David Baldacci

THE 6:20 MAN

Copyright © 2022 Columbus Rose, Ltd. This edition is published by arrangement with Aaron M. Priest Literary Agency and The Van Lear Agency LLC

©  Парахневич Е., перевод на русский язык, 2024

©  Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Трэвис Дивайн глубоко вздохнул и, стараясь не замечать утренней жары, нарастающей с каждой минутой, побежал к поезду в 6:20 так, словно тот был последним рейсом бортом из Сайгона. Сегодня утром он надел свой обычный потертый серый костюм с тусклым галстуком и мятую белую рубашку, которой не помешала бы стирка. Будь его воля, он предпочел бы джинсы с футболкой и армейские ботинки. К сожалению, там, куда он ехал, такой наряд был бы неуместен.

Хотя поутру он принял душ, по дороге успел вспотеть; на скорую руку причесал густые волосы. Побрился и надушился одеколоном неизвестной марки. На ноги надел дешевые мокасины с кисточками, начищенные со всех сторон. В портфель из искусственной кожи положил выданный компанией ноутбук с зашифрованной системой, использовать которую в личных целях строго-настрого запрещалось; в боковой кармашек кинул мятные леденцы и порошок от изжоги. Про маленькие таблетки, которые выдавались в армии, чтобы пехотинцы упорнее дрались, меньше спали и реже ели, пришлось забыть.

Теперь их надо было покупать за деньги, а стоили они немало.

Нынче главным оружием Дивайна вместо армейского карабина M4 и пистолета M9 стали два больших экрана, подключенные к зашифрованным серверам, где хранились огромные массивы данных. Финансовый анализ оказался крайне скучным занятием. Однако Дивайн понимал, что другого выбора у него нет.

В мире больших финансов царила одна простая истина: будь первым или проиграй. Сожри окружающих или умри с голоду. Вот и все. Ни тебе талибов, ни фанатиков из «Аль-Каиды», ни ИГИЛ[1], ни афганских солдат, притворяющихся друзьями, а на деле готовых всадить тебе пулю в затылок. Здесь все решали квартальные прогнозы прибыли, ликвидность, свободные и закрытые рынки, монополисты и олигархи, штатные юристы, вынуждавшие соблюдать закон, и биг-боссы, требовавшие его нарушать. Но страшнее всего были люди, сидящие рядом в офисе. Они стали для Дивайна заклятыми врагами. Победить должен был кто-то один. На Уолл-стрит действовали волчьи правила, пожестче, чем в армии.

Дивайн ехал на юг, в центр города. Недавно, в тридцать два года, он кардинально поменял жизнь и теперь не знал, как воспринимать перемены. Хотя нет, знал. От новой жизни его тошнило. Значит, все шло по плану.

Он устроился на привычном месте: в третьем ряду, у окна справа. На обратном пути Дивайн всегда садился слева. Поезд неторопливо полз вперед, в отличие от своих пассажиров не проявляя особых амбиций. В Европе и Азии поезда бегали словно гепарды, здесь же плелись неторопливыми улитками. Впрочем, они все равно двигались быстрее машин, вечно торчащих в огромных пробках на въезде и выезде из города.

Целые поколения людей бесконечно ездили одним и тем же маршрутом, чтобы заработать на хлеб. Многие не выдерживали и умирали: от сердечного ли приступа, от инсульта или аневризмы, от неврологических расстройств или рака, от поражения печени из-за чрезмерного увлечения алкоголем, а то и просто в результате суицида, если не могли больше выносить подобного ритма жизни.

Дивайн жил в Маунт-Киско, в обшарпанном загородном доме, который делил с тремя соседями. Каждый из них тоже пытался добиться успеха, но Дивайн уходил по утрам самым первым, пока остальные еще спали.

Поезд неторопливо приближался к Манхэттену, и в него набивались пассажиры. Было лето, солнце давно встало, нарастала жара. Дивайн мог бы найти жилье поближе к офису, выкладывать кругленькую сумму за аренду и экономить время на дорогу. Однако он предпочел просторы зеленого пригорода, не желая окружать себя небоскребами и бетоном. Изначально он подумывал, не поселиться ли в Нью-Йорке, но неожиданно позвонила риелтор, узнавшая о нем от приятеля, и предложила отличное жилье в пригороде. Стоило оно довольно дешево, можно было неплохо сэкономить. В конце концов, это обычное дело – ездить на работу издалека, тратя несколько часов на дорогу.

Большую часть жизни Дивайну вбивали в голову одну простую истину. «Надо работать до упаду, – снова и снова повторял отец. – Ничто в этом мире не дается просто так. Пойми, наконец, и старайся. Посмотри на брата и сестру. Думаешь, им все легко досталось?»

Да, у Дивайна были старшие брат и сестра. Дэнни – сертифицированный нейрохирург в клинике Майо, Клэр – финансовый директор компании из списка «Форчун»[2]. Оба родились намного раньше него, сделали успешную карьеру и достигли высот, какие Дивайну не снились. Ему так часто это повторяли, что он и сам поверил.

Родился Дивайн по ошибке. То ли отец забыл про презервативы, то ли мать не поняла, что у нее задержка… в общем, Трэвис появился на свет неожиданно, чем изрядно озадачил всю семью. Мать сразу после родов вышла на работу – она была гигиенистом в стоматологической клинике отца. Все это, разумеется, Трэвис узнал намного позднее, но уже ребенком, в младенчестве, он почувствовал, что родители не слишком его любят. Их безразличие сменилось ненавистью, когда Дивайн окончил школу.

Точнее, когда его приняли в военную академию Вест-Пойнт.

Отец орал: «Хочешь играть в солдатики вместо того, чтобы выбиться в люди и заработать на кусок хлеба? Так вот, мальчик мой, с этой минуты ты сам по себе. Мы с твоей матерью содержать тебя не намерены!»

Впрочем, в армии Дивайну нравилось. Он окончил Вест-Пойнт, прошел школу рейнджеров, успешно сдал экзамены и нормативы. Хуже всего давался недосып: когда поутру объявляли подъем, Дивайн, как и все товарищи, с трудом разлеплял глаза. И все-таки он справился. Получил нашивки и стал членом элитного Семьдесят пятого полка. Там оказалось сложнее, чем в школе рейнджеров, но Дивайну нравилось служить в войсках специального назначения и участвовать в опасных операциях.

Он многого достиг и написал о своих заслугах родителям, рассчитывая на похвалу. От матери ответа так и не дождался. Отец удосужился прислать письмо, где интересовался, в каком национальном парке он будет служить охранником? Внизу приписал: «Гордый отец медведя Смоки[3]». Можно было подумать, что он шутит, однако Дивайн знал, что у отца начисто отсутствует чувство юмора.

Дивайн получил два Пурпурных сердца, Серебряную звезду и множество других наград. Сослуживцы прозвали его «бешеным громилой». Сам он предпочитал называть себя «везунчиком».

Военную форму он надел тощим парнишкой среднего телосложения, а ушел из армии машиной для убийств ростом в сто восемьдесят шесть сантиметров, судя по замерам армейских врачей. Ему удалось нарастить двадцать с лишним килограммов мышц и хрящей. Хватка стала крокодильей, выносливость зашкаливала; умение убивать и не быть убитым подняло его на вершину пищевой цепочки, поставив рядом с косатками и большими белыми медведями.

Со временем Дивайн дослужился до звания капитана и стал с гордостью носить две серебряные планки, но потом вдруг подал рапорт об отставке. Решение далось ему непросто. Дивайн был солдатом до мозга костей. Однако ему не оставалось другого выбора.

После этого он целый месяц просидел дома, размышляя, чем теперь заняться, а старые товарищи наперебой звонили ему и засыпали письмами и сообщениями с вопросами о том, какая муха его укусила. Он не отвечал. Сказать было нечего. Дивайн всегда легко находил нужные слова, но на сей раз он не знал, чем объяснить свой поступок.

После одиннадцатого сентября у него как у военнослужащего были льготы на обучение. Так Дивайну удалось наскрести деньги на университет. Справедливая плата за то, что он едва не отдал жизнь за родную страну. В итоге Дивайн получил диплом экономиста.

В «Коул и Панч», крупной инвестиционной компании, куда удалось устроиться на позицию аналитика начального уровня, Дивайн выделялся на фоне других стажеров, поскольку был намного старше. Отправляясь на собеседование, он знал, что вызовет немало вопросов. Его дежурно поблагодарили за службу и все-таки взяли: видимо, решили закрыть квоту на ветеранов. Дивайна мало заботили причины – главное, что он оказался на работе, не доставлявшей ему особого удовольствия.

«Лишь бы, – думал он, глядя в окно, – меня от нее тошнило».

Он пробовал садиться на более поздний рейс, но тогда в вагоны набивалось слишком много народу. Дивайн хотел приезжать первым: тот, кто приходит первым, чаще побеждает. Этому он тоже научился в армии.

Поэтому каждое утро он садился на рейс в 6:20 и, наказывая себя, ехал в город. Какой бы тошнотворной ни казалась ему работа и вся его новая жизнь, это была слишком легкая кара за содеянное.

Поезд в 6:20 ехал сквозь пасторальный пейзаж, окружавший мегаполис немыслимых размеров. По пути состав подбирал людей на станциях, расположенных в маленьких городках, которые существовали исключительно затем, чтобы обслуживать голодного гиганта на юге. Наконец поезд проехал мимо анклава домов, стоивших немыслимые деньги. Их и домами-то назвать язык не поворачивался. Махины размером с торговый центр называться должны соответственно: даже не «особняки» или «поместья», а скорее «дворцы».

Дивайн, как всегда, проезжая мимо этих мест, поднял голову. Всякий раз за окном появлялось новое строение. Приезжали цементовозы с полными баками, выкапывали очередной бассейн; дома росли и вширь, и ввысь; появлялся то гостевой домик, то лужайка для гольфа. Зато люди получали новые рабочие места, поэтому в жадности и претенциозности тоже имелась своя польза.

Поезд замедлил ход, приближаясь к повороту, и лениво пополз вверх к изнывающей от жары вершине холма. Там он затормозил еще сильнее, потом и вовсе остановился. Как всегда, возникла заминка с переводом стрелок – работники железной дороги то ли не могли ускорить процесс, то ли не хотели. Там, где царит монополия, никому нет дела до мелких неудобств, это такая же истина, как и та, что Солнце вращается вокруг Земли.

Когда поезд окончательно замер, Дивайн увидел женщину. Опять, в который раз с начала лета. Странно, что она вставала в такую рань – зато радовала глаз.

С вершины холма открывался прекрасный обзор на внутренний двор. Дивайн знал, что существуют ограничения на высоту стен; владельцы здешних дворцов нарочно высаживали вдоль ограды деревья. Однако здесь, именно в этом месте, между нижними ветками и верхней частью стены образовалась довольно-таки широкая щель, сквозь которую можно было разглядеть, что происходит внутри.

Разумеется, когда-нибудь владелец обнаружит и исправит свою оплошность, но Дивайн мечтал, чтобы это произошло как можно позднее. Он чувствовал себя эдаким Джимми Стюартом из «Окна во двор»[4], лучшего фильма про вуайеристов всех времен и народов. В окно Дивайн смотрел не потому, что у него была сломана нога и он маялся со скуки, как пресловутый герой. Нет, он смотрел из-за нее.

Из задних дверей самого большого дворца в этом анклаве неторопливо вышла женщина. Она вышагивала – по-другому не скажешь. Красавица двигалась размеренно и пластично, словно пантера, которая разминается перед атакой. Бедра, ягодицы, плечи – все плавно перетекало в ритме первобытного танца.

Дом, маячивший у нее за спиной, был выстроен в стиле модерна – весь из стекла, металла и бетона затейливых геометрических форм. Такое мог придумать только архитектор, от души нюхнувший кокаина. Одета барышня была в короткий белый халатик, плотно облегавший загорелые бедра. Сняв его, она обнаружила изумрудно-зеленый купальник и настолько безупречные формы, что они не могли принадлежать живому человеку. Светлые волосы девушки были уложены в затейливую прическу, которая, наверное, стоила дороже, чем весь костюм Дивайна.

Он оглянулся: кто-нибудь еще на нее смотрит? Разумеется, на красотку пялились все мужчины без исключения. Одна из женщин тоже подняла глаза, увидела девушку за окном, посмотрела на соседей, прилипших к стеклам, и, скривившись от отвращения, вновь уставилась в экран ноутбука. Две другие пассажирки, одна лет сорока, одетая как хиппи, и вторая, лет семидесяти, не подняли глаз. Первая смотрела в телефон, старушка же усердно читала Библию, призывавшую усмирять грешную плоть.

Девушка в бикини потрогала накрашенным ноготком на ноге воду в бассейне, чуть заметно поежилась и прыгнула. Изящно проплыла до противоположного края, оттолкнулась от него и вернулась в исходную точку. Выбралась, села на бортик лицом к воде. Ни поезда, ни жадно прилипших к окнам лиц она словно не замечала. Впрочем, с такого расстояния можно было разглядеть разве что блестящие на солнце стекла.

Намокнув, и без того крошечный купальник еще больше съежился, и тяжелые груди повисли в двойных чашках. Девушка посмотрела налево, направо, затем на дом позади себя. Неожиданно сняла лиф и трусы. Уселась на бортик совершенно голая, демонстрируя границу белой и загорелой кожи. Посидев немного, снова прыгнула в воду.

В этот самый момент поезд тронулся, и за окнами появился следующий дворец, уже без голой красавицы в бассейне. Здешний хозяин высадил не деревья, а высокий густой кустарник с кипарисами, не оставляющими щелей.

Почти все мужчины в вагоне глухо застонали от разочарования и экстаза. Дивайн обвел соседей взглядом. Кое-кто посмотрел в ответ, улыбнулся, покачал головой и одними губами прошептал: «Охренеть, что это было?!»

Раньше девушка не раздевалась. Дивайн ломал голову, что на нее нашло: неужто просто дурацкий порыв? Ему всегда было интересно, что за люди живут в этом дворце. Дивайн знал его владельца и порой гадал, что тот делает с имеющейся у него прорвой денег. Одни богачи становятся филантропами, другие скупают гору дорогих игрушек.

Дивайн обещал себе, что если когда-нибудь разбогатеет, то не станет тратить деньги на всякие безделушки. Лучше отдаст все, что есть, на благотворительность.

«Ну да, конечно…»

На станции вошли новые пассажиры. На следующей – еще больше.

Оглядывая попутчиков – в основной массе мужчин и женщин двадцати с небольшим лет, которые сидели с включенными ноутбуками на коленях, просматривали почту, изучали документы, настраивали презентации и строили таблицы в «Экселе», – Дивайн понимал, что враги повсюду. Он окружен. Надо сражаться.

Однако этим утром его мысли занимала только голая девушка в бассейне. И не по той причине, о которой можно было бы подумать.

Его, как бывшего рейнджера и армейского разведчика, что-то в ней здорово смущало.

Сидя за рабочим столом, Дивайн услышал тихий писк и сразу проверил личную почту на телефоне. Потом долго смотрел на экран, гадая, шутка это или он просто разучился читать.

Она мертва.

Короткое предложение, всего два слова – но какой зловещий смысл!..

Дивайн пробежал глазами остальную часть письма.

Там говорилось, что Сару Юс обнаружили мертвой в кладовке на пятьдесят втором этаже того самого здания, где он работает. Тело нашел уборщик. Рядом на полу валялись туфли. У Сары вытянулась шея и сломался позвоночник. Умерла она быстро.

По крайней мере, так сообщали в загадочном послании.

Дивайн знал, что Саре на днях исполнилось двадцать восемь лет и она уже седьмой год работала в «Коул и Панч». Юс была высокой и худощавой, похожей на профессиональную бегунью. Умом ее тоже не обделили: она получила в Колумбийском университете магистерскую степень, устроилась в компанию и потихоньку поднималась по карьерной лестнице. Новички здесь редко задерживались больше года. Дивайн работал уже шесть месяцев; значит, в ближайшее время ему укажут на дверь или повысят в должности.

Он перечитал письмо.

Сара умерла?! Быть того не может…

Дивайн тайком с ней встречался. Они даже переспали, правда, всего один раз. Он рассчитывал на большее, был настроен очень серьезно. Однако отношения завяли, не успев толком начаться.

А теперь она мертва?

Он взглянул на имя отправителя. Адрес был совершенно не знаком. Вернее, Дивайн вдруг понял, что смотрит не на адрес электронной почты. Не было ни знака «собачки», ни окончания вроде «.com» или «.net». Просто набор цифр. Кто же отправил письмо? И каким образом?

И почему именно ему?

Дивайн оглядел соседние столы, где коллеги торопливо стучали пальцами по клавиатуре, бойко торгуя и зарабатывая целые состояния. Письмо пришло на личный адрес, чтобы здешние безопасники его не отследили. Судя по реакции соседей, они ничего не получали.

«Значит, я один такой? И это правда? Или все-таки шутка? Неужели Сара и впрямь мертва?»

Дивайн напечатал: «Кто это?» – и нажал кнопку «ответить». Посмотрел на экран и увидел, что сообщение не отправилось. Попробовал еще раз – с тем же результатом.

Видимо, адрес односторонний.

Он встал и направился к дверям. Никто вокруг не поднял головы. Коллеги торопливо печатали, стараясь друг друга опередить. Кто-то наверняка порадовался, что Дивайн уходит: значит, можно урвать кусок пирога пожирнее.

Он вошел в лифт и поехал на пятьдесят второй этаж. Доехав до пятьдесят первого, импульсивно нажал на кнопку с его номером. Лифт не отреагировал. За все шесть месяцев работы Дивайн ни разу не встречал человека, который имел бы доступ на этот этаж. Неофициально его прозвали «Зона 51». Ходили слухи, что его не существует вовсе. Дивайн с улицы пересчитывал этажи, но цифры сошлись. Он гадал, что на самом деле там происходит. Хотя, скорее всего, тут размещена площадка для высокочастотного трейдинга. Они есть у всех крупных инвестиционных домов.

Двери лифта распахнулись, но стоящий за ними полицейский вытянул руку, преграждая Дивайну путь.

«Что-то и впрямь случилось, – подумал он. – Выходит, письмо – не шутка».

Ему стало не по себе.

– Этаж закрыт, сэр.

– Но я здесь работаю, – соврал Дивайн.

– Не сегодня, – решительно и веско ответил полицейский. – Сегодня здесь никто не работает.

Дивайн увидел Ванду Симмс, старшую сотрудницу, назначенную связующим звеном с отделом «Спичек», как здесь за глаза называли стажеров, потому что они сгорали в считаные дни.

Симмс с серым лицом, заметно взволнованная, подбежала к лифту.

Дивайн придержал для нее двери.

– Ох, какой ужас, Трэвис… Какой ужас!.. Сюда никого не пускают. Меня-то пустили лишь затем, чтобы я обошла этаж и проверила, все ли ушли.

Ванде было около пятидесяти лет; согласно здешнему дресс-коду она даже в самую жаркую погоду носила черное платье, черные чулки и черные туфли. Впрочем, подобные правила в одежде распространялись на сотрудников любого инвестиционного банка. На шее у нее висели очки с цепочкой; на шнурке болтался пропуск.

– Что случилось? Ванда, что происходит?

Она так волновалась, что даже не спросила, почему Дивайн бродит по этажам среди рабочего дня.

– Ты разве не слышал?! Сара Юс… Ты ведь знаешь ее, да? Кажется, она была куратором вашей группы…

– Да, знаю, не очень хорошо, – соврал он. – Что с ней?

– Она умерла.

Дивайну не пришлось изображать удивление. Осознав, что письмо не было шуткой, он дернулся, как от разорвавшейся гранаты.

– Умерла?! Серьезно?!

– Покончила с собой. По крайней мере, так говорят полицейские. Повесилась.

– Господи…

– Вы уйдете наконец? – вмешался коп.

Симмс взяла Дивайна за руку.

– Пойдем, по дороге расскажу.

Она провела пропуском по считывающему устройству на лифте и нажала на кнопку с цифрой «один».

– Погоди, на каком этаже ты работаешь? – спросила она. – Никак не запомню.

– Мне надо вниз. Просили отнести бумаги.

Симмс демонстративно подняла брови. Как правило, здешние стажеры не имели права покидать рабочие места, даже если бы здание начало падать. Лишь поздним вечером они могли уехать домой, поспать несколько часов, но потом с первыми лучами солнца обязаны были снова явиться в офис.

– Так что случилось с Сарой?

Двери лифта закрылись, и Симмс принялась рассказывать:

– Сегодня утром ее нашел охранник. Она висела под потолком. Судя по всему, сняла одну из панелей, накинула шнур на металлическую трубу и спрыгнула со стула.

«Человек, который прислал письмо, знал подробности. Откуда? И зачем решил рассказать мне?»

– Когда все случилось?

– Ночью или рано утром. Кажется, Сара была во вчерашней одежде. Думаю, судмедэксперты определят точное время смерти, – добавила Симмс, снова бледнея.

– Выходит, домой она не возвращалась?

– Видимо, нет.

Опять вспомнилось электронное письмо.

– Прощальную записку нашли?

– Ходят слухи, что никакой записки не было. Вообще странно, Сара всегда выглядела очень уравновешенной. Ты ведь помнишь, она работала в «СП», – сказала Симмс, имея в виду отдел слияний и поглощений. – Делала прекрасную карьеру. Была на хорошем счету. Мистер Коул самолично взял ее под крыло.

– Поверить не могу, что Сара мертва…

– Я даже покойников никогда не видела. Ну, только на похоронах. А ты?

Дивайн внимательно посмотрел на Симмс и честно ответил:

– На гражданке – ни разу.

– Не представляю, каково сейчас ее родителям… Они живут где-то за границей, поэтому приедут не сразу. А еще это такой удар по репутации фирмы… Ой, нельзя так говорить! – Она торопливо зажала рот ладонью. – Человек ведь умер…

Лифт спустился на первый этаж, и Симмс вышла.

– Ты идешь?

– Забыл бумаги наверху, – отмахнулся Дивайн. – Давай, до встречи.

Он прижал пропуск к считывающему устройству и нажал на кнопку своего этажа. Отчего-то представилось, как вчера в лифт заходила Сара, не догадываясь, что это будет в последний раз.

Или догадываясь? Самоубийства редко бывают спонтанными.

Поднимаясь по шахте лифта, Дивайн размышлял о том, почему не сказал Симмс правду: что он хорошо знал Сару Юс. Что они могли бы полюбить друг друга, но судьба распорядилась иначе…

Теперь Сары Юс больше нет. Надо выяснить, по какой причине.

Стояла безоблачная звездная ночь, но Трэвис Дивайн этого не замечал. Он редко смотрел на небо с тех пор, как устроился в «Коул и Панч». Выйдя из офиса, он сразу спустился в метро, чтобы доехать до центрального вокзала и пересесть на вечерний поезд. С конечной станции он пойдет пешком.

На выходе из здания Трэвис обычно кивал ночному охраннику, по понятным причинам предпочитая дружить с людьми, которые носят оружие. Тот всегда поглядывал на часы за своим столом, кивал в ответ и одаривал его снисходительным взглядом, как бы говоря: «Серьезно? Опять работал до полуночи? Сколько же вам платят?»

Только не сегодня. Не после смерти Юс. Сегодня они просто мрачно переглянулись.

В поезде Дивайн включил наушники и принялся слушать с телефона финансовые новости. За океаном, на азиатских рынках, готовились к новым операциям – через час откроются торги. Скучной болтовне экспертов он предпочел бы музыку Дженис Джоплин или «AC/DC», но подающий надежды финансист обязан постоянно быть начеку. Нельзя тратить время на глупые песенки вроде «Я и Бобби Макги» или «Дорога в ад». Последнее, впрочем, и так ждало его каждый день.

Вагон забился до отказа; усталые, потные бойцы предвкушали скорые выходные, чтобы зализать раны и подготовиться к очередной битве, которая начнется в понедельник. Дивайна вжимало плечом в сидевшего рядом мужчину.

Мать Трэвиса была американкой греческого происхождения, и внешностью он уродился в нее, в отличие от брата и сестры, больше похожих на отца-ирландца. Дивайну достались от нее темные кудрявые волосы, оливковая кожа, крупный нос, резко очерченный подбородок, массивная челюсть и глубоко посаженные глаза, которые придавали ему задумчивый вид вне зависимости от того, что на самом деле творилось у него в голове. Некоторые считали, что он выглядит вечно раздраженным. Возможно, так оно и было. Щетина росла быстро, пробиваясь уже к полудню. С ней он казался не крутым и харизматичным, а заросшим и помятым.

Когда они добрались до холма и поезд замедлил ход, Дивайн подался к окну. Возле дворца горели фонари. Здешняя обитательница немало рисковала, раздеваясь догола на улице. В наши дни у каждого есть телефон с хорошей камерой, а значит, дамочка могла надолго прославиться в социальных сетях. Хотя, возможно, ей было без разницы. Этим она интриговала еще сильнее.

Теперь открытый двор был увешан праздничными гирляндами, похожими на звездочки, падавшие с небес. Вокруг бассейна бродили гости в шикарных нарядах: простых на вид, но явно стоивших баснословных денег. Толпа была такая, что Дивайн не сразу разглядел утреннюю купальщицу, когда поезд опять остановился из-за загадочных проблем со стрелкой.

Сейчас на ней было белое облегающее платье, которое доходило до середины бедра и прекрасно подчеркивало загар. На ногах – золотистые туфельки на шпильке. Держа в руке бокал, она разговаривала с другой, тоже очень красивой, женщиной. Обе внезапно рассмеялись, и Дивайну стало интересно, о чем они говорят. А еще – что заставляет таких женщин смеяться.

Почти сразу он устыдился своих мыслей и почувствовал себя дураком оттого, что мечтает стать частью их мира, особенно в тот день, когда умерла Сара Юс.

«Не хочу стать таким, как здешний хозяин. Не хочу быть похожим на него. Ни за что на свете!»

Уже отворачиваясь, Дивайн вдруг заметил, как к женщинам подходит тот самый мужчина, о котором он думал: лет сорока с небольшим, с короткими темными волосами и плотно сбитым телом. Руки с плечами у него выглядели чересчур массивными. В армии учат правильно накачивать мышцы, главный упор делая на ноги и корпус, тогда как богачи тягают гантели, не умея толком приседать или выполнять становую тягу. Выглядят внушительно, а в реальности это ничего не дает. Окажись они в армии, сдохли бы на первом марш-броске.

Мужчина явно пытался выглядеть моложе своих лет. Звали его Брэдли Коул, и он был главным боссом в «Коул и Панч». Имени молодой женщины, дефилирующей поутру без купальника, Дивайн не знал.

Дивайна злило, что Коул закатил вечеринку в тот самый день, когда умерла его сотрудница. Более того, по слухам, его протеже.

Коул приобнял блондинку за бедра, погладил по ягодице и легонько сжал пальцы. Затем впился поцелуем ей в губы, не спеша отпускать, хотя окружающие смущенно отворачивались, пряча улыбки.

– Черт. Гребаный везунчик. Только посмотри, дружище, а!

Дивайн обернулся и увидел мясистого парня в темно-синем дешевом костюме; тот стоял рядом и во все глаза пялился в окно. От парня ощутимо несло потом и откровенной завистью.

– Чертовы бабки, – процедил Потный. – Я тоже когда-нибудь буду на его месте, уж поверь.

Звучало так, словно он и впрямь не отступит.

Дивайн вгляделся в парня, на мгновение узнав в нем себя.

Когда он сказал отцу, что получил диплом и устроился на работу в «Коул и Панч», старик был в восторге. Он пригласил его на ужин, и они вместе напились. Для Дивайна такое было в новинку. Голова весь вечер шла кругом, причем отнюдь не из-за спиртного. Отец впервые на его памяти им гордился. Да и Дивайну, как ни странно, было приятно.

Однако, проснувшись поутру, он почувствовал себя гадко. Дивайн стремился к успеху не ради наживы, не ради того, чтобы порадовать отца. Этот корабль давно уплыл.

Он хотел оплатить немалый долг, который за ним скопился. А старик пусть катится ко всем чертям!

Стрелку наконец перевели, и поезд тронулся с места.

Скоро Дивайн окажется дома. От вокзала он всегда шел пешком, ложился спать, а поутру вставал ни свет ни заря. Делал тренировку почти каждый день с тех пор, как ушел в отставку. Принимал душ, съедал завтрак и с восходом солнца отправлялся на станцию. Хорошо, что завтра суббота. Последний рабочий день – и выходной.

Однако его планам не суждено было сбыться.

– Мистер Дивайн? Трэвис Дивайн?

Он оглянулся. Из припаркованной возле вокзала машины вылезал мужчина.

– Да?

Незнакомец подошел ближе. Темнокожий, примерно одного роста с Дивайном, только худощавее, лет сорока пяти или чуть старше, с лысиной и морщинами на лбу. Одет в темно-синий костюм, неплохо сидевший по фигуре, на ногах – черные ботинки с резиновой подошвой. Он, словно фокусник, достал из ниоткуда значок и корочку в визитнице.

– Детектив Карл Хэнкок, полиция Нью-Йорка.

Дивайн напрягся.

– Что случилось?

– Пройдемте в машину. Надо поговорить.

– О чем?

– А то вы сами не знаете? О Саре Юс, конечно. Или вы не слышали о ее смерти?

Дивайну не нравилось, как ведет себя полицейский: чересчур напористо и предвзято. Карие глаза, хорошо различимые в свете уличных фонарей, внимательно и с явным подозрением разглядывали Дивайна.

– Слышал. Как и вся фирма, разумеется.

– Отлично. Пройдемте, сэр. Это ненадолго.

Полицейские всегда так говорят. Не успеешь оглянуться, как тебя упрячут за решетку до конца дней.

Дивайн сел на пассажирское сиденье автомобиля. В салоне стоял удушающий запах давно пролитого кофе и висела густая завеса сигаретного дыма.

Хэнкок опустил стекло и сказал:

– Извините. Я не курю и не пью кофе, машина не моя. Нам запрещают курить в салоне, но мало кто слушает. Приходится брать что есть в гараже. Бюджет полиции сильно урезали. Вряд ли в ближайшие десять лет нам купят новые машины. Каждый раз после дежурства сдаю одежду в химчистку.

– Ничего страшного. Случалось нюхать ароматы и похуже.

– В Афганистане небось или в Ираке? Верно, капитан Дивайн?

Дивайну не нравилось, что полиция Нью-Йорка проявляет к нему интерес. Получается, они успели навести о нем справки.

– Бывший капитан. И я говорил про городские пабы, где воняет хуже, чем в том же Ираке.

– У вас два ранения. А на вид вы вроде целый.

– Ага, внешне незаметно.

– Серьезно? Вас что, контузило?!

Хэнкок переменился в лице и постучал себя пальцем по виску.

– Нет, с головой у меня все в порядке. – Дивайн задрал штанину, обнажив толстый, затвердевший шрам, который, словно щупальца кальмара, обвивал икру с обеих сторон. – Если хотели видеть результат подрыва мины, глядите.

Хэнкок взглянул на старую рану и покачал головой.

– Черт, больно, наверное, было?

– Не сразу. При взрыве меня вырубило. Ничего толком не почувствовал. Но вот когда очнулся, то проняло. Хвала господу за морфин. – Он опустил штанину. – Вы, кажется, хотели спросить про Сару Юс?

Полицейский вытащил блокнот.

– Вы были с ней знакомы?

– Да.

– Откуда? – уточнил Хэнкок.

– Мы вместе работали в «Коул и Панч». Вы и сами знаете.

– Как хорошо вы были знакомы?

– Познакомились на корпоративе. Иногда ходили всем отделом в бар, пару раз поужинали, но потом испытательный срок закончился, и нас припахали, как волов. В моей группе стажеров она была куратором.

– Какое впечатление производила?

– Способная, трудолюбивая… Но зачем вы ехали из города, чтобы задать мне эти вопросы? Я только что оттуда. Завтра буду на работе весь день. К тому же, насколько я понял, Сара покончила с собой. При чем здесь полиция?

– Да, есть предположение, что это было самоубийство. Однако я обязан установить все обстоятельства смерти. Неужели вы вкалываете по субботам?

– В моем мире, детектив, это обычный день недели. Не понимаю, чем могу вам помочь. С Сарой я никогда не работал. Последний раз видел ее давно. Мы всем отделом ходили на ужин в «Пер Се», что возле Колумбус-Серкл. Было человек пятьдесят. Нам даже спиртное оплатили. Фирма неожиданно расщедрилась.

– Какая впечатляющая память. Я порой не помню, что вчера ел на обед. – Хэнкок говорил непринужденно, но взгляд казался тяжелым. – Я могу позволить себе визит в «Пер Се» лишь в том случае, если там кто-то умрет.

– При моей работе приходится держать в голове мелкие детали.

– Похоже, работенка нелегкая?

– Давайте так: у «Коул и Панч» есть свои достоинства и недостатки.

– А вы забавный инвестор.

– Я не инвестор, я просто считаю цифры и передаю их боссам, а уже те зарабатывают деньги и могут соблазнять девчонок.

– О каких суммах речь?

Дивайн знал, что для расследования это совершенно ненужная информация. Просто американцы любят совать нос в чужие дела, ради чего создают целые индустрии, готовые распространять сплетни среди заинтересованных масс.

– В компании много инвесторов, и прибыль с премиями распределяются между ними по-разному. Партнеры самого низкого уровня получают семизначные суммы. Люди вроде Брэдли Коула – наверное, с четверть миллиарда в год, а то и больше в виде официальных выплат и дивидендов с акций. Еще ему полагается процент от всей прибыли. Сколько – не берусь сказать.

Хэнкок качал головой.

– Я зарабатываю сто тысяч в год. Думал, как сыр в масле катаюсь. И тут вы огорошили меня такими цифрами!

– Представляете, каково мне? Я получаю меньше вашего, хотя каждый день вижу на экране огромные суммы.

Глаза у полицейского снова заблестели, как у собаки, взявшей след.

– Вас это злит – что сливки достаются другим?

– Нет. Я честно тружусь и зарабатываю на жизнь. Надеюсь со временем тоже добиться успеха.

– А как же девушки? Сара Юс, например?

– Давайте не будем, ладно? Я в состоянии найти себе подружку. Тем более в компании действует строгий запрет на романы между сотрудниками.

«Если Коул узнает, что мы встречались, мне крышка».

– Ладно. Что-нибудь еще про Юс расскажете?

– Например?

– Что угодно. Часто ли она грустила? Говорила ли про самоубийство?

– Думаю, что каждый, кто работает на Уолл-стрит, в свое время подумывал про самоубийство, в шутку или всерьез.

– Вы тоже? – спросил Хэнкок.

– На моих глазах резали, взрывали и расстреливали людей. Я не собираюсь кончать с собой лишь оттого, что на меня наорал начальник.

– Значит, вам больше нечего сказать?

Дивайн выглянул в окно машины и от души поразился, увидев на небе звезды.

Следующую фразу он произнес совершенно спокойно и ровно, потому что не испытывал никаких эмоций.

– Сара была замечательной девушкой. Она не говорила про самоубийство. Не выглядела подавленной. Скорее наоборот: подбадривала нас, когда мы опускали руки. Но, как я уже говорил, мы редко виделись. Даже один день в «Коул и Панч», детектив, – это целая жизнь.

– Тогда зачем там работать?

Дивайн нацепил обычную для себя маску и заученно произнес:

– Ради «американской мечты», разумеется. Хочу сделать карьеру.

– Вы не производите впечатление человека, которому есть дело до богатства.

– Наверное, вы меня с кем-то путаете. Мне нужны деньги. Если они есть, в этой жизни можно сделать многое. Например, отдать их кому-то другому.

– Значит, вы альтруист? – спросил Хэнкок с самодовольной ухмылкой.

– Привык за годы службы. Не вижу, почему на Уолл-стрит должно стать иначе.

– Нет, правда… Скажите честно. Неужто все настолько плохо?

Дивайн не произнес больше ни слова, потому что ему нечего было сказать.

Дела и впрямь обстояли хуже некуда.

Хэнкок предложил Дивайну подвезти его до дома, рассчитывая увидеть, где тот живет. Дивайн согласился и через несколько минут вышел из машины перед белым двухэтажным коттеджем, рядом с которым стоял маленький гараж. Дом ничем не отличался от соседних. Район был не самым бедным, но и не богатым. Впрочем, Дивайна все устраивало.

– Милый домишко, – хмыкнул Хэнкок.

– Единственное, что могу себе позволить.

– Не далеко ли от работы?

– Вы сами где живете?

Хэнкок ухмыльнулся и ответил:

– В Элизабет-тауне, это в Нью-Джерси.

– Ясно. У вас больше нет вопросов?

– Если понадобится что-то уточнить…

– Вы знаете, где я живу и где работаю. Найти меня будет легко. Я никуда не собираюсь, если только не уволят. Тогда ищите меня в службе занятости.

Хэнкок уехал на своей колымаге, провонявшей кофе и никотином. Черный дым валил из выхлопной трубы, укрывая белый дом и Дивайна одеялом из канцерогенов.

Кашляя, Трэвис отпер дверь и вошел. В гостиной обнаружился один из соседей: пузатый Уилл Валентайн. Сосед работал из дома, считаясь кем-то вроде «белого хакера» – специалиста, которого нанимают разработчики электроники, банки и прочие подобные компании, желающие проверить систему безопасности. С Валентайном они успели сдружиться, толстяк даже научил Дивайна нескольким фокусам, позволяющим проникнуть в защищенную базу данных.

Русский, он сменил имя на американский лад. Как-то раз показывал свой паспорт: его настоящее имя было длинным и совершенно непроизносимым, по крайней мере для Дивайна: слишком много согласных.

– С американским именем я цепляю больше девчонок, – пояснил Валентайн. – Но клиентам говорю правду: что я русский. Они знают, что в этом деле мы лучшие. Обожаю капитализм. И ваших женщин тоже.

Дивайн так и не понял: парень корчил из себя пародию на русского или в самом деле был таким.

Сейчас Валентайн тихонько похрапывал на диване, бормоча что-то на родном языке. Для Дивайна разговорный русский всегда звучал крайне грозно. У любых произнесенных слов чудился один смысл: «Готовься к мучительной смерти, товарищ!»

На огромном пузе Валентайна лежал ноутбук, который поднимался и опускался при каждом вдохе. Телевизор работал; шел какой-то сериал из тех, что выпускают десятками. Рядом с диваном валялась пустая коробка из-под пиццы. Возле стояли две пивные бутылки. Русский давно подсел на американскую диету.

Дивайн подошел и дотронулся до распахнутого ноутбука. Экран ожил, на нем появился огромный дракон и выпустил огненную струю в того, кто посмел посягнуть на его цифровые сокровища.

«Мило», – подумал Дивайн.

Он заглянул в столовую, где обнаружилась вторая соседка. Темнокожая женщина по имени Хелен Спирс лежала на коврике посреди пола и занималась йогой. Она была босиком, в облегающем костюме, стояла в позе собаки мордой вниз. Спирс только что окончила юридический факультет Нью-Йоркского университета и обычно приезжала домой еще позже Дивайна. Она была миниатюрной, гибкой и очень красивой. Скоро перед ней не устоит ни один судья.

– Ты сегодня рано, – сказал Дивайн.

У Спирс были надеты наушники. Она кивнула и произнесла между глубокими вдохами:

– Представь себе, зашла в бар. Теперь сжигаю лишние калории.

– Ух ты, – ответил Дивайн. Впрочем, она уже приняла позу ребенка и его не слушала.

Он поднялся по лестнице на второй этаж. Третья соседка по дому, Джилл Тэпшоу, была по-настоящему успешным человеком: она основала собственную службу онлайн-знакомств под названием «Колибри». Дивайн восхищался ее хваткой, напористостью и умом, работавшим в нестандартном направлении. Валентайн и Спирс переехали сюда примерно в одно время вместе с ним, а Тэпшоу – всего четыре месяца назад, но она была настолько дружелюбной и общительной, что он успел неплохо с нею сблизиться.

Ее компания оказалась истинным детищем своего времени, поскольку управлялась из дома, хотя у Тэпшоу имелся офис в торговом центре, расположенном неподалеку отсюда. Тэпшоу рассказывала, что у нее пять штатных сотрудников, а на удаленке трудится три десятка подрядчиков. Они занимались тем, что знакомили людей, не умевших заводить отношения самостоятельно или переживших неудачный опыт в прошлом. На ее услуги имелся немалый спрос. По словам Тэпшоу, на сайте было несколько миллионов пользователей, в том числе больше ста тысяч платных подписчиков со всего мира.

– Каждый день добавляется десять тысяч новых аккаунтов. На первом этапе я получила полмиллиона инвестиций, на втором – уже пять. Рассчитываю в скором времени выйти на самообеспечение и получать прибыль без внешней поддержки. Потом повесим на сайт рекламные ролики и баннеры для дополнительного дохода. Имея достаточный капитал, я смогу вытеснить конкурентов. Начнем выпускать близкие по духу товары под единым брендом: мол, «обеспечим вам знакомство до гробовой доски». Не хочешь вложиться? Пока недорого. Последний шанс. Делаю скидку как приятелю и соседу.

Стажерам в «Коул и Панч» платили мало. Они впахивали за гроши по восемьдесят, а то и девяносто часов в неделю, мечтая о достойном вознаграждении в будущем. Большая часть денег уходила на аренду и дорогу. Не стоило забывать и о такой роскоши, как еда.

Однако, хоть юридически, по закону, Дивайн не имел права делать инвестиции, он все-таки вложил тысячу долларов в акции «Птички, порхающей среди дивных цветов». Тэпшоу объяснила, откуда взялся такой слоган:

– Можно спустить кучу денег на рекламщиков, чтобы те изобрели какую-то глупость; затем надо собрать фокус-группу и отдать им еще столько же. А можно придумать самостоятельно совершенно бесплатно.

Дивайн постучал к ней в дверь и окликнул девушку по имени.

– У меня созвон с тайваньской венчурной группой, – рявкнула Тэпшоу в ответ. – Что-то срочное? В доме пожар? Ты истекаешь кровью?

– Нет, – крикнул он через дверь. – Все нормально. Не забудь поесть!

Он знал, что из еды у Тэпшоу – только банка арахисового масла и горстка палочек сельдерея в стакане с водой. Она была тощей, словно жердь, и ничуть этого не стеснялась. Однажды Тэпшоу сказала Дивайну, что целый год не ходила на свидания.

– Только брать с меня пример не надо, – съязвила она.

Вконец вымотанный, раздраженный, но при этом совершенно не желающий спать, Дивайн прошел к себе и сменил одежду на спортивные шорты, футболку и кроссовки.

Он вышел из дома, но не успел сделать и десятка шагов, как рядом притормозил черный седан.

Внутри сидело двое мужчин крайне серьезного вида: в костюмах и темных очках, несмотря на сгущавшиеся сумерки.

– Мистер Дивайн? Трэвис Дивайн? – спросили у него второй раз за вечер.

Он остановился.

– Да?

Мужчина вытащил значок одного до боли знакомого федерального агентства.

– Надо поговорить. Пожалуйста, сядьте в машину.

– В чем дело?

Мужчина подвинулся ровно настолько, чтобы Дивайн заметил пистолет в наплечной кобуре.

– Садитесь.

Он огляделся и послушно, как солдат до мозга костей, залез в салон.

Дорога заняла минут тридцать. Они ехали на юг, в сторону города. Мужчины хранили молчание, Дивайн тоже помалкивал, зная, что вопросов задавать не стоит. Сначала полиция, теперь федералы. Ему не нравилось внимание к своей персоне…

Они въехали в маленький городок, очень похожий на Маунт-Киско, где богатые дома перемежались с жильем для рабочего класса. Их путь лежал к неприметному бизнес-центру, рядом с которым стояло кирпичное здание. Перед входом не было ни одной машины, на фасаде – ни единой вывески. В окнах не горел свет; место выглядело заброшенным.

Водитель припарковался и вышел вместе с коллегой. Он придержал дверцу для Дивайна, и они втроем зашагали к зданию. Мужчина поднес карту к считывающему устройству, и дверь со щелчком открылась.

Происходящее выглядело донельзя странным и чересчур таинственным. Дивайну все это совершенно не нравилось.

Вспомнилась песня Боба Марли: «Я застрелил шерифа, но не стрелял в помощника».

Водитель вошел первым, за ним Дивайн; завершал шествие второй сопровождавший. Впрочем, это было логично. Так всегда конвоируют заключенных… или тех, кого в скором времени ждет арест.

Когда они вышли в коридор, автоматически включился свет.

Дивайна подвели к внутренней двери. Мужчина постучал, изнутри раздался голос:

– Входите.

Дверь распахнулась, конвоир жестом пригласил Дивайна внутрь. Дивайн оглядел небольшое помещение и мужчину, сидевшего за столом.

– Садитесь, – велел тот. – Нам многое надо обсудить, так что слушайте внимательно. Не будем терять время.

Дивайн сел.

Собеседник оказался немолод, его вид навевал мысли о старой гранитной плите. Волосы – седые и жесткие, лицо – рубленое и острое. Светлые брови наползали на виски. Костюм, купленный лет десять назад, и в лучшие времена не отличался качеством, сейчас же и вовсе грозил разойтись по швам. Галстук в красно-синюю полоску по нынешней моде был слишком широким; рубашка с воротником на пуговицах заметно обтрепалась. Обуви Дивайн не видел; если бы его спросили, он предположил бы, что ботинки черные, на толстой подошве и начищены до блеска.

Мужчина явно был не из простых: это чувствовалось по осанке, по манере говорить, по размаху плеч.

Сейчас он носил костюм, но в прошлом явно предпочитал форму. Дивайн это сразу заметил.

Ты всегда остаешься солдатом: армия проникает в ДНК и становится неотделима от твоей сути, как часть натуры.

Мужчина молча его разглядывал.

«Оценивает меня и прикидывает размер яиц».

Дивайн выжидающе глядел перед собой. Он столько раз проделывал это с армейским начальством, что такое поведение давно вошло в привычку.

– Отличные рекомендации из Вест-Пойнта. Затем начальная подготовка для пехотинцев, Школа рейнджеров, десантная учебка и стрелковый батальон в Форт-Льюисе. Полтора года командования линейным взводом с ворохом благодарностей. Звание лейтенанта. Следующие полгода – старшина роты. Далее – командир линейного взвода в батальоне рейнджеров, так что вы – рейнджер «с нашивкой из списка», – сказал мужчина, имея в виду тот факт, что Дивайн окончил школу рейнджеров и был назначен в Семьдесят пятый полк[5]. – Произведен в капитаны, получил серебряные планки спустя ровно четыре года после начала службы. Затем в течение восемнадцати месяцев командовал мотопехотной ротой в Форт-Стюарте, после чего – батальоном рейнджеров на армейском аэродроме Хантер. Командир роты рейнджеров, впоследствии штабной офицер. Все это время – боевые дежурства в Афганистане, в Ираке и специальные операции в десятке других стран, где малейшая ошибка – и вот вам гроб, укрытый флагом, и достойные проводы на авиабазу в Дувре.

Дивайна впечатлило, что мужчина по памяти воспроизвел почти весь его послужной список.

Тот откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на Дивайна.

– У вас осколки в плече и бедре, которые теперь с вами на всю жизнь. Вы получили звание капитана на восьмом году службы в «зоне», – добавил он, используя армейский жаргон. – Вот-вот вам должны были выдать золотой дубовый лист. И вдруг, Дивайн, вы увольняетесь. Хотелось бы знать почему.

Последняя фраза прозвучала не вопросом. Скорее утверждением. И все же Дивайн рискнул ответить.

– Я отслужил свое. Устал стрелять по людям. Меня дважды ранили. Я решил, что пора двигаться дальше. Не хотел лишний раз испытывать удачу.

– Не вешай мне лапшу на уши, сынок. – Старик отбросил вежливость.

– Но…

– Меня зовут Эмерсон Кэмпбелл. Армейский генерал в отставке с двумя звездами. Третью и четвертую я получать не стал, поскольку не захотел лезть в политические дрязги. Поэтому позволь внести ясность, бывший капитан Дивайн. Я прекрасно знаю, почему ты ушел со службы, и к удаче это не имело никакого отношения.

Он открыл лежавшую перед ним папку из плотной бумаги. Достал оттуда несколько фотографий и разложил на столе.

В одну из них ткнул пальцем.

– Лейтенант Рой Бланкеншип. Ты его знал. Служили вместе. – Он указал на соседний снимок. – Капитан Кеннет Хокинс. Его ты тоже знал.

– Что с того?

– Терпение, Дивайн. Мы давно к тебе приглядываемся.

– Серьезно?

– Как думаешь, кто нашел тебе комнату в Маунт-Киско?

Дивайн вытаращил глаза.

– Риелтор, которая была знакома с моим…

– Точно. Знакома с твоим приятелем. У нас, Дивайн, много людей, которые послушно исполняют приказы.

– Какое вам дело до того, где я живу?

– Скажем так, это было удобно, поскольку твой дом находится недалеко от нашего офиса. Вдобавок оттуда надо ехать на поезде. И каждый раз проезжать мимо одного конкретного дома.

Дивайн сразу понял, о чем речь.

– Вы про дворец Брэда Коула?

– Дворец? Хм… А ты прав. Схватываешь на лету. Может, не зря мы тратим на тебя время.

Кэмпбелл достал еще одну фотографию, явно сделанную в морге, на которой был запечатлен покойный Рой Бланкеншип со следами удавки на шее.

