, то есть внутри города, и принадлежали сначала князьям, а затем, после того, как Иван IV короновался на царство, российским царям.

— А где находились мастера? — спросил Артур.

— Там же, при мастерских. Жили они на всем готовом, то есть на полном обеспечении, и кроме того им платили жалование от 8 до 40 рублей в год, что по тем временам было очень неплохо — Ломоносов, учась в Академии, существовал на три копейки в день. Позднее оружейные мастерские превратились в художественные, где создавались предметы по царским и патриаршим заказам. Но во время войн, конечно, все мощности переводились на изготовление оружия: как огнестрельного, так и холодного.

— Я же и говорю: пропаганда. — скривился Киан. — Нам в школе говорили, что у русских до XVII века не было своего оружия, что они его покупали в Западной Европе. И только потом стали делать, по западным образцам.

— Тю, и что то за страна такая была, что караванами в Московию оружие возила? — засмеялся Трувор.

— Швеция, наверное, с которой Петр I воевал. Или Турция. Чтобы нам легче было их разбить, — подхватил Иван.

— А вам в вашей школе не говорили, за какую валюту русские князья покупали своим войскам оружие? Или его к нам поставляли бесплатно, от душевных щедрот? — ехидно поинтересовалась Анюта.

— Конечно. В Россию много чего везли из любви к нашим князьям: золото, серебро, медь, драгоценные камни, шелка и парчу, — объяснила Марта, вторая из близняшек.

— И особенно железа! — сделал Иван лицо поумильнее.

— Ну, это ты уже загнул! — железа у нас и своего было навалом. Целые города этим промышляли. Из болотной руды добывали, — изобразил укоризну Трувор.

Олюшка сделала большие глаза.

— Тс-с, — прошипела она, прижав указательный палец к губам. — Болтун находка для шпиона. Не выдавай страшной государственной тайны: пусть лучше думают, что и впрямь нашу страну некому защитить, кроме Генерала Мороза.

— Шутка, — улыбнулась Белла, стараясь сгладить впечатление. — Но оружие у нас все-таки было свое собственное.

За болтовней они не заметили, как подошла их очередь в кассу, обменяли свои электронные билеты на бумажные и через Боровицкие ворота прошли в Кремль. Здание Оружейной палаты находилось буквально рядом со входом, и они успели вовремя, чтобы встретиться с заказанным экскурсоводом и не нарушить режима музея.

Для удобства гостей из Канады гид проговаривал свои пояснения к экспонатам на английском языке, и Беллины юные русскоязычные подопечные имели шанс в очередной раз продвинуться в лингвистических познаниях. Впрочем, как разумные люди, они еще с вечера напитались информацией о будущей экскурсии из Интернет-источников, и сейчас с переменным успехом пытались уловить из рассказов гида знакомые им слова и выражения.

Получалось это у них по-разному. Анюта с Мартой понимали все полностью, Олюшка с Иваном так-сяк, а Трувор, как изучавший в школе испанский, опирался больше на свою сообразительность. Тем более что в речи гида проскальзывали международные термины и русские названия предметов, лежавших на витринах.

Слишком долго задерживаться возле экспонатов гид не позволял, и им повезло, что их компания была небольшой, поэтому никто никому не мешал. А в общем и целом это было даже хорошо, что рассказы гида были короткими, и осмотр витрин был мимолетным — проход через все залы и без долгого стояния возле витрин занял почти два часа времени.

Вышла их группа из здания в полувменяемом состоянии — мало золота не показалось никому. У Артура был пришибленный вид — наверное, такой же был у Али-Бабы, попавшего в пещеру сорока разбойников в одноименной сказке.

— Странно, что все это не растащили за кучу войн и переворотов, — высказался он, наконец.

— А кто будет растаскивать? — пожала плечами Белла. — Это же Кремль, правительственная резиденция. Во время нашествия Наполеона, накануне вступления французов в Москву все ценности из старого здания Оружейной Палаты были вывезены, и экспозиция была вновь открыта уже после войны, в Санкт-Петербурге, тогдашней столице. В 1849 году было решено вернуть казнохранилище в Москву вместе с мастерскими, и как оказалось, это было мудрым решением.

— А как же революция? — спросил Мигель.

— Все события по смене власти происходили в Петербурге, и Гражданская война также сюда не дошла. Чему вы удивляетесь? В Ленинграде целый Зимний Дворец с Эрмитажем сохранились нетронутыми, и даже Временное Правительство ограничилось прихватизацией казны, а на распродажу императорских коллекций не решилось.

— Вы хотите сказать, что коммунисты ничего отсюда не продавали, и все, что когда-то изготовлялось в царских мастерских, до сих пор находится здесь? — спросила Дейзи.

— Что значит все? Кремлевские мастерские функционировали аж с XV века, и все, что было в них сделано, не поместилось бы ни в какое здание. Предметы, здесь изготовляемые, шли на подарки иностранным послам, на жалование особо отличившимся служащим или придворным, на украшения интерьеров дворцов. Мебель, посуда, и просто обычное по тем временам оружие — все, на что был заказ, и что было необходимо для функционирования правящей верхушки Российской империи.

— Гм… — проговорил Киан скептически. — Вы говорите неправду: большая часть того, что здесь выставлено — иностранного производства.

Белла на некоторое время онемела от такого нахальства: мальчишка пропустил почти все, что она только что пыталась объяснить!

— Но так и должно быть! — пришла ей на помощь Олюшка. — Свое использовалось, а дареное — выставлялось напоказ, чтобы не обидеть дарителя. Ну и когда свое изнашивалось или надоедало, то оно переделывалось или частично шло для изготовления новых вещей. Вы же, наверное, обратили внимание на трон, подаренный иранским шахом Аббасом. Разве можно было его не сохранить?

— Мы сейчас пройдем в Алмазный Фонд, — подхватила Белла, снова беря инициативу в свои руки, — который считается страховым, то есть сокровищницей, и принадлежит Гохрану России. Он небольшой — всего две комнаты, и думаю, что разницу вы поймете.

— Вы хотите сказать, что сейчас мы увидим нечто, по сравнению с которым два этажа золотых изделий будут казаться незначительными? — задумчиво произнес индеец.

— Ну что вы, уважаемый, ничего такого я бы не сказала. — Просто мы сейчас были в музее, а теперь заглянем в спецхран.

Вся группа как есть приготовились увидеть нечто особенное, и действительность их не обманула. Экскурсия начиналась с самого легкого: с витрины, где были представлены необработанные килограммовые кристаллы некоторых минералов и драгоценных камней, с образцами того, во что можно было бы эти минералы превратить для того, чтобы с выгодой продать. Но Дика эта витрина не впечатлила, потому что стоимости выставленных там экспонатов он не знал.

Зато следующая подборка заставила его задуматься. И не тем, что там сияла и блестела выложенная из мелких бриллиантов карта России. А множеством мешочков с отсортированными по размерам неограненными алмазами.

— The total amount is 5 kilograms, — небрежно бросил экскурсовод.

Но Дику показалось, что там было гораздо, гораздо больше.

А рядом была следующая витрина, с алмазами еще более крупными. Мешочков там лежало всего пять, зато имелись уникальные камни, от 20 карат и аж до 340 с лишним, каждый со своим названием. Некоторые кристаллы были идеальны: правильной формы и безупречной прозрачности.

Вполне закономерно, что третий отдел алмазной роскоши являл собой алмазы уже обработанные, то есть бриллианты. Они были поменьше размером, зато почти нестерпимо сияли, испуская снопики разноцветных лучей.

И все было частью российской казны… Запасом на черный день…

Изделия из бриллиантов на фоне этих сокровищ индейца уже не потрясли — хотя они и были великолепны. Вроде царских регалий: большой императорской короны, державы и скипетра, в который был вделан особо крупный бриллиант, носивший собственное имя Орлов в честь любовника царицы Екатерины. Хотя новеллы о других так называемых исторических камнях были интересны.

Например, рассказ об алмазе Шах, имевшем невероятную ценность, потому что некогда тот висел над троном Великих Моголов, а потом как ценный трофей был захвачен владыкой Персии. И что попал этот алмаз в Россию как выкуп за разгром российского посольства в Тегеране, организованный Англией, желавшей поссорить эти две державы.

Дика приятно задела мысль, что страна, казавшаяся ему ожившей сказкой, всегда была богатой и уважаемой. Он с трудом заставил себя оторваться от созерцания свидетельств ее великого прошлого и присоединиться к остальным членам своей семьи, которые уже направлялись туда, где были выставлены работы современных ювелиров России.

Впрочем, ничего особенного он там не увидел, пока не очутился перед выставкой золотых и платиновых самородков с Российских приисков, самый большой из которых был весом в 36 кг.

Дик был удивлен, что эти куски золота были не переплавлены, как это делалось всегда, а, наоборот, сохранены из-за своей необычной формы — только очень богатое государство могло себе такое позволить. И конечно, как он догадывался, это золото в российской казне не было единственным. Точно также как и бриллианты, и все остальное — это был неприкосновенный запас. То, что можно было показать иностранным посетителям небрежным жестом.

Канадцы вышли из залов фонда в полном молчании. Не о чем было говорить и нечего обсуждать.

— Ну, на сегодня все, — сказала, наконец, Белла. — Расходимся, каждый в своем направлении. Встретимся утром в гостинице за завтраком, и вы выберете, куда хотите поехать и что посмотреть. Просьба ограничиться европейской частью России, а Сибирь оставить на следующий свой приезд. Иначе у вас все время турпоездки окажется растраченным на перелеты от одного большого города к другому, чего вы и у себя в Канаде сможете испытать в любой момент за недорого.

И русские быстрым шагом направились куда-то, даже не оглянувшись.

Эту группу туристов Леонид Петрович заметил еще в метро. Она обращала на себя внимание тем, что была смешанной: половина русских, половина иностранцев. И обе половины — с детьми. Но самое важное — в группе был мужчина, очень похожий на того, кого чью фотографию детектив носил у себя в бумажнике во внутреннем кармане пиджака.

Типаж был один-в-один. Такой же рисунок скул, легкая монголоидность глаз. Но самое главное — выражение этих глаз, внимательное и настороженное. Перед Леонидом Петровичем был уголовник, он мог бы поклясться в этом перед кем угодно и чем угодно.

И эта крадущаяся походка человека, ждущего нападения со спины и готового дать отпор — такое вырабатывается годами, проведенными в опасных местах, когда ни на мгновение невозможно расслабиться и отдохнуть.

Леонид Петрович прислушался — туристы направлялись в Оружейную Палату Кремля, и вполне можно было отправиться следом за ними. Разговаривали они на смеси русского с английским, и подозреваемый столь искусно притворялся одним из них, что не будь он одет в куртку, соответствующую описанию куртки разыскиваемого, Леонид Петрович решил бы, что он взял ложный след. Однако цвет, марка — все совпадало, и он принял решение присоединиться к этой группе на время экскурсии.

После окончания осмотра Оружейной палаты необычные туристы направились в Алмазный фонд, где подозреваемый словно нарочно вел себя опять же неадекватно. Вместо того, чтобы восторгаться короной и букетиками цветов из драгоценных камней, он сначала постоял возле витрины с бриллиантами, что-то про себя бормоча одними губами, а затем замер возле золотых самородков, явно подсчитывая стоимость выложенного золота.

Впрочем, иностранцем он притворялся весьма правдоподобно — Леонид Петрович мог и ошибиться на его счет. Хорошо было бы выяснить, где группа остановилась, чтобы навести о ней справки. И хотя таскаться целый день по Москве за кем-то было вряд ли разумной тактикой, но в данном случае ему не оставалось больше ничего другого.

О, он конечно же, сфотографировал всю компанию, но слишком много в Москве и Подмосковье было бывших домов отдыха и доживающих свой век учреждений, сдающих за плату свой жилой фонд всем, кто пожелает остановиться в Нерезиновске на несколько ночей. Туристы были из небогатых, это прямо чувствовалось, и вряд ли выбрали отель в центре.

И тут сыщику повезло — перед тем как группа раскололась на две части и разделилась, прозвучало название гостиницы, в которой компания остановилась на постой. Так что можно было не суетиться и сразу отправиться выяснять о странных туристах все, что представляло интерес для Леонида Петровича как для детектива.

Спустя два часа он это все уже знал: и о том, что туристы прибыли из Канады, и что приехали они по приглашению семьи, проживавшей в Псковской области, и что женщина-экскурсовод, как и сопровождавшие ее дети, были из того самого Городка, где сбежавший из-под стражи преступник по кличке Красавчик когда-то начинал свою уголовную деятельность.

Разве могло это быть совпадением?

Да и не тянул этот канадец на шестидесятилетнего старика — на лицо ему было максимум сорок пять лет, а телодвижения были уверенными и стремительными.

Разделившись с канадцами, Белла повезла своих птенцов на Арбат, как и обещала им еще перед путешествием. Арбат был хорош тем, что там можно было не торопиться — вообще не спешить, и в то же время там совершенно невозможно было заскучать. Вымощенная красным и серым кирпичами, с фонарями под старину, эта улица выглядела праздничной, не настоящей, и киоски с сувенирами, собранными со всех сторон нашей необъятной страны, довершали впечатление.

Матрешки, расписанные не только под Хохлому, Полхов-Майдан или Гжель, но и с лицами политических деятелей, деревянные движущиеся игрушки, глиняные свистульки и всадники на лошадях (примитивные, но зато под народ), маски — и все за разную цену, разного качества, на разный вкус. Подносы, ножи, столовые приборы… Бусы, кольца и прочая бижутерия от пластмассовых вставок и стекляшек до натуральных камней — даже смотреть на все это было радостно.

А по бокам — многочисленные магазинчики с более дорогими товарами. Одни изделия из янтаря способны были свести с ума любую модницу. Белла дала себе слово, что в следующий раз приведет канадцев именно сюда — за покупками. Сама она уже присмотрела и подобрала себе целый гарнитур: ожерелье (не жалкие бусики, а в три ряда!), пару браслетов-змеек, аж три кольца, серьги, обруч на голову, набор шпилек, заколку, гребень — две полных учительских зарплаты оставила там, не дрогнув.

С другой стороны, вести канадцев сюда лучше накануне отъезда — таскать все это за собой по России было бы стремно, как выражаются современные дети.

Не успела Белла так подумать, как смартфон ее подал признаки жизни, и номер был незнакомым.

— Алло! — ответила она по школьной привычке, потому что это вполне могли быть родители ее учеников, у которых внезапно возникли вопросы к классному руководителю.

— Привет! — прозвучало в ухе.

— Здравствуйте! — вылетело у Беллы автоматически. — Ой, извини, не сразу узнала тебя, Красавчик. Долго тебе еще осталось отбывать?

Век бы тебя не знать, — хотелось ей добавить, но, конечно же, она сдержалась. Потому что хотя голос позвонившего напомнил Белле то, что она всегда старалась забыть — чья она дочь, и до чего ж они мне все надоели, но хамить тому, кто рвался с ней сейчас на связь, было чревато последствиями. С народом, окружавшим ее отца, надо было общаться без трепета, однако так осторожно, словно ходишь по минному полю…

— Я в бегах. Говорю с чужой трубки. Из всех номеров помню только твой. Сообщи отцу: я в Москве, на Киевском. Пусть закинет денег в трубку и пришлет гонца. Я уже еле кости таскаю — бомжую, счет дням потерял.

Белла подумала: кое-какие страницы уголовного кодекса сигналили однозначно: помощь беглому зэку была чревата сроком. А отказать в помощи отец не мог — да ему бы и в голову прийти не могло не позаботиться о племяннике. Следовательно…

— Я тоже сейчас в Москве, — сказала она. — Я правильно поняла, что ты на Киевском вокзале?

— Правильно.

— Жди меня там возле входа в метро, я сейчас подъеду.

— Здесь два входа.

— Ничего, проверю оба. Лишь бы ты никуда не исчез. Деньги на этот номер я попробую закинуть, как только так сразу. Не суетись, мы что-нибудь придумаем.

— Это дядя Воля звонил? — деловито спросила Анюта, когда смартфон погас.

— Да, он. Шабаш, ребята, наши прогулки на сегодня откладываются. Дядя Воля попал в беду, его надо спасать. Припустили к метро, все остальное — потом.

Подумав, Белла набрала номер мужа, но прежде чем делать вызов, заколебалась: стоит или не стоит отвлекать его от дел. То есть, имеется ли у их компании шанс справиться своими силами? Подумав еще, она коснулась кнопки вызов.

— У меня проблема. Нерешаемая. Когда ты сможешь явиться? Я в толпе, на Арбате. Тут много ряженых, вопрос лишь с твоим появлением, будь осторожен.

Выслушав ответ, она кивнула и выключила смартфон, а через несколько минут их компанию догнал какой-то субъект, ростом чуть пониже среднего, облаченный в цветастые пляжные шорты. Туфли субъекта были искусно замаскированы под копыта, и маска черта, из-за которой сверкали черные как пуговицы глаза, весьма гармонировала с мохнатой имитацией козлиной шкуры, покрывавшей его торс и все четыре конечности.

Анюта с Мартой радостно взвизгнули и на субъекте повисли. Впрочем, висели они недолго — ровно до того момента, пока Белла их строго не отчитала. Она долго перед ним оправдывалась — так по крайней мере это выглядело со стороны, и даже сделала с ним пару снимков на фоне какой-то цветочной арки из украшавших Арбат.

Выходов из метро возле вокзала оказалось даже не два, а целых пять, если верить схеме: один основной, и четыре вспомогательных. Оставив Анюту возле выхода из той ветки, по которой они приехали, то есть возле кассового зала, Белла с остальными своими подопечными направилась было к следующему, у центрального вестибюля, но тут ее окликнул знакомый голос.

На нее прямо в упор смотрел мужчина в заношенной темно-коричневой куртке и потертых грязноватых джинсах. И этот мужчин ей кого-то сильно напоминал…

— Дядя Волик! — кинулась к нему Марта.

— Тс-с! Тише! — проговорил мужчина. — Ба, да я вижу что столицу покорять вы дружной кучкой налетели! А остальные артисты где?

— Они не захотели ехать, — сказал Иван. — Они сказали, что все можно узнать из Интернета, и незачем ради этого трястись в поезде. А ты как?

— Да никак. Попался на банальную провокацию. На Ленинградском вокзале ко мне прицепился один недоросток из молодых и ранних и начал нарываться конкретно. Базар повел в такой теме, за какую положено бить до кровавых соплей. Я предложил ему взять свои слова обратно — он не внял, и добавил еще пару эпитетов. Будь мы только вдвоем и в другом месте, я бы его отму… отвальцевал, короче, но рядом были свидетели, из наших. Не один я был, ребятки. Пришлось доставать складняк и втыкать. Парниша брык — и на пол. Вынул из раны нож, кровища хлещет… Я вызвал скорую, польцы̀ явились как привидения — из ниоткуда, я стою над ним как идиот.

— А почему ты не скрылся? — спросила Анюта.

— Куда? Да и смысла не было. Он мне куртку забрызгал, а на ноже полный набор для дактилоскопической экспертизы. Ну, думаю, не судьба Красавчику на свободе новую жизнь начинать. А утром, на допросе, следак мне сообщил, что этот п… короче, юный отморозок — из той самой банды, которую мы семь лет тому назад покрошили. Младший брат Бартыша, подрос, гнида! И что меня точно замочат, если не в камере, то на этапе. Ну я и решился на рывок.

— Вот просто так? — блеснули глаза у Трувора.

— Нет малыш, не просто. Мне повезло. Вместе со мной в камере ждал суда один… вася, который шел по статье 115. Максимум что ему грозило — год исправительных работ. Мы с ним оказались одной комплекции, да и моськой он на меня смахивал… не то чтобы как из одного инкубатора, но если не присматриваться — перепутать было можно. Я договорился с ним поменяться биографией на один день. Обещал перевести на его счет 10.000 долларов, если не поймают.

— А почему так много? — деловито поинтересовалась Марта.

— За риск. Убийцу могли подослать этой же ночью или отправили бы этого васю на зону вместо сбежавшего, — пояснила Белла.

Красавчик кивнул.

— По договоренности он должен был продержаться до следующего вызова на допрос, а я бы за это время был уже далеко и поимел свой шанс. Короче, я сел на поезд и помахал ручкой Москве.

— Ох дуралей!

— Угу. То, какого лоха я едва не сыграл, меня пробило быстро. Во-первых, дома меня бы ждала засада, и повязали сразу же, не ходи к гадалке. Во-вторых, в телефоне, который мне любезно вернули, наверняка уже имелся маячок, который показывал, куда я реально направил свои кости. Поэтому на ближайшей станции я вышел, выкинул трубку и пересел на обратный автобус. И вот я здесь, кукую уже десятый день на Киевском, и не знаю, куда лучше прыгнуть. Хорошо хоть твой номер вспомнил!

— В общем, так, — проговорила Белла, секунду помолчав. — Пока полиция не взяла твой след, возможностей помочь тебе у нас несколько. Денег у меня на счету достаточно, а при необходимости я позвоню мужу, и он подбросит, сколько потребуется. В общем, тебе надо изменить внешность, достать новые документы и расплатиться с долгом.

— Мам, я есть хочу! — хныкнула Марта.

— Отличная мысль — сначала поедим. Заодно посидим и подумаем, с чего начать твое преображение. Девочки, хватайте дядю Волю под руки и потащили к ближайшей пищевой точке. Трувор, одолжи ему свою бейсболку, чтобы он не светился своей прической, пока мы ему не поменяем шевелюру.

— В общем, так, — сказала Белла, когда они спустились в метро и присели там на одну из лавочек. — Есть идея сделать тебя нашим гидом на время нашего путешествия по России. Это сразу тебя легализует, и твое перемещение по просторам нашей необъятной не вызовет никаких подозрений. Интуристы — это очень удобное прикрытие.

— А если проверка документов?

— Наша объединенная группа большая, хотя и не настолько, чтобы там кто-нибудь мог затеряться. Но если ты будешь при деле, никому и в голову не придет, будто с тобой что-то не слава богу. Главное — вести себя уверенно.

— А если…

— Тебе надо будет выждать всего несколько дней, пока не заимеешь новый паспорт. На это время мы можем выехать из Москвы куда-нибудь подальше. Отправимся на автобусе, или на автобусах, если понадобится пересадка. Маршрут выберем потом.

— А если твои канадцы не согласятся туда поехать?

Олюшка и Иван переглянулись.

— Согласятся, — сказала Олюшка твердо. — Главное, чтобы все поверили, будто ты гид.

— Папа рассказывал, что в Москве есть Театральный магазин, где продаются парики, грим и прочие театральные принадлежности. Надо поехать и купить, — сказала Марта.

— Точно, — согласилась с ней Анюта. — Кто найдет в Интернете адрес ближайшего самым первым, тот выиграл.

— О, я уже нашел! — сказал Иван. — Тут совсем рядом Ирма-декор. Минут 15–20 ходу.

— Ну так выдвинулись! А с кого будем лепить портрет?

— С Андрея Миронова, конечно. Дядя Воль, вы смотрели Приключения Итальянцев в России?

— Само собой. Только он там мент, мне это не подходит.

— Да не похож он на полицейского нисколько! — сказал Трувор.

— Нам нужно, чтобы ты с кого-то срисовал манеры, — пояснила Анюта. — Лицо изменить нетрудно. Я умею это делать, мы дома часто в театр играем и разные пьесы ставим. Но тебе надо поменять походку и жестикуляцию. Миронов — самое то, он совсем не похож на зэка. Вот если бы ты смог двигаться как он, легко и непринужденно! Ну ты хоть попробуй! И глаза чтобы не волком смотрели, а приветливо. А то вид у тебя такой злой, словно ты заживо проглотить нас хочешь.

Зэк усмехнулся.

— И как я должен на вас зыркать?

— Доверчиво и радостно.

— То есть лоха изобразить?

— Наверное, да, — сказала Олюшка. — Вот, посмотри в мои зрачки… Представь себе, что ты сейчас будешь есть что-то очень вкусное, на улице прекрасная погода, и вокруг тебя друзья…

— Кореша, что ли?

— Ну, наверное. И вы сейчас все вместе идете веселиться.

Бандит засмеялся. И зло так засмеялся. Нехорошо.

— То есть что сейчас мы идем не в магазин за париками, а на попойку со шлюхами, чтобы там оторваться по полной программе? Это я должен себе представить?

Олюшка рассердилась.

— Неужели в твоей жизни никогда-никогда не было ничего хорошего? — спросила она расстроено.

Бандит задумался.

— Самая чистая радость, — сказал он, — это когда кто-то на твоих глазах неожиданно спотыкается, падает и расшибает себе коленку. Больно-больно.

— Ох! — сказала Белла. — А ты действительно злой, Волик!

— Какой уж есть! Хотя вру, был один случай. Когда я совсем мелким был. Я гулял на улице и замерз, а дом был заперт, потому что матка куда-то ушла, а ключ оставить позабыла. Я сел на крыльцо и заплакал. А соседка старушка увидела, зазвала меня к себе, напоила чаем с медом, а затем велела забраться на печку, чтобы я прогрелся. И ее кот, рыжий Барсик, устроился у меня в ногах. Я погладил его, и он замурлыкал. И так приятно мне стало тогда… Спокойно-спокойно…

— Значит, ты любишь кошек? — снова спросила Олюшка.

— Верно, люблю.

— Ну так представь себе, что я кошка. Большая и белая. И что ты глядишь на меня, и тебе хорошо-хорошо… Запомнил это чувство? Ты всегда теперь будешь его испытывать при виде меня! А теперь выпрями спину, набери полную грудь воздуха, выдохни и скажи себе: Мне хорошо. Вокруг меня друзья. Они меня уважают и всегда мне помогут.

— Мне хорошо. Вокруг меня друзья. Они меня уважают и всегда мне помогут, — послушно повторил бандит.

Он удивленно оглядел пространство вокруг себя и проговорил:

— Елки кудрявые! Но мне сейчас действительно нормально! Как ты сумела это сделать, пигалица?

— Гипноз, — пояснил Иван. — Олюшка владеет.

Олюшка кивнула.

— И долго это продлится?

— Около часа. Но этого хватит, чтобы ты смог вызывать у себя нужное настроение, когда будешь изображать нашего гида.

В театральный магазин Красавчик (будем называть его так, как звала его Белла) вошел, полный оптимизма и бодрости. Он терпеливо перемерял все парики и усы, которые подбирали ему Анюта с Мартой, с интересом пощупал накладки на лоб и нос из разных материалов, и выразил полное согласие с тем, что парик лучше взять из натуральных волос, а не из синтетики.

Некоторое разногласие возникло по поводу цвета, пока Белла не настояла на том, что ориентироваться надо на корни волос, которые могут неожиданно выглянуть в самый неподходящий момент. Но, наконец, набрав полную сумку всякой полезной и бесполезной всячины, в том числе и не забыв про свои интересы, компания покинула магазин театральных товаров и переместилась в торговую точку, где продавалась готовая одежда.

К великому счастью Красавчика, за четыре дня походов по музеям вся шестерка его консультантов во главе с Беллой знала, как должны одеваться экскурсоводы, и чемодан с комплектом нужных будущему гиду вещей был собран быстро и без споров. Бритвенные принадлежности и парфюм он подбирал себе сам, а на ночевку для него сняли квартиру, которая сдавалась посуточно, по паспорту Беллы.

Ввалившись туда всем кагалом, компания принялась действовать. Олюшка объявила, что ее бабушка Олеся дала ей чудодейственную мазь для роста волос, и если эту мазь втирать в голову ежедневно, то уже к концу недели Красавчик сможет обходиться без всякого парика.

Ну а пока этого не случилось, Анюта с Мартой изменили Красавчику форму лба, носа и скул, наклеили усы и парик, превратив в кудрявого молодца, и наложили на лицо тональный крем, раскрасив его после под натуральный цвет кожи. После того Белла записала для него на диктофон примерный текст его первой экскурсии.

— Поедешь в Дивногорье, на электричках, — сказала она перед тем, как оставить его одного. — Самый простой путь — это через Рязань. Но на Рязань — это с Казанского вокзала, то есть одна и та же станция метро с Ленинградским, где тебя наверняка пасут. Поэтому выбираем другой вариант, с Курского вокзала до станции Узловой, далее Елец — Липецк — Грязи — Воронеж — Лиски. Либо прямо, либо, через Тулу.

— А оттуда?

— Из Тулы до Узловой электрички ходят. В тех краях тебя никто искать уже не станет, если родственников нет… Точно нет?

— Точно.

— Значит, это направление и выбираем. Веди себя естественно, ничего не бойся. Когда человек боится, он ведет себя неадекватно.

— Я не боюсь, но я не понял, что значит естественно.

— Олюшка поедет с тобой и будет тебя прикрывать на случай, если вдруг полиция захочет проверить твои документы. По легенде — она твоя дочь. Вот тебе паспорт, куда уже вклеено твое новое лицо, имя и фамилия, и Олюшка, кстати, вписана туда на нужной странице. Это паспорт качественный, но липовый, для оформления в крупных гостиницах, кредита в банке или других серьезных дел он не годится. Сейчас тебя зовут Валентин. Запомнил?

Красавчик кивнул.

— Настоящий паспорт будет готов дня через три, хотя надеюсь, что этот вопрос мы благополучно разрешим до момента возвращения в Москву. А сейчас отдыхай. Вот тебе новый телефон. Это простейшая трубка, без наворотов, зато куплена на левое имя и чистая. Если не считать вбитого туда номера моего смартфона.

— Деньги?

— Олюшка завтра принесет. И карточку, и наличку.

— А долг? Это дело чести.

— 10.000 долларов, точнее, миллион рублей уже переведены на нужный счет. Ипотека твоего подменщика полностью закрыта. Концы спрятаны надежно.

— Когда ты успела? — удивился будущий Валентин. — Ты же от меня не отходила!

Белла строго усмехнулась.

— Разве я не дочь своего отца? Я тоже знакома кое с кем, и признаюсь тебе честно: я вожусь с тобой только ради него. Чтобы ему не попасть из-за тебя на неприятности.

— Значит, ты ему ничего не сообщала?

— Разумеется, нет. Приеду домой — расскажу, как у тебя обстоят дела… Пошли, ребята!

— Эгей, подожди! У почему на электричках, а не автобусом?

— Потому что полицейские ищейки предполагают, будто ты покинешь Москву по асфальту, чтобы не светить чужим паспортом. Наверняка ориентировка на тебя у всех дэпээсников имеется.

На следующий день с рюкзаками за плечами и одним чемоданом на двоих Олюшка с Валентином уже покидали Нерезиновск, как метко называют столицу России провинциалы. В большом рюкзаке у них была еда в дорогу, а в Олюшкином — ее неизменный ноутбук с двумя запасными аккумуляторами, суммарной мощности которых вместе с тем, что имелся внутри ноута, было часов на 6–7 работы.

— Зачем он тебе? У тебя же смартфон есть? — удивился Красавчик, когда узнал, что именно его юная сопровождающая взяла в дорогу.

— Там у меня на жестком диске мои любимые сериалы и музыка. И еще туда можно скидывать фотографии и видео, и их обрабатывать. Хочешь, я включу какой-нибудь из корейских?

— Потом, давай сначала перекусим… Я вот размышляю: зачем вы все дружно взялись мне помогать? Ну, я понимаю Беллу: она это делает ради своего отца. Но ты-то для чего стараешься?

— Мама говорила, что твой босс очень хороший смотрящий для нашего Городка. И что если с ним что-то случится, то такое может начаться!

— Зато у нее прибавилось бы клиентов, и она бы хорошо наварилась.

Олюшка пожала плечами:

— Нет уж! Пусть лучше у нее клиентов будет поменьше, зато по улицам спокойно ходить можно. Мы не бедствуем, нам на жизнь хватает… Ну чего вы на меня так смотрите, будто впервые увидели?

Красавчик усмехнулся:

— Действительно, впервые. То есть я впервые вижу девочку, которой всего хватает.

Олюшка стушевалась.

— Так ведь самого главного за деньги все равно не купишь, — сказала она, подумав. — Дружбу, например.

— А у тебя много друзей?

— Не знаю. Я никогда об этом не задумывалась. У нас дружный класс. Но после школы я помогаю дяде Руслану. Или читаю. Я не очень люблю тусоваться. Только когда зовут выхожу во двор.

— Значит, нет.

— Ну, смотря что называть дружбой. У нас своя компания, и мне ее хватает. И деньги там вообще мимо.

— Потому что они у вас есть.

— Откуда? Наши родаки не торопятся выполнять любые наши капризы. И ценятся у нас самоделки, а не то, что в магазинах выставлено. А деньги у нас в семье как страховой фонд. Чтобы на приобретение профессии потратить. Или на аппаратуру.

— Или на таких, как я…

— Нет, мы стараемся держаться подальше от криминала. Да ты и сам знаешь, что есть вещи, в которых деньги бессильны. Иначе бы тебе не довелось быть сейчас в бегах. И Белла… Ты же любишь ее.

— С чего ты взяла?

— Ты сам сказал, что из всех нужных тебе телефонов помнишь только ее номер.

— Упс, промахнулся! Но ты ошибаешься. То, что я испытываю к Белле — это не любовь. Это вожделение. Банальная, примитивная похоть. Я. Ее. Хочу. Если ты понимаешь, о чем я.

Олюшка кивнула.

— Так вот. Я хочу ее так сильно, что за одну ночь с ней, или даже за один сеанс я готов вернуться в свою камеру, и пусть там меня зарежут.

— Тогда почему же ты ее не…ну, не соблазнил? Когда она жила у твоего босса в особняке?

— Потому что если бы я ее коснулся хотя бы пальцем… нет, даже кончиком маникюра, мой босс мне бы все ногти повыдергивал на руках и ногах… без наркоза, а потом заставил бы их проглотить без соли и перца. Так что лучше мне Беллочку хотеть издалека, так как-то безопаснее.

Олюшка засмеялась.

— Врешь ты все, — сказала она. — Ты не из страха на Беллу стойку не делаешь. И ты любого на лоскуты порежешь, кто ей угрожать вздумает. Я же вижу. И чувствую.

— Чувствует она… Ладно, где там у тебя твои корейские сериалы? Показывай!

— Их тут несколько. Который?

— Твой любимый… Хваюги — это о чем?

— О девушке, которая была способна видеть волшебных существ, и о демоне, который хотел ее съесть.

— Триллер? Или эротика?

— Ни то, ни другое. В общем, сам увидишь.

— Я же говорил! Смотри, как плохо быть доброй и доверчивой? Все над ней издеваются и ее обманывают.

— Неправда, они просто ее боятся.

— Не понял.

— Когда люди кого-то боятся, они стараются держаться от него подальше или вообще избавится.

— И вот эти два демона тоже ее боятся?

— Откуда ты знаешь, что они демоны?

— Так видно же! Один послал ее в опасное место, а другой над ней посмеялся, хотя дал клятву защищать… О, вот она уже и выросла!… А не такая уж она и дура, как мне сначала показалось.

— Она вообще не дура. Дураки в мире магии не выживают.

— А тебе откуда знать?

— Ну, я так предполагаю. Ты же сам видел, какие все привидения злые.

— И голодные.

— И голодные. Поэтому встречаться с ними лучше только в кино. Вторую серию будем смотреть?

— Обязательно. Мне очень хочется увидеть, как двое демонов станут драться из-за вкусного блюда.

Путешествие на электричках с пересадками — штука гораздо более медленная, чем на прямом поезде. Если бы Красавчик с Олюшкой выехали с Казанского вокзала на экспресс-электричке, то они добрались бы до Воронежа часов за семь. Но вкруговую и с остановками маршрут их затянулся. Первая пересадка их ждала на конечной станции — до Узловой от Тулы было около 50 км, то есть около часа езды, не считая ожидания нужного электропоезда. До Ельца было еще 150, то есть примерно три часа, если считать округленно и грубо.

В общем, в Воронеж они в тот день не попали, пришлось заночевать в Грязях, в зале ожидания. При вокзале имелась и гостиница, но зная, что там могут затребовать паспорт, наши путники предпочли организовать себе нечто вроде ложа на четырех креслах одной скамьи, благо было достаточно свободных. Но сначала они поели в кафе, расположенном там же, на вокзале. Точнее, Олюшка сбегала, набрала на поднос пирожков с бутербродами и кофе, и, расположив снедь на чемодане вместо стола, они основательно подкрепились.

К сожалению, билетная касса была уже закрыта на перерыв, но зато у буфетчицы Олюшка выпросила разрешения подзарядить свой ноутбук — естественно, за плату. Ну и контакта с полицией им избежать не удалось — в 5 часов зажужжал мотор, и началась влажная уборка первого этажа посредством какого-то мощного агрегата, направляемого могучими руками местной ревнительницы чистоты.

Для того, чтобы ночующие бодрее вставали с кресел, двое служащих, одетых в форму железнодорожной полиции, принялись лениво обходить зал, предлагая каждой группе людей предъявить документы. Валентину ничего не оставалось делать, как полезть в карман за паспортом.

Он очень устал: вчерашний день был напряженным, и ночь утомительной. К тому же он был спросонок, а снилось ему, будто он снова в камере. И вообще он на собственном опыте знал, как четко полиция видит тех, кто недавно откинулся, и сердце у него нехорошо сжалось от тупого предчувствия.

— Папа! — услышал он капризный голос Олюшки. — Я хочу чипсов!

— Каких чипсов? — повернул он к ней голову.

— Тех, что мы вчера купили. Они же у тебя, забыл?

— Да, сейчас, — равнодушно проговорил Красавчик, развязывая рюкзак. — На!

— Да не эти! С лососем!

Теперь при виде меня ты всегда будешь испытывать это чувство, — вспомнил Красавчик. Он заглянул в ее голубые как небо глаза, и — окончательно проснулся.

Когда человек боится, он ведет себя неадекватно, — всплыло в памяти Беллино предупреждение.

Мне хорошо, — сам себе сказал Валентин. — Рядом со мной друзья…

— Извините, — произнес он вслух спокойным уверенным голосом, вовремя вспомнив лекцию своего босса о пользе вежливости, и протянул полицейскому паспорт. — Наша электричка в 5.52.

— Воронежская, значит? Ну что ж, счастливого пути!

Полицейский вернул Валентину паспорт, и тот, чтобы не глядеть лишний раз гражданину начальнику в лицо, снова полез в рюкзак.

— Нам пора, — сказала Олюшка, принимая пакетик. — Кассы уже открыты.

Действительно, народ в зале ожидания зашевелился и потек в зал кассовый. Валентин снова зарыл рюкзак и, взвалив его себе на плечи, направился туда же. Он уже постиг: с рюкзаком за спиной и чемоданом на колесиках он меньше всего был похож на беглого зэка, тем более когда рядом с ним, держась за другую руку, вышагивала двенадцатилетняя пацанка домашней наружности. И билеты в кассах, кстати, тоже покупала она. Всегда.

— А ты умная, — сказал он, когда они уже садились на только что поданную на объявленный путь электричку.

— Угу, — деловито подтвердила Олюшка, ни на мгновение не смутившись. — Чемодан прими и поспеши места нам занять в вагоне. Они не нумерованы, если ты помнишь.

— Надо будет в Воронеже зайти в книжные магазины и порыться на развалах: нет ли материалов про Дивногорье, — услышал он голос Олюшки.

Да, надо.

Вовремя вспомнив, что как будущему гиду ему положено знать об объекте рассказа как можно больше, Красавчик, он же Валентин достал брошюрку, данную ему Беллой накануне его отъезда из Москвы, и принялся лениво ее перелистывать, решив, что в Воронеже доведет свою информированность до нужной кондиции.

Однако погулять по Воронежу им не довелось — расписание электропоездов было составлено так, что наши путешественники едва успели купить билеты и добраться до нужной платформы. Они не огорчились — даже наоборот, это был хороший знак, который намекал: все будет отлично.

Знак не обманул, в Лисках им повезло — они приехали в субботу, поэтому к обычным трем добавился еще один рейс, на 11:15, то есть даже покуковать в зале ожидания им не довелось и они снова пересели с одного транспорта на другой легко и без задержек.

Вишенкой на торте, они наткнулись на киоск, где среди остальных товаров в дорогу продавалась литература для дорожного чтения. Несколько брошюрок со словом Дивногорье в заголовках там тоже была. Олюшка заторопилась их приобрести, для чего нахально втиснулась без очереди, подвинув двух других покупателей.

— А если бы мы опоздали? — поинтересовался потом Красавчик, с интересом наблюдавший за процессом перемещения своей спутницы по очередному вокзалу между залами, кассами, переходами и платформами. Девчонка невольно восхищала его своей бесцеремонностью и целеустремленностью. Она вела себя так, слово всю свою биографию провела в дороге. И действительно:

— Пошли бы пешком, — ответила она ему. — Тут всего 15 километров, за три часа дочапали бы, без проблем. Вечером были бы на месте.

— Ловкая ты: чемодан не тебе пришлось бы тащить.

— Я не ловкая — просто осторожная. Мозолить глаза дорожной полиции для тебя не лучший вариант. Кроме того, мы шли бы не торопясь, с перерывами.

— А если на такси?

— Не-а, туда нет прямой шоссейки, пришлось бы в объезд, а это будет уже не 15, а 44 километра. Притом, таксист мог бы тебя запомнить. Оно тебе надо? К тому же у нас было еще 10 минут в запасе. Лучше слушай внимательно объявления и высматривай табло — вдруг мы чего-то проворонили?

Как оказалось, они не только ничего не проворонили, но даже успели пополнить запас питья и чипсов в киоске, стоявшем на платформе напротив входа в их вагон. Хотя вообще-то они могли этого и не делать, потому что удача их сопровождала в этот последний день путешествия до самой высадки на нужной станции и несколько позже.

Даже то, что высадились они, как оказалось, на неправильной остановке, не доезжая до начальной точки экскурсии, было им на пользу, а не во вред. Потому что благодаря этому они успели попасть аж на два объекта: не только на официальный маршрут, но и посетили Дивногорский монастырь. И узнали массу полезного, чего, конечно же, непременно пропустили, если бы ограничились чтением брошюрок.

Сытно и недорого поев в расположенной рядом со станцией столовой, наши путешественники приступили к восхождению, и оно их вознаградило: их первыми впечатлениями о Дивногорье был не только вид монастырских зданий снаружи, но и их интерьеры.

Позже они узнали, что попасть внутрь обители удавалось далеко не всем, потому что монастырь был действующим, и в новом недавно выстроенном храме велась служба. Но им разрешили заглянуть туда, и впоследствии они могли сравнить прошлое монастыря с его настоящим. Картинки из Интернета не способны были передать то, что принято называть аурой, то есть некую неуловимую эманацию, витающую в воздухе от стен, переживших бурную и впечатляющую историю.

Ведь прошлое у монастыря по любым меркам было неординарным. Его столько раз закрывали и открывали заново, что легенды об этом прошлом росли и множились. Туристов было чем поразить и утвердить в убеждении, что они не зря сюда приехали, и экскурсоводы старались изо всех сил. Легенды впечатляли и запоминались.

Если бы не Олюшка, Красавчик бы тоже слушал эти байки с горящими глазами и ни на секунду не усомнился бы в утоплении монахов в реке Дон вместе с огромной монастырской библиотекой и сжиганием красными комиссарами икон. Однако скептицизм Олюшки заставил его задуматься. В самом деле, какое могло быть сжигание, если главная икона Дивногорского комплекса — Сицилийской Божьей Матери, не только никуда не делась, но и не была смещена со своего места?

Правда же заключалась в том, что огромной библиотеки в монастыре никогда не было, а монахов там к моменту прихода красных оставалось то ли 8, то ли 10 человек. И что красные конфисковали для больничных нужд несколько кроватей. А судя по тому, что после гражданской войны монастырь превратили сначала в дом отдыха, и после в противотуберкулезный санаторий, то кровати эти с собой они не забирали — просто разместили там больных.

Однако не все в Интернет-источниках было байками для доверчивых. Путеводителе честно поведал, что первоначально церковь (а случилось это в 1695 году) была построена из дерева, и лишь затем в середине XVIII века монахи возвели на ее месте каменную, использовав для этого материал из развалин находящейся на расстоянии в 4-х километрах старинной хазарской крепости.

Храм, который гости монастыря видели сейчас, был уже четвертым, заново возведенным после возвращении его церкви в 1992 году. И отстраивали его по образцу пришедшего в негодность здания, восходящего к 1870 году. То есть обновлялось оно примерно каждые 100 лет.

Иначе обстояло дело с пещерной церковью Рождества Иоанна Предтечи, расположенной выше, над монастырем. Этот храм был пещерным, когда он был построен — никому было не ведомо, вырубили его в так называемых Малых Дивах.

Фасад церкви в лбом случае был рукотворным и выложен из белых однотипных блоков правильной формы. И этот фасад, и вход в храм был точно сделан аж никак не 1000 лет тому назад. В отличие от пещер внутри него, про которые было неизвестно, в самом ли деле их выдолбили православные монахи, или кто-то, живший до них.

В любом случае, подойдя к пещерному храму поближе, наши путешественники узнали, что он для осмотре изнутри закрыт, и для убедительности на двери его висел внушительный замок.

— Я разочарован, — сказал Красавчик. — Я думал, нам в самом деле покажут, как монахи живут.

— Так ведь главная экскурсия не здесь, — пожала плечами Олюшка. — Если мы поторопимся, то попадем туда, куда пускают. В Интернете написано, что начало очередной экскурсии — в 14:00, и что билеты продаются в кассе. Так что спускаемся, и перемещаемся в нужную точку.

— Прямо по рельсам?

— Естественно, хотя и не обязательно, можно рядом. Тропинка вдоль железнодорожных путей короче, чем поверху, по плато.

— Ты с ума сошла! А если поезд?

— Нет там никакого поезда в это время. Здесь, на этой ветке движение слабое.

Спустя пять минут они уже шагали по шпалам. Теоретически ничто не мешало и посередине идти, между двумя рядами рельс, но там была насыпана щебенка, по которой идти было отчего-то еще тяжелее. Оба они: и Олюшка, и Красавчик так устали, что настроения спешить у Красавчика точно не было.

Что он и сообщил своей напарнице.

— Давай лучше продолжим осмотр завтра, а сегодня отдохнем, — высказался он, отшагав с километр.

— Завтра приедут наши, и тебе надо будет изображать экскурсовода, — возразила Олюшка бесстрастно. — А как ты это будешь делать, если ни одного из них не понаблюдал за работой?

Спешка нашего хорошо спевшегося полукриминального дуэта была опять же вознаграждена сторицей: экскурсию на этот раз вел парень, по виду студент, энергичный и решительный. Пока Красавчик покупал в кассе билеты, Олюшка успела пронюхать, где здесь гостиница, забронировала там комнату и договорилась, чтобы оставить в ней чемодан и большой рюкзак. Свой она зачем-то потащила с собой, выложив и спрятав под подушку запасные аккумуляторы от ноутбука.

Однако если Красавчик и думал, что ее рюкзак от этого стал легче, то недолго: пара бутылок минералки и столько же пакетов с чипсами объяснили ему его заблуждение.

— Ты собираешься на меня вот это повесить? — скривился Валентин. — Ты видела, по какой лестнице мы поползем наверх?

— Видела. По железной. И что?

— Там 400 ступенек. Это десятиэтажный дом!

— Два пятиэтажных. Посередине — первый объект осмотра, Церковь Сицилийской иконы божьей матери. Пещерная, как ты и хотел. А мой рюкзак будем нести по очереди, если я совсем устану. Кстати, достань себе из чемодана куртку или свитер. Внутри церкви холодно — всего 10 градусов.

— Ничего, перетерплю. В бараках на зоне зимой тоже особого тепла нет.

Первая площадка, то есть та, где располагался вход в Церковь Сицилийской Иконы, находилась все же не точно посередине, а на этаж повыше. Но публика попалась выносливая и добрела дотуда более-менее не запыхавшись, готовой внимать и проникаться. С этого момента и, началась, собственно, экскурсия.

Валентин слушал внимательно и смотрел во все глаза: иностранцы могли задать любые вопросы, и на них следовало как-то отвечать. К счастью, впечатляться для него было не обязательно, поэтому анализ был ему доступен в полном объеме. Так, еще во время наружно осмотра, он заметил, что фасад церкви был рукотворным, и слеплен из однотипных белых блоков, похожих на блоки фасада церкви Иоанна Предтечи.

— А почему эти меловые столбы называются Дивами? — подал голос кто-то из экскурсантов.

— Так называли их местные жители. От слова дивный, то есть удивительный.

— Ну, это вряд ли, — прошептала Валентину Олюшка. — Эти изваяния были поставлены здесь задолго до появления на этой земле славян.

— Изваяния? — наконец-то удивился Красавчик. — В Интернете написано, что эти столбы — останцы.

— Как бы не так! Это изваяния то ли богов, то ли предков, то ли два в одном флаконе. Слово див переводится с древне-иранских языков как божество.

— А ты откуда знаешь?

— Читала об этом. Ты Слово о полке Игоревом в школе изучал? Битва с половцами, о которой там повествуется, произошла не слишком далеко отсюда. И вот там Див упоминается дважды.

— Например?

— Див кличет поверх деревьев. Велит прислушаться земле неведомой: Волге и Приморью… и Сурожу, и Корсуни, и тебе, Тмутараканский кумир. То есть это реально какое-то божество, причем не славянское, и не тюркское.

— Убедила. А откуда же тогда эти ходы и пещеры?

— Представления не имею. В культовом сооружении, что в Малых Дивах четко прослеживается пещерное поселение. А здесь какой-то гибрид.

— А обходная галерея?

— Она тем более. Разве что по бокам от нее отходили замурованные нынче ниши.

— Может, там монахи схоронены?

— Может. Но мне не охота проверять.

— А икона?

— Ну, если тебе хочется верить, что картину такого размера двое монахов притащили на себе аж из Сицилии — верь, никто тебе не мешает.

— А ты?

— А я погожу. Я читала, что икона, которая вист над входом в монастырь — всего лишь копия. То есть в любом случае это не та самая которая. И, конечно же, она местного изготовления и много раз подновлялась. А вот сами ходы в Дивах…

Олюшка задумалась…

— Ой, вспомнила! В 1389 году некий Игнатий Смолянин, совершая путешествие в Царьград, описал эти необычные объекты и даже зарисовал их. И вроде бы, по некоторым сведениям, пещеры в их массиве он отметил как уже существующие.

— А церковь? Или икона?

— И то, и другое появилось не ранее 1649 года, после прихода сюда русских и основания монастыря.

Красавчик оглянулся. Пока они между собой дискутировали, остальная публика уже покинула каменный холодильник, и грелась на солнышке, набираясь сил для нового подъема.

— Поторопимся, пока нас здесь не заперли, — сказал он. — Если у тебя нет желания превратить нас в две замороженные мумии, конечно.

На этом, собственно, для большинства туристов ценная часть экскурсии и закончилась. Со всем остальным, что предлагал музей-заказник, можно было ознакомиться самостоятельно, со стендов. Однако для Красавчика необходимость приобрести нужные манеры требовала двигаться за гидом дальше, по маршруту. И хорошо, что наверху маршрут этот пролегал по ровному плато, по утоптанной тропинке.

— С лестницы нельзя сходить не только из-за гадюк, — вещал между тем экскурсовод. — Здесь полно пустот, в том числе и природного происхождения. А направляемся мы к третьему самому значимому объекту нашего заповедника — Маяцкой крепости. Точнее, к тому, что от нее осталось.

От крепости и в самом деле осталось немного — усеченная пирамида почти прямоугольной формы с периметром около 400 с лишним метров, покрытая не слишком высокой растительностью. Впрочем, по стенам можно было пройтись, и белая меловая дорожка, обозначающая стены при просмотре с любого ракурса, показывала, что большинство туристов именно так и делают.

Вокруг крепости шел ров, откуда, скорее всего и добывался камень на возведение стен и зданий внутри крепости. Ров был заметен и понятен, благодаря тому, что между ним и стенами было расстояние метров пять, не меньше.

— Здесь велись раскопки, но когда они закончились, все было снова завалено грунтом, потому что оказавшись на открытом воздухе, камень, хранившийся в земле века, начинает быстро разрушаться, — пояснил экскурсовод.

— А как крепость была обнаружена?

— В 1648 году, когда правящий в то время царь решил выстроить для укрепления границ сторожевые поселения, мимо этого места проезжали казаки и прочие служилые люди. Обосноваться они решили километрах в 10 отсюда, если считать по прямой, в месте впадения в Дон другой речки, Коротоячки, но замеченный объект занесли в строительную книгу.

— То есть в то время стены крепости еще были на поверхности?

— Именно так. А вон там было городище…

— Мы вчера смотрели по вашему телевидению вашу передачу Поле чудес и ничего не поняли, — сказала Дейзи утром в субботу Белле, когда обе половинки группы снова встретились для планирования очередных обзоров достопримечательностей Москвы. Это был их последний Московский день, после которого иностранцы наметили выезд из столицы и путешествие по России.

— А что там понимать? У вас же вроде бы есть очень похожая программа Wheel of Fortune.

— Нет, — сказал Мигель, — наше шоу совсем другое. Хотя там тоже отгадывают слова по буквам, но у нас просто разыгрываются призы. А у вас игроки сами дарят ведущему подарки, причем более дорогие, чем те, что они выигрывают. Это что, взнос за участие?

Анюта с Мартой переглянулись и фыркнули, не сдержав смеха.

— Участие в этой передаче бесплатное, — растерянно проговорила Белла. — А подарки… это так повелось с самого начала, когда эта игра у нас только появилась. Участники шоу как бы в гостях, а в гости у нас не принято приходить с пустыми руками.

— Оно не совсем бесплатное. Для того, чтобы на это шоу попасть, надо придумать и прислать на сайт передачи кроссворд собственного изобретения. Чьи кроссворды окажутся самыми интересными, тех людей на передачу и приглашают, — внес поправку Иван.

— И еще они зачем-то передают приветы своим родным и друзьям, — добавил Киан. — Как будто у них ни у кого нет смартфонов.

— Так из телевизора же интереснее! — удивился его бестолковости Трувор. — И все знакомые этих людей сразу поверят, что они действительно участвовали в телепередаче, и помнят о них, а не потеряли голову от такого события.

— А что организаторы передачи делают с подарками? Делят между собой? — спросил Дик.

— Пищевые продукты, конечно же, или делят, или сразу же съедают за традиционным общим застольем. А несъедобное отправляют в специальный музей Поля Чудес в Останкино. Этот музей находится в телецентре.

— О, так при этой передаче имеется музей? — сказал Артур. — И его можно посетить?

— Ага, если заранее заказать экскурсию. А то можем приехать к закрытым дверям, — сказал Иван, глянув в Интернет.

— И паспорта с собой не забудьте захватить. Вход в Останкино только по документам, подтверждающим личность.

Эта идея с музеем самой знаменитой телепередачи страны оказалась очень удачной. Во-первых, канадцам понравилось, что все разнообразное великолепие экспонатов было создано руками самых обычных российских (и не только российских) граждан. Здесь были собраны уникальные вещи, которые на любом международном аукционе могли быть проданы за немалые деньги.

Куклы в костюмах разных областей, игрушки, инструменты, кружева, картины — и все наивысшего качества. А во-вторых, многое можно было потрогать, национальную одежду на себя надеть и в ней сфотографироваться. Все это привело канадцев в полный восторг — и они, конечно же, не преминули воспользоваться такой возможностью.

Понравилась им и вторая часть экскурсии — возможность побывать в съемочных павильонах Останкинского телецентра, посмотреть на то, как выглядят декорации вблизи, послушать рассказ о создании некоторых сцен из знаменитых кинофильмов. В общем, день был прожит не напрасно. Даже индеец не ворчал, что это не Россия, а подрастающее поколение в лице Артура и Киана ни разу не заподозрило, что их разыгрывают или пытаются их распропагандировать.

И ни Белле, ни ее подопечным даже в голову не могла закатиться идея, что одного из них кто-то подозревает в том, что он не тот, за кого себя выдает. И что самый прошаренный детектив столицы хочет вывести его на чистую воду, для чего собирается установить за их компанией тщательное наблюдение.

Олюшка и Красавчик допоздна обсуждали увиденное за день. После городища, где также ничего не валялось на поверхности, они посетили поселок гончаров и овраг, важно именуемый здесь каньоном в честь американского каньона в долине реки Колорадо, хотя масштабы обоих объектов и были несравнимы. Впрочем, спуститься в этот недо-каньон экскурсовод им не позволил.

— Опасно, — сказал он. — Там есть ямы.

— Может, и так, — согласилась с ним Олюшка.

Она произнесла это так серьезно, что Красавчик поверил.

А потом гид подвел их к так называемому археологическому парку, где были возведены реконструированные энтузиастами жилища населения городища. Для проживания в холодном климате они не годились, зато как летние домики выглядели вполне ничего. Некрополь и так называемое Костище завершали просмотр.

Уже зная из путеводителей, что Костище представляло из себя свалку из немыслимого количества останков съеденных лошадей, глазеть на это вблизи особого желания у Красавчика не было, но он добросовестно отстоял на смотровой площадке положенное время исключительно из уважения к гиду. Тот очень старался выжать из себя нечто, что могло поразить воображение клиентов.

К гостинице они вернулись уставшие и голодные. Впрочем, как раз этой беде помочь было легко — поскольку заработок местных обитателей напрямую зависел от туристов, то подкрепиться было где и было чем. Ну и запас чипсов у них был отнюдь не на исходе.

— В общем, так, — сказала Олюшка, зайдя в номер к Красавчику сразу после того, как он с наслаждением высвободил ноги от кроссовок и растянулся на своем ложе прямо на покрывале. — Рассказывай обо всех несостыковках, которые уловил.

— С этой хазарской крепостью что-то не так. Игнатий Смолянин видел Дивы, проезжая в этом месте в 1389 году. Но никаких руин при слиянии Тихой Сосны и Дона он не заметил.

— То есть либо этой крепости уже не было на поверхности земли, либо еще не было.

— А спустя 200 лет там были вполне себе руины, которые настолько впечатлили строителей Коротояка, что те отметили их в своей строительной книге.

— И руины крепкие, если через сто лет камень со стен был использован при строительстве церквей Дивногорского монастыря, — подхватила Олюшка.

— Прибавим к этому, что крепость и город у ее подножия не были захвачены врагом — они были просто покинуты по неизвестным причинам.

— И согласно официальной истории случилось это в X веке. Вопрос: возможно ли такое? Если раскопанные остатки стен пришлось срочно засыпать землей, потому что на воздухе они начали стремительно разрушаться?

— Ответ: монахи использовали камни из стен, которые были на поверхности.

— Угу. Но я не верю в блоки, вырезанные из мела, способные продержаться 1000 лет, сохранив свою форму и прочность.

— Ты предлагаешь версию, что крепость была построена в XV веке?

— Ну да. Или возможно, даже чуть позже. И это хорошо подтверждает сохранность останков погребенных в некрополе тел. Жаль, конечно, что ты английского не знаешь…

— Я? Не знаю? Ха! — Красавчик аж прищурился от восторга. Наконец-то ему удалось чем-то поразить эту малолетнюю зазнайку!

— Ты? Знаешь английский? А-а, в пределах школьного Do you speak English? — на пару секунд замерла Олюшка, переваривая услышанное. И, наконец, выпалила — Это не знания, это профанация предмета!

— Смотря как учить, — Красавчик наслаждался растерянностью своей компаньонки, смакуя каждую смену мимики на ее лице. — У нас англичанка была — зверь. Мы ее так и звали: Пантера. Я к концу 9-го класса кино без субтитров понимал. Правда, говорить тогда еще не умел, но на зоне специально в вечернюю школу записался, так что продвинулся. От скуки.

Он не стал добавлять, что сделал это исключительно для того, чтобы произвести впечатление на Беллу, и искренне пожалел, что сейчас рядом с ним не она, а эта соплюшка: умнющая, наглая и пронырливая.

Впрочем, этот эпизод у нас еще впереди…

— Ты даже не представляешь, как это здорово! — прониклась, наконец, пронырливая и наглая. — Мы сейчас составим текст, я переведу его с помощью Гугла, а потом ты его выучишь и несколько раз произнесешь для уверенности.

Когда Олюшка ушла к себе и пытка с английским закончилась (дрессировщицей его напарница оказалась еще похлеще школьной Пантеры), Красавчик наконец расслабился. Он лежал на кровати в крошечной скромно обставленной комнате и думал, глядя на стены, оформленные в национальных южно-русских мотивах, как странно повернулась его жизнь. И что Белла права: ему надо изменить свои манеры и приобрести какую-нибудь профессию, которая помогла бы ему продержаться на свободе, не занимаясь криминалом.

Ну хотя бы с пяток лет, пока его не перестанут искать. А для этого потребуется обрезать старые связи, получить чистый паспорт и прибиться к какой-нибудь бригаде гастербайтеров, если не удастся открыть собственный бизнес.

Жаль, что половина накопленных денег ушла на то, чтобы откупиться от васи, под чьей биографией он сумел выползти из цепких лап закона. Того, что осталось, для открытия собственного бизнеса не хватит. Да и взять эту заначку не так-то легко — пришлось бы светиться там, где его знает каждая собака, а том числе и полицейская…

Канадцы восприняли идею отправиться в турне по России с нескрываемым энтузиазмом.

— Москва тяжелый город, — высказал всеобщее настроение Мигель. — Здесь все куда-то торопятся, никто ничего не знает, и никому ни до кого нет дела. Вокруг, конечно, интересно, но мне уже хочется тишины и покоя.

— Значит, заметано, — сказала Белла. — Тогда выдвигаемся сразу на Казанский вокзал, чтобы ночью выехать, а завтра днем быть на месте. Отоспимся в поезде.

По прибытию на Казанский в справочном выяснилось, что до Воронежа можно было добраться аж с четырех разных вокзалов, но посовещавшись, наши путешественники согласились не суетиться, а положиться на судьбу, то есть купить билеты на тот из поездов, который отправлялся отсюда.

— А где Олюшка? — спросил Дик. — Она что, уехала домой не попрощавшись?

— Она отправилась на разведку, — чуть-чуть важничая, ответствовал Трувор, — чтобы узнать, стоит нам ехать в Дивногорье или не стоит.

— Ну и как?

— Недавно отзвонилась, сказала, что там очень интересно, и что она нашла экскурсовода, который говорит по-английски. И места в гостинице на завтра она для нас забронировала.

— Ну что же, тогда давайте выбирать поезд.

— Вот этот, на 23:28, на Анапу. Он для нас самый удобный, потому что приходит в Воронеж полдесятого.

— Или на 00:37, на Новороссийск.

— Согласна. Только надо кодировку рейсов записать, потому что в кассах спрашивают номер поезда, а не его конечный пункт прибытия.

— Ага, — сказали Анютка с Мартой, — тогда мы побежали занимать очередь.

— Я сейчас просмотрел расписание электричек Воронеж — Лиски, там перерыв больше трех часов, — сказал Иван, когда они уже переместились почти к самому кассовому окошечку. — Мы можем не успеть доехать до Дивногорья за завтрашний день.

— Извините, Белла, — сказала Дейзи, до сих пор внимавшая обсуждению маршрута как нельзя более внимательно, но со странным выражением на лице. — Разве через эти Лиски поезда не ходят?

Белла покраснела.

— Вообще-то Лиски — узловая станция, — проговорила она. — И я просто затупила. Словно затмение на меня какое-то нашло. Конечно, вы правы. Хотя если у вас есть желание осмотреть Воронеж, мы можем сойти с поезда и по нему прогуляться.

— Нет, — покачал головой индеец, когда Дейзи перевела ему предложение Беллы. — Нет у меня такого желания. Я устал. Большой город — едем мимо.

И они выдвинулись. То есть сели на поезд согласно билетам в обозначенный там вагон и большую часть дороги проспали, стараясь не грузить друг друга. Иностранцы стремились к самостоятельности, а обрадованные русские расслабились и уткнулись каждый в свой Интернет.

Только Трувор и Джо выпали из этого негласного договора — Трувор извлек откуда-то из глубин своего багажа колоду карт, и они резались в дурака всю дорогу от Воронежа до Лисок, то есть до момента прибытия.

Станция Лиски встретила наших путешественников приветливо, но без особого радушия. Ближайшая электричка на Дивногорье отправлялась в 17:18, и это было достаточно печально, потому что ни малейшего желания пойти осматривать город, который она представляла, ни у канадцев, ни у русской ребятни не было.

Интернет им никаких ярких достопримечательностей не обещал, а просто так бродить по улицам было неинтересно. Максимум что-то извлечь можно было из краеведческого музея, но желания туда тащиться не возникло ни у кого. Москва выжала интуристов досуха.

— В общем так, — сказала Белла после трапезы в кафе. — Предлагаю поход по маршруту Лиски — Дивногорье.

— То есть? — откликнулась Дейзи.

— Пешком дойти дотуда. Если идти не останавливаясь, то это займет всего три часа. Но если двигаться не торопясь и делать привалы, то четыре или пять. Можем даже пикник устроить где-нибудь на берегу Дона.

— А разрешат?

— А кто запретит? Главное — закопать после себя мусор и затушить костер, чтобы не возник пожар. Если, конечно, мы захотим его разжечь.

— Костер мы разжигать не будем, — сказал Иван. — У нас имеется походная плита, если захотим вскипятить чай.

— Зачем нам чай, если у нас есть кока-кола? — возразил Киан.

— И минералка, — добавил Артур.

— А чемоданы?

Это был вопрос вопросов. Тащить на себе поклажу по бездорожью или катить тележки по грунтовке было удовольствием ниже среднего. И общество с любопытством уставилось на Беллу в полной уверенности, что предложенный ей поход не состоится по самой что ни на есть объективной причине — в поход полагалось идти с совершенно иной экипировкой, чем пластиковые ящики на колесиках…

Белла подумала. Отказываться от интересной идеи было не в ее правилах.

— Сдадим в камеру хранения, — наконец, нашлась она. — Мы ведь недолго будем отсутствовать, всего дня три. Так что перегружаем в рюкзаки все, что нам может в дороге понадобиться…

— Свитер, куртка и еда, — сказал Джо.

— Спички, ножик и вода, — докончил Трувор.

— Еще купальники, — фыркнула Анечка. — Вы как хотите, но я твердо намерена поплескаться если не в Доне, то в реке, которая в него впадает. Как там ее? Тихая Сосна?

На том и порешили. Как ни странно, но после того, как их компания успешно избавилась от чемоданов, отношение к посещению местного музея кое у кого радикально поменялось.

— Дорогая, — сказал Мигель, — тебе не кажется, что нам с тобой полезно было бы глянуть на оформление краеведческой экспозиции в Российской глубинке, а не только в областных городах? Нашим сыновьям так точно не повредит.

Дейзи подумала.

— Дядя, ты не против? — спросила она у индейца.

Дик поразмыслил… Время все равно некуда было девать…

— Краеведческий — это все равно что исторический? — выдал он вердикт. — Пошли, а то потом жалеть будем, что не заглянули, когда была такая возможность. Тем более если музей действительно в двух шагах. Ну-ка Киан, покажи, чему ты научился у своих скаутов. Вот тебе карта на стене, куда нам, в какую дверь?

— Туда, мимо центрального рынка, к какой-то церкви.

— В путеводителе написано, что эта церковь называется собор и красоты несравненной, — сказала Дейзи.

Оказалось, что несравненной — это было слабо сказано. Недавно воздвигнутый, собор был похож на чудесное беломраморное видение, спустившееся на землю с небес для того, чтобы освятить ее своим сиянием. Он был похож — и не похож на все те, какие канадцы видели до этого.

Центральный купол, покрытый золотом, окруженный четырьмя башнями с куполами синего цвета, блистал под лучами солнца, и блестели золотые звезды, рассыпанные по их синеве. Над каждым из четырех входов в здание высились еще башенки, поменьше, опять же с куполами, где золотое и синее были соединены в единое целое и горели под лучами солнца.

Рельеф стен собора был прихотлив, но строг — каждая деталь его была строго выверена и словно отчеркнута все тем же желтым металлом, которое назвать золотом не решался язык, настолько его было много.

И столь же поразительным показался канадцам музей.

Он мало того, что был устроен в старинном здании дореволюционной школы, самом по себе изысканном. Но в довершение чуда на то место, где оно сейчас стояло, здание было перенесено с места старого. При переносе оно было слегка реконструировано, и каждый из его девяти залов, соединенных коридором с рельефными расписными потолками, был оформлен по-своему. Например, зал, посвященный древностям, был стилизован под меловую пещеру.

А художественная галерея повергла Дейзи просто в шок. 1000 картин местных художников XX и XXI веков поражали разнообразием стилей и художественным мастерством. Это вовсе не было беспомощной мазней или строгим академизмом — каждое полотно было оригинально и отражало мир по-своему.

Был зал, посвященный народному быту — быту самых обычных крестьян и горожан. Был зал, посвященный местному дворянству и богатому купечеству. Был зал оружия и обмундирования различных родов войск. И местная фауна тоже была представлена интересно и красиво.

У Дейзи сжалось сердце, когда она увидела паркетные полы и отлично организованное пространство застекленных витрин. Нет, она, конечно же, не жалела, что сюда зашла, но по сравнению с этим великолепием все до единого музеи ее родного города N казались ей теперь жалкими и неинтересными.

— Только не говорите, что эти предметы здесь поставлены, чтобы пыль в глаза иностранцам пускать, — сказал Мигель, обращаясь к своим старшим отпрыскам. — Это для своих, для местных. Чтобы они знали и любили свой край.

— Да поняли мы, — буркнул Киан. — Здесь английского никто не знает, и туристов вообще нет.

— А теперь затаримся — и к мосту на другой берег Дона.

— Затариться — это что? — спросил индеец, который во все время турпоездки рьяно изучал русский язык.

Память у него была изумительная — любое выражение он запоминал с первого раза и уже не путал, но за один месяц невозможно было продвинуться слишком глубоко в предмет.

— Надо заглянуть на Центральный рынок и подкупить продуктов в дорогу, — пояснил Трувор.

— Мы же вроде все давно рассчитали? — удивился Артур. — Или вы сами себе не доверяете?

— Мы доверяем, но тетя Олеся всегда меня учила, что при походе в лес лучше брать еды и питья в два раза больше, чем необходимо. Мало ли что может случиться в дороге… Translate! — повернулся он к Джо.

Выслушав перевод, индеец кивнул, и путешествие началось. Проверив запас продуктов и доложив некоторый запасец, компания покинула рынок и уже не заходя на вокзал, направилась прямиком к мосту через Дон. Перейдя его вдоль железнодорожных путей, они свернули в сторону, чтобы срезать путь.

Глупо было избегать автомобильных дорог лишь потому, что те были грунтовыми, тем более что вышагивая по ним, появилась возможность рассматривать мелкие поселения, через которые эти дороги проходили. Тут и там виднелись меловые возвышения, некоторые из которых были отмечены на карте как горы, но наши путники предпочли ни на одну из них не взбираться. Подумаешь, горы! У канадцев эти прыщики на теле природы возбуждали только смех — что такое горы они знали не по картинкам.

Им надо было преодолеть расстояние в 8 железнодорожных станций — вот это была задача, это казалось солидным и настраивало на подвиг. Только одолев первую четверть маршрута, сборная команда Канада+Россия решилась притормозить. Их любопытством завладел огромный меловой карьер. Интересно же было посмотреть, что оно такое, и как добывается такая экологически безобидная штука как обычный мел.

Зрелище иностранцев не потрясло, но эстетическое чувство Дейзи и ребятни было удовлетворено вполне. Желтые машины, казавшиеся огромными по сравнению с человеком, стоявшим там же внизу, выглядели пигмеями на фоне высоких, вырезанных ковшами экскаваторов белых вертикальных откосов.

Сделав несколько снимков сверху, Артур, который вел видеоблог о своем путешествии по России, сагитировал всю компанию спуститься вниз, чтобы снять себя, любимых, сначала рядом с экскаваторами, а потом с самосвалами. Дик вниз не полез — он вызвался стоять наверху и снимать всю пеструю компанию оттуда.

Исполнив туристический обряд, то есть наделав достаточно фотографий себя, любимых, компания покинула меловой карьер и отправилась дальше, к объекту, который значился в списке достопримечательностей как Шатрище. Это была невысокая гора, по форме действительно напоминавшая шатер, на котором кто-то когда-то воздвиг православный крест.

Находилось гора Шатрище за железной дорогой, от станции 154 км туда вела вполне приличная тропа, и грех было бы этой тропой не воспользоваться. Это была примерно середина пути до конечной точки маршрута, пешеходные силы у наших туристов еще не были подорваны, и усталость не успела притушить огней их любознательности.

Тем не менее хороший отдых никому еще не вредил, поэтому по общему согласию было решено расположиться на откосе напротив, чтобы полюбоваться горой издали, сфотографировать ее оттуда и нормально, не торопясь поесть. Трапеза на свежем воздухе напитала их дополнительной порцией энергии, и решение прогуляться, чтобы штурмом взять таинственную гору, было всеобщим. Но обсуждение было серьезным.

— В Интернете написано, что когда-то это был пещерный монастырь, — сказал Иван.

— Не хотелось бы помешать отшельничеству затворников, — сказала Анюта.

— Мы никому не помешаем. Монастырь давно покинут, и служба в нем не ведется лет сто.

— Вход высоко, — сказала Марта.

— День сухой, и идти недалеко: какие-то несколько десятков метров за железнодорожной платформой.

— Я хочу посмотреть, — сказал индеец, и его желание поставило точку в колебаниях.

Входов, из тех, что не были засыпаны ни Екатериной II, ни революционерами, имелось аж целых три. И через каждый можно было попасть внутрь горы, чтобы осмотреть то пространство, которое было открыто для туристов.

Где-то рядом, если верить путеводителю, была еще глубокая яма, в которую запросто можно было ухнуть. Но, к счастью, яма эта была несколько в стороне от входов, и можно было смело наклонять свои гордые головы пониже перед тем как очутиться внутри горы и выпрямиться там в полный рост.

Наклонились, вошли и выпрямились.

— Здорово! — сказал Мигель. — Не соврал путеводитель: подлинный монастырь, и по-настоящему пещерный!

— Ну, судя по тому, что здесь не понатыкано табличек и не ведется сбор дани с желающих пошататься среди ниш и проходов, это действительно не новодел, — заметила Белла. — Путеводитель утверждает, что монастырь был основан в XVII веке.

— Вот только пусть не говорят, что все эти ходы прокопал первый же монах, который здесь поселился, — сказал Киан.

— Я думаю, что монахи здесь вообще ничего не копали, — сказала Анюта. — Они использовали жилище народа, который здесь обитал до прихода русских, а затем перешел жить в какое-то иное место.

— Так и скажи, что русские их всех перебили, — сказал Киан, проявив здоровый скепсис воспитанного на голливудских боевиках скаута.

— Перебили? — изумилась Марта. — Как ты это себе представляешь? Монахи пришли, увидели здесь трупы и кости, их повыбрасывали и стали жить там, где продолжали бродить духи мертвых? У нас так не делается. Окрестные жители сразу же бы стали называть этот холм Могила и относиться к нему как к кладбищу.

— А что обозначает Шатрище?

— Большой переносной дом, жилье.

И в самом деле: пещерная обитель была полна следами тех, кто не только совсем недавно был жив, но жив настолько, чтобы оставлять здесь свидетельства своего пребывания на грешной земле. Потолки пещерной обители были ровные, аркообразные, а стены сплошь покрыты изображениями святых, крестами и надписями.

И было во всем этом нечто такое, что внушало невольный трепет, останавливая попытки поострословить или критически ухмыльнуться. Словно люди, которые некогда эти надписи сделали, так и остались здесь обитать навечно, превратившись в незримые тени.

— Пошли отсюда, — скомандовала Дейзи, когда компания добралась до узкого хода, уходящего вглубь горы и заканчивавшегося тупиком. — Мне страшно.

— Вот тут в Интернете есть план, — сказал Иван, раскрывая планшет. — Галерея, по которой мы сюда пришли — кольцевая. Поэтому нам не обязательно поворачивать назад. Достаточно просто идти по ней вперед, не ныряя в боковые ответвления.

— И убедительно прошу держаться всем вместе, чтобы не отставать, — строго сказал Мигель. — Здесь легко заблудиться.

Какое там отставать! К концу маршрута единственным желанием всех было поскорее очутиться на вольном свете!

— Уф, — потянулся Киан, вынырнув на поверхность. — Ничто меня не заставит лезть туда снова. Там же холодно как в погребе, и так же темно. Что за радость была проводить там все свои дни?

— И ночи, — фыркнула Анюта.

Кожаный Мокасин, он же индеец Дик должен был бы быть вполне доволен: он не ожидал, что поездка по России окажется настолько насыщенной и богатой впечатлениями. Что сам воздух этой страны окажется пьянящим, московские туристические места необычными, архитектура не похожей ни на что другое, а музейные выставки богатыми.

Здесь всего было слишком… с избытком. Даже звезды на небесах сияли как в дни его молодости: небо по ночам было усыпано ими и уводило в бесконечность. И древности оказались древними по-настоящему. Да и английский язык гида, которого где-то здесь сумела раздобыть Олюшка, был достаточно приемлем, чтобы понимать его объяснения без особого труда.

Правда, акцент у гида был британский, как и у всех, с кем индеец пытался общаться в России. Зато рассказывал парень интересно, с огоньком, и вообще был обаятельным и многое знал помимо того, что было написано о Дивногорье в Интернете.