– Он умер, точнее, его убили. Ты в курсе. Правда, армейский уголовный розыск признал его случай самоубийством. Парня кремировали, улики пропали, дело закрыли. Но ты знаешь, кто его убил, – Кеннет Хокинс, офицер и старший товарищ по оружию. А еще ты знаешь почему.

– Неужели? – пробормотал Дивайн.

Он чувствовал, что его загоняют в ловушку, и догадывался, чем все закончится.

– Согласно уликам, Хокинс убил Бланкеншипа и обставил смерть как самоубийство. Ему все сошло с рук. Ненадолго, правда, вскоре он и сам погиб. Впрочем, ты и это знаешь. Вот, освежи память.

Генерал достал очередную фотографию, на которой был запечатлен мертвый Кеннет Хокинс.

– А еще ты знаешь, кто его убил.

– Правда?

Дивайн напрягся всем телом. Ночные кошмары наконец стали явью. Стены и без того тесного пространства сомкнулись.

«Что ж, поездка выдалась короткой, хоть и весьма приятной. Настала пора платить по счетам. Видимо, я все-таки застрелил помощника шерифа».

– Естественно. Потому что его убил ты, – ответил Кэмпбелл.

– Неправда.

– Вы вдвоем были в горах. Он на тебя напал. Ты отбивался. Ранил его. Ушел, бросив товарища умирать. Мог бы спасти. Однако решил этого не делать. Что это, как не убийство?

– У вас нет доказательств, и…

– У нас есть доказательства. Их хватит, чтобы упрятать тебя за решетку до конца жизни. Но я, сынок, готов сделать одно предложение, которое будет сродни выигрышу в лотерею. Выбор у тебя простой. Те люди снаружи – сотрудники армейского уголовного розыска. Можешь пойти с ними, выслушать обвинение, отправиться на гауптвахту и ждать трибунала…

Дивайн перебил:

– Нельзя отдавать меня под трибунал. Я теперь гражданский.

– По действующим правилам, военные в отставке могут привлекаться к ответственности за преступления, совершенные в годы службы, в соответствии с военным законодательством. В твоем случае убийство состоялось в тот момент, когда ты носил форму. Дело будет расследовать армия. Тебя признают виновным и отправят в дисциплинарные казармы на очень долгий срок, – добавил Кэмпбелл, имея в виду Форт-Ливенворт, военную тюрьму строгого режима. – Если не согласишься с нами сотрудничать.

– «С вами» – это с кем?

– С отделом, которым я сейчас управляю. Небольшое подразделение в Министерстве внутренней безопасности, у нас соглашение о совместной работе с Министерством обороны. Называется Управление специальных проектов. В нем около пятисот оперативников, из них пятьдесят – под моим личным контролем. Предлагаю тебе стать пятьдесят первым. У нас широкий круг интересов, но прежде всего – безопасность страны. Когда я снимал форму, то не забыл о присяге. А ты, сынок?

– Что предстоит делать?

– У тебя на работе умерла женщина.

– Да, Сара Юс.

– Ты ее знал.

– Да.

– Дело в том, что в «Коул и Панч» происходит нечто странное и очень серьезное. До нас доходили разные слухи, мы проверили несколько версий, но ничего не нашли. Нет оснований выписывать ордер на обыск или вызывать людей на допрос и уж тем более требовать, чтобы федеральные прокуроры собирали жюри присяжных. Нам нужны факты, Дивайн. Любые, какие сумеешь достать. Надо выяснить, что за чертовщина там творится. Ты как никто другой годишься на эту роль, поскольку у них работаешь. Вот главная причина, по которой мы тебя пригласили. По которой наблюдали за тобой. По которой поселили в Маунт-Киско и заставили каждый день проезжать мимо дома Коула. Нам очень нужен этот тип. Без твоей помощи до него не добраться.

– То есть я должен стать вашим соглядатаем?

– Мне без разницы, как ты себя назовешь. Мне нужны результаты.

– А если я сделаю то, о чем меня просят? Если помогу вам?

– Тогда задание будет считаться выполненным. И я предложу тебе снова послужить на благо страны в качестве сотрудника Управления специальных проектов.

– И долго продлится моя служба? – уточнил Дивайн.

Кэмпбелл глянул на фотографии убитых мужчин.

– Ты оборвал жизнь Хокинса на пятьдесят лет раньше срока. Что ты отдал взамен, пытаясь избежать последствий?

– Раз вы все знаете, значит, должны понимать, почему я так поступил! Я как мог уговаривал криминалистов проверить улики. Дошел до самых верхов командования, но наткнулся на стену. У Хокинса были слишком высокопоставленные друзья, и начальство не желало выставлять офицеров в дурном свете.

– Я прекрасно тебя понимаю. Наверное, на твоем месте я поступил бы точно так же. Однако закон не знает исключений. Я даю тебе шанс избежать наказания, которое в текущих обстоятельствах обязательно настигло бы преступника. Можешь считать себя везунчиком. Поэтому я и говорил про выигрыш в лотерею. – Кэмпбелл помолчал. – Итак, твое решение? Ответ мне нужен прямо сейчас.

– Я не могу гарантировать, что у меня получится. Могу лишь обещать, что постараюсь. Такой ответ вас устроит?

– Разве солдату дают возможность выполнить лишь часть задания? Он либо исполняет приказ, либо нет. Ты знаешь, сынок, что в армии США не выдают призы за участие.

– Если бы Сара не умерла, меня арестовали бы?

– Я не отвечаю на бессмысленные вопросы. Ты с нами, или мне звонить ребятам из уголовного розыска?

Выбор имелся лишь на словах.

– С вами, – ответил Дивайн.

Кэмпбелл достал из ящика еще одну папку.

– Превосходно. Тогда давай пройдемся по тому, что у нас есть, чтобы ты лучше понимал свою задачу.

По всей видимости, Дивайну вновь предстояло стать солдатом. Откинувшись на спинку стула, он приготовился выслушать инструктаж и дальнейшие приказы.

Два часа спустя Дивайна отвезли обратно к дому. Он прошел к себе, поискал в интернете информацию об Эмерсоне Кэмпбелле и увидел на экране знакомое лицо. Оказалось, тот командовал взводом во Вьетнаме, участвовал в самых адских сражениях и собрал едва ли не все возможные награды, какие есть на свете. Еще Кэмпбелл, как и Дивайн, был рейнджером с нашивкой из списка. Побывал практически во всех боевых стычках за последние годы, включая обе войны в Персидском заливе. В итоге получил генеральские звезды и возглавил Форт-Беннинг, где Дивайн учился на рейнджера, хотя их пути ни разу не пересеклись.

У Кэмпбелла была репутация человека жесткого, но справедливого – истинного солдата. Он всегда больше заботился о своих людях, нежели о количестве звезд на погонах. В какой-то момент его карьера застопорилась. В одной статье говорилось, что Кэмпбелл на выступлении Конгресса позволил себе сказать лишнее, и армейскому начальству не понравилась подобная прямота со стороны офицера. Генерала, по всей видимости, вынудили уйти в отставку и податься в частный сектор. Кэмпбелл объявился несколько лет спустя, заняв гражданскую должность в Пентагоне. Потом и вовсе пропал с радаров.

Похоже, старик опять вернулся на поле боя.

Дивайн переоделся в джинсы и футболку, надел тяжелые ботинки, схватил мотоциклетный шлем, спустился вниз и вышел через черный ход. В тесном гараже стоял «Мини Купер» зеленого цвета, который принадлежал Тэпшоу. Она единственная ездила в офис на машине, хотя до него было рукой подать. Спирс, как и Дивайн, предпочитала поезд, а Валентайн работал прямо из комнаты. Или с дивана в гостиной.

Рядом с «Купером» стоял мотоцикл Дивайна. Эта единственная роскошь, которую он себе позволил. Дивайн купил подержанного «коня» на деньги, оставшиеся из армейского жалованья.

Он завел мотоцикл и поехал в сторону города. Ему дали задание, и он, будучи солдатом до мозга костей, не любил откладывать дела в долгий ящик. Главная проблема заключалась в том, что досье на Коула и Панч, имевшееся у Кэмпбелла, оказалось крайне скудным. Однако фактов хватило, чтобы Дивайн понял, отчего Кэмпбелл подозревает неладное.

«Получается, я угодил в водоворот событий, и неизвестно, утону я или выплыву».

Дивайн мчался по извилистым дорогам быстрее, чем следовало, не страшась скорости. У него появилась цель, причем куда более значимая, нежели зарабатывать деньги для Брэда Коула: ему и без того хватало богатств.

Десять минут спустя он прибыл к частной резиденции Коула, которую каждое утро видел из поезда. Пространство вокруг было залито огнями, будто на кинопремьере. Возле дворца стояли дорогие автомобили – все как на подбор из шоу-румов. Путь незваным гостям преграждали кованые железные ворота. Дивайн снял шлем и принялся наблюдать.

Люди, которых он видел из поезда, уже расходились. Видимо, торопились по домам, в свои собственные сказочные дворцы, чтобы поутру встать и продолжить сказочную жизнь. Хотя, может, Дивайн просто завидует им и оттого судит предвзято.

Наблюдая за происходящим, он вычленил из толпы одного человека. Толстогрудый и тонконогий Брэдли Коул неуклюже забрался на водительское сиденье темно-синего «Бугатти-Широна», который, судя по всему, стоил больше, чем Дивайн заработает в ближайшие десять лет, даже если будет пахать без продыху.

Коул запустил двигатель, и тот взревел громче «Боинга‑777», набиравшего высоту.

Он включил передачу и за две секунды долетел до ворот, которые едва успели открыться, пропуская мощный автомобиль. Коул свернул направо. Дивайн знал, что у магната есть пентхаус на верхнем этаже здания, где расположена фирма. Возможно, он решил отправиться туда, променяв роскошный дворец на сон под небесами.

Дивайн завел мотоцикл и поехал вслед за «Бугатти».

У него появилась подработка. Звучала она просто: «Послужи на благо страны, или отправишься в тюрьму».

«Бугатти» и мотоцикл обогнули Манхэттен с севера и свернули к югу, двигаясь в одном ритме, будто синхронные пловцы. Машин в этот час было мало, и Дивайн не боялся потерять суперкар из виду. Эта чертова штуковина разве что не светилась в темноте. По сравнению с ней даже бэтмобиль показался унылым «Форд-Эскортом».

С владельцем машины Дивайн встречался всего один раз. Точнее, они просто находились в одном помещении. Когда стажеров официально принимали на работу, руководство компании во главе с «великим человеком» снизошло до личного приветствия. Новичков собрали в конференц-зале, где регулярно заключались многомиллиардные сделки и в воздухе буквально пахло деньгами.

Сорок пять человек, успешно прошедших испытательный срок, надели в тот день лучшие костюмы и скорчили серьезные мины, стараясь выглядеть сосредоточенными и благодарными за «удивительную, выпадающую раз в жизни возможность работать в компании мирового уровня, бла-бла-бла».

Затем вошел сам «великий человек», а вслед за ним – взвод из восьми сопровождающих, одетых в корпоративную броню: совершенно одинаковых на вид вплоть до идеально завязанных галстуков и платочков в прорези кармана. Единственная женщина в их группе была в черном деловом костюме и с изрядно осунувшимся за годы работы лицом. Она ничем не отличалась от напыщенных мужчин.

Платок Коула торчал под идеальным углом по отношению к линии нагрудного кармана. Костюм был сшит на заказ и стоил двадцать тысяч долларов. Его стоимость коренастый король инвестиций озвучил сам, сказав, что именно такую сумму заплатил итальянскому портному, к которому изредка летает в Милан на личном самолете, чтобы обновить гардероб. Еще он не преминул сообщить, что по тем же расценкам у итальянского мастера одеваются такие знаменитости, как Роберт Де Ниро, Джордж Клуни и Брэд Питт.

Из прически магната не выбивался ни единый волосок. Гладкие зубы сверкали такой белизной, что Дивайн невольно провел языком по своим собственным: вдруг в них застряли остатки завтрака? Ботинки и вовсе производили неизгладимое впечатление: они были из мягчайшей, скорее всего итальянской кожи, с тройными пряжками и отполированные настолько, что чувствовалась рука профессионала. Серая рубашка облегала торс, словно вторая кожа из жидкого хрома.

– Я начал с нуля, – заговорил Коул, обращаясь к новичкам. – И создал все, что видите, собственными руками.

Это было правдой, по крайней мере по официальной версии из деловой прессы. Вереница предков Коула унаследовала огромное богатство, но его дед был никудышным бизнесменом и потерял половину денег. Никчемный отец промотал остальное: то, что не удалось проиграть в азартные игры, он растратил на неудачные инвестиции. Когда Брэд Коул появился на свет, от фамильного состояния почти ничего не осталось. Однако он упорно трудился, с отличием окончил университет из Лиги плюща. После этого за два десятка лет вывел свою фирму в один ряд с такими инвестиционными банками, как «Голдман Сакс», «Джей Пи Морган» и «Меррилл Линч».

О его партнере, Арее Ч. Панч, ходили противоречивые слухи. Поговаривали, ей за семьдесят и она живет то ли в Палм-Бич, то ли в Палм-Спрингс. Никто из знакомых Дивайна не имел чести ее лицезреть. Она не появлялась в офисе – по крайней мере, ее здесь не видели. По слухам, она всегда жила затворницей; унаследовала огромное состояние, выделила Коулу необходимую сумму для создания империи, в награду получила собственное имя на фасаде здания, а также немаленькую прибыль в и без того бездонный карман.

Как бы там ни было, в свои сорок три года – совсем юный возраст для инвестора – Коул стал одним из самых востребованных игроков в финансовом центре мира.

– Вас здесь сорок пять человек, – сказал тот, осматривая зал и задерживаясь взглядом на некоторых лицах.

У Дивайна сложилось впечатление, что эту сцену отрепетировали заранее и для движения по карьерной лестнице уже выбрали счастливчиков. Он в их число, разумеется, не попал.

– В компании останется каждый девятый. У них будет шанс выйти на другой уровень, где их ждет крупная награда. Что до проигравших…

Заканчивать не пришлось. Все присутствующие в зале знали, что происходит с неудачниками. Их вышвыривают на улицу, и они идут работать в компании, которыми управляет всякий сброд.

Коул смерил стажеров надменным взглядом.

– Я хотел бы пожелать вам удачи. – Он снова ухмыльнулся. – Но удача, смею вас заверить, ничего не решает.

Неожиданно, одним махом, он запрыгнул на стол, отчего стоявшая рядом женщина вскрикнула и отшатнулась. Скорее всего, она не войдет в число счастливчиков, которые останутся в здешней финансовой Мекке.

Коул уставился на них сверху вниз.

– Этот мир, это пространство, этот космос не зависят от удачи. Здесь нужны мозги, талант и огонь в сердце. Надо рваться к победе больше, чем парни вокруг тебя.

Он окинул взглядом женщин: их было всего семеро, одна чернокожая, одна индианка, две азиатки и три белые – в строгом соответствии с политикой расового и гендерного разнообразия фирмы, – а также мужчин, лишь один из которых был латиноамериканцем.

«Вот вам и гендерное разнообразие в рядах финансистов – белые мужики как на подбор», – подумалось Дивайну.

– Точнее, чем люди вокруг тебя, – спохватился магнат.

Сопровождающий его взвод дружно захлопал, а Коул прокричал:

– Так чего вы ждете?! Вперед, за дело! Пусть победит сильнейший.

Повинуясь команде, все, как послушные собачки, встали и направились к выходу под пристальным взглядом магната, наблюдавшего за ними со стола.

Дивайн тогда подумал, что тот откровенно упивается властью. За прошедшее время его мнение ни капли не изменилось.

«Бугатти» мчал на юг, через Мидтаун, прямиком в Финансовый район. Там он выехал на Биржевую площадь в квартале от Уолл-стрит, двигаясь к тому самому зданию, где погибла Сара Юс. Оказавшись возле «Коул и Панч», машина свернула в сторону парковки.

Стекло «Бугатти» опустилось, Коул поднес телефон к считывающему устройству, и ворота открылись. Мощный автомобиль стоимостью в три миллиона долларов въехал в гараж. У магната было не только собственное парковочное место, но и личный лифт до пентхауса. Дивайн знал точно: ему рассказывала Ванда Симмс.

Он представил, как миллиардер поднимается по серебристой трубе. В окне наверху неожиданно вспыхнул свет, но почему-то на пятьдесят втором этаже – Дивайн быстро сосчитал их, начиная с верха.

Пентхаус располагался четырьмя этажами выше.

Интересно, что боссу понадобилось там, где умерла Сара Юс?

В следующее мгновение Дивайн увидел на улице знакомый силуэт. Женщина подошла к центральному входу в здание, провела пропуском по замку и вошла внутрь. Сквозь стеклянные стены было видно, как она торопливо идет к лифту. Охранника в вестибюле не оказалось. Возможно, он совершал обход.

Повинуясь внезапному порыву, Дивайн припарковал мотоцикл на улице, заблокировал переднее колесо и подошел к зданию. Отпер пропуском замок и поднялся на лифте на сорок четвертый этаж, где располагался кабинет женщины, которую только что видел. Огляделся, но ее здесь не было; горела лишь сигнальная подсветка.

Дивайн вспомнил про свет на «этаже смерти», так он мысленно называл место, где умерла Сара. Если Коул там, может, и женщина вместе с ним? Дивайн поднялся на нужный этаж, высунул из дверей лифта голову, никого не увидел и вышел.

Судя по всему, следователи уже собрали улики. Почему-то представилось, как родители Юс сейчас судорожно покупают билеты и мчатся через полмира, чтобы увидеть дочь, лежащей на столе в морге.

Царила тишина, только с улицы изредка доносился шум двигателей и гул пролетавших мимо самолетов. Дивайн мысленно прикинул, в какой стороне он видел светящиеся окна.

Он пошел по коридору, повернул налево. Остановился.

Поперек дверного проема была натянута сине-желтая полицейская лента, огораживая ту самую кладовку, где умерла Сара Юс.

Дивайн решил, что должен увидеть ее собственными глазами. Не из-за Эмерсона Кэмпбелла, хотя если в здании творятся темные дела, смерть Юс может быть с этим связана. По крайней мере, такую возможность исключать нельзя.

Просто Дивайну нравилась эта девушка. Он должен был понять, почему она умерла. Значит, стоило взглянуть на место, где она испустила последний вздох.

Дивайн вовремя заметил на двери мелкий белый порошок для снятия отпечатков. Натянув на пальцы рукав, он дернул за ручку. Дверь распахнулась. Дивайн локтем включил свет.

Стул, на котором стояла Сара Юс, лежал на боку. Шнура не было, а вот снятая потолочная панель валялась рядом, словно выбитый зуб. На ней, как и на стуле, виднелся белый порошок.

В голове мелькнул образ: Сара стоит на сиденье, накидывает шнур на шею, затем толкает стул ногой, чтобы тот опрокинулся.

Интересно, не передумала ли она, не пожалела ли о своем решении, не дернула ли за шнур, который затягивался у нее на шее? В какой момент она поняла, что все бесполезно? Что она умрет? Может, она звала на помощь? Но никто не пришел…

Дивайн закрыл глаза и покачал головой от абсолютного бессилия, вызванного трагической картинкой.

Сара была замечательной, чудесной женщиной. Но у каждого есть темная сторона, о которой не знает никто, даже самые близкие друзья и родственники.

«И я – типичный тому пример».

Дивайн оглядел помещение и увидел то, что обычно хранят в кладовке. Чистящие средства, картонные коробки, пылесос, ящики с папками, бумага в пачках, картриджи для принтера, старый факсимильный аппарат, рождественские украшения, доска на подставке… Весь этот хлам Сара видела перед собой, умирая. И это… неправильно. Смотреть на блестящую мишуру, зная, что не доживешь до праздника…

Дивайн выключил свет и закрыл дверь, но тут услышал шум слева.

Пройдя половину пути, он уже знал, что увидит. Звуки не оставляли никаких сомнений.

Стоны, вскрики и похотливые шепотки.

Дивайн замер, огляделся по сторонам. Кабинет, из которого доносился шум, находился в самом углу. Свет в нем не горел – но это понятно. Заниматься тем, что там происходит, не стоило даже с задернутыми шторами.

Дивайн спрятался в кабинете напротив, немного приоткрыв дверь, чтобы видеть коридор.

Прошло десять минут, наконец стоны прекратились. Послышалось приглушенное бормотание. Кажется, женское. Девушка то ли хвалила любовника, то ли недоумевала, почему все так быстро закончилось.

Прошла еще минута; в кабинете зажегся свет, затем дверь рывком распахнулась. Пошатываясь, вышел Брэд Коул, приглаживая на ходу волосы и засовывая края дорогой рубашки в не менее дорогие брюки. Он поправил ремень из крокодиловой кожи и не спеша застегнул ширинку, будто перезарядил пистолет. Вид у него был вспотевший и торжествующий.

Дивайн достал телефон и сделал несколько снимков, стараясь, чтобы в кадр попала женщина, которая показалась позади магната. Повернув голову, она удивленно смотрела на Коула. Это была та самая женщина, которую он видел на входе в здание. Теперь она голая лежала на столе с раздвинутыми ногами. Коул, видимо, кончил и тут же вскочил, оставив ее в одиночестве.

Дивайн сделал еще три фотографии. Затем включил видеозапись. Он не любил шпионить, особенно в пикантные моменты. Но если здесь творится нечто грязное, идущее вразрез с интересами национальной безопасности, то компромат на Коула будет кстати.

Женщина окликнула любовника:

– Брэд, ты куда?

Тот обернулся и сказал:

– Почти утро. Надо поспать. Спасибо, лапуля. Ты меня порадовала. Жду тебя на следующей неделе. Я скажу где. Не знаю, что на меня нашло сегодня, но ты такая красавица, что я просто голову теряю…

Он хохотнул.

Женщине, как заметил Дивайн, было не до смеха.

Коул прошел мимо укрытия Дивайна, направляясь к лифту. Судя по всему, он и впрямь собирался в постель.

Через несколько минут женщина, успевшая одеться, вышла из кабинета.

Ее звали Дженнифер Стамос. Ей было двадцать восемь лет, она работала в компании седьмой год в том самом отделе, где и Сара Юс. Дивайн знал эти подробности благодаря справочнику, в котором не было ни адресов, ни любой другой личной информации, только сугубо деловые сведения. В фирме его называли просто, безо всякой затейливости – «Книга». Там фиксировались все достижения и неудачи за время работы в «Коул и Панч»: каждая сделка, любая победа, малейший промах. Все сотрудники имели свой рейтинг, который определял их положение внутри фирмы. Для пущего эффекта рейтинг обновлялся ежедневно.

Дивайн знал, что прославленное состязание ведется исключительно затем, чтобы усилить конкуренцию. Заглянув в «Книгу», можно было узнать, насколько ты отстаешь от соперников. Тогда ты ускорял шаг, чтобы догнать и перегнать всех, кто впереди тебя. Главное – быть упорнее, оставить коллег за спиной. Если же, несмотря на старания, ты отставал, то тебе грозила адская депрессия. Это было жестоко и бесчеловечно, но в мире больших финансов других правил не знали.

Стамос, как Дивайн знал из «Книги», в своем отделе занимала вторую позицию. Теперь, видимо, все изменится, потому что Сара Юс вышла из гонки. Стамос по умолчанию захватила лидерство.

Она была очень красива. Длинные темные волосы, оливковая кожа, полные губы, точеные черты лица, зеленые глаза, которые, как не раз замечал Дивайн, вспыхивали в момент оживления. Стамос редко появлялась на корпоративах, но если приходила, то вела себя раскованно: танцевала, шутила, пила и даже в шутку баловалась коксом в подсобке, чего, разумеется, Дивайн не одобрял. Из-за такого поведения она производила впечатление доступной особы, при этом обладала цепким умом и деловой хваткой. В общем, была из тех, кому палец в рот не клади.

Сейчас девушка выглядела совсем иначе. Она казалась исхудавшей и подавленной. Волосы спутались, блузка выбилась из-за пояса, туфли на шпильках – зажаты в руке.

Дивайн знал, что Юс и Стамос никогда не были подругами ни на работе, ни за ее пределами. Иначе обеих выставили бы за дверь: в мире финансистов друзей не бывает. Однако Трэвис надеялся, что она не хладнокровно переспала с владельцем фирмы в тот самый день, когда ее главную конкурентку вынули из петли в соседней комнате. Хотелось верить, что у нее есть совесть.

Стамос на минуту зашла в женский туалет, потом направилась к выходу. Дивайн последовал за ней. Он дождался, когда девушка скроется в лифте, затем торопливо нажал кнопку, вызывая соседнюю кабину.

Когда Дивайн доехал до первого этажа, Стамос уже выходила из здания. Дивайн кивнул охраннику, вернувшемуся за стойку. Тот перевел взгляд на уходящую женщину, приподнял брови и ехидно ухмыльнулся.

Девушка шагала по улице, смотря в телефон. Дивайн направился вслед за ней, захватив по пути мотоцикл и надев шлем.

Через три минуты прибыло такси, Стамос села внутрь. Дивайн поехал следом.

Таксист высадил пассажирку у бара в Гринвич-Виллидж, который только что открылся.

Стамос сидела у дальнего конца барной стойки. В зале было полно молодежи, а также мужчин лет пятидесяти. Ровесников Дивайн не увидел. Впрочем, он и сам выглядел старше своего возраста – встречи со смертью не проходят бесследно.

Он пробирался сквозь потную, пьяную, совершенно невменяемую толпу, которая терлась об него, будто змеи перед совокуплением. Оказавшись внутри, Дивайн быстро осмотрелся.

В сторону Стамос направлялся мужчина с полупустым бокалом пива. Возможно, они договорились здесь встретиться, но Дивайну казалось, что они не знакомы. Иначе это было бы слишком: переспать с боссом, а потом отправиться на свидание.

Незнакомец оказался высок, но худощав, уступая габаритами Дивайну. Впрочем, он был неплохо сложен. Скорее всего, играет в баскетбол или лакросс. Красавчик в традиционном понимании слова, хотя такие густые светлые волосы, как у него, к тридцати годам обычно начинают редеть, а в пятьдесят полностью выпадают, оставив седую кромку по краям черепа.

Мордашка у парня выглядела смазливой и надменной, как у римского патриция, отчего Дивайн мысленно прозвал его «пижоном».

Одет он был в стильные дорогие джинсы и обтягивающую белую рубашку, которая застегивалась лишь до талии. На ногах – мокасины, неуместные в подобную жару. Парень приблизился к Стамос. Та только что заказала выпивку и ждала, пока ее принесут, не сводя взгляда с деревянной барной стойки.

Видимо, пижон решил познакомиться.

Дивайн начал протискиваться сквозь толпу и оказался рядом в тот самый момент, когда красавчик коснулся женского плеча.

– Не видел вас здесь раньше, – сказал он.

Стамос не обернулась:

– Я часто тут бываю.

– Прошу простить мне мою невнимательность. Как можно загладить свою вину?

Стамос посмотрела в сторону и увидела Дивайна: тот качал головой и демонстративно закатывал глаза: дескать, что за жалкий подкат? Она улыбнулась.

Пижон решил, что из-за него.

– Вот она – та самая улыбка, которую я ждал!

– Привет, Дженн, – произнес Дивайн.

Пижон недовольно посмотрел на него.

– Эй, приятель, тебе что-то надо?

– Я пришел выпить сюда с подругой.

Пижон повернулся к Стамос.

– Это правда или он врет?

Девушка, заинтригованная поворотом событий, соврала:

– Правда.

Пижон недовольно посмотрел на нее, явно не поверив. Повернулся к Дивайну и оглядел его так, как умеют только парни: мол, удастся набить ему морду или нет? Обычный ритуал, который исполняют молодые люди, когда дело касается выпивки и женщин.

Дивайн сказал:

– У моей подруги выдался тяжелый день. Не мог бы ты нас оставить?

Пижону не хотелось уходить, тем более по приказу. Однако он все-таки отошел, нарочно встав так, чтобы Дивайн видел, как с ним здороваются дружки и поглядывают в его сторону. В воздухе заметно запахло тестостероном.

Дивайн мысленно отметил возможную опасность и повернулся к Стамос. Той как раз принесли заказ: джин с тоником и долькой лайма, а также двойной порцией оливок.

– Я тебя помню, ты работаешь со мной в одной фирме… – начала она, вытаскивая пальцами оливку и раскусывая ее пополам. Потом добавила, смущаясь: – Прости, не помню имени.

– Ничего страшного. Трэвис Дивайн. Тридцать четвертый этаж. Отдел стажеров. Надеюсь на скорое повышение.

Стамос, приняв его слова к сведению, слизала с пальцев джин и оливковый сок.

– Почему ты сказал, что у меня был тяжелый день? – спросила она.

– Я имел в виду Сару Юс. Или вы работали не вместе?

Он украдкой похлопал по карману, где лежал телефон с фотографиями и видео. Возможно, более ценными, чем все акции «Эппл» и «Амазон», вместе взятые. По крайней мере, для Дивайна.

– Да… Это ужасно. – Стамос посмотрела на его рукав. – Эй, ты в чем-то испачкался.

Она указала на белые следы от порошка для снятия отпечатков пальцев.

Черт!

Дивайн смахнул их, наблюдая, как пылинки опадают на пол.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Стамос.

– Решил выпить, как и ты. – Дивайн поднял руку, привлекая внимание суетливого бармена за стойкой. – Банку «Саппоро». Спасибо.

Стамос отпила из своего бокала.

– Ты хорошо знал Сару?

Дивайн ответил:

– Не слишком. Она была нашим куратором. Странно, кстати…

– Что?

– Я пару часов назад проезжал мимо офиса и видел, как Брэдли Коул мчит на парковку. Он словно вообще не спит.

При упоминании Коула Стамос насторожилась, но Дивайн намеренно не смотрел на нее. Вместо этого он глядел на отражение в зеркале за барной стойкой. Оно было не менее информативным, чем лицо реального человека.

– Что странного? Это его фирма. Вдобавок он там живет, у него на верхнем этаже пентхаус.

– Знаю, но мне все равно показалось странным – ночевать там именно сегодня, когда Сару не успели вынуть из петли.

Стамос прищурилась:

– Думаешь, ты попадешь в число тех, кто пройдет стажировку?

– Не уверен. Наверное, надо брать пример с тебя. Ты работаешь здесь уже шесть лет, и, судя по «Книге», тебя опережала только Сара. До сегодняшнего дня.

Не успев это сказать, Дивайн тут же пожалел о своих словах. Будучи новичком в шпионаже, он не умел добывать информацию у цели, по крайней мере в мирной обстановке. На Ближнем Востоке это получалось намного лучше.

– Какая же ты мразь! – вскрикнула Стамос.

Пижон, услышав ее, поднял голову. Он переглянулся с приятелями и что-то явно задумал. Дивайн прекрасно видел его в зеркале. Пижон размышлял, не стоит ли отбить у Дивайна добычу.

– Я не это хотел сказать. Извини. Просто обстоятельства сложились в твою пользу, – мирно произнес Дивайн, решив сбавить обороты. – Ты это знаешь, и я это знаю.

Принесли пиво, он сделал большой глоток. Оно приятно освежало на фоне уже ощутимой жары.

– Но это не значит, что я рада ее смерти, – надулась Стамос.

– Естественно.

Дивайн задумался. Он не добился никакого успеха, надо было срочно менять стратегию. Кэмпбелл не производил впечатления терпеливого человека. В голове мелькнуло несколько возможных вариантов развития беседы со Стамос, каждый из которых был чреват осложнениями. Поэтому, вспомнив об армейском прошлом, Дивайн решил забыть про осторожность и пойти в прямую атаку.

– Кстати, о Саре. Ты хорошо ее знала?

Стамос размышляла над ответом дольше, чем следовало бы.

– Нет, не особо.

Говоря это, она прятала глаза.

Дивайн решил надавить сильнее:

– Ты знала, что она может покончить с собой?

Вопрос, казалось, задел Стамос за больное. Она невольно округлила глаза, напрягла плечи. Однако быстро взяла себя в руки и покачала головой, пробормотав:

– Нет.

– То есть ты не видела ни единого признака? Ни малейшего? – не сдавался Дивайн.

– Мы не так уж часто пересекались. Она… она работала над другими проектами.

– Тебе не приходило письмо о ее смерти?

– Что?

– Письмо с подробностями самоубийства.

– Нет. Что за письмо?

– Не знаю.

«Может, оно попало ко мне по ошибке? Но с какой стати?»

– Ванда Симмс сказала, что наставником Сары был Коул. Ты знала?

Стамос мгновенно замкнулась в себе. Она опустила взгляд на стакан с джином, словно мечтая в нем раствориться.

– Он много кого наставлял.

– И тебя тоже?

Девушка сердито посмотрела на него, и Дивайн понял, что все испортил.

– Я не обязана отвечать на этот вопрос. Я вообще не обязана с тобой разговаривать!

Он почувствовал на плече руку и, обернувшись, увидел пижона с двумя приятелями. Дружки оказались настоящими бугаями: под два метра ростом и качки, явные спортсмены.

– Он тебя обижает? – поинтересовался пижон.

Стамос посмотрела на Дивайна, приподняв брови, словно спрашивая:

«Отдать тебя им на растерзание или не стоит? Решай сам. Но придется извиниться».

Она, конечно же, знала, что он не унизится до мольбы. Наткнувшись на каменный взгляд без капли раскаяния, Стамос поморщилась.

– Ага. Поможете? – спросила она.

– Обязательно. Идем, приятель. За углом есть одно укромное местечко. Там все и обсудим.

– Давайте лучше разойдемся миром, – предложил Дивайн, пытаясь встать, но пижон крепче ухватил его за плечо.

– Я сразу понял, что ты трус, – сказал тот. – Решил сбежать – не стесняйся.

– Слушай, давай без вот этого, – предупредил Дивайн.

Вмешалась Стамос:

– Эй, хватит! Отстаньте. Не трогайте его.

Пижон сказал громче:

– Предлагаю отпустить это ссыкло: пусть поджимает хвост и бежит куда хочет. – Он толкнул Дивайна в грудь. – Давай, вали, пока цел!

Дивайн выложил на стойку деньги за пиво, допил двумя глотками остатки, смял в руке пустую банку, повернулся к пижону и сказал – тихо и очень многозначительно:

– Я ухожу, но считай, что тебе крупно повезло, придурок.

Он пробился сквозь толпу и вышел за дверь.

Однако трое мужчин совершили огромную ошибку.

Они последовали за ним.

Дивайн свернул за угол и оказался в проулке между зданиями, где стоял мусорный контейнер и баки для вторсырья. Наверное, это было то самое место, о котором говорил пижон. За баками возвышалась кирпичная стенка.

Он оглянулся. Пижон с приятелями торопливо шагал вслед за ним.

Ладно, как хотят.

Дивайн подошел к стене, чтобы к нему не могли подкрасться с тыла. Обернулся: трое мужчин его нагоняли. Они встали плечом к плечу, преграждая путь к отступлению.

На их месте не раз оказывались иракцы и афганцы, талибы и боевики из «Аль-Каиды» или ИГИЛ. Все как на одно лицо. Рослые, жилистые, накачанные, проворные, вечно бормотали всякую чушь на непонятном языке, который он начал учить, но так и не освоил. Глаза у этих сукиных детей тоже были одинаковые. Безумные, с фанатичным блеском, но притом хитрые. Если противника недооценивать, запросто можно улечься в гроб, накрытый флагом.

Пижон шагал впереди приятелей, но начинал нервничать, поскольку Дивайн не спешил пугаться.

Чтобы набраться уверенности, он указал на парня слева от себя.

– Это Рик, он был полузащитником в Корнелле. – Потом ткнул в сторону второго приятеля. – Даг в колледже считался лучшим по борьбе в тяжелом весе. А я – чемпион по лакроссу в Принстоне.

Дивайн не стал попусту тратить воздух, чтобы отвечать на этот лепет. Пока одни треплют языком, другие молча работают кулаками.

Парни поперли на него. Он шагнул навстречу. Они сошлись, словно два поезда на одном пути. Столкновение было неизбежно.

Дивайн на секунду отвлекся, заметив, как из-за угла выглядывает Стамос. Судя по изумленному лицу, она не предполагала, что дело дойдет до драки. Теперь девушка думала, как исправить положение.

Она бросила на него умоляющий взгляд, который подействовал сильнее, чем можно было бы представить.

– Ладно, ребята, последний шанс, – сказал Дивайн. – Уходите, иначе я не гарантирую, что вы потом сможете унести ноги.

– Ты один, нас трое. Мы крупнее тебя, – хмыкнул пижон. – Обкурился, что ли?

– Я служил в армии. Рейнджер. Просто предупреждаю.

– И что? – буркнул Рик. – Я таких рейнджеров, как ты, одной левой укладываю.

«Ох, зря ты так думаешь, – подумал Дивайн. – Очень зря».

Пижон ринулся вперед, высоко подняв кулаки. Слишком высоко. Дивайн резко ударил его в живот, заставляя сложиться пополам, затем с размаху пнул ногой в лицо. От удара пижона перевернуло: тяжелый мотоциклетный ботинок изрядно помял смазливое личико. Дивайн схватил его за ворот рубашки и швырнул в мусорный контейнер. Парень стукнулся о металлический борт и упал на асфальт без сознания.

Борец Даг зарычал и дважды ударил Дивайна по голове. Кулаки у него оказались тяжелыми, но терпимыми. Во рту почувствовался привкус крови, из носа потекло, но картинка перед глазами осталась четкой. Даг попытался зажать его в кольцо, но Дивайн вывернулся, саданул макушкой в подбородок противнику и ткнул его большим пальцем в глаз. Затем подсек ногой лодыжку и мощно ударил локтем в бок. Мужчина отшатнулся, тяжело дыша; с подбородка и изо рта у него закапала кровь. Дивайн, резко развернувшись, зашел ему за спину, исполнив трюк, который проделывал тысячу раз на тренировках и в реальном бою. Он оказался позади здоровяка, ударил локтем в левую почку, кулаком в правую, и Даг рухнул на колени, взвыв от боли, поскольку эта область тела была незащищенной и крайне чувствительной, что делало ее идеальной мишенью.

Дивайн оперся на левую ногу, вскидывая правую.

Голова у Дага болталась точь-в-точь как мячик на стойке для ти-бола[6]. Удар пришелся по левой скуле. Парня откинуло в сторону, глаза закатились; он отключился. Мгновение спустя бедолага рухнул рядом с пижоном; очнется не скоро, и пробуждение будет крайне мучительным. На все ушли считаные секунды.

Рик схватил Дивайна сзади и вдавил его лицом в кирпичную стену. Удар вышел весьма болезненным. Плечо тут же заныло, кожу ободрало о шершавый камень. Рик навалился сверху, вдавливая его в стену и еще сильнее обдирая щеки. Затем он трижды ударил Дивайна по спине, что было глупо. Лучше бить по голове, особенно если рядом непробиваемая стенка. Дивайн поступил бы именно так. Противник, который валяется без сознания, сопротивления не окажет.

Рик отпустил его, чтобы оценить результат. Наверное, рассчитывал, что Дивайн сползет по стене, но просчитался. Может, в студенческом футболе такой трюк и прокатывает, но не в мире Дивайна. Бедняге Рику предстояло осознать последствия своей ошибки. Дивайн оттолкнулся от стены и, воспользовавшись моментом, набросился на бывшего полузащитника из Лиги плюща.

Одной рукой он схватил его за горло, другой нанес два апперкота прямо в диафрагму. Затем последовал не менее мощный хук по торсу и еще один – по черепу. Рик застонал и отшатнулся, но Дивайн держал его за горло. В бою, будь под рукой зазубренный нож, Дивайн вспорол бы парню брюхо двумя взмахами, разрезая кишки и аорту, и на этом схватка закончилась бы.

Дивайн оглянулся: Стамос с ужасом взирала на происходящее. Он разжал пальцы на шее Рика и толкнул его к стене, где тот упал, хватаясь за живот и горло. Дивайн никогда не бросал противника недобитым, но в этот раз решил сделать исключение. Может, с возрастом он становится мягче.

Все еще глядя на Стамос, Дивайн пошел к ней.

– Берегись! – крикнула та.

Он повернулся и вскинул над собой руку. Крышка от мусорного бака, которую держал Рик, врезалась в предплечье. Плечо прострелило болью, но кости уцелели; хлипкий металл, не выдержав, согнулся практически пополам. Если бы крышка угодила в голову, последствия были бы намного печальнее. Дивайн ударил Рика кулаком в грудь, прямо в область сердца, обеспечивая все симптомы сердечного приступа. Затем прыгнул вперед и макушкой с силой саданул противника по подбородку. Зубы у Рика клацнули, и наружу хлынула кровь: десны не выдержали контакта с твердыми костями.

Рик взвыл и упал на землю, зажимая изуродованный рот ладонями.

Дивайн опять посмотрел на Стамос, которая вконец оторопела при виде жуткой бойни.

Он повернулся и пошел к ней. Девушка испуганно отшатнулась.

Дивайн рукавом утер с лица кровавую юшку.

– Спасибо, что предупредила. Вызови этим ребятам «скорую».

Выдержав паузу, он добавил:

– Увидимся завтра на работе, лапуля.

Дивайн вышел на проспект, надел шлем, завел мотоцикл и пронесся мимо Стамос, которая рассеянно стояла посреди переулка рядом с тремя парнями, валявшимися в груде городского мусора.

Домой Дивайн вернулся во втором часу ночи. Немного поспал, обложившись пакетами со льдом. Порезы и ссадины от кирпича смазал мазью. Незадолго до рассвета встал, надел шорты с футболкой, добежал до школьного стадиона, который находился неподалеку от дома, и приступил к ежедневной тренировке.

На футбольном поле лежала тракторная покрышка. Футболисты использовали ее вместо снаряда. Дивайн принялся перебрасывать ее с одного края поля на другой, потом развернулся и снова поволок обратно, покрываясь испариной. С каждым поворотом в голове мельтешили разные мысли про Сару Юс и «Коул и Панч».

Потом он взялся за обычные автомобильные покрышки: их Дивайн поднимал вместо гирь, чтобы укрепить косые мышцы. За тренировкой он думал о своей новой работе на Эмерсона Кэмпбелла.

Потом Дивайн пробежался по ступенькам трибун, пока не взмок еще сильнее. Сделал две сотни подтягиваний на перекладине разным хватом: по двадцать штук за раз с коротким отдыхом между подходами.

Затем последовали двести отжиманий в четыре подхода. С каждым повторением он представлял, как Сара раскачивается на конце шнура.

Потом настал черед упражнений на пресс: из положения лежа на спине и в висе на перекладине. Приседания, выпады, армейская планка, прыжки на месте, прыжки на деревянные ящики разной высоты, которые тоже лежали на поле. Затем – берпи.

С каждым упражнением в голову настырно лезли мысли про вчерашнюю драку в переулке. Ссадины протестующе ныли, что заставило Дивайна напрягаться еще сильнее. Если тебе трудно, значит, плохо стараешься. Так принято в армии.

Спринт по полю и обратно спиной вперед. С каждым кругом Дивайн бежал все быстрее и быстрее, выплескивая разочарование от своей новой жизни.

Сегодня опять снились лейтенант Рой Бланкеншип и капитан Кеннет Хокинс. Они были рядом на протяжении многих лет, пока не погибли насильственной смертью. Один из них – по его вине.

Сколько раз он видел их лица во сне? Сослуживцы смотрели на него тяжелым взглядом, ожидая реакции. Бланкеншип рассчитывал, что Дивайн за него вступится. Хокинс ждал яростной отповеди и бурных эмоций. Но Дивайн молчал.

Тренировку он закончил серией изометрических упражнений, удерживая позы до тех пор, пока тело не начинало дрожать от усилий.

Трусцой вернулся домой, по пути разминая и растягивая мышцы. Принял душ, побрился, оделся, вышел в коридор. Валентайн лежал на диване, так и не добравшись вчера до спальни. Видимо, стучать по клавишам ноутбука – крайне утомительное занятие. Из дальней комнаты доносилось похрапывание Тэпшоу; скорее всего, ей снились новые сделки и счастливые пары из созданной ею империи.

У Хелен Спирс горел свет. Видимо, соседка занималась. Амбициозная, это точно. В нашем мире родиться чернокожим и вдобавок женщиной – непростое испытание. Особенно если собираешься сделать карьеру где-нибудь вроде армии.

Многие товарищи Дивайна возмущались тем, что в их рядах есть женщины. Конечно, на публике мужчины держали свое мнение при себе, чтобы не портить послужной список и карьеру, но в личных беседах зачастую выплескивали негодование. Женоненавистники были повсюду: от рядовых до генералов. Пакости, которые устраивали женщинам, славились своей жестокостью. Ничто не ранит солдата сильнее, чем осознание того, что сослуживец рядом с тобой не только не прикроет тебя, но и, что еще более обидно, еле терпит твое присутствие. При этом женщины хотели одного: чтобы им просто позволили исполнять свой долг и служить на благо страны. Возможно, Дивайн и сам поглядывал бы на женщин свысока, если бы не один новобранец, который спас ему жизнь под Кандагаром, потеряв при этом руку.

Звали того солдата Элис.

Дивайн добрался до вокзала и сел в поезд. Предстоял еще один рабочий день.

Вагон был пуст, не считая Дивайна, пока через четыре станции не вошла женщина с большой холщовой сумкой в руках. Она посмотрела на его расцарапанное лицо и села подальше.

К тому времени, когда поезд добрался до дворца Брэда Коула, вагон был заполнен едва ли на четверть. Все остальные, за исключением дамы с большой сумкой, носили костюмы. Однако была суббота, значит, пассажиров ожидалось меньше обычного. Не каждая фирма в Нью-Йорке работает по графику Уолл-стрит. Некоторым посчастливилось иметь два выходных в неделю.

Дивайн размял руку и плечо, потрогал ушибленное лицо и слегка напрягся, когда поезд замедлил ход. Вот оно! Бассейн, задний двор, где все еще горели фонари; должно быть, слуги забыли выдернуть вилку из розетки. Коул, скорее всего, их за это накажет.

Дивайн поискал информацию про дворец в интернете. Площадь дома составляла две с половиной тысячи квадратных метров. Дюжина спален, семнадцать ванных, две кухни, помещения для прислуги в соседнем коттедже, большой гостевой дом на тот случай, если двенадцати спален окажется мало, а также внушительных размеров бассейн и восемь акров земли с изысканным ландшафтным дизайном. В интернете не нашлось ни одной фотографии внутренних интерьеров, значит, скорее всего, дворец был построен самим Коулом и никогда не выставлялся на продажу. Оценку произвели с точки зрения уплаченных налогов, и вряд ли она составляла хотя бы половину истинной стоимости.

Красотки в бикини сегодня не было.

Поезд ускорил ход, и пейзаж за окном сменился.

Дивайн достал телефон и вывел на экран фотографии Коула и Стамос. Затем с выключенным звуком просмотрел видео. Телефон он держал перед собой, нарочно сев боком, чтобы окружающие не могли видеть экран.

Что-то не давало ему покоя. Он как будто упустил важную деталь.

Дивайн посмотрел в окно. Поезд мчался вдаль, увозя его в пункт назначения, куда ехать совершенно не хотелось.

Крохотная кабинка, два больших экрана. Вокруг – напряженная тишина, нарушаемая лишь частым дыханием сидящих рядом людей, отчего в помещении царит крайне неуютная атмосфера. Находиться в присутствии такого количества мозгов и амбиций всегда непросто. Сегодня портило настроение нывшее плечо, которым Дивайн приложился о кирпичную стену. Еще давала о себе знать спина. Хотя что такое боль? Она – суть жизнь, надо лишь смириться. Ничего не поделать, разве что проглотить пару болеутоляющих таблеток.

Никто не заметил ни ссадин у Дивайна на лице, ни того, как странно он держит руку, потому что коллеги, когда заходили, даже не удосужились посмотреть в его сторону. Так было всегда: Дивайн приезжал на работу самым первым, изрядно раздражая этим окружающих. В отместку они демонстративно игнорировали нахала. Потом и вовсе стирали его в порошок, потому что работали быстрее, эффективнее и старательнее. Все ради того, чтобы заработать Коулу еще больше денег. Когда у тебя есть два личных самолета и две яхты, очень нужно купить третью.

Стамос он сегодня не видел, да и не рассчитывал на такую удачу. Они работали на разных этажах. Впрочем, Дивайн знал адрес ее почты и теперь задумчиво водил пальцами над клавиатурой, размышляя, не написать ли ей. Только не знал, что именно.

Наконец он решил, что лучше оставить девушку в покое.

Дивайн посмотрел новости, но там ничего не говорилось про троицу избитых парней в проулке возле бара. Возможно, пижон сказал полиции, что их ограбили, угрожая оружием, – в общем, наплел всякой чепухи. К тому же они не знали, кто он такой, если только Стамос не рассказала.

Дивайн подсчитывал цифры, составлял отчеты и отправлял их прислужникам Коула, чтобы те проверили и вернули обратно, обозвав автора идиотом. Так повторялось раз за разом, пока наконец не заключали сделку, или не закрывали торги, или не отменяли подписание договора, или какая-нибудь важная шишка не принималась орать, требуя все немедленно переделать, или на пороге не объявлялось более выгодное предложение.

«В конце концов на кону не мои деньги».