Он не просто показал туристам пещерную церковь, вырубленную в громадных меловых Дивах, а и поведал о том, что икона, в честь которой эта церковь названа, считается исцеляющей, и поэтому у нее есть другое имя — не Сицилийская, а Исцелийская. Что Дивов, то есть огромных меловых столбов, похожих на сказочных существ, когда-то стояло здесь больше двадцати, и место это было некогда знаменито по всему Придонью.

Парень толково объяснил, почему стенки пещер, вырубленных в меловых столбах, гладкие и чистые — оказывается, это реставраторы постарались соскоблить с них все следы несанкционированного пребывания разного туристического и иного люда. Потому что при советской власти и эта церковь, и монастырь неподалеку были упразднены. Богослужение в них не велось, а в зданиях монастыря располагались сначала госпиталь, а затем санаторий.

Лишь Маяцкая крепость с городищем разочаровывали — вместо крепости посетителям показали ровный плоский холм размером в два с половиной акра, вокруг которого виднелись следы рва, а на городище не было вообще ничего.

Народ, который здесь некогда обитал, гид называл хазарами и аланами. Он нисколько не стеснялся рассказывать о том, что и до русских здесь кто-то жил, строил крепости и вел свой особый образ жизни. Как и о том, что народ этот отсюда однажды исчез, чтобы больше здесь не появляться. Об этом будто бы поведали археологические находки. И еще: на склоне одной балки был обнаружен некрополь, то есть место, где хоронили умерших.

— Ни в крепости, ни на городище — нигде на территории нет следов битвы или пожарища, — пояснил гид. — Они были просто внезапно покинуты. Официальные историки относят это событие к X веку, но это делает его еще более непонятным.

Тем более непонятно, отчего яму, куда сбрасывали кости съеденных лошадей, официальная история помещает в века еще более отдаленные, прибавляя им несколько тысячелетий. То есть, получается, что кочевал по этим просторам некий народец, питавшийся лошадками, а потом неожиданно пропал и растворился в пространстве, ничего после себя не оставив кроме лошадиного кладбища?

Если же привязать найденные костные останки к хазарам, то картина складывается более убедительной, ведь хазары известны как кочевники, чьей пищей были именно лошади. Получалось бы, что обитавшее здесь кочевое племя ежегодно возвращалось сюда каждое лето, а с наступлением холодов уходило.

В общем, экскурсовод рассказал и показал много всего. Канадцы постигли, почему нельзя гулять по траве и надо ходить по тропам. Оказывается, с того момента, когда был организован музей-заказник Дивногорье, местные энтузиасты озаботились проблемой восстановления флоры и фауны дикой степи, и за 30 лет они уже многого добились.

Но, если честно, гид мог особо и не распинаться: после подъема по лестнице на высоту десятиэтажного дома желания сходить с пешеходных троп ни у кого из туристов обычно не возникало. Даже если они были с приставкой «ин-».

И у индейца тоже не возникло — что такое брести по разнотравью, раздвигая ступнями спутанные стебли, он еще не забыл. К концу дня ноги у всех гудели даже после маршрутов по проложенным тропинкам.

Что не помешало девчонкам после ужина побежать на пляж. И мальчишкам тоже.

Индеец не был двенадцатилетней девчонкой, и был утомлен он не столько от ходьбы, сколько от впечатлений. Пеший 15 километровый поход накануне вспоминался ему прогулкой по зоне отдыха. Во впечатлениях требовалось разобраться. Поэтому вместо погружения в воды местной речушки он предпочел вытянуться на диване своего номера и, прикрыв глаза, полежать в одиночестве, сравнивая свои ощущения.

Что-то его царапало — какое-то несоответствие. Душу индейца грызло беспокойство — его многолетний опыт подсказывал, что в поездке сюда имелось нечто неестественное, отчего она казалась розыгрышем, постановкой. Ах да — гид! Он был слишком хорош, чтобы быть настоящим…

У сильного духом человека, приговоренного судьбой к неизбежному, есть одно преимущество — свобода говорить то, что он думает. Этим преимуществом следовало воспользоваться. И когда компания снова собралась для обсуждения планов на будущее, старый Дик решился выплеснуть то, что не давало ему покоя.

— Уважаемая Белла! — сказал он. — Ваше прекрасное шоу было отлично спланировано, и я наполнился впечатлениями до конца моих дней. То, что вы нам показали, выше всяких похвал, и похоже на сказку. Прекрасную сказку, похожую на волшебный сон. Но я устал. Я хочу видеть все своими, а не вашими глазами, и не глазами авторов роликов из Интернета.

— Не поняла… — растерялась Белла. — Вам не понравилась сегодняшняя экскурсия?

— Очень понравилась — даже слишком. Но я хочу пройтись по России по собственными маршрутам. Самостоятельно. Хочу попробовать здесь жить дикой жизнью. Ловить рыбу и готовить ее на костре, покупать пищу в мелких магазинах, без надзирателей общаться с людьми, которые мне встретятся по дороге.

— О-ля-ля! — вырвалось у Анюты.

Олюшка и Джо тревожно переглянулись.

— Нежданчик за нежданчиком! — присвистнул Иван.

— Вот непруха! — высказался гид, который тоже в этот раз присутствовал при обсуждении будущих планов честной компании, подтверждая этим подозрения индейца, что он подосланный к иностранцам чекист-фээсбэшник.

Последовавший ответ русских убедил Дика в том окончательно.

— Стоп! — сказала Белла. — Дейзи, объясни своему дяде: мы не можем бросить его одного вдали от цивилизации, потому что я за каждого из вас отвечаю. И прежде всего за ваши жизни и здоровье. Да и не отпустит его никто без присмотра — за шпиона примут. Он же не хочет, чтобы на каждом привале к нему сбегались местные с гитарами и шашлыком, и донимали бесконечными расспросами о загранице?

— Угу. Когда мы все вместе, то ни одна собака к нам не сунется, и мы всегда сможем отогнать от вас и местную гопоту, и слишком рьяных постовых. Да и времени у вашего деда не хватит, чтобы пройти пешком всю Россию. На это понадобился бы год. Если не два, — сказал Иван.

— На одной рыбе в дороге не просуществуешь, — влезла в разговор Марта. — А банковские карточки не везде принимают. Да и ограбить могут. Или обворовать, поняв, что он иностранец. Правда, Волик? — обратилась она к гиду.

— Угу, — подтвердил тот. — Вытащат документы, и станет ваш дед бомжом.

— А если мы просто разделимся? — спросил Мигель, кинув на индейца понимающий быстрый взгляд. — Наша семья будет двигать, куда захочет, а вы, бросок камня, следом.

— Бросок камня — это как? — изумилась Анюта.

— Это выражение такое, — пояснила Олюшка. — Чтобы они нас не видели, но могли позвать на помощь.

— Да, именно так, — подтвердила Дейзи. — Старику осталось жить недолго, перед поездкой в Россию мы обещали исполнить его мечту. Мы хотим, чтобы он обрел спокойствие духа перед встречей с Маниту.

Олюшка и Джо вновь переглянулись.

— Мама, — тревожно сказал Джо. — Какая встреча с Маниту? Русские сказали: он здоров!

— Мало ли что они сказали! Ты же не глупый, сынок, и должен понимать: чудес не бывает. В России принято скрывать от больного, что у него неизлечимая болезнь. Тут до последнего лгут его родным, что он поправится, чтобы они не теряли надежду. Но я реалист, — возразил Мигель.

— Как только дяде Дику назвали диагноз, я изучила всю медицинскую литературу про его дииагноз, — с горечью произнесла Дейзи. — Эта сельская лекарка, эта шарлатанка, пыталась меня убедить, что рак может рассосаться сам собой. И жаль, что это невозможно — я бы первая целовала ей руки, я бы отдала все на свете за дядино излечение!

Иван кинул взгляд на покрасневшую от возмущения Олюшку и процедил тот сквозь зубы:

— Тяжелый случай! Вот поэтому, обожаемая сестренка, я и не хочу идти во врачи. Пациенты — неблагодарный народ.

— То есть? — с угрозой в голосе спросил Киан.

— Что вы собираетесь делать, если ваш дедушка у нас не помрет? Вчера он бодро прошагал 15 километров, не считая подъема на довольно крутую гору и обратно, и добрался досюда свежим как огурчик.

— Значит, вы нас не отпустите? — ехидно скривился Артур. — А если мы сбежим?

Гид расхохотался.

— Ну ты и попала, Беллочка! — прижмурился он. — Попьют твои клиенты из тебя кровушки, помяни мое слово. Чего ты их держишь? Пусть валят на все четыре стороны, куда хотят. Ты за их безопасность не подписывалась. Хотят свободы — пусть лопают ее хоть черпаком, хоть ополовником.

— Угу. Могут даже сейчас разворачиваться и форсировать Дон, а потом пешкаря грести по старицам и болотам до Лисок, — фыркнула Анюта.

— Или карабкаться наверх по склону и бодрой рысью танцевать туда же по этой стороне. Прямо через овраги и меловые карьеры. Как раз стемнеет. Если ноги не переломают, то очко жим-жим им будет в полном ассортименте… Кстати, что Олюшка хотела нам рассказать из того, что ей нашептали местные покойники? О милых обычаях хазар, донесшихся до нас из глубины веков.

— Это только сплетни, — смутилась Олюшка. — Не стоит им верить.

— А все же? В захоронениях встречаются не только целые скелеты, но и останки женщин с отрубленными руками и ногами…

Олюшка исподлобья взглянула на Джо. Она не хотела говорить — это было видно столь явно, что ошибки быть не могло…

— Брось скромничать! — сказал Джо. — Сейчас самое время нас напугать по полной программе. Раскрой, что тебе поведала эта земля?

— Что Дивы — это статуи богов. И что хазары похищенных или взятых в плен женщин и девушек сначала насиловали, а затем приносили Дивам в жертву.

Белла побледнела.

— Нет! — воскликнула она. — Скажи, что это неправда, и что ты только что это сочинила. Предки здешних жителей не могли быть такими жестокими!

Олюшка промолчала.

— А мужчин? Что они делали с мужчинами? — спросил Мигель.

— Н-не знаю. Скорее всего, заставляли на себя работать. Кто-то же воздвиг стены Маяцкой крепости? Лепил горшки и делал все остальное. Хазары же были кочевниками, и в хижинах на городище явно жили лишь в летний период. Вы же видели эти хлипкие реконструированные сооружения в Археологическом парке — их невозможно обогреть зимой.

— Ладно, и что же вы предлагаете? — спросила Дейзи.

— Лечь спать. А завтра на первой электричке добраться до Лисок и там уже все спокойно обдумать.

Рассказ Олюшки об обычаях древних хазар произвел на канадцев как нельзя более яркое впечатление. Никто из них не решался после даже в туалет сходить без сопровождения — так и перемещались по двое — по трое, хотя в гостевом домике никого кроме их компании не было, и можно было ограничиться задвижкой на входной двери.

Ночевать они перебрались все в одну комнату, перетащив туда кровати и упаковав рюкзаки с вечера, чтобы рано утром их по-тихому похватать и слинять. Хозяйке гостиницы было заплачено наперед, за двое суток, но даже просто увидеться с ней утром, чтобы сдать ей ключи и в качестве компенсации за дополнительные хлопоты доплатить пару купюр тысячерублевой номинации — даже это и Мигель, и Дейзи возложили на своих компаньонов. Впрочем, с ключами от комнат было попроще — их можно было оставить торчащими в замочных скважинах.

Русские обошлись без паранойи. Белла с девочками с самого начала выбрали себе аппаратамент на четверых, а Иван с Трувором и Валентином разместились в соседней комнате за стенкой. Впрочем, кое-какие меры предосторожности мальчишки предприняли. Например, они проверили запоры на окнах, форточки и передвинули к двери кресло. Просто так, на всякий пожарный, по выражению Трувора.

— Вы поверили фантазиям Олюшки? — с интересом спросил Валентин, наблюдая за их телодвижениями.

— Не то чтобы я полностью поверил, но улыбки местных жителей мне показались неискренними, — отвечал Иван.

— Олюшка никогда ничего не придумывает, — сказал Трувор. — Да, я знаю, что сейчас все здесь давно христиане, и Дивы считаются просто остатками меловых отложений древнего моря, но я слышал слово кацапы, брошенное в нашу сторону. А те, кто так говорят о русских, настроены к ним враждебно. Но ты сам-то почему не пошел спать на балкон?

— Я похож на дурака? Караулить всю ночь вместо того, чтобы отдохнуть перед завтрашним рывком? Ша, тушим свет и лепим тишину.

20 минут поездки до Лисок в электричке российско-канадская группа, увеличившись на одну человеко-единицу, провела в относительной молчании — никто еще толком не проснулся. Каждый думал о том, какой фортель выкинет ум индейца, и как не позволить иностранцу, плохо понимающему русский язык и не знающего российских реалий, принять необходимость надзора за его персоной.

— В общем, так, — объявила Белла, обведя взглядом остальных 12 человек, приготовившихся ей внимать.

Воспользовавшись позволением хозяина какого-то кафе поблизости от вокзала, они только что сомкнули в единое целое три стоявших рядом столика, чтобы разместиться вокруг на взятых там же стульях.

Три заказанных пиццы, которые необходимо было подождать, и 13 стаканчиков с кофе (чаем), вкупе с четырьмя сортами бутербродов на 13 тарелках, не обещали, что совещание будет легким и быстрым.

— Как вы уже поняли, бесцельно перемещаться по просторам нашей страны туда, куда вас занесет нелегкая, иностранцы возможности не имеют ни вкупе, ни по отдельности.

— Почему? — спросил Киан.

— Потому что в случае вашего исчезновения некоторые мировые СМИ смогли бы поднять шумиху и обвинить правительство России в чем угодно, начиная от заключения вас в застенки КГБ до похищения и продажи в рабство кавказскими террористами.

— А что, это и в самом деле возможно? — с интересом спросил индеец.

— Конечно же, нет, — хмыкнул Иван. — Кавказские террористы у нас занимаются гораздо более серьезными вещами, чем отлавливание интуристов. А КГБ давно расформировано и больше не существует.

— Не пугай публику, — прервала его поток красноречия Белла. — Хотя кое в чем Ванька прав: тем, для кого по Москве бродят медведи с ядерными боеголовками в обнимку, будет без разницы, почему и как вы не явились на регистрацию к выезду из страны после истечения у вас сроков, обозначенных Российской визой.

— Поэтому важно, чтобы вы могли нашу компанию в любой момент предъявить, — сказал Мигель. — И что дальше? Каковы перспективы?

— Если наше постоянное присутствие рядом с вами вам в тягость, и вы хотите от него избавиться, вы должны до того момента, когда мы разойдемся, составить ваш будущий маршрут. Чтобы на вопросы типа Как вы здесь очутились? иметь возможность отвечать без затруднений и запинок. В подробностях.

— И тогда нас не затормозят? Не станут мешать?

— А это смотря какой вы изберете маршрут. Если по Золотому Кольцу центральных городов или вдоль по какой-нибудь большой реке от ее истоков до устья, то вас все поймут и проблем не возникнет. Важно лишь, чтобы река эта протекала по России, иначе вас тормознут на границе.

— Я хочу по Волге, — сказал Кожаный Мокасин.

— Пешком по берегу?

— Мне все равно.

— Тогда часть маршрута предлагаю пешком, а с того места, где Волга становится судоходной, на лодках. Надувных. Можно с мотором, если кто-то из вас умеет с ним управляться. Или на веслах.

— Дядя умеет, — сказала Дейзи.

Индеец кивнул.

— А если придется высаживаться на берег? — спросил Киан. — Для ремонта или еще как?

— Всегда пожалуйста. Костры, правда, разводить можно не везде, есть охранные зоны, но их мало, и если даже вы что-то нарушите по незнанию, то либо вас не заметят, либо укажут место, где это разрешено. Кемпингов вдоль Волги нет, поэтому каждый разбивает палатки где хочет.

— Без охраны? — запоздало удивился Артур.

— Какая охрана в диких местах? Поэтому помните: ваше имущество никто караулить не будет. Жаловаться некому и не на кого.

— В смысле?

— В смысле, в открытую вас никто грабить не станет, кому охота светить свои лица? А вот проснуться без чего-нибудь ценного — на это нарваться можете запросто.

Красавчик усмехнулся.

— Беллочка, не пугай их, — проговорил он тем особым голосом, который заставлял вздрагивать клиентуру его босса в их родном Городке, и на лице у него нарисовалось в тот миг соответствующее выражение. — Вряд ли на Волге братков больше, чем во Пскове.

— Я думаю, что их там вообще нет, — возразила та, вспомнив недавнюю суету канадцев после Олюшкиного рассказа о хазарах. — И кроме встречи с браконьерами или рыбнадзором никому не угрожает ничего. Но мое дело предупредить.

В голосе Беллы прозвучала укоризна.

— Нас это вполне устраивает, — сказал индеец после того, как Мигель ему этот диалог перевел. Игра мускулатуры на лицах обоих гидов не осталась им не замеченной. — А рыбнадзор и в самом деле опасен? Опаснее бандитов?

Красавчик снова засмеялся.

— Если вы не будете ловить рыбу сетями или глушить ее самопальными взрывустройствами, то все обойдется. Ну, и чтобы не на продажу, а только себе на уху. Поймали, сварили и употребили, — пояснил вместо него Трувор.

— По дороге вы будете проплывать мимо больших и малых городов, расположенных на Волге, — продолжила Белла. — Вы сможете причаливать там, оставлять вещи в гостиницах и осматривать все, что захотите. Главное, не пытайтесь казаться богаче, чем вы выглядите сейчас. Это опасно… Правда, Валентин?

— Правда, — кивнул Красавчик. — Скромность еще никому не вредила.

Если Красавчик думал, будто после Беллиного предупреждения канадцы перестанут рваться к самостоятельности, то он ошибся. Очевидно, где-то и в чем-то русские ухитрились задеть их самолюбие, потому что к выполнению плана Отделиться иностранцы приступили сразу же после окончания совещания.

Точнее, после изъятия из камеры хранения своих чемоданов. Они купили билеты на первый же поезд до Москвы, и русским ничего не оставалось делать, кроме как последовать их примеру.

— Вот твой новый паспорт, — сказала Красавчику Белла после возврата кассиршей стопки документов, поданных ей в кассовое окошечко для того, чтобы всемогущая система покупки-продажи проездных талонов могла впустить в свое нутро имена-фамилии будущих пассажиров и согласилась выдать им бумажки с номерами вагонов и мест. — Кстати, тебе повезло: ты по-прежнему Валентин, и к новому имени привыкать не придется.

— Липа надежная?

— Это не липа. Паспорт полностью идентичен подлинному вплоть до серии и прописки. Никакая экспертиза не уловит разницы. Настоящий хозяин проживает там, куда Макар телят не гонял, внешне похож на тебя, в Интернете не засвечен, и ни в чем криминальном не замечен.

— То есть не привлекался и не состоял, — усмехнулся Красавчик. — А может…

— Нет, он жив-здоров, кредитов за ним не числится, имеет семью, но дети взрослые, самостоятельные. Ездит на заработки по району, то есть шабашит по мелочи, без записей в трудовой книжке.

— Армия?

— Не служил, что-то с головой, но вменяем. Э… вспомнила: носовые кровотечения, говоря по дореволюционному, белобилетник.

— Как у царевича Алексея, — сказал Иван.

— А разве у царевича не гемофилия была? Он же с инвалидной коляски не вставал?

— По последним Интернет-данным, на коляске он всем запомнился, потому что ногу повредил незадолго до мнимого расстрела царской семьи.

— Мнимого?

— Ну да. Есть информация, что царевич Алексей под фамилией Косыгин при советской власти сделал блестящую карьеру, стал уважаемым человеком и дожил до старости.

— Ой не слушайте вы его! — сказала Марта. — Ванька у нас сторонник внесения в официальную историю поправок и может такое наговорить, что у вас крыша поедет, однозначно.

— Не, отчего же, это все очень интересно… Но разве нам не пора на поезд?

— Безусловно, пора, — подтвердила Белла ехидненько. — А на какой путь нам идти, ты знаешь? Сколько здесь платформ, видел? Нет, господин торопыга, пока не объявят, будем смирно стоять и ждать.

— Уже, — показал Трувор на табло.

— Поезд номер……-Москва прибывает на…, - прозвучало из репродуктора.

— Вот теперь поспешим, — засуетилась Белла. — О, наши подопечные тоже зашевелились.

Действительно, канадская команда похватали чемоданы и ринулись к тоннелю.

— Хорошо, что нам с ними продали билеты не рядом, а то бы они точно решили, будто мы к ним приставлены ФСБ, — с легким пренебрежением проговорил Иван.

К тому моменту они уже не только нашли перрон, поезд, нужный вагон и заняли каждый свое место, но и успели поменяться с соседями-пассажирами так, чтобы сосредоточиться в двух соседних купе вместо того, чтобы рассыпаться по четырем. Это оказалось тем легче, что у Олюшки была нижняя полка, а Красавчик менялся с верхней на верхнюю в купе, где работал кондиционер.

— Интересно, как они там? — задумчиво протянула Олюшка.

— Вот уж не собираюсь проверять, — буркнула Белла.

Красавчик ухмыльнулся. Уже который день он не чувствовал за собой слежки, он дышал воздухом свободы, и проблемы иностранцев его волновали меньше всего.

— Этот индеец, он такой несчастный, — прошептала Марта.

— Этот индеец просто сноб, — возразил Иван. — Подумаешь, операцию ему отказались делать! Тоже мне, специалист по патологиям нашелся! Ему говорят, что он здоров, а он к смерти готовится. Симулянт, паршивый!

— Он не симулянт, — сказала Олюшка. — Он и в самом деле был онко-больным. А ты бы поверил на его месте в лечение наложением рук или существование экстрасенсов?

— Я бы поверил, — сказал Красавчик. — Давно это было, но я запомнил. Я однажды видел, как трое человек легли спать больными, а проснулись здоровыми. И все до сих пор живы. А этот… экстрасенс… даже рук не прикладывал. Просто назвал, что у каждого болит, щелкнул пальцами — и вот вам чудеса современной медицины.

Олюшка и Иван переглянулись.

— Так не бывает! — возразил Иван растерянно. — Невозможно вылечить бесконтактно! Не получится!

— А ты у своего папаши поинтересуйся, как он это проделал.

Олюшка и Иван снова переглянулись. Доктора Аруса Красавчик знал преотлично, и спорить было чревато последствиями.

— Это было самовнушение. Резервы человеческой психики грандиозны. Дядя Руслан дал этим троим установку на выздоровление — и они самоизлечились, — быстро проговорила Олюшка, отводя глаза.

Трувор хмыкнул.

— Индеец Дик не больной — он влюбленный, — сказала Марта. — Он страдает из-за того, что разлучен со своей возлюбленной навеки.

— Вот еще глупости! — сказала Белла. — Он же старик. Ему шестой десяток.

— Любви все возрасты покорны! — пропел Иван знаменитую арию из знаменитой оперы.

— Значит, ты не веришь в любовь? — спросил Красавчик, прищурившись.

— В любовь на расстоянии — нет. То есть любить можно, но страдать бесконечно, это глупость, — отвечала Белла.

— Но ты же любишь папу? — это были слова Марты.

— Люблю. Но мы с ним регулярно видимся. И он в костер наших отношений регулярно подбрасывает топливо.

Красавчик рассмеялся — откровенно и весело.

— Хорошо сказано, а главное вовремя. — были его слова. — Так в кого влюблен наш индеец?

— В свою скво. Она целых три года как умерла, а он ее до сих пор оплакивает.

— Девчоночий бред, — презрительно процедил сквозь зубы Иван. — Если бы Дик безумно любил свою жену, то после ее смерти не лечился бы от рака, а перестал бы есть и пить, и скоро последовал бы вслед за ней в могилу.

— Ты бессердечный! — вздернула нос Анюта.

— Где уж нам равняться на вашвысокоблагородие! — отпарировал Иван.

Леонид Петрович дважды потерял своих поднадзорных, и едва не упустил окончательно. О том, что они покинули гостиницу, он узнал только утром следующего дня, когда интуристы вместе со своими сопровождающими уже покинули Москву. Выяснить, что они купили билеты до станции Лиски для него трудностей не составило, но прибыл туда он достаточно поздно: след уже остыл. От Лисок отходило слишком много электричек в разных направлениях.

От отчаяния его детективный рассудок спасало то, что означенная яркая компания сдала чемоданы в камеру хранения, а это обозначало, что уехали интуристы ненадолго, и, предположительно, на какую-то экскурсию либо кого-то навестить.

Просмотрев расписание электричек, Леонид Петрович прикинул примерные маршруты, то есть что конкретно могло заинтересовать иноподданические головы, но ни на одном из перронов пеструю компанию из двух женщин, четырех мужчин и шести подростков дежурные по станции не приметили.

Представить себе, что те поперлись куда-то пешком по пересеченной местности, воображение детектива оказалось бессильно. Он решил, что иностранцы остановились в Лисках у кого-то из знакомых Красавчика по отсидке. Из тех, кто здесь держит гостиницу.

Эту версию следовало проверить, чем Леонид Петрович и занимался все два дня, пока сборная солянка из канадцев, русских и одного беглого подследственного развлекалась в меру своих сил и умений.

Не удивительно, что появление нужных сыщику 13 персонажей на Лисканской станции детектив тоже прозевал. Его информатор сообщил ему об этом событии слишком поздно, когда поезд, на котором они уехали, уже отправился. К счастью, следующий московский был скорым, который прибывал на Казанский вокзал раньше, и Леонид Петрович поимел возможность подготовиться к перехвату клиента. Точнее, к встрече компании, в которой тот находился. Что сыщик и проделал с блеском.

Стоит ли говорить, что обсуждение маршрута, по которому канадцы вознамерились покорять российские просторы, продолжилось и в поезде? Было слишком рано, чтобы укладываться спать. Они сходили в вагон-ресторан, поели, а потом углубились в свои смартфоны, выискивая информацию о таинственной обожаемой русскими и воспетой ими в стихах и синглах реке, называемой там не иначе чем матушкой.

В общем, Волга была рекой-легендой, почти святыней, о которой полагалось отзываться в исключительно восторженных эпитетах.

То, что эти эпитеты были преувеличенными, у канадцев сомнения не имелось. Однако длина реки впечатляла — пройти ее пешком за неделю и в самом деле было нереально. Даже за две — с учетом того, что сначала к походу необходимо было подготовиться, а пройдя маршрут, потом добираться от Астрахани до Москвы. Ну и требовалось зарезервировать время на организацию отбытия в Канаду и успеть приобрести сувениры.

Кроме того, простая человеческая вежливость требовала подосвиданькаться с пригласившей их семьей Фатьяновых хотя бы по Интернету, поблагодарить их за гостеприимство и отличных гидов, которых они для них подыскали. Не вина была Любани и фермера Матвея, что их гости оказались излишне самостоятельными — в конце-концов и Белла, и Валентин сделали все возможное, чтобы показать иностранцам свою страну с самой лучшей стороны.

Все это в совокупности обозначало, что больше недели выделить на путешествие по Волге в эту поездку не получится. То есть пешая часть маршрута отпадала, и начать его требовалось из той точки, где река была с гарантией судоходна. Откуда можно было оправиться на плотах или на лодке. То есть из большого города, где можно было приобрести и само плавсредство, и подвесной мотор к нему.

Мотор было решено купить бензиновый, потому что с заправкой аккумуляторов проблемы возникли бы неразрешимые. С бензином было проще: по берегам Волги имелись города, и запасная канистра решала проблему. Сюда же доукомплектовывались две палатки, спальные мешки, принадлежности для костра, в том числе розжиг, несколько пятилитровых бутылей с водой и посуда, в которую кроме тарелок, ложек и кружек входили пара котелков а также сковорода с крышкой и съемной ручкой.

Количество продуктов было намечено с таким расчетом, чтобы можно было пополнять их запасы в обозначенных на карте населенных пунктах. Упаковать их необходимо было в водонепроницаемые мешки. Решив отдохнуть от современной цивилизации, Дейзи и Мигель не пошли на поводу у детей и вместо чипсов и прочих упаковок быстрого приготовления решили набрать обычных нормальных продуктов. Итак, что они запланировали:

Старый Дик сказал, что он позаботится о своей диете сам, и что он положил в свой рюкзак дополнительно, оставил в секрете.

Для экономии времени было решено сразу же после прибытия поезда на Казанский вокзал перебраться на Ярославский и отправится в путь первым же подходящим поездом, не ставя в известность этих невыносимых русских.

Приняв такое замечательное решение, канадцы еще раз сходили в вагон-ресторан, поужинали и завалились спать под мерный стук колес, в полной уверенности, что ничто и никто им теперь не помешает познать эту умеющую пускать пыль в глаза, излишне заботливую и гостеприимную Россию.

Как и следовало ожидать, жизнь всегда вносит коррективы в любые планы, сколь хороши бы они ни были. И прежде всего канадцам довелось отказаться от намерения приделать к лодке мотор и с его помощью резво передвигаться по речным волнам. Бензин немилосердно вонял, и мешал бы тонкому обонянию индейца получать удовольствие от неиспорченного цивилизацией воздуха.

Второе: Ярославль оказался довольно крупным городом, на сто лет старше Москвы, тоже со своей занимательной историей, традиционной архитектурой и уймой достопримечательностей, которые так и молили: осмотри нас.

Однако подчинись канадцы туристическому зову, этот день для старта был бы для них потерян. Им пришлось бы заночевать в очередной гостинице, дешевый вариант которой требовалось сначала найти. Поэтому скрипнув челюстями, они бодрой рысью направились в ближайший к вокзалу крупный универмаг, где в туристическом отделе быстро и сразу обнаружили все, что казалось им необходимым для успешного отдыха на воде.

Вот только всю эту уйму добра необходимо было как-то доставить до волжского берега вместе со своими собственными шестерыми тушками. Причем туда, где лодку можно было бы свободно надуть прилагаемым к ней насосом. И еще — продукты лучше было покупать сначала, а не потом, чтобы не тащить их на своих горбах, а отвезти сразу одним рейсом с лодкой и палатками.

С доставкой груза, кстати, особо заморачиваться не довелось — в Ярославле существовали грузовые такси-газели, которые за умеренную плату могли доставить что угодно куда угодно. Вопрос был куда доставлять?.

Оказалось: на лодочную станцию. Там выяснилось, что надувать большую лодку одним ручным насосом — занятие долгое, нудное и требующее значительных физических усилий. К счастью, существовала такая услуга как аренда электронасоса…

Короче говоря, отчалить канадцам удалось лишь поздно вечером, когда до темноты оставалось часа два. Услышав на прощание невразумительное напутствие придерживаться фарватера и не лезть под проходящие суда, они решили положиться на волю волн и, отплыв от города как можно дальше, приискать какую-нибудь бухточку, чтобы там пришвартоваться, закрепиться и, переночевав прямо в лодке, на рассвете отправиться дальше.

Однако, оказалось, что решение они приняли отнюдь не самое мудрое. Хотя Волга, подобно всем равнинным рекам, текла не настолько быстро, чтобы берега ее проносились мимо в стремительном беге, однако спускавшаяся мгла делала их очертания нечеткими, непонятными. Где там были бухты, где мысы — издалека было неразличимо.

И, самое печальное — глубина слоя воды в темноте не просматривалась совершенно. Запоздало вспомнив, что днище у надувной лодки было отнюдь не железным, и песок иногда используется как наждак, канадцы вдруг осознали, что при попытке причалить к берегу в дикой местности рискуют очутиться вдали от людского жилья с пропоротым днищем.

Или еще хуже — с проколотыми бортами своего единственного транспортного средства. И то, и другое обозначало бы намокшие или вовсе потерянные вещи и реальную вероятность остаться без еды, палаток и всего остального. Поэтому покинуть стрежень реки они долго не решались. А когда решились — ночь окончательно вступила в свои права, и вскоре стало так темно, что канадцы потеряли из виду не только берег, но и друг друга.

— Кажется, вчера было новолуние, — проговорил Киан.

— Угу, — кивнул Джо, ощущая, как на него наваливается паника. — А может, даже сегодня.

Новолуние обозначало, что на небе не могло появиться даже самого узенького лунного серпика, а звезды, как бы они ни блистали, света не посылали. И лишь огни бакенов давали понять, что лодка не вознеслась, не висит в пространстве между небом и водой и не замерла неподвижно, а продолжает двигаться.

Только вот куда она двигалась? Люди, сидевшие в ней, давно уже не пытались грести. И ветер, дувший попеременно то справа, то слева порывами, казался живым.

— Олюшка, — прошептал Джо, даже не соображая, что говорит вовсе не на английском, и даже не на русском языках — в память о белом цветке, что нас связал, прости моих родных за их высокомерие, дай совет!

Он ни на что не надеялся, просто вспомнил как молитву: призови меня в минуту печали…

И даже не удивился словам, возникшим в его голове словно из ниоткуда. Русским словам. И уже знал, что делать.

Опустив руки за борт лодки, он коснулся ладонями теплой, прогретой за день солнцем влажной глади и громко произнес:

А затем, выпрямившись, насколько возможно, возвел руки к небу и добавил:

И — смолк, словно очнулся. Молчание было ему ответом. Но странно: опустившись снова на свое место, Джек больше не чувствовал качки, а, может, она не пугала его больше. Он был теперь уверен, что их лодка не перевернется, и что все будет ОК.

— Вытащите весла из воды и закрепите, пока мы их не лишились, — прозвучал голос индейца. — Положимся на волю Маниту.

— Не видно ж ни зги! — откликнулся Артур.

— А налобный фонарик у тебя в рюкзаке припасен в качестве сувенира?

— Его ж не хватит надолго. Мы ж не взяли с собой запасных батареек!

— А тебе надолго и не надо. Батарейки мы купим в первом же населенном пункте. Что там у нас по карте идет после Ярославля? Кострома? — прозвучал голос Мигеля.

— И надо будет большой фонарь приобрести, — сказала Дейзи. — Хорошо, что ночью на этом отрезке пути судоходство на Волге отсутствует.

— Два фонаря надо купить, — сказал Киан. — Или три. И один на солнечных батарейках. Чтобы днем заряжался, а ночью светил. Как у русских в деревне.

Проснувшись утром, Джо увидел: все еще спят. Но рассвет был красным, предупреждая о непогоде. Берег находился совсем рядом, и это успокаивало, зато было совершенно непонятно: промахнули они мимо Костромы, или она еще впереди.

Он глянул в Интернет за справкой: скорость течения Волги не позволяла им за 8 часов ночного времени преодолеть расстояние в 80 километров. И даже в 70 не позволяла. Но желательно было убедиться. И он отыскал номер Олюшки.

— Ты не знаешь, где мы сейчас находимся? — спросил он, сознательно не называя имени адресата.

— Знаю, конечно, — отвечала Олюшка. — в 15 км от Костромы.

— А вы сами?

— В 20 км выше по течению.

— Мы думали, что мы от вас оторвались.

— А мы за вами и не следили. Убедились, что вас в Москве нет, посмотрели, куда вы ломанулись, и навострили лыжи туда же. Погуляли по Ярославлю. Нам понравилось.

— Значит, звать вас бесполезно, вы далеко?

— Нет, отчего же? У нас посудина с мотором, и вообще мы экипированы намного круче вашего. У нас даже навес есть на случай дождя. Сегодня ожидается, кстати.

— Я это и сам понял. А на каком расстоянии действует ментальная связь?

— Наши считают, что на таком же, как любые электромагнитные волны. Но чем ближе, тем лучше. И приемник должен быть настроен на тот же диапазон.

— То есть, ты читаешь теперь мои мысли?

— С ума сошел? Зачем мне твои мысли? Мой приемник включается только на условные слова, и пробивает эфир твоя паника. Поэтому не злоупотребляй, иначе это перестанет работать. Чао, muchacho, сорри!

Выключив смартфон, Джо с удовлетворением отметил, что все в лодке проснулись.

— Сегодня будет дождь, — сказал индеец. — Если поторопимся, то успеем доплыть до Большого Города. Нужно брезент купить, чтобы груз защитить, и коврик с дырками вроде решетки, чтобы на него груз положить. Еще запасной якорь.

— Я думала, что мы остановимся там в гостинице, — сказала Дейзи. — И осмотрим Кострому.

— Зачем? — ответствовал индеец равнодушно. — Русские города красивые, это я уже понял. Но я вам не мешаю: если вы хотите, то можете поездить, посмотреть. А я останусь в лодке. Один.

Джо тревожно глянул на мать…

— Я с дедом, — быстро сказал он. — Мы будем охранять наш груз. И ждать вашего возвращения.

Индеец Дик проводил взглядом удалявшуюся компанию и повернул голову к Джо.

— Ты можешь меня не сторожить, — сказал он равнодушно. — Я не сбегу. Она этого не хочет.

— Тогда почему ты не поехал с нашими в город?

— Потому что на выгрузку сложенного в лодке барахла потребовалось бы время. Потом надо было бы искать сторожа для лодки. Часа два мы бы потратили совсем впустую. И столько же потом при отъезде. А я хочу вперед. На волю. Поставить вигвам…

— Палатку.

— А разница? Поверь старику: небольшая, если будет гореть костер и рядом сидеть дорогие тебе люди.

— Мы забыли про удочки.

— Я не забыл. Я сделаю их себе сам, такие, как в старину, из лозы.

— А крючки и леску?

— Это я взял, позаботился.

— Дейзи за тебя беспокоится. Она не верит, что ты выздоровел.

— И зря. Ты же был вместе со мной в месте силы, и все видел. Русские духи выполнили свое обещание — у меня ничего не болит. Даже больше — я помолодел. Назначенная духами вира мне теперь не наказанием кажется, а целью и подарком судьбы. Мне нравится эта женщина, очень нравится!

— Она же старая.

— Так и я не юноша. Джо, скажи: чем я ей не подошел? Спроси у Олюшки, что мне сделать, чтобы ее бабушка согласилась исполнить волю духов?

У Джо так и вертелось на языке намекнуть, что ничего уже делать не нужно, но по выражению лица индейца он успел сообразить, что дело тут было вовсе не в воле духов.

— Это потому, наверное, что ты иностранец, — проговорил он, наконец. — Скоро уедешь, а она одна останется. С ребенком.

Индеец подумал.

— Может, ты и прав. Но я ведь не отказываюсь помогать ей — буду присылать деньги. И жениться согласен. И увезти ее с собой — я готов на любые ее условия… В общем, решено: когда мы доберемся до следующего города или поселка, то я первый высажусь на берег и пойду его осматривать. А сейчас извини старика, я немного посплю.

Индеец рассчитал поведение Дейзи с мужем и старшими внуками верно: ни на какие экскурсии или музеи те не соблазнились, и, ограничившись беглым осмотром Костромских пейзажей из окон городского автобуса, доехали до ближайшего магазина спорттоваров и поспешили обратно. Про запасные батарейки для фонариков и удочки они в этот раз тоже не забыли, и даже предусмотрели ремкомплект для лодки на случай повреждения какого-нибудь баллона.