Дивайн посмотрел на часы. Время обеда. Столовая находилась на третьем этаже. Еду там подавали отличную: тофу, гамбургеры, суши, гарниры всех сортов и видов, рыбу на гриле, разнообразную пасту, вегетарианские, веганские и пескатарианские[7] блюда, мясо, восхитительные десерты – и все бесплатно, а повара и уборщики норовили услужить гостям. Никто из стажеров туда не ходил: во-первых, боялись встать со своего места, а во-вторых, тряслись от одной мысли, что кто-нибудь из руководства увидит, как они принимают пищу в предназначенном для этого месте.

Почти все приносили обед с собой и ели за рабочим столом, засыпая клавиатуру крошками и размазывая брызги по экрану. Это могло стать причиной катастрофы: подтеки скрывали десятичные точки или превращали знаки доллара в евро или фунты стерлингов. Но, видимо, этого боялись меньше, чем появиться на третьем этаже.

Еще столовая считалась очередной приманкой для тех, кого брали в штат. Им туда ходить дозволялось.

До недавних пор Дивайн тоже не помышлял о визите в столовую. Однако вчерашний день изменил для него практически все. Отныне его работа заключалась в том, чтобы стать шпионом и находить важные сведения. Разведчику надо постоянно быть в движении и заглядывать в те места, которые другие люди обходят стороной.

Поэтому он поднялся и спросил:

– Никто не хочет пойти со мной в столовую?

Все воззрились на него так, будто он только что свалился в эпилептическом припадке. Переглянулись, пытаясь понять, шутит ли он. Потом, наконец, заметили синяки на лице. В итоге коллеги решили, что он попал в аварию и теперь бредит.

Желающих не нашлось. Дивайн вышел из кабинета и направился к лифту.

«Хоть вкусно поем, пока вы жуете шоколадные батончики и вытираете пальцы о фьючерсы фондовой биржи».

Он спустился на третий этаж, повернул налево и вошел в обеденный зал, который практически не уступал «Ритцу», или «Плазе» – или какие нынче рестораны считались самыми дорогими и престижными? Дивайн не знал, потому что никогда не ходил в подобные места. Он всю жизнь был простым солдатом на службе у властей.

Взяв тарелку и стакан с минералкой, он нашел свободный столик, прекрасно понимая, что все на него смотрят. Новичков здесь никогда не бывало. Обычно им требовалось не меньше четырех лет, чтобы набраться смелости и зайди сюда.

Он сел, прислонившись спиной к стене, и вдруг заметил, что зал почтил присутствием не кто иной, как сам Брэд Коул и часть его свиты. Босс нынче щеголял в строгом костюме, но без галстука – подобная вольность, наверное, объяснялась выходным.

Коул что-то произнес, и сидящие за столом рассмеялись, словно говоривший был величайшим комиком на свете. Им очень хотелось сохранить свое место в ближнем кругу; значит, приходилось надрывать животы над нелепыми шутками.

Взгляд Коула рассеянно блуждал по залу. Он то махал кому-то рукой, то кивал, то ухмылялся, то хмурился, то становился серьезным, то снова смеялся.

Тем самым он будто говорил: «Смотрите, ваш король здесь, с вами, он не на яхте и не в загородном клубе играет в гольф… и не трахает свою сотрудницу на рабочем столе, пока другая ослепительная красотка плещется у него в бассейне».

Рентгеновский взгляд Коула вдруг метнулся к Дивайну. Лицо магната вмиг стало непроницаемым. Он смотрел на стажера неотрывно: одну секунду, вторую, третью. Явно рассматривал синяки – а еще самого Дивайна. Прощупывал, копал, пробирался к слабым местам, которые Дивайн мог нечаянно оставить.

Коул построил мощную империю. Для этого нужно быть умным и безжалостным человеком, причем скорее вторым, нежели первым, потому что он отбирал чужое добро, шагая по головам людей, терпящих финансовый крах.

Наконец Коул отвернулся. Вновь рассмеялся, свел брови, махнул руками и игриво поддел одного из соседей. На Дивайна он больше не смотрел.

Тот гадал, за что удостоился такого внимания. Может, Коул просто пялился сквозь него, а сам думал о проблемах на японском рынке облигаций, или о том, что налоговая проверка идет не по плану, или о том, что белокурая принцесса узнает о его потрахушках с молодыми финансистками на пятьдесят втором этаже?

Нет, Дивайну хватало опыта понять, что Коул смотрел на него осознанно и тому есть веская причина.

Наконец он понял свою ошибку, которая не давала ему покоя с самого утра.

«Лапуля».

Так Коул назвал Стамос после того, как трахнул. И Дивайн – тоже, ляпнув из чистой бравады. И по глупости, с которой бравада шагает рука об руку.

Стамос все рассказала Коулу, и тот, будучи умным и параноидальным ублюдком, понял, что Дивайн прошлым вечером увидел лишнее.

Именно поэтому он его разглядывал, суля неприятности.

Поразмыслив, Дивайн встал и отправился за новой порцией еды: может, это последний шанс поесть по-человечески.

Отставному генералу Кэмпбеллу, скорее всего, придется вербовать нового шпиона.

– Трэвис?

Не успел Дивайн выйти из здания, как его окликнули.

Он повернул голову и увидел Дженнифер Стамос.

– Да?

Девушка подошла ближе. Она была одета менее строго, чем он. Новички в мире финансовых воротил не имеют возможности одеваться по собственному вкусу, но ее наряд оказался не столь формален: черный пиджак и юбка, белая блузка с декольте. Никаких чулок – слишком жарко. Вместо шпилек – удобные туфли на низком каблуке.

– Я насчет вчерашнего…

Она взглянула на его синяки, но ничего не сказала.

Накануне случилось много чего, поэтому Дивайн не знал, о чем речь. Он решил промолчать – так можно выяснить гораздо больше, вдобавок чем меньше треплешь языком, тем меньше потом неприятностей. В этом он успел убедиться на собственном опыте.

– Насчет драки, – уточнила Стамос.

– В чем дело?

– Как ты сумел избить тех парней? Они же крупнее тебя.

– Я служил в армии. Там учат драться.

– Ах да… Ты же говорил им, что рейнджер.

– Они первые на меня набросились. Правда, бить они не умеют. А я – умею, что и доказал. Сами полезли в драку, я не виноват. Я ушел, они пошли за мной. Я дал им возможность отступить, они не захотели. Не оставили мне выбора.

– Я… Прости. Я могла бы предотвратить…

– Я решил защищаться и уйти из того переулка на своих двоих.

– Извини, что так вышло…

– Что было потом?

– Я вызвала «скорую», как ты и просил.

– А полицию?

– Нет.

– Кто-то же ее вызвал.

– Да, полиция и впрямь приехала, но я к тому времени успела смыться.

– Перед тем как «смыться», ты обо мне точно никому не говорила?

Стамос удивилась:

– Нет, конечно.

– Почему нет? Какое тебе до меня дело?

– М-да, кажется, ты не умеешь ладить с людьми.

Дивайн заставил себя успокоиться.

«Уймись, Трэвис. Тебе нужна информация, а Стамос знает многое».

– Спасибо, что не выдала меня и предупредила про Рика. Но когда у этих парней взыграет эго, они могут пойти в полицию и выставить себя жертвами, а не пьяными тупицами.

– Да, наверное, ты прав.

Дивайн посмотрел на нее сверху вниз. На пятисантиметровых каблуках Стамос выглядела очень маленькой. Он буквально нависал над нею в своем дешевом костюме.

– Почему ты спрашивал меня про Сару?

– Потому что она умерла, и мне хотелось бы знать причину.

– Что тут знать? Она покончила с собой.

– Разве неинтересно, почему она это сделала? Это, кстати, не первый подобный случай в компании. Четыре года назад одного парня уволили. Его невеста, как только узнала, вернула кольцо. Два часа спустя он вышиб себе мозги из пистолета, который купил у подпольщиков.

– Откуда ты знаешь?

Стамос заметно напряглась.

– Разве в наши дни могут быть секреты, которые нельзя добыть с помощью интернета?

– У тебя тоже есть секреты? – резко спросила она.

– Конечно. Когда-нибудь и они выплывут наружу.

«Точнее, уже выплыли».

Стамос не нашлась что ответить. Дивайн решил сменить тактику и показать, что все-таки способен на сочувствие.

– Слушай, Дженнифер, я не горжусь тем, как вел себя в баре. Меня учили драться, но калечить людей мне не нравится. Я дал им возможность уйти, они не послушались. Но лучше бы мы разошлись миром.

– Что ты делал в том баре?

– Хочешь правду? Я увидел, как ты туда заходишь. Решил поговорить с тобой про Сару. Она мне нравилась, и я не понимаю, почему она покончила с собой. У нее было все, ради чего стоит жить.

Стамос помолчала, потом сказала:

– Ты сейчас домой? Давай где-нибудь перекусим. Мне кажется, нам надо поговорить. Ну, ты понял… Про Сару… и все такое.

Дивайн посмотрел на часы. Не было и шести вечера. В субботу разрешалось уходить пораньше. Впрочем, Дивайн покинул кабинет одним из первых. Другие стажеры еще сидели наверху: занимались аналитикой, писали отчеты, которые назавтра отправятся в мусорку, и боялись встать с места до тех пор, пока окончательно не доделают все дела.

– На пиво я всегда согласен. И поговорить про Сару полезно нам обоим.

– Я знаю одно хорошее место на набережной.

Дивайн ослабил узкий галстук, купленный в интернете за три доллара. Затем махнул рукой в направлении гавани.

– Веди.

Они сидели на улице и любовались видами на статую Свободы и остров Эллис, возвышавшийся над соленой водой. Погода стояла хорошая, хоть и чересчур влажная. Наверное, приближалась гроза, как это часто бывает летом после жары. Матушка-природа порой переводит дух. Они сидели под зонтиком, хотя солнце уже ползло к западному горизонту, обещая в скором времени раскрасить небо алыми и золотыми красками. Когда Дивайн был на Ближнем Востоке, это зрелище не переставало радовать его по одной простой причине: оно подтверждало, что он все-таки дожил до очередного заката.

Стамос заказала чипсы с соусом из авокадо и «Маргариту». Дивайн взял «Бадвайзер».

– Здесь продают неплохой эль, – заметила Стамос, глядя на банку с пивом.

Дивайн сделал большой глоток и сказал:

– Меня и «Бад» вполне устраивает.

– Вчера ты пил «Саппоро».

– Ну, мне так захотелось.

– Ты был в Японии? – спросила она.

Дивайн кивнул.

– А еще в Корее, в Германии и десятке других стран, куда отправляют солдат.

– Но чаще всего ты обитал на Ближнем Востоке?

– Да, в основном там.

– В настоящих боях участвовал?

– Разумеется. Ты хотела поговорить про Сару?

Стамос опустила взгляд.

– Она всегда казалась очень серьезной. Я… Я и впрямь к ней приглядывалась. Кое-кто из окружающих был похож на суицидника – но только не она.

Дивайн кивнул и произнес:

– Мне тоже так казалось. Но ты говорила, что редко с нею виделась.

Стамос по-прежнему старалась не встречаться с ним взглядом.

– Не совсем так. Знаю, из-за рейтинга в «Книге» нас считают злейшими врагами. – Она выдержала паузу и отпила из бокала, глядя на статую Свободы. – Но в жизни есть не только работа.

– Как говорили мои старые армейские товарищи: «Это и ежу, Дивайн, понятно».

Она украдкой покосилась на него.

– Дивайн… Разве это не ирландская фамилия? Ты не похож на ирландца.

– Мой отец – стопроцентный ирландец: светлокожий и рыжий. Но по материнской линии я грек. Бабушка и дедушка приехали с острова Миконос.

– Значит, ты уродился в мать?

– А ты гречанка с обеих сторон?

– Да, – кивнула она.

– Братья или сестры есть?

– Четыре сестры. Все старшие.

– В доме, наверное, был тот еще бедлам, – в шутку сказал Дивайн.

– Естественно, – серьезно ответила девушка.

– Прости, глупая вышла фраза.

– А у тебя братья или сестры есть? – поинтересовалась Стамос.

– Да. Намного умнее, успешнее и богаче меня. Прекрасно устроились в жизни.

– Да ладно! – скептически фыркнула она.

– Серьезно, – ответил Дивайн. – Чистая правда. Оба намного старше меня и сделали шикарную карьеру.

– Ты, должно быть, ими гордишься.

– Я рад, что у них все хорошо.

Он с жадностью допил пиво и махнул официантке, чтобы та принесла еще банку.

– Итак, вернемся к Саре. Когда ты видела ее в последний раз?

– Примерно неделю назад. Она приходила ко мне в кабинет.

Дивайн озадаченно моргнул.

– Зачем? Ты же говорила, что вы работали над разными проектами.

– Да. На одном ипподроме, в соседних стойлах.

Стамос отпила «Маргариту», облизнув соленый краешек стакана, выжала дольку лайма на чипсы и принялась за гуакамоле. Дивайн смотрел, как она ест, потом на мгновение повернулся к воде, прежде чем снова взглянуть на девушку.

– Тогда зачем она приходила?

– Ты что, решил поиграть в детектива?

– Обычное человеческое любопытство. Так зачем?

– Спрашивала об одной пьесе.

Дивайн встрепенулся:

– Что за пьеса?

Стамос покрутила в руках бокал, смотря на воду, будто там были ответы на все вопросы.

– «В ожидании Годо». Видел такую? Я про нее даже не слышала.

Дивайн кивнул:

– Видел. Здесь, в Нью-Йорке, еще до армии.

– Правда? Я думала, ты в юности шлялся по барам и зависал с девчонками.

– В школе у меня был хороший учитель английского, Гарольд Симпсон. Я сказал ему, что собираюсь поступать в Вест-Пойнт. Он посоветовал сходить на спектакль. В то время пьесу ставили на Бродвее.

– Почему он так сказал? Не хотел, чтобы ты шел в армию? – спросила Стамос.

– Не совсем. Он служил во Вьетнаме. Его призвали. Вернулся он категорически настроенным против войны. Страна обошлась с ним и с другими ветеранами, как с последним отребьем. Так нельзя: ты сражаешься изо всех сил, исполняешь свой долг, а возвращаешься в полную нищету.

– И все-таки: почему он предложил тебе посмотреть эту пьесу?

Дивайн отпил из новой банки.

– Я правда не могу объяснить. Надо самому ее видеть.

– Тебе понравилось?

– Не уверен, что про такие вещи можно говорить «понравилось» или «не понравилось». Их цель вовсе не в этом.

– А в чем тогда?

Дивайн отвел взгляд от статуи Свободы и повернул голову к Стамос.

– Наверное, о том, что делать с собственной жизнью. Посмотри спектакль – поймешь. Итак, ты сказала Саре, что не видела пьесу. Что она ответила?

– Она ответила, что стоит сходить. Обязательно.

– Значит, она ее смотрела… А в каком театре?

– Не помню. Где-то на Бродвее. Совсем недавно. Ты правда думаешь, что какая-то глупая пьеса могла подтолкнуть ее к самоубийству?

– Это не «какая-то глупая пьеса». Ее написал Сэмюэл Беккет, он впоследствии получил Нобелевскую премию по литературе. Сара больше ничего не говорила?

Стамос замялась:

– Кажется, она хотела что-то сказать, но передумала. Я попыталась ее разговорить, но…

– Что «но»?

– Не знаю, она казалась… напуганной. – Стамос подняла глаза. – Думаешь, одно с другим связано?

– Может быть… – задумчиво произнес Дивайн. – И все-таки, почему ты решила со мной поговорить?

– Из-за Сары, я же сказала.

– Подозреваю, что не только из-за нее.

У Стамос нервно забегали глаза.

– Ты вчера вечером был в офисе.

– С чего ты взяла?

– Спросила у охранника. Когда ты ушел, я вызвала скорую, а потом вернулась на работу. Охранник сказал, что ты приходил недавно и вошел в здание сразу после меня.

– Я его не видел.

– Он возвращался с обхода. Он тебя заметил, ты его – нет.

– Ладно, что с того?

– Он сказал, ты ушел сразу после меня. Он еще подумал, что мы… Вслух, разумеется, не сказал, но, судя по всему, решил, что мы с тобой… ну, ты понял, поднялись наверх и…

Дивайн откинулся на спинку стула.

«Итак, игра начинается».

– Я забыл телефон в кабинете, пришлось вернуться. Это преступление?

Стамос ответила быстро и резко:

– Я была наверху довольно долго, ты успел бы спуститься.

«Ага, конечно».

– Я решил, раз уж вернулся, включить компьютер и доделать отчет. Я даже не знал, что ты вернулась. Тоже не успела что-то сделать?

– А-га… Да, один срочный проект.

– Ну да… Мы те еще трудоголики.

Стамос смотрела на него, не отводя глаз. Дивайн надеялся, что прошел ее проверку. Точнее, проверку Коула. Это объясняло взгляд, которым владелец фирмы наградил его в столовой. А еще было главной причиной, заставившей девушку с ним заговорить.

– Когда ты уходил вчера, то назвал меня «лапулей».

«Игра продолжается, второй раунд».

– Ну да, очень грубо с моей стороны. Наверное, адреналин после драки зашкаливал, напрочь отшибив мозги. Я всегда называл так девчонок в школе. Тогда казалось, это круто. Я был тем еще придурком. Извини. Мне правда очень стыдно.

Ее взгляд потускнел, она опустила голову.

– Извинения приняты.

Дивайн встал, достал бумажник и сказал:

– Мне пора на поезд. Надо выспаться, заодно приложить лед к больным местам. Сколько я должен за пиво?

Стамос подняла голову.

– Я пригласила. Мне и платить.

Когда он убрал бумажник, она спросила:

– Тебе приходилось убивать?.. Там, на службе?

– Разумеется, – ответил Дивайн.

Он направился к метро, оставив женщину наедине с ее «Маргаритой», чипсами и гуакамоле.

И сомнениями.

В его словах и в самой себе.

Перед самым домом стояла машина, провонявшая сигаретами и кофе. Детектив Хэнкок, открыв водительскую дверь, сидел боком, поставив ноги на тротуар. Заметив Дивайна, он поднял голову.

Тут же встал. Пиджак распахнулся, обнажив пистолет в кобуре с зажимом на поясе.

– Предпочитаете «Глок», а не «ЗИГ»? – спросил Дивайн, подходя ближе.

Хэнкок удивленно вскинул брови.

– Вы можете определить марку оружия по рукояти?

– Не только. По многим деталям.

– Опять армейские фокусы, да?

– Мне вбили их в подкорку. Так что случилось?

Хэнкок внимательно посмотрел на него.

– Что у вас, черт возьми, с лицом?

– Решил сыграть в баскетбол в старой школе против ребят вдвое младше меня. Пытался исполнить один трюк, который никогда мне не давался, и упал. Все не так плохо, скоро заживет.

– Да уж, спорт лучше оставить молодым. У меня возник один вопрос. Найдется минутка?

– Если я скажу, что нет? – спросил Дивайн.

– Я много времени не отниму. Давайте прогуляемся. Вы же не против? Вечер прекрасный.

Дивайн зашагал, и Хэнкок пристроился рядом.

– Как продвигается расследование? Узнали, почему Сара покончила с собой?

– Она с собой не покончила. Поэтому у нас появились вопросы.

Дивайн застыл. Хэнкок тоже остановился.

– Повторите.

– Она не покончила с собой. Мы расследуем убийство.

– Убийство?! Не суицид?

– Как вы понимаете, информация конфиденциальна, – уточнил Хэнкок.

– Тогда зачем делиться ею со мной?

– Надеюсь, что, если буду с вами откровенным, вы тоже не станете ничего скрывать.

– Я и так рассказал все, что знаю.

– Сомневаюсь.

– Вы же говорили, это самоубийство, – возразил Дивайн.

– Такова была изначальная версия. Дело переквалифицировали. Убийство можно замаскировать под суицид, особенно если жертву находят повешенной.

– Это я знаю, – рассеянно отозвался Дивайн, глядя в сторону.

– Откуда? – резко спросил Хэнкок. – Откуда вы знаете?

Дивайн снова принялся идти.

– Был случай в Афганистане. Одного солдата, как и Сару, нашли повешенным. Улики указывали на самоубийство. У него была депрессия. Жена закрутила роман с каким-то уродом. Кроме того, ему не дали очередное звание. Парень начал пить. Получил несколько взысканий, и карьера покатилась под откос.

«Звали его лейтенант Рой Бланкеншип», – мысленно добавил Дивайн.

– М-да, тут любой полезет в петлю.

– Ага. Только он не повесился. Его убили.

Хэнкок прищурился:

– Кто убил? И за что? Как это выяснили?

– Один сослуживец. Тот недавно вернулся с гражданки, где трахал жену погибшего. Мотив проще простого. Он хотел сжить мужа со свету, чтобы занять его место рядом с красоткой-женой.

«И звали этого типа капитан Кен Хокинс».

– Извечное предательство. Как узнали, что это не самоубийство?

– Наверное, так же, как и вы. Основной признак – направление странгуляционной борозды. – Дивайн прочертил пальцем линию по шее. – При удушении она проходит горизонтально, при повешении – наискосок из-за силы тяжести, которая действует на висящее тело. Кроме того, под ногтями убитого нашли пеньку. Значит, убийца душил его сзади, а жертва сопротивлялась и дергала за веревку. Так получилась горизонтальная борозда. Затем парня повесили на той же веревке, обставив смерть как самоубийство. Следователи из армейского уголовного розыска обнаружили вторую борозду под первой. Причем одна из них появилась после смерти.

– Откуда вы знаете подробности? – с подозрением спросил Хэнкок.

Дивайн был в курсе событий, поскольку не раз перечитывал материалы дела и неоднократно беседовал со следователями. Он быстро догадался, что это не самоубийство. Удивлялся, почему уголовный розыск не спешит заводить дело. Потом наконец понял, что вся причина в политике: она важнее истины. Кэмпбелл фактически это подтвердил.

– Как я уже сказал, мы вместе служили. Я старался выяснить, что мог.

– Что случилось с убийцей?

– Он вскоре умер. Покончил с собой, когда понял, что его вот-вот арестуют. Только в его случае это было настоящее самоубийство.

Последняя фраза оказалась ложью.

«Хокинс умер, потому что я бросил его истекать кровью».

– А что жена?

– Судя по имеющимся сведениям, она ничего не знала. Вскоре снова вышла замуж, у нее все хорошо, – добавил Дивайн, крайне недовольный этим фактом. – Так почему дело Сары расследуют как убийство?

– По тем же причинам, – отозвался Хэнкок.

– Значит, убийца был неаккуратен? – заметил Дивайн.

– И он еще на свободе. Моя задача – найти его.

– Или ее.

– Нужно немало сил, чтобы подвесить женщину. Мертвый груз, как-никак. Простите за каламбур.

– Что требуется от меня? – спросил Дивайн.

– Сказать, где вы были между полуночью и четырьмя часами утра в тот день, когда ее нашли?

– Это примерное время смерти?

– Да. В здании работал кондиционер, поэтому результаты неточные. Сейчас проводят более тщательную экспертизу.

– Я был дома, в постели. Хотя в четыре утра уже встал и пошел на тренировку. До города ехать больше часа.

– Кто-нибудь может подтвердить? – спросил Хэнкок.

– Соседи, наверное. В здании фирмы есть камеры и сидит охранник, а чтобы попасть внутрь, нужен пропуск. Вам необязательно играть в следопыта и подглядывать в замочные скважины, детектив.

Хэнкок ответил вроде бы в шутку, но с явным сарказмом.

– О, спасибо, я и не знал. Дело можно считать раскрытым.

– Я вовсе не пытаюсь указывать вам, как вести следствие.

– Но впечатление именно такое. Вы правда тренируетесь в четыре часа утра?

– Да, на школьном стадионе в паре кварталов отсюда. Единственное удобное время.

– Ясно. Кстати, охранник делает обходы. Он не постоянно сидит возле дверей.

«Да знаю», – мысленно произнес Дивайн.

– А как же камеры и пропуски?

– Убийца мог остаться в здании на ночь.

– По видеозаписям можно подсчитать количество входивших и выходивших.

– Слишком много народу, и ракурс местами неудобный, легко ошибиться. Нельзя исключить всех. В том числе и вас.

– Позавчера я вернулся домой. Соседи подтвердят. – Хотелось бы верить. – Чтобы пройти в здание, нужна карточка. Я попал бы на камеры. Меня бы засняли.

– Как вчера, например? Около одиннадцати, кажется?

– Я забыл телефон. Пришлось вернуться. Охранник видел, как я ухожу.

– Да, он подтвердил.

– И? – произнес Дивайн.

– И все, если вам больше нечего добавить.

– Нечего.

– Вы знали Сару Юс? – неожиданно спросил Хэнкок.

– Я уже говорил, что да!

– Не заводитесь, Дивайн. Видите ли, дело в том, что, судя по всему, вы знали ее гораздо ближе, чем утверждаете.

Дивайн снова остановился.

– С чего вы так решили?

– Вы ее знали? – напомнил вопрос Хэнкок.

– Зависит от того, что вы имеете в виду.

– Вы с нею встречались? Занимались сексом?

– Похоже, мне нужен адвокат, – буркнул Дивайн.

– Думаете?

– Это Америка. Здесь всем нужен адвокат.

Хэнкоку ответ не понравился.

– Если не хотите говорить, это вызывает подозрения. Вы выглядите виноватым.

– Допустим, я с нею встречался и даже занимался сексом. С чего вы решили, что это повод для убийства?

– По старой как мир причине. Отвергнутый любовник.

– О, значит, я уже отвергнутый любовник? Вам впору писать романы!

– Так что скажете? – спросил Хэнкок. – Она вас отвергла?

– Думаю, наш разговор окончен.

– Вы говорили, военные следователи нашли того парня. Мы своего тоже найдем.

– Очень надеюсь. Только им буду не я, потому что я не убивал Сару.

– Ладно, поверю вам на слово. Вычеркиваем вас из списка подозреваемых.

– Вы кого-нибудь еще подозреваете? – спросил Дивайн.

– Вам нет необходимости это знать.

Дивайн развернулся и пошел домой.

Завтра, слава богу, воскресенье. Выходной!

Только не для Трэвиса Дивайна. Завтрашний день обещает стать тяжелее, чем вся предыдущая неделя. А может, и все время работы в «Коул и Панч».

Хотя зачем ждать до завтра? Вечер только начинается.

Русский, Уилл Валентайн, валялся на диване, но на сей раз не спал. Рядом лежала целая коробка с пиццей и непочатая бутылка пива. Русский испытывал неумолимый аппетит к местной нездоровой пище.

Дивайн сел рядом, посмотрел на пиццу и сказал:

– Знаешь, в нашей стране есть и другая еда. Эта дрянь, если питаться только ею, рано или поздно тебя убьет.

– Не смеши меня, чувак.

Валентайн ухмыльнулся, отхватил зубами большой кусок от пепперони, затем ловко одной рукой застучал по клавиатуре.

Дивайн лишь пожал плечами.

– Что ж, я тебя предупредил. У меня есть одна проблема, не поможешь? Мне пришло странное письмо, и я не знаю, от кого оно. Глянешь?

Валентайн посмотрел на него.

– Ну-ка перешли.

Дивайн отправил ему вчерашнюю анонимку и сказал:

– Займись, как будет время, но чем быстрее, тем лучше. Вопрос жизни и смерти.

Валентайн небрежно отмахнулся, открывая письмо, упавшее ему в почтовый ящик.

– Вы, американцы, чересчур зациклены на таких вопросах. В России люди смерти не боятся, потому что постоянно умирают. Пиццу будешь?

Дивайн посмотрел на коробку и взял кусок.

– Кстати, ты помнишь, что в четверг я был дома?

– В четверг? Ага, помню. Все время. А что?

– Просто так.

В четверг Валентайн весь вечер проспал в своей комнате. Даже если он даст показания, ему не поверят. Все-таки он русский.

Синяков на лице Дивайна Валентайн будто не заметил. Видимо, решил, что американцы часто получают по морде. Как, впрочем, и русские.

Валентайн вдруг поднял голову:

– Ого, чувак, это не похоже на адрес электронной почты.

– Я знаю, в этом-то и проблема.

– Ты точно получил письмо по почте?

– Точно.

Валентайна его слова не убедили, но он тут же переменился в лице, прочитав текст.

– Погоди. Сара Юс?! Та самая, с которой ты встречался? Она умерла?

«Черт, я и забыл, что рассказывал ему про Сару».

Дивайн внимательно посмотрел на соседа.

– Просто постарайся отследить письмо, Уилл. Это важно.

Он поднялся в свою комнату, съел пиццу, переоделся в любимые джинсы и черную футболку. Рука и плечо по-прежнему ныли, поэтому он пошел в ванную, чтобы смазать ушибы. Когда выходил, то увидел Хелен Спирс: она была в красной майке и обрезанных джинсовых шортах с белыми карманами. Длинные волосы были собраны на макушке цветными резинками.

«Боже, да она красотка», – с восхищением подумал Дивайн.

– Что с тобой случилось? – спросила девушка.

– Порезался во время бритья.

В ответ Спирс закатила глаза.

– Не смешно. И почему все парни считают себя комиками?

– Виноват, ваша честь.

Впрочем, шутки быстро закончились.

– У вас в офисе умерла женщина.

Дивайн напрягся.

– Да, было такое.

– Ты ее знал? – спросила Спирс.

– Немного.

– В новостях сказали, она повесилась.

– Ведется следствие, – неопределенно ответил Дивайн.

– Этот мужчина на машине, который к тебе приезжал… он из полиции? Я видела его в окно. Похож на копа.

Спирс проявляла к теме гораздо больше интереса, чем следовало. Дивайн не знал, что и думать.

– Да, из полиции.

– Зачем ты ему понадобился?

– Хотел задать пару вопросов.

Она сложила на груди руки и строго, по-судейски, нахмурилась.

– Трэвис, тебе случайно не нужен адвокат? У меня есть на примете пара толковых специалистов.

– Я никоим образом не причастен к ее смерти.

– Неважно. Невиновных людей тоже сажают за решетку.

Дивайну ее слова не понравились, хоть он и знал, что сказанное – чистая правда.

– Я сообщу, если придется. Спасибо. Кстати, ты же помнишь, что в четверг я был дома, верно?

– А что? Тебе надо подтвердить алиби? – тут же спросила она.

– Можно и так сказать.

– Кажется, помню. Но я вернулась поздно… Я точно видела тебя вчера вечером, когда занималась йогой в столовой.

– Прошлый вечер следователей не интересует.

– Это понятно. Надо вспомнить, что было в четверг…

– Спасибо. Как идет подготовка к экзаменам?

– Со скрипом, но вроде справляюсь.

– Какую выберешь специализацию?

– Уголовное право.

– Кого будешь защищать?

Спирс смерила его странным взглядом.

– Конечно, тех, кто во мне больше нуждается.

Она ушла вниз по лестнице. Громко хлопнула входная дверь. Дивайн пересек коридор и постучал в спальню Тэпшоу, слыша, как девушка возится внутри.

Та открыла.

– Да? – радостно спросила она, стоя в одной пижаме и тапочках-кроликах. Грязные светлые волосы рассыпались по узким плечам. Лицо казалось на редкость задумчивым, но в глазах плясал озорной огонек. Если верить Тэпшоу, ей было под тридцать, но иногда, как сейчас, она выглядела подростком. Слишком худая, на вкус Дивайна, но в целом симпатичная.

В ее комнате царил настоящий хаос, будто там разорвалась граната, а то и не одна. Стены были облеплены цветными стикерами. На столе громоздились три огромных монитора. На доске висели прогнозы выручки и прибыли, а также бизнес-план и организационная схема компании.

Дивайн знал, что Тэпшоу училась в Массачусетском технологическом институте, где получила степень бакалавра по информатике. Еще он знал, что она геймер мирового класса и компанию основала на деньги, вырученные от побед. Кроме того, она выиграла несколько престижных международных конкурсов. Затем прошла ускоренное обучение в Гарварде, где получила магистерскую степень в области управления бизнесом. Русский толстяк внизу знал толк в компьютерах, но эта молодая женщина, пытающаяся построить империю любви и онлайн-знакомств, по всей видимости, разбиралась в интернет-технологиях лучше него.

– Как дела, Джилл? Хоть раз выходила сегодня подышать свежим воздухом или перекусить?

Девушка нравилась Дивайну. Амбициозная, но милая и незаносчивая. Таких людей он встречал нечасто. Еще у нее была нежная улыбка и добрые, хоть и наивные повадки.

– Ага, я вроде завтракала…

Она неуверенно огляделась, будто ища в комнате подтверждение своим словам.

– Пора ужинать.

Тэпшоу изумилась:

– Ух ты! Как быстро время пролетело. Когда я работаю из офиса, то обычно пью кофе и заказываю суп, а дома сижу весь день без отдыха.

Она только сейчас заметила синяки у него на лице:

– Господи, что с тобой?! Упал с мотоцикла?

– Поскользнулся в душе. У Валентайна внизу есть пицца. Стоит поторопиться, пока он не доел.

– Хорошо, спасибо. Слушай, у тебя все в порядке?

Тэпшоу не знала о его проблемах. Весь ее мир вращался вокруг «Колибри». Но было приятно, что она спрашивает.

– Не жалуюсь. Слушай, если захочешь отдохнуть, неподалеку есть одно место с хорошей текилой.

– Текилу я люблю.

– Тогда договорились?

– Давай на следующих выходных? Я знаю, ты много работаешь.

Дивайн усмехнулся.

– Спасибо, что заметила. Ты сама пашешь не меньше моего.

Тэпшоу обвела взглядом стены, испещренные записками.

– Я сумасшедшая, правда? Но это здорово, когда ты… ну, не знаю… создаешь нечто новое. Особенно если это нужно людям и помогает им в жизни.

– Твое дело намного лучше того, чем занимаюсь я. А теперь иди и забери пиццу. Если Валентайн будет сопротивляться, зови меня.

– Спасибо.

Она сбежала вниз по лестнице. Через минуту донесся вопль Валентайна:

– Эй, нет, это мое!.. А, ты уже откусила?.. Вот что значит Америка! Но я теперь тоже американец, придется терпеть…

Дивайн надел мотоциклетный шлем и вышел через заднюю дверь.

Во дворце Коула сегодня было тихо. Дивайн, сидя на мотоцикле и разглядывая окрестности с помощью прибора ночного видения, который он прихватил со службы (все-таки армия была перед ним в долгу), никого не замечал. Во дворе горел свет, ходили люди, возле ворот стояли вполне приличные автомобили вроде «БМВ» восьмой серии и кабриолета «Мазерати». За те деньги, что Коул отвалил за «Бугатти», можно купить по меньшей мере десяток таких машин.

Дивайн перебежал дорогу, скрываясь за раскидистыми дубами, которые пережили вырубку. Отсюда дворец просматривался под другим углом. Блондинка в бикини не показывалась, Коул – тоже. Впрочем, в доме восемь гаражей, «Бугатти» мог стоять где угодно.

Дивайн выждал еще несколько минут. По службе ему редко приходилось сидеть в засаде, но чем больше информации собрать заранее, тем успешнее пройдет бой.

Он вышел из-за дерева, перебежал открытое пространство и запрыгнул на окружавшую двор стену. Там, упираясь локтями, поднес оптику к глазам, настраивая фокус.

Сразу же обнаружилось искомое.

Блондинка сидела за столиком возле бассейна. На ней были белые брюки и бледно-голубая блузка без рукавов. Синие босоножки завершали модный образ. Она выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала.

Но куда интереснее оказался мужчина, сидевший напротив.

Лицо у него было облеплено пластырем, но Дивайн без труда узнал пижона из переулка в Гринвич-Виллидж. Глядя на эту парочку, сидящую бок о бок, Дивайн мысленно задал себе два вопроса. Во-первых, на какой машине ездит пижон: на «БМВ» или на «Мазерати»? Во-вторых, кто они друг другу – может, брат с сестрой? Определенное сходство имелось.

Потом Дивайн задумался о другом. Пижон здесь, скорее всего, случайно, поэтому нет смысла тратить на него силы. Хотя, если поразмыслить, бар в Виллидже популярен среди людей, работающих на Уолл-стрит. Дивайн и прежде захаживал туда вместе с коллегами. Если пижон – тамошний завсегдатай, значит, он может крутиться среди финансистов и знать Брэда Коула.

Расслышать, о чем идет разговор, Дивайн не мог, поэтому он спустился на землю, вернулся к мотоциклу и принялся ждать.

Ждать пришлось недолго.

Пижон вышел и уселся в «БМВ». Дивайн ошибся. Он решил, тот катается на «Мазерати». «БМВ» выехал за ворота, и пижон вдавил педаль газа. Машина с ревом рванула вперед, и Дивайн пустился в погоню.

Он не слишком удивился, когда дорога привела их на Манхэттен. «БМВ» припарковался перед домом в Верхнем Ист-Сайде, на месте, предназначенном для жильцов. Пижон подошел к двери, отпер ее и вошел внутрь.

Дивайн остановился неподалеку и сфотографировал автомобильный номерной знак, а также дом и латунную табличку с адресом, прикрепленную рядом с входной дверью. Все окна закрыты, доставать прибор ночного видения нет смысла. Дивайн осмотрел соседние здания. В них тоже было темно. Вдоль улицы стояли автомобили.

Он прикинул, что особняк стоит миллионов двадцать. Пижону на вид не больше тридцати. Может, унаследовал дом от родителей? В здешних местах такое не редкость.

Дивайн направился к Бродвею. Он выяснил, где сейчас показывают «В ожидании Годо». Нужный театр располагался на Сорок пятой улице, в самом сердце Театрального района. Назывался он «Ломбард».

Купив в кассе билет на воскресный спектакль, Дивайн вернулся в центр города и подъехал к тому месту, где накануне подрался с тремя пижонами. Припарковался неподалеку, стараясь не высовываться из-за соседней машины, огляделся. Полицейской ленты не видать. На место преступления не похоже. Возможно, Стамос говорила правду.

Дивайн поехал дальше на юг, к зданию «Коул и Панч». Остановился перед ним. Сквозь стеклянные двери было видно охранника.

Дивайн вскинул голову, разглядывая окна пятьдесят второго этажа, где убили Сару Юс. Ему предстояло выяснить, что за темные дела творятся в компании, и расследование можно начать с убийства. Все ниточки тянулись к бродвейской пьесе.

«Если я провалю задание, Эмерсон Кэмпбелл отправит меня гнить в тюрьму».

Дивайн поехал в Бруклин; пересек Ист-Ривер по мосту. Темная вода выглядела угрюмой и холодной. Через несколько минут Дивайн выехал на улицу в Парк-Слоупе, расположенную в квартале от Проспект-парка. Это был тихий, засаженный деревьями элитный район.

В одном из здешних домов жила Сара Юс. Перед крыльцом стояли две патрульные машины. У двери топтался полицейский, внутри горел свет.

Из дома вышел мужчина в костюме, огляделся. К нему торопливо подошла стройная рыжеволосая женщина. Под блузкой у нее висел микрофон с блоком питания; за нею следовал крепкий мужчина с камерой на плече.

Значит, журналисты пронюхали неладное.

Человек в костюме заговорил с репортершей, они обменялись несколькими фразами, оператор не стал снимать. Должно быть, она просила комментарий. Мужчина отвернулся и пошел обратно к дому, но женщина поспешила вслед за ним, задавая какие-то вопросы. Дивайн не слышал, о чем идет речь, но репортерша, несмотря на все старания, осталась ни с чем. Мужчина захлопнул дверь перед самым ее носом.

Патрульный шагнул вперед и попросил их уйти. Журналистка огрызнулась в ответ и отошла в сторону, говоря что-то оператору, который опустил камеру. Они направились к припаркованному неподалеку микроавтобусу. Судя по логотипу на мятых грязных бортах, журналисты работали на Сорок четвертом канале, о существовании которого Дивайн даже не подозревал. Через минуту они отъехали. Когда фургон проезжал мимо, Дивайн хорошо разглядел сидящую внутри женщину. Она была примерно его возраста, на вид – донельзя решительная. Дамочка производила впечатление человека, который живет лишь затем, чтобы совать нос в чужие дела.

Внимание Дивайна привлекло такси: оно медленно проехало по улице и остановилось перед домом. Из него вышли двое – мужчина и женщина, оба лет пятидесяти. Мужчина лысый, одет в брюки и белую рубашку, бледный, как сама смерть. На лице женщины застыла скорбная гримаса. Мужчина достал из багажника большой чемодан на колесиках, после чего такси отъехало.

Мужчина обнял женщину за плечи, и они медленно направились к дому, где их встретил патрульный. Они что-то показали ему, скорее всего, удостоверения личности, и тот произнес в микрофон, прикрепленный к плечу, пару фраз. Через несколько секунд дверь открылась, вышел человек в костюме. Он провел гостей внутрь.

По всей видимости, приехали родители Юс. Дивайн задумался, знают ли старики, что, пока они были в дороге, причину смерти установили официально, и теперь это убийство? Если не знают, ситуация еще более трагична. Считать, что твой ребенок покончил с собой, – значит, мучиться ужасным чувством вины; постоянно думать, может, были какие-то признаки, которые ты мог заметить и исправить. Однако убийство намного страшнее. Придется осознать, что твоего ребенка насильно лишили жизни. Обычно первая реакция на такие новости – дикая ярость и жажда мести. Затем, когда эмоции схлынут, начинаешь мыслить рационально. Сознание того, что твоего ребенка убили, вынуждает заглянуть в самые потаенные глубины личности, о существовании которых большинству родителей не хотелось бы знать.

Если Сару Юс действительно убили, это сделал кто-то из компании. А значит, под подозрением находятся все, включая Дивайна.

В воскресенье Дивайн встал позже обычного. В шесть утра он вернулся с тренировки и снова лег, решив немного поспать. Судя по реакции организма, тот требовал сбавить темп и отдохнуть. Дивайн проснулся в одиннадцать, смыл с себя остатки сна и приготовил завтрак: омлет, тосты, протеиновый коктейль, кофе и, в качестве небольшой награды, шоколадное печенье.

Затем он вернулся к себе, включил ноутбук и принялся искать информацию. Владельцем здания в Верхнем Ист-Сайде, куда заходил пижон, значилась некая «Акрида-групп». Дивайн загуглил ее название и получил множество результатов. Некоторые компании выглядели вполне пристойно: с юридическими адресами, веб-сайтами и подробной информацией в разделе «о себе». Однако одноименных фирм было слишком много, чтобы проверить их все.

Решив отвлечься, он поискал в интернете, что такое «акрида». Оказалось, есть такой вид саранчи. В «Википедии» говорилось, что акрида не опасна для человека.

Дивайн потер больное плечо и саднящую скулу.

«Не помешало бы отредактировать статью».

Впрочем, если единственная цель «Акрида-групп» – владение нью-йоркским особняком, то логично, что у них нет ни юридического адреса, ни веб-сайта. Для богачей и знаменитостей обычное дело – использовать подставные фирмы для покупки недвижимости из соображений конфиденциальности. Возможно, здесь тот же случай.

Дивайн проверил номера «БМВ». Валентайн показывал, как это делается. Когда Дивайн спросил, можно ли по номеру машины узнать владельца, русский махнул куском пиццы с пепперони и фыркнул:

– Я тебя умоляю. Проще простого. Даже мой племянник взломает и вашу базу департамента транспортных средств, и сайт ФБР, и гребаное ЦРУ, и все прочие конторы. Хотя он еще сопляк и даже в школу не ходит.

Иногда Валентайн откровенно бесил.

Машина оказалась зарегистрирована на Кристиана Фуллертона Чилтона, адрес – тот самый особняк. Дивайн решил глянуть, что про этого типа пишут в интернете. Нашлось несколько однофамильцев, но круг поиска быстро сузился: второе имя было довольно редким, вдобавок Дивайн знал, как он выглядит.

Он нашел страницу в «Фейсбуке»[8], но та ожидаемо оказалась закрыта от посторонних.

Впрочем, не проблема. Даже не придется идти к русскому на поклон.

Дивайн открыл исходный код страницы, взял оттуда ее идентификатор, проделал еще несколько манипуляций с адресом, как это называется в биржевой торговле (ведь «Фейсбук» безостановочно борется с любопытными типами вроде него), добавил в свой аккаунт нескольких реальных друзей Чилтона, указанных на его странице, – и нужный профиль ошибочно счел Дивайна лучшим «другом». Ради предосторожности Дивайн использовал фейковый аккаунт. Вряд ли Чилтон сумеет вычислить взломщика. По крайней мере, хотелось бы верить.

Он быстро просмотрел фотографии и посты на странице. Увидел упоминания нескольких очень известных фамилий. Чилтон был нарасхват. То он гонял на дорогущей машине, то загорал на огромной яхте, то уверенно шагал к «Гольфстриму‑650». Марку самолета Чилтон указал сам крупными буквами. Дивайн в жизни на таких не летал. Армейских вояк обычно перевозят на транспортниках вроде «C‑130» или «C‑17». О том, что ваше место относится к бизнес-классу, свидетельствует наличие подушки на сиденье и ремней безопасности, не дающих с него свалиться.

Чилтон, по его гордому утверждению, был прямым потомком того самого Эдварда Чилтона, который приплыл на корабле «Мэйфлауэр»[9]. Будто сегодня это имеет какое-то значение. Хотя для некоторых, как знал Дивайн, имеет.

Свой род деятельности он указывал как «предприниматель и инвестор». У него была своя компания, которая называлась, разумеется, «Мэйфлауэр энтерпрайз». Дивайн прошел по указанной ссылке. Судя по сайту, все было вполне пристойно. Фирма вкладывала средства в самые разные сферы бизнеса. Возглавлял компанию сам Чилтон, руководивший целой командой лиц, счастливо улыбающихся с фотографий.

Дивайн надел бежевые брюки и синюю рубашку с коротким рукавом, обул светло-коричневые туфли и уже собирался выходить – скоро спектакль, – как его перехватила Хелен Спирс.

Она хмурилась.

– Не уверена, что смогу обеспечить тебе алиби, Трэвис. Я все мозги сломала, но, если честно, не помню, чтобы видела тебя в четверг вечером. Ты уверен, что был дома?

– Да, но ничего страшного. Если не помнишь, не беда. Я не прошу тебя никого обманывать.

Она подошла ближе и взяла его за руку.

– Прости. Если вдруг захочешь поговорить, помни – я всегда рядом.

– Спасибо.

Когда она ушла, Дивайн закрыл глаза, глубоко вдохнул и велел себе не забивать голову пустяками. И так слишком много забот.

Он посмотрел на дверь Джилл Тэпшоу и постучался, но та не ответила. Наверное, ушла в офис. Для нее воскресенье – лишь очередной день для строительства своей империи всеобщей любви.

Дивайн вышел на улицу. Брать мотоцикл не стал. Лучше ехать на поезде.

Шагая к вокзалу, он задумался, не почудился ли ему в словах Спирс двойной смысл. Хотя, может, он просто выдавал желаемое за действительное. Дивайн был слегка влюблен в эту женщину; и она, возможно, тоже испытывала к нему нежные чувства. Но вряд ли дело только в них. Соседка всерьез беспокоилась за него, и Дивайн никак не мог понять почему. Не такие уж они близкие друзья; и кандидатов в любовники вокруг – хоть отбавляй.

От грустных мыслей его отвлекла машина, притормозившая рядом.

– Подвести вас до места? Взамен на интервью?

На пассажирском кресле сидела рыжая красотка с Сорок четвертого канала, которая любила совать нос не в свои дела.

– Простите? – сказал Дивайн: ему требовалось время сообразить, что она здесь делает.

– Вы же Трэвис Дивайн? Работаете в «Коул и Панч»? Там, где нашли мертвую женщину?

– А вы, собственно, кто?

– Рейчел Поттер. Сорок четвертый канал. Но я хочу оттуда свалить и попасть в более приличную студию, а вы мне в этом поможете. – Она оглянулась на оператора, сидящего за рулем. – У нас в машине есть место.

– Что вы хотите узнать?

– Все, что расскажете про Сару Юс.

– У меня мало времени. Я тороплюсь на поезд.

– Так садитесь – быстрее доедем!

Дивайн огляделся по сторонам и сел в машину. Поттер подвинулась, освобождая ему место. Оператор перебрался назад. Судя по всему, перемещения они оговорили заранее.

Журналистка достала телефон и нажала кнопку записи.

– Вы Трэвис Дивайн, работаете в компании «Коул и Панч»?

– Да. Послушайте, я…

– Вы были знакомы с Сарой Юс?

– Видите ли…

– Что вы знаете об обстоятельствах ее смерти?

– Ничего.

– Что можете рассказать о ней? – не унималась Поттер.

– Она была чудесной женщиной. Трудолюбивой. Делала прекрасную карьеру.

– Вы встречались с Сарой? Помимо работы, – спросила она.

Дивайн задержался на ней взглядом. Этот вопрос звучал не впервые. Хэнкок тоже намекал, что Дивайн не слишком с ним откровенен. Полиция что-то знает. Однозначно. И эта женщина с телевидения – тоже. Возможно, ей сказали вчера вечером. И не факт, что копы.

Он взялся за дверную ручку.

– Думаю, мы закончили.

Водитель прибавил скорость.

Дивайн посмотрел на Поттер.

– Что вы делаете? Решили меня похитить? Мне пора пугаться?

Она лукаво глянула на него:

– Большой сильный рейнджер с ворохом боевых медалей… Да вы, наверное, одним пальцем с нами справитесь.

В этом женщина, пожалуй, права. Поттер – совсем кроха, даже в одежде весит не больше пятидесяти килограммов. Водителю за шестьдесят, он явно страдает ожирением, и от него откровенно разит сигаретным дымом. Дивайн и впрямь перешибет их одним мизинцем.

– Вам приходилось убивать, мистер Дивайн? Я имею в виду, на войне. Не здесь, не в Нью-Йорке.

– Всегда удивляюсь, почему люди об этом спрашивают.

– Хорошо, давайте поговорим про Сару Юс. Не знаете, кто мог ее убить?

Итак, информация уже не секрет. Раз Поттер слышала про убийство, значит, о нем трубят во всех новостях. Сегодня Дивайн не заглядывал в новости. Надо обязательно почитать в поезде.

– Убить? – переспросил он, стараясь выглядеть удивленным. – Насколько я слышал, это самоубийство.

– Тогда вы отстали от жизни. Я сообщила о нем еще вчера вечером, – торжествующе заявила Поттер. – Раньше федеральных каналов. Первой обнаружила сенсацию!

– Как вам удалось? – спросил Дивайн. Он про убийство Сары слышал от детектива Хэнкока.

– Я хороший журналист, у меня отличный источник. Конфиденциальный.

«Наверное, тот самый полицейский возле дома Юс», – подумал Дивайн.

Оставалось лишь надеяться, что болтливый коп поговорил с родителями Сары прежде, чем те включили новости.

– Вернемся к Юс. У нее были враги?

– С какой стати вы прицепились именно ко мне? В компании работает уйма народу. Многие знали Сару лучше меня.

– У нас другая информация.

– Значит, вам соврали. Кто именно говорил про меня?

– Простите, это конфиденциально.

– Остановите машину! – велел Дивайн.

– Успокойтесь…

Дивайн схватился за рычаг переключения передач и рывком переставил его в режим парковки. Фургон резко затормозил, а Поттер, не пристегнутая ремнем безопасности, упала на колени Дивайну, уткнувшись ему в промежность лицом. Он посмотрел на нее сверху вниз и хмыкнул:

– Может, хоть выпьем сперва?

Водитель хохотнул. Поттер, в отличие от него, было не до смеха.

Она поднялась, яростно сверкая глазами.

– Вам лучше со мной не ссориться!

– Вы правы. Именно поэтому я сейчас выйду и не стану выдвигать против вас обвинение в насильственном удержании.

– Законов начитались, да?

– Я не юрист, но один мой приятель хорошо разбирается в праве. Не хотите с ним познакомиться?

– Первая поправка разрешает нам собирать информацию!

– Про другие не забывайте.

Дивайн вышел из машины и зашагал в сторону вокзала.

Фургон пронесся мимо, громко сигналя. Это Поттер давила на клаксон: она слишком злилась, чтобы не выплеснуть эмоции.

Дивайн добрался до вокзала вовремя, в тот самый момент, когда подошел состав.

Он сел у окна, открыл новостную ленту и увидел, что СМИ действительно сообщили об убийстве Сары Юс.

Пока поезд набирал ход, Дивайн оценивал расклад сил. С одной стороны – полиция, с другой – пресса. Ведется расследование. На полицию, несомненно, давят, требуя раскрыть гибель молодой женщины, работавшей в крупной инвестиционной компании с прекрасной репутацией.

Бывший солдат Трэвис Дивайн может стать отличным подозреваемым.

Соседи не сумеют обеспечить ему алиби. Валентайн спал, Спирс не способна сказать ничего конкретного, а Тэпшоу, как вспомнилось, в ту ночь вообще не было дома. Таким образом, он остается в списке подозреваемых и будет отличной приманкой для Хэнкока и прочих стервятников.

Впрочем, у него тоже найдется пара козырей.

Охрана в «Коул и Панч» вполне надежная. В нерабочие часы в здание можно пройти только по пропуску. Он нужен и днем: без него не попасть в лифт. Посетители должны предъявить удостоверение личности, сфотографироваться и расписаться в журнале. Затем их сопровождают к лифту, двери которого откроются на том этаже, где их ждут. После этого без пропуска можно попасть только обратно в вестибюль. Вся информация о приходе и уходе гостей или сотрудников хранится в электронном виде.

Дивайн знал, что не был в здании в тот момент, когда убивали Сару Юс. С таким доказательством не поспоришь.

Однако по дороге в театр он гадал, нельзя ли его подставить.

Скорее всего, сегодня, после случившегося, он увидит пьесу в новом свете.

Из огня – да в полымя.

Было не шесть двадцать утра, но поезд все равно ехал мимо скромной берлоги Брэда Коула.

Прежде чем снять себе комнату, Дивайн заранее выяснил, где живет Коул и какой поезд проходит мимо его дома. Именно поэтому он выбрал Маунт-Киско; интриги Кэмпбелла оказались ни при чем.

Дивайн думал (хоть и весьма наивно), что, узнав Коула поближе, он сумеет продвинуться по службе. Можно наблюдать за боссом из поезда и потом, при случае, если доведется поговорить с ним лично, упомянуть какую-нибудь деталь, произвести впечатление и тем самым подняться в его глазах. В реальности оказалось, это не более чем глупые мечты. Дивайн видел босса вживую один-единственный раз: в том конференц-зале, где собрали стажеров. После этого он каждый день лицезрел, в какой роскоши купается владелец фирмы, но не приблизился к нему ни на шаг.

Вот и весь грандиозный план…

Дивайну невольно вспомнились последние месяцы армейской службы.

Рой Бланкеншип рассказал Дивайну про измену жены. Бланкеншип знал, что трахает ее Хокинс. После его смерти Дивайн благодаря приятелю из уголовного розыска получил доступ к материалам судебно-медицинской экспертизы. Именно тогда он многое узнал о странгуляционной борозде. Даже ему, ничего не смыслящему в уголовных делах, было ясно, что это не самоубийство. Он спросил у знакомого, почему Бланкеншипа объявили суицидником.

Тот сказал:

– Трэвис, начальство не любит раскачивать лодку. Армия сейчас и так в невыгодном свете, не хватает только громкого расследования и обвинений в убийстве.

Дивайн возмутился: мол, что за бред, и приятель добавил: «Добро пожаловать в армейскую политику Соединенных Штатов».

После того как Хокинса нашли мертвым – на его теле обнаружили следы нападения животных, – Дивайн впал в глубокую депрессию. Он ненавидел Хокинса, поэтому нарочно заманил его в горы и высказал все, что было на душе: в первую очередь, обвинил в убийстве.

Поначалу тот отрицал свою вину, но когда Дивайн выложил все карты, признал вину, после чего бросился на него с ножом. Они сцепились. Дивайн был моложе, сильнее и не мог уступить такому мерзавцу, как Хокинс. Он бросил его без сознания, но не думал, что тот умрет.

Причиной смерти назвали внутреннее кровотечение, вызванное многократными ударами по голове и туловищу. В официальном заключении говорилось, что Хокинс погиб от рук талибов. Дивайн не стал исправлять ошибку. Однако и оставаться в армии с чувством вины за содеянное он тоже не мог.

Ему пришлось покинуть единственную организацию, где он чувствовал себя как дома. Войти в финансовый мир Нью-Йорка, чтобы отец наконец мог им гордиться. Запереться в личной тюрьме, из которой нет выхода.

Хотя, возможно, Кэмпбелл приоткроет перед ним дверь. Надо лишь себя показать.

Возле бассейна в доме Коула никого не было. Садовник подстригал кусты. На зонтике у стола сидел красный кардинал и резко, как все птицы, вертел головой. Вода выглядела прохладной и манящей, но почему-то вызывала у Дивайна тошноту. Он отвернулся; поезд, покачиваясь, набрал скорость, и дворец исчез из виду.

Дивайн закрыл глаза и откинулся на спинку, мечтая поскорее доехать до Нью-Йорка. Летом местным жителям приходилось несладко. Набегали толпы туристов, которые зачастую не имели ни малейшего представления о том, куда едут. Впрочем, услужливые обитатели города, гордившиеся своим домом, обычно приходили на помощь и сглаживали любые недоразумения.

Тротуары и здания жадно впитывали тепло и обжигали пешеходов, велосипедистов и водителей. Душный воздух, гонимый вихрастым ветром, грозил выжечь ноздри и опрокинуть на землю. Под ногами гремело метро, внезапно выдувая мощные горячие потоки сквозь решетки.

И все же летом город нравился Дивайну больше, чем зимой. Можно было сесть на бордюр в Центральном парке или устроиться на скамейке и сделать вид, будто вокруг никого нет. Каким-то чудом мегаполис с его восемью миллионами жителей исчезал. По крайней мере, такое было впечатление.

От центрального вокзала Дивайн пошел пешком. Когда он подходил к театру, в кармане зазвонил телефон. Дивайн взглянул на экран: сообщение от Эмерсона Кэмпбелла. Тот хотел встретиться и получить отчет о проделанной работе. Ясно, почему о нем вспомнили: до генерала дошли новости про убийство. Дивайн огляделся. Стоял обычный для Манхэттена воскресный летний день, то есть улицы были полны народу, который либо неторопливо прогуливался, либо спешил по своим делам.

Дивайн отошел за угол, подальше от прохожих, и набрал номер, высветившийся на экране. Включился автоответчик, сообщив время и адрес. К счастью, встречу назначили неподалеку отсюда. На мгновение Дивайн задумался, не следят ли за ним. Он посмотрел на телефон. Идиот. Если в «Эппл» знают, где он находится, то и Кэмпбелл, разумеется, тоже.

Он занял свое место в театре: в самом последнем ряду, слева. Зал был оформлен с большим вкусом. Людей пришло много: и молодых и старых, в основном женщины. Чувствовалось, что они предвкушают зрелище.

Погас свет, поднялся занавес, и Дивайн забыл обо всем на свете: на сцену вышли два известных артиста, находящиеся в зените карьеры. Они ждали Годо. Дивайн уже знал, что тот не придет. В этом и заключался смысл пьесы.

Дивайн был потрясен, как и в первый раз пятнадцать лет назад. Тогда, подростком, он только что принял судьбоносное решение, в результате которого и без того плохие отношения с отцом окончательно дали трещину. Дивайн увидел на сцене частичку себя. Ожидание, закрадывающиеся сомнения, внезапная радость и новая неуверенность. Вместе со шквалом эмоций пришел и другой вопрос: есть ли реальный смысл в той жизни, которой мы живем? Неужели все мы просто ждем… чего-то, что никогда не случится?

В тот раз он вышел из театра, твердо решив идти в армию и одновременно сомневаясь в своем выборе, как ни странно это звучало. В сложном человеческом сознании эти чувства легко уживаются – как и принятие того факта, что нужно отнять чужую жизнь. Дивайн знал это лучше многих.

Теперь, повзрослев, он иначе оценил пьесу Сэмюэля Беккета о двух мужчинах, отчаянно ждущих чего-то, чему они не могут дать определение.

Дивайн думал, что отслужит в армии положенный срок, потом, возможно, подастся в наемники. Или – чем черт не шутит – укатит на какой-нибудь отдаленный остров и станет валяться на пляже со стопкой хороших книг. Планам не суждено было сбыться. Он выучился на менеджера и пошел работать финансистом: чтобы хоть чем-то порадовать отца, чтобы стать похожим на брата с сестрой, чтобы добиться успеха в том смысле, как его понимают в Америке.

Но главным образом затем, чтобы наказать себя за убийство сослуживца – а это было именно убийство, как ни крути, и неважно, заслуживал ли тот смерти.

Когда зажегся свет и за актерами, ушедшими со стены после поклона, опустился занавес, Дивайн остался сидеть на месте, оглядывая театр. Стулья, ковры, лепнина на стенах были как новые: судя по всему, здесь недавно завершили ремонт. Хорошо, что старые здания сохраняют, а не сносят. Некоторые люди, дай им такую возможность, уничтожили бы все вокруг. Включая свое окружение.

Однако, что касается причин, по которым он сюда пришел, результаты оказались неутешительны. Дивайн так и не понял, зачем Юс говорила о пьесе. По словам Стамос, Сара приходила к ней в кабинет, рассказывала о спектакле и рекомендовала обязательно его посмотреть. Дивайн так и сделал. Однако он не понял, чем пьеса поразила Сару и какое отношение она имеет к ее смерти и к тому, что происходит в компании.

Чем больше он думал о разговоре со Стамос, тем туманнее казались ее ответы – она явно не хотела вдаваться в подробности и объяснять, зачем Юс рассказала про пьесу.

«Может, она знает, но не хочет говорить правду?»

Стамос упоминала, что Сара была напугана. Вдруг Дженнифер тоже чего-то боится?

Дивайна неожиданно осенило:

«Может, она думает, что я шпионю за ней по приказу Коула? Если тот причастен к смерти Сары, то Стамос, разумеется, будет сидеть тише воды».

Но если она боится Коула, зачем с ним спать?

Чтобы завоевать его расположение? Не закончить, как Сара?

С этими тревожными мыслями Дивайн встал и вышел, прихватив с собой программку: возможно, в ней найдется подсказка. Стоя в фойе, он дважды ее перечитал. Ничего не обнаружил.

Да, это не шпионский детектив, где злодей, мечтающий захватить мир, оставляет за собой цепочку таинственных подсказок, чтобы силы добра могли разгадать их и одержать победу.

Дивайн вышел из прохладного вестибюля в жару.

До встречи с Кэмпбеллом оставался час. Дивайн купил у уличного торговца кока-колу и хот-дог с кетчупом, горчицей и луком, перекусил, сев на бордюр возле стены вместе с другими любителями солнца. Он посмотрел на часы и прикинул, сколько времени уйдет на дорогу. Посидев еще немного, встал и отправился в нужном направлении.

Он больше не ждал Годо. Он сам шел к нему, если так можно выразиться.

По пути предстоял разговор с Эмерсоном Кэмпбеллом.

Дивайн решил срезать путь через центр города и пошел по Шестой авеню. Улица оказалась длинной, узкой, усыпанной ямами, забитой строительной техникой, с кусками содранного асфальта, разрытыми траншеями, фанерными и железными мостиками и развешанными на всех углах предупреждающими знаками. Работы, к счастью, в субботу не велись, зато в наличии были люди, тележки с едой, мусор и прочие прелести большого города во всем своем зловонном великолепии.

Убедившись, что за ним не следят, Трэвис подошел к двери итальянского ресторана с зеленым тентом, расположенного ровно посередине квартала. Для обеда было слишком поздно, для ужина – рано. Самое идеальное время для тайной встречи.

Дивайна, видимо, заметили, потому что дверь распахнулась прежде, чем он успел дотронуться до ручки. Он вошел, и на него хлынул поток прохладного воздуха из кондиционера. Человек, впустивший его, не произнес ни слова. Дивайн не стал на него глядеть. Не было никакой необходимости.

Он прошел по короткому коридору. В зале оказалось пусто. За узкой барной стойкой выстроились бутылки «кьянти» с плетеными донышками. На потертой деревянной столешнице стояло несколько металлических тарелок с пиццей, рядом лежала стопка ламинированных меню. В воздухе витали запахи чеснока, базилика, пармезана и соуса для пасты. Пятнистый дешевый ковер под ногами местами облысел. На стенах висели фотографии давно умерших знаменитостей и скучные гравюры с видами Неаполя, Рима и Амальфитанского побережья. На застеленных скатертью столах стояли бутылки с оливковым маслом и одинокие поникшие цветы в фарфоровых вазах. В общем, типичный итальянский ресторанчик, каких в городе немало.

Дивайн толкнул единственную дверь в конце коридора, сразу за туалетом. На дальнем краю небольшого стола сидел человек. Комната вмиг показалась тесной.

Эмерсон Кэмпбелл неотрывно смотрел на Дивайна. Дивайн уставился на него в ответ.

– Садись.

Дивайн сел.

Голос генерала был низким и монотонным, но от его звучания волоски на загривке поднимались дыбом.

– Докладывай, Дивайн. Ситуация, как вижу, изменилась.

Дивайн подчинился. Он изложил суть происходящего коротко и лаконично, по делу, без лишних эмоций, хотя в душе бушевала настоящая буря. Впрочем, Кэмпбелла такие мелочи не заботили. Для него главное – выполнить задание.

Закончив, Дивайн наклонился вперед и сказал самое важное:

– Полиция подозревает меня. Я это чувствую. Они что-то знают. Еще ко мне приходила журналистка. Кто-то слил ей информацию. Меня пытаются выставить убийцей, хотя я никакого отношения к смерти Сары не имею.

– Если ты не виноват, беспокоиться не о чем.

Дивайн внимательно посмотрел на генерала.

– Как будто невиновного нельзя посадить в тюрьму.

– Ну, преступники частенько ее избегают…

– Что вы хотите этим сказать? Я не убивал Сару. Я не убийца. – Дивайн помолчал немного и тихо добавил, опустив взгляд: – По крайней мере, в этом случае. Хотя кто знает, может, никакой разницы…

Кэмпбелл сжал кулаки и посмотрел на Дивайна, словно судья, готовый вынести смертный приговор.

– Твои действия привели к гибели сослуживца. Но произошло это лишь после того, как стало ясно, что Хокинсу сойдет с рук убийство товарища. Ты пытался поступить правильно по отношению к погибшему лейтенанту. В свое время я тоже не раз спорил с начальством и получал немало оплеух. В этом смысле мы с тобой – родственные души. Вот еще одна причина, по которой я поручил задание именно тебе.

– Интересно, знала ли жена Бланкеншипа о том, что сделал Хокинс?

– Можешь не гадать. Она знала, хотя доказать не получится. У Бланкеншипа была страховка. Смерть в бою, разумеется, не покрывалась, но самоубийство считалось страховым случаем. Жена получила неплохую выплату и живет теперь припеваючи. Ладно. Ты писал про пьесу. Какие соображения?

– Я посмотрел ее. Ничего не заметил.

– Что будешь делать дальше?

– Продолжу копать. Изначально считалось, что Сара покончила с собой. Теперь полиция утверждает, будто ее убили. Это все меняет, включая суть моего задания.

Кэмпбелл медленно произнес:

– Я с самого начала предполагал, что Юс умерла не сама.

– Но почему? Я тоже сомневался. Но я-то был с ней знаком, а вы – нет.

– Я немного знаю про Брэда Коула и про то, что происходит в компании. Сара могла узнать лишнее. Это веский повод для убийства.

– Да, вы в прошлый раз уже намекали. Но есть ли что-то конкретное? Что вы можете сказать про Коула? Почему подозреваете, будто в компании творятся нехорошие дела?

– Мы полагаем, что все началось больше двадцати лет назад. Коула тогда долго не было в стране, никто не знал, куда он делся. Затем он вернулся и сразу после этого дела резко пошли в гору. Непонятно, откуда взялся стартовый капитал.

– Говорят, он получил деньги от партнера, Ареи Панч.

– О ней известно еще меньше.

– Скажите, а почему вообще Министерство национальной безопасности и Министерство обороны интересуются финансовыми преступлениями? Разве это не прерогатива прокуроров или юстиции?

Кэмпбелл посмотрел на закрытую дверь за спиной Дивайна.

– Моя работа заключается в том, чтобы искать врагов за границей и внутри страны. Сейчас, возможно, идет речь и о тех и о других.

Дивайн напрягся:

– Минуточку… Хотите сказать, что Коул – иностранный шпион?

– У этого человека за душой не было ни гроша, потом он уехал на некоторое время из страны и за два года взлетел на самую вершину. Тебе не кажется это необычным?

– Говорите как какой-то конспиролог…

– Конспирологи тоже бывают правы, Дивайн. Чаще, чем думаешь. Дело не только в деньгах, которые он зарабатывает. Меня они совершенно не волнуют. Вдруг за ними скрывается нечто большее? Угроза национальной безопасности, например? Это уже повод для беспокойства.

– Вы поможете мне с полицией и с журналистами?

– С полицией – да. С репортерами – вряд ли. Но те не могут тебя арестовать.

– Они способны натворить дел похуже…

Кэмпбелл задумчиво уставился на собеседника. Он смотрел так долго, что Дивайн не вытерпел и спросил:

– В чем дело?

– Почему Уолл-стрит? Почему «Коул и Панч»? Странная карьера для бывшего вояки.

– Почему бы нет?

– Это не ответ.

– Детектив Хэнкок тоже так сказал.

– И все-таки?

– Здесь я могу заработать деньги. Мой отец станет мной гордиться.

– И все?

– Разве этого мало?

– Тебе сказать честно?

– Если я скажу нет, вас это остановит?

– Я думаю, что ты выбрал занятие, от которого тебя тошнит. И сделал это потому, что твой отец его одобрит.

– Зачем мне так делать?

– Чтобы наказать себя. Ты погубил сослуживца. Избежал наказания, и это не дает тебе покоя, потому что, в отличие от Хокинса, у тебя есть совесть. Ты подал в отставку. Ушел, можно сказать, из родного дома. Фактически запер себя в тюрьме, которую сам построил.

– Ошибаетесь! Мой отец мною гордится, и я ужасно этому рад.

– Ты пошел в армию вопреки воле отца. Надел форму назло ему.

– Вы не можете знать!

Кэмпбелл достал еще одну папку.

– Вот заключение психологов из школы рейнджеров, где ты учился. Во время вступительных испытаний ты говорил с ними искренне, по-другому нельзя. Ты рассказывал, что отец всю жизнь тебя третировал. В его глазах ты был недостаточно хорош по сравнению с братом и сестрой. Ты стал для него настоящим разочарованием.

Дивайн открыл рот, но промолчал.

– Или мне прочитать письмо твоего отца? Ты знаешь, в армии хранят любой документ, который попадает им в руки. А этот вдобавок оказался очень необычным. Обычно родители гордятся детьми, поступившими на службу, но не твой отец. Он не стеснялся в выражениях… – Кэмпбелл взял в руки еще один листок и опустил на него глаза. – Он назвал твое поступление в Вест-Пойнт «плевком в лицо». Добавил, что ты пошел туда нарочно, наперекор ему. Если двое старших детей – мечта любых родителей, то ты – олицетворение худших ночных кошмаров. – Генерал отложил лист в сторону. – Это его слова, не мои. Так что не надо рассказывать, как твой старик тобой гордится.

Дивайн опустил голову.

– Ты уволился из армии, где служил верой и правдой. Это был твой первый акт покаяния. Карьера на Уолл-стрит стала вторым.

– А работа на вас – третьим?

– Тебе решать. Но встает один вопрос: когда ты захочешь остановиться?

– Вы сами сказали, я должен искупать грех до конца жизни.

– Значит, ты признаешь, что моя теория верна?

– Ничего я не признаю. И вообще, какое отношение это имеет к нашим делам?

– Это очень важный для тебя вопрос, Дивайн. Вот что я скажу. Жизнь слишком долгая штука, чтобы просыпаться по утрам лишь ради того, чтобы себя наказывать. Я предлагаю тебе нечто новое: даю возможность послужить на благо родной страны. Не просто заработать деньги, как в «Коул и Панч». Не знаю, что именно там происходит, но явно нечто нехорошее. А теперь, думаю, пора заняться делом.

Кэмпбелл кивнул в сторону выхода.

Дивайн ушел другим путем: задняя дверь оказалась не заперта. Он вдохнул ароматы чеснока и пармезана и в следующее мгновение очутился на жаркой улице.

В мучивших его кошмарах лейтенант Бланкеншип с раздавленным горлом лежал на столе в морге, а Хокинс валялся без сознания в горах Афганистана. На самом деле они дрались не так уж сильно, просто капитан с годами растерял форму. А может, мучился угрызениями совести и потому не стал активно сопротивляться. Дивайн думал, что тот очнется и, ковыляя, вернется в лагерь. Если он рискнул бы выдвинуть против Дивайна обвинения, тот поднял бы шумиху и публично назвал бы его убийцей. Вот только Хокинс не вернулся…

«Я избил его сильнее, чем думал».

Дивайн дошел до угла, повернул и направился в центр города.

Полицейские от него не отстанут. Надо сбить их со следа. Не факт, что Кэмпбелл сумеет помочь.

Поэтому предстояло решить одно дело. Очень рискованное. Стоит оступиться – и все будет кончено.

Дивайн битый час наблюдал за тихой улочкой в Парк-Слоуп, но не увидел ни патрульных машин, ни копов. Дом Юс явно обыскивали, но местом преступления он не считался. Возможно, копы уже собрали здесь улики. Если так, его сегодняшняя затея ничего не даст.

Дивайн напрягся: к дому подъехало такси, и из него вышли те же люди, что и вчера. Для летнего воскресного вечера они были одеты чересчур официально. Мужчина – в темно-синем пиджаке, женщина – в юбке и на каблуках. Наверное, ездили в морг опознавать останки дочери. Или ходили в церковь помолиться за упокой души. А может, и то и другое.

Они поднялись по ступенькам. Мужчина отпер дверь, оба зашли внутрь. Дивайн не стал торопиться. Надо дать им время. Еще хорошо бы удостовериться, что полицейские не заявятся на встречу.

Двадцать минут спустя он покинул свой пост наблюдения и перешел на другую сторону улицы. Разгладил рубашку, постучал в дверь. Ему открыл мужчина.

Он был невысок, в очках, за которыми прятались голубые глаза с красными прожилками. Дивайн заметил сходство с Сарой. Мужчина успел снять пиджак и сменить рубашку на белую футболку. В руках он держал кружку с каким-то напитком.

– Да? – сказал он, заметно удивившись.

Скорее всего, в этих местах он был впервые, никого не знал и рассчитывал увидеть очередного полицейского.

– Мистер Юс?

– Да. Вы кто? – Он смотрел на Дивайна с некоторой тревогой.

Дивайн знал, что производит не лучшее впечатление, особенно с разбитым лицом, поэтому постарался развеять опасения.

– Меня зовут Трэвис Дивайн. Я работал в «Коул и Панч» вместе с вашей дочерью.

Из кармана он достал шнурок с пропуском, где была фотография, и показал отцу Сары.

– Примите мои соболезнования.

– Вы… Вы хорошо знали… Сару? – Голос заметно дрогнул.

– Она была куратором нашей группы стажеров. Мы ее уважали.

– Фред? Кто там?

Появилась женщина. Она выглядела усталой, как и муж, и еще более бледной. У корней светлых волос проглядывала седина. На лице залегли морщины, воспаленные глаза бесцельно блуждали по сторонам, потом взгляд задержался на Дивайне.

Женщина не успела переодеться, только разулась. Босиком она оказалась совсем низкой. Сара была намного выше. Фред тоже не выдался ростом, значит, дочь уродилась в кого-то из родни.

– Этот молодой человек знал Сару, – сказал Фред. – Работал с ней.

– Что ж, тогда входите, мистер…

– Трэвис. Трэвис Дивайн. Спасибо.

– Я Эллен, а это Фред.

Дивайн вошел внутрь, и Фред закрыл за ним дверь.

Эллен предложила сесть в кресло, сама с мужем устроилась на диване напротив.

В квартире причудливым образом сочетались предметы, купленные на барахолке, с уникальными творениями из магазинов ручной работы, которыми кишит местная округа. Обстановка получилась очень яркой и красочной: повсюду валялись подушки, на деревянных полах – ковры. В кирпичном камине горкой лежали сосновые шишки – необычный штрих для летней жары.

Дивайн уже видел здешний интерьер, но тогда Сара Юс была жива.

– Извините, – начала Эллен. – Будете кофе? Фред только что сварил. Или, может, чаю со льдом?

– Нет, спасибо, ничего не надо.

– Значит, вы работали с Сарой?

– Не совсем. Я стажер. Сара пришла в компанию намного раньше меня, и… – Поймав на себе взгляды, Дивайн пояснил: – Я отучился в Вест-Пойнте, потом несколько лет служил в армии, ушел в отставку. Только после этого получил диплом.

– Что ж, спасибо за службу, Трэвис, – машинально произнес Фред.

– Понимаю, вам, наверное, сейчас не до меня. Вся фирма в шоке…

– Были ли… какие-то признаки беды? – спросила Эллен: очень тихо, но в глазах у нее светилась надежда.

Неужели они не знают, что Сару убили?

– Нет. Все было замечательно. Поверить не могу, что она… покончила с собой.

Дивайн выдержал паузу, ожидая, как они отреагируют на «ошибку».

Фред произнес дрожащим голосом:

– Я знаю, поначалу так и считалось, Трэвис, но теперь полиция говорит иначе.

Дивайн поднял брови:

– Простите? Не понимаю.

Эллен уставилась на свои колени с таким видом, словно ей хотелось вскочить и выбежать из комнаты.

Фред сказал:

– Полиция считает, что Сару… что ее… убили.

Он прижал руку ко рту, а Эллен разразилась рыданиями.

– Господи… Быть того не может… – Для Дивайна это не было новостью, и все же слова Фреда его задели. Он будто впервые услышал про Сару только сейчас, потому что увидел происходящее глазами родителей, почувствовал их горе.

Прошло несколько долгих секунд; все трое молчали, пытаясь взять себя в руки.

– Значит, вы были ее другом? – наконец спросила Эллен.

– Не только я. Сара была очень открытым человеком.

– Она говорила, что с кем-то встречается, – начала Эллен. – Но имени не называла.

– Я ничего не знаю, – тут же открестился Дивайн.

– Вы живете неподалеку? – поинтересовался Фред.

– Нет, в северном пригороде. Маунт-Киско. Езжу на поезде. Прекрасное место. Очень зеленое и ухоженное.

– Вы прежде здесь бывали? – спросила Эллен, внимательно за ним наблюдая.

Дивайн выдержал ее взгляд.

– Нет. Мы встречались большой компанией, в баре, например.

Он посмотрел налево, где, как знал, находится спальня.

Почему Эллен так на него пялится?

– Но вы знали, где она живет.

– Я однажды провожал ее до дома. Мы были в баре неподалеку. Выпили. Я хотел убедиться, что Сара дойдет без приключений. Но в доме я впервые.

– Понятно. Надеюсь, вы проделали этот путь не затем, чтобы нас увидеть. Вы, наверное, даже не знали, что мы приехали.

– Это вышло случайно. Я сегодня был в городе, ходил в театр. Решил зайти сюда, пройтись по этим местам. Понимаете, я много думал о Саре… Увидел, как вы выходите из такси. Сперва не хотел вас беспокоить. Но потом подумал, что надо выразить соболезнования. Я не знал, долго ли вы здесь пробудете. Говорят, вы приехали из другой страны?

– Из Новой Зеландии, – ответил Фред. – Я там работаю. Ехать пришлось очень долго…

– Дорога выдалась ужасной, – добавила Эллен. – Заняться было нечем, только и оставалось, что думать про…

– Понимаю, – тихо ответил Дивайн. – Чем занимаетесь?

– Мы миссионеры, – сказала Эллен. – Несем слово Христа. Фред рукоположен в священники.

– Здорово. Значит, живете в Новой Зеландии?

Эллен ответила:

– Выбор может показаться странным, но почти половина тамошних жителей не исповедует никакой религии. Особенно молодежь. Значит, их дети будут расти без Господа. Если в Австралии большинство верующих придерживаются христианства, то на островах популярны индуизм и сикхизм.

На последних словах она нахмурилась.

Дивайн посмотрел на Фреда, который пристально глядел на жену.

– Это прекрасные религии, Эллен. У них много сторонников. Надо радоваться, что люди хоть во что-то верят. У них свой Бог, у нас свой.

– Мы с мужем порой спорим, – мягко ответила та. – Но стараемся найти общий язык.

– Слышал, что крепкие браки на этом и держатся, – заметил Дивайн, взглянув на Фреда, потом снова на Эллен.

– Мы только что вернулись из… – Она посмотрела на мужа. – Из… морга.

– Даже представить не могу, как вам было тяжко.

– Полагаю, вы догадались, что мы ее родители? – спросил Фред, явно пытаясь сменить тему.

– Конечно. Вы очень похожи. Хотя Сара была выше.

– Она уродилась в моего отца и брата, – с грустной улыбкой произнесла Эллен. – Оба под два метра ростом. Сара пошла в них.

Дивайн наклонился вперед, решив спросить прямо:

– Полиция уже приходила? Они рассказывают о том, как идет следствие?

– Следователи были здесь вчера вечером, когда мы приехали, – ответил Фред. – Обыскали весь дом. Наверное, так полагается. Особенно теперь… теперь, когда они знают, что она не… Что кто-то…

– Да, пожалуй, так и надо. Проверить телефон, компьютер, дневники: все, что поможет выяснить, кто это сделал.

Фред кивнул в знак согласия.

– Да, их уже унесли. По крайней мере, то, что нашлось. Еще полицейские тщательно обыскали дом. Обсыпали все порошком, сняли отпечатки пальцев. Когда мы приехали, они уже почти закончили; сказали, что нам можно остаться. – Он огляделся. – Раньше Сара жила не здесь. У нее была маленькая квартира… где, Эллен?

– В Трайбеке.

– Точно, в Трайбеке. Потом она переехала сюда, в Бруклин. Я думал, здесь плохой район.

Дивайн возразил:

– Сейчас он намного лучше. За последние тридцать лет недвижимость тут сильно прибавила в цене.

– В общем, в этом доме мы впервые. Не было возможности приехать раньше. – Он помолчал, пожевав губами. – А вот теперь пришлось…

Эллен разглядывала сосновые шишки в камине. Вид у нее был удивленный: она словно гадала, почему дочь до сих пор не пришла, не обняла ее и не предложила кофе.

– Что за пьесу вы смотрели? – внезапно спросила она, снова устремив на Дивайна пристальный взгляд – весьма нервирующий, кстати.

– «В ожидании Годо». Сара очень рекомендовала эту пьесу нашей общей знакомой.

– Впервые слышу, – призналась Эллен.

Фред спросил:

– Интересная?

Он хватался за любую тему, чтобы хоть на секунду отвлечься от мучительных мыслей.

– Заставляет задуматься, – ответил Дивайн, про себя решив, что матери Сары пьеса не понравилась бы. – Значит, она вам про нее не рассказывала?

Фред покачал головой.

– Мы давно не общались. Когда в последний раз созванивались, Эллен?

– Уже больше недели, наверное. Проклятая разница во времени. У Сары – ночь, у нас день. Она наша единственная дочка. Наш единственный ребенок…

Эллен замолчала и тихо заплакала.

Дивайн понял, что его затея была не самой удачной. Он встал и сказал:

– Не буду вам мешать. Еще раз прошу прощения. Если могу чем-то помочь, пока вы в городе…

Он достал из кармана визитку, где были указаны номера телефонов, и протянул ее Фреду, который взял карточку не глядя.

Дивайн посмотрел на Эллен и встретил все тот же пристальный взгляд.

– Сара вела дневник, как вы и сказали. Еще с детства. Но его нет в списке изъятых вещей, который нам дала полиция. Они не смогли найти ни одной тетради.

– Странно, – сказал Дивайн. Действительно странно. – Может, она делала записи в электронном виде и дневник хранится в компьютере?

– Кажется, она была вам небезразлична.

У Дивайна все внутри сжалось.

– Она мне нравилась. Ее все любили.

Эллен забрала у мужа визитную карточку.

– Вы ошибаетесь, мистер Дивайн, – возразила она.

– В чем, милая? – тут же спросил Фред.

Эллен вертела визитку в руке, будто та жгла ей пальцы.

– Нашелся человек, который Сару не любил, – сказала она.

Когда Дивайн вернулся домой, Валентайн, заметно взволнованный, ждал его в гостиной.

– Что такое, Уилл?

– Твое письмо, чувак…

– Что не так? Ты нашел, кто его отправил?

– Нет. Его невозможно отследить!

– Ясно. Спасибо, что попробовал. Оно и впрямь странное. Даже на письмо не похоже, будто совсем без адреса.

– Нет, Трэвис, ты не понял. Я не смог его отследить! Более того, его не сумели отследить люди, с которыми я работаю. Сперва я решил, что адрес отправителя просто зашифровали. Допустим, переделали в шестнадцатеричный код.

– Что? – удивился Дивайн.

– Шестнадцатеричный код. Система счисления, которую используют, чтобы удобно представлять двоичную систему компьютера. Но я проверил, и это не то.

– Ладно. Анонимки сейчас не редкость, – пожал плечами Дивайн. – Или я не прав?

– Да, их можно отправлять разными способами, – принялся объяснять Валентайн. – Подешевле, подороже, попроще, потруднее.

Дивайн прислонился к стене.

– Можно попонятнее?

– Нужен телефонный номер, желательно одноразовый или оплаченный с чужой кредитной карты, фейковый аккаунт и новый почтовый ящик на бесплатном домене. Если сменить браузер или включить режим инкогнито, почта перестанет работать. В России, допустим, есть «Яндекс Почта», для нее номер телефона не требуется. В Америке популярны «Хотмейл» и «Джимейл»; телефон там надо указывать, но можно обойтись подставным номером. В любом случае в режиме инкогнито вместе с текстом отправляется IP-адрес. Но в этом письме его нет!

– Значит, анонимки вообще нет смысла отправлять?

– Можно, если есть ресурсы. Хочешь экономить – ничего не получится.

– Что будет, если выбрать вариант подороже?

– Надо использовать специальный сервис, созданный для отправки анонимных посланий. Там встроенное шифрование, поддельные IP-адреса, автоматическое удаление с любого сервера, защита паролем, никакой личной информации… В общем, все по высшему разряду.

– И кому такое нужно? – удивился Дивайн.

– Многие заводят электронную почту через прокси. И для легальных целей, и не очень. В этом нет ничего необычного, все так делают. Еще можно включить VPN. Но только не бесплатную версию, они продают данные третьим лицам. Подключи премиум-аккаунт – и твой IP-адрес никто не увидит.

– Значит, автор письма воспользовался одним из таких сервисов или VPN?

Дивайн смотрел на русского: тот еще никогда в жизни не выглядел настолько серьезным и собранным, забыв про акцент и обычные кривляния.

– Даже в этом случае нельзя скрыть MAC-адрес. У каждого компьютера и телефона есть MAC-адрес, привязанный к сетевой карте. Он как отпечатки пальцев.

– А в моем письме его нет?

– Адрес подделали, сделав письмо совершенно невидимым.

– Выходит, тупик?

– Не все так просто. Можно взломать систему вне зависимости от того, какой метод шифрования использовался, – уверенно сказал Валентайн. – Неважно, подменен MAC-адрес или нет. Мы на этом собаку съели! Но твое письмо не прошло ни через одну из известных платформ. Такого быть не может. В нем вообще нет протоколов, необходимых для передачи данных по широкополосной Сети, включая IP-адрес.

– А без него нельзя?

– Естественно, Трэвис, черт тебя дери! – Валентайн вздохнул и откинулся на спинку дивана. – Он есть всегда: и общедоступный, и внутрисетевой; неважно, статический он или динамический. Статический означает, что IP-адрес устройства не меняется. Динамический обновляется всякий раз, когда подключаешься к Сети; роутер присваивает новый адрес. Все общедоступные сайты, например, тот же «Гугл», имеют статический IP-адрес.

– Тогда как письмо оказалось в моем ящике? – спросил Дивайн. – Оно же пришло на почту.

– Да. Но проблема не в этом. Беда в том, Трэвис, что мы не знаем, кто его отправил и как ему это удалось. Мы даже не смогли отследить письмо до ближайшего сервера!

– Оно пришло в девять двадцать два утра. В нем говорилось, что уборщик нашел тело Сары около восьми тридцати и вызвал полицию. То есть за один час кто-то узнал о ее смерти и выяснил место преступления. Успел все это описать и отправить мне, причем так, чтобы вы, ребята, не сумели отследить. Оперативно действует, ничего не скажешь…

– Ты должен узнать, кто это был, чувак. Люди, с которыми я работаю, на ушах стоят. В прямом смысле слова!

– И как мне это сделать, если даже вы, ребята, не справились? Я не хакер мировых масштабов.

– Поговори с кем-нибудь. Например, с парнем, который обнаружил тело.

– Неужели так страшно, что вы не смогли отследить письмо?

– Как по мне – настоящая катастрофа! Это значит, все, чем я занимаюсь… туфта! Получается, в интернете можно творить что угодно, оставаясь невидимкой. Только представь!

Валентайн сказал это таким тоном, что Дивайн невольно проникся серьезностью ситуации.

– Вдобавок ты знал ту девушку, Трэвис. Сам говорил, что с ней встречался. Разве не хочешь найти ее убийцу?

– Естественно, хочу. Но если я собираюсь лезть в это дело, мне нужна твоя помощь.

Дивайн вспомнил про базу данных безопасности в «Коул и Панч» и объяснил Валентайну свою задумку.

– Давай логин и пароль, – сказал русский.

Дивайн переслал ему данные своего аккаунта по почте, и Валентайн застучал по клавишам.

– Сколько уйдет времени, чтобы взломать базу? – спросил Дивайн.

– Готово.

– Да ладно!

– У твоего работодателя проблемы с защитой. Я сейчас вышлю инструкцию. – Валентайн нажал несколько клавиш и добавил: – Вы, американцы, еще удивляетесь, почему вас все время взламывают… Халтура, а не защита.

Уходя, Дивайн осознал одну важную мысль. Отправитель загадочной анонимки мог узнать все подробности убийства так быстро в одном лишь случае.

«Человек, который написал письмо, и есть убийца».

6:20 утра.

Поезд отъехал от станции, и Дивайн привычно выглянул в окно. В воскресенье отдохнуть не удалось. Было такое чувство, словно он только что отработал целую неделю.

Настырная журналистка; «В ожидании Годо»; разговор с Эмерсоном Кэмпбеллом; родители Юс, особенно мать; полиция, которая невесть в чем его подозревает, пропавший дневник, где может быть его имя, и, наконец, Валентайн со своей лекцией про анонимки. Стоило только подумать обо всем этом – и свинцовой плитой наваливалась усталость.

Поезд притормозил и подобрал пассажиров. Затем подъехал к холму и остановился. Опять. Даже смешно.

В щели между ветками деревьев и верхушкой стены вновь показалась красотка. Она сидела возле бассейна. Миниатюрное бикини отливало изумрудным блеском. Зеленый был ей к лицу.

– Девица, видать, из эксгибиционистов. Иначе с какой радости ей выходить в такую рань и вертеть перед нами задницей? Она же не слепая, видит поезд.

Дивайн повернулся к сидящему рядом: мужчина лет пятидесяти, одетый в дорогой темно-синий костюм с узким галстуком и белую рубашку в тон платку в кармане. Волосы кудрявые, с обильным вкраплением седины; брови насуплены, а под глазами – мешки. Дивайну показалось, будто он смотрит в зеркало и видит себя лет через двадцать. Мужчина выглядел жалким и унылым: каким-то оплывшим и сальным. На пальце у него блестело обручальное кольцо.

– Знаете, кто она? – спросил Дивайн.

– Нет, только что она красотка с самыми шикарными формами на свете. И еще, скорее всего, нимфоманка. Женщины, которые любят себя демонстрировать, обычно нимфоманки.

– Правда? – переспросил Дивайн.

Мужчина втянул носом воздух, посмотрел на женщину и развязно сказал:

– Ну, в интернете они все такие. И та девка, что была раньше, тоже ничем не отличалась.

Дивайн насторожился:

– «Та, что была раньше»?

– Да. Я давно езжу на этом поезде. Помню, как строился дом. Резиденция Брэда Коула, если не знаете. Так вот, сперва здесь была другая красотка, она тоже время от времени расхаживала в купальнике. Коулу, видать, нравятся молодые раздетые девицы.

– Что с ней случилось? С той, с первой?

– Не знаю. Просто перестала появляться.

– Давно?

– Примерно год назад. Тоже летом.

– Как она выглядела?

– Похожа на эту, только темненькая.

Дивайн повернулся и посмотрел на женщину. Та сидела на краю бассейна, скрестив ноги. Она подняла голову, и на мгновение показалось, будто девушка глядит прямо на него. Невозможно! Слишком далеко, неудобный ракурс, да и стекло между ними мешало.

Правда ведь?

Она встала, взяла халат и пошла в дом. Дивайн, как и все мужчины из вагона, наблюдал за ней, следя за каждым шагом так напряженно, словно то была последняя радость в их жизни.

Может, ее и впрямь возбуждают чужие взгляды, подумал Дивайн. Женщина знала, что за стеной стоит поезд и пассажиры на нее пялятся. Интересно, что об этом думает Брэд Коул? Хотя, с другой стороны, он сам трахает подчиненных прямо на рабочем месте.

Поезд тронулся и поехал дальше.

Чуть позднее Дивайн вышел из метро в Финансовом районе, окунаясь в утреннюю жару. Давно рассвело, но город еще только просыпался. Вопреки правилам повсюду стояли грузовики; такси и легковушки наперебой сигналили, нарушая и без того редкую городскую тишину. Птицы клевали мусор; дворники подметали тротуар; зевающие прохожие в костюмах или джинсах брели на работу с таким видом, будто отправляются на каторгу. Разносчики уличной еды готовили завтрак: халяль на гриле, рисовую лапшу, индийский бирьяни, а также более традиционные блюда: пончики, хот-доги, фалафель, текс-мекс, стейки, барбекю и суши. Если вы чего-то не найдете, значит, такой еды не существует в природе. Строители таскали трубы и кирпичи, несли лопаты и ведра, курили «кэмел» и порой прикладывались к стаканчикам с утренним кофе или чем-нибудь покрепче.

Небо было ясным, сквозь высотки сочилось тепло. К обеду здания, слепленные из миллиардов тонн бетона и стекла, разогреются настолько, что поднимут температуру на улицах до вулканических масштабов; по крайней мере, так будет казаться жителям, которые пытаются заработать на жизнь или насладиться отдыхом.

Думая обо всем этом, Дивайн размышлял и о своих личных проблемах. К родителям Юс ездить не стоило, он лишь вызвал подозрения у скорбящей матери. Еще не давало покоя загадочное письмо, которое невозможно отследить и которое, судя по всему, прислали ему одному.

В анонимке не говорилось, что Сара покончила с собой. Дивайн сам так решил. В ней лишь упоминался факт смерти и описывались ее обстоятельства. Про самоубийство сказала Ванда Симмс. Она якобы подслушала разговор полицейских. Детектив Хэнкок подтвердил версию во время первой встречи.

Чтобы найти отправителя загадочного письма, придется искать свидетелей, потому что отследить его не получится. Дивайна немного радовало, что не все проблемы можно решить с помощью технологий. Иногда беготня, личное обаяние и удачно сформулированный вопрос могут сделать то, что не под силу искусственному интеллекту и терабайтам данных в виртуальных облаках. Впрочем, анонимка напрямую связана с убийством, а значит, и с гнусными делишками, которые творятся в компании. Именно их надо разоблачить, если Дивайн не хочет отправиться в тюрьму. Приказ Эмерсона Кэмпбелла ясен и однозначен.

Дивайн знал охранника, дежурившего в вестибюле. Его звали Сэм: лет шестидесяти, с всклокоченными волосами, бледной кожей, покатыми плечами, большим животом, на котором едва сходилась рубашка, и приятной улыбкой. В общем, типичный образ любимого дедушки, который охотно возится с внуками, не забывая прихлебывать пиво из банки.

Дивайн подошел к стойке и поставил на нее кожаный портфель, вытирая со лба капельки пота.

– Привет, Сэм.

– Привет.

– Хреновые у нас дела творятся, да?

– Не то слово. Полиция целыми днями шныряет. Надо ж было такому случиться…

– Да, слышал. Говорят, ее убили, никакое это не самоубийство.

– М-да, дела… Ты ее знал? – спросил Сэм.

– Немного. Сам-то ее видел?

– О да! Она всегда улыбалась, здоровалась. Милая девочка, чертовски ее жаль.

– Кажется, ее нашел кто-то из рабочих?

Сэм покачал головой и скорчил гримасу, словно съел какую-то отраву.

– Джерри Майерс. Сперва я решил, бедняга вконец рехнулся. Прибежал сюда с воплями: мол, в кладовке висит девушка. Бред полнейший. Чтобы у нас, в этом здании – да покойники?!

Дивайн напрягся.

– Погоди, он что, спустился и сам тебе рассказал? Не позвонил, не вызвал полицию?

– Нет, не догадался – в шоке был. Бедняга никогда не видел трупов. Пошел в кладовку что-то взять, и тут бац – висит труп. Я и сам запаниковал бы. В общем, я не стал его ругать. Позвонил в полицию, потом мы с Джерри поднялись на этаж. Я надеялся, что парню просто померещилось спьяну. Но там и впрямь висела девушка. Бедняжка. Я в свое время работал в полиции, но даже меня порядком замутило.

– Не сомневаюсь. Начало дня, на этаже, наверное, было полно народу…

– Поэтому я и рванул туда, как только позвонил в службу спасения. Посадил вместо себя другого охранника, велел впустить полицию – а сам наверх. Это же потенциальное место преступления. Есть регламент, все такое. Мало ли почему она умерла, надо в любом случае сохранить улики.

– Повезло, что ты добрался туда первым и никто не заглянул в кладовку.

Сэм покачал головой.

– По правде говоря, я за это не ручаюсь.

– То есть?

– Джерри оставил дверь открытой. По крайней мере, когда мы пришли, она была распахнута.

– Он ее не запер? – уточнил Дивайн.

– Парень был в таком ужасе, что собственное имя не вспомнил бы. Полицейские приехали минут через пять.

– Что было потом?

– Я остался на тот случай, если понадоблюсь.

– Говорил с кем-нибудь?

– Только с Джерри и с полицией.

– Из сотрудников никто не появлялся?

– Люди поднимались, но полицейские не выпускали их из лифта. Сам я никого не видел.

– Самое начало рабочего дня. В такое время на этаже полно народу.

– Я никого не видел, – повторил охранник.