— Хорошо! — сказал индеец, осмотрев покупки, и семейная компания продолжила путешествие.

Прогноз погоды обещал переменную облачность и небольшой дождь. Между одиннадцатью и двенадцатью часами небеса разразились мелкими брызгами, словно предупреждая о перемене погоды. Но лодка к тому моменту даже не успела еще выехать за пределы Костромы, и причаливать, чтобы раскинуть палатку, было негде. Пришлось приналечь на весла и двигаться дальше.

Около двух часов пополудни стало накрапывать снова.

— Все, — сказал Мигель, — вы как хотите, но я устал. Мы на отдыхе, а не на соревнованиях. Покидаем фарватер и поворачиваем к берегу.

— К левому или правому? — спросил Артур.

— Туда, — вытянув руку в сторону пологой лесной части, сказал индеец.

В самом деле: река текла там гораздо медленнее, и удобных для бивуака мест у берега было столько, что разбегались глаза.

— Если мы хотим остаться на ночевку, — сказал Киан, — то надо выбрать место повыше, чтобы не возле самой кромки воды.

— Да, сынок, ты прав, — согласился Мигель. — И деревья здесь не одни елки да сосны. Да и дно хорошо просматривается — коряг нет. Подплываем как можно ближе к суше и бросаем якоря.

Дно и в самом деле было здесь песчаным и приветливым. Теплый летний дождик снова сделал перерыв и любезно позволил иностранным гостям не только легко развернуть первую, четырехместную, палатку, но и вбить в землю колышки для закрепления ее на земле, выдвинуть тент для защиты будущего костра и перенести туда спальные принадлежности и продукты.

Со второй палаткой, двухместной, им повезло несколько меньше: следующий дождь не только был сильнее, но лил не переставая до самой темноты, превратившись в конце-концов в ливень с грозой и молнией. Хорошо, что к тому моменту дровяная команда успела натаскать из леса сушняка. Правда, ломать его и укладывать под навес довелось уже под кап-кап.

Задачу эту добровольно взяли на себя юниоры, пока индеец ковырял землю саперной лопатой, сооружая подлинный индейский очаг. К тому моменту, когда они накрыли обе кучи дров полиэтиленовой пленкой, все трое промокли до нитки. Они очень удивись, когда вместо команды усесться вокруг костра и погреться, индеец посоветовал им переодеться в сухое и развесить мокрую одежду под тентом на подсушку.

— Этот очаг дает мало дыма, издалека практически невидим, и мало ест топлива, — показал старый Дик две соединенные подземным тоннелем ямки, одна из которых служила топкой, а другая, поменьше, поддувалом. — Вот на этих двух рогульках и перекладине можно подвесить котелки для каши и чая. Лучше по очереди.

— И сколько нам предстоит твою кашу ждать? — спросил Джо. — У меня уже в животе бурчит от голода.

— Не меньше часа, — сказал Артур. — Лучше бы мы набрали чипсов и готовых завтраков.

— Если рогульки опустить пониже, то через полчаса мы сможем приступить к трапезе. А вы для ускорения процесса лучше нарубите-ка чурочек покороче, чтобы в очаг влезали.

— Я нарежу хлеба, — сказала Дейзи.

— Разве мы его покупали? — запоздало удивился Мигель.

— Э… нет. Тогда открою банку тушенки.

Странно устроен человек: когда у него все есть, то ничего не хочется. Но стоит привычному исчезнуть — как его сразу начинает не хватать. Так и сейчас — семья Мигеля не принадлежала к любителям хлеба. Но когда обнаружилось, что при закупке продуктов для похода о хлебе забыли, он сразу всем понадобился.

Лишь индеец не унывал. Сполоснув один из котелков (тот самый, в котором варилась каша) он выложил туда две ложки с верхом топленого сала (русские назвали бы его смальцем), добавил три стакана муки и перетер оба ингредиента между собой. После этого налил в кружку горячей воды, добавил чайную ложку соли без верха и замешал средней густоты тесто, время от времени добавляя в него муки.

Извлекши из глубин своего чемодана уже упомянутую сковородку, он сполоснул ее, обсушил, отсоединил от нее ручку, обтер внутреннюю поверхность сначала жиром, а затем сухой мукой, извлек тесто из котелка, придал ему форму лепешки и переложил в сковородку.

Накрыв ее крышкой, индеец разгреб еще горячие угли в костровой яме, поместил туда импровизированную форму для выпечки, и, засыпав сверху углями, приготовился ждать.

Как ни странно, его кулинарное изделие оказалось съедобным. Еще раз разведя костер для того, чтобы согреть кипятка, семейство разрезало импровизированный хлеб на 6 частей, запило его кто чаем, а кто кофе, и все разошлись по своим палаткам.

Гроза их не смущала — она бушевала где-то далеко вверху, а ливень их пригорок не заливал. Даже наоборот, под шум дождя спалось нашим путешественникам как нельзя лучше — он успокаивал и навевал отличные сны.

Ну а утром интуристов ждал сюрприз. Да еще какой сюрприз-то — настоящий сюрпризище!

Дождя не было и намека — если не говорить о нем в прошедшем времени. Небо приятно голубело, солнце сияло и грело — лишь трава не успела высохнуть, и капли влаги крошечными лейкосапфирами поблескивали на отдельных былинках и листиках, радуя эстетической чутье и поэтическое сердце Дейзи.

То есть радуя до того момента, пока Дейзи не осознала, насколько разумным было предложение Киана раскинуть палатки на возвышении, а не у кромки воды. Потому что эта самая кромка за ночь приблизилась к ним чуть ли не вплотную. Оказалось, что из хлябей небесных за прошедшие ночь и день пролилось столько воды, что уровень Волги поднялся.

О, совсем незначительно — максимум до полуметра, но этих полметра хватило, чтобы оторвать от речного дна легкую надувную лодку и отправить ее в круиз без пассажиров.

— Вот так дела! — произнес Артур, первым обнаружив исчезновение с поверхности реки их единственного транспортного средства.

— Может, она утонула? — предположил Джо.

Не сговариваясь, ребята кинулись в воду и принялись осматривать и прощупывать ногами речное дно.

Потеряв на этом около часа времени, канадцы погрузились в бесполезное выяснение того, кто же из них не догадался накануне вечером привязать лодку к чему-нибудь на берегу.

— Пап, звони русским, — сказал Джо, вспомнив, наконец, слова Олюшки о том, что у них лодка с мотором.

— В МЧС? — со злостью буркнул Артур.

Он был зол на родителей, на старого Дика и на весь белый свет, но только не на самого себя. Хотя и у него тоже из-за вчерашнего ливня отключало соображалку. Но ругать себя Артур никогда не любил, особенно когда вместо отчетов о героической робинзонаде ему предстояло сочинять для своих Интернет-подписчиков байку о суровых российских погодных ужасах.

— Белле, конечно! — ответил Джо, уже успев мысленно прикинуть, является ли исчезновение лодки поводом для паники, или обойдется.

Решив, что экстренная связь вряд ли поможет обратить вспять течение Волги, он сделал соответствующий вывод и огласил его вслух.

— Вряд ли нашу лодку утащило в фарватер, — сказал старый индеец. — Скорее всего, она поплыла вдоль берега. А поскольку берег здесь изрезанный, и вода начала уже спадать, то лодку далеко унести не могло. Поэтому вы как хотите, но я пошел.

— Думаешь, у тебя есть шансы ее догнать? — с сомнением спросил Мигель.

— Скорость пешехода — 5–6 километров в час, течения Волги вблизи берега — около трех. А русским действительно позвонить стоит — мы можем не заметить лодку на воде, или она остановилась в таком месте, где с берега ее не видно.

— Да, — отвечала Белла, — проплывал какой-то полуплот мимо нас, накрытый брезентом, без пассажиров. Валентин углядел. Рано проплывал, часов около семи. Мы поняли, что это чья-то потеряшка, отловили. Сами до нас дойдете, или вам ваше плавсредство на буксире доставить?

— Сами, — отвечал Мигель. — Если вы от нас недалеко.

— В паре километров ниже по течению. Только прихватите несколько веревок покрепче и подлиннее. И надо не меньше трех человек: один в лодке чтоб сидел, веслом отпихивать ее от мелей, а двое по берегу тащили. Как бурлаки. Видели у нас такую дореволюционную картину?

Идея тащить лодку вверх по течению с помощью веревок была встречена мальчишками с восторгом. Они немедленно вызвались идти все трое, ну и Мигель с ними. Индейца и Дейзи оставили кашеварить, то есть готовить еду, Артур взял с собой штатив с видеокамерой, чтобы снимать процесс, и уже проговаривал про себя текст очередного видеоблога.

Потому что приключение явно было высший сорт! Подумать только: самое настоящее наводнение в дикой местности, потеря единственной лодки, обнаружение ее (подробности обнаружения можно было скромно опустить), а затем поход вверх по течению так, как это делалось в этой жуткой России 100 с лишним лет тому назад! Короче, Артур заранее был уверен, что сенсация ему будет обеспечена.

Действительно, материала для видео он заполучил уйму. К его услугам были комары, оводы, ужи, лягушки, путавшаяся под ногами трава и мешавший обзору кустарник. К тому же трава была — бр-р — мокрой, и обувь тоже скоро стала мокрой насквозь. Трава затрудняла движение столь энергично, что два километра даже налегке в одну сторону затянулись на сорок минут. Мальчишки бы с удовольствием пошли по песочку, но увы — высота воды в реке не позволяла это делать с комфортом. Песок был затоплен весь.

Зато русские перед тем, как отпустить в обратный путь, накормили их жареным на углях мясом, напоили чаем с баранками и дали с собой две буханки белого хлеба.

— Лодку на реке с песчаным дном необходимо привязывать к берегу, — сказал Валентин. — Песок под водой все время движется, и там, где было возвышение, появляются впадины. Поэтому просто поставить ее на якорь недостаточно — через некоторое время дно из-под якоря может уйти, и он окажется в подвешенном состоянии.

— Кушайте, кушайте, — приговаривала Белла. — Вам силы сейчас ой как понадобятся.

И понадобились.

В лодку работать веслом они посадили самого легкого — то есть Джо. Его задачей было не допускать, чтобы лодка чиркала днищем по песку или задевала торчащий топляк или ветки кустарника. Оставшиеся три человечьи силы во главе с Мигелем должны были противодействовать скорости течения, добавляя к ней свои собственные минус четыре километра в час. Тащить отчего-то оказалось неожиданно тяжело.

Новые бурлаки не сразу догадались, что кроме лодки по поверхности они еще и волокут под водой три якоря, которые, задевая речное дно, создают тормозящий эффект. После того как Джо вытащил якоря из воды, дело пошло значительно легче, хотя и не намного быстрее.

Путь к своему лагерю им замедляли еще и съемки, которые Артур производил не абы как, а со штатива, для чего бросал свою веревку, заходил вперед метров на 30, устанавливал треногу с закрепленной на ней камерой, после чего полминуты снимал, как Мигель и Киан тянут лодку — ну и на Джо не забывал иногда переводить объектив.

Когда лодка приближалась на критическое расстояние, они с Мигелем менялись местами, то есть Мигель брал штатив и уходил вперед, чтобы найти точку съемки по собственному вкусу, а Артур впрягался вместо него в ярмо.

Впрочем, съемочного энтузиазма у него хватило только на первую половину пути — дальше они просто тянули втроем, молча и упорно. Веревка резала плечо или руку — в зависимости от того, как ее приложить к телу. Обвязать ее вокруг корпуса тоже удовольствие было сомнительное — сдавливало ребра.

— У бурлаков не веревка опоясывала туловище, а широкий ремень, — пояснила им Дейзи, когда усталые и злые они, наконец, добрались до палаток. — Назывался «liamka», отсюда и выражение «liamku tianut». Выдерживали эту работу только сильные, слабые быстро «nadsajivaly grud», начинали кашлять и умирали.

— А зачем они шли в бурлаки? Их заставляли как рабов?

— Бурлакам хорошо платили. За сезон можно было много заработать, — сказал Мигель. — Ух я и проголодался! Теперь я понял, почему русские так много едят!

В этот день они никуда не поплыли — единогласно решили посвятить его отдыху. Старый Дик опять развел возле входа в палатку особый дымарь, сделанный им из какого-то нароста на дереве из местного леса, поэтому кровососущие насекомые их не донимали. Неизрасходованного топлива оставалось еще с избытком.

— Этот индейский костер намного экономнее вашего скаутского, — сказал Джо Киану. — И воду кипятит быстрее. Раз — и готово.

— Зато он почти не греет!

— Брось, брат: признай, что наши предки умнее белых были.

— Но белые победили.

— Потому что у них было хитрое оружие. Которое они изготовляли, а наши только покупали. Причем продавали оружие белые нашим то, что было похуже.

— Олюшка говорила, что ингизы стравливали племена индейцев между собой, чтобы мы друг друга перестреляли.

— Русские слишком много знают, — в раздумье проговорил Артур. — Откуда?

— Из книг, наверное. Видел, какая у Трувора дома библиотека?

— Ага. И у Ивана тоже. Они свои книжки читают и поэтому все умеют. Ты тоже любишь читать, Джо. Я бы на твоем месте подготовился в колледж и получил степень магистра.

Джо кивнул. Он и сам намеревался так сделать. Увидев хозяйство, которым заправляли Матвей и Любаня, он был потрясен. До этого он думал, что учителя только учат, а строители строят, но познакомиться с учительницей, которая сама строила свою школу, исполняя роль прораба — это была явная аномалия.

Да и фермер Матвей занимался не только коровками, а еще и фабрикой, причем сырье для нее не закупал, а растил. Растил не один, конечно, а с помощью работников, но ведь командовал-то ими он лично, и все держал в голове!

И я таким могу стать, — вот что подумал Джо внезапно. — Хорошо, что у родителей есть деньги, чтобы оплатить мое обучение.

— Я хочу порыбачить! — внезапно сказал Киан.

— У берега мелко. Мальков ловить не интересно, — сказал Артур.

— Можно же с лодки.

— Чтобы снова ее унесло, а назад грести против течения? Или на бечеве тащить? Спасибо, валяй сам!

— Можно снова ее заякорить. Только канаты удлинить, чтобы доставало до дна. Правда, пап?

— Правда, — отозвался подошедший Мигель, потому что желание порыбачить овладело и им тоже. — А еще — она у нас привязана вон к тому кусту. Отвязываться мы не станем, просто веревку нарастим, и никуда наше плавсредство не денется.

Восторг энтузиазма был ему ответом. Веревки снова были задействованы, и скоро все четверо качались на волнах с удилищами в руках, устремив свои взоры то ли на воду, то ли на противоположный берег — в неизведанную даль.

Старый Дик смотрел на них и улыбался в душе. Он давно не наблюдал такой искренней радости у близких ему людей.

Как хорошо, когда есть те, кто нас на этой земле сменит, — подумал он с легкой грустинкой. — Хорошие у Дейзи ребята: дружные.

Он взял пустой котелок и отправился в лес — поискать каких-нибудь ягод. Не то, чтобы наверняка, но черничник тут расти мог вполне, И, судя по легкому аромату багульника, дурманящему ноздри, не исключено, что он обнаружит голубику.

Русские различали эти ягоды — черника была вкуснее, но она красила в черно-синий цвет руки, губы и язык. Голубика таким эффектом не обладала, зато испарения багульника, рядом с которым она предпочитала произрастать, вызывали головную боль и были опасны. Если в его зарослях лечь спать, то можно не проснуться.

Старый индеец укладываться спать в лесу не намеревался, да и подходить близко к опасным местам тоже. Но к палаткам он вернулся с котелком, на две трети наполненным вкусной и полезной ягодой — опыт бывшего лесного скитальца был не забыт: память работала.

Да и младшее поколение, как оказалось, потратило время не напрасно. Вчетвером они наловили рыбы столько, что ее некуда было девать. Две самые большие рыбины было решено обмазать глиной и запечь прямо в чешуе на угольях — благо хлеб у них сейчас был. Ну а более мелкую почистили как положено и, отварив в подсоленой воде, съели так.

Они знали уже, конечно, что вода, в которой эта рыба варилась, у русских называется уха и с добавкой некоторого количества мелкой ячменной крупы некоторыми любителями очень ценится. Однако сегодня они предпочли просто наесться до отвала речной рыбы, слегка запивая ее этим самым рыбным отваром. Единственное, что их огорчало в их трапезе — это кости: слишком уж их было много в волжских обитателях. Запеченную на угольях пару было решено оставить на ужин.

Впрочем, две рыбины на шестерых — этого было маловато для четверых здоровых взрослых и двух подростков, резвившихся на свежем воздухе так, словно их целую жизнь до этого продержали на цепи в сыром подвале. Они валялись на траве, плескались в воде, а под конец, не зная чем себя занять, разбились на две команды и принялись строить замки из песка.

Слопав свой кусок рыбьей тушки, они закусили его свежеприготовленной кашей без никто и отправились спать, еще не успев соскучиться по благам современной цивилизации.

Следующее утро снова встретило их ясной погодой. Плотно позавтракав пшенной кашей на сухом молоке с не успевшим окончательно зачерстветь белым хлебом, они отправились в путь, приняв решение раскидывать палатки только на ночь, а на дневных привалах обходиться без них. Сначала они честно гребли, но затем, выведя лодку на стрежень реки, согласились порыбачить, и весла были отставлены.

Старик остался за рулем, ему рыбачить не хотелось. Но Мигель с ребятами и без него наловили рыбы столько, что было не съесть. Русские их не перегоняли, их вообще не было видно. Несколько раз мимо них проплывали большие суда: один раз круизный лайнер, не слишком большой, во второй раз пронкслось нечто с буквами по борту: Метеор.

— Это судно на подводных крыльях, — сказал Джо. — Русские их снова начали выпускать, и уже импортируют в несколько стран.

— Но не к нам, — сказал Артур. — И шумит оно как трубный глас при втором христовом пришествии.

— А ты откуда знаешь? — засмеялся Киан. — Пророком заделался, что ли? Эх, жрать охота, аж кишки подводит! Но как же лень грести к берегу!

— Не надо к берегу, — сказал Мигель. — Вон там впереди по курсу остров.

Действительно, им повезло: остров был поросший кустарником, а не просто отмель. Там и передохнуть где было, и топливо для костра имелось. Он был вытянут в длину, как и полагалось созданному рекой, а не морем-океаном, то есть без бурунов и прочих коварных ловушек. Он был весь насквозь песчаный, и трава покрывала его отнюдь не ковром, а редкими низкими травинками.

Да и кустарник рос не сказать чтобы слишком буйно, однако сухие ветви и даже стволики там наверняка имелись. Причалив в одной из бухточек, наши путешественники закрепили свое плавсредство по всем правилам предыдущего опыта и рьяно принялись за готовку.

В этот раз, подгоняемые нетерпением, они развели аж два костра: один для котелка для приготовления кипятка, а другой — традиционный скаутский: для жарки пойманных ими рыбешек. Последнее не так легко было осуществить: решетки у них не имелось, и потрошенную рыбу надо было нанизывать на два прутика, чтобы затем эти прутики переворачивать для обжаривания со второй стороны. Рогулек, на которые клались прутики, также потребовалось увеличенное количество: аж четыре.

Этот способ имел еще один недостаток: поскольку на острове рос только ивняк, то и прутики пришлось делать из него, поэтому рыба слегка горчила. Зато на гарнир было картофельное пюре — в общем, все остались довольны.

Леонид Петрович, дважды потеряв канадцев в Воронежской области, больше такой беспечности себе не позволял. Он не упускал иностранцев из поля наблюдения ни в Ярославле, ни после, ловко прикрепив к их лодке маячок. Уловив, что группа собирается отправиться в путешествие по Волге на веслах, он приобрел одноместную лодку с мотором и навесом на случай дождливой погоды, и двинулся следом.

Бинокль со стеклами для видения в инфракрасном свете у него уже имелся, поэтому ночь для него отнюдь не была непроницаемой, костер разводить он, естественно, не собирался, поэтому ограничился походной плитой с десятком запасных газовых баллончиков. Фляжка для кофе, металлическая кружка с ложкой и консервный нож для вскрытия этих самых консервов — вот все, что было из посуды.

Зато консервов этих на неделю пути от Ярославля до Нижнего Новгорода он набрал целую коробку — разных сортов. Во второй пищевом контейнере было две буханки ржаного хлеба, килограмм баранок, два пакета крекеров и коллекция Дошираков, то есть сухпайков быстрого приготовления. Ах да — еще был сахар. Воду Леонид Петрович намеревался черпать непосредственно из Волги, но на всякий случай одну пятилитровую пластиковую канистру с собой прихватил.

Остальное место в лодке занимали постельные принадлежности, две канистры с бензином и сухая смена одежды. С курткой. И прочным, крепким рыбацким плащом для дождя. В общем, гнездо для наблюдения за подозреваемым Леонид Петрович оборудовал на славу, и шел за канадцами хвост в хвост.

Достаточно сказать, что в их первый привальный день он встал от них на якорь в каких-то ста метрах, и наблюдал всю суету вокруг пропавшей лодки, подобравшись чуть ли не вплотную. И, продолжая свой путь, канадцы лишь потому не замечали его присутствия, что островков вдоль берега было предостаточно, чтобы продвигаться параллельно и скрытно.

Однако вскоре Леониду Петровичу довелось убедиться, что профессиональной любознательностью в этом мире страдает не он один. Увлеченный слежкой за канадцами, он не сумел заметить, что слежка велась и за ним. Тогда он еще не догадался, что это была именно слежка. Расположившись в удобном для наблюдения месте напротив точки, где интересующая его компания разожгла свои костры, он не сразу отреагировал на изменения в звуках, доносимых до него ветром.

Это были звуки человеческих шагов — а не ожидал Леонид Петрович их потому, что откуда же тут можно было взяться человекам?

— Птичек считаем или рыбок? — раздался голос за его спиной.

Леонид Петрович вздрогнул и оглянулся — в двух шагах от него стоял среднего роста средних лет мужчина средней наружности, одетый в обычный рыбацкий камуфляж — не столько для маскировки, сколько для удобства. Да и не соответствовал этот камуфляж сезону — он был ярко осенним.

Рядом с мужчиной стояла белокурая голубоглазая девчонка лет 12. Волосы у нее были заплетены в косички, зеленые в пятнах бриджи и желтая футболка довершали наряд.

— Он измеряет расстояние между собой и вон этим островом, — хмыкнула девчонка. — Дяденька забыл, что слежка посредством бинокля за кем-либо квалифицируется как нарушение информационного личностного пространства граждан… дядя Валь, какая там статья уголовного кодекса?

— Я частный детектив, — признался Леонид Петрович, — выслеживаю опасного преступника. — Вот мои документы.

И он показал удостоверение.

— А вы кто?

— А мы оберегаем покой вон тех иностранных граждан от посягательств на их имущество и личную жизнь. Поскольку у них гостевая виза, то наши друзья попросили нас за ними присмотреть. И мы несем ответственность за то, чтобы у наших иностранных гостей остались исключительно благоприятные впечатления о нашей стране.

Все это девчонка выпалила единым духом, ни разу не запнувшись.

— Ваши иностранные гости укрывают сбежавшего из тюрьмы бандита, — строго проговорил Леонид Петрович. — Вот его фото, вот мой бинокль, можете сравнить.

И он протянул изумленному Красавчику… его собственную фотографию.

Девчонка фыркнула.

— И каким же образом канадский гражданин ухитрился сбежать из российской тюрьмы? — спросил он, проникаясь естественным интересом.

— А это не канадец. Канадцу около шестидесяти лет, он приехал в Россию, чтобы ему сделали операцию по поводу рака. Посмотрите, разве этот сорокалетний мужчина похож на недавно прооперированного больного старика?

— А на кого он похож? — с интересом спросил Красавчик.

— На матерого уголовника. Вы на его глаза посмотрите — это же глаза волка.

Красавчик усмехнулся.

— А у меня какие глаза? — спросил он, метнув взгляд в сторону Олюшки. — Я тоже похож на уголовника?

— Вы нет, — произнес детектив подумав. — Вам злобы не достает. Я бы принял вас за учителя старших классов. Вы явно привыкли и командовать, и подчиняться.

— Так и есть, — быстро сказала Олюшка. — Бабушка хочет, чтобы Валентин преподавал у нас в селе историю. Только я все равно не поняла, зачем канадцам прятать у себя уголовника?

— В благодарность за операцию, которая стоила бы им больших денег, если бы проводилась как положено, в клинике. Да и вообще отказать могли. А так, воспользовались сходством и возят по стране, пока ему не будут готовы чистые документы и крыша. В Нижнем Новгороде он исчезнет, и на его место встанет настоящий канадец. Да они, скорее всего, и не подозревают о том, насколько этот человек опасен.

Олюшка и Красавчик переглянулись. Сказать, что они были ошеломлены — это было не сказать ничего.

— Вы ошибаетесь! — молвила, наконец, Олюшка.

— Ладно, пошли отсюда, — сказал Красавчик, выдохнув.

Он много встречал на своем веку разных чудаков, но такого видел впервые. Одно радовало: и этот сыщик, и мусорок на станции Грязи не разглядели в нем беглого зэка, а, значит, он действительно мог ходить везде и ничего не бояться.

Особенно сейчас, когда его вывеска была основательно подкорректирована.

Единственная опасность опознания исходила от тех, кто знал его лично.

Встречи с псковскими здесь, в другом регионе, была маловероятна, к тому же за семь лет его могли забыть все кто надо и кто не надо, в полной уверенности, что его упекли далеко и надолго. Несколько сложнее было с теми, с кем Красавчика сталкивала судьба там, в лагерных бараках. Этой беде могло помочь лишь одно — никого не замечать. Прошел мимо, скользнул взглядом равнодушно. И внутри как молитва: вокруг меня друзья, все меня уважают.

Вечерняя трапеза для наших интуристов прошла точно так же как и обеденная — то есть опять на острове, только на другом. Грести им к тому моменту уже основательно надоело, особенно после подсчета пройденного пути в километрах и днях. Получалось, что из 385 километров от Костромы до Нижнего Новгорода они одолели максимум 100, потратив на это 3дня. Впереди оставалось еще 300 км.

— То есть 186 миль или 9 дней, — сделал вывод Мигель. — Нет, я не против, если ты, дорогая, решишь, будто Россия состоит из Волги с лесами и комарами, но что скажут дети?

— Можно позвонить русским, чтобы они взяли нас на буксир, у них лодка с мотором, — внес предложение Джо.

— А можно, не теряя времени на пустую болтовню, продолжить путь, — сказал старый Дик.

— Скоро стемнеет. Мы снова не успеем найти место для ночлега и установить палатки — это были слова Дейзи.

— И не надо. Скорость течения Волги на стрежне реки 3,7 мили в час. Если ночевать в лодке и ориентироваться на бакены, то за 10 часов мы продвинемся еще на 37 миль.

— Что приблизит нас к цели всего на 60 км.

— Зато за 24 часа — на 144. А если мы будем помогать веслами, то на все 180, - возразил Киан с горячностью.

— За 18 часов. Три раза в сутки мы должны будем высаживаться на берег для приготовления пищи и вообще отдыха, — попыталась остудить его энтузиазм Дейзи.

— Вот! — не сдавался бывший скаут. — 18 умножить на 6 — это 108 часов. Плюс прибавка в скорости с помощью весел — 150 получится. И тогда мы доплывем до большого города не за 9, а за 2 дня!

Мигель подумал.

— Звучит заманчиво, но кому-то все эти 10 часов на руле сидеть придется. Без управления лодку оставлять нельзя. Хотя Волга и считается рекой спокойной, но если мы будем двигаться по фарватеру, то ничего хорошего не будет, если в нас врежется чей-то катер или встречная баржа.

— Мы будем меняться, — ухватился за новую идею для своего видеоблога Артур. — Чур, моя вахта первая!

— Темные часы мои, — сказал старый Дик. — Меня все равно по ночам бессонница мучает. На рассвете пусть меня сменит Мигель. Между завтраком и обедом — Киан, и замыкающий Джо.

С тем и согласились.

Ночь прошла без происшествий, тем более что она уже не была абсолютно темной — тоненький серпик нарождающейся луны кое-что позволял рассмотреть и впереди по курсу, и по сторонам.

Рутинным был и завтрак. То есть была вскрыта еще одна консерва, с говядиной, и каша на этот раз была из гречки.

Клев тоже был превосходным. Наловив лещиков на жарёху и поймав кого-то похожего на щуку (все четверо рыбаков с ней по очереди сфотографировались), канадцы согласились рыбачить по-канадски.

То есть ловить — и отпускать назад в реку. Просто сидеть и ничего не делать в лодке им было скучно — особенно Киану и Джо. Но Киан был хотя бы на руле, а Джо томился конкретно. Смартфон его уже не работал, и руки приложить было совершенно не к чему. Даже Дейзи взялась за удочку, а Мигель вскоре вообще завалился спать.

Один Артур был занят — он снимал проплывавшие мимо него пейзажи. В ясный солнечный день они были один прекраснее другого. И странно пустынны. Канадцы даже не подозревали, что на левом пологом берегу Волги практически нет населенных пунктов. Потому что левобережные пески никогда не были щедры на урожай, да и весенние разливы реки не позволяли ставить дома слишком близко к воде.

Конечно, если бы старого индейца тянуло к людям, то Дейзи и Мигель быстро бы установили, что искать села, деревни и города следует на правом, возвышенном берегу, на так называемых горах. Но чего не было, того не было — Нижний Новгород оказался единственным пунктом, намеченным индейцем как достойная его цель.

Однако, как известно, человек предполагает, а судьба располагает. Следующее приключение канадцев ждало, как и положено приключению, неожиданно. Не там, где Волга круто повернула на юг, когда они вошли в Горьковское водохранилище и миновали Юрьевец, даже его не заметив. И не тем, что ширина Волги резко увеличилась из двух-трех километров до шести — десяти.

Кстати, тут населенные пункты на левом берегу стали уже попадаться, однако это были крохотные деревеньки, с жителями которых общаться у канадцев настроения не возникало, и они проплывали мимо. Обедать они выбрались на берег, основательно проголодавшись.

Зато там, на избранном месте, вокруг них снова был лес, и никого рядом. И в пылу побега от цивилизации жители канадской глубинки ни на миг не заподозрили, что слово никого в глубинке российской могло быть некоторым преувеличением. Как оказалось, ошиблись они даже не дважды, а трижды. И третьим исключением из никого оказался медведь.

Что делал косолапый в двух километрах от некогда населенного пункта, так и осталось неизвестным — спросить его о том никто не успел. Как и о том, чем ему не понравился одинокий человек, расположившийся за симпатичным зеленым пригорком с биноклем в руках. Может, мишке не приглянулся вид гражданина, может запах, а может он просто поздороваться намеревался…

Впрочем, нельзя исключить вариант, что лежащий человек ему, наоборот, понравился — в кулинарном плане. Потому что, как стало потом известно из сплетен местных обывателей и газеты, данный медведь был шатун, то есть голодный, опасный зверь, что-то себе повредивший и к полноценной охоте уже не способный. Такие ищут себе пропитания не традиционным для себя способом в дикой природе, а поближе к людскому жилью. И — нападают, если им кажется, что сила на их стороне.

Короче: так бы и стал наш сыщик законной добычей лесного зверя, если бы после недавней встречи с учителем у него не возникла привычка оглядываться на любой звук за спиной. Итак, услышав шорох, Леонид Петрович повернул голову… и вместо заранее заготовленного: А, это опять вы, из глотки его вырвался вопль:

— Помогите!

И он кинулся бежать — естественно, к людям, тем самым, за которым он следил. Медведь покачнулся — и припустил за ним. Что при этом думал зверь, догадаться было несложно: добыча ускользала. Но чем руководствовался сыщик, и какую помощь он ждал от кучки людей из шести голов, половина из которых в любом случае были не бойцы — об этом история умалчивает.

Известно лишь, что именно старый Дик оказался единственным, кто не растерялся и, схватив первую попавшуюся толстую ветку, встал между подбежавшим к нему человеком и зверем. Дальше события развивались в таком порядке.

Мощным движением лапы медведь сломал ветку, и вместо полноценной рогатины у индейца в руках оказался жалкий огрызок палки длиной с локоть…

Позади медведя, просто из ниоткуда, возник мужчина в осеннем камуфляже и схватив зверя за шею, сжал эту шею крепким профессиональным захватом…

Зверь дернулся повалился на спину, норовя прижать мужчину в камуфляже к земле, чтобы заставить разомкнуть руки…

Зверь затих…

Мужчина в камуфляже выкатился из-под медвежьей туши…

В руке у него блеснуло лезвие ножа…

Медведь дернулся еще раз и затих уже окончательно…

Из горла у медведя с бульканьем вытекала кровь, а мужчина в камуфляже уже стоял вертикально. И нож, с лезвия которого капали красные капли, отнюдь не казался в его руке чужеродным дополнением к пятнистому комплекту из куртки и брюк нелепой летом коричнево-желтой расцветки.

Все это произошло так быстро, что никто кроме детектива и перепугаться-то не успел.

— Валентин! — воскликнула Дейзи, бросаясь к мужчине.

— Привет! — откликнулся тот, кривя улыбку.

Сама поза его выражала готовность к нападению и обороне. Сейчас он вовсе не казался добродушным и веселым гидом-экскурсоводом. Перед публикой стоял человек с острым, прощупывающим взглядом, ничего общего не имеющий с добродушием или желанием понравиться.

В самом лице этого персонажа, и даже в повороте его головы чувствовалось злая, привыкшая к борьбе за выживание сила. И Леонид Петрович вдруг постиг: смерть противника для этого человека была привычна — он не впервые бил наповал. И что он был опасен — очень опасен. Куда опаснее старика-канадца. И даже опаснее медведя.

Неужели я ошибся с самого начала? — застучало в сознании у детектива. — И канадец действительно канадец, а Красавчик — вот этот, не слишком похожий на фото молодчик приятной наружности, спасший его от неминуемой смерти?

— Не ожидал от тебя такого! — с уважением произнес старик гиду, отбрасывая палку.

— Я сам от себя не ожидал, — усмехнулся гид, расслабляясь. — Пойду сполосну нож.

И он направился к воде. Леонид Петрович оглядел всю компанию, и ничего не прочитал во взглядах детворы и всех четверых взрослых кроме восхищения.

— Вы настоящий герой! — воскликнул Киан, когда учитель, гид или кто-то там еще, помыв орудие убийства, вытер его об полу куртки, сложил и убрал в какой-то невидимый карман.

— Чепуха! Я просто вырос в селе. Подумаешь, работы-то — у нас так кабанов режут по осени.

Во взоре старого канадца мелькнуло понимание.

— А что ты будешь делать со шкурой? — спросил он, прижмурившись.

— Предполагаются варианты?

— Шкура — это трофей. Ее надо снять, выделать, и увезти с собой.

— Ты предлагаешь мне повсюду таскать ее, пока я не нарвусь на полицию?

— Не хочешь — мы ее за тебя повозим. Джо, тащи сюда лодочный насос, сейчас свежевать медведя будем. Я покажу, как это делается быстро и без затей.

Пока Джо бегал да насосом, труп медведя был подвешен за задние лапы к ветке ближайшего дерева, затем в отверстие на шее был всунут наконечник насоса, и Мигель с Артуром принялись по очереди нагнетать воздух. И прямо на глазах у публики медведь начал раздуваться.

Не прошло и 15 минут, как медвежья шкура отделилась от мышц и ее легко можно было стянуть, надрезав на животе. Точно также была снята шкура с медвежьей головы. Прополоскав шкуру в реке, старый канадец дал воде стечь, затем растянул на траве и принялся натирать солью. Подсушив шкуру, насколько это оказалось возможно, он аккуратно сложил ее, засунул в большой полиэтиленовый пакет и сказал:

— В большом городе я куплю все, что надо для выделки, обработаю, и ты расстелешь ее на полу у себя в комнате вместо ковра. Дейзи, обед готов?

— Ага! Мальчишки пожарили медвежью ляжку, как ты и просил, чтобы каждый мог попробовать и узнать вкус настоящей медвежатины. Валентин, вот тебе твоя доля. И вы к нам присоединяйтесь, — обратилась она к сыщику.

Леонид Петрович откусил, разжевал и проглотил. Мясо медведя оказалось жестким и достаточно невкусным.

— А остальная часть туши? — спросил он угрюмо.

Его мучила совесть. Он уже чувствовал, что пошел по ложному пути, потому что канадец действительно при ближайшем рассмотрении оказался человеком пожилого возраста и иностранцем, а лицо парня в камуфляже имело сходство с фотографией весьма отдаленное.

— Остальное мы сейчас зароем в песке подальше от воды, чтобы не унесло ливнями, — отвечал этот парень равнодушно.

— Вон там подходящая ложбина, как раз хорошо будет. За тем пригорком!

Мигель показал рукой туда, где перед этим прятался сыщик.

— Джо уже начал там рыть углубление, а мы пока давайте подтянем туда тушу. Чтобы поскорее завалить — и в путь. Мы и без того потеряли на этом месте немало времени.

— А если кабаны разроют? Или лисы?

— Значит, еще лучше — съедят, и это будет вообще не наше дело.

Не прошло и получаса, как опушка леса приобрела первозданный вид. Пятна крови, политые несколькими ведрами воды и засыпанные песком, принесенным с того места берега, где растительность отсутствовала, были искусно ликвидированы, весь оставшийся неиспользованным хворост свален туда, где под слоем дерна покоились останки зверя, и канадцы отчалили.

— Ну, — спросил гид-экскурсовод у сыщика, — вы долго еще собираетесь преследовать этих людей? Или вам мало медведя? В здешних лесах и волки водятся. Стаями.

Леонид Петрович не успел ответить. Из-за прибрежных кустов вышла уже знакомая ему светловолосая девчонка.

— Привет! — сказала она. — Дядь Валь, мы тебя заждались!

— Идем, Олюшка.

Ничего страшного я не сделал, сообщив заказчику, что канадец и есть Красавчик. Ну препроводят того в полицейское управление, задержат на пару часов, пока связываются с консульством и проверяют личность. И в конце-концов у меня еще есть время, чтобы еще раз все перепроверить и сообщить заказчику, что я ошибся. Не справился. В Нижний Новгород канадцы прибудут не раньше завтрашнего утра, так что все успею.

Так думал Леонид Петрович, отталкивая свою лодку от негостеприимного берега, где его чуть не съел дикий зверь, и где он понял, что орешек может оказаться ему не по зубам. Потому что не все является таким, каким выглядит, особенно в нашей стране чудес.

Если подумать, то моя ошибка простительна. Канадца пригласила в Россию семья, имеющая прямые связи с криминалитетом Городка, откуда была банда Красавчика. И родственник у них есть в тамошней полиции. То есть они запросто могли пригласить канадцев с целью подменить старого Дика загримированным Красавчиком и дальше возить подменыша с собой. А Дика отвезти в подпольную клинику где-нибудь в Пскове.