Плохо. Вспомнилась Ванда Симмс, которая якобы выводила людей из кабинетов. Это не вязалось с тем, что рассказывал Сэм.

– Джерри, наверное, уволился после того, как нашел тело? Или, по крайней мере, взял отпуск?

Сэм махнул рукой и отхлебнул кофе из кружки с эмблемой футбольной команды «Нью-Йорк Джайентс».

– Нет. Джерри тот еще отшельник; ни жены, ни подружки, а работа слишком хорошая, чтобы ее бросать: зарплата, всякие льготы… Он, кстати, сейчас здесь. На тридцать четвертом этаже меняет лампочки. По крайней мере, он мне сам так сказал.

– Ясно. Ну, держись!

Сэм улыбнулся.

– У меня-то работа простая. Это ты надрываешься. Ради чего, спрашивается? Все, что нужно человеку для счастья, – вкусный ужин, крыша над головой, пара кружек пива, футбол по телевизору, девушка под боком, и наслаждайся жизнью.

Подумав, что Сэм, скорее всего, прав, Дивайн зашел в лифт и отправился на тридцать четвертый этаж.

Кабинеты руководства до сих пор пустовали. Эти люди получают зарплату вне зависимости от отработанного времени. Если не грядет апокалипсис, они приходят в девять, а уходят в пять.

Рядовые сотрудники понемногу собирались, но народу пока было мало. Из-за закрытых дверей кое-где доносился шелест клавиатур. Работникам полагалось быть трудоголиками: приходить чуть свет, а уходить ближе к ночи. В «Коул и Панч» не любили бездельников. Трудиться надо с полной отдачей сил, пока в кабинете не погаснет свет.

Джерри Майерс нашелся в одном из коридоров. Он стоял на стремянке и вкручивал лампочку.

– Мистер Майерс?

Мужчина повернулся и посмотрел на Дивайна сверху вниз. Он был довольно высок, с бочкообразным торсом, лет сорока пяти, с густыми темными волосами.

– Да?

– Я Трэвис Дивайн. Работаю здесь. Мы с Сарой Юс дружили…

Майерс закончил с лампой, надел плафон и слез со ступенек.

– Как вспомню, в дрожь бросает… – пробормотал он.

– Понимаю. Не самое приятное зрелище.

Майерс сложил стремянку и взял коробку с лампочками. Посмотрел на Дивайна и буркнул:

– Что-то спросить хотели?

– Сэм рассказал, это вы ее нашли.

– Допустим. Что с того?

Дивайн мимоходом подумал, как бы все не испортить.

– До сих пор не верю, что Сара мертва. Сначала сказали, это самоубийство, теперь – что убийство. Какого черта вообще происходит, а?

Майерс посмотрел на него с сочувствием.

– Да, всех тряхнуло… Как по мне, больше похоже на самоубийство. Но кто меня будет спрашивать? Да и труп я нашел впервые.

Дивайн уцепился за представленную возможность:

– Значит, вы обнаружили ее около половины девятого, да?

– Ага, примерно так. Я уже сказал все копам.

Майерс зашагал по коридору. Дивайн не отставал, обдумывая следующий вопрос.

– Сэм говорит, вы спустились в вестибюль, и он вызвал полицию.

– Да. Меня трясло, как припадочного. Еле кнопку в лифте нажал и пропуск сунул.

– Зачем вы пошли в кладовку? – уточнил Дивайн.

– Слушайте, я уже рассказал все копам!

– Знаю, – быстро ответил тот. – Просто… мы с Сарой были друзьями, и я до сих пор в шоке. Хочу знать подробности… Разобраться в том, что случилось.

Майерс некоторое время с любопытством разглядывал его, потом кивнул.

– Ладно, я вас понимаю. Я зашел туда достать долбаный картридж. Мне сказали, что один из принтеров в конференц-зале не печатает и требует замены. Открываю дверь – и она висит. Думал, сам рядом с ней окочурюсь.

– Понимаю. То есть обычно эта комната заперта?

– Не знаю. В то утро я отпирал замок ключом.

Стремянка стукнула Майерса по ноге.

– Давайте помогу, – предложил Дивайн.

Он забрал у собеседника часть ноши.

– Спасибо.

– Вам детектив Хэнкок сказал, что Сару убили? Темнокожий такой, лет сорока?

– Нет. Услышал в новостях, как и все.

Майерс остановился в коридоре и вместе с Дивайном поставил стремянку. Дивайн придержал ее, забрал старую лампочку, когда рабочий передал ее вниз, протянул взамен новую.

Майерс вкрутил ее, спустился обратно, и они пошли дальше.

– Кто-нибудь был рядом в тот момент, когда вы нашли Сару? В соседних кабинетах, например?

– Секретарей и руководства не было, по крайней мере, я их не видел. Рановато для них. А находился ли кто в кабинетах, сказать не могу. Не помню, чтобы я кого-то видел. Я так копам и сказал. – Майерс мотнул головой. – Дурак я; можно было вызвать службу безопасности со своего телефона. Но я… – Он снова покачал головой и посмотрел на Дивайна. – Вы когда-нибудь видели покойников?

– Нет, – соврал тот.

– Надеюсь, и не придется.

– Значит, вы вернулись вместе с Сэмом. Что было потом?

– Сэм заглянул в комнату. Наверное, хотел убедиться, что я не вру.

– Рядом никого не заметили?

Майерс остановился и подозрительно посмотрел на Дивайна.

– Так… Вы сказали, что дружили с Сарой. К чему эти вопросы, а? Допрашиваете хуже копов!

У Дивайна был наготове ответ:

– Я служил в армии. У меня есть опыт работы в военном уголовном розыске.

– А, ясно.

– Вы, судя по выправке, тоже служили?

– Собирался, но зрение и слух подвели, не хватило здоровья. Не прошел медосмотр. Ношу слуховой аппарат и линзы, но даже с ними не набрал минимальный балл.

– Понятно. Так был кто-то рядом с вами?

– Нет, я никого не видел. Было тихо, как… как…

– В могиле? – подсказал Дивайн.

Майерса заметно передернуло.

– Ага. Уже потом, когда приехала полиция, пришли несколько секретарей.

– А кроме них?

– Никого не видел.

– Разве это не странно? Обычно люди приходят чуть свет.

– Я не знаю. – Майерс взглянул на Дивайна. – Вы тоже из ранних пташек, да?

– Да. Но я работаю на другом этаже. Значит, полицейские оцепили кладовку и стали всех разгонять?

– Ага, но только после того, как появились детективы, ну, знаете, такие парни в костюмах. До этого момента с этажа никого не выпускали, и меня тоже. Потом нас отвели в конференц-зал. Стали брать показания. Нас допросили; сказали, можно идти. Я вышел на улицу и отправился гулять. Она так и висела перед глазами…

– Как думаете, сколько времени дверь в кладовку была открыла?

Майерс сосредоточенно свел брови и сказал:

– Сперва я пытался объяснить все Сэму, но язык не слушался, так что понял он меня не сразу. Затем он позвонил в полицию, потом стал искать помощника, чтобы тот посидел на посту… Минут шесть-семь, наверное. Может, чуть дольше. Я не смотрел на часы. Знаю, что после того как мы поднялись, никто к двери не подходил, кроме меня и Сэма.

– Ясно. Спасибо, что уделили время.

Майерс внимательно взглянул на Дивайна и, помедлив, сказал:

– Вы, кажется, были хорошими друзьями.

– Да, пожалуй.

Дивайн оставил Майерса работать и прошел по коридору дальше. Сотрудников вроде него размещали в больших залах, разделенных на кабинки без окон, чтобы ничто не отвлекало от работы. Руководители занимали кабинеты с видом на улицу. Дивайн прошел вдоль ряда рабочих мест. Увидел пустой стол. Ни фотографий, ни цветов, ни других личных вещей.

Зато на нем стоял компьютер. На приклеенном к экрану стикере был написан пароль. Никакая защита не устоит перед клочком желтой бумаги и забывчивостью ленивых сотрудников.

Дивайн сел за стол и с помощью инструкции, которую прислал Валентайн, вошел в базу данных системы безопасности.

Он открыл вкладку с поиском. Кто входил в здание с 6:00 до 8:30 утра в пятницу, в день, когда обнаружили тело Юс? Подумав, добавил еще один критерий: кто поднимался на пятьдесят второй этаж? Любые перемещения сотрудников хранятся в базе данных; это позволит выяснить, кто появлялся рядом с кладовкой. Вполне вероятно, что человек, который прислал анонимку, и есть убийца. В таком случае он должен был находиться в здании накануне вечером, между полуночью и четырьмя часами утра. Однако не стоило исключать вероятность, что Юс убил кто-то другой, а автор письма просто видел тело, когда Майерс убежал вниз. Если так, надо найти этого человека и спросить, зачем он отправил анонимку.

«И знал ли он про наши отношения с Сарой?»

Дивайн ждал, пока появятся имена, привязанные к пропускам. Утром на пятьдесят втором этаже должно было находиться много сотрудников.

Однако на экране не высветилось ни одной строчки. Дивайн опешил. Как такое может быть? Он снова запустил поиск, на мгновение поднял голову, чтобы проверить, нет ли кого рядом. Посмотрел на часы. Время в запасе еще имелось.

Так, ладно. Стоит рискнуть и замахнуться на более крупную рыбу, задав новые параметры поиска. Кто оставался в здании в ночь убийства? Не успев нажать клавишу, Дивайн понял, что в его методике есть изъян. Если сотрудники вечером уходят большой компанией, кнопку в лифте нажимает кто-то один. А чтобы покинуть здание в нерабочее время, пропуск не требуется вовсе – достаточно нажать кнопку выхода рядом с дверями. Для входа в здание в рабочие часы пропуск тоже не обязателен – с его помощью отправляют лифт на нужный этаж. Поэтому электронная система учета не слишком точна. Куда важнее записи с камер, которые наверняка запросила полиция.

Дивайн проверил результаты поиска и увидел, что Юс, судя по всему, пришла на работу в четверг в семь тридцать утра. Записей о том, чтобы она спускалась в тот день, не нашлось. Может, Сара уходила не одна, поэтому Дивайн проверил, не возвращалась ли она в тот же вечер. Судя по журналу, нет. Возможно, она не уходила, потому что к тому времени была мертва. Но почему она вообще оказалась в здании так поздно? Может, заработалась? Или ждала кого-то? Брэда Коула, например?

Дивайн задал новые параметры и нажал клавишу поиска.

Ждать пришлось недолго. На экране высветилась одна строка – имя человека, который вошел в здание ровно в полночь и вышел в 1:10. Идеальное время для убийства Сары Юс.

Дивайн смотрел на экран, не веря глазам.

«Трэвис Р. Дивайн».

Он покинул этаж и, воспользовавшись пропуском, поехал вниз. Срочно требовалось прояснить один вопрос, и, кажется, он знал, кто может подсказать ответ.

Когда полиция увидит записи в журнале, Дивайну конец. Странно, что его еще не арестовали.

Он спустился на сорок первый этаж и нашел Ванду Симмс. Та всегда приходила рано. Симмс прохаживалась по коридорам, проверяя, все ли в ее владениях готово к началу рабочего дня. У нее дома наверняка царит полнейший порядок: вплоть до выложенных по линеечке столовых приборов и сверкающего чистотой кошачьего лотка.

– Здравствуй, Ванда.

Она увидела его и изменилась в лице, разом растеряв профессионализм. Симмс бросилась к Дивайну и схватила за руку.

– Слышал про Сару?!

– Да, – мрачно ответил он.

– Даже не верится. Среди нас бродит убийца!

– Уверен, что его скоро найдут.

– Хотелось бы!

– У меня назрел один вопрос…

– Какой? – спросила Симмс, беря себя в руки.

– Мы болтали с коллегами, они говорят, что в то утро, когда нашли Сару, на пятьдесят втором этаже никого не было. Ты, кажется, поднималась наверх и искала людей по кабинетам?

Симмс закивала:

– В то утро был семинар. Весь отдел слияний и поглощений отправили в «Ритц». Ну, кроме обслуживающего персонала, разумеется. Полицейские просили проверить, что на этаже точно никого нет. Я рассказала им про семинар, но меня все равно заставили пройти по кабинетам вместе с двумя агентами. Разумеется, я никого не нашла. Семинар был для всех сотрудников без исключения. – Она вновь погрустнела. – Сара не заслужила такой смерти…

– Естественно, – ответил Дивайн.

Каскад финансовых данных мелькал на экране компьютера, но Дивайн не обращал на них внимания.

Он баламутил воду в аквариуме с акулами. Интересно, долго ли продержится на плаву?

Дивайн вздрогнул: в дверь резко постучали. На пороге появилась женщина, одна из сотрудниц. Ее имени Дивайн не знал.

Он понял, что означает ее появление, и встал еще до того, как она открыла рот.

– Мистер Дивайн, не могли бы вы пройти вместе со мной?

Он молча направился к выходу. Кое-кто из коллег на мгновение поднял голову, но затем снова уставился на экран, где шла погоня за несметным богатством.

Дивайн вышел вслед за женщиной в коридор. Возле лифта стояли двое мужчин, оба в костюмах, мало чем отличавшихся от здешней униформы: то есть поношенных и дешевых.

Один – лет пятидесяти, с зачесанными набок седыми волосами – был высоким, под два метра ростом, и мускулистым, а его напарник – ниже на целую голову и чуть моложе, лысоватый, худощавый, с ничего не выражающим лицом. Женщина не стала задерживаться. Она молча ушла, пока мужчины показывали Дивайну удостоверения и представлялись.

Высокого звали Ральф Шумейкер, низкого – Пол Экман. По словам Шумейкера, они работали в отделе убийств полиции Нью-Йорка и расследовали смерть Сары Юс. Голос у него оказался низким, но довольно звучным. Экман говорил более резко, изредка срываясь на фальцет. То ли нарочно, для пущего эффекта, то ли берег больные связки. Дивайн не стал прислушиваться и забивать лишним голову.

– Мы хотели бы поговорить с вами, мистер Дивайн, – сказал Экман.

– Ладно. Что-то в последние дни я нарасхват…

– Нам выделили пустой кабинет. Пройдемте.

Дивайн пошел вслед за ними в комнату немногим просторнее кладовки, где нашли тело Юс. Там стояли три стула. Экман велел Дивайну сесть. Тот подчинился. Оба детектива сели напротив. Стола в комнате не было; они сидели, едва ли не утыкаясь друг в друга коленями. Дивайн знал, что так сделали намеренно. Если лишить человека личного пространства, то с самого начала он почувствует себя не в своей тарелке. Он и сам так поступал, когда допрашивал захваченных талибов и боевиков «Аль-Каиды». Даже при работе через переводчика можно выбить собеседника из колеи. С Дивайном делали так же – по крайней мере пытались.

Экман достал блокнот, а Шумейкер уставился Дивайну в глаза и спросил:

– Рейнджер, да? Мой сын тоже служит в армии. В пехоте. Он сейчас в Южной Корее.

– Да, я бывал в тех краях.

– У вас много наград. Два ранения. Отличный послужной список. Вы молодец.

– Я просто делал свою работу.

– Вы с Сарой Юс были друзьями?

– Да, мы были знакомы.

– Я не об этом.

Следователь ни на миг не изменился в лице, хотя голос зазвучал иначе. Явный профессионал. Дивайну приходилось терпеть допросы, когда ему обновляли допуск к секретным данным. Порой вопросы звучали очень неожиданные: например, занимался ли он сексом с животными. Поэтому он по достоинству оценил мастерство собеседника.

– Мы встречались на корпоративах. Виделись на семинарах. Она мне нравилась. Иногда проявляла ответную симпатию. В этом смысле – да, нас можно считать друзьями. Но таких друзей у нее было немало.

– Вы ездили к ней домой. Разговаривали с родителями. Из всех работников компании вы единственный, кто так сделал.

Шумейкер откинулся на спинку стула и расстегнул пиджак. На поясе у него висела кобура с пистолетом «Глок», с другой стороны ремня блестел значок. Судя по виду, он был готов просидеть в этой позе весь день, демонстрируя Дивайну атрибуты своей власти.

– Я проходил мимо ее дома и заметил, как они…

– Откуда вы знаете, где она жила? – перебил Экман, и визгливые нотки бумерангом зазвенели в голове у Дивайна.

– Я уже говорил ее родителям, что однажды провожал ее из бара.

– Дальше, – велел Шумейкер.

– Увидел их перед домом, понял, кто они. Заметил их сходство с Сарой. Постучал, ну и дальше само собой. Я просто хотел выразить соболезнования и на всякий случай предложить помощь. Оставил свою визитку.

Шумейкер залез в карман и достал карточку.

– Миссис Юс отдала ее сегодня утром во время встречи. Она позвонила и рассказала о вашем визите. Поэтому мы пригласили вас на разговор.

– Зачем она так сделала? – спросил Дивайн, радуясь, что они приехали вовсе не из-за записей в журнале, согласно которым он находился в здании в момент убийства.

Экман подался вперед.

– Скажем так, ей показалось, что вы не совсем откровенно описываете свои отношения с ее дочерью.

– В смысле?

– Может, вы нам скажете? – отозвался Экман.

– Что, например? Я не умею читать мысли.

– Тогда озвучьте собственные соображения.

– Я знал Сару, она мне нравилась, как и всем, кто с ней общался. Вы еще с кем-нибудь здесь говорили?

– Разумеется, – кивнул Шумейкер. – Сейчас ваша очередь.

– Я вас слушаю.

– Сара вела дневник. Вы знали об этом?

– Мать упоминала. Она сказала, что полиция его не нашла. Телефон и ноутбук вы уже проверили?

Ответил Шумейкер:

– Мы просмотрели ее электронную почту, заметки, записи в календаре. И знаете, что нашли?

– Понятия не имею.

– Мисс Юс делала аборт.

Дивайн выпрямился и подался вперед.

– Что? Сара была беременна?!

– В противном случае аборт не нужен, – саркастично заметил Экман.

– Где она его делала?

– В календаре была запись с датой и названием процедуры. Клинику мы пока не нашли.

– Она писала, кто отец?

Шумейкер скрестил ноги и постучал указательными пальцами друг о друга.

– Это были вы? – спросил он, посмотрев в сторону, прежде чем перевести взгляд на Дивайна.

Сделано так было для пущего драматизма, и полицейский прекрасно справился со своей задачей.

– Я впервые слышу.

– Опять-таки я спрашивал не об этом. Вы занимались сексом с Сарой Юс?

– Я не обязан вам отвечать.

Снова заговорил Экман:

– Разумеется, но отказ будет чреват последствиями. И, чтобы вы знали, отцом она назвала именно вас.

Дивайн перевел на него взгляд.

– А еще я знаю, что полицейские часто врут подозреваемым, заставляя их признаться. Поэтому верить вам нельзя. Где именно фигурирует мое имя? Покажите!

Шумейкер хмыкнул:

– М-да, Пол, этот парень заткнет за пояс любого адвоката. Кто бы ждал такой прыти от бравого вояки.

Об уловках полиции Дивайн знал не понаслышке, поскольку сотрудники военного уголовного розыска не раз допрашивали его после смерти Хокинса, пытаясь заморочить голову: врали, вынуждали признаться, выбивали показания. Однако тело капитана слишком сильно пострадало от зубов животных, и экспертиза не сумела возложить ответственность за гибель офицера на Дивайна; а его собственные травмы, полученные в схватке с Хокинсом, не подтверждали его вины. У всех солдат имелись шишки, синяки и ссадины. Даже ДНК, обнаруженная на трупе, не могла служить доказательством, потому что они жили в одной казарме. Ни свидетелей, ни улик, ни точного времени смерти – все это позволяло Дивайну утверждать, будто он ни при чем. Военная полиция в конце концов сдалась. Видимо, они решили поскорей закрыть дело, пока не всплыла информация о том, что расследование предполагаемого самоубийства Бланкеншипа тоже проводилось спустя рукава.

– Можете взять у меня отпечатки и образец ДНК. Я ее не убивал.

– А на полиграф согласны? Готовы его пройти?

Дивайн откинулся на спинку стула.

– Значит, ни ДНК, ни отпечатков пальцев на месте убийства вы не нашли. Как и других улик, указывающих на меня. Теперь вы пытаетесь выбить признание, чтобы закрыть дело и порадовать начальство. Только если повесите убийство на меня, настоящий преступник останется на свободе. Я готов заключить с вами сделку.

– Не припомню, чтобы мы ее предлагали, – сказал Экман.

– Я пройду полиграф, если вы покажете, где написано, что ребенок от меня. И поклянетесь под присягой, что это реальный факт, а не ваши домыслы.

– Вы смотрите слишком много полицейских сериалов, – буркнул Шумейкер. – Да, мы можем делать необоснованные высказывания во время допроса, но фабриковать улики не имеем права. Это было бы преступлением.

– Значит, вы не согласны?

– Где вы были в пятницу с полуночи до четырех часов утра?

Дивайн нетерпеливо поморщился.

– Господи, я уже все рассказал вашему коллеге…

– Какому коллеге? – резко спросил Шумейкер.

– Хэнкоку.

– Какому Хэнкоку? – удивился Экман.

– Детективу Карлу Хэнкоку из полиции Нью-Йорка. Я думал, он расследует дело вместе с вами.

Мужчины переглянулись со странным выражением на лицах. У Дивайна в животе екнуло.

– Когда Хэнкок с вами разговаривал? – спросил Экман.

– Он ждал меня в пятницу на железнодорожной станции в Маунт-Киско. На следующий день, когда я вернулся с работы, он встретил меня возле дома.

– Вы сказали ему, где были в ночь убийства?

– Разумеется.

– Опишите его, – велел Шумейкер.

– Темнокожий, около ста восьмидесяти пяти сантиметров ростом, лысый, крепкий, лет сорока. Одевается так же, как и вы; водит развалюху, провонявшую сигаретами и кофе. Говорит, мол, полиция Нью-Йорка уже десять лет не закупала новые машины. Еще он сказал, что живет в Нью-Джерси, в Элизабет-тауне. – Дивайн уставился на своих собеседников. – Неужели вы его не знаете? Сколько же у нас в городе детективов-следователей?

– В отделе убийств южного Манхэттена – десять. Двое из них перед вами.

– У него был значок, точь-в-точь как ваш. И говорил Хэнкок как коп. Это он, кстати, сказал, что Сара не покончила с собой. Что ее убили.

– Серьезно? – воскликнул Экман. – Он сказал это в субботу?!

– Да. И о моем армейском прошлом он тоже знал.

– Что именно он говорил про убийство? – спросил Экман.

Дивайн пересказал разговор с Хэнкоком. Не стал лишь приводить пример из своего армейского прошлого.

– Он сказал, направление странгуляционной борозды доказывает, что смерть была насильственной, а не добровольной.

Шумейкер бросил в сторону напарника нервный взгляд, выдававший, что он больше не контролирует ситуацию. Тот правильно понял подсказку и перехватил инициативу.

– Ладно, допустим. Продолжаем. Где вы были в указанное время? – спросил Экман.

– Дома, в постели. Спал до четырех часов. Потом тренировался на стадионе рядом с домом. Затем принял душ, оделся и сел на поезд в шесть двадцать, как обычно. На вокзале должны быть камеры, я наверняка попал в кадр. В такое время не слишком много народу.

Шумейкер сказал:

– Вы могли убить ее ночью, сесть на поезд и вернуться в город задолго до утра.

– Опять-таки на вокзале висят камеры, а в здании сидит охранник.

– Вы могли ехать не поездом, – заметил Экман. – А охранник делает обход.

– Чтобы попасть в здание, нужен пропуск. Время ухода и прихода сотрудников фиксируется.

«И в журнале записано, что я приходил ночью, так зачем задавать лишние дурацкие вопросы?» – мысленно негодовал Дивайн.

– Мы проверим базу данных, – ответил Шумейкер. – Чтобы выгрузить информацию, нужно время.

«Боюсь, мне очень не понравится результат ваших поисков».

– Вы всегда встаете на тренировку в четыре утра? – уточнил Экман.

– Да.

– Кто-нибудь готов это подтвердить?

– Нет. Я спал один и тренировался тоже. Меня никто не видел.

– А соседи?

– Есть. Трое. Но в такое время они обычно спят, как все нормальные люди. Мое алиби подтвердить не смогут.

– Откуда вы знаете? – уточнил Экман.

– Потому что уже спрашивал, когда появился Хэнкок и попытался спустить на меня всех собак. Они не помнят. Просить их врать я не буду.

Шумейкер глядел так выразительно, что в мыслях, скорее всего, уже надевал на Дивайна наручники и зачитывал ему права.

– Какой вы славный парень, – хмыкнул он, но без особой язвительности.

Вид у него был слегка растерянным.

– Если снова увидите Хэнкока, узнаете? – спросил Экман.

– Естественно. Не люблю, когда со мной играют. И вообще, откуда такое внимание к моей персоне?

– Видимо, в вас есть нечто особенное, Дивайн, – сказал Шумейкер.

Дивайну его слова не понравились.

Мужчины встали, будто по команде.

– Не уезжайте из города, – предупредил Шумейкер.

– И не собирался. У меня полно дел.

Шумейкер огляделся.

– Да, наверное, деньги здесь гребете лопатой.

– Я про другие дела.

Дивайн имел в виду Эмерсона Кэмпбелла и порученное им задание, а также погибшую Сару Юс.

Шумейкер и Экман вновь переглянулись и ушли.

Дивайн посидел еще несколько минут, переваривая услышанное и пытаясь уложить новости в голове, чтобы увидеть смысл в происходящем. Картинка откровенно не складывалась.

«Сара была беременна, а потом сделала аборт».

Вот что поражало сильнее всего.

Он провел рукой по волосам и на мгновение закрыл глаза, пытаясь осмыслить услышанное.

«Кто был отцом? Неужели я? Мы переспали всего один раз. Я не предохранялся, потому что Сара сказала, будто принимает таблетки, но, возможно, соврала. Когда был аборт, неизвестно. Вдруг ребенок от меня, а я даже не знал?»

Дивайн встал и выглянул в крохотное окно. Оттуда на него смотрел соседний небоскреб. Было такое чувство, будто он в западне; словно его запихнули в клетку, от души шарахнув по голове.

«Полицейские проверят журнал безопасности и увидят мое имя. Вернутся с ордером на арест. И кто, черт возьми, такой Карл Хэнкок?»

Впрочем, теперь понятно, почему он оба раза подходил к Дивайну вдали от города. Если он не из полиции, так безопаснее.

Дивайн снял с шеи шнурок и посмотрел на пропуск. Той ночью его не было в здании, а карточка лежала в кармане. Возможно, кто-то украл ее, а потом вернул, пока Дивайн спал у себя дома, хоть это и маловероятно. А может, кто-то взломал систему и подставил его. Это тоже нелегко, но для человека, отправившего анонимку, которую не смогли отследить опытнейшие хакеры, не составило бы труда.

Дивайн вернулся на рабочее место с таким чувством, будто ему выпотрошили нутро.

Когда Дивайн вернулся в кабинет, то заметил на себе косые взгляды. Он сел за стол. Атмосфера в зале переменилась. Кто-то из коллег узнал, что его подозревают в убийстве, и поделился новостью с остальными. Должно быть, за то время, что он отсутствовал, они успели обменяться сообщениями.

Он завел здесь немало знакомств, с кем-то порой ходил ужинать или выпить пива, Ванду Симмс и вовсе считал приятельницей. Однако в отделе вместе с ним работало слишком много человек, а в компании действовало негласное правило: никогда не сближайся с кем-то из новеньких, поскольку велика вероятность, что его вышвырнут отсюда через год. Конкуренция была такая, что о дружеских отношениях не могло быть и речи.

Дивайн догадывался, о чем сейчас думают коллеги.

«Его допрашивали. Это он убил Сару. Взгляд у него, конечно, жуткий. Наверное, посттравматический синдром. Вот урод! Надеюсь, его посадят».

Может, он преувеличивал, но ощущение было именно таким.

Он неторопливо приступил к работе. В данный момент ему поручили просчитать риски по сделке между двумя корпоративными гигантами. «Коул и Панч» выступала в роли консультанта со стороны покупателя; интересы продавца представляла армия маститого «Моргана Стэнли». Оба клиента хотели, чтобы сделка по выделению дочерней компании с выкупом контрольного пакета акций завершилась успешно, поэтому переговоры шли мирно. В бизнесе это называлось «дербанить бюджет».

Компанию продавали по дешевке, поскольку это было частью плана. Сделку затевали исключительно ради грязной прибыли. Новая фирма выпустит долговые ценные бумаги, которые не планирует погашать. Средства, полученные от продажи акций, пойдут на гонорары владельцам. Затем в дело вступят банкиры; они превратят долговые ценные бумаги в облигации с приличным рейтингом (так называемые облигационные обязательства с обеспечением), продадут их пенсионным фондам, полицейским профсоюзам и обычным бабушкам. Далее руководство компании выжмет из нее все соки, продаст активы, уволит четверть сотрудников, разворует пенсионный фонд, причем так, чтобы прокуратура не смогла ничего доказать; в итоге работники останутся без зарплат и медицинской страховки. Когда долги вырастут до немыслимых размеров, компанию вернут в материнское лоно и снимут с нее последние сливки, а вкладчиков и рабочих отправят в богадельню. Защититься они не смогут, потому что для этого нужны юристы. Даже если у пострадавших останутся какие-то деньги, на людей вроде Коула работают лучшие адвокаты страны. Судебный процесс затянется на долгие годы; к тому времени, когда пройдут апелляции, все концы исчезнут под ворохом юридических бумаг, и денег на выплаты просто-напросто не найдется.

«Если орел – выигрываю я, если решка – тоже. А ты в любом случае останешься ни с чем».

Дивайна мутило все больше с каждым нажатием клавиш. Бесил тот факт, что богачи гребут деньги, нарочно стравливая людей, которые сидят сейчас за соседними столами. Через двадцать лет те из них, кто уцелеет, будут стоять на вершине, глядеть на новичков и делать то же самое. Хомячье колесо невиданных масштабов, за которым, возможно, скрывается нечто еще более гадкое.

Сидевший рядом мужчина вдруг встал, хватаясь за живот и заметно зеленея.

Дивайн помнил, что он из Коннектикута, окончил Йельский университет. Его отец возглавлял компанию из списка «Форчунс». Парень хотел заниматься киберспортом, однако отец пригрозил, что в таком случае выгонит его из дома, поэтому бедняге пришлось выучиться на финансиста. Сейчас он выглядел так, будто его вот-вот стошнит.

Заметив на себе взгляд Дивайна, он смущенно пробормотал:

– Ж-живот б-болит. Всю ночь маялся.

Он поспешно выбежал из комнаты.

«Спасибо, приятель, удружил. Все утро разносил заразу».

Дивайн посмотрел на экран соседа. По нему текли потоки цифр. Дивайн не знал, над чем тот работает, поэтому данные не имели никакого смысла.

Впрочем, ему сейчас было не до работы.

В обед он снова вопреки правилам спустился в столовую на третьем этаже. Выбрал еду и собрался сесть в дальнем углу, но заметил Дженнифер Стамос.

Она в полном одиночестве сидела за столиком с видом на Ист-Ривер, однако, судя по выражению лица, не сознавала, где находится.

Дивайн подошел к ней и спросил:

– Не помешаю?

Она изумленно подняла голову.

– Н-нет.

Он сел, отпил чаю со льдом и посмотрел на девушку. Макияж скрывал темные круги под глазами, но не до конца. Лицо выглядело осунувшимся, а обычно пышные волосы сегодня висели безжизненными сосульками.

– У тебя все хорошо? – спросил Дивайн.

– Нет. – Стамос посмотрела на него. – Я слышала, с тобой говорила полиция.

– Они спрашивали про Сару. Ты знала, что она была беременна?

Стамос на мгновение застыла.

– Откуда ты знаешь?

– Полицейские сказали, она сделала аборт.

– Интересовались, не ты ли отец? – резко спросила девушка.

– Именно.

– И что?

– Не я.

– Откуда тебе знать, если ты с ней спал?

– Кто сказал, что я с ней спал? И я ее не убивал!

– Иногда мужчины избавляются от женщин, которые от них беременеют.

– Она сделала аборт. Какой смысл ее убивать?

Стамос смерила его странным взглядом.

– Я… М-да… Пожалуй, ты прав.

Она посмотрела в окно, задумчиво грызя палочку сельдерея.

– О чем еще спрашивали копы?

– Как обычно. Выясняли алиби, предлагали полиграф… Врали, чтобы выбить признание.

– Почему они пошли именно к тебе?

– Думаю, допрашивали не только меня.

– Возможно…

– Ты не получала странного письма в тот день, когда убили Сару?

Девушка подалась вперед, снова напрягшись.

– Письма? Нет, не получала. Ты уже спрашивал, кстати. А ты? Что тебе написали?

– Думаю, кто-то неудачно пошутил, – размыто ответил Дивайн. – Я мало что понял. Там был один бред. Я не знаю, кто его отправил.

Стамос, кажется, не поверила. Он решил сменить тему, пока она не начала задавать новые вопросы.

– Один знакомый сказал, что на пятьдесят втором этаже в то утро не было никого из сотрудников.

Девушка озадаченно вскинула брови:

– Быть того не может.

– Знаю. Тем утром всех отправили на семинар в «Ритце». А прочий персонал появляется не раньше девяти.

– Что ты хочешь сказать? – спросила Стамос.

– Что это странное совпадение – семинар в день убийства. А может, и не совпадение вовсе.

Девушка задумалась. Вид у нее стал еще более озадаченным.

Дивайн заговорил о другом:

– Я обедал здесь в субботу. Брэд Коул приходил со своей свитой.

– Странно, что ты сюда ходишь.

– Ну, скорее всего, меня вот-вот уволят. Почему бы не поесть напоследок вкусной еды?

– Говоришь словно заключенный накануне казни, – заметила она.

– Будь так, многие обрадовались бы.

Стамос никак не прокомментировала последнюю фразу.

– Почему ты заговорил про Коула?

– Потому что он странно на меня смотрел. Откуда ему знать, кто я такой?

– Ты новенький, Трэвис. Он тебя знает, даже если кажется, что тебя не замечают. Брэд Коул здесь все видит. Он, наверное, разозлился, когда ты пришел. Тебе полагается обедать на рабочем месте и работать не разгибая спины.

– Что он вообще за человек?

– Откуда мне знать? – удивилась Стамос.

– Ты же гений, Дженнифер. Не надо себя недооценивать. Коул – умный человек, гениев он берет под крыло. Наверняка ты знаешь его лучше многих.

– Ты видел нас, да? – спросила она ледяным тоном.

– Что?!

– Я ни капли не поверила в твой бред про «лапулю»… – Она подалась вперед и заговорила тише: – Ты был в здании той ночью. Вернулся не за телефоном. Ты поднялся на пятьдесят второй этаж. Видел нас. Теперь пытаешься… не знаю, шантажировать меня? Или заставить чувствовать себя последней дрянью? Или все сразу?

– Я бы ответил, если бы понимал, о чем речь. Но я ни черта не понимаю!

Стамос глядела на него почти с ненавистью. Дивайн недоуменно хлопал глазами. Хотя что толку притворяться? Стамос – не дура, иначе не добилась бы того, что имеет.

«Возможно, дурак здесь я. В журнале записано, во сколько я вошел в здание и на какой этаж поднялся. Коул, должно быть, проверил и сообщил Стамос. Та, в свою очередь, сказала, что я назвал ее «лапулей». Это объясняет, почему он так злобно на меня глядел».

Стамос встала.

– Знаешь, для разнообразия стоит хоть раз сказать правду.

Дивайн чуть было не ответил: «Кто бы говорил», но вовремя сдержался.

Она ушла, оставив его смотреть в безоблачное небо.

Кто бы мог подумать, что в разгар дня может наступить столь непроглядный мрак?

Вечером, когда Дивайн уходил, в вестибюле к нему подошел мужчина в темном костюме с ярко-красным галстуком. Вел он себя крайне напыщенно.

– Мистер Дивайн? Я Уиллард Полсон, специальный помощник мистера Коула.

– Ясно.

Он узнал человека из свиты владельца компании. Тот был худым и узкоплечим, в свои тридцать начинал лысеть и производил совершенно бледное впечатление, особенно на фоне импозантного внушительного босса.

– Мистер Коул хотел бы с вами встретиться.

– Хорошо. Странно, что именно вы мне говорите. Я думал, в компании строгая субординация.

– При других обстоятельствах просьбу передали бы через вашего непосредственного начальника, но мистер Коул предпочел действовать иначе.

– Почему?

Полсон вздрогнул, явно рассчитывая услышать другое, например: «Да, сэр, благодарю за проявленную милость, я чрезвычайно рад, что меня удостоит аудиенции сам император Коул».

– Он не сообщил.

– Когда и где?

– Сегодня в десять вечера. Вот адрес.

Полсон протянул свернутый лист бумаги.

Дивайн взял его, но разворачивать не стал.

– Мне обязательно идти?

– Вы, должно быть, шутите? Вас приглашает мистер Коул! Или вам не нравится здесь работать?

– Лучшего места не придумать, – сказал Дивайн со всей искренностью, на какую был способен. Прозвучало весьма саркастично.

По дороге к метро он развернул записку и прочитал адрес.

Что ж, возможно, от встречи будет какая-то польза. Если Дивайн опять все не испортит…

Он сел на поезд до Маунт-Киско. От станции быстро дошел до дома, задыхаясь от жары и влажности. В голове с бешеной скоростью крутились мысли, но придумать что-то определенное не удалось.

Валентайн, нацепив геймерские наушники, лежал с ноутбуком на диване и, как всегда, печатал. На полу рядом стояла бутылка с пивом. Когда Дивайн вошел, русский взволнованно поднял голову. Видимо, сосед его поджидал.

– Ну? – спросил Валентайн, снимая наушники.

– Я поговорил с охранником и с парнем, который нашел Сару. Кладовка стояла открытой около десяти минут. На этаже никого не было: всех работников отправили на семинар, а секретари приезжают позднее.

– Так откуда автор анонимки узнал подробности?

– Понятия не имею. Обстоятельства смерти должен знать убийца. Но он никак не мог догадаться, что Сару найдет именно охранник, если только не находился поблизости, что крайне сомнительно. Или если ему не сообщили сразу после того, как обнаружили труп. Знали на тот момент немногие. Кажется, письмо пришло только мне. Если нет, то другие молчат.

– Значит, человек, отправивший анонимку, должен был обнаружить Сару в те десять минут?

– Или знать, что ее нашел охранник. Но это не точно, я выясняю. Кстати, с помощью инструкции, которую ты дал, я получил доступ к базе данных, и у меня возник один вопрос.

Валентайн закрыл ноутбук.

– Слушаю.

Дивайн рассказал, как в компании устроена система пропусков.

– Можно ли подделать данные и сделать вид, будто в здании находился человек, которого на самом деле там не было?

Валентайн кивнул, прежде чем Дивайн успел договорить.

– Конечно. Можно клонировать пропуск и под чужим именем ходить везде, куда вздумается. Легко и просто. Дело нескольких секунд, в зависимости от того, какая защита стоит на карточке. Дай-ка свою.

Дивайн передал ему пропуск. Валентайн достал из рюкзака на полу устройство и поднес его к пластиковому прямоугольнику.

– Сто двадцать пять. Фигня, короче. У меня на телефоне стоит одно приложение, я могу клонировать эту карту прямо сейчас, переписав с нее данные на чистую заготовку, которые десятками продают на «Амазоне». Такая же халтура, как и ваша «служба безопасности».

– Что значит «сто двадцать пять»?

– Сто двадцать пять килогерц. Это радиочастота. Карта – простейший LC-фильтр, конденсатор и интегральный чип. Ее номер – это ключ; его считывает прибор, к которому ее прислоняют. Сто двадцать пятая частота не зашифрована. Копируешь ключ, говоришь считывателю «Впусти меня», и он срабатывает. Десять баксов за устройство с функцией записи – и оп! – у тебя дубликат карты. Почти все пропуски работают на сто двадцать пятой частоте. Ее может взломать даже мой племянник.

– Он, видать, настоящий гений. А есть более надежные способы?

Валентайн ответил не задумываясь:

– Тринадцать и пятьдесят шесть мегагерц. Технология SOS. Зашифрована. Клонировать трудно, взломать еще труднее. Хотя специалисту вроде меня по силам.

– В армии на пропуск надевали защитный чехол, чтобы нельзя было считать данные.

– Да, это обычно помогает. Если хакер, конечно, не гений. Двухфакторная аутентификация еще лучше: тогда, чтобы отпереть замок, нужны сразу два ключа.

– У меня такая включена на телефоне.

Валентайн глотнул пива.

– Молодец!

– Но в компании нет двухфакторной аутентификации, и, похоже, все карты на сто двадцать пятой частоте. Их носят на шее безо всякой защиты.

– Это плохо. Толку никакого.

– А можно проверить, что пропуск клонировали?

– Зависит от карты и от того, насколько грамотно с нею работали. – Валентайн помахал своим телефоном. – Лучше используй его вместо пропуска. Пластик слишком легко подделать. Телефон сложнее. В новых айфонах есть чип для беспроводной передачи данных. Активируй блютус, и можно открывать двери, если считыватель запрограммирован на распознавание электронных гаджетов. Если телефон украдут, взломать замок все равно не получится – есть дополнительная ступень защиты. На карточках ее не бывает. Считыватель проверяет пропуск, а не человека, который его прикладывает. Еще хороша биометрия. Она даже лучше, чем телефон. Это когда сканируют глаз или большой палец. Причем в России нужно, чтобы они были живые, ну, ты понял, о чем я. Надо, чтобы ощущался пульс.

– Да уж, не сомневаюсь… – Дивайн вспомнил тот вечер, когда Коул приезжал в здание. – Наш босс попадает в гараж с помощью телефона. Я ни разу не видел у него на шее карточку.

– Потому что он серьезный тип. Использует NFC-чип. Это таким, как ты, полагается дешевая защита на сто двадцать пятой частоте.

– Получается, в здание может попасть любой?

Валентайн вернул ему пропуск.

– А с ним везде можно ходить?

Дивайн задумался.

– Нет. Пятьдесят первый этаж, например, закрыт. Мы в шутку называем его «Зоной пятьдесят один».

Говоря это, он внимательно смотрел на Валентайна.

– Там что-то особенное? – спросил тот совершенно равнодушно, видимо, не поняв намека.

– Не знаю. На этаже, кажется, людей нет. Одни компьютеры.

– Тогда ничего странного. Скорее всего, стоят мощные серверы. Они дают миллисекундное преимущество в трейдинговой торговле. Позволяют опередить тех, кто их не использует, и тем самым заработать миллионы.

– Знаю. Это называется высокочастотный трейдинг. Покупаешь за миллисекунду до того, как акции или облигации вырастают в цене, и продаешь прежде, чем стоимость снизится. Все равно что плыть впереди волны, которая то поднимается, то опадает. Необходимо иметь дорогое оборудование и специально разработанный софт. У крупных компаний он, разумеется, есть. Кроме того, лицензированные брокеры подключены к бирже напрямую, имеют так называемый голый доступ. Причем этим занимаются не только брокеры, но и хедж-фонды, и специализированные фирмы.

– Как умно и глупо одновременно.

– Почему глупо, если можно сделать огромные деньги? – удивился Дивайн.

– Никто не застрахован от системной ошибки, когда, например, происходит сбой из-за неудачной строчки кода, и компьютер продает акции вместо того, чтобы их купить. А ты теряешь миллионы.

– Такое бывало, – признал Дивайн.

– Вдобавок нельзя хранить все яйца в одной корзине, чувак, – добавил Валентайн. – Слышал про программы-вымогатели? Знаешь, сколько денег надо заплатить, чтобы тебе разблокировали систему? Я скажу. Дохерища! И никто не узнает, потому что компания будет молчать, лишь бы клиенты не потеряли доверие и не убежали к конкурентам. Пара кликов мышкой – и ты миллиардер. Сейчас платят биткойнами. Криптовалютой.

– Откуда ты знаешь? – спросил Дивайн, с подозрением на него косясь.

Валентайн заметил взгляд и в издевательском жесте вскинул руки:

– Слышал. Сам этим не занимаюсь. Я честный парень и зарабатываю легальным путем.

– Получается, с программой-вымогателем можно украсть бюджет целой страны? – уточнил Дивайн.

– Разумеется. Но северокорейцы, например, платить не хотят, они лучше натравят своего толстяка в очках. И другие – тоже.

– Ты можешь выяснить, ведет ли «Коул и Панч» высокочастотную торговлю из «Зоны пятьдесят один»?

– Я вижу сделки, которые проводят на открытом рынке. То, что покупается и продается в черном пуле, видно только после завершения продажи.

– Но ты сумеешь определить, что ведется именно высокочастотная торговля? По активности на рынке, например?

– Нужно время. У меня много работы.

– Я думал, ты любишь сложные задачки. Вдобавок ты не справился с письмом. Я даю тебе шанс реабилитироваться.

– В смысле? – нахмурился Валентайн.

– У тебя есть возможность доказать, что ты хакер мирового класса.

– Я и есть хакер мирового класса!

– А я сомневаюсь, потому что ты облажался.

– Ладно. Я подумаю. Потом сообщу.

– Только не затягивай. У меня такое чувство, что лучше выяснить как можно быстрее.

Валентайн надел наушники, открыл ноутбук и стал печатать.

Дивайн поднялся по лестнице, смыл с себя дневной пот и переоделся в светло-коричневые брюки и белую рубашку с короткими рукавами, которую носил навыпуск.

Спускаясь обратно, он встретил Хелен Спирс – та шла к себе. Кажется, девушка опять занималась йогой в столовой, потому что на ней был обтягивающий костюм и она заметно вспотела. Когда Спирс приблизилась, сердце у Дивайна застучало быстрее.

– Уходишь? – спросила она.

– Иду на встречу.

– Как продвигается расследование?

– Понемногу. И в довольно странном направлении.

– Адвокат еще не нужен?

– Возможно, скоро понадобится.

Она окинула его странным взглядом и скрылась за дверью. Сейчас разденется, встанет под душ, и… Дивайн поспешил выбросить из головы лишние мысли.

Он постучал к Тэпшоу.

– Привет, это Трэвис. Ты сегодня ела?

Тэпшоу открыла, встав на пороге в красных спортивных шортах, белой майке, коротких носочках и розовых теннисных туфлях-конверсах. Из волос у нее торчало множество заколок.

– Я обедала, – весело сообщила она. – И, возможно, даже поужинаю.

– Как продвигается сбор средств?

– М-м-м, ты ведь работаешь на Уолл-стрит, верно?

– Да. В «Коул и Панч». А что?

– Давай кое-что покажу.

Тэпшоу впустила его в комнату и подвела к одному из гигантских мониторов. Дивайн бывал у нее в офисе, расположенном в соседнем торговом центре, – тот и вовсе был похож на главный штаб кибервоенных действий.

Все во имя любви!

Девушка смахнула с экрана несколько стикеров и нажала пару клавиш. Открылся профиль в «ЛинкдИн». Тэпшоу прокрутила страницу вниз и указала на последнее сообщение.

– Вот, получила сегодня. Пишет инвестор, который хочет полностью профинансировать следующий этап расширения компании. Предлагает двадцать пять миллионов. Просит о встрече, планирует провести оценку и просчитать риски. Говорит, если все пройдет хорошо, мне предоставят отчет о сроках уже через две недели, а деньги дадут сразу после согласования сделки, как только юристы ее оформят.

– Здорово. – Дивайн посмотрел на Тэпшоу. – Тогда почему у тебя такое лицо?

– Я уже бог знает сколько времени хожу кругами, пытаясь собрать деньги. Это оказалось сложнее, чем я думала. Помнишь, я на днях говорила про тайваньцев? Так вот, они проявили интерес, но сообщили, что процесс займет около шести месяцев и денег дадут совсем немного. Эту песню я слышала не один раз. Уже не знала, к кому обращаться. Поговорила со всеми потенциальными инвесторами, какие только есть рядом. Друзья, семья, знакомые – это пройденный этап. Пора подключать профессионалов. И вот мне пишут посторонние ребята и говорят, что сделку можно провернуть за две недели. Как-то это… подозрительно. Что скажешь?

– И правда странно. Как называется компания?

Тэпшоу что-то напечатала, и на экране открылась новая страница. Девушка указала на нее Дивайну.

– «Мэйфлауэр энтерпрайз». Знаешь про них? Я поискала, но информации не так уж много. Во владельцах какой-то парень по имени…

Дивайн ее не слышал, потому что смотрел на имя инвестора, который прислал его соседке крайне выгодное предложение.

«Старина Кристиан Ф. Чилтон собственной персоной. Это не совпадение. Он выяснил, кто я такой и где живу».

Дивайн отвел глаза.

– Слушай, не торопись с этими ребятами, ладно? Отложи переговоры на некоторое время.

Тэпшоу засомневалась:

– Двадцать пять миллионов – не шутки, Трэвис.

– Просто прояви выдержку, и тогда, может, получишь пятьдесят миллионов или даже больше.

– Погоди, я не хочу продавать компанию! Я хочу развивать ее. Это мое детище!

– Я не предлагаю ничего продавать. Просто поверь мне, Джилл. И сходи поужинай.

Он оставил Тэпшоу обдумывать его просьбу и уехал на встречу с Брэдом Коулом.

Дивайн притормозил напротив дворца Коула, заблокировал руль у мотоцикла, снял шлем и перебежал трусцой дорогу. Именно этот адрес был на записке, которую вручил Полсон. Дворец сверкал ярче рождественской елки, перед входом стояли шикарные автомобили, в том числе старый, но прекрасно отреставрированный «Дюзенберг-Фаэтон» вишнево-красного цвета. Кажется, в доме намечался праздник. Значит, разговор пройдет на личной территории Коула. Магнат преподнес первый сюрприз за вечер.

На воротах была видеокамера и кнопка для связи. Дивайн помахал рукой и представился. Ворота распахнулись, он вошел.

У входа стояли крепкие мужчины, не уступавшие ему ростом и габаритами; они старательно обыскали его, заставили поднять рубашку, обшарили торс и конечности.

– Дамы, наверное, в восторге от подобного внимания, – сказал Дивайн одному из них.

В ответ тот даже не улыбнулся.

Внутри дом выглядел столь же помпезным и футуристичным, как и снаружи. Высокие потолки, множество окон причудливой формы, панели из дерева всех пород и блестящего металла. Фактурная плитка на полу вперемешку с разноцветными коврами. Простая на вид мебель, уникальные светильники: одни маленькие и тусклые, другие размером с небольшой спутник, явно сделанные на заказ из дерева, металла и даже тканей. Картины на стенах, похожие на оригиналы. Видимо, Коул предпочитал Пикассо и Поллока.

Гостей было немного, Дивайн насчитал человек двадцать, по крайней мере, из тех, кто попался на глаза. Вечер выдался теплым, возможно, кто-то вышел к бассейну. Он огляделся в поисках девушки в бикини, но не увидел ее.

Что делать, было непонятно. Спросить, где Коул? Или стоять, будто школьник, ожидающий взбучки от директора?

Ничего толком не решив, он отправился искать выпивку.

Бар обнаружился в соседней комнате. Несколько человек стояли в очереди. Они покосились в сторону Дивайна, но тот, наверное, выглядел не слишком презентабельно, потому что они молча отвернулись.

Он взял бокал с пивом и принялся бродить из комнаты в комнату. Повсюду встречались люди, но в столь огромном пространстве они попусту терялись. Кажется, здесь можно было разместить армейский полк.

Все выглядели загорелыми и вальяжными, в простой на вид одежде, которая стоила целое состояние. Дивайн заглянул в другую комнату и напрягся: из ниоткуда вышла та самая женщина и зашагала в его сторону.

«Нельзя появляться так неожиданно, надо предупреждать мужчин о своем выходе!»

На девушке было обтягивающее короткое платье лаймово-зеленого цвета, которое обрисовывало все изгибы и подчеркивало загар. У нее оказались яркие голубые глаза и белоснежная улыбка. Светлые кудряшки обрамляли лицо. Образ дополняли золотистые босоножки. Дивайн невольно залюбовался ноготками, окрашенными в бирюзовый цвет.

Она напоминала ему Кристи Бринкли, которая в красном «Феррари» везла Чеви Чейза к вратам их личного рая[10]. Фильм сняли еще до его рождения, но в глазах Дивайна он был настоящей классикой и до сих пор вызывал у него улыбку.

– Я Мишель Монтгомери.

– Трэвис Дивайн.

Они пожали друг другу руки.

– Мистер Дивайн, рада познакомиться.

– Зовите меня Трэвис, пожалуйста.

Вспомнилось, как она беседовала с забинтованным Кристианом Ф. Чилтоном возле бассейна.

«Уж не обо мне ли шла речь?»

Потом подумалось, нет ли здесь Чилтона. Если так, то грядут неприятности. «БМВ» во дворе он не заметил, но у подобных парней не одна машина. Может, тот самый «дюзенберг» в их числе. И личный водитель в придачу.

Монтгомери сказала:

– Вы недавно попали в аварию? У вас все лицо в царапинах.

– Упал с крыльца и пропахал носом кирпичную дорожку.

– Больно, наверное…

«Не так больно, как моим противникам, – подумал Дивайн. Он посмотрел на Монтгомери. – Твоему дружку, например».

– Вы кого-то ждете? – спросила она.

– Брэда Коула. Это он меня пригласил.

– Брэд где-то здесь. Он сам найдет вас. Давайте выпьем! У вас в стакане пусто, а я хочу пить.

Монтгомери схватила его за руку и повела за собой.

Пока они шли, он вдыхал ее запах. Ваниль, кокосовый спрей для загара, лаванда и еще что-то непонятное и загадочное. Аромат пьянил и кружил голову, но Дивайн старательно стряхивал наваждение, потому что сегодня вечером надо быть трезвым и собранным.

– Красивый дом, – сказал он.

– Брэд построил его несколько лет назад, еще до нашего знакомства. Причем не только здесь, но и в других местах. Кроме того, у него есть два реактивных самолета, яхта, на которой он катается раз в году, и личный вертолет. Как по мне, это слишком. Я предпочитаю более скромную жизнь.

– С таким мужчиной, похоже, о скромной жизни можно забыть.

Монтгомери подвела его к бару, и Дивайн взял еще пива, а она – коктейль «Космо». Девушка подняла стакан.

– Мне было всего четыре года, когда закончился сериал про «Секс в большом городе», но подростком я посмотрела все сезоны. Забавная сказка. На самом деле в Нью-Йорке на одну зарплату не проживешь. С «Друзьями», кстати, та же история.

– Сами говорите – сказка… Как вы с Коулом познакомились?

– Он был в Италии, я тоже. Мы сразу нашли общий язык. Знаю, он намного старше, но это совсем не чувствуется. Порой мне кажется, что я его взрослее. Во многих отношениях он еще ребенок, обожает возиться с игрушками.

– Коул зарабатывает уйму денег.

– Про бизнес мы не разговариваем. Я в его дела не лезу.

– Значит, вы здесь живете?

– Не постоянно. Мы с Брэдом… не знаю, как сказать… встречаемся, если выражаться старомодным языком.

– А чем вы занимались прежде?

– Путешествовала. Я училась в колледже, но мне там не понравилось, и я решила повидать мир. Так и познакомилась с Брэдом. В Тоскане я жила в студенческом хостеле, а он рядом снял три виллы на склоне холма. Мы встретились в ресторане, выпили по бокалу чудесного вина «Брунелло ди Монтальчино», разговорились, и он пригласил меня в гости на одну из вилл.

– Поздравляю. Давно это было?

– Почти год прошел. Время летит… Откуда вы знаете Брэда?

– Я работаю в его компании. Пока стажер. Поздно начал.

– Чем занимались прежде?

– Служил в армии.

– Зачем?

Дивайн ждал, что девушка дежурно поблагодарит за службу, как это принято, поэтому внезапный вопрос его озадачил. Он ответил искреннее, чем собирался.

– Чтобы позлить отца.

Девушка рассмеялась гортанно и звучно. Она отпила «Космо» и бросила на Дивайна странный взгляд.

– Вам нравится работать на Брэда?

– Люблю зарабатывать деньги.

Она сморщила носик и огляделась.

– Я наблюдала за вами, когда вы зашли. Вид у вас был крайне смущенный. Еще вы взяли простое пиво вместо чего-то более дорогого и модного. На самом деле вам здесь не нравится.

– И все же хозяин меня позвал.

Ответ заметно ее разочаровал.

– Как собачку, да?..

Дивайн глотнул пива и задумался. Он решил взять разговор в свои руки.

– Одну женщину из нашей компании недавно обнаружили мертвой. Сперва сказали, что она покончила с собой. Теперь говорят, ее убили.

– Слышала. Напомните, как ее звали?

– Сара Юс.

– Об этом Брэд и хотел поговорить с вами?

– Не знаю.

– Вы были с ней знакомы?

– Да, – ответил Дивайн.

– Зачем понадобилось ее убивать?

– Это выясняет полиция.

Девушка вздрогнула.

– В нашем мире столько разных подонков…

Дивайн посмотрел в сторону бассейна.

– Мой поезд каждое утро проходит мимо этих мест. Почему-то всякий раз останавливается на холме напротив дома.

Монтгомери проследила за его взглядом.

– Иногда по утрам я плаваю в бассейне.

– Я знаю.

Дивайн сделал многозначительную паузу.

Она изумленно округлила глаза:

– То есть вы хотите сказать, что… смотрите на меня?!

– И я, и все парни, которые сидят в вагоне. Рейс в шесть двадцать становится очень популярным среди мужчин. Ползут слухи.

Она покраснела, причем совершенно искренне.

– Я говорю это не затем, чтобы вас смутить, – поспешно добавил Дивайн. – Просто удивляюсь, почему вы встаете так рано.

Девушка усилием воли успокоилась.

– Люблю уделять себе время. Медитировать, плавать…

– Вы молодец.

Она сурово посмотрела на него.

– Не надо говорить со мной как с маленькой.

– И не собирался. По утрам я делаю полноценную тренировку, для чего встаю в четыре часа. Думаю, это тоже своего рода медитация. Эндорфины, начало нового дня…

– Вид у вас, надо сказать, спортивный, – заметила Монтгомери, окидывая его столь пристальным и чарующим взглядом, что Дивайн почувствовал себя голым.

– Привык в армии. Стараюсь не терять форму, чтобы защититься в случае опасности.

«Как в том переулке, например».

– Не знала, что пассажиры из поезда видят бассейн. Там же растут деревья.

– Растут, но не плотной стеной.

Монтгомери бросила на него задумчивый взгляд.

– Буду иметь в виду.

– Ясно.

– Говорите, поезд в шесть двадцать? Зачем так рано ехать на работу? – спросила она.

– В моем мире, если хочешь добиться успеха, надо рвать жилы и опережать всех, кто рядом.

– Так недолго и до инфаркта.

– Может быть. Скажите, вы всех гостей здесь знаете?

– Не всех. Часто появляются новые люди. У Брэда много знакомых.

– А где вы живете, кроме этого дома?

– У меня съемная квартира в Сохо.

Дивайн не стал спрашивать, кто за нее платит. Ответ очевиден. Монтгомери не говорила, что работает, и не похоже, чтобы у нее были свои деньги, раз она жила в студенческом хостеле. Жизнь в Нью-Йорке недешевая, особенно если снимать жилье в Сохо.

– Вы работаете в тех краях?

Она проигнорировала его вопрос, вместо этого проникновенно сказав:

– Может, как-нибудь встретимся? Вы могли бы приехать в гости, поплаваем в бассейне. Например, вечером, когда Брэда не будет дома. Он часто ночует в пентхаусе.

Предложение прозвучало до того неожиданно, что Дивайн, словно огретый по голове, опешил.

– Сомневаюсь, что мой босс одобрит подобные встречи. Меня уволят в тот же вечер!

– С чего бы? Я его подружка, а не жена.

– Кто знает, может, рано или поздно вы станете женой.

– Вряд ли. Я этого не хочу, и он тоже. Скоро он сменит меня на другую девицу.

– И вам не капельки не жаль?

– Нисколечко.

– Тогда зачем вы здесь? – спросил Дивайн.

– Ради… разнообразия. Так что, поплаваем? Готовы?

Дивайн никак не мог за ней угнаться.

– Наверное, в доме много прислуги, или, как здесь называют, персонала. Полно любопытных глаз, которые могут нас выдать.

– Можно подумать, им есть до вас дело. Брэд обращается с ними как с рабами.

– Раз он такой плохой, зачем вы с ним встречаетесь?

– Будто у меня есть выбор.

– Разве его нет?

– Дайте номер телефона. Я пришлю вам адрес квартиры, если не хотите приезжать сюда.

По каким-то загадочным причинам, которых сам не понял, Дивайн продиктовал ей номер, и Монтгомери записала его в телефон.

– О, вижу, Брэд к нам идет. Так что прощаюсь. – И добавила вполголоса: – Завтра вечером я буду дома. Пришлю вам адрес. На всякий случай.

Она ушла, а Дивайн повернул голову и увидел, как Коул надвигается на него, словно танк.

– Дивайн, верно? – спросил Коул.

Нынче он облачился в джинсы, черную рубашку с расстегнутым воротником, в вырезе которой виднелись кудрявые волоски на груди, и мокасины. Он совершенно не был похож на Гордона Гекко[11], скорее на великовозрастного мальчишку, но все-таки в нем чувствовались важность и значимость.

– Да, я Трэвис Дивайн.

– Идите за мной.

Он направился к выходу, и Дивайн последовал за ним. Оглянувшись, он увидел, как Мишель Монтгомери на них смотрит. Она подняла бокал с «Космо» и ободряюще улыбнулась.

Дивайн думал, его отведут в другую комнату, но вместо этого они вышли к бассейну. Там никого не было, значит, разговор ожидался конфиденциальным и сцену подготовили заранее. У двери Дивайн заметил мускулистого охранника – тот должен был выпроваживать случайных гостей. Горели лампы; пахучие свечи отпугивали комаров, вокруг стрекотали сверчки и пахло свежескошенной травой. Коул сел за столик возле бассейна и жестом пригласил Дивайна присоединиться. Тот так и сделал, поставив пиво рядом.

Коул на него не смотрел. Он глядел на бассейн, потом повернулся к деревьям у дальней стены.

Дивайн проследил за его взглядом и увидел ползущий мимо поезд. В вагонах горел свет, и сквозь щель, в которую он привык смотреть с другой стороны, виднелось скопище усталых горожан. Они сидели, склонив головы и ссутулившись – возвращались с очередной битвы, чтобы выспаться и наутро опять броситься в бой.

– Бедолаги, – задумчиво произнес Коул.

– Почему?

– Каждый день носятся туда-сюда, словно хомячки в колесе. Впрочем, с другой стороны, они тоже необходимы, чтобы моя мечта жила и развивалась. Я не идиот, хотя многие меня таковым считают. Я родился в обеспеченной семье, но деньги быстро закончились, потому что мой дед и отец были транжирами. От них мне достались только амбиции. Я мог бы вырасти богатым наследником, поступить в хороший университет, завести уйму полезных знакомств. Стать в конце концов заносчивым мудаком, который умеет вести себя в обществе, правильно держать нож с вилкой и подло бить в спину. Я же – уличный боец и предпочитаю давать по морде. Так намного честнее, согласитесь. – Он посмотрел на Дивайна, будто желая убедиться, что тот его слушает. – В свое время я тоже катался на таком же поезде. Этот еще не самый плохой. Те, кто на нем ездит, зарабатывают побольше многих.

– Понятно.

Дивайн задумался, не оставил ли Коул прореху в деревьях намеренно, чтобы пассажиры из поезда видели роскошный особняк. Это было вполне в его духе.

– Вы тут близко живете? – спросил Коул.

– Не совсем. Здешний район мне не по карману. Я снимаю комнату в соседнем городе.

– Ясно. – Коул забарабанил пальцами по столешнице из тика. – Насколько понимаю, вы знали Сару Юс.

– Знал. – Дивайн помедлил, прежде чем продолжать: он выбирал, как лучше разыграть карту. Решил пойти ва-банк: – А вы ее знали?

Коул пронзил его свирепым взглядом.

– Вопросы здесь задаю я!

Дивайн вздохнул и покрутил шеей, чтобы ослабить напряжение.

– Хотите дать мне в морду? Не стесняйтесь, – сообщил Коул, внимательно следящий за каждым его движением. – Только будьте готовы к тому, что я завалю вас судебными исками и отправлю за решетку. – Он помолчал и добавил, возвращаясь к игре: – Причем вовсе не за драку.

Дивайн не повелся. Сказалась армейская выдержка. Если сомневаешься – молчи. Если уверен – тем более.

Поезд с усталыми пассажирами тронулся в путь. Коул по-прежнему ничего не говорил. Он так пристально вглядывался в темные воды бассейна, что Дивайна подмывало проверить, не плавает ли там чей-то труп.

– Я пытаюсь понять, как лучше поступить с вами, Дивайн.

– Например?

– Вами слишком интересуется полиция. Думаю, вы и сами это поняли. Будь вы идиотом, у меня бы не работали.

– Следователи со мной уже беседовали. Задавали разные вопросы. У них нет доказательств, что я причастен к смерти Сары.

– Одно доказательство есть, причем веское.

Дивайн прекрасно понимал, о чем речь. Коул говорил про запись в журнале, согласно которой он находился в здании в тот самый момент, когда убивали Юс.

– Почему я до сих пор не арестован?

– Можете сказать спасибо мне, – неожиданно ответил Коул.

Дивайн ощутимо напрягся.

– Хотелось бы знать подробности.

– Это деликатный вопрос, Дивайн. Очень деликатный. – Магнат резко выпрямился. – Труп в здании привлекает слишком много внимания. Фирме вроде моей оно нежелательно.

– Почему?

– Это очевидно. Или вы все-таки идиот?

– Возможно.

Коул поднял вверх толстый палец, и Дивайну вспомнилось, как он застегивал брюки, выходя из кабинета рядом с кладовкой, где повесили Сару Юс, а голая Дженнифер Стамос лежала с разведенными ногами на металлическом столе.

Коул сказал:

– Главный актив, который у меня есть, – это не деньги и не талант, а репутация. Люди платят огромные средства только тем компаниям, которые уважают. Никаких скандалов. Никаких афер. Никаких Берни Мейдоффов[12], «Энронов»[13] и Айвенов Боски[14]. Любые подозрения убивают бизнес.

– Убийство – это не финансовое преступление, – возразил Дивайн.

– Зрите в корень. Да, люди не станут говорить, будто мы крадем их деньги потому, что в здании нашли труп. Но в глубине души клиенты будут думать: «А может, не стоит рисковать? Зачем с ними связываться, лучше обратиться в «Морган Стэнли» или «Мерилл Линч»?» Чтобы запустить процесс, много времени не надо: конкурентов у нас полным-полно.

– Мистер Коул, вы не можете замять убийство. Полиция не прекратит расследование только потому, что вы боитесь, как бы от вас не ушли клиенты и не пострадал бизнес.

– Опять-таки мы возвращаемся к вам. Это вы ее убили?

– Нет.

– Кого-то наняли?

– Конечно, и дал ему собственный пропуск! – не удержался он от сарказма.

– О чем вы?

Дивайн решил не притворяться.

– Как еще убийца мог проникнуть в здание и получить доступ к этажу, где нашли Сару?

– Именно! – Коул выложил главный козырь. – Кроме того, возможно, есть запись с видеокамеры наблюдения, на которой видно, как человек, похожий на вас, входит и выходит в нужное время.

Он посмотрел на Дивайна, ожидая реакции.

Тот намеренно, по этой самой причине, опустил взгляд на бокал с пивом. Когда он поднял глаза, то был совершенно спокоен.

– Я не хакер, но дайте мне подходящее оборудование и немного времени, и я приклею ваше лицо на чужое тело и поставлю там, где требуется.

– Серьезно?

– Вы сами два месяца назад купили компанию, которая занимается видеомонтажом.

– «Сайбер-сарджен», точно… Выходит, реальности не существует, потому что ее легко подделать. Хотя люди и без того умеют врать, но благодаря технологиям ложь выглядит еще более убедительной.

– А любые доказательства теряют всякий смысл, – добавил Дивайн.

– Может быть. Кто знает, кому поверят копы? Или присяжные? У вас есть миллион долларов, чтобы нанять адвоката? Это, кстати, по самым простым подсчетам.

– Нет, таких денег у меня нет. Даже близко.

– Тогда без разницы, убили вы Сару или нет, все равно вам крышка, – пожал плечами Коул.

– А как же справедливое правосудие?

– В Америке? К вашему сведению, у нас нет системы правосудия. У нас есть юридическая система. У меня целый взвод юристов в штате, и еще человек пятнадцать работает по контракту. Все – специалисты высшего класса. Однако порой мне кажется, что их не хватает. Таковы издержки бизнеса. Здание суда открыто для всякого, кто желает сыграть в лотерею. Я часто выступаю в роли мишени.

– Зачем вы пригласили меня?

– Хотел посмотреть, что вы за человек. Военный, участник боевых действий, с уймой наград, бла-бла-бла. Решил поговорить с вами, прощупать, покопаться в ваших мозгах. – Он посмотрел на до сих пор не зажившие синяки. – Больно было?

Дивайн понял, что собеседник знает о том, откуда взялись ушибы.

– Ни капельки.

Коул ехидно улыбнулся.

– Кто бы сомневался.

Дивайн решил немного отыграться и вывести партию вничью. Он вытащил телефон и положил перед собой.

– Я недавно общался с Дженнифер Стамос. Видел ее в баре.

– При чем здесь она?

Коул даже не взглянул на телефон. Дивайн посмотрел на него сверху вниз.

– Слышал, вы ее наставник. Как и Сары в свое время.

– Я много кого беру под крыло.

– Но Дженнифер – женщина уникальная. Можно сказать, лапуля.

Коул посмотрел на телефон.

– Видимо, вы все-таки умный человек. Не зря я вас нанял.

– Возможно.

– И пожалуй, мне стоит подумать, прежде чем от вас избавляться.

– Наверное. Вы сами говорили, вопрос деликатный. – Дивайн выдержал паузу, тщательно подбирая слова. – Хотя, с другой стороны, всегда можно меня уволить.

Тот покачал головой.

– Друзей держат близко, а врагов – еще ближе, Дивайн. Именно так надо вести дела. Спасибо, что подтвердили свой статус.

Коул ушел, оставив Дивайна глядеть на телефон и выравнивать дыхание. Забавно, но когда ты на войне убиваешь противников и уворачиваешься от пуль, то не думаешь, что словесная перепалка может отнимать столько сил. Однако когда тебя обвиняют в убийстве и обещают упечь до конца дней в тюрьму, нервы шалят не меньше, чем на фронте.

Дивайн встал и пошел к выходу, ни с кем не встречаясь взглядом.

У самых дверей он столкнулся с Кристианом Чилтоном.

– Какого черта ты здесь делаешь?! – рявкнул Чилтон.

Он невольно отшатнулся от Дивайна, сжимая кулаки. Впрочем, судя по страху в глазах, он скорее обделается, нежели снова полезет в драку.

Дивайн окинул его взглядом. Пластырь тот снял, но синяки и порезы до сих пор не зажили.

– Заглянул к приятелю в гости.

– Что? Откуда у тебя здесь приятели?!

– Никогда не знаешь, где найдешь друзей.

– У Рика выбиты все зубы! А у Дага сломана челюсть!

– Ты валялся в отключке и не видел, но Рика я всего лишь пнул в живот и велел проваливать. А он решил проломить мне череп железякой, пока я стоял спиной. Так что, считай, парень легко отделался.

Чилтон заметил ссадины Дивайна.

– Ладно, допустим, мои приятели получили заслуженно. Мне-то за что досталось, урод?

– Может, за то, что полез на меня с кулаками?

– Хватит придуриваться! Я…

– Ты слишком много болтал. Это не дуэль, где нужно считать до трех. Ты хотел драки – и получил ее. Вас было трое на одного. Чего ты ждал? Поклонов и реверансов? Я предложил вам уйти, вы не захотели. Если тебе станет легче, я целый день не мог поднять руку, а спина до сих пор ноет. – Дивайн пощупал щеку. – И лицо мне подпортили…

Несколько секунд они разглядывали друг друга.

Наконец Чилтон сказал:

– Да, наверное, ссориться из-за девчонки было глупо.

– Согласен, – произнес Дивайн, все еще подозревая неладное: Чилтон в том баре явно ошивался неспроста. – Ты часто бываешь в тех краях?

– Частенько. Ты и правда знал ту девицу?

– Мы вместе работаем. Недавно погибла наша общая подруга.

– Да, слышал. Говорят, покончила с собой?

– Нет, ее убили.

Чилтон так сильно вытаращил глаза, что Дивайн уверился в своих подозрениях.

– Охренеть! Убийцу поймали?

– Ловят. Есть один странный момент…

– Какой? – насторожился Чилтон.

– В том баре ты клеился к женщине, которая работает в «Коул и Панч». А теперь ты здесь.

– Что с того?

– Ты нарочно следил за ней в тот вечер? Слишком странное совпадение.

– Объясню, если не знаешь: финансовый мир Нью-Йорка довольно тесен, и тот бар очень популярен в наших кругах. Поэтому отвали!

Чилтон хотел уйти, но Дивайн успел спросить:

– Зачем тебе «Колибри»?

– Что? – обернулся тот.

– Ходят слухи, твоя компания готова инвестировать огромную сумму в сервис онлайн-знакомств под названием «Колибри».

– Откуда ты знаешь?

– Сам сказал: финансовый мир тесен. На слух я не жалуюсь.

– Откуда ты вообще знаешь, кто я такой?

– Твои предки приплыли на «Мэйфлауэре». Тебя все знают.

– Ты нарочно ко мне лезешь?

– Даже не думал. Свой конфликт мы, кажется, уладили. Про «Колибри» мне рассказал приятель. Как ты планируешь так быстро провернуть сделку?

– Я не обязан ничего объяснять!

– Как хочешь. Но если тебе интересно мое мнение, то «Колибри» – отличная компания. Очень скоро она будет стоить уйму денег. Через год твои инвестиции окупятся втройне.

Агрессивный настрой Чилтона угас.

– С чего ты так решил?

– Я верю генеральному директору. Она умнейший человек на свете. Выпускница Массачусетского технологического института. Получила степень магистра в Гарварде. Геймер мирового уровня. С компьютером на «ты». Компанией – живет и дышит. Ее база подписчиков растет, у нее положительный финансовый поток, бизнес-стратегия не раз себя оправдала. Все, что ей требуется, – это капитал, и «Колибри» обойдет всех конкурентов. Рынок знакомств очень перспективный, особенно сейчас, после пандемии. Люди слишком долго просидели в изоляции и теперь хотят общения.

– Говоришь как директор по маркетингу, – хмыкнул Чилтон. – Тоже вложился?

– Да, купил долю. Одну миллионную процента. Я верю владельцу компании. Она и впрямь настоящий профи.

Чилтон на мгновение опустил голову. Когда он снова посмотрел на Дивайна, то повел себя иначе.

– Все, что ты сказал, согласуется с фактами, которые мы выявили в ходе первичной юридической проверки.

– Ты действительно можешь устроить сделку в считаные дни? У «Колибри» есть другие инвесторы, но они на такое не способны.

Чилтон ухмыльнулся.

– Мне уже говорили. Дело в том, что у нас появились свободные средства, которые нужно вложить как можно быстрее, и я давно присматривался к сфере онлайн-знакомств. Тэпшоу подходит к делу с принципиально новой стороны. Она предлагает не только знакомства, но и спектр других услуг. Это делает ее проект грамотным и перспективным. Кроме того, она и правда хочет создавать счастливые семьи. Большинство других платформ занимаются этим исключительно ради денег, по крайней мере, такое создается впечатление.

– Откуда ты про нее узнал?

– У меня свои шпионы. Недавно она общалась с тайваньской венчурной фирмой. Тайваньцы не дураки. Раз они проявили интерес, то и нам стоит.

– Значит, вы с Тэпшоу не общались лично?

– Нет, но мы связывались по официальным каналам. Надеюсь скоро организовать переговоры.

Пока все укладывалось во вполне логичную картину. Возможно, Чилтон нацелился на Тэпшоу не потому, что она живет под одной крышей с Дивайном. Видимо, он даже об этом не знает.

– Откуда у тебя столько денег? Спрашиваю из профессионального любопытства, – поинтересовался Дивайн.

Чилтон на миг переменился в лице, будто готовый броситься на него с кулаками. Однако быстро взял себя в руки и пожал плечами:

– Имена называть не стану. У меня много источников. Я потомственный инвестор. «Мэйфлауэр» основал еще мой дед. Я не вундеркинд, чтобы строить компанию с нуля. Просто унаследовал семейный бизнес. Меня готовили к нему со школьной скамьи. У нас повсюду связи.

– Брэд Коул, например?..

Чилтон обвел взглядом комнату.

– Ты, наверное, и сам прекрасно его знаешь, раз у него в гостях.

– Я на него работаю. Он пригласил меня на разговор.

Чилтон странно покосился на Дивайна.

– Переговоры прошли успешно?

– Делать выводы рано. Значит, ты с ним дружишь?

– Мы вместе ведем дела. Как и отец перед смертью.

– Удачи тебе с «Колибри». Прими нужное решение – не пожалеешь. Но ты не единственный инвестор в городе, так что готовь кошелек. О, кстати, я познакомился с Мишель Монтгомери. Славная девушка. Знаешь ее?

– Да, она друг семьи. Навещал ее пару дней назад.

«Я в курсе».

– Забавно, что ты ее знаешь, а она знает Коула, а ты с ним работаешь… Еще одно совпадение?

– Никаких совпадений. Это я познакомил Мишель с Брэдом.

– Правда? А почему сам с ней не встречаешься?

– Мы вместе выросли. Я решил, для Мишель так будет лучше.

Богатый наследничек и девочка из студенческого хостела… Как они могли расти вместе?

Любопытно…

– Что ж, удачи.

Дивайн проводил Чилтона взглядом, вышел, сел на мотоцикл и завел двигатель.

Ему не верилось, что он угрожал главе одной из крупнейших инвестиционных компаний мира. А если Коул нажалуется копам? Скажет, будто Дивайн пытается его шантажировать? Он наверняка победит: у Дивайна нет денег, чтобы нанимать адвоката.

«Итак, по сути, я облажался. В который раз».

Если захлестнет волной, ждать спасательного круга бесполезно. Это не армия, здесь подмогу не вызовешь, придется выплывать самому.

– Эй, чувак!

Дивайн вошел в дом и увидел развалившегося на диване Валентайна.

– Да?

– В вашем здании не ведут высокочастотный трейдинг.

Дивайн сел рядом.

– Откуда ты знаешь? Ты же сомневался, стоит ли проверять.

– Решил, что стоит. В общем, я отследил поток данных с обеих сторон. Он довольно странный. Как зеленая река. – Валентайн отчего-то засмеялся. – Зеленая… Ну, ты понял мою шутку.

– Отчасти.

– Подобной торговлей занимаются не так уж часто. Проверить легко.

– Погоди, ты сказал, что Коул не ведет высокочастотный трейдинг, а я точно знаю, что должен. Вдобавок ты обнаружил странный поток данных. Я совсем запутался.

– Об этом я и говорю, чувак. Ты был прав. Он занимается высокочастотным трейдингом, но не из вашего здания, а из конторы в Квинсе. Я их быстро отследил.

– Уверен?

Валентайн хмуро посмотрел на Дивайна и покачал головой.

– Чувак, цифровой след всегда уникален, ясно? Я не дилетант.

– Хорошо, тогда что за «Зона пятьдесят один» у нас в здании? Тебе не удалось в нее проникнуть?

Валентайн уставился на экран ноутбука.

– Она крепко защищена. Пролезть туда непросто, надо время…

Дивайну пришла в голову одна мысль:

– Может, они занимаются криптодобычей?

– Может. Для этого нужны энергия и мощная техника. Сейчас крипта популярна. Но мне не верится.

– Почему?

– Ее слишком легко взломать. Вымогатели запросто отслеживают переводы. Создать собственную, защищенную криптовалюту трудно. Можно, конечно, договориться с хакерами; профессионалы всегда держат слово и разблокируют файлы, иначе не смогут вести бизнес… Но это вряд ли.

– Значит, придется самому идти на тот этаж.

– Зачем?

– Сара могла умереть из-за того, что там прячут.

– Например, если узнала, что там происходит?..

– Как по мне, логичный мотив для убийства.

– Согласен. Но, чувак, криптодобыча – дело законное.

– Может, там вовсе не криптодобыча. Сара могла увидеть лишнее. И, возможно, именно оттуда пришло загадочное письмо.

Валентайн задумался.

– Как планируешь туда проникнуть?

– Пока не знаю, пропуск там не работает. – Дивайна вдруг осенило. – Но, может, я найду иной способ.

Он поднялся на второй этаж и постучался к Тэпшоу.

Та открыла, одетая в бледно-голубые короткие брюки и белую блузку. Дивайн улыбнулся, Тэпшоу ответила тем же.

– Есть новости про «Мэйфлауэр». Знаю, еще не выходные, но, может, сходим в бар, выпьем текилы? Я расскажу.

Она надела туфли и протянула ему руку.

– Идем.

Бар находился в нескольких минутах ходьбы от дома, рядом с центральным проспектом. В Маунт-Киско причудливым образом объединялись роскошные особняки и рабочие жилые кварталы. Бар, куда они направлялись, был не самым дорогим. Туда ходили люди, живущие на зарплату.

Взяв по рюмке текилы и миску с орехами, они сели на улице.

– Ну? – нетерпеливо спросила Тэпшоу. – Что ты выяснил?

Дивайн пересказал разговор с Чилтоном.

– Когда они придут к тебе, утрой сумму. Все равно клюнут. Если, конечно, у тебя есть цифры, подтверждающие надежность компании; но я знаю, что они есть.

– Можно я тебя поцелую?

Дивайн ухмыльнулся, как школьник.

– Конечно.

Тэпшоу чмокнула его в щеку, затем откинулась на спинку стула.

– Спасибо тебе, Трэвис. Так мило с твоей стороны.

Он поднял рюмку.

– Я тоже акционер, помнишь?

Они стукнулись рюмками и выпили.

– Итак, что планируешь потом, когда захватишь мир? – спросил Дивайн.

– Ты слишком высокого обо мне мнения, – смутилась Тэпшоу.

– Говорю как есть.

– Самое забавное, что я основала службу знакомств лишь потому, что мне не слишком везет в отношениях.

– Иногда везение ни при чем. Судьба настигает в тот самый момент, когда ее меньше всего ждешь.

– Я жду уже очень давно. Может, слишком много работаю.

– Никаких «может». Ты и впрямь слишком много работаешь. Но ты свое дело любишь, так что работой это можно не считать. Или как там говорится в старой поговорке?..

Тэпшоу улыбнулась, но тут же снова посерьезнела.

– В последнее время ты на себя не похож. Все хорошо?

– У нас на работе убили женщину.

– Что?!

– Сперва сказали, она покончила с собой, но по официальной версии ее убили.

– Господи… За что?

– Не знаю.

– Хелен говорила, что к тебе приходила полиция, но не сказала, по какому поводу.

– Кажется, меня подозревают.

– Ты ее знал – ту женщину?

– Знал.

– Как ее звали?

– Сара Юс.

Тэпшоу медленно отставила рюмку с таким видом, будто ей стало плохо.

– Сара Юс? Точно?

– Да. Погоди, ты что, ее знала?

– Нет, но имя слышала.

– Откуда?

– Некая Сара Юс была одной из первых подписчиц «Колибри».

Ею оказалась та самая Сара Юс. Дивайн сидел у себя в комнате и смотрел на ее фотографию в профиле. У нее были свидания с тремя мужчинами. Все – примерно в одно и то же время, когда она зарегистрировалась на сайте.

Юс выглядела моложе и беззаботнее, хотя успела отработать несколько лет в тюрьме под названием «Коул и Панч». Видимо, она искала мужчину, с которым могла бы связать свою жизнь. Но не нашла. Наверное, разочаровалась, потому что после первых трех попыток не проявляла на сайте активности.

Сара с фотографии улыбалась; аккуратно уложенные волосы ниспадали на плечи. Дивайн помнил, какой приятный у нее был смех и как легко она сходилась с людьми. В ней не было ни капли фальши.

Она ему нравилась. Возможно, со временем он полюбил бы ее всем сердцем.

А сейчас ее вскрытое тело передано убитым горем родителям. Сара прожила всего двадцать восемь лет. Что может быть страшнее?

Дверь скрипнула: в комнату заглянула Тэпшоу.

– Это… Она?

Дивайн медленно кивнул.

– Соболезную.

– Спасибо. У тебя хорошая память на имена.

Тэпшоу подошла и встала рядом.

– Я долгое время не могла продвинуться дальше первой сотни подписчиков. Проверяла их каждую минуту, думала, чем привлечь новых. Так что знала этих людей лучше, чем родную семью.

– Понятно…

Тэпшоу взглянула на фотографию.

– Она была милой, да?

– Очень.

– И ты… с ней?..

Дивайн опустил глаза.

– Да, встречался.

– Кажется, сейчас прозвучит «но».

– Но она не захотела большего.

– Почему?

– Это слишком личное, Джилл.

– Извини, – сказала она, краснея. – Просто во мне живет сваха. – Она снова посмотрела на экран. – Это поможет найти убийцу?

– Не знаю. Я проверил ее профиль. Она переписывалась с тремя мужчинами. Но больше я ничего не нашел. – Дивайн повернулся к Тэпшоу. – Не поможешь?

– Пусти-ка…

Она села в кресло перед компьютером, хрустнула костяшками, и длинные тонкие пальцы забегали по клавиатуре с такой скоростью, что Дивайн не успевал следить за их движениями.

– Вот, нашла, – сказала она.

Дивайн посмотрел на фотографии симпатичных мужчин с правильными чертами лица. Все трое были удивительно похожи.

– Вот их профили.

Еще несколько кликов мышкой, и на экране высветился текст.

– Один работает в театре, другой – финансист, третий – медик, – прочитал вслух Дивайн. – Не знаешь, что с ними стало потом?

Пальцы снова забегали по клавиатуре, на экране появилось несколько новых страниц.

– Тот, который из театра, написал, что живет в Лондоне и работает в Вест-Энде. Думаю, это легко проверить. Финансист нашел возлюбленную на «Колибри» и женился, у него ребенок. Опять-таки это тоже можно проверить. Теперь врач… – Тэпшоу уставилась в монитор, открыла несколько вкладок, изучила их содержимое, покачала головой и произнесла: – Дай попробую по-другому.

Снова застучали клавиши. На экране появился некролог с фотографией.

– Это он! – воскликнул Дивайн. – Значит, умер? Но почему? Он был примерно моих лет.

Тэпшоу пробежала страницу глазами.

– В разгар пандемии он работал в инфекционной больнице Чикаго. Подхватил ковид и умер. Ни жены, ни детей.

– Бедняга. Когда все плохо и валится из рук, надо вспоминать таких ребят.

Тэпшоу выпрямилась и посмотрела на Дивайна.

– Когда я создавала «Колибри», то делала это большей частью для себя. Ходить на свидания и строить отношения нелегко. Но потом я поняла, что надо думать не только о себе. – Она повернулась к монитору. – Но и о таких, как он.

– Значит, у тебя тоже есть аккаунт?

– Раньше был. Я даже знакомилась пару раз. Но ничего толкового не вышло. Я решила, что сперва надо построить бизнес, а потом искать спутника жизни.

– Что ж, спасибо за помощь, – сказал Дивайн. – Ты настоящий спец в компьютерах.

– Мне купили первый ноутбук в восемь лет, с тех пор завертелось. Ты знал, что среди геймеров больше женщин, чем мужчин?

– Нет, не знал. Помню, ты рассказывала про родителей. Они тебя поддерживали?

– О да! У моего отца полным-полно патентов на программы, которые он разрабатывает для компаний вроде «Майкрософт» и «Интел», а еще он читает лекции по всему миру. Мать преподает физику в Калифорнийском технологическом.

– Значит, наследственность у тебя хорошая, – пошутил Дивайн. – Ты говорила про брата?

– Его зовут Дэннис. Мы близнецы. Он ученый и спортсмен. В общем, мы с ним идеальные. Даже жуть порой берет. Я его обожаю.

– Да, у меня тоже есть идеальные брат и сестра. С ними нелегко. – Дивайн посмотрел на монитор. – Кстати, Джилл, можно попросить тебя об одолжении?

– Разумеется.

Он достал телефон.

– Я получил одно странное письмо от человека, который, судя по всему, причастен к смерти Сары.

– Что? – выдохнула она. – Автора выследили?

– В том-то и дело. Письмо невозможно отследить. Уже многие пробовали, Уилл в том числе. Ничего не вышло.

Тэпшоу явно заинтересовалась.

– Уилл – толковый парень.

– Но ты лучше.

– Перешли мне письмо; посмотрю, что можно сделать.

– Спасибо, Джилл.

Проводив ее, Дивайн переслал письмо. Затем проверил в интернете, что известно про двух оставшихся ухажеров Юс. Актер действительно жил в Вест-Энде. Он числился дублером в одном из театров и в ночь убийства находился на сцене, так что явно был ни при чем. Финансист работал в бостонской компании «Фиделити». Дивайн опробованным на Чилтоне способом взломал его аккаунт в «Фейсбуке». Судя по фотографиям, в ночь убийства он вместе с семьей был в Нидерландах на отдыхе.

Тупик.

Дивайн взял пиво, вышел на улицу и сел на крыльцо. Воздух был свежим, на небе мерцали звезды, ночная тишина успокаивала.

Послышались шаги – шла Хелен Спирс, одетая в темный жакет с узкой юбкой. В руке она держала портфель.

– Ты поздно. Идти с вокзала в такой час небезопасно, – предупредил Дивайн.

– Ты сам ходишь пешком, – парировала она.

– Да, но я вешу в два раза больше и вообще крутой рейнджер. Где была?

– Ездила по делам в город. Подрабатываю в одной фирме, пока не поступлю в магистратуру.

Она села рядом и сняла туфли на высоком каблуке, потирая ноги.

– Ты чего такой грустный?

– День выдался долгим и откровенно паршивым.

– Ага, у меня тоже…

– Тогда бери, поможет. – Он протянул ей пиво.

Спирс сделала пару глотков и вернула бутылку.

– Адвокат еще не нужен?

– Кажется, скоро понадобится.

– Нашли убийцу?

Дивайн глотнул немного пива и отдал бутылку Спирс, предлагая допить.

– Понятия не имею. Знаю лишь одно – тот парень, который задавал мне вопросы, на самом деле наврал, что он из полиции. Никакого детектива Хэнкока не существует, судя по реакции следователей, которые меня сегодня допрашивали.

– Фальшивый детектив? Серьезно?!

– Не то слово. Я словно угодил в дешевый триллер.

Спирс искоса взглянула на него.

– И как тебе в кино?

– Знаешь, когда ты в центре событий, то не слишком весело. Пойдешь сейчас заниматься йогой?

– Нет, сегодня отдохну. А что?

Дивайн окинул девушку взглядом, любуясь увиденным. Спирс его буквально завораживала.

– Так, ничего… – соврал он и отвернулся.

– Разве?

Он поднял глаза.

– Что?

– Ты хоть раз видел, чтобы я читала шрифтом Брайля? Нет, не видел. Потому что я не слепая.

Спирс встала, надела туфли и сообщила:

– Дай мне пару минут, я в душ. Потом жду тебя.

Дивайн изумленно вскинул брови.

– Хелен, ты уверена? Я ведь не…

Это было неожиданно и в то же время предсказуемо; напряжение давно мелькало во взглядах и намеках, обычных для столь естественного и чрезвычайно сложного процесса между представителями разных полов.

– Ты мне нравишься, я тебе тоже. Мы оба взрослые люди и знаем, чего хотим.

Дивайн не ответил, он не счел нужным что-либо говорить. Выждав десять минут, он поднялся на второй этаж.

Спирс лежала на кровати, одетая в пижамные шортики и короткую футболку. Дивайн опустился рядом, и девушка жадно припала к его губам. Они медленно раздели друг друга. Спирс повалила Дивайна на спину и забралась сверху.

Она посмотрела на плечо, пробитое осколком. Пара кусочков металла так и осталась внутри. Потом взглянула на изуродованную ногу.

– Болит?

– Сейчас уже нет.

Спирс ухмыльнулась.

– Спасибо за службу, солдат. – Дивайн хмыкнул в ответ. – А теперь трахни меня, бравый воин.

– Приказ понят, принят к исполнению!

Двадцать минут спустя она, задыхаясь, сползла с него и легла рядом.

– Долго же мы тянули, – сказала Спирс, царапая ноготками ему грудь. – И кто из нас виноват?

– Оба, наверное.

– Ага.

Спирс закрыла глаза, обхватила руками его предплечье и уснула. Дивайн пролежал рядом около часа, потом тихо встал и ушел к себе.

Когда утром зазвенел будильник, Дивайн не сдвинулся с места.

На улице шел дождь, слышались раскаты грома. Комнату озаряли вспышки молний.

Сегодня можно обойтись без тренировки. К тому же надо хоть немного поспать. Но он, не закрывая глаза, пялился в потолок.

И видел на нем мертвое лицо Сары Юс.

Сердце, казалось, рвется на части.

Дивайн пришел на вокзал раньше обычного и поболтал с местными охранниками. Ему сказали, что камеры видеонаблюдения часто не работают. Полиция записи не запрашивала. Информация обошлась ему в десять долларов.

Билеты Дивайн всегда покупал через специальное приложение; кондуктору оставалось лишь прислонить к экрану считывающее устройство. Следовательно, время поездки фиксировалось. Беда в том, что с тем же успехом билет можно было купить за наличные в кассе. Проверить это невозможно. Еще он мог добраться до города на мотоцикле. Если ехать по Гудзонскому мосту, там висят камеры, но можно выбрать и обходные дороги. Поэтому, с точки зрения копов, у Дивайна алиби не было.

«Ты знаешь, что не заходил тем вечером в здание, и все же твое имя появилось в журнале. Кто-то клонировал пропуск. Вопрос лишь кто».

Дожидаясь поезда, Дивайн думал про Коула. Тот почему-то еще не отдал полиции ни журнал, ни записи с камер. Магнат, конечно, очень влиятельный человек и дружит с мэром. Но рано или поздно ему придется сотрудничать с копами.

«Коул намекал, что я попал на видео. Неужели в полиции решат, будто я настолько тупой?»

Впрочем, преступники часто не отличаются умом. Подобные промахи не редкость. Какой у Дивайна мог быть мотив? Явно не беременность, ведь Юс сделала аборт.

Тут его осенило.

«Допустим, я знал, что она от меня беременна, хотел ребенка и вдруг выяснил, что она от него избавилась?»

Да, вполне себе мотив.

Поезд открыл двери, и Дивайн зашел в вагон. В голове вертелись нехорошие мысли, высасывая последние силы, хотя впереди предстоял долгий рабочий день.

Гроза стихла, и поезд в 6:20 доехал до дворца с бассейном.

Девушка была на месте. Теперь Дивайн знал, как ее зовут.

Мишель Монтгомери смотрела на воду. На сей раз ее купальник выглядел на удивление целомудренным: слитный, цвета летнего неба. Кажется, после знакомства с Дивайном, намекнувшим, что за нею наблюдают сотни глаз, девушка решила вести себя скромнее.

Правда, думал так Дивайн недолго – ровно до того момента, пока она не повернулась спиной, демонстрируя, что у цельного на вид купальника огромные вырезы, оголявшие загорелые ягодицы. Монтгомери сделала шаг, вскинула над головой руки и прыгнула в воду, махнув на прощание пассажирам поезда.

Дивайн не сдержал улыбки. Надо признать, у девушки был стиль.

А еще железная выдержка.

Поезд поехал дальше, а Дивайн задумался о прошлой ночи с Хелен Спирс. Он уже давно не был с женщиной, хотя прекрасно помнил предыдущее свидание. Оно могло создать немало проблем – в прошлый раз он встречался с Сарой Юс. Они занимались сексом у нее дома в Бруклине. Надо признать, ночь прошла отлично, Дивайну казалось, что впереди будет немало подобных встреч. Однако ничего не вышло. Сара решила порвать с ним.

Завибрировал телефон. На экране высветился длинный ряд цифр – судя по всему, звонок был международным.

– Алло?

– Мистер Дивайн?

– Да?

– Это Эллен Юс. Простите за столь ранний звонок.

Теперь понятно. Номер с кодом Новой Зеландии.

Голос матери по телефону до жути походил на голос Сары. Слышать ее было неприятно: Дивайн только что вспоминал, как занимался сексом с ее умершей дочерью.

– Ничего страшного, миссис Юс.

– Пожалуйста, зовите меня Эллен. Я так понимаю, вчера к вам приходили из полиции.

– Да. Я рассказал все, что знаю.

– Они не объяснили, почему к вам пришли?

– Да – потому что вы им звонили.

– Вы не могли бы зайти вечером? Мы хотели с вами поговорить.

– После работы, ладно? Часов в восемь.

– Хорошо, спасибо. До встречи.

Он убрал телефон и всю дорогу до города думал исключительно о том, что бы это значило.

Дивайн сидел у себя за столом, когда на рабочую почту вдруг пришло сообщение.

Двери за Полсоном закрылись, Дивайн и Монтгомери остались вдвоем. Она была одета по-деловому, не как на пляж. Темный пиджак, брюки в тонкую полоску, светлая блузка, застегнутая под самое горло, туфли-лодочки на небольшом каблуке, волосы забраны в пучок. Даже загар – и тот потускнел в свете офисных ламп.

Дивайн пошел вслед за девушкой по длинному коридору.

– Почему меня встречаешь именно ты? – спросил он, решив отбросить формальности в общении.

– Потому что Брэд не доверяет никому, кто здесь работает.

– Кстати, мне понравилось сегодняшнее выступление. Тебе аплодировал весь поезд.

Монтгомери улыбнулась.

– Тоже смотришь в окно?

Дивайн невольно покосился на ее попку.

– Я так и думала, – лукаво произнесла девушка.

Они подошли к другому лифту, и она поднесла к считывающему устройству телефон.

Интересно, чей? Уж не самого ли Коула?

Двери распахнулись, и Монтгомери нажала кнопку.

– Слушай, можно хоть секунду подержать в руках телефон миллиардера?

Она посмотрела на него и с улыбкой протянула гаджет.

Разумеется, это был айфон самой последней модели в золотом корпусе. На заставке стояла фотография «бугатти чирона».

«Кто бы сомневался».

Дивайн вернул телефон.

Монтгомери спросила:

– Как впечатления?

– Тяжелый, будто кирпич. Странно, что Коул доверил его в чужие руки.

Она пожала плечами.