Могли. Но старик несомненно был стариком. Или Леонид Петрович ничего не понимал в людях.

— Интересно, кто этот странный человек с биноклем? — задумчиво проговорила Дейзи, когда лодка канадцев была уже на стрежне и плыла по воле волжских волн с положенной скоростью в 100 метров за минуту.

— Ну, Белла же предупреждала нас, что если мы с ними разделимся, то за нами начнут следить спецслужбы, — отвечал Мигель.

— Думаю, что он вел за нами наблюдение еще в Ярославле, — сказал старый индеец. — Мне его face кажется знакомым.

— И что мы теперь будем делать? — спросил Киан.

— Ничего. По крайней мере до завтра.

— И не попытаемся оторваться? — спросил Джо.

— А смысл? Если мы дадим понять этому типу, что раскусили его, то пришлют кого-нибудь еще. Так что пусть себе плавает рядышком, пока не мешает.

— Нам не удастся от него оторваться, — сказал Артур, — потому что у него моторка.

— Успел посмотреть?

— Конечно. Лодка крутяк, типа почти катер. С выдвижным килем, на любую волну, не то что наша плоскодонка.

— Катер — это когда мотор внутри, — сказал Мигель.

— А разница? Все равно против весел это сила.

— Так что, мы грести больше не будем?

— Не сегодня, — сказал Мигель. — Я чертовски устал после всех этих упражнений с закапыванием медвежьей туши. Давайте поужинаем тюлькой в томате, зажуем Геркулесом, запьем холодным кофе, и вы делайте что хотите, а я лично на берег ни ногой.

— Невкусно же! — возразил Джо.

— Зато питательно, разнообразно и безопасно.

Мигель оказался прав насчет ненужности высадки на берег. Пока они вскрывали консервные банки, пока возились с крупой и разливали по стаканам воду, растворяли в ней кофе и сахар, время пролетело и спустились сумерки, сигналя о том, что пора укладываться на отдых. В общем, ночь прошла более чем спокойно. Для завтрака наши туристы опять выбрали один из островков, после чего с новой накопленной силой взялись за весла и около двух часов пополудни решились вновь десантироваться на берег.

Место, выбранное ими на этот раз, было как нельзя более живописным. Это снова была опушка леса, точнее мыс, за которым в Волгу впадал какой-то ручей. Лес на этот раз был светлый, березовый. Хотя росли и другие деревья, да и кустарника имелось достаточно, чтобы быть уверенным: на костер топлива хватит.

Пейзаж был столь красив, что канадцы даже не расстроились, услышав звуки лодочных моторов — один из них несомненно был недокатером вчерашнего чудака с биноклем. Другой мотор, помощнее, похоже, принадлежал лодке их русских гидов, которые честно выполняли обещание не маячить у своих иностранных гостей перед глазами, но расположились на перекус так, чтобы их можно было в любой момент позвать.

Впрочем, сотрудник надзирающих органов в этот раз не стал прятаться, а сам подошел к лагерю канадцев, неся в руках пакет с круглыми булками с дырками.

— Баранки, — назвал он эти булки. — К чаю. И вот это…

И он протянул Дейзи банку тушенки, на корой был нарисован олень.

Затем совсем близко от берега промелькнула еще одна моторная лодка, вызвавшая некоторое любопытство. Потому что пролетела она мимо их лагеря дважды: один раз против течения, и второй — в обратную сторону. Мотор этой лодки смолк тоже неподалеку, но ниже по течению, намекая на то, что человек, сидевший в ней, также выбрал себе местом для отдыха облюбованную канадцами точку.

— Город близко, — равнодушно сказал индеец.

— Если верить карте, то целых два: Zavoljie и Gorodets, — подтвердил Киан, заглянув в Интернет.

Старик кивнул, соглашаясь, и продолжил копать ямку для очага. Мальчишки же снова пошли в лесок за сухостоем, оставляя право ломать его и рубить за Мигелем.

Странный хлопок, за которым последовал вскрик заставил всех троих обернуться — старый индеец лежал в странной позе, а Мигель стоял, выпрямившись. Затем топор из его руки выпал…

— Дик! — закричал он, кидаясь к индейцу.

Мальчишки подбежали к распростертому на земле телу — на левой стороне груди старика расплывалось красное пятно. Дейзи и Леонид Петрович тоже уже спешили к месту происшествия.

Индеец застонал.

— Он жив! — воскликнула Дейзи.

— Это снайпер, — сказал Валентин, появляясь из-за дерева, растущего на склоне оврага. — Я не успел, опоздал.

На этот раз он был одет не в осенний камуфляж, а в прежние гидовские джинсы и футболку болотного цвета с маскирующими пятнами.

— Снайпер? — глухо переспросил Мигель. — Какой снайпер? Откуда?

— Стрелял вон оттуда. А что за снайпер, об этом лучше спросить у сыскаря, или кто он там на самом деле.

— Я здесь не при чем! — выжал из себя Леонид Петрович, пряча глаза.

— А это мы сейчас узнаем. Вяжите его! Тащи веревку, малец! — обратился он к Джо. — Можно скотч.

Дальше события развивались стремительно. Пока Мигель связывал руки представителю закона, а Дейзи причитала над неподвижно лежащим телом своего дяди, на месте происшествия появились новые действующие лица: Белла, Олюшка и все остальные русские.

Индеец открыл глаза. Олюшка взяла его руку, чтобы прощупать пульс, разорвала рубашку в районе раны и выдала вердикт:

— Он жив. Сердце не задето, только легкое, пуля чиркнула по ребрам и застряла в лопатке. Всем отодвинуться, туловище не трогать, чтобы не вызвать смещение тканей и новое кровотечение. Дайте человеку дышать!

— Ты его спасешь? — сквозь слезы прошептала Дейзи.

— Мы спасем его обязательно. Если нет болевого шока, то все поправимо. У вашего дяди Дика осталось еще правое легкое и нижний отдел левого. Но починить его мгновенно невозможно. Пулю необходимо из раны извлечь, а у меня нет необходимых инструментов.

— А где снайпер? — спросил Мигель у Валентина.

— Лежит там, где лежал, — ответил тот. — Я его занятие прервал, но особо не шевелил, только ствол из рук выбил на всякий случай. Вон там он валяется. Идем, покажу!

Тело снайпера находилось там же, где Красавчик его оставил, то есть за деревом на внутреннем склоне оврага с протекавшим внизу ручьем. По пути гид пнул пистолет, из которой стрелял киллер — обычный ТТ с обоймой в 8 патронов, так что тот отлетел прямо к ногам Джо. Джо было наклонился, чтобы подобрать, но окрик отца его остановил.

— Ничего не трогать! — сказал Мигель. — До прихода полиции всё должно оставаться на своих местах!

Оба русских: и сыщик, которого Артур на веревке вел за собой, и гид переглянулись между собой, и по выражению их лиц было понятно: Мигель сейчас сморозил несусветную глупость. Никакой полиции здесь не предполагалось.

— Лично я вот это, — гид показал на свой нож, торчащий в спине у киллера, — забираю назад, и никому оставлять не собираюсь.

Он невозмутимо наступил ногой на неподвижно лежавшее тело, взялся за рукоятку лезвия, и, слегка покачав, выдернул. Затем, перевернув труп, глянул в мертвое лицо и спросил у Леонида Петровича:

— Ты его знаешь?

— Нет, — отвечал детектив уныло. — Приходил не этот.

— А кто?

— Женщина. Я думал, что работаю на полицию.

— За что они стреляли в нашего деда? — хмуро спросил Артур.

— Попал под раздачу, — так же хмуро ответил ему гид.

— Случайно оказался между двумя враждующими группировками, — пояснил Мигель.

— Еще хуже, — сказал гид. — Вот этот… любитель мертвечины (гид показал на Леонида Петровича) вообразил, что ваш дед — сбежавший из тюрьмы бандит, которого ему велели разыскать, о чем он и сообщил заказчикам. Он подробно описал вашу группу, где ваш плот находится, как выглядит — и они прислали киллера.

— Я не знал! — снова повторил Леонид Петрович.

— Не знал, не знал, — чего ты заладил как попугай? Что ты теперь делать будешь, ну?

— А Дик тебя еще от медведя спасать кинулся! — сплюнул в его сторону Киан.

— Наш дедушка никогда не сидел в тюрьме, — сказал Джо. — Даже в Канаде.

— В общем, так, — объявила Белла, подойдя к ним, и пистолет уже был у нее в руках, — здесь вам оставаться опасно, и в вашей лодке плыть тоже. Вы забираете личные вещи и пересаживаетесь в нашу. Валентин отвезет вас в Городец, это совсем рядом. Там вы берете номер в гостинице и ждете нас. Экскурсии отменяются, пока мы не разрулим ситуацию.

— Какие экскурсии? — мрачно ответствовал Мигель. — А с этим что?

Он пнул сыщика.

— Оставите здесь, он нам пригодится. Только ноги ему свяжите, чтобы не сбежал.

— А если сюда банда заявится?

— Не заявится. Мы в полной безопасности.

— Здесь никого кроме нас нет, — сказала Анюта. — Живых. Людей. Правда, Валентин?

— Правда, — подтвердил гид. — Киллер был один.

— Я никуда с места не тронусь, — сказала Дейзи. — Буду с дядей.

— Если ты хочешь, чтобы он поправился, ты будешь выполнять все, что тебе прикажут, и не станешь создавать проблем, — проговорила Белла. — Сейчас я позвоню нужным людям, нам окажут помощь. Вы — мешаете. Ну? Время пошло! Документы похватали — и рысью по берегу. Наш лагерь рядом, не заблудитесь. Марта, будь замыкающей, проследи, чтобы никто не вздумал в партизан поиграть. Валентин, ты отвечаешь за безопасность этих людей. В Городце их никто искать не станет и не ждет.

Едва иностранцы скрылись из виду, Белла сказала Ивану:

— Звони отцу.

— А толку? — буркнул тот. — Отец далеко, перемещаться в пространстве он не умеет. Индейца надо везти в больницу, пока не стало слишком поздно.

Олюшка достала свою трубку и сделала вызов.

— Дядя Руслан, — сказала она. — У нас огнестрельное ранение, пуля застряла в кости, рана грязная.

— Рана сквозная?

— Нет.

— Это плохо. Хотя… Есть чем извлечь пулю и обрывки рубашки? Пинцет какой-нибудь или щипчики?

— У меня есть, — отозвалась Белла. — Ой, у меня косметичка там в лодке осталась!

— Чутка! — обратилась она к мужу. — ты не мог бы доставить сюда мою сумочку?

— И нашу аптечку? — добавила Анюта.

— Одну минуту! — прозвучал ответ. — У вас мое появление никого не удивит?

— Я уже немножко в курсе, — сказал Трувор.

— Немножко? — вздернула брови Белла. — Тогда переваришь и остальное… Сними жилетку и набрось ее на голову этому…м…неправильно ориентированному слепцу. Я могла бы отключить его ударом по бестолковке, но она нам нужна в полноценном варианте.

— А этот? — Трувор показал на индейца.

— Наш пациент просто закроет глаза и не откроет их раньше, чем ему разрешат…

Отойдя к самой кромке берега, она произнесла:

— Чутка!

А еще через пару мгновений возле ее ног уже стояли походная аптечка и дорожная сумка.

— Действуем так, — сказал Руслан после того как Олюшка показала ему через экран веб-камеры рану. — Работаете командой. Ванька берет пинцет, обеззараживает его настойкой календулы, погружает в нужное место и, нащупав пулю, медленно тянет ее наверх. Ты сразу же следом выгоняешь из тканей все чужеродное и сшиваешь их.

— Пациент не выдержит, — сказала Белла. — Без наркоза это будет слишком больно.

— I'll be all right, — проговорил индеец, уловив слова пациент и больно. — Pain is normal.

— Если у вас в аптечке есть анальгин или пенталгин, скормите ему таблетку.

— А если растолочь и прямо в ранку засыпать?

— Нельзя, ткани будет плохо регенерировать, — объяснила Олюшка. — организм должен участвовать в процессе: мозг должен получать правильные сигналы и выделять нужные для регенерации вещества. Анальгетики эти сигналы подавляют.

— А почему мало крови? — спросила Анюта.

— Сосуды закупорены. Пуля была горячей и прижгла их, образовав тромбы. К счастью, крупные сосуды не были повреждены, только мелкие. Но к пуле налипли волокна рубашки, и с ними в рану проникла армия микробов. Все это необходимо изгнать из раны, иначе возникнет воспаление.

— Пошла! — воскликнул Иван, дернув вверх пинцет. — лопатка свободна.

Они с Олюшкой сидели по разные стороны от туловища индейца: Иван был слева, а Олюшка со стороны головы. Подсунув правую руку под спину пациента, она прикрыла глаза и что-то зашептала сосредоточенно, пока левая ее рука была прижата к его левому боку.

Больше ни Анюта, ни Трувор ни о чем не спрашивали, молча наблюдая за движениями обоих экстрасенсов и слушая их переговоры. Услышав просьбы Олюшки пошевелить пинцетом, чтобы могла вытечь всякая дрянь, после чего индеец застонал, а из раны на пальцы Ивана брызнула темно-красная жидкость, Анюта не выдержала и отползла на четвереньках подальше.

Белла следила за самочувствием Дика, держа его за запястье — она контролировала пульс. Индеец стоически терпел медицинские пытки.

— Вытаскивай пулю, — послышался из смартфона голос Руслана. — Рана начала затягиваться сверху, нельзя допустить, чтобы пуля при дальнейшем извлечении травмировала чистые ткани и грязь пошла по организму…

— … теперь вставь инструмент назад и слегка раздвинь канал… ладонь свободной руки помести сверху и вытяни из раневого канала все чужеродные вещества вместе со скопившейся там кровью…

— … так, молодец… Теперь поверни пинцет и проделай то же самое еще раз… умница… Можешь сдвинуть ножки пинцета, чтобы Олюшке меньше пришлось наращивать соединительной ткани. Следи за ее работой и по ее указаниям сдвигай пинцет вверх. Думаю, что скоро понадобиться еще одно дренирование.

Белла скормила индейцу еще одну таблетку пенталгина, потому что операция тянулась долго. Она впервые наблюдала работу народных знахарей, и ни за что не выдержала бы, не нуждайся индеец в ее неусыпной поддержке. Отойти от него она опасалась, потому что ощущала всей кожей своего тела его терпеливую боль.

Мужество, с которым он держался, не пытаясь вырваться и стараясь не кричать, вызывало в Белле уважение и сочувствие. Счет времени она потеряла, и лишь несколько раз меняла позу, не выпуская руки пациента. Уже и Марта давно вернулась, и Валентин пригнал их лодку назад, а процесс продолжался.

Наконец, Олюшка скомандовала вынуть пинцет, из раны вылетел очередной сгусток крови, и еще через некоторое время на коже очутилась аккуратная заплатка из молодой розовой кожи. Индеец выпустил руку Беллы и заснул.

— Перенесите его на подстилку, а то простынет, — проговорила Олюшка, и вырубилась.

Иван тоже отключился.

Белла с Красавчиком переглянулись и направились к лодке. Извлекши оттуда два надувных матраса, они положили на один обоих лекарей, на второй — их пациента. Им предстояло заняться другими насущными проблемами, которые также не терпели отлагательств. И прежде всего выяснить, что было известно сыскарю о его заказчике.

— Ничего не известно, кроме номера телефона, на который я должен был посылать отчеты о своем расследовании, — отвечал Леонид Петрович. — Вчера утром я отослал на этот номер сообщение, что путешествующий среди канадцев человек полностью соответствует параметрам того, кого мне поручили разыскать. После встречи с медведем я понял, что ошибся — возраст другой, да и татуировка у него на груди не наша, иностранная.

— Сейчас на татуировки никто не смотрит, — фыркнула Анюта.

— Вот и я также подумал поначалу. А когда близко рассмотрел, то увидел, что у человека, полезшего с палкой на медведя, было недостаточно силы, чтобы удержать рогатину, кожа на животе отвисла, мускулатура уже не играла. Красавчику, фото которого мне дали, было меньше сороковника, и для человека, только что отбывшего срок на лесоповале, канадец был хлипковат.

— Как же вы этого раньше не заметили? — с горечью проговорил Валентин.

— В одежде да еще издалека такие подробности были не заметны. Я хотел позвонить, чтобы сообщить об ошибке, но номер оказался недоступен. Я отослал короткое СМС сообщение, что Красавчик куда-то исчез, и что по-видимому произошла обратная подмена, потому что канадец теперь настоящий. Но, похоже, мое сообщение никто не прочитал.

— Хм, — сказала Белла, скинь-ка мне на мобильник номер телефона твоего заказчика, я перешлю его нужному человеку, и он пробьет, что чего и как.

— Ваньке тоже можно, — сказала Анюта. — У него в компе куча крутых программ закачено. Есть знаете какие продвинутые? Он любой телефон может пробить, кому тот принадлежит!

— Ивана пока лучше не трогать, — возразила Белла. — Вряд ли Руслан нам скажет спасибо, если его сын окажется вмазан в криминал. Давайте обшарим карманы киллера — что имеется там.

У киллера нашлись: запасная обойма к пистолету, бумажник с квитанцией на взятую в аренду лодку, кучей кредитных карточек и толикой денег, водительские права, паспорт и айфон.

— В общем, так, — сказал Валентин детективу, — самым надежным способом отвести опасность от твоего спасителя, было бы найти подходящий труп, переодеть его в одежду канадца, всадить в него пару-тройку пуль и отослать с обоих телефонов фото заказчику.

— Угу. С телефона киллера послать сообщение, что заказ выполнен, а с твоего — что ты, следя за канадцами, услышал на берегу выстрелы, подождал пока пройдет время, потом подъехал к этому месту и обнаружил труп Красавчика, — подхватила Белла.

Леонид Петрович подумал.

— Идея замечательная, — сказал он. — Для того, чтобы изобразить картинку, подошел бы любой из вас двоих. У вас сходное телосложение, один тип лица, и нарисовать дырку во лбу дело нехитрое. Но что будет, если они захотят проверить и кого-то сюда пришлют? Не заинтересуются ли они, куда пропало тело?

Валентин засмеялся.

— Жаль, что в Красавчика нельзя превратить киллера! — сказал он. — Это было бы два в одном: и труп зарывать бы не пришлось, и от остальных проблем мы бы разом освободились.

Белла подумала.

— Мне надо кое с кем посоветоваться, — сказала она. — Но этот кто-то очень не любит, когда за ним подсматривают и подслушивают. Я сейчас спущусь в овраг на переговоры, а вы вчетвером займитесь приготовлением пищи для нас и для нашего пациента. Для всех, в общем.

— Понял, — хмыкнул Валентин. — Меньше знаешь, крепче спишь. Мы себе неприятностей не ищем.

— Вы меня не бросите здесь? — с тревогой спросил Леонид Петрович, возраст которого и рост вполне подходил под то, чтобы труп Красавчика вылепить с него. Да и худощавости он был соответствующей.

— Не бросим, хотя и следовало бы, — сказала Белла, обернувшись. — Но живой вы нам полезнее мертвого. Валентин, положи его снова на землю и накрой его голову, чтобы он ничего лишнего ненароком не увидел.

Спустившись на самое дно оврага, Белла присела и тихо произнесла:

— Чутка, помоги, дорогой! Нам снова нужны твои скульптурные способности.

Творческий процесс в овраге продолжался уже без ее участия. Пока компания ужинала, (Ивана с Олюшкой и их пациента ради этого временно разбудили), пока Марта с Анютой мыли посуду, прошел еще час.

В конце урочного времени у Беллы зазвонил телефон, она кивнула, предложила Красавчику раздеться до плавок, завязала ему глаза, подвела к краю оврага и попросила постоять. Спустя еще пяток минут она сдернула с его глаз повязку.

— Можешь одеваться, — услышал он.

Красавчик глянул вниз — на склоне оврага лежал он сам, точная копия: один-в-один.

Сказать, что он ничего не почувствовал, было бы неверным. Он не просто почувствовал — ужас пронзил его от пяток до макушки.

— Что это? — прохрипел он. — Как это?

— Выполнение заказа, — прозвучал за его спиной строгий голос Беллы. — Это сделала не я, я просто вызвала специалистов. Их услуги стоят очень дорого, но у моего мужа с ними налажены контакты, и за взаимные уступки они иногда совершают подобные чудеса.

— И где они работают? — спросил подошедший детектив.

— В морге, естественно, — отвечала Белла беспечно. — С живыми такие трансформации не проходят… Берите тело и несите к костру. Вам еще предстоит одеть его в соответствующую одежду и выстрелить в соответствующее место. На нашу удачу, канадцы не стали забирать свои чемоданы, и все их барахло к нашим услугам.

Пока Белла думала, во что бы обрядить труп, Валентин оделся сам и чуток оклемался.

Чего ты паникуешь? — спросил он себя — Ты же давно знаешь, что сверхъестественное существует. Ты вот только что наблюдал собственными глазами, как двое малолеток без инструментов, иголок и ниток извлекли пулю и заштопали свежую рану. И тебя это даже не удивило…

…А что, если и адские муки не выдумка?…

От этой мысли Красавчик похолодел во второй раз. Что не помешало ему прощупать хребет покойника, найти дырку, пробитую его ножом, и первый выстрел сделать в это место. Перевернув труп, он выстрелил ему в сердце и задумался: чего-то во всей этой картине не хватало.

— Крови нет, — сказала Анюта.

— Точно. Дай-ка стакан!

Ткнув ножом в такое место ладони, где не проходило ни связок, ни артерий, он нацедил в стакан сантиметра полтора крови, плеснул туда столько же воды, перемешал и полил обе раны: и на груди, и на спине. Теперь все было в порядке: там была не просто кровь, а кровь его лично, и если бы кто-то захотел сделать экспертизу одежды, то результат был бы в самый раз.

— Вы забыли про документ, подтверждающий личность, — сказала Белла.

Она достала из-за подкладки своей чудо-сумочки паспорт, выданный Красавчику при его тихом побеге из здания суда и открыла его. Все было верно и неизменно: там по-прежнему значились имя и фамилия того, кого он подменил в камере.

Положив раскрытый паспорт на труп, Белла сделала несколько фотографий с айфона киллера, и отправила от его имени СМС сообщение заказ выполнен, подтвердив его тремя фото: средним, крупным планом и паспортной страницы.

После этого на этом месте ничто уже не задерживало наших укрывателей чужих преступлений. Если не считать такой мелочи как необходимость послать сообщение от Леонида Петровича. Но сразу делать это было нельзя, требовалось выждать полчаса, зато этот промежуток времени можно было использовать на сборы.

Залив водой угли от костра и засыпав ямку песком, руссо туристо собрали все, что могло намекнуть на недавнее пребывание здесь целой кучи народа, погрузили это в свою лодку и довершили начатое.

То есть, спрятав паспорт в карман штанов трупа, сфоткали мертвеца заново, уже со смартфона детектива, и отослали по тому номеру, который значился у детектива как телефон клиента. Про голосовое сообщение они тоже не забыли. Да еще и СМС-кнули на всякий случай перед тем как отчалить.

Оставался вопрос, что делать с лишними лодками, которых теперь в распоряжении их компании оказалось целых четыре, а из лиц, умеющих заводить мотор, один был недееспособен, а второй, по имени Иван, самым наглым образом дрых стоя, сидя и на ходу. Детектива можно было не считать — в связанном виде он представлял из себя не человеко-единицу, а сорт имущества, о котором надлежало заботиться, то есть охранять его и оберегать от повреждений.

— Ванька проснется еще нескоро, — тоном знатока провозгласил Трувор. — И Олюшка тоже. В лодку детектива могу сесть я, а киллеровскую возьмем на буксир. Как и лодку канадцев.

— А если одна из веревок попадет под винт? — возразила Белла. — Давайте плоскодонку канадцев привяжем к нашему носу, а чтобы лодки не бились бортами друг об друга, используем как распорки весла. Киллер-лодку привяжем к ней, я сяду туда, а чтобы нагрузка на конструкцию была не слишком сильной, не гоните на полную мощность. Если мы окажемся в Городце не через 15 минут, а через полчаса, или даже через час, не пострадает никто.

Так и решено было поступить. В лодку канадцев ногами вперед, вопреки всем приметам, занесли матрас с канадцем, рядом с ним разместились Марта с Анюткой, а Ивана с Олюшкой отправили в лодку главную, моторизованную, управление которой Красавчик взял на себя. Детектив был помещен там же, и кто за кем теперь следил, было не совсем ясно.

Индеец к моменту старта окончательно пришел в себя, и немедленно попытался принять более вертикальное положение, то есть хотя бы сидячее, но был принудительно уложен досыпать. Белла мягко убедила его, что все это время рядом с ним будут находиться девочки, и он может ни о чем не беспокоиться.

Заставив старика проглотить пару таблеток какого-то антибиотика, она посидела рядом с ним, пока тот не заснул, а потом переместилась в киллер-лодку, и они отчалили. В фарватере после того, как на главной лодке мотор заработал на запланированную мощность, Белла отгородила себя от мира брезентом, и исчезла от обзора.

Вопреки всякой логике Валентин испытывал острую зависть к человеку, который пару часов тому назад не дрогнув выдержал тяжелейшую операцию без наркоза. Как охранник главаря банды он знал по опыту, какие муки испытывают люди, когда в их теле ковыряются посторонними предметами, как они кричат и корчатся. Старый Дик не корчился и не кричал…

Бывший Красавчик, а ныне Валентин вздохнул: он бы, наверное, так не смог…

Красавчик мертв, — подумал он, — а я жив. Кстати, Городец симпатичный город, и можно будет от этого кое-что поиметь. Надо будет перед сном почитать о нем, чтобы завтра показать канадцам нашу русскую глубинку во всем ее блеске. Взялся изображать гида — так изображай…

… Тем более что этот сыскарь теперь некоторое время будет ошиваться с нами, и если я не хочу вызвать в нем разные подозрения, то придется блистать перед ним эрудицией, то есть распускать павлиний хвост и изображать образованного.

Скоро покажутся огни города… Говорила же Белла: не торопиться.

Спускались сумерки.

Городец, — снова всплыло в памяти название.

В этот самое время Леонид Петрович, сидя в противоположной части лодки и глядя прямо в лицо человека, которого он разыскивал, размышлял, что он станет делать после того, как занятная канадско-русская шайка-лейка растворится в просторах нашей необъятной, оставив его в Нижнем Новгороде в какой-нибудь гостинице, накачав снотворным. Эти люди были хитры и предусмотрительны.

Особенно вот этот то ли гид, то ли учитель, то ли бывший спецназовец, а может и то, и другое, и третье. Да и Белла была ему под стать. С ее опасными связями она была еще та штучка, переходить дорогу ей было слишком рискованно.

Как быстро она сумела вызвать нужных людей, чтобы те подменили труп киллера на подходящий по габаритам манекен, выполненный в лучших японских традициях: отличить от натурального человеческого тела без экспертизы было невозможно.

Несомненно, готовить это псевдотело начали не сегодня, а сразу же после побега Красавчика из-под стражи, но что это меняет? Очутиться между двумя криминальными группировками, да еще такими влиятельными, было чревато последствиями.

Выслеживать Красавчика после всего произошедшего было бы вселенской глупостью, но и соглашаться работать на мафию тоже было нельзя. Необходимо было сохранить свободу действий, а для этого вернуться в московскую контору и там заняться обычными рутинными делами…

Леонид Петрович очень бы удивился, если бы узнал, о чем думала штучка с опасными связями Белла, садясь в избранную ей лодку. А думала эта строгая и рассудительная дама о том, как соскучилась она по своему мужу, и как здорово было бы оказаться, наконец, с ним наедине.

Еще более бы он изумился, обнаружив, что опустив над лодкой тент, Белла сладко потянулась, и губы ее прошептали странное слово Чутка!

— Я одна, — произнесла красавица спустя мгновение почти неслышно. — Не хотел бы ты подзарядиться энергией? У нас есть полчаса, в которые нам никто не помешает…

Только старый Дик Кожаный Мокасин ни о чем не думал. Ему снилась Александра Марковна. Молодая, нежная, трепетная, она манила его за собой в рощу. Она улыбалась ему, и ее гибкие руки ласкали его, с каждым своим прикосновением вызывая желание продлить мучительное наслаждение.

О, как он жаждал продолжения действа, он готов был отдать за него все что имел — даже самоё жизнь ему было не жалко. За один-единственный миг, если придется. Но видение растворялось в тумане, оставляя после себя лишь желание вернуться, чтобы пройти этот путь до конца.

Желание. Жажду.

Дик видел этот сон не в первый раз, но сегодня он был особенно ярок. Самым странным в этом сне было то, что несмотря на его неполноту, индейцу нравилось его видеть, испытывать ощущения, которые тот вызывал. Даже когда ему снилось одно лицо Александры Марковны, ее силуэт или просто голос — и тогда Дик ощущал блаженство, в котором ему хотелось раствориться без остатка.

Ни во сне, ни проснувшись, ему никогда не хотелось избавиться от наваждения, отогнать от себя призрак лесной красавицы. Она властвовала в его сердце, разрывая его на две половинки, на два равно направленных устремления. Одно требовало вернуться, а другое — подчиниться приказу: Иди и смотри!.

Даже само воспоминание об этом сне заставляло сердце Дика биться ровнее, ему было хорошо, тепло и уютно от прикосновения призрачных рук и звучащего в душе мелодичного волшебного голоса. К тому же отданной лесной ведуньей приказ соответствовал тому, ради чего Дик приехал в Россию:

Увидеть и понять.

Ах Городец, Городец, Городец! Ты как диковинная резная шкатулка, неожиданно возникаешь перед взором проплывающего по Волге люда, заманивая остановиться, замереть в восхищении и высадиться на его пристани. Чтобы, осмотрев это чудо вблизи, окунуться в него, погрузиться и, пропитавшись впечатлениями, навсегда сохранить если не в сердце, то в памяти.

Как каждый истинный фокусник, ты искусно прячешь свою рабочую часть, чтобы показав себя с парадной стороны, создать иллюзию, будто вся жизнь твоя есть сплошной праздник, будто нет скучных будней, и все, что ты имеешь, делается само собой, играючи, без труда.

Ты заставляешь не замечать, что в каких-то нескольких километрах выше по течению Волги расположена плотина Нижегородской ГЭС и река превращается в рукотворное море, ширина которого достигает кое-где 20 с лишним километров. Да и зачем зря пугать туриста? Ведь шлюзование будет мягким и последним на волжском судоходном пути.

А здесь и сейчас туриста ждет целая улица из особняков XIX века, некоторые из которых превращены в музеи. Например, музей самоваров, от самого маленького на 1 стакан до огромного пятиведерного. И каких только самоваров там нет! пузатые и стройные, похожие на вазы и на кубки, латунные и просто медные — на любой вкус и выбор.

А неподалеку уже поджидает музей пряников. Точнее, музей, в котором рассказана история создания самого знаменитого на все Поволжье медового Городецкого пряника. От вас не скроют ничего: ни рецептуру теста, ни коллекции форм, с которых пряники печатались перед тем как отправляться в печь. И даже предложат самому попробовать изготовить такой пряник, для того чтобы потом его с пылу с жару взять с собой на память.

Но если вы думаете, будто это все, и что о Городце вы теперь знаете достаточно, то Упс! — краеведческий музей вам тактично укажет на вашу ошибку. Ведь в числе прочих экспонатов: предметов быта, древних икон и деревянной резьбы вы увидите самые настоящие святыни: княжеский шлем XIV века и подлинную печать Александра Невского.

Передохнули? Покушали? Сил набрались?

Тогда добро пожаловать в самый настоящий терем, построенный по старинной избяной технологии — из деревянных бревен, вручную. Впрочем, тот, кто прибывает в Городец по Волге видит его самым первым. Город мастеров, — встречает его вывеска на торговом ряду.

И нет человека, который, увидев этот шедевр местного зодчества, не был бы сражен сразу и наповал. Сомкнутые единым строем, его встречают избы от самой скромной в одно окошко до богатого пятистенка, за которыми видны служебные помещения, и конечно же трехэтажный княжеский дворец с балконами, фигурными столбами и балясинами крыльца. Искусная резьба щедро украшает не только наличники окон, но и карнизы терема.

И все это не декорации, нет! Не пустуют ни избы, ни терем — все местные народные промыслы там представлены в своей красе — и вишенкой на торте сияют золотое шитье и знаменитая на всю страну Городецкая роспись.

В общем, судьба занесла канадцев именно туда, куда они боялись попасть — в очередной музей, где все было напоказ, все рассчитано на то, чтобы поразить интуристское воображение.

Этим надо было воспользоваться, и Валентин воспользовался.

Прибыв в Городец, флотилия из четырех суденышек слегка рассредоточилась. То есть сначала они причалили на лодочной станции, после чего Валентин позвонил по номеру, который значился в документах на взятую напрокат лодку и спросил, куда ее следует доставить.

Оказалось, что никуда рваться не надо — лодка была взята здесь. Оставалось договориться насчет охраны остальных трех суденышек, созвониться с канадцами, чтобы они забрали свои вещи, и направиться всем кагалом в тот отель, где те остановились.

Дик, кстати, дошел дотуда уже своим ходом, правда рюкзак его и чемодан тащили Мигель и Артур.

Валентин снял себе отдельный номер, подальше от канадцев, где они с Олюшкой договорились с помощью слайдов, видео и Яндекс-переводчика подготовить текст двух его выступлений перед канадцами на английском языке. Один текст касался истории города, второй — обзорной экскурсии по туристическим достопримечательностям.

Но если историю Городца легко было прочитать в Интернете, то с обзорным походом была некоторая заминка.

— В общем, так, — сказала Олюшка сразу по прибытии. — Предлагаю вызвать на дом местного гида, заплатить ему обговоренную сумму, и пусть он нам расскажет и покажет на карте, что где в Городце находится, за исключением монастыря и церквей — этим наших гостей не пробьешь.

— А в музеях?

— В музеях задействуем тамошних экскурсоводов. Ты ведь не на заработках — тебе надо создать о себе иллюзию перед канадцами, будто ты один из. Двух лекций с ответами на вопросы вполне для этого хватит.

— Мне кажется, они меня уже раскусили.

— Если кажется — крестись. Все иностранцы уверены, что гиды, которых к ним подсылают, исключительно из спецслужб, и твои таланты лишь укрепили их в этом убеждении.

Бывший Красавчик засмеялся:

— Мой дядя всегда заставлял меня учиться, дрессировал на манеры и прочую чепуху, которая мне там, среди своих, казалась бредом старикана, помешанного на престижных кругах, в которые мне предстоит влиться, когда я сменю его во власти. Но мне эти манеры не довелось применить ни разу — на любом приеме в нашем городке публика обходилась ложками и вилками.

— Времена меняются. Старики уходят, а среди новых много таких, которые воображают себя потомками вельмож, ездят по заграницам и метят в аристократы. И даже охранникам приходится иногда сопровождать своих боссов там, где неотесанный чурбан может подорвать престиж всей фирмы.

— Угу, угу. Но тебе-то откуда все это известно?

— Тетя Белла из дворянской династии, разве ты не знал? Графьев у нее в предках не было, но род старинный, местный. Когда-то им полгорода у нас принадлежало, и родни на Псковщине — уйма. Правда, все больше седьмая вода на киселе. Но она об этом помалкивает, хотя и бумаги у них с бабушкой соотвествующие имеются, и все остальные доказательства.

— А почему она не хочет высвечиваться?

— Она мечтает породнится с дядей Русланом. Думаешь, зря она Ваньку с собой взяла? Но мы из простых, а социальное неравенство в мире еще никто не отменял.

— Что не мешает ей обучать вас всем интеллигентским штучкам. И танцам, и пеньЮ, и нежностям, и прочим.

— Ага. Ладно, до завтра!

Индеец Дик, он же Кожаный Мокасин, снова проснулся на следующее утро бодрым и свежим. Некоторая неловкость в левой половине груди еще ощущалась, напоминая, что тяжелое ему пока лучше не поднимать, однако в общем и целом голова снова была ясной, аппетит хорошим, и неуемная жажда куда-то идти, что-то осматривать и постигать снова плескалась в артериях и венах.

Вместе с тем дикая российская природа оказалась слишком уж дикой, и российские банды, в отличие от голливудских боевиков, вместо коверной борьбы предпочитали действовать грубо и наверняка. То есть бить наповал из засады. Следовало сделать перерыв в приключениях и хотя бы на некоторое время вернуться к цивилизации.

Маленький приволжский городок для этой цели вполне подходил, погода была солнечной, все его семейство было за, и осмотр российских достопримечательностей продолжился с новым накалом.

Дик в очередной раз услышал повесть о том, что земля, на которой они стоят, очень древняя, что городок этот упоминается в летописи как уже существующий аж с 1171 года и был построен для обороны российских земель от болгар.

— Хм, — сказал Киан. — Интересно, как болгары сюда попадали с берегов Адриатики и Средиземного моря?

— Это были другие болгары, волжские. В нашей исторической литературе принято их для отличия от болгар болгарских называть булгарами. Но некоторые ученые утверждают, что и те, и другие были родственниками и являются выходцами из Согдианы в Средней Азии…

— Стоп, — сказал Мигель, — про Азию не надо, это перебор информации. Лучше расскажите про болгар. Где они сейчас?

— Проживают ниже по Волге под именем чуваши. После того как война с русскими закончилась не и их пользу, их владения сократились километров на 150, если считать по прямой.

Канадцы переглянулись.

Всего-то? — подумал индеец Дик.

— Да, к началу монголо-татарского нашествия почти вся Нижегородская область принадлежала русским. И половина Мордовии была под нашим покровительством.

— А кто жил здесь до русских? Где они?

— Здесь обитали марийцы. Они были собирателями и охотниками, против русских особо ничего не имели, и после строительства Городца население его довольно быстро стало смешанным. Кстати, полностью в те времена этот городок назывался Городец Радимов. Почему — не знает никто, вполне возможно, что племя, которое его строило, было радимичи.

— Марийское?

— Нет, славянское. Скорее всего, князь, по велению которого этот город строился, привел радимичей с собой как пленных. В XII веке, во времена междоусобиц, князья часто при захвате полона угоняли людей в свои владения, там заставляли рубить поселок и осваивать новые земли.

Канадцы снова переглянулись.

— Во даете сочинять! — озвучил всеобщее недоверие Киан. — Зачем им это было надо?

— Людей не хватало. Точно также строился и Нижний Новгород. Только там город строил не русский полон, а булгарский, захваченный после осады и разрушения знаменитого в то время города Ошеля в 90 км ниже от устья Оки. Археологические раскопки в Нижегородском Кремле подтвердили, что население там было смешанным: русско-булгарско-марийским.

— А здешние марийцы? В Городце?

— Ассимилировались. Их потомки перешли на русский язык и живут себе, не горюют. Кто не захотел остаться — ушел. Здесь поблизости наверняка есть марийские села. Хотите — ищите, коль охота.