– А что я сделаю? Оформлю платную подписку?

«По всей видимости, она не понимает возможностей этого аппарата, – подумал Дивайн. – В отличие от меня».

– Видел вчера друга твоей семьи.

– Кристиан рассказывал.

– А что еще он рассказывал?

– Что ты набил морду ему и двум его приятелям.

– Не сказал, по какой причине?

– Из-за девчонки. Он, кстати, не говорил, что был прав. Ну, это к сведению. На самом деле он хороший парень. Немного самоуверенный, но для богатого мальчика из приличной семьи это нормально. Бывают хуже.

Двери лифта открылись, и они вышли в огромное фойе.

– Здесь мило, – заметил Дивайн.

– Ага, если любишь заставленные мебелью квартиры с убогим дизайном. Особняк мне нравится намного больше. Предпочитаю минимализм. Брэд! Он здесь!

– Знаешь, зачем меня вызвали?

– Я в его дела не лезу. Заглянешь потом ко мне в гости?

– Во сколько ты ложишься спать?

– Поздно. Я пришлю адрес. Здесь недалеко.

«Намного дальше, чем ты думаешь», – мысленно сказал Дивайн.

– О, наконец-то! – воскликнул Коул, выходя из-за угла. Он протянул руку, и Монтгомери вложила в нее телефон. – Спасибо, Мишель.

Она одарила Дивайна загадочной улыбкой и исчезла.

– Идите за мной, – велел Коул.

Они вошли в помещение, похожее на кабинет. Коул закрыл двери и спросил:

– Что будете пить?

– Пиво есть?

– Нет. Есть бренди.

– Ладно.

«Парень явно не из тех, кто предоставляет выбор».

Коул достал из бара в углу бутылку, плеснул в два стакана, один протянул Дивайну. Затем вытащил из шкафчика ручной металлоискатель и провел им вдоль его тела.

– Проверяю, нет ли прослушки. Обычная предосторожность. Достаньте телефон и выключите.

Дивайн подчинился. Коул тем временем сказал:

– Сегодня все, буквально каждый, шпионят друг за другом с помощью гаджетов. Терпеть не могу электронные письма и мессенджеры. Стараюсь даже не звонить лишний раз, потому что никогда не знаешь, кто подслушает. Веду переговоры по старинке: в традиционном формате, лицом к лицу.

Они сели друг напротив друга в кожаные кресла.

– Итак, я подумал о нашем недавнем разговоре.

– Что решили?

– Сперва нужно увидеть, что у вас есть, прежде чем выкладывать карты.

Дивайн включил телефон и показал фотографии с видео.

– Что вы вообще там делали? – спросил Коул, качая головой.

– Решил посмотреть, где погибла Сара. Услышал вас.

– То есть вы не пытались поймать нас с поличным?

– Даже не собирался, – пожал плечами Дивайн.

– Но вы сделали фотографии и сняли видео.

– А вы – не стали бы?

Коул помолчал немного. Потом сказал:

– Что ж, давайте выложу карты. Вы убили Сару.

– Нет, не я.

– Выражусь иначе. Улик хватит, чтобы обвинить вас в убийстве и посадить до конца дней.

– Что за улики?

– Видеозапись, где видно, как вы входите в здание, и ваш пропуск, по которому вы поднялись на пятьдесят второй этаж в то самое время, когда ее убили.

– И то и другое легко подделать, вы сами признали. Почему вы до сих пор не передали улики в полицию? Вы говорили, надо сказать вам спасибо. За что?

– К сожалению, в тот вечер случился технический сбой.

Дивайн откинулся на спинку кресла.

– Знаете, мистер Коул, я в полном замешательстве. Из меня вышел бы идеальный козел отпущения. Фирма была бы ни при чем. На работу меня взяли исключительно ради льгот – как бывшего военного, не заметив, что у меня посттравматический синдром и съехали набекрень мозги. Полиция не стала бы вас трогать, все шишки достались бы мне. Так в чем ваша выгода?

– Я не собираюсь объяснять вам свои мотивы. Предлагаю обмен: вы отдаете мне содержимое телефона – и записи с камер и в журнале безопасности исчезнут. Что скажете?

– Как я могу быть уверен, что вы и впрямь все сотрете?

– А как мне быть уверенным, что вы не наделали копий и не храните их по укромным местам? Придется поверить друг другу на слово.

– Если так, зачем устраивать обмен?

– Ради взаимного гарантированного уничтожения. Есть такой термин. Вот что я предлагаю. У убийства нет срока давности. Если видео со мной и Дженн всплывет лет через десять, то все, что у меня есть, чудесным образом найдется и отправится прямиком в полицию. Вас посадят в Синг-Синг или другую тюрьму строжайшего режима. Все ясно?

– Почему вас так смущают фотографии и видео? Вы не женаты, Дженн взрослая, все происходило по обоюдному согласию.

– Репутация, Дивайн. Я глава крупного инвестиционного дома. Не хватало, чтобы мою личную жизнь полоскали во всех таблоидах. Клиентам такое не нравится. Они решат, что я слишком безрассуден или плохо обращаюсь с женщинами. Среди моих вкладчиков немало уважаемых дам. Я уже говорил вам, – добавил он со злым рыком, – включайте хоть иногда мозги.

– Ясно. Честный ответ.

– Итак, кто убил Сару?

– Понятия не имею. Скажите, у вас с Сарой тоже была интрижка, как с Дженнифер?

– Повторю: я не собираюсь перед вами отчитываться. Но у нас с Дженн… особые отношения.

Дивайн вспомнил их на столе и еле сдержал смех.

– А как же Мишель Монтгомери?

– Мишель нужна ради красивой картинки. Она прекрасно это знает. На нее приятно смотреть, она хороша в постели, но не более того. Дженн совсем другая. Она великолепна и очень умна.

Дивайн почувствовал раздражение: его злило, сколь равнодушно Коул отзывается о своей подружке. Он решил сменить тему.

– Сара делала аборт.

По лицу Коула было непонятно, знал он или нет.

– Ребенок точно не от меня, – сказал он.

– Почему вы так уверены?

– Для того чтобы сделать ребенка, нужно совершить определенные действия. Между мной и Сарой ничего не было. – Он выдержал паузу. – Хотя я предпринимал попытки. Сара напоминала мне Дженн. Тоже умная, красивая, но слишком холодная и неприступная. Она сводила меня с ума, однако я так и не смог ее заполучить.

«Ты и впрямь настоящий урод», – подумал Дивайн.

Коул допил бренди и встал.

– Ладно, мы закончили?

Дивайн тоже поднялся.

– Думаю, да.

– Прекрасно. А теперь вали на рабочее место и заработай мне немного денег.

Дивайн вышел из здания, собираясь на встречу с родителями Сары, как вдруг к нему подбежала Рэйчел Поттер.

Вид у журналистки был взбудораженный, она явно поджидала его, рассчитывая на скандал. Женщина неслась к нему с микрофоном наперевес. Оператор стоял позади и снимал все происходящее на камеру.

– Мистер Дивайн, я Рэйчел Поттер, Сорок четвертый канал новостей. Насколько знаю, вас допрашивали в связи с убийством Сары Юс. Не хотите дать комментарий?

– Нет.

Он демонстративно прошел мимо. Прохожие на улице зашептались.

Поттер устремилась за ним. Динамик у нее на талии покачивался при каждом движении.

– Вы отрицаете, что стали подозреваемым в убийстве Сары Юс? Вы отрицаете, что у вас была с ней сексуальная связь? Вы отрицаете, что являетесь отцом ребенка, от которого она избавилась? Вы отрицаете, что у вас был мотив для убийства?

Слова она выплевывала со скоростью пулемета.

Дивайн терпел бомбардировку примерно половину квартала, пока на него не посыпались еще более обидные и коварные обвинения, причем ответов женщина не ждала.

– Это прямой эфир? – спросил он, развернувшись так неожиданно, что Поттер налетела на него.

– Да, а что? – простодушно ответила она и сунула ему в лицо микрофон. – Итак, скажите что-нибудь нашим зрителям, мистер Дивайн. У вас есть шанс. Опишите свою версию событий!

– Хорошо. Вы отрицаете, что силой удерживали меня в машине, пытаясь выбить признание, потому что, как вы сказали, вам не терпится свалить с Сорок четвертого канала и попасть в более приличную студию?

Время словно застыло. Лицо у Поттер стремительно, со скоростью набиравшего высоту самолета, теряло краски, а камера заметно дергалась, потому что оператор еле сдерживал смех.

– Как вы смеете такое говорить! – завопила журналистка.

– Всего-навсего повторяю ваши слова.

Дивайн развернулся и зашагал прочь. На сей раз Поттер за ним не побежала.

Он вызвал такси до Парк-Слоупа.

Раньше здесь жила Сара… Было такое чувство, словно она покинула этот дом много лет назад, хотя на самом деле не прошло и недели.

На стук вышла Эллен Юс. Она была одета в джинсы и белую блузку без рукавов, на ногах – сандалии. Внутри дома оказалось очень жарко. Дивайн вспомнил, что в Новой Зеландии сейчас зима. Наверное, старики хотят согреться перед тем, как ехать домой.

Фред сидел в гостиной и пил из бокала что-то желтое, похожее на лимонад. На нем тоже были джинсы и футболка. Он рассеянно посмотрел на Дивайна. Они с Эллен сели друг напротив друга.

Первой заговорила Эллен:

– Полиция нам кое-что рассказала.

– Да? Что именно?

– Они нашли клинику, где Сара делала аборт.

– Как им удалось? – удивился Дивайн.

– Не знаю. Она находится за городом.

– Врачи сказали что-нибудь полезное? Например, от кого был ребенок?

– Нет. По крайней мере, нам не сообщили.

Дивайн разочарованно откинулся на спинку кресла.

– Если бы сообщили, то могли назвать ваше имя?

– С чего вы так решили? Сара что-то обо мне рассказывала?

– Нет, у нас были не настолько близкие отношения.

– Я думал, вы много общаетесь. Вы же говорили, что постоянно с ней созваниваетесь.

После его слов Эллен замялась.

– Дело в том, что мы с Сарой за последний год немного отдалились. Мне казалось, она изменилась.

– В смысле?

– Она была уже не той девочкой, которую я растила, – ответила Эллен.

– Я не понимаю…

– Вам и не нужно. Я просто хочу знать, мог ли этот ребенок быть от вас.

– Вам известно, на каком сроке она сделала аборт? – спросил Дивайн.

– Восемь недель.

– А когда была операция?

– В декабре.

– Вот вам и ответ. На тот момент мы не были знакомы.

– Но вы занимались с ней сексом? Имели греховную связь?

– В этом и есть причина ваших разногласий? Вас раздражало, что у Сары есть мужчины, хотя она не замужем?

– Не так мы ее воспитывали! – Эллен беспомощно покосилась на мужа. – Фред, скажи что-нибудь!

Тот старался не смотреть ни на нее, ни на Дивайна.

– Молодые люди порой… допускают ошибки.

Эллен закатила глаза и покачала головой.

– Если бы… Она лишила жизни нашего внука, а это смертный грех!

– Уверен, что решение далось ей непросто, – сказал Дивайн.

– Она не имела права даже думать про аборт! – горячо возразила Эллен.

Дивайн вскинул руку.

– Я не собираюсь никого оправдывать. Но у Сары наверняка имелись веские причины. Женщина, которую я знал, была отнюдь не жестокой.

Эллен воскликнула:

– Кто бы говорил! Вы спали с ней, будто с последней потаскухой!

– Как у вас язык поворачивается? Она же ваша дочь! – изумился Дивайн. – Сара не заслуживала смерти!

– Как и бедное невинное дитя, от которого она избавилась!

Повисло молчание. Пауза затягивалась. Наконец Дивайн не вытерпел и спросил:

– Полиция проверила аккаунты Сары в социальных сетях? Я знаю, что она вела «Инстаграм».

Ответил Фред:

– Там пусто. Ни фотографий, ни имен любовников.

– Это ничего не доказывает, потому что вас, Трэвис, там тоже нет, – ядовито заметила Эллен.

– Вам полиция так сказала?

Она опустила глаза и ничего не ответила.

– Дневник нашли?

– Нет, мы уже говорили.

– А гаджеты проверили?

– Так у вас была с ней связь? – опять спросила Эллен.

– В компании запрещены служебные романы, – произнес Дивайн. – Нас обоих уволили бы сразу.

– Значит, вы встречались тайно? – не унималась Эллен.

Он не ответил.

– Вы знаете имя врача, который делал аборт?

– Да, а что?

– Можете сказать?

– Вы же говорите, что ребенок не от вас. Зачем вам эта информация?

– Сара была мне другом. Я хотел бы выяснить, кто ее убил и по какой причине.

Эллен посмотрела на мужа. Тот достал из кармана бумажку и протянул Дивайну. На ней было написано название клиники и адрес в Вестчестере.

– Спасибо.

– Я вас провожу, – сказала Эллен.

У дверей они задержались. Эллен произнесла:

– Вижу, вы не одобряете мои принципы.

– Это ваши принципы, вам с ними жить.

– Но вы со мной не согласны?

– Я уже говорил: сейчас не время и не место для подобных дискуссий. У вас есть право верить во все что хотите. У меня – тоже.

Она вдруг скорчила презрительную гримасу, но смотрела при этом не на Дивайна, а в сторону. Оглянувшись, он увидел на тротуаре двух женщин, которые страстно целовались.

Когда он снова повернулся к Эллен, та успела взять себя в руки, но все-таки процедила сквозь зубы:

– Жду не дождусь, когда уеду из этого проклятого города.

– Ого, вторая встреча за день. Как неожиданно!

Монтгомери вышла к Дивайну в выцветших дырявых джинсовых шортах и белой футболке с коротким рукавом. На ногах у нее ничего не было – только красный лак на ноготках.

– Привет, – кивнул Дивайн.

Она впустила его в квартиру, и он огляделся. Чисто, без лишнего мусора, минимум мебели, несколько картин на стенах, цветные ковры на деревянных полах, парочка африканских скульптур и крепкий запашок марихуаны.

– Еще пара вдохов, и я взлечу.

– У меня есть не только травка, если хочешь.

– Если это холодное пиво, то да, очень хочу.

Монтгомери достала две банки и сказала:

– Пойдем за мной, там прохладнее. Кондиционер здесь не самый лучший.

Она вывела его на плоскую крышу, где стояло несколько шезлонгов. Дивайн снял пиджак и ослабил галстук. Они сели, и девушка, указав на пространство между домами, пояснила:

– Отсюда видно реку. За вид приходится доплачивать.

– Он того стоит. Как и ветер.

Дивайн запрокинул голову, позволяя струйкам воздуха скользить по коже. Пиво приятно холодило горло.

– Как прошел разговор с Брэдом?

– На удивление гладко. Мы сумели договориться.

– Сделка оказалась выгодной?

– Да, для нас обоих. Слушай, ты была с Брэдом в прошлый четверг?

– В четверг? – Она задумалась. – Нет. Я ночевала в особняке, но одна. Скорее всего, он остался в городе.

«Уж не в том ли здании, где убили Сару?»

– А Дженнифер Стамос ты знаешь?

– Нет.

– Ладно… Чилтон говорил, вы росли вместе. Я знаю, что его род корнями уходит к «Мэйфлауэру» и он голубых кровей. Но ты сказала, что в Италии жила в хостеле…

– Я не из благородных, и моя семья не из богатых. Отец чинил у Чилтонов их «бентли» и «роллс-ройсы», а мать убиралась в доме и нянчила детей. В общем, я дочка наемной прислуги.

– Как необычно. А братья или сестры у тебя есть?

– Две сестры. Одна, младшая, учится в колледже; старшая замужем за врачом. Говорит, счастлива.

– Рад за них. Они на тебя похожи?

– Младшая еще красивее меня.

– Я не про внешность спрашивал. Но, если честно, я не верю, что такое возможно.

– Нет, правда. А все мозги достались старшей, Бет.

Дивайн вспомнил, как пренебрежительно отзывался о девушке Коул.

– Хочешь сказать, ты глупая?

– Я даже колледж закончить не сумела.

– Наверное, не захотела тратить годы на бесполезную учебу и копить долги? Но ты вроде неплохо устроилась…

Монтгомери покрутила в руке банку с пивом.

– Да, мне платят за то, чтобы висеть на шее у толстосума и красиво улыбаться. Хотелось бы сказать, что мне нравится такая жизнь, но… – Она опустила взгляд. – Больше я ничего не умею. Брэда мое мнение совершенно не интересует, если ты сам не заметил.

– Надо использовать любое преимущество. Почему мужчинам можно – а женщинам нельзя?

Она посмотрела на него искоса.

– У мужчин все по-другому. – Монтгомери задумчиво уставилась вдаль. – Мать хотела, чтобы я стала моделью. Она тянула меня в модный бизнес с раннего возраста. Кастинги в шесть лет, съемки в рекламе, то один конкурс, то другой, то исправление прикуса, то постановка походки и речи… У меня не было нормального детства. Когда я садилась делать уроки, мать злилась. Говорила, что моя сила, в отличие от старшей сестры, не в мозгах, а в том, что ниже. Когда я все бросила, она окончательно взбеленилась. Назвала меня предательницей. Будто это не моя жизнь, а ее фантазии.

– Мой отец тоже так говорил. Я был для него неудачником, в отличие от брата и сестры.

Монтгомери вдруг сказала:

– Не мог бы ты размять мне ноги?

Она закинула стопы ему на колени. Слегка удивленный, Дивайн отставил пиво и принялся растирать ей пальчики.

– У тебя сильные руки. Чувствуются мозоли.

– Спасибо за комплимент.

– Я коплю деньги на будущее, – неожиданно заговорила Монтгомери. – Брэд дает мне средства и оплачивает счета. Я все вкладываю, и инвестиции приносят неплохой доход.

– Рад за тебя. У меня и десяти долларов за душой не наберется.

Она глотнула пива.

– Планирую выйти на пенсию к тридцати годам.

Дивайн принялся тереть ей пятки, с силой нажимая пальцами.

– Боже, хорошо-то как… Тебе надо работать массажистом.

– Я-то могу, госпожа-инвестор, – хмыкнул он. – А вот чем ты планируешь заняться на пенсии?

– Может, я еще вернусь в колледж. Выучусь какой-нибудь профессии, где не надо носить бикини.

– Отличная мысль.

– А как иначе? Когда пойдут морщины, ничего другого не останется.

– Не обманывай себя. Ты гораздо проницательнее тех умников, с которыми я работаю каждый день, потому что они не в состоянии приготовить обед и безопасно перейти улицу.

– Не ври, чтобы сделать мне приятное.

– Я никогда не вру. Даже самому себе.

Монтгомери наклонилась и взяла его за руку.

– Ты хочешь со мной переспать, правда? Я та самая девушка, о которой фантазирует весь поезд.

Чем откровеннее становились намеки, тем меньше ему это нравилось. Уж не Коул ли велел соблазнить его, чтобы заполучить в руки лишний козырь?

– Я сейчас не в поезде. Я разминаю тебе ноги и любуюсь видами на Гудзон. Ты вполне реальная, из плоти и костей. Мы болтаем о всяких пустяках, хотя разговор по непонятным причинам уходит куда-то в сторону. – Дивайн внимательно посмотрел на Монтгомери. – Чего ты добиваешься?

Она чуть не поперхнулась пивом.

– Ух ты, что-то новенькое! Мне не задают вопросов, особенно когда я сама делаю первый шаг. Обычно приходится тормозить, чтоб на мне не рвали одежду. – Монтгомери окинула Дивайна оценивающим взглядом. – Ты хороший парень; по крайней мере, так кажется. Не похож на остальных. Тебе как будто нет дела до того, что волнует весь город.

– И что же это? Деньги? Престиж?

– И они тоже. Нью-Йорк – прекрасный город, тут много развлечений, чудесная атмосфера, но без конкуренции здесь не выжить. Чего бы ты ни добился, этого всегда будет мало.

– Ты про Брэда Коула? – уточнил Дивайн.

Монтгомери допила пиво и задумчиво уставилась в промежуток между зданиями, где блестела вода. Дивайн поинтересовался:

– Если вернешься в колледж, какую выберешь профессию?

– Ту, где надо работать с людьми, – произнесла она, медленно растягивая слова.

– Например, психолога?

– Нет, хочу быть фотографом. На фотографии можно запечатлеть что угодно. Как бы люди ни лгали, их истинная сущность всегда проявится на снимке.

– Даже если они стараются ее скрыть?

Она повернула к нему голову:

– Тогда – тем более. Как бы они ни притворялись, характер все равно будет виден – в жестах или в мимике… – Монтгомери достала телефон. – Ну-ка улыбнись.

Девушка нажала кнопку и уставилась на экран.

– Что ты видишь? – спросил Дивайн с любопытством.

– Парня, у которого уйма проблем. Но человек он хороший.

– Как думаешь, у меня все получится? – Дивайн не понимал, почему спрашивает, но отчего-то хотел услышать ответ.

– Не знаю, Трэвис. Не думаю, что такое можно знать заранее. – Она посмотрела на него. – Что бы ты сделал, если бы знал, что завтра никогда не наступит?

– Пошел бы к отцу.

– Зачем? Помириться?

Вспомнилось, как они с отцом напились, отмечая его стажировку в «Коул и Панч».

– Нет. Я велел бы ему не лезть в мою жизнь и дать жить так, как мне хочется. Сказал бы, что не нуждаюсь в его одобрении, оно меня совершенно не волнует.

Монтгомери молча смотрела на него, не отводя взгляда.

– Что? – не выдержал он.

– Примерно то же самое я сказала матери.

Дивайн оставил девушку сидеть на крыше, а сам вышел на улицу, но не успел сделать и десяти шагов, как ему в голову пришла одна идея. Он достал телефон и проверил, кому принадлежит здание, где живет Монтгомери.

И – кто бы сомневался! – владельцем оказалась старая добрая «Акрида-групп».

Он убрал телефон и направился к ближайшей станции метро, но дорогу ему преградили двое мужчин.

Детективы Шумейкер и Экман выглядели еще более мрачными и раздраженными, чем накануне. Похоже, следствие зашло в тупик. Шумейкер вынул изо рта сигарету, бросил ее на асфальт и растер каблуком.

Казалось, вместо окурка он представлял голову Дивайна.

– Вы что, меня преследуете? – спросил тот. – Откуда такой интерес?

Оба промолчали.

– Вы нашли детектива Карла Хэнкока?

– Его не существует в природе, – буркнул Экман.

– Я уже догадался.

– Нам кажется, ты его придумал.

– Зачем?

– Чтобы отвести от себя подозрения! – рявкнул Экман. – И направить нас по ложному следу!

– Да, конечно. Надеюсь, получилось? Долго вы искали фальшивого детектива?

– Заткнись, умник. Где ты сейчас был? – мрачно спросил Шумейкер.

– Это не имеет никакого отношения к следствию.

– Нам виднее! – огрызнулся Экман.

– Вряд ли.

– Думаешь, мы с тобой шутки шутить намерены? – спросил Экман, подойдя так близко, что Дивайн ощутил на лице его дыхание. – По-твоему, убийство – забава?

– Я думаю, вы пытаетесь раскрыть дело как умеете. По крайней мере, хотелось бы верить. Вы проверили видеозаписи? Или журнал безопасности? Вам же известно время смерти. Мне еще детектив Хэнкок о нем говорил.

В ответ – два свирепых взгляда.

Дивайн закатил глаза.

– Боже, ну скажите, что вы хоть что-нибудь нашли!

– В компании произошел технический сбой, – признался Экман.

«О да, господин следователь, я даже знаю, что стало причиной».

– На всякий случай, если вам снова позвонит миссис Юс – она приглашала меня на разговор. Я только что от них. Она рассказала, что вы нашли клинику, где Саре сделали аборт. – Дивайн задумчиво огляделся. – Или вы уже знаете и ехали за мной сюда из самого Бруклина?

– Она не имела права ничего тебе рассказывать.

– Вы ей об этом говорили? У меня сложилось впечатление, что эта дамочка делает только то, что считает нужным.

Детективы ничего не ответили, и Дивайн продолжил:

– А теперь действительно важный вопрос. В утробе Сары остались следы ДНК, по которым можно определить, кто отец ребенка?

– Зачем? – спросил Экман.

– Потому что если остались, я готов сдать любые анализы, лишь бы от меня отстали.

– Ты такой спокойный только потому, что знаешь, что никаких следов нет.

– Точно? Она ведь была беременна, и…

Экман огрызнулся:

– После аборта прошло несколько месяцев. Если что и осталось поначалу, давно исчезло.

Шумейкер недобро прищурился:

– Почему-то мне кажется, что миссис Юс сообщила тебе сроки беременности, и ты уже знаешь, что ни при чем, даже если спал с Сарой.

– Что в этом плохого?

– Ты пытаешься корчить из себя невиновного.

– Простите, не хотел вас огорчать. Если ко мне больше нет вопросов, то я тороплюсь на поезд.

Шумейкер схватил Дивайна за плечо:

– Напоминаю: не смей уезжать из города.

– Я уже говорил, что никуда не собираюсь. Раз вы, ребята, не можете поймать убийцу, придется делать это самому.

– Если станешь каким-либо образом препятствовать следствию… – начал Экман.

– Скорее наоборот – принесу вам преступника на блюдечке.

– Лучше береги голову, Дивайн.

– Обязательно. Надеюсь, остаток вечера пройдет у вас с пользой. Если надумаете за мной следить, я еду домой, в Маунт-Киско. Кстати, если по чистой случайности найдете Карла Хэнкока, передайте, что у меня есть к нему пара вопросов.

В поезде, проезжая мимо дворца Коула, Дивайн посмотрел в окно. Он знал, что Монтгомери там нет, но все равно невольно поискал ее взглядом. Может, по привычке? Надо признать, он хотел бы уложить ее в постель. В конце концов, он молодой холостяк, а она чертовски соблазнительная женщина. К тому же Дивайн не собирался объявлять целибат из-за смерти Сары.

«С Хелен, например, я переспал безо всяких колебаний».

Впрочем, между ними давно зрело напряжение, Спирс сама подошла к нему, выпила пива и расставила все по местам, недвусмысленно заявив о своих желаниях.

Однако Дивайн чувствовал за собой вину, потому что развлекался с соседкой, пока Юс лежала в морге.

Когда же Дивайн уходил из дома Монтгомери, нахлынувшая было страсть угасла и сменилась гораздо более мрачными и непростыми эмоциями. Разговор заставил обоих задуматься о жизни: и прошлой, и будущей.

Кто сказал, что жизнь – простая штука, тот никогда не жил по-настоящему.

Вернувшись домой, Трэвис, разумеется, увидел на диване Валентайна.

Он сел рядом и сказал:

– Хочу, чтобы ты поискал информацию про некую «Акриду-групп». Компаний с таким названием очень много, но мне нужна та, которая связана с конкретными объектами.

Достав телефон, он переслал хакеру всю необходимую информацию.

– Что в ней такого – в этой «Акриде-групп»? – спросил русский.

– Пока не знаю. Название слишком часто всплывает в самых неожиданных местах. Хочу выяснить, не причастен ли к ней Брэд Коул.

– Ладно. Я понял, чувак. Но будь готов в следующий раз раскошелиться. Я американский капиталист и не работаю за «спасибо».

– Какая у тебя ставка?

– Пять сотен в час. Соседям скидка – двести пятьдесят.

У Дивайна отвисла челюсть.

– Охренеть! Если ты зарабатываешь полштуки в час, то почему живешь в такой дыре?

– Здесь гораздо лучше, чем во Владивостоке. Там в квартире не было даже дверей. Приходилось завешивать проем одеялом.

Дивайн пошел наверх, на ходу снимая пиджак и галстук. Когда он проходил мимо комнаты Спирс, дверь распахнулась. Стоявшая на пороге хозяйка была одета не в соблазнительную прозрачную сорочку, а в футболку с логотипом юридического факультета Нью-Йоркского университета и легинсы. За плечом на столе виднелись стопки учебников и пособий для подготовки к экзаменам.

– Как дела, Хелен?

– Ты так и не попросил телефон адвоката. Не затягивай!

– Кстати… Есть минутка?

Спирс пошире распахнула дверь и отошла в сторону.

– Но только одна. Я готовлюсь к экзаменам.

Дивайн поднял руки.

– Не волнуйся, я не стану покушаться на твою честь.

Спирс закрыла дверь и села в кресло, а он примостился на краю кровати. Вспомнилось, как они недавно предавались здесь утехам: страсть, пыл, нежная кожа под руками…

– Трэвис! – рявкнула девушка.

Видимо, прочитала его мысли по лицу.

– Да, прости. Ко мне снова приходили копы. Они считают меня убийцей, но у них нет улик. Полицейские не могут доказать, что я находился в здании в момент смерти.

– А как же записи с камер и информация с ваших пропусков?

– Произошел технический сбой. Они сами так сказали. Поэтому ничего не нашли.

– Невероятно.

– Знаю… У них есть другие способы на меня выйти?

– То есть? Ты что, правда ее убил?

– Ни в коем случае, Хелен! Иначе с какой стати мне выворачиваться наизнанку и искать убийцу, если это я сам?

– Ну, чтобы выставить себя невиновным.

Дивайн знал, что она права, но все равно разозлился.

– Как бы там ни было, я ее не убивал. Но…

Он замешкался.

– Но?.. – с нажимом переспросила Спирс.

– Но у меня с Сарой была интрижка. Мы держали это в секрете, потому что в компании запрещены служебные романы.

– Ты с нею спал?

Дивайну потребовалось время, чтобы осмыслить вопрос и сформулировать ответ.

– Да. Но только один раз.

– Ты мог быть отцом ребенка, от которого она избавилась? Это главный мотив.

– Откуда ты знаешь про аборт?

– О нем говорят во всех новостях.

– Нет, ребенок был не от меня.

– Уверен?

– Сара сделала операцию в декабре. Я пришел в компанию в начале февраля. На тот момент мы не были даже знакомы.

– У тебя есть доказательства? – спросила Спирс.

– Как можно доказать несуществующий факт?

– Значит, нет. В суде тебя слушать не станут.

Дивайн спиной упал на кровать.

– Отлично!

Спирс села рядом и похлопала его по плечу.

– Зато полиция не сумеет доказать твою вину с помощью экспертизы.

Он выпрямился и посмотрел на нее.

– Но пробовать однозначно будут. Могут найти другой способ.

– Мотив для убийства хоть определили? – спросила Спирс.

– Все упирается в беременность. Копы считают, что спать с Сарой мог только я. И еще один важный момент…

– Какой?

– Никому не говори!

– Я будущий юрист. Конфиденциальность для меня – святое. Иначе разбегутся все клиенты.

– Я взломал систему безопасности в нашей компании. Тем вечером по пропуску заходил один-единственный человек. И пропуск был… моим.

Спирс распахнула глаза.

– Меня там не было, Хелен! Клянусь. Спроси Уилла, если хочешь; он говорит, эту штуку подделать проще простого. – Дивайн показал ей свою карточку. – Даже школьник, мол, справится.

– Дальше.

– Брэд Коул сказал, что знает, чей пропуск засветился в журнале, а еще что есть видеозапись, как я тем вечером вхожу в здание. Но ее тоже легко подделать.

– А потом случился технический сбой, о котором ты рассказывал?

– Это Коул сказал полиции, что система вышла из строя. Никаких улик, мол, не осталось. Он все подстроил.

– Зачем?

Дивайн неохотно рассказал про фотографии и видео, на которых Коул и Стамос предаются разврату.

– То есть, по сути, ты шантажом вынудил главу компании избавиться от улик, свидетельствующих против тебя?

Дивайн в отчаянии опустил плечи.

– Да, знаю, очень некрасиво, но улики-то оказались поддельными! Меня в здании не было! Вот и пришлось пойти на шантаж.

– Ситуация – хуже не придумать. Но ты не пробовал посмотреть на нее с другой стороны?

– Например?

– Что это Коул подделал улики?

– А потом их уничтожил?.. – Тут Дивайна осенило. – Стоп! Ну конечно!

– Вот именно. Ты нашел на него компромат прежде, чем он успел сделать первый ход, поэтому ему пришлось менять планы и заметать следы.

– Он недавно купил компанию, которая способна смонтировать видео. Прежде чем он узнал про компромат, Коул собирался сдать меня полиции, чтобы отвести от своей фирмы подозрения. Он сам так сказал.

Как ни странно, Спирс покачала головой.

– Ты не думал, что в системе безопасности могли быть доказательства, что это Коул находился в здании в момент убийства? Если так, он, разумеется, постарался бы их уничтожить. Затем подделал бы запись, и вместо него на видео появился бы ты.

Эта версия казалась интересной, но в то же время вызывала сомнения.

– Какой у него мотив?

– Он мог быть отцом ребенка. Услышал про аборт и решил подставить тебя, поскольку знал, что вы с Сарой встречаетесь. А это значит, если я права, что в итоге он обыграл и тебя, и полицию.

Дивайн снова опустился на кровать.

– Выходит, я зря заключил с ним сделку, чтобы избежать обвинений в убийстве. Тем самым я позволил ему уничтожить реальные доказательства вины и уйти от наказания.

– Соображаешь!

Когда Дивайн шел к себе, его окликнула Джилл Тэпшоу. Она стояла в дверях своей комнаты, нарядно одетая, с прической и макияжем, что для нее было большой редкостью.

– Куда-то идешь? – спросил он, подходя ближе.

– Нет, уже вернулась. У меня была встреча с Кристианом Чилтоном из «Мэйфлауэр энтерпрайз». Он приезжал в Маунт-Киско. Мы поужинали в шикарном ресторане в центре города. За его счет. С ним были два помощника.

– Как он тебе?

– На вид толковый парень, стильный, в модном костюме. Стрижка дороже моего платья. Но все лицо в синяках и ссадинах; похоже, его конкретно приложили.

«Это точно», – подумал Дивайн.

– Как все прошло?

– Они проявили интерес. Мы отправили им текущую презентацию и свежие финансовые отчеты. Из слов Чилтона я поняла, что у него уйма средств, которые некуда вложить. Это проблема нынешних инвестиционных компаний. Сейчас развелось много паршивых стартапов, которые клянчат деньги, а результат гарантировать не могут.

– Ну, у тебя проект вполне надежный. Не забывай, что я говорил про оценку!

– Не переживай. Я попрошу денег даже не в три, а в четыре раза больше, чем надо. Так останется простор для маневров: можно будет сделать вид, будто мы пошли на уступки, и все равно получить сумму, на которую изначально рассчитывали.

– Ты рассуждаешь как типичный выпускник Гарварда.

– Я хотела поблагодарить тебя за все, что ты сделал. Для «Колибри» это поворотный момент.

– То, что я делал, – пустяки по сравнению с тем, что делаешь ты. Если компания добьется успеха, то только твоими стараниями.

– Знаешь, ты мог бы зарегистрироваться на сайте. У меня миллионы прекрасных дам ищут мужчину вроде тебя.

– Может, зарегистрируюсь. Кстати, есть успехи с тем письмом, которое я тебе переслал?

– Пока я вскрыла три слоя шифрования. Ясно, почему у Уилла ничего не вышло. Я стараюсь. Самой интересно.

– Спасибо.

– Еще не выяснили, что случилось с Сарой Юс?

– Нет, пока ничего. Я видел ее родителей. Они приехали из Новой Зеландии. Сейчас живут у нее дома.

– Наверное, сильно переживают?

– Отец – да.

Тэпшоу нахмурилась.

– В смысле? А мать?

– Мать – та еще стерва. Оказывается, Сара была беременна, но избавилась от ребенка. Мать обвинила ее в том, что она шлюха и убила невинное дитя.

– Какой кошмар!

– После этого они прекратили общаться. Мать сказала, Сара сильно изменилась за последний год. В общем, я не уверен, что она переживает из-за смерти дочери. Они, кстати, миссионеры, проповедуют христианство в Новой Зеландии.

– Сперва пусть научатся быть добрее к людям.

– Как ты, например? Ты делаешь мир счастливее, – усмехнулся Дивайн. – Продолжай в том же духе.

Тэпшоу поцеловала его в щеку, ушла в свою комнату и закрыла дверь. Дивайн направился было к себе, но внизу раздался звонок. Он посмотрел на часы.

Кого это принесло на ночь глядя?

Он спустился – у входа стоял Валентайн и разговаривал с… Дженнифер Стамос.

Валентайн повернулся:

– Трэвис, это к тебе.

– Спасибо.

Русский ушел. Стамос нервно посмотрела ему вслед.

– Удивлен?

– Есть немного. Все хорошо?

– Можем поговорить?

Дивайн огляделся.

– Если без лишних ушей, то давай на крыльце. У меня трое соседей.

– Ладно. Из тех домов нас не услышат?

– Они пустые. На ремонте.

– Ясно.

– Пиво будешь? Или еще что-нибудь?

– Нет, ничего, спасибо.

Дивайн закрыл за собой дверь, и они сели рядом на кирпичные ступеньки.

На девушке были шорты, блузка без рукавов и сандалии. Вечер выдался жарким и душным. Стамос посмотрела на Дивайна, который не успел переодеться, и спросила:

– Только что вернулся?

– Заезжал после работы по делам.

– Я не вовремя?

– Нет, все нормально. Ты приехала на поезде?

– Нет, взяла каршеринг. Глупо держать машину в городе.

Дивайн посмотрел на зеленый «Приус» неподалеку.

– Согласен. А мой адрес ты узнала в?..

Стамос заметно смутилась.

– В отделе кадров.

– Не думал, что им можно разглашать личную информацию.

– Нельзя. Прости. Я всего лишь хотела…

– Ничего страшного, Дженнифер. Забудь.

Дивайн знал, зачем она приехала, и тем самым давал понять, что разговор пройдет не так, как ей хочется.

– Я говорила с… Брэдом.

– Он рассказал тебе о нашей встрече?

– Да. Вы, кажется, все решили?

– Нет, не все.

Она испуганно вскинула голову.

– Разве? Я думала…

– Наши разногласия мы уладили, но я пока не знаю, кто убил Сару. Ты в курсе, где Коул был в ту ночь?

Стамос вздрогнула.

– Ты же не думаешь, что…

– Ну, меня-то считают убийцей… Коул проболтался, что хотел затащить Сару в постель, но она упрямилась, чем ужасно его злила. Я делюсь с тобой из лучших побуждений. Если побежишь к Коулу и передашь ему мои слова, то серьезно осложнишь себе жизнь.

– Я не стану, клянусь!

Дивайн присмотрелся к ней, пытаясь понять, насколько она искренна.

– Ты знала, что Сара в прошлом декабре делала аборт? Еще до того, как я пришел в компанию.

– При чем тут это?

– Потому что пытаются выставить так, будто ребенок был от меня.

– Что за глупости! – Она помолчала. – Но ты все-таки с ней спал?

– На этот вопрос я отвечать не стану. Ты знаешь, где был Коул в ночь убийства Сары?

– Не знаю. – Стамос вдруг нахмурилась. – Как я понимаю, ты сфотографировал нас с Брэдом и…

– Не злись, Дженнифер. Мне нужны были рычаги воздействия. Чем, черт возьми, ты думала, занимаясь сексом в открытую? У него что, в пентхаусе нет кровати?!

– Ну… Он просто схватил меня и сказал, что мне понравится. Все произошло так быстро… – Она покраснела. – Ты удалишь фото?

– Нет, но обещаю на них не смотреть.

– Чем докажешь?

– Просто поверь на слово. Мне не доставило это ни малейшего удовольствия. Не только из-за Сары. Выглядело весьма-таки унизительно. В первую очередь по отношению к тебе.

Она снова покраснела.

– Это мне решать.

– Да, естественно. Но зачем вообще трахаться с боссом? Ты и сама способна сделать карьеру. Сейчас не восьмидесятые.

– Ты правда думаешь, что с тех пор мир сильно изменился?

– Не знаю. Я не женщина.

– Верно. Поэтому не тебе судить, – резко произнесла она. – К твоему сведению, во всей компании только три женщины занимают руководящие должности. У меня наберется с десяток подруг, которых обошли парни, уступающие им в разы. Так что иди ты на хрен со своим мнением!

– Ладно, успокойся. Наверное, я и впрямь перегнул палку. Дело в том, что Сара не собиралась с ним спать, по крайней мере, так говорил Коул. Как думаешь, это не мотив для убийства?

– Господи, он может получить практически любую женщину, какую только захочет!

– Он захотел Сару, но та не ответила взаимностью. Коул мог разозлиться.

– Тебе просто нравится эта идея, да?

– У него, насколько знаю, нет алиби в ночь убийства. Вдруг он солгал? Может, у них все-таки была интрижка. Сара забеременела. Он оплатил ей аборт, а она пожалела о содеянном и решила всем рассказать. Крупный финансист, мол, обрюхатил помощницу, а потом отправил ее под нож… Знаешь, сколько денег Коул получает от церквей, пенсионных фондов, учительских профсоюзов и прочих организаций, которые не одобряют подобную мораль?

– Ребенок был не от него.

Дивайн настороженно посмотрел на Стамос.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю.

– Откуда? – не унимался он.

– Сара сказала.

– С какой стати? Вы же не были подругами.

– Мы… мы общались больше, чем ты думаешь.

– Погоди… Если так, она все-таки сказала тебе, чем ее заинтересовала пьеса?

– Не знаю.

– Что значит «не знаю»?! Сказала или нет?

– Она ужасно нервничала. Несла какую-то околесицу. Кажется, чего-то боялась. Я уже говорила тебе. Она не хотела меня впутывать. Защищала как могла.

Дивайн, пристально глядя на Стамос, медленно произнес:

– Похоже, вы с Сарой не просто дружили.

– Мы с ней…

– Что?

– Я не могу…

Дивайн терял терпение:

– Господи. Сара давно мертва! Скажи уже, черт бы тебя побрал!

Стамос протяжно втянула воздух, потом столь же медленно выдохнула.

– Мы… мы любили друг друга. Ясно? Мы любили друг друга! Ты доволен, козел?

Она вскочила, бросилась к «Приусу», завела двигатель и уехала.

Дивайн сидел, оторопело глядя, как Стамос исчезает в темноте.

Наконец он вернулся в дом, где Валентайн встретил его словами:

– Ух, какая штучка! Чем вы с ней занимались?

– Заткнись, Уилл. Просто заткнись.

С трудом соображая, Дивайн поднялся к себе в комнату и захлопнул дверь.

4:15 утра.

Шла десятая минута тренировки на стадионе. Было тепло и душно, пасмурное небо темнело над головой, накрапывал предрассветный летний дождь.

Дивайн уже размялся, вспотел, вошел в ритм, пытаясь сосредоточиться на физических ощущениях, потому что в голове царил настоящий раздрай. Слишком много новостей требовалось переварить. Всякий раз, когда с ним такое случалось, он возвращался мыслями к самому началу. Делал первый шаг, разбирался в ситуации, потом переходил к следующему. И так – постепенно – картина обретала смысл. Оставалось надеяться, что и в этот раз методика себя оправдает.

Неожиданно, сбивая с мыслей, из сумрака вышли трое мужчин. Дивайн вовремя услышал их приближение и пошел навстречу.

– Ба, неужто тот самый детектив Карл Хэнкок из Нью-Йоркской полиции, где о нем знать не знают?

Лжедетектива сопровождали двое незнакомых мужчин – точные его копии, только белокожие.

Хэнкок кивнул.

– Удивительно, что маскарад продлился так долго. Тебя вызвали на допрос, ты рассказал обо мне копам, и они изрядно удивились, так?

– Вроде того.

Дивайн не спускал взгляда с сопровождающих. Он в свое время насмотрелся на таких людей – бессовестных ублюдков, которым платят за грязную работу. Все они как под копирку – зомби с оружием.

Хэнкок достал из кармана жвачку, сунул ее в рот и принялся двигать челюстью. Пиджак у него был расстегнут. «Глок» висел на поясе. Оружие есть у всех троих, можно не сомневаться. У Дивайна же при себе только руки да кое-какой спортивный инвентарь. Впрочем, хватит и этого. Эти парни уже совершили фатальную ошибку.

Не убили его из-за угла.

– Может, объяснишь, что за комедиантство? – спросил Дивайн.

Хэнкок улыбнулся.

– «Комедиантство»… Такое слово не каждый день услышишь.

– Как по мне, это единственный термин, который подходит для описания ситуации.

Дивайн медленно, миллиметр за миллиметром, перемещался вправо, но при этом казалось, что он не двигается.

– Кто ты, Дивайн, на самом деле?

– Я спрашиваю тебя о том же.

– Ты огорчил серьезных людей. Они такого не любят.

– Даже не знаю, чем заслужил их внимание.

– Во-первых, тем, что не был до конца со мною честен. Бывший военный – и вдруг подался в финансисты? Что за бред!

– Я не собирался остаток жизни проводить под пулями.

– А еще ты играешь в детектива, задаешь всякие вопросы. Лезешь, куда не следует. Это кое-кого беспокоит. Поэтому я здесь.

– Ну, ты делаешь то же самое. Твое поведение меня тоже беспокоит. Сара была моим другом. Естественно, мне интересно, кто ее убил. Но я уже договорился с вашим боссом. Мы все уладили. В твоих услугах более не нуждаются.

– Сомневаюсь.

Серьезный промах со стороны Хэнкока. Он только что разгласил один очень важный факт.

Теперь главное – пережить эту встречу.

– Не хочешь объяснить?

– Мы не болтать сюда пришли, Дивайн. И, кстати, спасибо, что сказал, где и когда тебя искать.

– Я же не знал, что ты отморозок.

– Не отморозок, а такой же работяга, как и ты. Кстати, Дивайн, на кого ты работаешь? Твое нынешнее занятие тебе явно не по душе. Ты в компании лишь потому, что тебя туда отправили. Скажи кто, и мы пойдем своим путем.

– Чтобы здешний тренер нашел меня с простреленной головой?

– Здесь мы тебя бросать не станем. Мы же приличные люди. Все организуем как надо. Неподалеку есть озеро. Ты даже ничего не почувствуешь, богом клянусь.

Дивайн тем временем переместился на два десятка сантиметров вправо, при этом в сумерках казалось, будто он стоит на месте. Враги купились на оптическую иллюзию, неосознанно поворачиваясь вслед за ним. Так вращаются планеты друг против друга: пока расстояние и угол неизменны, движение остается незаметным. Этому трюку Дивайна научили в армии на занятиях по ведению ближнего боя. Выручало тогда, выручит и сейчас.

Вдобавок ребята были крайне самоуверенны и нахальны, потому что превосходили его числом; этим они и отличались от военных с опытом.

– Нам нужны имена. Если придется выбивать их силой – что ж, мы готовы.

– Вас всего трое, точно справитесь?

– Напоминаешь, что ты рейнджер, да? – с ухмылкой спросил Хэнкок. – Типа крутой? Если ты быстрее пули, то честь тебе и хвала. Итак, последний шанс. Кто ты и что делаешь в «Коул и Панч»?

Дивайн шагнул еще на сантиметр вправо, и в лодыжку ему уперлась шина.

– Зарабатываю деньги. Как и вы.

– Не хочу тебя убивать, но приказ есть приказ.

– А кто отдает приказы?

Хэнкок покачал головой.

– Господи, Хэнкок, или как тебя там… Я же никому не скажу. Мне теперь один путь – на дно озера.

– Могу лишь сказать, что ситуация намного серьезнее, чем ты представляешь. Да, знаю, говорю как злодей из паршивого фильма. Но это правда. Видишь ли, реальный мир гораздо сложнее и опаснее, чем в телевизоре.

– Спасибо, все стало понятнее.

– Ничего личного. Мне семью кормить.

– Тогда будь готов к последствиям, – ответил Дивайн, напрягая мышцы и едва заметно наклоняясь вперед.

– Ладно, хватит болтать.

Хэнкок вытащил пистолет в тот самый момент, когда автомобильная шина врезалась ему в голову, опрокидывая навзничь.

Вторая шина полетела в стоявшего рядом; тот тоже упал.

Третий успел выхватить пистолет и нацелил его на Дивайна. Этот тип изначально больше всех вызывал тревогу.

Черт!

Раздался громкий треск. Стрелок повернулся на звук, и Дивайн ударил его в живот. Они упали, пистолет отлетел вбок; Дивайн схватил противника за горло, вдавил большой палец левой руки в сонную артерию, а указательный палец правой руки – в центр горла, разрывая трахею. Парень умер почти мгновенно, пока они катились кубарем по полю.

Секунду спустя Дивайн вскочил и бросился прочь. Пробегая мимо Хэнкока, который пытался встать, пнул его по голове, отчего тот захрипел от боли.

Перепрыгнув невысокий забор, Дивайн с размаху упал на землю по другую сторону. Раздались выстрелы; он зигзагами побежал прочь, петляя между зданиями. Добрался до дома и позвонил в службу спасения, сообщил диспетчеру о нападении. Только сейчас заметил, что ранен. У убитого, видимо, оказался нож, потому что у Дивайна было рассечено предплечье и обнаружился глубокий порез на ладони. Спасся он благодаря чистой случайности: скорее всего, кто-то ехал мимо на машине, рыкнул глушителем и отвлек нападавшего.

К приезду полиции Дивайн успел промыть и перевязать раны, а также переодеться.

Патруль тем временем проверил школьный стадион.

– Там никого, – сказал полицейский. – Диспетчер передал, что вы кого-то ранили или, возможно, убили, но тел мы не нашли. Только несколько гильз и немного крови. Вам повезло. Какого черта вы делали на поле в такую рань? Район у нас, конечно, безопасный, но вы буквально искали неприятности.