Валентин брякнул это наобум, не подумав, но неожиданно к нему на помощь пришла Белла.

— Можете заглянуть в местную администрацию, там подскажут, — молвила она.

— Значит, в Городце марийцев нет? — упрямо гнул свое Артур.

— Согласно последней переписи населения, 100 % граждан этого города — русские.

— Хм… — высказался Киан. — И ни в одном музее мы не увидим ничего от культуры аборигенов?

У русских сделались большие глаза.

— Каких аборигенов? — растерялась Белла.

— С культурой марийцев вы можете познакомиться в Марийской автономии, Республика Мари Эл, называется, — сказал Иван. — Со столицей Йошкар-Олой. Там марийский официальный язык, по местному телевидению идут передачи на марийском языке, издаются свои газеты, и даже книги есть. И куча музеев.

— А как туда попасть?

— Из Нижнего Новгорода. С прямыми рейсами некоторая напряженка, но можно через Чебоксары. Кстати, заодно посмотрите как живут потомки еще одних аборигенов, булгар. Русских они, правда, традиционно не любят, но к иностранцам вполне себе лояльны.

— Они, случайно, пленников в жертву богам не приносили?

— Нет, в те времена, когда они столкнулись с русскими, они уже были мусульманами…

— А марийцы?

— Марийцы язычники. Они верят в духов природы, имеют священные рощи, куда ходят несколько раз в году справлять какие-то обряды. Какие точно не знаю, я слышал только об одном: они все вместе добывают огонь способом трения и устраивают костер. Какой-то очень древний метод, сохранившийся у них через века. Одно бревно ставят на другое и вращают его, пока не пойдет дым.

— Как интересно! А жертвоприношения?

— Приносят. Но чтобы человеческие — про такое я никогда не слышал… На чем я, кстати, остановился?

— Я предлагаю отправиться в Краеведческий музей и осмотреть тамошнюю экспозицию, — предложила Белла. — История Городца Радимова там представлена более полно.

Дик на этот раз никакого скепсиса уже не проявлял и вообще настроен был благодушно. Он и без поездки в таинственную Мари Эл уже понял, что городецкие марийцы полностью растворились в русском населении, перешли на русский язык и отличить их от прочих граждан Нижегородчины по внешности невозможно. И что обычаи и тех, и других неразделимо смешались за 850 лет истории.

Выставки в местных музеях окончательно его в этом убедили. Искусство там было народным. Своеобразным, ни на что более не похожим. И глухая резьба на наличниках, и объемные узоры на пряничных досках. И — РОСПИСЬ. Та самая, Городецкая.

Лишенная академизма черных лакированных шкатулок или золота ложек и матрешек, традиционно привозимых иностранцами из России, она была простецкой, несложной в исполнении, понятной по сюжетам и щедро украшена стилизованными цветами. Яркая. Нарядная.

— Ах! — сказала Дейзи. — я хочу узнать, как это было сделано!

— Пожалуйста, — улыбнулся музейный гид. — Добро пожаловать на фабрику Городецкая роспись! Вот номер телефона и сайт, договаривайтесь об экскурсии.

Экскурсия на фабрику привела гостей из Канады в полный восторг. Они старались запомнить мельчайшие детали, и под конец осмотра Дейзи спросила экскурсовода, почему хозяева фабрики не боятся показывать гостям технологию изготовления своего товара.

— Кто-то ведь может взять и начать делать точно также. Вы рискуете заиметь себе конкурентов!

— Конкурентов? — засмеялся экскурсовод. — Вы видели, сколько здесь операций даже для изготовления самой простейшей разделочной доски? Тот, кто попытается это все скопировать, быстро поймет, что промахнулся в выборе бизнеса.

— Пока он будет возиться с одной доской, мы успеем изготовить десять или двадцать. У наших рука набита, и глаз наметан. И опыт. В общем, себестоимость его изделия будет раза в четыре выше продажной цены нашего, — пояснил мастер.

— А качество ниже. Изделия-то сначала выточить надо. Кустарным способом медленно и грубо.

— Но если кто-то захочет организовать мастерскую? Станок ведь можно поставить, с программным управлением, — не сдавалась Дейзи.

— Вы полагаете, что без наших экскурсий никто до таких простых вещей не смог бы додуматься? Экскурсии эти проводились еще в советские времена, но роспись такого типа только здесь. В других городах свое есть. И наше им без надобности. Вы когда в Нижнем Новгороде будете, загляните в музей народных промыслов.

— Легкость эта только кажущаяся, — сказал мастер. — На самом деле…

И он загадочно усмехнулся.

Поездка по Волге от Городца до Нижнего Новгорода ничем особенным канадцам не запомнилась. Покупать лодочный мотор ради последнего отрезка пути им показалось нецелесообразным, и русские снова везли их на буксире, точнее, в виде второго элемента катамарана. В лодке детектива сидел старый Дик, а его место среди канадцев занимал Трувор. Мальчишки соскучились друг по другу. Артур по-прежнему снимал пейзажи, а Киан ловил и отпускал рыбу.

Зато в Нижнем Новгороде их скука окончилась. Приплыли они туда достаточно поздно, лодочных станций там, судя по Интернету, было несколько, поэтому Белла решила, что наилучшим вариантом будет центр города. Так что лишние 10 километров они точно проплыли, что обернулось еще одним часом пути. На причалах лодочной станции было не то чтобы тесно, но их самодельный катамаран там был не по габаритам.

— И отлично, — сказала Дейзи, — мы все равно больше не собираемся никуда плыть. Выгружаемся, сдуваем обе лодки, скручиваем и пакуем в чехлы.

— Не просушив?

— Это завтра. А сегодня ищем по Интернету ближайшую гостиницу, согласную нас принять, ставим последнюю лодку под охрану сторожа, вызываем газель для перевозки пассажиров с багажом и отправляемся на отдых. И — отключаемся от всех мировых проблем.

— В общем, так, — сказала Белла наутро за завтраком. — Предлагаю весь сегодняшний день посвятить Нижнему, переночевать, а на рассвете дня следующего махнуть в Чебоксары. Только билеты лучше заранее заказать, чтобы уехать на одном автобусе, а не на разных. А чтобы не тащить с собой весь багаж и не искать потом ночлег…

— И что с нашим багажом не так? — перебила ее Дейзи. — Подумаешь, по чемодану на каждого и рюкзаки! Скажите, мы можем нашу лодку отослать почтой на адрес той гостиницы, в которой мы останавливались в Москве?

Русские засмеялись — причем засмеялись все.

— Да в чем дело-то?

— Российская почта работает непредсказуемо, — пояснил Леонид Петрович. — Отослать-то вы можете, но никакой гарантии, что ваша посылка прибудет по указанному адресу до вашего отбытия в Канаду, нет и не может быть.

— Но почему?

— Причина не известна никому. Это какое-то таинство. Полтергейст. Мистика. Вся страна пытается ее разгадать, но тщетно.

— Весело вы тут живете, — засмеялся и Мигель. — Но, видите ли, мы готовы рискнуть. Положимся на судьбу. Если наша лодка затеряется в Российских почтовых просторах, значит, так тому и быть. Я, кстати, еще вчера вечером ее хорошенько протер, продул вентилятором и засунул в чехол, так что к транспортировке она полностью готова.

— А мы с Трувором то же самое проделали с нашей, — признался Иван. — Только я не вентилятором ее обдувал, а пропылесосил, чтобы воду извлечь. И пошлем мы свою роднюлечку не в Москву, а к нам домой. Я такой водный маршрут задумал на следующее лето — пальчики оближешь!

— Отлично! — сделала вывод Белла. — Значит, сначала едем на какую-нибудь почту, а потом уже экскурсируем. Если верить Интернету, то их тут множество.

— Нам нужна такая, чтобы мимо нее ходил транспорт и поближе к остановке, — сказал Мигель.

— Есть тут одна, как раз за мостом, поблизости от которого мы находимся, — сказал Валентин, быстро глянув в план-схему центра Нижнего Новгорода. — После него начинается площадь с транспортным узлом.

На почте наши туристы потеряли целый час. Посылки, которые они отправляли, были негабарит, для них нужна была какая-то особая упаковка, и стоила отправка их довольно дорого. Чтобы не толкаться в небольшом помещении всем кагалом, они оставили отправку лодок на гида с сыщиком и Мигеля, а сами отправились вперед.

— Ориентир — площадь Горького, — сказала Олюшка Валентину. — На схеме зеленый овал, значит там можно посидеть на лавочках. К тому же мы будем идти медленно, и в случае чего вы сможете нас легко догнать.

Они дошли и посидели, потом обошли все магазины вокруг площади и заскучали.

— В общем, так, — сказала Белла, — Впереди начинается так называемая Большая Покровская, главная улица Нижнего Новгорода, предназначенная для пешего хождения. Там куча исторических зданий, кафешки, продаются сувениры и все такое прочее. Она ведет в Кремль. Прогуляемся?

— Yes, — сказал Джо. — Лучше медленно двигаться, осматривая достопримечательности, чем тратить время на ожидание.

— А как же мужчины, которых мы оставили на почте? — спросила Дейзи.

— Они в состоянии заметить все, что им интересно, и не ползя со скоростью улиток.

Сыщик и гид с Мигелем действительно нагнали их довольно быстро. И странно устроен человек: развлекаться всем вместе оказалось гораздо веселее, чем пребывать в процессе ожидания, когда же некто сделает важную для тебя работу.

Целой компанией они вдруг ощутили, что сильно проголодались, целой компанией продегустировали здешнее мороженое и кофе. И целой компанией решили не заходить в Нижегородский Кремль — воспоминаний о Московском и Псковском им хватило с лихвой.

Зато обойти вокруг его древних стен, не раз подвергавшихся частичной реставрации, однако упорно стоявших века на своем месте, и канадцам, и русским захотелось. Но терпения сделать полный круг у них, опять же, не хватило. Дойдя до плавного спуска вниз, столь же древнего, сколь сам Кремль, компания направила свои стопы туда, куда их вел проложенный множеством посетителей этой части города маршрут. И вскоре они пересекли какую-то улицу и очутились возле памятника Минину и Пожарскому.

— Это копия памятника, который в Москве на Красной площади? Или я чего-то путаю? — удивился Киан.

— Не путаешь, — сказал гид. — Это одно из самых важных мест в истории нашей страны. Здесь, на этой площади когда-то звенел вечевой колокол и собиралось городское собрание для решения важных дел. Именно здесь староста Козьма Минин, услышав, что со стороны Костромы движется большой отряд поляков, кинул клич горожанам собрать деньги, кто сколько может, чтобы на них нанять князя и ополчение и пойти освобождать от поляков страну.

— В учебнике написано, что он сделал это, чтобы выгнать поляков из Москвы, — сказал Трувор.

— Как бы не так! Ради Москвы нижегородцы в те времена даже не почесались бы. Сообщение было, что поляки идут вдоль Волги в сторону их города. Себя спасать они собирались, а не москвичей, которых искренне и от души ненавидели почти как поляков. Эти два города долгое время соперниками были за влияние на Волге. Но никаких поляков им навстречу не попалось, зато они услышали, что поляки засели в Москве. Вот они и пошли туда. И справились с задачей.

Глаза у канадцев слегка округлились.

— То есть поляки ошиблись дорогой и вместо Нижнего Новгорода захватили Москву? — спросил Артур.

— Нет, тех поляков, что сидели в Москве, привел с собой польский королевич Владислав. Московские бояре никак не могли поделить между собой власть и решили, что пусть царем будет он. И пригласили его. Но поляки себя показали очень плохо, они настроили против себя все население Москвы. Их попросили уйти, но они не захотели и вызвали из Польши подмогу. А подмога промахнулась мимо Москвы, дошла до берега Волги и там исчезла. Растворилась бесследно.

— Ну и горазд ты байки сочинять! — сказал Киан. — Так не бывает!

— Россия — страна чудес, — сказал Иван. — У нас бывает еще и не такое!

Канадцы долго были под впечатлением истории про поляков. Сначала они никак не могли поверить, что правящая верхушка какой-то страны способна пригласить на трон чужеземца. Просто вот так — взять и пригласить!

— Смута была после смерти Ивана Грозного, — пояснила Белла. — В стране начались беспорядки и голод. Это всем надоело, поэтому было решено принять радикальные меры. А обычай звать на княжение авторитетное лицо уходит корнями вглубь веков, когда пригласили для этой цели Рюрика. Народу-то все равно, кто сидит на троне, лишь бы порядок был. Но поляки, оказавшись в Москве, начали беспредельничать. Они решили, что они самые сильные, и им все позволено.

— Ну хорошо, — сказал Киан. — Предположим. Однако куда же делся тот отряд, который пришел к ним из Польши на помощь?

— А вот это историческая загадка. По официальной версии, староста какой-то деревни Иван Сусанин вызвался показать им дорогу на Москву, но вместо этого завел их в лес, где они все погибли.

— И что же тут необычного? — спросил Мигель.

— А то, что их останков никто не находил. Вообще никаких и никогда. Представьте себе, что кроме пехоты и всадников, там было множество обозов, то есть телег, груженых пищей, пушками, ружьями, боеприпасами. Это была целая армия, способная напугать такой город как Нижний Новгород. И не осталось ни трупов, ни металла. Полный глухарь. Как будто их НЛО забрало, — сказала Олюшка.

Канадцы подумали.

— Ты же сама мне рассказывала, что там было, — сказал, наконец, Джо. — Эти поляки просто разбрелись по России. Убили своего начальника и разошлись по окрестным деревням. Не хотели они с русскими воевать за этого самого королевича. Поженились на русских женщинах, переоделись и притворились местными жителями.

— Ну, это всего лишь предположение. В исторических документах ничего такого нет.

— А что есть?

— Что нижегородское ополчение дошло аж до Ярославля. После чего ярославцы снабдили их провиантом, добавили своих людей и направили на Москву. Они хотели поставить новым царем князя Пожарского.

— И что помешало?

— То, что он оказался не единственным претендентом. Их было то ли три, то ли четыре. Поэтому собрался Земский Собор, то есть собрание бояр из влиятельных родов, и на этом собрании после долгих споров выбрали Михаила Романова. Остальные претенденты принесли ему присягу на верность. А выбрали Михаила царем потому, что его отцом был глава русской православной церкви Патриарх Филарет. Все знали его как очень умного и влиятельного человека.

— Ну, так не интересно! — сказал Киан.

— Ты хотел бы войны? Но крестьянам хотелось пахать, сеять и собирать урожай, посадскому люду работать, а купцам — свободно торговать. Народу нужен был мир.

— Выходит, что в России демократия держалась дольше, чем во всей Европе? — засмеялся Мигель.

— Выходит, что так. Советскую власть не большевики изобрели, эта традиция у нас испокон веку тянется, и никогда не умирала. Избрание Михаила Романова на царство состоялось в 1613 году, причем венчали его не сразу, а через два месяца, чтобы посмотреть, как он себя покажет, — ответил гид.

— А обозы? — с интересом спросил Артур. — Ну, те, что были у поляков в отряде?

— Лошади с телегами, то есть? Они что, могли помешать в хозяйстве?

Этим же вечером произошел случай, который показал Валентина сыщику и канадцам еще с одной стороны. Произошло это после того как канадцы посетили Домик Каширина, в котором провел детство знаменитый русский писатель Максим Горький (иностранцам это имя ничего не говорило) и вернулись в начальную точку своего путешествия по улице Большая Покровская (естественно, на трамвае), чтобы заглянуть в пропущенный ими в процессе ожидания воссоединения с отсутствующими мужчинами магазин Художественных Промыслов.

Ничего особенного они от него, если честно, не ожидали, тем более что музей, который им порекомендовали в Городце, был закрыт на ремонт. К тому же у канадцев желание приобретать сувениры уже было основательно притуплено. Сувенирами они уже пресытились.

— Кто вас заставляет что-то покупать? — изумилась Белла. — Представьте себе, что вы на выставке, только без экскурсовода. И что все здесь можно потрогать или равнодушно пройти мимо. Ну далеко же еще до конца дня! Ну отдохнете потом, в автобусе, в дороге! Жалеть же будете, если не увидите Золотую Хохлому!

— Разве чтобы не жалеть… — равнодушно проговорил Мигель, уступая сердитому взгляду жены.

Равнодушие с него слетело, чуть он переступил порог этой огромной, то есть не то чтобы слишком, но художественной ярмарки.

— Вот почему смеялся мастер в Городце, — прошептал Артур.

Действительно, мастерство Городецких резчиков по дереву меркло по сравнению с изделиями тех, для кого оно было основным промыслом. Резьба по кости, по камню, замкИ всевозможных размеров и фасона от миниатюрных до больших навесных амбарных, запоры на двери, столовые приборы (вилки, ложки) как цельнолитые дешевые, так и с наборными ручками из кости, пластмасс и натурального камня. Ну и ножи, конечно — как же без них?

Кружева, одежда, украшенная вышивкой от примитивного крестика до машинной глади — на любой вкус и любую цену. Узорное тканье…

И самое захватывающее — изделия под маркой Хохломская роспись…

— Да, — произнесла Дейзи, — с этим не посоревнуешься. Тут даже бесполезно спрашивать, как оно сделано: чтобы научиться так рисовать, нужны годы практики.

В этих деревянных изделиях не было даже миллиграмма золота, но иллюзия была полной.

Причем посудой можно было пользоваться.

— Вряд ли эта красота долго сохранится, если из тарелок кушать, а черпаком наливать горячую воду. Ложки уж точно быстро облезут, — сказал Киан, чтобы сгладить впечатление.

— Так ведь есть не обязательно. Можно повесить на стену или поставить на полку. А в солонку насыпать соли и применять ее по назначению хоть каждодневно.

— Значит, зарок нарушен, и ты снова кое-что покупаешь? — засмеялся Мигель.

— Угу. Лично я устоять не в силах.

— Тогда и я кое-что себе возьму.

С покупками вышли все. Даже гид. Даже сыщик — он приобрел себе какую-то мудреную зажигалку и футляр для спичечного коробка.

Ну а потом наступил момент, в который Валентин открыл в себе то, чего для него, как он думал, вообще не существовало. И все опять же решил случай. Поистине, этот август был для него августом откровений.

Итак, повторно утюжить Большую Покровскую улицу ни канадцы, ни русские не захотели. Вместо этого они решили прогуляться по Малой Покровской, шедшей налево и вниз, по которой, как гласил путеводитель, некогда проходила линия наружных деревянных укреплений города.

Об укреплениях этих, естественно, давно уже ничего не напоминало, вместо них там было два ряда каменных зданий XIX века, каждый со своим лицом и назначением. Пройдя ее всю, полюбовавшись на памятник кошельку, установленным перед очередным банком, компания очутилась на улице следующей. И тут у всех разыгрался апатит.

Решено — сделано. Зайдя в одно из ближайших кафе, оказавшееся достаточно пустым, чтобы в нем могло дополнительно разместиться 14 человек сразу, они заняли столики и приготовились сделать заказ. Но не успели они заказать себе пиццу, как дверь распахнулась, и в помещение ворвались трое молодчиков бойцовской наружности.

Официантка слабо пискнула и опустилась на стул, а затем вовсе слиняла в подсобку. Один из молодчиков встал возле двери, другой нарочито вялой походкой подошел к хозяйке, на лице которой был теперь ярко нарисован ужас, и провозгласил:

— Догадываешься, зачем мы тут?

Дрожащими руками продавщица извлекла из стола полиэтиленовый пакетик с деньгами. Ухмыльнувшись, громила пересчитал деньги и произнес врастяжку:

— Ба, да тут и половины нет! Твой долг еще и вырос! Не кажется ли тебе, что тебя следует проучить? Как проучать будем, ребята?

И он повернул ухмыляющуюся физиономию к своим дружкам.

Побелевшая как мел продавщица, казалось, вот-вот готова была потерять сознание.

— Я вас умоляю! — пролепетала она. — Вы только ничего здесь не трогайте! Я еще за эту мебель не расплатилась. Пощадите меня!

Красавчик словно видел себя со стороны. И эти ухмылки на лицах его дружков, и ужас в глазах хозяев магазинчиков, с которых он собирал дань — все было ему знакомо до отвращения.

И еще кое-что ему вспомнилось…

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, но если эта милая девушка после того как вы устроите здесь погром, от отчаяния обратится в полицию или переберется в другое место, то вы потеряете даже те скромные суммы, которые она вам отстегивает. А если то же самое сделают и остальные хозяева ваших точек, то ваш босс лишится значительной части своих доходов. Вряд ли он скажет вам за это спасибо.

— А тебе какое до этого дело?

— Не люблю, когда мешают моему отдыху. Моему, и моих друзей, — Красавчик кивнул на тех, кто сидел рядом с ним и на соседний столик. — Я бы на вашем месте сначала выяснил финансовое положение этой точки, а затем прикинул, что с нее можно взять в реальности. Дохлая корова молока не дает, насколько мне известно.

Красавчик знал, как звучала для любых уголовников интонации, с которыми он все это произносил. И знал, что с ним было еще четверо взрослых мужчин, а за спиной у громилы всего двое.

— Ты кто такой, давать мне советы? — в голосе у бандита по-прежнему звучала угроза, но теперь эта угроза была явно наигранной.

— Неверный вопрос. Я же не спрашиваю, кто ты? Но я все же отвечу. Мы туристы, в Нижнем Новгороде проездом. Сегодня мы здесь, а завтра нас не будет. Но вам оставаться. Если все ваши точки скупят по дешевке московские, ваш босс готов начать с ними войну?

— А ты, барышня, прими как святую истину: какую бы крышу ты ни выбрала, но за нее придется платить. Так устроен мир. Поэтому договаривайся с местными — от московских еще никто ничего хорошего не видел. И не советую мухлевать с доходами — у серьезных людей есть способы проверять твою кассу.

— Ваши пиццы готовы, — сказала официантка, появляясь в дверях кухни.

— Спасибо. Сделайте нам на вынос, пожалуйста!

— Ну ты даешь, Валентин! — восхищенно сказал Киан, когда они уже вышагивали по направлению к ближайшей остановке, держа в руках связанные вместе коробки. — А почему мы спешим?

— Потому что у меня нет никакого желания столкнуться с их боссом, если он вдруг проявит ко мне нездоровое любопытство. И у Беллы тоже.

— Да, — сказала Белла задумчиво, — от криминала нам лучше держаться подальше. Я удивилась, когда ты возник.

Эти слова были обращены к Валентину, и в них прозвучала строгая печаль.

— Как ты думаешь, они прониклись?

— Кто их знает! Этот парень не кажется дураком, но многое зависит и от продавщицы. Как себя поведет она.

— Вы были таким галантным! — восторженно произнесла Дейзи.

— Вы считаете, что я должен был бы им хамить? — усмехнулся бывший Красавчик. — А потом устроить побоище? Леонид Петрович, что скажете?

— Я удивляюсь, откуда ты всего этого набрался.

— От одного уголовного авторитета. Столкнулся с ним пару раз в неформальной обстановке.

— В нашем городке все друг друга знают, — произнесла торопливо Белла извиняющимся тоном. — У нас хочешь-не хочешь, но научишься разговаривать правильно, если желаешь выжить.

Анюта с Мартой дружно закивали, а Трувор усмехнулся.

— Прошу минутку внимания, — сказал детектив уже в гостинице перед тем, как разойтись спать. — Я думаю, что мое пребывание рядом с вашей компанией потеряло свой смысл. Заказчик перечислил мне деньги за работу, и, следовательно, вашему деду ничего больше не угрожает, Красавчика считают мертвым. Еще неделя, или там сколько, шатаний с вами по России может поставить этот факт под сомнение.

— То есть мы едем в Чебоксары, а вы возвращаетесь в Москву?

— Совершенно верно. Меня ждут дела.

— А как же ваша лодка?

— Я ее уже продал. И ваш мотор тоже. Естественно, за полцены как подержанный. Вот деньги.

— Ловко! — восхищенно произнес Валентин. — Вы наверняка и со своими связаться успели.

— Естественно, иначе они бы начали меня искать. В том числе через полицию.

— Ну что же, счастливой дороги, — сказала Белла, чуток подумав. — Вы когда выезжаете?

— Прямо сейчас. Поезда с Московского вокзала ходят регулярно, с билетами нынче проблем не бывает. Передавайте привет канадцам, мне перед ними неловко, поэтому видеться с ними у меня желания нет.

Сыскарь накинул на плечо рюкзак и закрыл за собой дверь номера. И — все. Белла с Красавчиком посмотрели ему вслед, потом друг на друга…

— Ты веришь, что он ни о чем не догадался? — спросила, наконец, Белла.

— Не знаю, — сказал Валентин. — Но в любом случае ему не выгодно меня выдавать. Больше чем уже заплатили, ему не заплатят. Репутации не прибавится, и втягиваться в криминальные разборки он как умный человек не станет.

— Он не догадался, — сказала Олюшка. — Ты слишком отличался от тех трех бандюганов в кафе. Такой весь вежливый, культурный. Ничего общего!

Красавчик засмеялся. Вежливый? Культурный? Вот бы его босс порадовался за племянника!

Ты головорез, — вспомнил он. — Нельзя быть таким кровожадным. Людей надо стараться понимать, чего они хотят и к чему стремятся. Тогда ты в нужный момент сможешь нажать на их болевую точку, и они уже от тебя никуда не денутся…

Вот только нажимать на болевую точку Беллы Валентину не хотелось. И даже искать такую точку почему-то было западло…

— Ладно, — сказала Белла. — Идите к себе, мальчики, и чтобы строго баиньки. Завтра встаем в шесть и сразу же едем на автовокзал в Щербинках. С чемоданами. Возвращаться в столицу будем прямо оттуда.

Чего канадцы ждали от поездки в Чебоксары, они плохо понимали и сами. В самом деле, если они хотели узнать, как живут современные марийцы, то при чем здесь была столица Чувашии? Мигелю же до этнических проблем дела не было и вовсе. Кто кого завоевал, когда и почему — об этом он мог бы узнать и не трясясь 4 с лишним часа в автобусе, но и Дейзи, и Артур, и старый Дик были на этот счет другого мнения.

Из европейской истории Мигелю было хорошо известно, что в мире трудно найти территорию, которая оставалась с древних времен до современности в одних и тех же руках. Тем более что болгары, предки чувашей, не были на Волге аборигенами — до них здесь жили предки венгров и марийцы. То есть они сами некогда выступили в роли завоевателей — на что же теперь обижаться?

Вор у вора дубинку украл, — так, кажется, говорят русские?

Но Мигель внимательно выслушал инструкцию по поведению, выданную ему в устной форме гидом по имени Валентин: держаться с русской компанией так, словно они незнакомы, ни русских, ни чувашей не хвалить и не ругать — и вообще оставить национальный вопрос в покое, потому что кроме этих двух народов в Чувашии проживают еще и марийцы с татарами, и евреи, а также на множество других народов можно наткнуться.

Зато с русским языком здесь можно было особо не напрягаться: его ломаный вариант с английскими вкраплениями для общения с местными самое то — все сразу поймут, что канадцы интуристы, и хотя постараются содрать с них за обслуживания по максимуму, зато и подадут свою чувашскую культуру с наилучшей стороны.

Ну и что Беллина русская группа будет всегда рядом, чтобы немедленно вмешаться, если что-то пойдет не так. А также что осматривать Чебоксары можно сразу же от автовокзала — перебраться через железнодорожные пути, далее мимо железнодорожной станции выйти на проспект Ленина и двигаться к памятнику Чапаева. Памятник считается достопримечательностью, и там где-то есть его музей.

— Это начало одного из туристических маршрутов, — объяснил гид.

— Дейзи хотела бы посетить Музей Чувашской Вышивки.

— Он на той же улице, только дальше по курсу. Может, на этой улице и есть, что посмотреть, но в общем и целом вы наверняка будете разочарованы: Чебоксары самый обычный российский город, в котором нет никакой экзотики. Если не считать того, что половина жителей говорят там по-чувашски, и большинство магазинных вывесок написано на этом языке.

— А русские?

— Их там около 30 %, и многие из них двуязычны. В школах принудительно изучают оба языка, так что вас в любом случае поймут.

В общем, почти все четыре часа дороги Мигель продремал: пейзаж за окном особым разнообразием не отличался. Правда, сразу же по выезде из Нижнего Новгорода глазу попались интересные поселки, где каждый дом был собственной архитектуры, и стояли они очень тесно друг к другу.

— Это дачи, — пояснил гид. — Их у нас каждый лепит кто во что горазд. Мне тоже такое нравится.

А потом пошли лесочки, поля, холмы, мосты и речушки. И бесконечные лесопосадки вдоль дороги. Несколько раз вдали мелькали какие-то деревни, несколько населенных пунктов трасса пересекла, и три раза автобус останавливался на отдых, заезжая на попутный автовокзал.

Отдых был недолгим: сходить в туалет, купить в киоске пару пирожков и бутылку минералки (кока-колы, лимонада на выбор), пассажиры рассаживались по своим местам и автобус колесил дальше. У некоторых пассажиров на таких станциях был конечный пункт их маршрута, некоторых по их просьбам высаживали прямо на трассе, возле открытых местных платформ.

Но старина Дик не вздремнул ни на минуту. Зорким глазом он смотрел в окно, поглощая мелькавшие там картины словно занимательное кино. Артур пытался там что-то снимать вдали, пока мать не дала ему дельный совет поберечь аккумулятор до прибытия в город, где у них может не оказаться времени для зарядки аппаратуры.

Артур внял, тем более что качество съемок сквозь закрытое мутноватое стекло автобуса наверняка было прескверным.

Но Мигелю до мечты его старшего отпрыска стать признанным видеоблогером не было особого дела: он в нее не верил, и его гораздо больше занимал вопрос, как отреагируют оба его старших сына на крушение своих националистических представлений.

К чести обоих, свое разочарование они сумели скрыть. Ступив на проспект, носящий самое распространенное в России уличное название, они отыскали там пищевую точку с вывеской на местном языке и выбрали из меню блюдо с самым экзотическим названием. Русские поступили осторожнее — сначала поинтересовались тем, что именно они станут есть.

Подкрепившись, обе компании друг за другом пофланировали к памятнику, высившемуся где-то вдалеке, хотя и в пределах пешей досягаемости. Чапаев оказался национальным героем России, о котором знала вся страна, по происхождению чувашином. Артур прикусил губу — концепции унижения нацменьшинств русскими это не соответствовало.

— Ты, кажется, этого не ожидал, брат? — ехидно поинтересовался Джо. — Уверен, что впереди мы и не такое увидим!

А старый Дик был доволен. Его ни Чапаев, ни памятник космонавту Николаеву, тоже чувашину, не поразил — это была уже закономерность: каждый город гордился своими земляками и тем, что он кое-что значил для всей страны.

А вот в Музее Чувашской Вышивки настала очередь Дейзи прийти в восторг. Старинные серебряные монеты, использовавшиеся для нагрудных украшений и головных уборов, были по-настоящему экзотичны, узоры вышивок самобытны, и ничего русского в них не было — это четко был Восток, а не Запад.

— А теперь в Национальный музей! — сказала она, сфотографировав все, что разрешили и купив какой-то альбом с образцами. — Я хочу окунуться в историю!

Окунулись. Полюбовавшись на очередные кости мамонта (ох и много их, наверное, бродило по земле когда-то, что хватило на все континенты северных стран!) и на обломки кремня, символизировавших собой промышленность каменного века, канадцы вышли на улицу, вздохнули и пошли искать пляж. Не поплескаться в Волге перед тем как отправиться в обратный путь было бы просто грешно, и они себе такой промах, наверное, не простили бы.

Пространство, куда они забрели по подсказке какого-то субъекта неопределенной национальности, было несколько в стороне от мест главного пляжного паломничества. Это была бухточка, отгороженная от всеобщего обзора забором из профнастила с калиткой, на которой висела табличка с надписью на двух языках. Один из языков был русским, и смысл надписи был поэтому ясен. Посторонним вход воспрещен, — предупреждала она.

Субъект ловко отпер калитку с внутренней стороны и распахнул ее перед канадцами, приглашая их войти. Мальчишки немедленно туда заскочили, и троим взрослым поневоле довелось следовать за ними. Замыкал шествие старый Дик, зорким взглядом окинув пространство, огражденное профнастилом лишь с одной стороны. С тыльной виднелась сетка-рабица, густо переплетенной плющом, а с третьей — бетонные блоки, за которыми начинались какие-то промышленные руины.

Еще — был прибрежный ивняк, торчавший кое-где прямо из воды. Он делал невозможным обзор этого места с реки, и это придавало данному уголку некий колорит уединенности и отрешенности. Должно быть, так показалось не только Мигелю с индейцем, потому что несколько в отдалении от входа сидела компактная группка из четырех человек, которые резались в карты.

Но четыре человека все же не толпа, где шаг вправо, шаг влево — и ты уже рискуешь наступить на чью-то неловко отброшенную руку или ногу. Места в этом отделенном тремя разными типами заборов закутке было достаточно для того, чтобы дистанцироваться, скинуть с себя рубашку с джинсами и отдаться свежести теплых прозрачных волжских вод.

Компания русских просочилась сюда следом за канадцами, обошла их и тоже приготовилась слегка расслабиться — по крайней мере так казалось. Если не считать того, что побежали к воде из них только половина состава, то есть мужская, а Марта, Анюта, Олюшка и Белла предпочли расстелить коврик и начать приготовления к пикнику.

Вдруг от группы картежников, отделился, встав, полуодетый субъект. Субъект был строен, молод, темноволос, и на внутренней стороне лодыжки правой ноги имел татуировку в виде дракона. Татуировка его не слишком портила — он был бы, пожалуй, красив, если бы щеку его не пересекал красный рубец.

Играя мускулатурой, субъект направился к оставшимся без мужской компоненты посетительницам пляжа. Брюки, закатанные до колен, незастегнутая рубашка нараспашку, из-под которой время от времени просматривалась еще одна татуировка, помельче — все это создавало впечатление исходившей от парня опасности.

По мере того, как он двигался, Белле все сильнее хотелось разглядеть татуировку на левой стороне его груди, пока он, подойдя совсем близко, не встал напротив нее за спиной у Марты и не откинул полу своей рубашки сам. Белла содрогнулась: она умела читать уголовные наколки, и конкретно эта обозначала персонажа, для которого жизнь человеческая не священна: ни своя, ни чужая.

— Не согласиться ли ваша компания присоединиться к нашей? Объединить стол, перекинуться в картишки? — проговорил парень вкрадчиво-угрюмо, и Белле стало еще страшней.

— Нет, спасибо, — сказала она, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать. — Боюсь, мой муж будет против.

— А зачем нам нужен ваш муж?

Татуированный субъект одной рукой схватил Марту поперек туловища, прижав к себе, и ладонь второй очутилась вдруг у ее шеи. Там четко что-то было зажато, и это что-то имело металлический блеск.

— Мадам, — тихо произнес он, обращаясь к Белле, — или вы идете сейчас со мной, либо я перережу девчонке горло.

— Не надо, я пойду, — отвечала Белла торопливо. — Только не причиняйте вреда ребенку!

— Дяденька, отпустите Марту! — сказала Олюшка, заглядывая ему в глаза. — Вам же не она нужна!

Рука у татуированного субъекта сама собой опустилась, а затем сзади себя он услышал глухой шепот:

— Ты знаешь, кто эта дама?

— Нет, — отвечал парень угрюмо и по-прежнему тихо.

— Сеструха Красавчика. Помнишь такого?

— Еще не забыл. А ты кто?

— Его тень.

— Красавчика убили.

— Зато я жив. Садись рядком да поговорим ладком. Медленно разворачивайся лицом ко мне, спиной к своей кодле… Белла, садись рядом с ним. Поближе, не стесняйся. Девочки, вы по краям, вполоборота и смотрите в ту сторону…

— Ну, повествуй, Перо, кто выложил в Интернет фото с трупом Красавчика.

— Шнобель.

— Шнобель? Из Псковских? А ты с какого боку здесь припека?

— Я проиграл. На последнем кругу он выставил вот эту даму и сказал: Играем на нее. Чья рука последняя — приводит эту телку ко мне.

— А- а-а, вон оно что! А я думал ты сам вызвался!

— Я похож на чумового? А теперь, когда я узнал, кто она, я конченный чел. Мне Красавчик знаешь, кто был? Я ему больше чем жизнью обязан!

— И что ты собираешься теперь делать?

— Пойду и откажусь. Скажу: пусть ищет другую телку, я организую.

Марта ойкнула.

— Ты вот вроде не глупый парень, а дурак. Шнобелю конкретно Белла нужна, у него на нее планы. Кстати, ты вот этого жмура не знаешь?

И он показал фото убитого киллера.

— Это Дуля. Он тоже Шнобелю проигрался. Это ты его?

— Есть сомнения? В общем, так… Шнобеля, падлу, наказать хочешь, чтобы жить дальше?

— Это угроза?

— Нет, план. От точности его исполнения будет зависеть будущее всех нас, а может и не только.

— Раскладывай.

— Вы сейчас оба встаете и туда идете…

— А если я откажусь? — сказала Белла сердито.

— Ты хочешь, чтобы я уложил их всех? Я могу, но тихо вряд ли получится. Мне придется сдаться полиции, со всеми последствиями. Я не супермен, Беллочка, и кто-то должен будет отдуваться, чтобы остальные могли уйти.

— Хорошо, я согласна. А зачем?

— Затем, что если он тебя не приведет, то не закроет свой карточный долг, и не сможет иметь право сделать то, что он должен сделать. Видишь ли, в его обязательстве есть один слабый пункт. Там нет точных деталей, в каком виде он тебя обязан доставить. Дай-ка мне мою сумку!

Красавчик извлек оттуда завернутый в шелковый шарфик Беллы пистолет, экспроприированный им в процессе уничтожения улик после убийства киллера, сунул его в правую руки Беллы, прикрыл сверху этим же шарфом и продолжил:

— Как только Перо оставит свой автограф на Шнобеле, он должен сказать: Тебе привет от Красавчика. После этого ты сдергиваешь со ствола шарфик, и все видят в твоих руках пистолет…

— Я все равно не смогу выстрелить!

— И не надо. Важно, чтобы эти двое его увидели… Ты говоришь: Этот падла шулер, он всегда играл краплеными картами. Перо обшаривает карманы Шнобеля, делит деньги на три части и вручает каждому из тех двоих его долю.

Парень кивнул.

— Потом Белла говорит: Отправьте этого (можешь его легонько пнуть ногой) в круиз по Волге.

— А если они откажутся? — спросил Перо.

— Я буду сечь поляну и в случае заминки немножко проявлюсь. Это не желательно, конечно, но лучше чем если эти двое останутся незамазанные. Сразу же, как только они зайдут на глубину и вытолкают трупешник за кусты в фарватер, ты отсюда сваливаешь, и если мы где-нибудь встретимся, то ты меня никогда не видел, а я тебя.

— Это само собой. А ты?

— Подчищу поляну после всех. Нельзя оставлять грязь.

К тому моменту, когда труп шулера поволокли по песку к кромке воды, Трувор с Иваном уже были возле девчонок и созерцали подробности разворачивавшегося действа.

Наблюдателями были не только они — канадцы, до этого мирно плескавшиеся напротив своих вещичек, лежавших под охраной старого индейца, тоже заинтересовались тем, что происходило у этих русских. Не заметил ничего лишь Киан, увлеченный нырянием и сбором со дна осколков перламутровых ракушек.

Артур немедленно ринулся к своему видаку, чтобы запечатлеть интересную сцену, Мигель с Дейзи за ним, чтобы ему помешать. Джо, раскрыв рот, столбиком завис, держась за ветку ближайшего к себе куста: его инстинкт говорил ему спрятаться и не высвечиваться. Словно красный сигнал загорелся в мозгу: Опасность! Опасность!

Между тем у Мигеля подал признаки жизни мобильник. Подняв трубку, он выслушал сообщение, произнес: Да, понял, и махнул Джо рукой: мол, выходи. Оставив спасительную ветку, Джо обернулся к Киану, но тот уже и сам увидел, что взрослые лихорадочно собирают вещи с намерением исчезнуть со сцены, и двинул к берегу, чтобы присоединиться.

— Вот что, — сказал Мигель, когда они уже были на общем пляже среди народа, — Одевайтесь, и мы немедленно едем в гостиницу. Там хватаем чемоданы — и на автостанцию. Наша цель — Канаш. Запомнили? — Канаш! Там мы будем ждать наших русских друзей.

— Отец! — возразил Артур. — Почему мы удираем как трусливые кролики вместо того, чтобы помочь Белле? Нас же много, и мы были сильнее!

Мигель подумал. Объяснять сыновьям, что прежде всего он всегда и везде будет спасать их, было бессмысленно.

— Ты не видел всего, — сказал старый Дик. — Белла тоже из их шайки. Она подошла, приказала — и вот уже труп ее врага истекает кровью, а она даже рукой не пошевелила.

— И Валентин не вмешался, — добавила Дейзи. — Просто стоял и смотрел.

— У него приказ — охранять нас, — предположил Джо. — Это ведь он велел нам ехать в этот… как его… Канаш, да, пап?

— Естественно, — подтвердил Мигель, потому что эта версия единственная все объясняла. — Если бы мы остались, мы бы начали ему сильно мешать. Мы не должны увидеть в России большего, чем нам хотят показать.

— Угу. Меньше знаешь — крепче спишь, — хмыкнул Киан.

И странно устроена жизнь! Хотя день был по-прежнему ясным и жарким, а желтый песок горячим в меру, и величественная река струилась на расстоянии нескольких шагов, предлагая всем-всем-всем прохладу своих волн, но стоило ему подумать о том, что где-то в глубине этих самых волн сюда сейчас плывет мертвое окровавленное тело, как и день померк, и песок стал казаться раскаленным, и вода в реке холодной до отвращения.

— Пошли отсюда скорей, — сказал он. — А то на автобус опоздаем!

Канаш оказался узловой железнодорожной станцией, и активное движение поездов через нее намекало, что дальше канадцам предстояло путешествие на поезде. Действительно, появившись на следующем автобусе, русские предложили им выбор: Казань или Москва.

— А что, в Казани нет криминальных группировок? — деловито поинтересовался Артур. — Я слышал, недавно целый телесериал был на эту тему.

— Этот сериал о временах лихих 90-х, когда не только в Казани шел район на район, и подростки в драках убивали друг друга, — пояснила Белла. — Насмотревшись крутых фильмов, и позабыв о том, что в отличие от компьютерных игр в жизни никто не воскресает, они лезли стенка на стенку с цепками, ломиками и самодельными кастетами.

— Именно поэтому такое быстро удалось притушить, — сказал Трувор. — Кого-то убили, кого-то покалечили, кого-то посадили. Сейчас такого нет.

— А ты откуда знаешь? — это были слова Киана. — тебя же тогда и на свете-то не было.

— Мне дедушка рассказывал. Он как раз в те времена в полиции начал служить. Жаль, что гнид, которые тогда это организовали, найти не удалось.

— Я думаю, что удалось, — возразил Валентин, — но публике об этом знать было ни к чему. Сейчас пытаются поднять новую волну, но вряд ли получится, потому что еще живы те, кто все это помнит. Поэтому в Казани сейчас так же спокойно, как и везде. И это очень красивый город — столица Татарии.

— Тех самых татар, которые когда-то напали на Русь? — с интересом спросил Мигель.

— Почти. Это та территория, где проживают их потомки, и где они являются хозяевами. Государственный язык там татарский, архитектура восточная. Вы сможете посетить настоящую мечеть, их там аж 77, гиды расскажут вам много интересного из истории, а люди гораздо дружелюбнее к русским, чем чуваши.

— Ну и зачем мы тогда мчались в Канаш? — хмыкнула Дейзи. — Мы могли бы поехать туда сразу из Чебоксар, автобусом.

Она встала и пошла в зал, где висела схема, показывающая основные направления веток, связывающих Канаш с остальным российским и чувашским миром, чтобы изучить расписание поездов. Где уже стояли Иван со старым индейцем и Марта с Анютой.

— Это он с перепугу, — объяснила Белла оставшимся четверым канадцам. — Испугался, что вас могут посчитать опасными и устранят.

— Теперь полный порядок? — спросил Мигель.

— Да, все, кто участвовал, затишатся и будут слушать эфир. Если шума не поднимется, то все сделают вид, что ничего не произошло. У Шнобеля дружков в Чебоксарах не было, а заезжих шулеров никто не одобряет, ответил Валентин.

— Ловко! — восхитился Артур.

— А иначе не получится, если не хочешь почить безвременно. Безмозглым нигде не место, даже в полиции, Трувор не даст соврать.

— Угу, — подтвердил Трувор. — Вон те две телочки глаз с тебя не сводят.

— Они «just cool». Gitchey, — согласился Киан.

— О, какие слова-то мы знаем! — засмеялся Артур. — Сейчас так уже не говорят.

— Exquisite тебе нравится больше?

— О ком это вы? — сказал Мигель. — Об этих раскрашенных вульгарных малолетках?

— Обычные вокзальные шлюхи, — презрительно проговорил Красавчик.

— А-а! Вот значит, как ты к таким как я относишься! — прошипела со злостью Белла.

— Ты чего, с цепи сорвалась? — изумился он. — С чего ты взяла, будто я думаю про тебя точно также?

— А что, разве я от них чем-то отличаюсь? Им не повезло иметь влиятельного отца, который спас бы их от сутенеров и борделя, или любящего мужа, который решал бы все их проблемы, стоило его лишь позвать. Думаешь, они просто так, из любви к искусству пришли сюда предлагать себя всем желающим?

— Беллочка, сейчас не лихие 90-е, чтобы ложиться под каждого за кусок хлеба. Одна из них точно наркоманка, сшибающая на дозу. Посмотри на ее глаза и движения — у нее типичная ломка.

— Да, — подтвердила Олюшка. — Ее сейчас лихорадит.

— Такие как ты ее на наркотики и подсадили!

— Я? — возмутился гид. — Обожаемая Беллочка, я никогда никого не заставлял колоться, глотать колеса или нюхать кокаин. И даже марихуану курить не заставлял.

— Угу. И не ты послал меня сегодня к этому… Шнобелю, в сопровождении профессионального головореза, потому что карточный долг — это дело священное!

Мигель и четверо подростков замерли в предвкушении продолжения занимательного диалога. Еще днем в автобусе из Нижнего Новгорода Иван помог всем канадцам найти и закачать в мобильники программу синхронного перевода русской речи на английский язык, и Артур с Кианом сейчас вовсю ее испытывали. Олюшка сделала независимый вид, будто она все давным-давно знала, и ссора Валентина с Беллой ее совершенно не касалось.

— Тише! — шикнул гид. — Не всем здесь в зале обязательно знать о твоих психических травмах. Давай я нарисую тебе весь расклад, и ты навсегда перестанешь подозревать меня в разных глупостях. Когда нас заманили в ловушку с помощью канадцев, то за бетоном запросто могли остаться наблюдатели.

— Мы не знали, что это ловушка, — возразил Артур.

— Конечно, не знали. Но кто-то же вас туда привел? Вряд ли никто не проявил здорового любопытства, зачем вы понадобились там, куда посторонние не суются. Поэтому когда к нашему столу направился один из местных… скажем, деятелей, я сразу понял, что нужны были не канадцы, а мы. Нам повезло: по Беллину душу послали Перо, которого я хорошо знал.

— И ты мной прикрылся…

— Дорогая, если бы вместо тебя с Пером пошел я, то все трое приготовились бы к драке. Это пустяк, он и я — мы бы с ними справились, и Шнобель от меня бы не ушел. Но выглядело бы это так, будто ты моя телка, и если меня убрать, то тебя можно было бы поставить на колени и заставить обслужить их всех.

— О нет! — прошептала Белла в отчаянии.

— О да! Не ты ли сейчас сказала, что ничем не отличаешься от вон тех вокзальных шлюх? Вместе с тобой были дети, с помощью них бы и надавили. Поэтому пойти должна была ты сама, чтобы показать, что ты королева, а я пешка. Твой охранник, каких кидают в огонь, когда в том возникает надобность. Ты велела мне передать тебе ствол, стоять и сечь, а сама пошла на стрелку.

— Разбираться с заказчиком убийства Красавчика, — важно сказал Трувор.

— Угу. Теперь ты для всех местных не телка, а тигрица. Которую лучше не задевать, потому что за ее спиной сила. А Шнобель… заезжих гастролеров не уважают, тем более что наверняка тот обыграл в карты не только Перо с Дулей. Все только рады, что ты освободила от него Чебоксары.

— А Перо?

— И что Перо? Если его спросят, то он ответит, что валил вместе с Красавчиком лес, спал с ним в одном бараке и ел за одним столом. И что Красавчик для него был кореш и братан.

Канадцы переглянулись.

— Значит, если бы он встретил Красавчика, то непременно его бы узнал? — спросил Мигель осторожно.

— Угу. Даже с закрытыми глазами, по голосу. И в отличие от Беллочки он был уверен, что Красавчик никогда не предложил бы ему подлянки и не послал на смерть.

Белла покраснела.

— Прости, но роль тигрицы я вряд ли потяну. Я типичная домашняя клуша.

— Ну, местным об этом знать не обязательно. Куда же мы сейчас направимся, господа хорошие?

— В Казань! — сказал Трувор. — Мне очень бы хотелось побывать в Казани, очень!

— Мне тоже, — сказал Артур. — Мои подписчики уже заждались чего-нибудь новенького и свежего.

— Угу. Надеюсь, ты не порадовал их видео с места рекреации одной из чебоксарских криминальных группировок?

— Я похож на идиота?

Мигель усмехнулся. Молча и следя за мимикой своих лицевых мускулов. Загадочная Казань как последний форпост мусульман на Волге и его теперь начала притягивать с неотвратимой силой.

В Казань они отправились на электричке все вместе одной дружной кучкой. Билеты были в один вагон, места оказались подряд, и меняться ни с кем было не нужно, разве что друг с другом. Дорога длилась более полутора часов, поэтому на железнодорожную станцию наши путешественники прибыли поздно: в одиннадцатом часу. Ночевать в зале ожидания никому не хотелось, но платить по две с лишним тысячи рублей с человека за койко-место в гостинице тоже было вариантом так себе.

— Надо было переночевать в Канаше, — сказал индеец.

— В Канаше все отели забиты, свободных номеров не было, — отвечала Белла. — Я специально поинтересовалась.

— Радует, что хотя бы транспорт еще ходит, поэтому в забронированный по Интернету хостел есть шанс попасть, не удивляя местных таксистов торжественной колонной в хвост друг другу. Чемоданы опять сдаем в камеру хранения?

— А как же! Тут во всех отелях объявлено, что выселение из номера в 12.00 следующего дня. Так что самое лучшее — это воспользоваться услугами, предоставляемыми железнодорожной станцией.

Казань поразила Мигеля в самое сердце. Хотя ничего арабского не было в ее широких проспектах и улицах, но башни минаретов напомнили ему о Гренаде, и сам дух мусульманства навевал воспоминания об Испании. А, может, воздух здесь был такой — более южный, чем московский или нижегородский, более внимательное отношение людей на улицах — здесь им были рады.

Это был туристический город: огромный, простодушно-откровенный, наполовину татарский, наполовину русский. Ну, может и не на половину, потому что кроме русских и татар здесь кого только не было (путеводитель говорил о 115 национальностях), но знания русского никто не скрывал, не бил себя в грудь, что он татар и честно объяснял, как добраться до намеченных туристами городских объектов.

А план у наших канадцев был достаточно жесткий — невозможно же осмотреть город в миллион с лишним жителей полностью за один раз? Пришлось выбирать. Итак, вот что они наметили осмотреть.

Впрочем, путеводитель предлагал начать осмотр города с площади Tukaya, и посовещавшись, канадцы решились последовать разумному совету. Совет оказался правильным. От этой площади начиналась пешеходная улица, которая вела прямиком к Кремлю.

Длина этой улицы, всего-навсего с милю, была напичкана не только историческими зданиями разног пошиба, но и разбавлена современностью, и целых три бронзовых памятника о том напоминали: Карета Екатерины II, памятник Коту Казанскому, прародителю армии котов, охраняющих Эрмитаж от мышей, и странный абсурдный Конь в пальто с сигаретой в зубах.

Увидев этот памятник, русские долго смеялись и все по очереди а также скопом принялись возле него фотографироваться. Гид попытался канадцам разъяснить феномен. Оказалось, что конь в пальто — это речевой оборот, обозначающий нечто абсурдное, несуществующее. Его употребляют, когда хотят сбить собеседника с толку, не желая отвечать на вопрос кто?. Правда, канадцы и после этого не поняли шутки.

— Это оксюморон. Тот, кто придумал этот памятник, сумел изобразить невозможное, подняться выше обыденности. Это все равно что передать абстракцию визуально понятным образом, — сказала Белла.

— То есть абстракция наоборот? — недоверчиво произнесла Дейзи.

— Ну да!

Казанский Кремль оказался огромным комплексом зданий, некоторые из которых были правительственными, и заходить в которые канадцам было неинтересно. Вход в Кремль был свободным. Канадцы полюбовались мечетью Кул-Шариф, выстроенной на пожертвования граждан, и даже в нее зашли, заглянули в православный храм. Добросовестно поднялись на башню Сююмбике, чтобы посмотреть на панораму Казани.

Выйдя из тех ворот, по которым можно было пройти к Дворцу Земледельцев, они столь же добросовестно сфотографировались у огромного бронзового дерева внутри арки, выслушали рекомендацию прийти сюда в вечерние часы и увидеть его озаренным зеленым сиянием. Попасть внутрь было не то чтобы совсем невозможно, но здание не было музеем — в нем находилась целая гроздь учреждений так или иначе связанных с сельским хозяйством, и все они работали.

В Национальный музей Татарстана по общему согласию было решено поехать на автобусе, а перед его посещением плотно пообедать. Застряли наши туристы там часа на четыре — здание было громадным, все было очень интересно, они несколько раз отдыхали, и к концу дня ноги у них гудели.

Напитавшись информацией по самую завязку, компания вывалилась на улицу в полуобморочном состоянии и усевшись на лавочках перед входом обе половины интернациональной группы сделали дружный вывод: все, на что их может хватить — это пройти мимо собора Петра и Павла к какому-нибудь кафе. А передохнув, вырулить на пешеходную улицу, с которой начался их поход по Казани, купить там на память о вояже головные уборы, называемые tyubeteyka и переместиться на жд вокзал.

— Конец! — выразил всеобщее мнение Трувор. — Можете меня паковать, перевязывать скотчем, нанимать носильщиков и транспортировать в вытянутом виде прямиком в вагон. Я согласен на все, кроме еще одной экскурсии и осмотра чего-нибудь выдающегося или единственного в своем роде.

— Вон там дальше по курсу остановка виднеется, — засмеялся Валентин. — Доползешь?

— Постараюсь, — вздохнул Трувор и бодрой рысью побежал впереди всех.

— Послушай, Валентин, — сказал Мигель, когда они уже были в поезде, и Казань осталась далеко позади. — Мне Белла вовсе не показалась домашней клушей, когда она стояла возле трех бандитов и трупа четвертого, зарезанного прямо на ее глазах.

Бывший телохранитель хозяина своего городка засмеялся.

— Когда Беллин папочка решил, что его дочурка неудачно вышла замуж, и вознамерился сделать ее вдовой, то на него налетел такой тайфун, который чуть не снес не только его, но и Красавчика с Бугаем в придачу. Если бы понадобилось, то Белла вчера не только выстрелила бы, но и попала. Просто она не хочет ни в чем таком участвовать. Она законопослушная учительница. Но на колени бы не встала, скорее — умерла.

Мигель подумал.

— А Олюшка? Она какое к этому имеет отношение?

— Никакого. Семейство Фатьяновых честные граждане и не замешаны вообще ни в чем. Но у нас маленький городок, и хочешь не хочешь, но каждый общается со всеми. Все ходят по одним и тем же улицам, лечатся в одной и той же больнице у одних и тех же докторов, и все детишки учатся в одних и тех же школах. Поэтому и я знаю больше, чем мне бы полагалось.

А что же Александра Марковна, или Олеся, как ее называют близкие к ней люди? Мы оставили ее в тот момент, когда она, исполненная горя, послала мужчину своей мечты туда не знай куда искать то не знаю что. Отправила, влюбив его в себя, чтобы никогда больше его не увидеть. В надежде отгоревать свою несчастную бабью долю в одиночестве и приняться за свои каждодневные обычные дела.

Это был уже третий эпизод в ее не слишком богатой на впечатления пятидесятипятилетней жизни, когда она позволила себе сблизиться с мужчиной. Первые два романа закончились, так и не начавшись. Оба оставили после себя последствия, и Олюшка была отдаленным во времени результатом первой попытки.

Со вторым все было намного хуже — девочка унаследовала от отца не лучшие качества, и пришлось отвести ее в рощу, лишив человеческой памяти.

Последствия сближения с третьим существом противоположного пола еще были неизвестны, и это беспокоило Александру Марковну больше всего. К концу этой недели у нее сильно испортился характер. Ее руки потеряли способность лечить, хотя это-то было вполне понятно — она слишком энергетически выложилась при последнем сеансе. Этот сеанс явно был лишним.

Но, видимо, слишком долго она прятала от себя самой свои естественные потребности, потому и не смогла удержаться в рамках дозволенного природой. И мысль Это нужно для гарантии была всего лишь замаскированным желанием еще разок испытать сладость взаимной страсти, потребность раствориться в другом существе и принять его в себя без остатка.

Получается, что зря она лишала себя таких ярких моментов в своей людской биографии. А ведь могла хотя бы раз в год посещать какой-нибудь курорт, позволяя себе короткие одноразовые интрижки с отдыхающими. Не обязательно было бы заводить от них детей — можно было просто развлекаться.

Она и сейчас это может сделать…

Нет, не может! Потому что в таком состоянии, как нынешнее, она начнет сосать из партнеров их жизненную энергию, а этого допустить было нельзя.

О том, что она стала меняться, Александра Марковна начала догадываться на третий день после отъезда из села канадцев, когда от нее убежала ее домашняя кошка, а уличный пес при попытке приласкать его жалобно заскулил и забился в угол больничного двора с ужасом на морде пряча от нее свой взгляд.

На следующий день, идя по улице, Александра ощутила странную тишину, которая ее сопровождала всюду — не лаяли собаки, не кудахтали куры, и даже коровы не мычали.

На пятый день в селе дружно завыли собаки как по покойнику после того как она при взгляде на молодую девушку ощутила в себе желание прикоснуться к той, чтобы забрать ее молодость и красоту. Желание было мимолетным, но ярким, цепким, пронзительным.

Я становлюсь энергетическим вампиром! — с ужасом поняла Александра Марковна.

Она позвонила Руслану.

— Ты проверялась на беременность? — спросил он. — Вполне возможно, что это будущий ребенок тянет из тебя все, что может, но в тебе силы уже не осталось. Жди, сейчас приеду.

Руслан появился с клеткой, в которой бились три живые курицы.

— Пробуй. Не бойся. Они с птицефабрики, предназначены на убой.

Александра несмело протянула к клетке дрожащие руки… Через полторы минуты на дне клетки лежали вместо куриц три горстки пепла.

— Мощно! — сказал Руслан. — Даже не ожидал такого.

И Александра не ожидала! Она с ужасом взирала на свои ладони…

— Как же я лечить-то теперь буду? — пробормотала она. — Как же я до людей-то стану дотрагиваться?

— Давай мы с тобой произведем проверку на более крупном объекте, чем курицы. Двинули-ка к Матвею.

— У нас беда, — сказал он приятелю. — Олеся серьезно заболела. Пожертвуй нам теленка, какого не жалко, и посмотрим, что будет.

На теленка хватило пяти минут.

— М…да! — проговорил Матвей, осознав проблему. — Наша тетя Олеся превратились в заряженную гранату. Я, конечно, готов скормить ей хоть все стадо, но, боюсь, это не поможет. Как хоть ты себя теперь чувствуешь?

— Первый голод утолен, но это вряд ли надолго. К тому же животные — это не совсем то. Мне бы сейчас мужичка помоложе и поздоровее — ух как я бы его обняла и высосала — всего, до донышка!

Матвей и Руслан с тревогой на нее посмотрели.

— Да шучу я! Мне не любой мужик нужен, а тот, кого просит душа. Только нельзя мне с ним теперь — ведьмой я стала, настоящей. Руслан, Матвей — не хочу я жить ведьмой, сделайте милость, освободите! Помните, как в старину поступали с ведьмами? Загоняли в сердце осиновый кол и так хоронили, чтобы не смогла вылезти на поверхность. Вот и окажите мне милосердие, позвольте заснуть вечным сном!

Матвей и Руслан переглянулись.

— Глупости болтаешь насчет сна, — сказал Матвей. — Мое стадо все в твоем распоряжении, пока не восстановишься. Переживу без коров или подкуплю еще. Неужели нам для тебя хоть чего-то жалко?

— Вообще-то сон — это хорошо, — поддакнул Руслан. — Но вечный — это некоторый перебор. Чтобы восстановиться тебе нужно около года. Вот ты и отправишься в индивидуальную палату на свое законное койко-место с полным обеспечением и диетическим питанием… У тебя есть твоя личная береза, ты забыла? Подойди к ней, обними, прислонись и стань ею. А как восстановишься — вернешься в наш мир.

— Если в тебе уже зреет новое семя — мы примем его и вырастим, нашей семье это не впервые. Нам в селе лекарка во как нужна!

— Спасибо! — впервые за все эти дни улыбнулась Александра Марковна, и в глазах ее заблестели слезы. — Руслан, не уезжай, пока не проводишь меня до места и не убедишься, что роща меня приняла. Если вдруг появится этот индеец… Дик… то скажете ему, что я появлюсь весной, в конце мая, пусть ждет и не делает глупостей.

В рощу Александра ушла этим же вечером, сразу после того как предупредила персонал своего медпункта, что уезжает на длительное лечение.

— Не ждите меня, просто работайте как обычно. Вести здесь документацию и отвечать за все, а также распоряжаться теперь станет Руслан.

Чтобы не было кривотолков, и оба ее компаньона могли что-то делать самостоятельно в ее отсутствие, она написала две доверенности (заранее заготовленные бланки без проставленной даты всегда на всякий случай хранились в ее сейфе), села с Русланом в его машину и пропала. Так это выглядело для всех, кто Александру Марковну знал.

Вот почему ни старина Дик, ни Олюшка, ни Джо не имели с ней никакой связи в течение всего времени своего путешествия по Российским просторам. Погруженная в бездумный и отрешенный ото всех человеческих чувствований сон, она не волновалась за своего любимого даже когда он чуть не попал в лапы к медведю, и боль его от пулевого ранения также осталась ею не замеченной.

Возможно, оно было и к лучшему. Свобода великая вещь, особенно свобода чувств, воли и возможности быть самим собой. Мысленная связь с сельской лекаркой поставила бы эту свободу под сомнение. Дик начал бы подозревать, что его желания навязываются ему извне, и что любовь, которая внезапно проросла в его душе, есть любовь ложная, наведенная.

Красавчик беспардонно врал Мигелю, будто каждый в их городке знал о других абсолютно всё. На самом деле, как можно догадаться, никакой криминал не возможен, если все на виду и нет секретов. Чем бы занимались тогда полиция, следователи? Для кого были бы тюрьма и прочие системы наказаний? Каким образом могла бы себе зарабатывать на пропитание Олюшкина мама, ведь ее профессией был розыск пропавшего?

Ну а поскольку ни один уголовник не мечтает попасть под суд и отправиться в места не столь отдаленные, то абсолютно все криминальные деяния в городке имели тенденцию совершаться тайно. И гид мог бы знать некоторые подробности этой второй, подпольной жизни городка только если участвовал в ней лично.

Мигель, будучи по профессии полицейским, не понимать этого не мог, и лиц с уголовным прошлым он определял наметанным глазом без осечки. Однако в этой загадочной России, где иностранцы неприкосновенны, банды охотятся друг на друга, национальным меньшинствам принадлежать области, соизмеримые размером с половину Британии, абсолютно все могло быть шиворот-навыворот.

Поэтому слова гида он всерьез не воспринял. Попытавшись обмозговать, что же именно он увидел на чебоксарском пляже, Мигель даже начал подумывать, не было ли то, что им показали русские, искусно срежиссированным спектаклем. Слишком все прошло гладко: без криков, ругани, арестов, погонь. Кровь можно было нарисовать, утопления тела канадцам не показали.

Все это и озвучил Киан все в том же московском поезде — общем и для канадцев, и для русских.

— Ты хотел увидеть, что такое русская мафия — ты ее увидел, — сказал Киану Артур, когда они обсуждали, куда бы им еще съездить напоследок, чтобы впечатление о России было максимально полным.

— Но я не поучаствовал ни в одной драке. Уехать — и не померяться ни с кем силой?

— А с кем бы ты хотел померяться? — с любопытством спросил Джо. — с Валентином или с киллером?

— С Пером, конечно же, — усмехнулся Артур. — Который молча чирк ножом по горлу. И был человек — нет человека.

— Да ну вас! Я серьезно. С такими же мальчишками, как мы сами, конечно. Чтобы понять, кто кого сильнее. Чтобы все было по-честному.

— Гопники никогда не нападают по-честному, — напомнил Мигель. — Если сила не на их стороне, они напрыгивать не станут.

— Честную драку надо было заказать в деревне, — сказал индеец. — Теперь шанс упущен.

— Но мне хочется адреналина. Чтобы существовала реальная опасность — заранее знать, что она есть, и пульс зашкаливал.

— А вы спросите у русских, — сказала Дейзи. — не может быть, чтобы у них ничего такого не было припасено напоследок.

Спросили..

— Можно в парк аттракционов в Москве сходить. Покататься на американских горках или побывать в комнате ужасов, — предложил гид.

— Или в Лабиринте поблуждать, — добавила Белла, подумав.

— Нет, это все не то. Это для малышей. Нам хочется чего-нибудь настоящего, чтобы потом вспоминать всю жизнь, — возразил Киан. — Нам нужна реальная опасность.

Русские переглянулись.

— То есть вам мало медведя-шатуна, киллера и чебоксарской банды? — изумился гид. — Вас это не пробрало?

— Это было слишком неожиданно, — сказал Артур. — мы не успели приготовиться.

Гид расхохотался.

— Держите меня семеро! — наконец, произнес он. — То есть вы считаете, что киллер перед тем как стрелять в вашего Дика, должен был подойти к вам и сказать: Lady and gentlemen! Приготовьтесь, внимание! Сейчас я буду убивать вашего деда, а остальные будут зрителями.

Джо от восторга задрыгал ногами — он представил себе предложенную картину.

— У нас в России есть, конечно, опасные места, где шаг вправо, шаг влево могут стоить жизни, — сказал Трувор. — Но умные люди не ходят туда без проводников либо не ходят вовсе.

— Например?

— Например, болота. Или в горы. Джомолунгмы у нас нет, но на Кавказе есть высокие пики, а кое-где часты оползни и лавины. Правда, с этим вы опоздали, уже не получится. В горы надо было ехать отдельно, а не обзорным туром.

— Горы у нас в Канаде свои есть, — сказал индеец Дик. — И болота тоже. Мои внуки хотят чего-нибудь особенного.

— Оборзели твои внуки, — пробормотала Белла как бы про себя. — Сами не знают, чего хотят.

— Ну что ты, теть Бел, — проговорил Иван, — есть у нас в стране место, опасное само по себе. Зона Отчуждения вокруг Чернобыльской АЭС. Только во-первых, туда вы не проедете, ведь это на Украине, где до сих пор кое-где стреляют, поэтому визу вам никто не даст. А во-вторых, там реально опасно не только из-за дезертиров и оголтелых националистов, но и еще из-за радиации.

— Ты забыл добавить, что животные там абсолютно дикие, причем все, и переночевать негде. Заброшенные деревни хотя и имеются, но их еще найти надо, а палатки — плохая защита от волков, кабанов и прочей лесной живности. Провести там ночь действительно было бы круто, но чревато последствиями, и вообще пропасть можно на раз, — добавила Марта.

— Значит, отказываетесь? — спросила Дейзи.

— А вы думали: мы согласимся? — возмутилась Белла. — Может, вы еще и на раскаленной лаве мечтаете покататься? Ну так я заранее вас информирую: нет по сю сторону Уральских гор действующих вулканов. Так что облом!

После того как русские удалились в свои купе, Мигель усмехнулся.

— Однако, не все желания интуристов здесь выполняются, — произнес он как бы задумчиво. — И почему бы это?

— А прокатиться на раскаленной лаве действительно было бы здорово! — сказал Джо. — Я бы не отказался ни за что!

— Если русские говорят, что нельзя — значит нельзя, — сказала Дейзи. — Мы и без того доставили им хлопот целую кучу.

— Шкуру медведя я обработал еще в Нижнем Новгороде, — сказал индеец. — Сейчас она выглядит как свернутая шуба.

— Но побродить по Запретной Зоне вокруг Чернобыля — в чем проблема-то? Можно ведь пешком перейти границу, не обязательно на колесах, — сказал Артур.

— Перейти-то можно. Но как ты собираешься передвигаться внутри Украины? Там такие километры пришлось бы по территории наматывать, что даже автобусами получился бы целый день, — возразил Мигель.

Спорить с детьми в лоб он избегал, потому что где-то однажды прочитал, будто с детьми подросткового возраста надо стараться быть друзьями, а не строгими предками. Дети сами должны были отказаться от своего намерения, и тогда портить с ними отношения прямым запретом ему бы не потребовалось.

— А зачем нам нужна Украина? — неожиданно сказал Джо. — Мы можем попасть в «Zonu Otchuzhdeny» через Белоруссию.

Дейзи и Мигель тревожно переглянулись.

— Дорогие мои, ну что нам там делать? Там же радиация, даже воду пить нельзя, жуткие мутанты и вообще мертвая территория, — быстро проговорила Дейзи. — Вы же смотрели недавно фильм о Чернобыльской аварии! Там же сплошная жуть! Дядя, скажи им!

— Голливудским фильмам верить нельзя, — молвил индеец. — Русские утверждают, что природа там самоочищается, и если не подходить к месту аварии слишком близко, то она уже возвратилась в первозданный вид. Там человека не было сорок лет, и никого не пускают не только из-за радиации. Русские ученые называют эту зону уникальным заповедником, в жизнь которого запрещено вмешиваться. Там никого не подкармливают и не охраняют друг от друга, а съемки производятся скрытыми камерами.

— Вот! И нас не станут охранять! — сказал Мигель. — Русские же сказали, что они туда не полезут.

— Куда они денутся? — фыркнул Артур. — Подтянутся следом, как обычно. А мы купим пару камер ночного видения, установим их в самых интересных местах и понаблюдаем.

— Мы не будем слишком углубляться. Наймем местного сталкера, чтобы он нас до ближайшей деревни довел, и измеритель радиации с собой будем иметь, — поддержал брата Киан. — Голосуем?

— Я против, — возразил Джо. — Русские ничего не делают просто так. Они никогда не рискуют ради самого риска. Я на них в Канаде насмотрелся.

— Ты всегда был трусоват, — сказал Артур презрительно.

— Осторожность — это не трусость. Правда, дедушка?

— Правда. Но я тоже хочу увидеть, что же русские так тщательно прячут и почему.

— Двухголовых волков и трехглазых лосей, — скептически хмыкнул Мигель. — Нам все равно не достать белорусскую визу в день обращения. Так что давайте расслабимся, и по коням. То бишь по полкам.

Белорусские визы канадцам выдали сразу же не только в день обращения, но и в тот же час.

— Как, вы нас даже проверять не будете? — удивился Мигель. — Может, мы диверсанты какие-то?

— Угу. С гостевым приглашением и тремя детьми, — хмыкнул секретарь посольства. — Мы вполне доверяем нашим российским коллегам. И мы ценим ваше желание в оставшиеся до отлета домой три дня посетить нашу прекрасную Беларусь. Сардэчна запрашаем у маю краiну!

Мигелю с Дейзи ничего не оставалось делать, как сказать Many thanks, развернуться и присоединиться к поджидавшим их в вестибюле детям. Они надеялись, что хотя бы с билетами заминка произойдет, но поезда до Минска словно только их и ждали — на каждый были места, и даже у билетной кассы очереди не было.

Однако некоторые препятствия в осуществлении грандиозного плана канадцев по раскрытию российских тайн все же имелись. Ближайший поезд был на 14.15, и прибывал он в Минск поздно вечером, после чего возникали уже знакомые канадцам по Казани проблемы с ночевкой. Поэтому было решено не суетиться и выехать в 19.57, а в промежутке сдать вещи в камеру хранения, не меньше трех раз поесть и пройтись, наконец, по Арбату, с которым сравнивали свои прогулочные улицы нижегородцы и граждане Татарстана.

Сказано — сделано. И Арбат вбил последний гвоздь в гордость канадцев своими достижениями по завлечению туристов на свои торговые площадки. Чего там только не было! Казалось, вся Россия от крайнего Севера до самых южных окраин выставила на столиках по центру прогулочной мостовой то, чем она была богата и славна.

Кружевные накидки. Шелковые и шерстяные платки, именовавшиеся скромным словом shal, рисунок на каждом из которых был в особину. Платки пуховые двух видов: pautinka можно было продеть в кольцо, что продавцы и демонстрировали время от времени всем желающим, и второй вид — платки теплые, плотные, зимние, пушистые.

Жестяные подносы, расписанные невиданными по красоте цветами, каждый из которых был оригинален, и не было даже двух одинаковых. Шкатулки, покрытые жанровыми сценами, исполнение которых чем-то напоминало иконописный стиль. Металлические сосуды, покрытые тончайшей гравировкой, оружие в восточном стиле — и все это кроме того, что канадцы уже успели увидеть в других местах и городах.

А по обеим сторонам Арбата — еще и магазинчики, где товар был представлен в ассортименте неизмеримо более богатом. Например, павильон с часами — там можно было полюбоваться на механические наручные часы, заводимые по старинке, разных моделей, фирм и цены, имелись часы настенные, напольные и обычные будильники — глаза разбегались, и рассудок притуплялся.

Павильон с хрусталем, павильон с ювелиркой для среднего класса, павильон с ювелиркой для тех, кто наверху — в первом ваш вкус радовала изысканная работа дизайнеров и мастеров-ювелиров, сумевших сделать все, чтобы подчеркнуть красоту вставок из поделочных камней, именуемых полудрагоценными. Синтетические аналоги сапфиров, рубинов и бериллов ласкали взор и просили их купить — Дейзи не устояла, приобрела браслет с опалами. Ну а для тех, кому некуда было девать капусту, были выставлены бриллианты или камни натуральные, из знаменитых месторождений.

В общем, на Арбате было много чего, способного свести с ума и заставить замереть от восторга. И Дейзи в который раз мысленно поблагодарила российские таможенные законы, ограничивающие покупки сувениров в их стране четкой суммой, превышать которую не рекомендовалось.

— Выводи меня отсюда, — тихо попросила она Мигеля, когда, заглянув в очередной бутик, зависла при виде блузок, отделанных шикарной вышивкой мелким крестиком и мережками.

В Минский поезд они сели с твердым намерением покончить с покупкой сувениров в России. Ну разве что для Белоруссии сделать исключение и приобрести что-нибудь в память о Минске, какую-нибудь мелочь.

— Мы кое-что забыли, — сказал Артур. — Приборы ночного видения.

— Не будет ночных съемок, — сказала Дейзи. — Ночевать в Зоне у нас нет времени. Если все пройдет удачно, то в Гомеле мы окажемся около одиннадцати утра, после чего нам надо будет срочно найти транспорт до пункта «Savichy».

— В крайнем случае возьмем два такси.

— Я тоже так подумала. И, кстати, этих же таксистов можно будет попросить нас подождать, чтобы добраться назад в Гомель. Днем сговориться реально, оплатим время ожидания, 4 часа — это не критично.

— Всего четыре? — скривился Киан.

— Полтора часа туда, полтора назад, и час там. Перекусить, отдохнуть — и снова в путь. У нас будет поклажа, или ты забыл? Бутылки с водой, пища, бинокли, куртки и набор выживальщика — у каждого, на всякий случай. А также аптечка и дождевик. И дозиметр радиации.

— Зачем же мы тогда везем палатку, если не собираемся ее ставить?

— На всякий случай. Вдруг мы заблудимся? С палаткой у нас больше шансов выжить при встрече с дикими зверями.

— Не заблудимся, — хмыкнул индеец. — Но с палаткой мы будем чувствовать себя уверенней.

— Хорошо бы нам еще найти местного проводника.

Проводника они нашли без особого труда — какого-то местного алкоголика. Но с таксистами им повезло меньше — оба наотрез отказались их ждать, сославшись на то, что они уже приняли заказы от каких-то клиентов. Позднее, вспоминая подробности, Мигель понял, что не в клиентах было дело — имел место обычный сговор, но тогда счастливая мысль о том, что их появлению в запретной зоне не рады, никого из канадцев не посетила.

И даже то, что их проводник долго водил их кругами через лес, не заставило их заподозрить истину. Что-то начло брезжить в их мозгах, когда проводник неожиданно исчез, сказав, что сейчас придет. Они прождали его пять минут, десять… Затем начали кричать, надеясь услышать отклик. Крики не возымели эффекта.

— Давайте поищем, — предложила Дейзи. — вдруг несчастный алкаш лежит где-нибудь с переломанной ногой.

— У него был мобильник. Он позвонил бы. Не нам, так в деревню. Вы слышали шум голосов или еще какие-нибудь признаки присутствия людей? — спросил Мигель.

— Нет, — сказал Киан.

— Мне кажется, что нас бросили, — сказал индеец. — Этот местный придурок нарочно завел нас в чащу, чтобы мы сами поискали выход.

— Как Иван Сусанин поляков, — хмыкнул Джо.

— Угу. Дурной пример, как известно, заразителен, — сказал Артур.

— И что будем теперь делать, о мое непослушное семейство? — ехидно поинтересовалась Дейзи. — Как выбираться-то? GPS здесь не ловит, можете убедиться сами.

— Надо подумать, — сказал Киан.

— Угу. Думайте. Только давайте сначала перекусим. Заодно и рюкзаки станут полегче.

— Я знаю, куда нам надо идти. Этот тип вел нас на запад. Значит, теперь нам надо двигаться в противоположном направлении, на восток, — сказал Джо.

— И вовсе не на запад он вел нас, а на юг, — возразил Киан.

— Он вел нас так, что я вообще не понял, куда и зачем. Петлями какими-то, — сказал Артур. — И у меня в голове туман, будто что-то на мозг давит.

— Все равно возвращаться надо на восток. Я помню, что с той стороны на карте была показана автомобильная трасса.

— А где этот восток? — пожал плечами Мигель. — Я смутно что-то припоминаю про муравейники, но здесь ни одного нет.

— Если двигаться напрямую к поселку, то будет быстрее, — сказал индеец.

— Зато если мы мимо поселка промахнемся, то рискуем заблудиться и начать снова ходить кругами уже самостоятельно, без помощи всяких местных придурков. Нам нужен четкий прямой ориентир, — возразила Дейзи.

— Солнце, — сказал Джо. — Оно, конечно, тоже движется, но медленно. До трассы вряд ли больше двух часов хода, и мы не сильно сместимся за это время с заданного направления.

— Солнце — это отлично. Ты точно его сейчас видишь? И тебе не мешают облака? — насмешливо произнес Киан.

Белый цветок, помоги, — мысленно прошептал Джо на языке предков.

Он посмотрел на небо — и прикрыл глаза. И ощутил во рту вкус горечи. Самой горькой, которой ему довелось когда-то пробовать. Зона Отчуждения была местом боли, и эту боль он почувствовал. Словно нечто невидимое прошипело, исполненное ненависти:

Убирайтесь!

Джо открыл глаза, но тонкий прозрачный луч, скользнувший по его левой щеке подобно лезвию, заставил его снова на мгновение зажмуриться.

— Солнце там! — произнес он вслух, вытянув руку. — Если держать его примерно под углом в 30 градусов за спиной справа, то восток вон там.

И Джо махнул в нужную сторону.

— То есть, у тебя на затылке есть дополнительные волшебные глаза?

— Я просто это знаю. Вы как хотите, а я иду туда.

— Я с тобой, — сказал индеец.

И они пошли, не оглядываясь, пойдут ли за ними следом остальные. Те должны были пойти, вот и все. И Джо нисколько не удивляло, что природа, которая гнала их отсюда, на вид ничем не отличалась от обычной российской природы. Она не играла особым буйством красок, лианы-человеколовки не кусали их за пятки, предпочитая ничем не обнаруживать своего присутствия, трава была обычной травой. И животные все куда-то подевались: не сбегались стаями волки, даже самые обычные, не выползали из нор огромные всеядные сороконожки.

Птицы чирикали, и насекомых была уйма — примитивнейших гнусных насекомых, от комаров в тени леса, до мух-кусак нескольких банальных фасонов на открытых пространствах. Гигантских среди них не попадалось, но, странно — никто на их нехватку ни разочка не пожаловался.

Путь казался Джо бесконечным. Спустя час, когда солнце за его затылком слегка передвинулось, он сделал поправку в ориентире и двинулся дальше. Он шел и шел, пока не начал слышать звуки проезжающих транспортных единиц, и одно из них не промелькнуло вдали воочию.

— Ура! — услышал он голос Артура. — Теперь мы точно дойдем!

— Кому-то было мало адреналина, — произнес Мигель. — Путешествие было волнующим, рисковым — именно таким, какое вы заказывали русским.

— Чур, идея была не моя! — откликнулся Джо и обернулся к отцу. — Вы бы лучше мобильник мне вернули.

Напряжение, заставлявшее его весь последний час без остановки переставлять ноги, его покинуло, и вместе с напряжением ушли добавочные силы. Но Джо в них больше не нуждался. Раскрыв рюкзак, он достал оттуда пачку чипсов, бутылку кока-колы и, весело насвистывая, неторопливо направился к шоссейке.

Даже то, что возле Савичей их уже поджидали люди в военной форме, не испортило ему настроения. Разговаривать с этими людьми предстояло родителям и Артуру, а дело Джо было сторона. К тому же он оказался прав: ничего интересного в Запретной Зоне не оказалось, все было скучно и обыденно.

Кроме вспышки внезапной ненависти оскорбленной людьми природы, ужалившей его в самое сердце. Если вспомнить, то на карте, извлеченной ими из Интернета, были нарисованы какие-то линии, пересекавшиеся под прямыми углами, но в натуре он ничего такого не заметил — хитрый проводник свою группу ни до чего интересного не довел и ничего про расчерченную землю не рассказал.

Кстати, военные их допрашивали не слишком долго. Услышав, что Артур блогер, который мечтал снять на видео двухголовых волков, они посоветовали ему обратиться в Голливуд, сопроводили их группу до автобуса на Гомель и пожелали счастливого пути. В общем, на Минский поезд канадская шестерка туристов успела вовремя, и ребята дали родителям торжественную клятву нигде и никогда больше не пересекать запреток, как бы им ни хотелось приключений.

Но Артур все же ухитрился кое-что о своих чернобыльских приключениях снять, и сопроводил свой рассказ фото одичавших коров, выживших на подножном корму без человека, зубрах и особых лошадях, просочившихся сюда с соседних территорий. О пограничниках, взявших нарушителей за зябры он тоже честно сообщил.

А как же русские друзья наших канадцев? Неужели они действительно на этот раз решили проучить своих подопечных и не явились вытаскивать их из передряги намеренно? Нет, конечно!

Договорившись встретиться с канадцами вечером в оплаченной заранее и все в той же знакомой им всем московской гостинице, они честно отключились от них и поэтому быстро потеряли их след. В конце-концов, Мигель и Дейзи были солидными взрослыми людьми, которые могли сами за себя отвечать и в опеке не нуждались. Система московского транспорта была им уже знакома.

Представить себе, что кто-то захочет подвергнуть себя опасности радиоактивного облучения, Белла не могла даже в теории. Поэтому разговор в московском поезде по поводу поездки в Зону Отчуждения вокруг Чернобыля они с Красавчиком всерьез не восприняли. А если бы восприняли, то, естественно, сделали бы все, чтобы этому помешать. Помешать грубо и резко.

В общем, обратилась бы Белла в Белорусское посольство, и глаз бы не спускала после этого с вконец потерявших берега иностранцев. Но она простодушно поверила, что канадцы всего лишь хотят ощутить себя не на привязи и самостоятельно прогуляться по столице.

И Красавчик поверил. И Олюшка. И целый день они пребывали в блаженном неведении, гуляя по Ботаническому саду, дегустируя различные сорта мороженого — весело было, покупая каждую порцию, сидеть за столиком в кафе и делить ее на семерых.

Лишь когда сгустись сумерки и в Нерезиновске вовсю засияли уличные фонари, Белла забеспокоилась. Потому что канадцы остерегались темного времени суток, не доверяли ему.

— Ванюша, — сказала она, — а ну-ка, проверь, где они у нас сейчас?

— На Белорусском вокзале, — сказала Олюшка. — По крайней мере индеец точно там.

— И миссис Дейзи тоже.

Вот тут-то истина и ударила Красавчика обухом по голове. Он вспомнил блеск в глазах подростков с жаждой адреналина. Он и не хотел бы поверить в то, что кто-то сознательно полезет рисковать своими детьми ради того, чтобы организовать для них парочку приключений, но подсознание, привыкшее пасти поляну, то есть улавливать малейшие микродвижения тех, с кем у босса происходили переговоры, сделало неожиданный вывод:

— Эти идиоты точно к Чернобылю ломанулись!

— Та-ак, — сказала Белла, соглашаясь, потому что ее чутье подсказало ей то же самое. — Судя по тому, что их мобильники молчат, ты прав. Ну что ж, метро тут рядышком, бежим, может быть успеем перехватить.

Не успели. К тому моменту, когда русская компонента группы прибыла на Белорусский вокзал, минский поезд уже отправлялся, а следующий прибывал в Минск слишком поздно для пересадки на нужный транспорт. К тому кусочку Зоны Отчуждения, который находился на белорусский земле, проще было подобраться через Гомель…

— Едем на Гомель прямо из Москвы! — решительно объявила Белла и рванула к кассам, на ходу доставая из сумочки пакет с документами на всю компанию.

— Граждане, пропустите! — произнес Иван, оттесняя от кассового окошка пассажира, следующего по очереди.

— Нам срочно! У нас уже объявили посадку! — пискнула Олюшка, присоединяясь к нему.

Заполучив билеты за 10 минут до отправления поезда, компания бегом ринулась на нужную платформу. Вскочив в первый попавшийся вагон, они продемонстрировали проводнице пачку билетов вместе с паспортами, прошли в свой вагон, успокоились… и поняли, что зря пороли горячку.

До Гомеля можно было добраться еще одним способом — через Брянск!

Услышав это, Марта нервно хихикнула, а Красавчик сказал:

— Ну, Беллочка, ты переплюнула все мои ожидания. Если окажется, что канадцев не пропустили через границу Белоруссии, то вообще будет шик-блеск-красота. И как мы узнаем, где их там ловить? Эти партизаны заблокировали нас на своих мобильниках, а может и вообще их поотключали. Твой могущественный знакомый в состоянии отслеживать выключенные смартфоны?

— Нам не нужны их смартфоны, — сказала Олюшка. — Мы им жучки поставили.

Она не стала объяснять, что жучки перестанут восприниматься, когда канадцы удалятся слишком далеко. И что есть несколько других способов узнать, находятся ли канадцы в минском поезде, отправившемся в 19.57. Самым лучшим было влезть в систему, соединяющую железнодорожные кассы страны и, запустив поиск, узнать, не покупал ли кто-то из канадцев сегодня билеты в Белоруссию.

Оказалось — покупали все шестеро. Удостоверившись в этом, Белла позвонила хозяйке гостиницы, подтвердила аренду обоих номеров на двое суток, пообещав доплатить в случае непредвиденной ситуации, и договорилась, чтобы уборка номеров не производилась, а дубликаты ключей с рисепшена были убраны.

— Мы беспокоимся за сохранность наших вещей, — пояснила она. — Хотя ничего суперценного там и нет, обычные сувениры, но они нам дороги как память о турнэ.

— Да-да, — согласилась хозяйка. — Кстати, вашим друзьям из Канады извещение на посылку какую-то пришло сегодня. Обязательно передайте им, пусть заберут.

— Уф, одной проблемой меньше! — сказала Белла, растягиваясь на полке плацкарта. — Теперь осталось вовремя пересечься с нашими беглецами.

Однако, последнее, как мы уже знаем, им не удалось. Приехав в Гомель, канадцы поехали в Савичи не автобусами, а на двух такси, и пока Белла со товарищи бегали по автостанции, выясняя расписание и расспрашивая служащих, не видел ли кто группу интуристов, те уже были на полдороге к цели.

Если бы канадцы не заблокировали номера Беллы и Олюшки (Джо не хотел этого делать, но Артур забрал у него смартфон и произвел означенную манипуляцию), то русские сориентировались бы в ситуации гораздо быстрее. Но, привыкнув полагаться на технику и лишившись вдруг ее поддержки, они растерялись. Каким маршрутом канадцы отправились туда, куда совать нос не следовало, они не знали.

— Может, разделимся? — предложил Валентин.

— И потом начнем искать друг друга? В общем, так. Едем в Савичи, и если окажется, что их там не было, поднимаем тревогу.

Однако хотя решение они приняли и правильное, но опятьтаки с ним запоздали. К тому моменту, когда они садились в такси, канадцы уже выходили из Савичей с проводником, и их компаньоны были ровно на полдороге, когда проводник иностранцев бросил, и они остались в незнакомом лесу с полным непониманием, что им делать и в какую сторону теперь кидаться.

Олюшка немедленно почувствовала тревогу, но ее способности оказались бессильны там, где сейчас находились канадцы. Зона Отчуждения была для нее дважды мертвой зоной: сначала взрывом унесло оттуда то, что там жило веками, а потом похоронная команда дезактиваторов постаралась закопать, смыть или уничтожить тех, кто уцелел.

То что там потом ожило, было несколько другим, болезненным. Оно разговаривало на другом языке, и еще не успело соединиться с той природой, частью которой ощущала себя Олюшка. Ткань Зоны Отчуждения имела прорехи — новая возрожденная земля ее обвиняла Человека в своем недомогании, и обращаться к ней за помощью было не только бесполезно, но даже опасно…

Солнце! — мысленно произнесла Олюшка.

— Ой! — внезапно вскрикнула Анюта. — Мама, что со мной?!

Белла повернула голову назад… Между Олюшкой и Мартой, там, где еще вот только что находилась ее красавица-дочурка, сидело мохнатое, рогатое, с круглыми безбровыми глазами и обкорнанным носом существо в Анютиной одежде.

— Кто это? — удивленно спросил таксист, глянув в зеркало заднего вида.

— Это? — переспросила Марта, собираясь с мыслями. — Это чернобыльская коза-мутант.

— Остановите машину! — велела Белла шоферу. — Одной из девочек плохо.

Удивленный таксист повиновался. Белла вышла, и на ее место села Олюшка.

— Дяденька! — обратилась она к таксисту и посмотрела ему в глаза, и в зрачках ее при этом загорелись золотистые звездочки. — Вы сейчас спите, и вам снится сон.

Голова шофера сама собой склонилась на руль, и он заснул — крепко и сладко.

— Вылезай! — скомандовала Белла Анюте. — Тебе надо спрятаться поскорее вон в тех кустах, чтобы проезжающие машины ничего не заметили. Будем думать, как тебе побыстрее научиться контролировать свой облик.

Не успели они углубиться в лесопосадку, как рядом с первым их такси остановилось второе, откуда высыпали Трувор с Иваном и Валентин, немедленно помчавшиеся туда, куда направлялись Белла и Анюта. Анюта обернулась…

— Кто это? — изумился Валентин. — И почему на ней Анютина одежда?

— Это коза-мутант, — сказала Марта, высунувшись из-за куста. — Здорово мы придумали ее нарядить?

— Симпатичная, — сказал Иван. — И Анюткина одежда ей очень идет.

— Валентин, — сказала Белла., - тебе сейчас лучше отсюда уехать. И вам, мальчики, лучше удалиться вместе с ним.

— Куда: направо или налево?

Ответить Белла не успела: новые действующие лица появились на дороге. Машина. Джип. Доехав до двух стоящих такси, джип тоже остановился и просигналил, приглашая подойти. Белла в сопровождении мужской компоненты их группы немедленно поспешила на призывающие звуки.

— Служба безопасности, — развернул перед ними удостоверение человек, сидевший с шофером. — Кто вы и куда направляетесь?

— Мы ищем канадских туристов, которые удрали от нас, чтобы посмотреть на то, что сейчас творится вокруг Чернобыля. Надеемся, что они в Савичах и не придется объявлять их в розыск. А вы…

— Мы как раз по этому поводу. Местные жители сообщили о подозрительных лицах, которые направились в лес на что-то там полюбоваться. Но кроме каналов для откачки воды из болот за Савичами ничего нет, так что далеко они не уйдут. Если в течение двух часов они не смогут выбраться на дорогу самостоятельно, пошлем вертолет.

— Они движутся на восток, — сказала Олюшка.

— Откуда барышне это известно?

— У меня прибор есть, он ловит сигнал, — сказал Иван.

— Ну-ка покажи… Вообще-то сигнал очень слабый, и, похоже, стоит на месте. Но на всякий случай мы ваш прибор конфискуем. А вам рекомендуем разворачиваться, отправляться в Гомель и ждать там. Мы ваших канадцев и без вас отловим и сопроводим куда надо.

— Ой, вы там не слишком с ними строго! — сказала Белла. — Это все дети их замутили. Вы ведь слышали о современных западных подростках: родители совершенно их не воспитывают, и во всем им потакают.

— Наслышаны. Всыпать бы им надо как следует по мягкому месту, чтобы не дурили, да нельзя: закон не позволяет… В общем, ждите своих канадцев в Гомеле и, главное, сами не нарушайте.

— Валентин, — сказала Белла, когда джип с белорусскими особистами помчался дальше, — ты все слышал: вы разворачиваетесь и едете в Гомель.

— А вы?

— А я сейчас должна вызвать сюда кое-кого, с кем тебе нельзя встречаться. Козу-мутанта следует куда-нибудь пристроить, где место таким как она. Пока наш водитель такси отдыхает, мы как раз все утрясем, и к вам подрулим.

— Поехали, дядя Валентин, — сказал Иван. — Мы будем ждать их на автовокзале.

— Чутка! — произнесла Белла, как только такси с Валентином скрылось за поворотами дороги.

— Что такое? — отозвалось мохнатое рогатое двуногое существо мужского пола, возникнув прямехонько в паре метров от того места, где стояла коза-мутант.

— У твоей старшей дочери первое обращение. Мы не знаем, как ей вернуться в человеческий облик.

— Чего? — изумился бес. — Анютка, ты ли это? Ну-ка покрутись… Чудеса! Выходит, я и впрямь в неполные триста лет обеспечил себе биологическое потомство? Беллочка, прости, ангел мой, что я тебе не верил. Надо непременно показать внучку дедушке!

— Может, не надо шокировать старика? Пусть пребывает в неведении, а то как бы не натворил сдуру чего-нибудь непотребного. Ты лучше подскажи, как Анютке управлять ее новыми возможностями, чтобы девочка могла свободно жить среди людей и не волноваться, что может неожиданно сменить внешность и переместиться.

— Обернуться человеком можно очень просто. Для этого надо всего лишь вспомнить любую фотографию, где она изображена в полный рост или отражение в зеркале и захотеть стать такой же.

— Сейчас попро…

— Стоп! — сказала Марта. — давайте сначала снимем ее на мобильник в новом виде. Чтобы она могла знать, как выглядит в превращенном состоянии.

Недавний гид, а ныне человек, не знающий куда себя деть, стоял в тамбуре поезда, направлявшегося из Белоруссии в Москву и нервно смолил сигарету за сигаретой. Ему было очень плохо, он хотел забытья, но алкоголь, плещущийся у него в мозгу, помочь ему погрузиться в нирвану оказался бессилен. Валентин боролся с желанием открыть дверь вагона и выброситься из поезда.

Останавливало его лишь одно — никто не поверит, будто он сделал это сам, и начнут искать виноватых. Но их нет — вот в чем была штука, поэтому пострадать могла уйма народа. В том числе и те, подводить кого бывший Красавчик не хотел ни в коем случае.

Он присел на корточки, обхватил руками голову и заплакал от бессилия. Молча.

— Дядя Валь, ты пьян, — услышал он голос Олюшки, оказавшейся почему-то рядом. — Неужели ты настолько расстроен близким расставанием с тетей Беллой, что сходишь из-за этого с ума?

— Ты права, пигалица, — отвечал он. — Я действительно схожу с ума: я готов пойти на все что угодно, лишь бы Белла осталась со мной. Я готов дьяволу душу продать и отправиться прямиком в ад, тем более что мне там давно уже уготовано место.

— Ты не знаешь, что говоришь, — отвечала Олюшка. — Разве ты не слышал, что с желаниями надо быть осторожнее? Нельзя призывать нечистую силу, потому что бесы ничего не делают даром.

— Ну, мое желание не может сбыться, и я могу предаваться ему сколько угодно. Тем более что через какие-то два дня я навсегда потеряю возможность видеть ее. Завтра последний день в Москве, канадцы вернутся к себе в Канаду, а вы — в наш Городок. Мне же туда нельзя, ты это отлично знаешь.

— И куда ты теперь?

— Представления не имею. Как только вы снимете с меня эти нашлепки на лице, и Беллин всемогущий знакомый изменит фотографию в паспорте на мою подлинную, мне придется искать работу. Махну за Урал, в Свердловск или на БАМ. Даже на Камчатку готов забраться, лишь бы от Беллы подальше.

— Вряд ли там гиды нужны, на Камчатке-то.

— Да мне все равно, где и кем кантоваться. Я и на стройку могу пойти, и на рыборазделку. Не пропаду. Иди, отдыхай. А я еще немного здесь постою, покурю.

И бывает же такое на свете! Не успела за Олюшкой закрыться вагонная дверь, как тамбур наполнился легким дымком, и перед погруженным в печаль бывшим Красавчиком возникла мохнатая рогатая фигура с копытами на ногах и когтями на руках. Ну точь-в-точь коза-мутант, какую они видели в лесу по дороге в Савичи, только покрупнее и помассивнее. Даже без рогов этот мутант был выше Красавчика на целых полголовы, а с рогами и подавно.

Все, допился до глюков, — подумал Красавчик обреченно.

В когтях правой руки мутант держал листок бумаги, на котором что-то было написано, а в левой — ручку.

— Что это? — спросил Красавчик, показывая на листок с завитушками.

— Договор на предоставление услуг сроком на 10 лет. Согласно этому договору я обеспечиваю тебе возможность два раза в месяц делить постель с женщиной, которую ты хочешь страстно обнимать, а через 10 лет ты, перед тем как умереть окончательно, поступаешь в мое полное распоряжение, чтобы подвергнуться адским мукам.

— Вечным мукам?

— На вечные тебя не хватит. Нет-нет, все по-честному: 10 лет удовольствий и 10 лет оплаты в виде мучений. После чего ты окончательно умрешь и ничего уже не будешь чувствовать.

— Та-ак, — проговорил Красавчик, изобразив, что напряженно думает. — И как господин дьявол собирается обеспечить исполнение моего желания? Как он можешь заставить Беллу меня полюбить?

— Разве в договоре речь идет о любви? Женщина, которую ты хочешь, любит своего мужа, и изменить это невозможно. Зато муж ее часто бывает в отъезде. Я могу обеспечивать тебе возможность во время его отсутствия проникать в ее спальню и под его личиной делать с ней то, чего ты так страстно желаешь.

Красавчик представил себе всю картину…

— То есть ты думаешь, будто мне доставит удовольствие слушать, как она шепчет в экстазе имя моего соперника и, целуя меня, воображать, будто целует его?

— Не все ли тебе равно, что дама будет воображать, если обнимать ее будут свои руки, и прикасаться к ее коже будет твоя кожа?

Красавчик зло усмехнулся. Внезапно на него нахлынула такая ярость, какой он давно не испытывал — во все дни после побега из-под стражи уж точно. Его кулак сам собой поднялся и вмазал в челюсть стоящего перед ним рогатого мутанта, после чего он принялся лупцевать его как боксерскую грушу.

— Любопытно, — проговорил, наконец, мутант, даже не пытаясь сопротивляться. — Совершенно неожиданная эмоция, такой у меня в коллекции еще не было. И массаж нового типа… Давай еще немного, продолжай!

Красавчик остановился — ярость его неожиданно схлынула, оставив лишь дрожь в руках, и сердце в груди колотилось как бешеное.

— Ты, козел с когтями, — прошипел он, — можешь свою бумажку засунуть себе в твою поганую пасть и проглотить. Я хоть и плохой человек, но не настолько, чтобы обманывать женщину, которую уважаю, и воровать у нее ласку, предназначающуюся другому.

— Но ты же без всякого стеснения целый месяц выдавал себя за другого человека, и дальше собираешься так жить, — удивился мутант.

Бумаги, кстати, и ручки в его когтях уже не было.

— Это разные вещи. От этого никому ни горячо ни холодно, и дальше не будет. Подумаешь, имя!

— Значит, отказываешься? — мутант широко раздвинул свою и без того широкую пасть и — исчез.

Красавчик протер глаза и помотал головой — он протрезвел окончательно. Дверь в тамбур между тем раскрылась и перед ним предстал объект его устремлений, то есть Белла. И Красавчик решился — разлука с любимой, которая ему предстояла, заставила его язык развязаться и он сумел, наконец, произнести вслух слова, которые тысячу раз проговаривал мысленно:

— Белла, дорогая! Зачем ты живешь с этим уродом? Чем я его хуже, что ты даже не смотришь в мою сторону? Давай уедем куда-нибудь и начнем новую жизнь!

Белла грустно усмехнулась.

— Валентин (позволь мне и дальше так тебя называть)! — сказала она. — Человека, которого ты называешь уродом, я люблю. Ради него я делаю прическу, слежу за модой, поддерживаю в норме свою фигуру — чтобы, когда мы вдвоем шли по улице, все бы ему завидовали, и он бы гордился тем, что его жена — первая красавица в нашем Городке.

— Все думают, что он тебя купил.

— Но ты-то знаешь, что это не так? Я работаю и обеспечиваю себя сама. Он содержит наших троих детей и, между прочим, вот тут, — Белла показала на свой живот, — у нас уже еще один в проекте. А теперь о тебе. Ты красивый, смелый, умный, ты само совершенство, но когда я гляжу на тебя, мое сердце не замирает и не стучит в ускоренном режиме…

— Это потому, что ты знаешь мою биографию. Я изменюсь, я стану таким, каким ты хочешь…

— Не надо тебе меняться! За время, что мы провели вместе, я узнала, какой ты есть на самом деле. Добрый, великодушный, отзывчивый. Ты стал мне как брат.

Бывший Красавчик взглянул на Беллу несколько озадаченно. Он никогда не воспринимал Беллу с этой стороны. То, что он назвал ее сеструхой Красавчика, когда представлял своему лагерному приятелю, было для него всего лишь чем-то вроде кодовых слов, чтобы тот знал, как с этой женщиной общаться, на каких тонах. Его же отношение к ней было иным.

Он с самого начала видел в Белле объект — объект физиологических устремлений, объект для зависти. Объект недоступный, и потому желанный еще больше. Объект, которым легко можно было бы манипулировать. Встречая ее на улице или охраняя по приказу босса, он часто мысленно раздевал ее, а по ночам представлял в разных позах из Камасутры.

Намерения Шнобеля приобрести Беллу в пользование он считал абсолютно естественными и вообще не осуждал. Поэтому обвинение Беллы в том, что он считает ее не больше чем красивой шлюхой, ничем не отличающейся от привокзальных девок, было более чем верным. Еще совсем недавно она для Красавчика именно такой и была. Начал менять он к ней свое отношение только после того, как ради спасения своего отца от неприятностей она приняла на себя обязанности босса по прикрытию члена его банды.

Потому что это был поступок Преемницы. Белла взвалила на себя эту ношу самостоятельно, ни с кем не советуясь, и с задачей справилась, притом блестяще. А то, что она не поморщившись села плечо к плечу рядом с безбашенным головорезом, взяла в руки пистолет и без нервов пошла на разборки с местной группировкой, и вовсе поставило в ее портрете окончательную точку. Потому как Белла знала, что сейчас на ее глазах произойдет убийство, и не только приняла это убийство без возражений, но и перетянула одеяло на себя, произнеся нужные фразы в нужном ключе.

Это была дочь своего отца. Рассудку которой вполне можно было доверять. Женщина, которая не обманет, не продаст и не предаст. Способная мыслить здраво и блюсти общий интерес. Его босс долго держал ото всех втайне, кем ему на самом деле приходилась юная студентка одного из Псковских ВУЗов, пока его телохранители собственными ушами не услышали от нее слово папа, обращенное по конкретному адресу.

— Вообще-то мы с тобой и в самом деле… — начал он несмело.

— Да, как ни смешно, но ты действительно мой брат, без дураков. Ведь ты племянник моего отца, разве ты забыл?

— Двоюродный брат. Хотя я об этом никогда не думал.

— Ну так подумай сейчас. Мне так не хватало тебя все годы моего детства! Когда мальчишки в младших классах дергали меня за косички, а в старших грязно приставали, как я плакала, что некому за меня было заступиться! А теперь ты есть. Марта и Анютка тебя просто обожают. Ты не вздумай исчезнуть: мы что-нибудь обязательно придумаем, чтобы ты и дальше был в нашей жизни. Мой. Старший. Брат. Родной человек!

Она произнесла это с такой грустной нежностью, что неизбалованное сердце Красавчика тутже ухнуло куда-то в пропасть. Сестра! Это слово расставляло все по своим местам и все объясняло.

— Но я все равно буду от тебя далеко, — выдохнул он с искренним сожалением. — Если я появлюсь в нашем районе, меня сразу же загребут мусора.

— Во-первых, не загребут, потому что на свете есть пластическая операция, и обеспечить тебе новую внешность и бумажки нам ничего не стоит. Но я не полиции опасаюсь, а другого. Что мой отец быстро тебя заметит, приблизит к себе, и ты снова станешь озлобленным на целый свет типом, которого ненавидел весь Городок.

Бывший Красавчик кивнул. Он тоже не хотел возврата к себе тогдашнему, когда невозможно было расслабиться, и народ только что не разбегался при виде его фигуры. Его боялись. Лишь боялись — и ничего больше. Даже шлюхи. С которыми он был груб и требователен. Как со всеми, с кого собирал дань.

Боятся — значит уважают, — твердил его босс.

Неправда! За последний месяц Валентин сумел разделить эти две вещи. Ни канадцы, ни детвора, ни даже сыщик его нисколько не боялись, а вот уважение их он заслужил, однозначно. Уважение это чувствовалось в интонациях, с которыми они к нему обращались и даже во взглядах, которые они на него кидали.

А может, не надо мне никуда удирать, ни за какой Урал? Выберу какой-нибудь райцентр, похожий на наш. Сделаю пластику, займусь бизнесом, женюсь, наконец. Заведу детишек таких как у Беллы, будем с ней контачить по Интернету. Она ведь действительно единственный близкий мне человек, перед которым мне не нужно скрываться. А потом, когда все утихнет, и в гости друг к другу станем наезжать…

После отъезда канадцев займемся этим вопросом…

По возвращении из Белоруссии у канадцев оставался ровно один день для пребывания в России. Точнее, вечер, которые они снова решили посвятить Арбату, как главному центру покупки сувениров из Москвы. Билеты на самолет в Ванкувер они заказали сразу же по прибытии на Белорусский вокзал, часы вылета и аэропорт знали, расстояния в километрах и часах для передвижения по Нерезиновой были им уже не в новинку.

Оставалось лишь дождаться того счастливого мгновения, когда они очутятся на борту воздушного лайнера, а для этого насытить время ожидания последними впечатлениями, что было в столице так и не понятой ими России ничуть не сложно. Поэтому наши канадские туристы были спокойны и беспечны. Кто бы их за это осудил? — да никто!

Действительно, что неожиданного могло стрястись с иностранцами менее чем за сутки в большом городе, где бандиты предпочитают стрелять друг в друга, ночью можно спокойно гулять по любым окраинам, а полицейские вежливы и с готовностью подскажут, где ближайшее метро или остановка общественного транспорта?

Так что заботили канадцев в этот вечер исключительно покупки, покупки и еще раз покупки. Поскольку после пребывания в Нижнем Новгороде, Чебоксарах и Минске их чемоданы были почти заполнены, то они надеялись успеть. Русские снова сопровождать их не стали, предоставив полную возможность продолжать наслаждаться самостоятельностью.

И вот тут-то, на исходе дня и по прибытию в гостиницу поджидала иностранцев главная подлянка их турне по России. Количество членов их группы уменьшилось ровно на одну единицу. А не досчитались они, как и следовало ожидать, старого Дика. Вместо него на рисепшене их встретила лаконичная записка:

Не пытайтесь меня искать. Я остаюсь в России.

— Как ты могла не уследить? — набросился на супругу Мигель. — Ты же знала о его настроениях!

— Откуда? Он был таким смирным в последние дни. И послушным.

— И где теперь его ловить?

— По дороге в Псков, конечно — сказал Джо, даже не вспомнив про крестик, надетый на его шею знахаркой.

Зато он махом постиг, куда и зачем индейца понесла нелегкая. И бы один-единственный шанс не допустить рокового события…

— Надо предупредить тетю Олесю.

— Ты думаешь, он направляется к ней?

— Ага. Она велела ему осматривать Россию. Приказ выполнен, теперь у него в голове один выбор, одна цель — вернуться к той, которая сделала его здоровым и молодым. О! звонок от Олюшки!

— Hello! — сказал Джо. — У нас incident. Дик…

— Я как раз по поводу Дика. Он уже час как в пути, и остановить его невозможно. Не с полицией же в кандалах вы будете грузить его на самолет? Да и не поможет: он удерет из Канады.

— Не преувеличиваешь? Он же нисколько не был похож на одержимого!

— А он и не одержимый. Он под любовными чарами, которые легко снять. Бабушка Олеся это сделает, она знает как. Но проблема в том, что твой дед не хочет покидать нашу страну. Я говорила с ним, все ему разъяснила, и он согласился, что насильно мил не будешь. Но он сказал, что готов остаться в нашем селе бесплатным работником при больнице. Что много он не ест, и что готов на все, лишь бы не возвращаться в пыль прерий и под кучу ограничений, чтобы быть человеком второго сорта.

— Так у вас же тоже есть законы, которые нельзя нарушать!

— Он сказал, что они разумны и ему нравятся. А когда я сказала ему, что баба Олеся от него ждет маленького… В общем, летите без него, и это его последнее слово.

Олюшка отключила вызов и вспомнила последний разговор с Диком.

Я хотеть жить в ваша страна и любить русский женщина, — сказал индеец. — Она стала вампир из-за меня, и я понял как. Она отдала мне свое здоровье пока делать от меня ребенка. Так сказал клоун из роща.

Не клоун, а леший.

Пусть леший. Он сказал: я прожить еще тридцать лет. Мне не надо столько без твоя бабушка. Я хотеть постепенно возвращать ей ее сила.

Зачем тебе это надо? Одиноких женщин у нас много, распишись с какой-нибудь в загсе, обвенчайся с ней в церкви — и морок с тебя спадет.

Любовь — не морок, она свет. Когда-нибудь ты это поймешь. Последние три года я не жил, я умирал. Но с тех пор, как в моем сердце снова есть любовь, я летать. Трава зеленый, небо синий, цветы красивый, вся грудь дышать воздух.

Она велела ждать ее до весны, до мая. Когда она проснется и вернется.

Я буду ждать ее в Россия. В ваш деревня.

Когда Джо передал своим основной смысл сообщения от старого Дика, канадцы погрузились в секундное молчание, сменившееся нечленораздельнымb «Oh!», «Wow!» «That's a surprise!», «I was afraid of it», причем все загалдели одновременно.

— Звони Белле, — наконец, сказал Мигель супруге.

— Да, — немедленно откликнулась Белла. — Я уже в курсе. И мне кажется, что проблема вполне разрешима. Если вы не считаете своего дядю сумасшедшим и признаете за ним свободу воли.

— Признаем, — с запинкой произнесла Дейзи. — И считаем его полностью вменяемым.

— Тогда идите в наш номер. Ваш может прослушиваться, а свой мы уже проверили, у нас чисто.

— В общем, так, — сказала Белла. — Ваш Дик обратился к нашему Валентину с просьбой подменить его при пересечении Российской и Канадской границ, для чего оставил нам все свои документы. Валентин сейчас нетрудоустроенный, и ему все равно где жить и работать. Он не против эмигрировать в Канаду, а там попытаться натурализоваться, и если получится, то остаться навсегда.

Канадцы переглянулись.

— А если дяде у вас разонравится, и он захочет вернуться на родину? — спросила Дейзи.

— Нет проблем. По паспорту Валентина он подаст документы на канадскую визу. Вы пришлете ему гостевое приглашение, организуете встречу, и Дик с Валентином снова обменяются документами. Каждый снова станет самим собой. Таким образом никто ничего не теряет, и все останутся довольны.

Канадцы переглянулись еще раз.

— Все это звучит замечательно, — сказал Мигель, — но между Валентином и Диком нет абсолютной идентичности во внешности. К тому же между ними разница в двадцать лет.

— Это поправимо. У меня есть знакомый театральный гример, который подправит внешность Валентина до необходимой степени сходства. И морщинки ему наведет в нужном количестве. Лет на сорок пять — сорок семь он выглядеть будет.

— А волосы?

— Парик наденет.

Повисла пауза.

— Пап, мне нравится эта идея, — сказал Артур. — Ты же сам говорил, что Валентин — парень top notch. Хорошо бы, чтобы он остался у нас навсегда. Я научу его шить мокасины, будет мне помогать. Ты же знаешь, я умею, мы с дедушкой работали вдвоем.

— OK, — сказала Дейзи. — Только в случае неудачи у меня нет желания отвечать за эту авантюру. Когда выкупим билеты, Валентин от нас отделяется и до самой посадки делает вид, будто он сам по себе. Отдельно проходим таможню, отдельно досмотр.

На этом и порешили. Иностранцы возвратились в свои номера. Сразу же после их ухода явился обещанный гример. Сняв нашлепки с лица Валентина, он лет на 10 его состарил, достал черный с проседью парик, закрепил и подстриг волосы так, как это было на фото в паспорте индейца.

Рано утром русские всей толпой проводили канадцев на самолет и вернулись в гостиницу, где их уже ждал Дик, преображенный согласно документам Валентина — ему предстояло перемещаться в лесное село через Городок, и неприятности с опознанием его личности никому были не нужны: ни ему, ни его русским друзьям, ни даже местной полиции.

Криминальные разборки Новому Валентину не грозили: бывшие дружки Красавчика слишком хорошо того знали, чтобы мирного пожилого гражданина перепутать с телохранителем местного уголовного босса цветущего мужского возраста.

Прощай, Красавчик! — думал, глядя в след улетавшему аэролайнеру Леонид Петрович, который тоже пришел проводить канадцев в их холодную северную страну на Американском континенте.

О том, что по рукаву, ведущему к трапу на самолет, движется отнюдь не тот человек, который копал саперной лопаткой ямки для костров и лежал, истекая кровью на песке, раненый пулей киллера, он понял с первого взгляда. Походка была другой — упругой, мягкой. Молодой. Именно так двигался гид. И запоздалая правда, кому Леонид Петрович дважды был обязан жизнью, щелкнула в его детективном мозгу.

Действительно, все сходилось, все вставало на свои места: и виртуозное владение гида ножом, и ловкость, и сила, и познания в делах криминала. И даже само его пребывание в лесу, где в услугах экскурсовода никто не нуждался. И что подмена-таки имела место, только не тогда, а сейчас, когда преступник вот-вот покинет пределы досягаемости российских законов.

Однако правда правдой, но Леонид Петрович еще и твердо знал, что правда эта навсегда останется похороненной в архивах его точно выверенного и не склонного к самоиллюзиям головного мозга. Хотя бы потому, что передав объект своего расследования в лапы закона, он подпишет ему смертный приговор. И никогда уже не сможет уважать себя как человека.