«Они сами меня нашли», – подумал Дивайн.

6:20.

Поезд отъехал от станции. Дивайн сидел на обычном месте и смотрел в окно на знакомый пейзаж.

Он не ожидал увидеть Мишель Монтгомери, поэтому был удивлен, когда она обнаружилась у бассейна в прежнем крохотном бикини. Девушка смотрела на воду так, словно в жизни не видела более прекрасного зрелища. Она ни разу не обернулась к поезду, не показала пассажирам попку в стрингах и уж тем более не разделась догола и не прыгнула в воду.

Однако когда состав тронулся, девушка подняла голову… и помахала рукой.

Почти все мужчины в вагоне замахали ей в ответ. Кроме Дивайна. Забавно – ведь приветствовала она именно его.

Поезд набрал скорость, и Монтгомери скрылась из виду.

Дивайн откинулся на спинку кресла. Наверное, девушка стала выходить к бассейну чаще, поскольку знает, что он наблюдает за нею из поезда. Непонятно одно – к чему это приведет? Дивайн искал компромат на Коула, а Монтгомери – его подружка. Их отношения могут доставить немало проблем.

Дивайн вытащил телефон и написал Эмерсону Кэмпбеллу, прося о встрече. Затем посмотрел на записку с адресом клиники, которую дал ему Фред Юс. Вряд ли с ним станут говорить по телефону, но если прийти лично, возможно, удастся что-то выяснить. Попробовать стоит. Дивайн сверился с расписанием поездов и прикинул маршрут.

Вспомнился человек, которого он убил утром. Особенно мертвые глаза. Только что этот тип был жив – а в следующую секунду взгляд погас.

Дивайн посмотрел на свои пальцы, отнявшие человеческую жизнь. Потер повязку на ладони и пощупал ту, что была под рукавом.

«Ни к чему терзаться угрызениями совести и чувством вины: либо он, либо я».

Хотя, возможно, у бандита есть родные, которые будут скучать по нему и тщетно ждать его возвращения. Впрочем, он сам решил свою судьбу, Дивайн лишь послужил ее орудием.

Он сжал кулаки и спрятал руки в карманы.

Настало время обеда, но Дивайн не пошел в столовую, чтобы позлить руководство «Коул и Панч», а отправился в город, в маленький итальянский ресторанчик, который, судя по всему, никогда не принимал гостей.

Кэмпбелл сидел в той же комнате, на прежнем стуле, сменив только костюм. Перед ним стояла тарелка со спагетти и бутылка «кьянти» в оплетке, рядом – наполовину полный бокал вина. За воротник генерал заправил большую салфетку. Когда Дивайн вошел, он даже не поднял головы.

– Сегодня утром я убил человека, – сообщил Дивайн.

Эта новость ни капли не смутила и не обеспокоила старого солдата. Кэмпбелл отправил в рот очередную порцию спагетти и запил вином.

– Рассказывай.

Дивайн подчинился, добавив в конце:

– Не думаю, что в этом деле главный Коул.

– Я тоже никогда так не считал. Он лишь инструмент для достижения цели; правда, платят ему по-королевски.

– Не объясните подробнее?

– Хотелось бы… Я понимаю не больше твоего.

– Хэнкок в курсе, что я служил в армии. Он знал еще в нашу первую встречу.

– Твое прошлое – ни для кого не секрет.

– Мне все равно это не нравится…

Кэмпбелл допил вино и отодвинул от себя тарелку, на которой оставалась еще половина порции.

– Не люблю макароны. – Он вытер губы.

– Наемники хотели знать, кто я такой и что делаю в компании. Вас это не беспокоит?

Кэмпбелл подлил себе «кьянти».

– Я наведу справки. Что-то еще?

– У Сары Юс и Дженнифер Стамос, судя по всему, была интрижка. Стамос говорит, ребенок точно не от Коула. Есть подозрения, что она знает, от кого он был на самом деле.

– Почему ты думаешь на Брэда Коула?

– У него нет алиби в ночь убийства, – напомнил Дивайн.

– Смерть Сары как-то связана с тем, что происходит в компании? Не забывай про свое задание.

– Юс приходила к Стамос и рассказывала ей про пьесу «В ожидании Годо». Советовала сходить на спектакль. Я смотрел его: ничего необычного. Но теперь, когда выяснилось, что они были не только подругами, понимаю, что она говорила это не просто так. И Коул наверняка замешан. Еще есть «Зона 51». – Дивайн вкратце рассказал про закрытый этаж. – Это не центр для высокочастотного трейдинга, я узнавал. Тот находится в Квинсе. Мой приятель уже проверил.

– Что за приятель? – насторожился Кэмпбелл.

– Он о моем задании не знает. Компьютерщик, зарабатывает на жизнь хакерскими атаками.

– Мы слышали из другого источника, что в компании есть закрытая зона. Но тоже предполагали, что там идет высокочастотный трейдинг. Раз это не так, ты должен туда проникнуть.

– Уже в процессе.

Кэмпбелл подался вперед.

– Есть идеи?

– Да. Нужна ваша помощь. Собственно, поэтому я и пришел.

После встречи с Кэмпбеллом Дивайн отправился на поезде в Вестчестер и на такси доехал до клиники, где делали аборты. У входа толпились протестующие с плакатами. Они маршировали взад-вперед и выкрикивали лозунги.

Один мужчина подошел к Дивайну и поинтересовался, не его ли ребенка убивают сейчас «на мясницком столе», как он выразился.

– Нет, – ответил Дивайн, торопливо прошмыгнул мимо и нажал кнопку звонка. Бронированная входная дверь была закрыта решеткой; в углу висела камера наблюдения.

Из динамика донесся голос:

– Кто?

– Трэвис Дивайн. Я недавно звонил. Разговаривал с доктором Тиллис.

– Ваши документы.

Он показал в камеру водительское удостоверение.

– Минутку.

Дивайн принялся ждать, поглядывая на протестующих, которые по закону не имели права приближаться ко входу.

Замок зажужжал. Дивайн торопливо нырнул за дверь и плотно прикрыл ее за собой.

В тесном фойе стоял вооруженный охранник, который, подозрительно поглядывая на Дивайна, велел ему пройти через рамку металлодетектора, а затем обыскал руками.

Только после этого к нему вышла женщина лет сорока в больничном халате.

– Идите за мной, – велела она.

Его отвели в крохотную серую комнату, куда, судя по всему, попадали пациентки, решившие проконсультироваться насчет аборта. Дивайн знал, что по этому вопросу нельзя прийти к единому мнению. Однако он мог представить, что чувствуют люди, сидевшие здесь и принимавшие, возможно, самое судьбоносное и мучительное решение в своей жизни.

Вошла седая женщина лет пятидесяти. Она была в темно-синем платье и длинном белом халате, накинутом поверх. На шее у нее висели очки без оправы. Голубые глаза смотрели цепко, держалась она уверенно, как истинный профессионал. Женщина представилась доктором Синтией Тиллис.

– Я уже говорила вам по телефону, мистер Дивайн: все, что полагается по закону, я рассказала полиции. Медицинскую тайну мы нарушим только в том случае, если они вернутся с ордером.

– Понимаю.

– Я не имею права ничего вам рассказывать. Полиция ведет следствие. Я согласилась встретиться только потому, что про аборт говорили в новостях, а вы, по вашим словам, были другом Сары.

– Как она попала к вам в клинику?

– Сара сказала, ей нас посоветовали; кто именно, не говорила. Мы с ней обстоятельно побеседовали и составили план действий.

– Она не сообщала, от кого ребенок?

– Если и сообщала, я не имею права разглашать информацию.

– Полиции вы тоже так сказали?

– Давайте не будем, мистер Дивайн…

– Ладно, а она говорила, почему делает аборт?

– Этого я тоже не могу сообщить.

Дивайн посмотрел на испещренные медицинскими терминами плакаты, висевшие на стене.

– Можете описать, как проходит эта процедура?

Выдержав паузу, доктор Тиллис заговорила:

– В самых общих чертах. Срок до одиннадцати недель считается эмбриональным. В течение этого времени аборт можно сделать так называемым медикаментозным способом.

– То есть таблетками?

– Да. В этом случае через одну-две недели назначают повторный прием: надо убедиться, что беременность действительно прервана и у пациентки не возникло осложнений. Если последняя менструация была более одиннадцати недель назад, аборт делается хирургическим путем в стенах клиники.

– Мне сказали, что срок был всего восемь недель, значит, Сара могла обойтись таблеткой?

– Могла, – неопределенно ответила Тиллис. – Около сорока процентов абортов в нашей клинике происходит именно таким образом.

Дивайн задумался, ему в голову пришла одна мысль.

– Вы знаете, кто был ее лечащим врачом?

– Боюсь, я не могу…

– Слушайте, я знаю, что вы не имеете права разглашать информацию из истории болезни, но я просто спрашиваю имя врача. Вряд ли есть закон, который обязывает его скрывать.

– Что будете делать, если узнаете? Пойдете и поговорите с этим человеком?

– Возможно. Я просто хочу выяснить про ребенка. Почему Сара от него избавилась. Ее врач может знать.

– Вы, судя по всему, были с ней близки?

– Мы вместе работали. Много общались. Я по ней скучаю.

– Понимаю вас… – Тиллис постучала ногтями по столу, затем проверила что-то в телефоне. – Сара говорила, что наблюдается у доктора Джона Ваймана.

Она дала Дивайну номер.

– Большое спасибо. Сара была одна, когда приезжала сюда?

– Не буду вдаваться в подробности. Но при хирургическом аборте требуется сопровождение, поскольку это серьезная операция. При медикаментозном дружеская поддержка не обязательна. Таблетки можно принять и дома, так обычно и делают.

– Должно быть, решение далось ей непросто…

– Как и каждой пациентке, которая ко мне обращается. Сара не была исключением.

– Ее родители живут в Новой Зеландии. Вы с ними не разговаривали?

– Нет, они со мной не связывались. Почему вы спрашиваете?

– Про вашу клинику сказала мать.

– Должно быть, ей дала адрес полиция.

– Да, именно так.

– У полиции есть подозреваемые?

– Если и есть – я о них не знаю.

Тиллис внимательно посмотрела на Дивайна.

– Я не жду, что вы ответите, но ребенок был от вас?

– Нет, не от меня. Но мог бы, сложись иначе.

Тиллис замялась, не зная, как воспринимать его слова. Она даже занервничала, и Дивайн подумал, не зря ли с ней откровенничает. Дамочка может позвонить в полицию, как только он уйдет.

– Я не знал, что она была беременна, – сообщил он. – Никто не знал.

– На таком сроке еще не видно. Многие женщины сами не догадываются.

– Сара была хорошим, добрым человеком. Когда в компании узнали, что с ней случилось, все были в шоке. Даже не верится, что она погибла.

– Понимаю. Вы догадываетесь, кто ее убил?

– Нет. Но постараюсь выяснить.

Тиллис снова занервничала.

– Думаю, этим должна заниматься полиция.

– Да? Тогда следствие затянется надолго.

На обратном пути Дивайн позвонил доктору Вайману.

Ему сообщили, что того нет на месте. Тогда Дивайн оставил номер телефона и попросил врача перезвонить, когда появится время, – вопрос, мол, очень серьезный. Секретарша обещала передать информацию и повесила трубку.

Ладно, пока тупик.

Дивайн вышел из метро на Бродвее и пешком добрался до театра «Ломбард». Пьеса шла еще как минимум неделю. Дивайн обогнул здание, оглядел вход, билетную кассу, снующих вокруг людей.

Почему-то Сара проявляла интерес к спектаклю. Она нарочно зашла к Дженнифер Стамос и велела ей сходить в театр. Теперь, когда выяснилось, что они были любовницами, подобное поведение выглядело вполне логичным. Но чем больше Дивайн думал, тем сильнее убеждался, что Юс сказала подружке не только это. В нелепые оправдания Стамос: мол, «хотела защитить ее, держа в неведении» – ни капли не верилось. Если Сара советовала заглянуть в театр «Ломбард», то наверняка рассказала зачем.

Тут Дивайна осенило, и он застонал, ругая себя, что не подумал об этом раньше. Он достал телефон, открыл поисковик и быстро нашел нужную информацию.

Театр «Ломбард» принадлежал пресловутой «Акрида-групп». Юс интересовалась отнюдь не пьесой, а самим зданием – старинным и прекрасно отреставрированным.

Особняк Кристофера Чилтона в Верхнем Ист-Сайде – «Акрида-групп». Жилье Монтгомери – «Акрида-групп». Театр «Ломбард» – опять «Акрида-групп».

Дивайн огляделся. Интересно, чем еще владеют эти ребята? И не связаны ли они с «Коул и Панч»? Надо скорее проникнуть в «Зону 51». Может, там найдутся ответы?

В ресторане он попросил Кэмпбелла достать кое-какое оборудование. Затем нашел адрес ближайшего магазина, торгующего техникой «Эппл», где приобрел еще один необходимый гаджет.

Потом, вернувшись на рабочее место, Дивайн отправил текстовое сообщение на тот самый номер, с которого получил уведомление о встрече с Брэдом Коулом.

Монтгомери встретила их у лифта. Полсон, как и в прошлый раз, ушел. Девушка была одета во все черное, будто носила траур. Хотелось бы верить, что не по нему.

Глядя на нее, Дивайн засомневался в своем плане. Но задание есть задание – пора приступать.

Он посмотрел на бесценное сокровище у нее в руке. Вот что ему нужно.

Дивайн глубоко вздохнул и спросил:

– М-м-м… Мишель?

– Да?

– Можешь помочь в одном деле?

Он не стал писать об этом в сообщении. Такой разговор надо вести лицом к лицу. Коул прав: личные контакты решают все.

– В каком?

Дивайн достал купленный сегодня айфон и показал ей. Модель была точно такой же, как у Коула: в золотом корпусе. Еще Дивайн поставил заставку с синим «бугатти» и зарегистрировался у того же оператора сотовой связи, чтобы на экране отображались правильные символы.

– Не поняла.

Монтгомери удивленно вскинула брови.

– Мне нужен его телефон, буквально на несколько минут. Ты сможешь подменить?

Девушка побледнела и отшатнулась.

– Ты что, спятил? Ни за что!

– Может, и спятил. Но сегодня утром какие-то уроды пытались меня убить. Явно из-за того, что происходит в компании.

Монтгомери разинула рот.

– Убить?! И ты ждешь, что я поверю…

Он отодрал пластырь с ладони и показал ей рану.

– Я не консервной банкой порезался.

Потом снял пиджак, закатал рукав и продемонстрировал повязку на предплечье.

– Господи… Ты полицию вызвал?

– Да, но когда они приехали, бандиты давно сбежали.

– Откуда ты знаешь, что на тебя напали из-за компании?

– Потому что один из нападавших так и сказал. Видимо, он здесь подрабатывает.

– Что значит подрабатывает?

– Если говорить точнее, он наемник.

– Во что, черт возьми, ты ввязался, Трэвис?

– Лучше спроси, во что ввязался Брэд Коул. Именно поэтому мне нужен его телефон.

Монтгомери уставилась на гаджет в своей руке так, словно тот вот-вот взорвется.

– Пожалуйста, Мишель. Это может быть связано с убийством Сары.

Девушка явно сомневалась.

– Зачем тебе телефон?

– Надо попасть в одно закрытое место. Это – ключ. Если не получится, ничего страшного не случится.

– Что ты собираешься там делать?

– Просто осмотрюсь. Честное слово. Брать ничего не буду.

– Если ты врешь…

– Не вру. Мне самому не хочется туда идти. Но по-другому нельзя. Эти ребята обязательно за мной вернутся… И решай поскорее, а то Коул заподозрит неладное.

– Он поймет, что телефон другой.

– Аппарат точно такой же, даже заставки на экране одинаковые.

– А если он решит кому-нибудь позвонить?

– Пока я наверху, никому звонить он не станет. А когда я уйду, отвлеки его. Я быстро. Потом тихонько вернусь и поменяю телефоны обратно.

– Господи, ты хоть понимаешь, сколько в твоем плане изъянов?

– По моим подсчетам, не меньше шести. Но только так можно узнать правду. Был бы другой способ, я бы выбрал его.

– Слушай, Трэвис, мы с тобой едва знакомы. Брэда я знаю гораздо дольше. Он, конечно, тот еще урод, но…

– «Акрида-групп».

– Что?

– «Акрида-групп». Этой компании принадлежит здание, где ты живешь. И театр «Ломбард». И особняк твоего приятеля Кристиана Чилтона.

– Я не понимаю…

– Сара посоветовала Дженнифер Стамос сходить в театр «Ломбард». Она нервничала, даже была напугана. Потом ее убили. Я проверил, кто собственник здания, и обнаружил, что оно принадлежит «Акриде-групп». Как и твое жилье. Я почти уверен, что среди владельцев компании окажется Коул.

– Покупать недвижимость – это не преступление.

– А убивать людей – еще какое.

– Но у тебя нет доказательств, что Брэд…

– Дай телефон, и я их найду. В этом здании целый этаж закрыт для посещения. Все думают, там оборудование для трейдинга, но нет, тут нечто другое. Нужно выяснить, что именно. Телефон Коула наверняка откроет мне двери.

– Но тебе-то это зачем? Из-за Сары?

– В какой-то степени.

– Значит, вы были не просто коллегами? Не вздумай врать!

– Не просто. Мы… Если честно, она мне нравилась. Очень.

– Ты с ней спал?

– Да. Но она меня бросила. Теперь я знаю почему.

– Почему?

– Она любила другого. Точнее, другую.

Монтгомери глубоко вздохнула.

– И все-таки, зачем туда лезть?

– Просто поверь мне, Мишель. Я сильно рискую, рассказывая тебе о своих планах. Ты можешь побежать к Коулу и все ему разболтать. Но я знаю, что ты так не сделаешь. Прошу тебя поверить мне и помочь.

Повисла долгая мучительная пауза. Дивайн затаил дыхание. Наконец Монтгомери медленно протянула ему телефон. Он взял его и взамен отдал фальшивку.

– Спасибо, – тихо сказал Дивайн.

Девушка отвернулась.

На экране было открыто приложение службы безопасности. Наверное, Коул включил его перед тем, как вручить телефон Монтгомери. Дивайн с помощью айфона разблокировал двери лифта.

Они поднялись на верхний этаж. В фойе их встретил Коул. Как и в прошлый раз, он обыскал Дивайна, но ниже коленей проверять не стал.

– Давай быстрее.

Он коротко кивнул Монтгомери и протянул руку. Та отдала ему фальшивый телефон. Коул даже не взглянул на него.

– Иди за мной.

Они прошли в другую комнату, где Коул положил телефон на стол.

– Спасибо, Мишель, – сказал он, махнув рукой.

Девушка вышла в коридор.

Коул сел на диван и жестом пригласил Дивайна присоединиться.

– Ну? – спросил он.

Дивайн уселся напротив.

– Какие-то типы решили сегодня утром заглянуть ко мне в гости.

– И что?

– Один из них раньше выдавал себя за полицейского, который якобы ведет следствие по делу Сары. Он оказался самозванцем. Парни хотели задать мне кое-какие вопросы про нашу компанию. Я не стал говорить, и они на меня напали.

Он показал Коулу свои раны.

Тот на них даже не взглянул.

– Что именно они выпытывали?

Дивайн внимательно наблюдал за магнатом, поскольку Хэнкок и в самом деле мог работать на Коула. У миллиардера был веский мотив избавиться от Дивайна раз и навсегда. Однако тот выглядел удивленным и, что еще более важно, встревоженным. Не из-за Дивайна, разумеется, – он переживал за собственную шкуру.

– Чем на самом деле занималась Сара, – соврал Дивайн. – Кто ее убил и почему.

– Что ты им сказал?

– А что я мог? Я ничего не знаю. Тем более меня все равно бы потом прирезали.

– Ну да, конечно… – рассеянно отозвался Коул, думая о своем.

– Итак, что делать, если они вернутся?

– Я постараюсь выяснить, кто это был. – Коул пристально посмотрел на Дивайна. – Скажи честно. Как друг или деловой партнер, или кем мы сейчас считаемся…

– Что сказать?

– Зачем ты убил Сару?

– Я ее не убивал.

– Хватит тебе!

– Послушайте…

– Нет, это ты послушай! – рявкнул Коул. – Твой пропуск единственный засветился в базе в ту ночь. И ты есть на камерах!

– Потому что ты все подстроил! – Дивайн отбросил всякую вежливость.

– Да неужели!

– Ты клонировал мой пропуск и заставил кого-то пройти в двери, а потом приклеил к нему мое лицо. Ну же! Ты купил целую компанию, которая умеет это делать.

– Я сам знаю, что купил! И я ничего не подстраивал. Я не клонировал твой пропуск и не подделывал видео!

Дивайн насмешливо закатил глаза.

– Ты правда ждешь, что я поверю?

Коул покачал головой, будто признавая поражение.

– Да, черт возьми, я способен на такое, но беда в том, что я не догадался, ясно? Ты прав: когда я увидел записи с камер, то собирался сдать тебя полиции, чтобы поскорее решить проблему. Но потом ты вылез со своим компроматом, и я обрадовался, что не успел слить улики, иначе нечем было бы крыть твои козыри.

Дивайн отчего-то был готов ему поверить, потому что такое поведение вполне в духе Коула.

Итак, если не он пытался его подставить, то кто?

Коул тем временем продолжал бурчать:

– Надо найти консультантов поумнее. Ни один из них даже не сказал, что тебя можно подставить с помощью компании, которую я купил, отвалив целое состояние. Тупые придурки…

Он откинулся на спинку дивана и уставился на стену, едва сдерживая злость.

– Дай знать, когда что-то выяснишь, – сказал Дивайн.

– Разумеется. Ну все, мы закончили?

Дивайн встал, но Коул вдруг произнес:

– Погоди, я должен вызвать тебе лифт.

Он тоже поднялся и подошел к столу за телефоном.

Об этом Дивайн не подумал. В голове стало пусто; от паники застучало в ушах.

– Брэд, я все сделаю, – сказала Монтгомери, внезапно появившись из-за угла, где она подслушивала разговор.

Девушка схватила гаджет и вывела Дивайна из комнаты.

– Я твой должник, – выдохнул тот.

– До конца дней не расплатишься. Не забывай, мистер Дивайн.

Лифт поехал вниз. Дивайн, затаив дыхание, нажал кнопку пятьдесят первого этажа. Та загорелась. Он выдохнул и привалился спиной к стене. Двери открылись; он осторожно выглянул. Проверил телефон. Коул отключил блокировку экрана: наверное, потому что временно отдал гаджет в чужие руки. План сработал.

Коридор оказался длинным и совершенно пустым. На полу не было даже ковра, только голый бетон. Дивайн огляделся по сторонам, но камер не заметил.

Скорее всего, сюда не может попасть никто, кроме Коула, а магнат не любит, когда за ним следят.

Дивайн посмотрел на часы: надо поторапливаться. В конце коридора была дверь с электронным замком. Он приложил к ней ухо, услышал лишь тихое жужжание. Ни шагов, ни разговоров, ни людской возни.

«Время поджимает. Давай, работай! Ты меньше боялся, когда штурмовал дома на Ближнем Востоке, где прятались вооруженные до зубов боевики».

Дивайн поднес телефон к считывающему устройству, и дверь со щелчком открылась. Он проскользнул внутрь. Снова огляделся в поисках камер, но ничего не обнаружил.

Помещение оказалось огромным. Повсюду, куда хватало глаз, стояли серверы и столы с мониторами.

Дивайн торопливо подошел к ближайшему экрану. На нем мелькали данные, во многом похожие на те, что ему приходилось анализировать по долгу службы. Дивайн достал свой телефон и сделал несколько снимков, затем снял видео. Он успел заметить мелькнувшие номера счетов: судя по всему, это были данные о банковских переводах. Так или иначе, тут явно вертелись огромные деньги.

Дивайн никак не мог понять, что перед ним? Что-то незаконное или просто секретное?

Судя по увиденным цифрам в сопровождении значков валют, активы перемещались по всему миру. Если работа идет круглосуточно и без перерывов, то масштаб операций поистине левиафанский. Складывалось впечатление, что большая часть приобретаемых активов находится в Соединенных Штатах. Однако средства, судя по названиям банков и прочим данным, поступали из других стран.

На одном из экранов Дивайн увидел знакомое название – «Акрида-групп». На счет компании только что упала кругленькая сумма: четыре миллиона. Он сфотографировал монитор. На соседних компьютерах шла покупка недвижимости. Один крупный объект, один маленький и средний. На счета пришли средства, и сделки тут же закрылись. Счета пополнились снова – и так без конца. Дивайн снял еще одно видео.

Ему казалось, что на работе он анализирует крупные сделки и изучает огромный массив данных. Но по сравнению с этим то был просто пшик.

Дивайн посмотрел на часы. Пора наверх, в пентхаус. Причем незаметно. Вернуться под надуманным предлогом не получится – он ведь не может зайти к Коулу без сопровождения и пропуска.

Дивайн достал из ботинка плоское, как блин, устройство, которое передал ему Эмерсон Кэмпбелл. Огляделся, прикидывая, где лучше его повесить. Нашел подходящее место на стене. Приклеенное устройство сразу слилось с поверхностью. Это была камера невиданных возможностей: изначально ее разработали НАСА для использования в открытом космосе, но затем технологию передали американской разведке, которой требовалось вести наблюдение в самых экстремальных условиях. «Зона 51» наверняка защищена от внешней прослушки. В помещении нет окон; на стенах, скорее всего, стальная обшивка; повсюду висят глушилки. Понятно, почему Валентайн не сумел сюда пробиться: потому что он действовал извне. Дивайн же проник изнутри, и перед ним стояла иная задача: вывести данные наружу. Маленький приборчик для наблюдения за космосом, превратившийся в шпионскую видеокамеру, поможет украсть здешние секреты.

Он запустил нужное приложение на своем телефоне и увидел на экране картинку. Главное, чтобы сигнал не пропал, когда он выйдет из здания.

Дивайн зашел в лифт и отправил его на верхний этаж. Наскоро помолился перед тем, как открылись двери. Выглянул, но никого не увидел. Нажал в лифте кнопку первого этажа, заблокировал двери и вышел в фойе пентхауса. Вот оно – самое опасное. Именно сейчас все может полететь к чертям. Был риск, что Коул, несмотря на свою занятость, до сих пор сидит в гостиной, размышляя о делах насущных и вертя в руках поддельный телефон.

Дивайн украдкой заглянул в комнату, где они разговаривали несколько минут назад.

Коула там не оказалось. Интересно, где он?

Дивайн торопливо подошел к столу и с облегчением выдохнул: фальшивый телефон лежал на месте. Он поменял аппараты, рукавом стерев отпечатки пальцев. Еще раз огляделся по сторонам и только сейчас услышал стоны.

Вот черт!

Он пошел на звуки и увидел дверь, из-за которой доносился шум. Опустил взгляд на пол и убедился в подозрениях. У самого порога кучкой лежала одежда Монтгомери.

Возникло искушение распахнуть пинком дверь и крикнуть девушке, чтобы она не смела…

Но что это даст?

Дивайн зашел в лифт, отпустил кнопку удержания дверей, и кабина устремилась вниз.

Всю дорогу до первого этажа он в красках представлял, как Коул выходит из спальни, с торжествующим видом застегивая молнию на брюках, а Монтгомери лежит, распластавшись на спине и раскинув ноги, в точности как Стамос, гадая, отчего она так низко пала.

Когда Дивайн выходил из здания, на душе у него было до крайности мерзко.

«Господи, пусть все это будет не зря».

Он включил приложение и произнес безмолвную молитву. Один… два… три.

На экране появилось изображение из «Зоны 51». Картинки двигались, сменяя друг друга в реальном времени.

Дивайн шумно выдохнул.

Получилось.

Он оглянулся на здание, где в фойе дежурил ночной охранник. В голову пришла неожиданная идея.

Дивайн, пикнув пропуском, зашел обратно.

Охранник оказался его знакомым. Сэм ухмыльнулся.

– Что, решил поработать?

Дивайн улыбнулся в ответ.

– Нет, на сегодня всё. Хотел спросить.

– Давай.

– Это ты дежурил в ту ночь, когда убили Сару Юс?

Сэм перестал улыбаться. Он покачал головой и на мгновение закрыл глаза.

– Вот уж хрень у нас приключилась, дружище… Аж тошно.

– Не то слово. Меня и весь мой отдел затаскали по допросам. Полицейские говорят, кто-то входил в здание около полуночи, а вышел в час десять.

– Никого в это время не было.

Дивайн удивленно вскинул брови:

– Точно?

– Я совершаю обход в двенадцать двадцать. Он занимает около двадцати минут. Надо вводить код в определенных местах. Значит, в полночь и в час десять я сидел в вестибюле. В ту ночь никто не заходил. Я всегда запоминаю, если кто-то приходит вечером, потому что это редкость. Я на этом месте уже шесть лет сижу.

– Ты полиции говорил?

– Да, конечно. И еще сказал, на что стоит обратить внимание.

– На что же?

– На служебный вход в задней части здания. Там тоже есть лифт, и в него можно попасть по вашим пропускам. Еще там висит камера. – Охранник указал на свою консоль, где на шести экранах отображались серые картинки. – Вон та, что справа. Она показывает площадку перед дверью. Я обязательно проверяю те места каждый час, чтобы убедиться, нет ли там кого лишнего. Без пропуска туда не войти. Возле двери стоит телефон, в рабочее время с него звонят подрядчики, и кто-то из наших идет и впускает их, проверяя, есть ли у них разрешение на работу.

– Полиция смотрела записи с той камеры? Никто не заходил в ту ночь, когда убили девушку?

– Я сам сперва проверил.

– Кого-то увидел? С полуночи до четырех утра?

– Я подумал, что раз убийца не зашел через главный вход, значит, он проник через служебный. Я просмотрел видеозапись до самого утра. Но никого не было. – Сэм покачал головой. – Ни единой души.

– А видео не могли подделать?..

– Не знаю. Я всего лишь охранник, в хакерских штучках не разбираюсь. Вечером никто из подрядчиков не приходит, если только нет срочной работы и человека не вызвали посреди ночи. Но о таком всегда предупреждают. Запись была четкой, это точно.

– Но разве на пропуске не будет отмечено, через какой вход вошел человек?

– Насколько мне известно, нет. Центральный, служебный – без разницы. Просто без карточки в здание не попасть. Полицейские проверили записи в журнале. Могу сказать лишь одно: на камерах никого не было, и я не видел, чтобы кто-то входил той ночью. Так что, скорее всего, человек, который убил девушку, уже был в здании.

Дивайн в отличие от охранника знал, что видеозапись подделали, и на ней видно, как он заходит в вестибюль. Пропуск клонировали и добавили лишнюю строчку в журнал, чтобы окончательно его изобличить.

То есть на самом деле все системы безопасности бесполезны.

Однако охранник высказал неожиданную мысль. Мог ли убийца и впрямь оставаться в здании? Возможно и такое, потому что нельзя выяснить, все ли до единого сотрудники, включая Брэда Коула, покинули тем вечером фирму.

Полицейские ничего не говорили о том, подвергалась ли Юс сексуальному насилию. Вдруг Коул пытался затащить ее в постель, а она отказала? Тогда в приступе ярости он мог задушить ее и повесить, чтобы скрыть преступление? Физически ему это вполне под силу.

Спирс, возможно, права. Коул запросто мог стереть свои данные из журнала, добавив вместо себя Дивайна, а затем попросил работников новой компании подстроить все так, чтобы Дивайн в нужное время засветился в здании. Он не учел лишь охранника, который разнесет эту версию в пух и прах. Теперь даже если полиция получит записи, есть живой свидетель, готовый опровергнуть имеющиеся улики.

Электронное мошенничество, судя по всему, не всесильно.

«Люди, впрочем, тоже. Кажется, я вот-вот достигну предела своих возможностей».

Дивайн вышел на темную улицу.

Блокнот был исписан каракулями, схемами и прочими заметками, в которых с трудом угадывались расчеты, перечни компаний, суммы в долларах и иностранной валюте, а также даты транзакций и прочие данные. Еще там было много вопросительных знаков.

Дивайн зевнул и выпил новую чашку кофе. Он лежал на своей кровати и перекачивал с телефона видеозаписи, сделанные в «Зоне 51», отсматривая их в процессе. Затем он проверил, что сейчас происходит в тайной комнате. Камера исправно показывала работавшие мониторы. Дивайн мог различить изображение с ближайших экранов.

На них постоянно мелькало название «Акрида-групп» и суммы, которые перетекали в компанию Чилтона «Мэйфлауэр энтерпрайз». За один вечер им поступило три миллиона.

Дивайн посмотрел на часы. Почти четыре утра.

Пора на тренировку. Он переоделся и вышел в коридор, но вдруг увидел свет из-под двери Джилл Тэпшоу. Пришлось постучать к ней:

– Джилл, ты сегодня рано. Все хорошо?

Она открыла: одетая и с улыбкой до ушей.

– У меня интервью для журнала в Амстердаме.

– Ты улетаешь?

– Совсем дурак? По видеосвязи!

– Как называется журнал?

– Так и называется – «Журнал». Логично, правда? Точнее, это в переводе. На голландском оно звучит иначе. Я таких слов в жизни не выговорю. У них в языке одни согласные.

Дивайн улыбнулся и язвительно заметил:

– Зато там вкусный кофе и прекрасная травка.

– Это очень популярное в Европе онлайн-издание. Их аудитория идеально подходит для «Колибри». Мы пытаемся выйти на международный рынок, и это прекрасная возможность.

Несмотря на ранний час, соседка буквально лучилась энтузиазмом.

– Тогда иди, покажи себя.

Тэпшоу вдруг перестала улыбаться.

– Хотела спросить… Трэвис, почему к нам вчера приезжала полиция? Я проснулась от шума и увидела за окном машину с мигалкой. Ты же знаешь, моя комната выходит на улицу.

– Ничего особенного…

Девушка сердито насупилась.

– Трэвис, полиция просто так не приезжает.

– Ладно. Я, как обычно, тренировался на стадионе, и меня пытались ограбить.

– Серьезно?!

– Все нормально, Джилл, ничего страшного. Просто шпана прицепилась.

– Тебя не ранили?

Тэпшоу вытаращила глаза. К счастью, Дивайну хватила ума спрятать забинтованную руку за спину, чтобы она не увидела повязку.

– Нет, все хорошо. Они поняли, что я умею драться, и сбежали. У них был нож, поэтому я решил предупредить полицию. Не хочу тебя пугать, но будь осторожнее, ладно? Если увидишь что-то подозрительное, сразу звони в службу спасения. Кстати, ты не закрыла дверь, когда возвращалась из гаража. И запирай машину. Договорились? Лишняя осторожность не помешает.

– Конечно. Хорошо, я буду внимательнее. – Тэпшоу заметила, что он в спортивной одежде. – Ты опять на стадион?!

– Нет. – Дивайн показал ей фонарик. – Решил побегать. Давай, иди, срази несчастных одиноких голландцев наповал.

Тэпшоу снова улыбнулась.

– Обязательно! Спасибо.

Уходя, Дивайн подумал, что если Хэнкок хоть пальцем тронет Джилл, Хелен или Уилла, он лично выследит его и убьет.

Приняв душ и переодевшись, Дивайн отправился на вокзал.

В поезде он постоянно поглядывал в телефон, проверяя, работает ли камера наблюдения, и поражаясь тому, какое количество денег и транзакций проходит через цифровое пространство.

После вчерашнего он не думал увидеть Мишель Монтгомери, но ошибся: она, как всегда, сидела возле бассейна в купальнике. На поезд девушка не смотрела и рукой не махала. Она выглядела усталой: плечи поникли. Должно быть, она приехала в особняк вместе с Коулом. Ожидаемо, что после насыщенной ночи девушка решила встать пораньше и помедитировать возле воды.

«Я и впрямь крепко ей обязан».

Дивайн доехал до города и пересел в метро. Снова проверил телефон и выругался.

Все операции в «Зоне 51» прекратились. Экраны компьютеров погасли. Серверы больше не гудели. Там будто все умерло.

Возле входа в здание стояли двое мужчин. Кажется, ждали именно его.

У Шумейкера и Экмана был такой вид, словно они не спали всю ночь.

Дивайн подошел к ним и сказал:

– М-да, ребята, паршиво смотритесь, даже меня переплюнули.

– Уймись, Дивайн. У нас проблема. И у тебя тоже.

– Что случилось?

– Где ты был прошлой ночью между полуночью и тремя часами утра?

– Дома.

– Кто-нибудь может подтвердить?

– В такое время люди обычно спят. И вообще, зачем мне очередное алиби?

– Дженнифер Стамос нашли убитой у нее дома, – мрачно заявил Экман.

В стенах «Коул и Панч» было неуютнее, чем в морге.

Люди заметно нервничали, мечтая оказаться где угодно, лишь бы подальше отсюда.

Дивайн разделял общее настроение.

В девять часов утра в самом большом конференц-зале состоялось совещание для всех сотрудников. Как ни странно, Брэд Коул не выступал. Его вообще не было. Как и таинственной Ареи Ч. Панч, которая тоже не соизволила приехать и обнадежить сотрудников. Вместо владельцев компании о преступлении скупо доложил один из топ-менеджеров.

Стамос обнаружили в спальне. Полиция не обнародовала никакой информации о причине смерти. Кто-то спросил, как ее нашли, но директор ответил, что не знает. Он заявил, что фирма готова предоставить психологов каждому, кто в них нуждается, а пока велел всем разойтись по рабочим местам.

Дивайн недолго занимался делами – на личный ящик ему пришло очередное письмо.

В восемь вечера Дивайн стоял напротив дома Дженнифер Стамос, в Гамильтон-Хайтс, неподалеку от Гарлема. Он нашел адрес в базе данных на работе.

Весь день он перечитывал загадочное письмо. «Любить по-настоящему можно только раз в жизни». Вдруг это и есть ключ к разгадке? У Стамос и Юс был роман… Что, если Сара встречалась с кем-то до Дженнифер, бросила любовника – и поплатилась за свое непостоянство? А Стамос убили в отместку, из ревности? Еще интересно, что имелось в виду под «грязно и некрасиво»?

Квартира Стамос располагалась на первом этаже дома, похожего на тот, где жила Монтгомери, только находился он в Верхнем Манхэттене. Каждый день девушке приходилось ехать на работу через полгорода. Район был не столь престижным, как у Сары, здесь обитали жильцы победнее. У дверей стояли полицейские машины – скорее всего, внутри собирали улики.

В новостях не сообщалось никаких подробностей. Впрочем, это понятно – идет следствие. Дивайн снова задумался, не Коул ли вызвал полицию. Если ему звонила не Стамос, то совпадение очень странное. Куда магнату приспичило ехать в тот самый момент, когда ее убивали?

«Вдруг это он шлет мне загадочные письма? Коул способен нанять лучших программистов страны».

Может, Стамос его шантажировала? Допустим, Юс рассказала ей нечто важное: например, про делишки в «Зоне 51» или про «Акриду-групп». Скорее всего, это и стало причиной ее гибели, а теперь и смерти Стамос.

Дивайн отправил Кэмпбеллу сообщение и, договорившись о встрече, поехал на метро в Мидтаун, в знакомый итальянский ресторанчик.

Кэмпбелл находился в той же комнате, и перед ним стояла очередная тарелка с едой.

– Бронзини, – сказал он в ответ на любопытствующий взгляд. – Люди считают Италию страной спагетти, но на самом деле главное блюдо у них – рыба. Присоединишься?

Дивайн мысленно отметил, что с каждым визитом отставной генерал встречает его все любезнее. Интересно, притворство это или он и впрямь проникается к Дивайну дружескими чувствами?

Поскольку пообедать толком не удалось, а позавтракать он вовсе не успел, Дивайн ответил:

– Да, благодарю, сэр.

Принесли вторую порцию.

За ужином Дивайн вкратце рассказал Кэмпбеллу, что именно увидел на пятьдесят первом этаже и как ему помогла попасть туда Мишель Монтгомери.

– Похоже, из нее вышел бы отличный оперативник, – заметил Кэмпбелл.

«Уж наверняка лучше, чем из меня», – подумал Дивайн.

– Однако есть и плохие новости. Трансляция с камеры запустилась без проблем. Но сегодня утром, когда я ехал на поезде, технику выключили.

– Что? – резко спросил Кэмпбелл.

– Я постоянно проверял телефон. Все работало исправно, пока я не доехал до города.

– Думаешь, камеру заметили?

– Вряд ли, сэр. Ее тогда бы сняли. Но я до сих пор вижу помещение, просто компьютеры не работают.

– Ладно, перешли все, что удалось записать, – сказал Кэмпбелл.

– Файлов очень много. В письмо не поместятся.

Кэмпбелл кому-то позвонил. Через минуту вошел мужчина.

Дивайн отдал ему телефон. Мужчина перекинул данные на ноутбук и вышел.

Кэмпбелл сказал:

– Я немедленно поручу своим людям проверить, что ты нашел. И, кстати, почему ты так долго ждал, прежде чем явиться с докладом? – хрипло добавил он.

– Сейчас расскажу.

Дивайн объяснил, что рано утром у дверей компании его поджидали полицейские, которые сообщили о смерти Стамос.

– Поэтому я был занят весь день. Но и это еще не все…

Он показал Кэмпбеллу обе анонимки.

Кэмпбелл внимательно посмотрел на них и произнес:

– Если их шлет убийца, у него к тебе личная неприязнь. Есть предположения?

– Нет, ни малейших.

– Отправителя найти сумеешь?

– Я попросил одного знакомого, тот пытается.

– Ты про своего приятеля-хакера?

– Нет, другого.

– И все-таки перешли мне письма, я их кое-кому покажу. Еще одна пара глаз не помешает.

Дивайн подчинился.

Кэмпбелл сказал:

– Разумеется, мы попросим наших специалистов по судебно-бухгалтерской экспертизе посмотреть записи с камеры. Но ты и сам работаешь в этой сфере. Что скажешь?

– Огромные суммы поступают из разных источников, которые, судя по всему, находятся за рубежом. Деньги утекают в неизвестном направлении. Одним из получателей является «Акрида-групп». Ей принадлежат театр «Ломбард» на Бродвее, здание, где живет Мишель Монтгомери в Сохо, и особняк в Верхнем Ист-Сайде Кристиана Чилтона. Это лишь верхушка айсберга. Подобных объектов недвижимости у них могут быть тысячи.

– Ты сказал «за рубежом». Откуда деньги, можешь предположить? – спросил Кэмпбелл.

– Я видел только номера счетов. Скорее всего, банки в Швейцарии; может, на Багамах или в Чаде. Офшоры сложно отследить. Нужна целая армия судебных бухгалтеров. Еще я заметил нечто похожее на перевод криптовалюты. В общем, размах – поразительный!

Кэмпбелл постучал вилкой по тарелке.

– Что, по-твоему, там происходит? Отмывают деньги?

– Возможно. Но в современном мире наличие автоматизированной системы для покупки разного рода активов и перевода средств может быть абсолютно законным. В этой сфере главное – скорость, и многие фирмы держат подобную технику, хоть и не таких масштабов.

– Ты правда думаешь, что в компании все законно? – уточнил Кэмпбелл.

– Я бы сказал, что да, если бы не два момента.

– Какие?

– Убийства Сары Юс и Дженнифер Стамос. Очевидно, что крупные инвестиционные компании, которые проворачивают подобного рода сделки, не избавляются от свидетелей. Надеюсь, обнаруженных мною улик хватит, чтобы привлечь виновников?

Кэмпбелл выглядел не слишком уверенным.

– Что такое? – спросил Дивайн.

– Нужны доказательства.

– А то, что я нашел…

– Никуда не годится. Они получены незаконным путем.

– Но я же частное лицо, независимый специалист!

– Любой приличный адвокат заявит на суде, что ты работал на правительство и использовал специализированное оборудование, предоставленное тебе федеральными властями. У нас нет фундамента, на который можно опереться.

– Пожалуй, вы правы… – признал Дивайн.

– Постараемся найти другие способы.

– Хотелось бы. Вы сумели что-то выяснить про Хэнкока – того типа, который выдавал себя за полицейского?

– Пока ничего, но источники говорят, что по описанию он похож на некоего Эрика Бартлетта. Он бывший оперативник ЦРУ, уволился восемь лет назад. Потом изредка появлялся, работая на всяких сомнительных типов. Но он слишком скользкий, его так и не удалось поймать. Бартлетт и прежде выдавал себя за сотрудников спецслужб.

– Надеюсь, мы сумеем прижать этого клоуна. Не хотелось бы снова встретиться с ним в самый неподходящий момент.

Когда Дивайн вернулся домой, в комнате Тэпшоу свет не горел, а вот из-под двери Спирс пробивалась тусклая полоса. Он постучал.

– Да?

– Это Трэвис. Есть минутка?

Открыв дверь, Спирс с укоризной свела брови.

– Джилл рассказала, что на тебя напали и ты просил ее быть осторожнее. Настолько все плохо?

– Обошлось.

– Это ведь были не грабители? – спросила Спирс.

– Меня нашел тот парень, который притворялся полицейским, и его дружки. У них были ножи и пистолеты. Вот, порезали слегка.

Дивайн, показал забинтованную руку.

– Поразительно, что ты остался жив, – ледяным тоном произнесла девушка.

– Просто повезло.

– Везение ни при чем. Тебя хорошо натаскали в армии.

Дивайн посмотрел ей за спину на стол, где лежали книги.

– Как дела с учебой?

– Потихоньку. Административное право дается легко, уголовное – намного хуже.

– Так говорят все преступники, – хмыкнул Дивайн.

– Я видела новости. Убили Дженнифер Стамос?

– Да.

– Это не она приходила недавно в гости?

– Она.

– Ты говорил, у нее роман с Брэдом Коулом, и у тебя есть доказательства.

– Да.

– Плохо, Трэвис. Как бы не полетела твоя голова…

– Я не убивал Стамос. Ради чего?

– С юридической точки зрения мотив очевиден: она решила изобличить твой шантаж и пригрозила рассказать всем, какой ты мерзавец. Поэтому ты заткнул ей рот. У тебя есть алиби?

– Нет, но я выяснил, что Коулу звонили примерно в то же время, когда ее убили. Он пропал. Скорее всего, он ее и убил. Или обнаружил уже мертвой, вызвал полицию и спрятался.

Спирс задумалась:

– Может, и то и другое: он ее убил, а потом вызвал полицию?

– Зачем?

– Из чувства вины или в надежде, что это его спасет. Люди в состоянии стресса и не такое творят.

Дивайн снова посмотрел на стопку книг у нее за спиной.

– Ладно, не буду мешать.

Он ушел, понимая, что у него появилась еще одна серьезная проблема. И имя ей – Хелен Спирс.

К книгам на ее столе никто не притрагивался с тех пор, как Дивайн видел их в последний раз. Они лежали в том же положении.

Спирс не готовилась к экзаменам. Возможно, она вовсе не училась на юридическом. И зовут ее, скорее всего, по-другому.

Раньше у Дивайна не было причин сомневаться в ней.

Теперь – появились.

Поезд в 6:20 почему-то опоздал на пять минут, после чего с грохотом тронулся в путь.

Вскоре он замедлил ход и встал на вершине холма. Дивайн посмотрел в окно. Дворец пустовал. Если это Коул убил Стамос, скорее всего, он уже бежал из страны.

Пока поезд стоял, Дивайн еще раз проверил приложение камеры. В «Зоне 51» по-прежнему было тихо, будто в могиле. Что, черт возьми, случилось в тот момент, когда он отвлекся на минуту и пропустил отключение техники?

Приехав на работу, Дивайн решил позвонить Монтгомери и узнать, как у нее дела.

Та ответила после четвертого гудка. Голос у девушки был сонным.

– Извини, что так рано.

– Ничего страшного. В чем дело?

– Я проезжал мимо особняка, подумал про тебя и решил позвонить. Может, есть новости от Коула?

– Нет. У меня все хорошо. Я осталась в городе.

– Странно, что вчера ты вышла к бассейну после всего, что случилось накануне. Я хотел спросить за обедом, но забыл. Отвлекся на новости про Стамос.

– Ну, не я так решила…

– Правда?! – изумился Дивайн.

– Посреди ночи написал Коул, велел выйти к бассейну и быть там до шести сорока пяти. К счастью, я не спала и услышала сообщение.

– Погоди-ка… Он хотел, чтобы ты вышла к бассейну в тот момент, когда приходит мой поезд?

– Не знаю, он просто назвал время.

– Мишель, почему ты вчера не сказала?!

– На фоне всего, что случилось, это сущий пустяк. – Она зевнула. – Было бы о чем упоминать.

– Ничего подобного! Я же говорил: он мог убить Стамос или, по крайней мере, обнаружить труп!

– Знаю! – выпалила она в ответ. – Но при чем тут его просьба посидеть возле бассейна? Он не сказал, где находится, поэтому говорить было не о чем.

– Разве тебе не кажется это подозрительным? Что Коул после того, как обнаружил тело или убил любовницу, находит время писать сообщения и просит тебя выйти к бассейну, причем в строго определенное время?

– Слушай, если честно, у Брэда такой фетиш, он в глубине души вуайерист. Ему нравится, когда на меня смотрят. Я соврала тебе изначально. Я знала про щель в заборе. Некоторых мужчин заводят чужие взгляды. Он велит мне надеть купальник и выйти на улицу, а я слушаюсь, поскольку за это платят. Впрочем, он просит меня не так уж часто.

– Брэда не было дома, чтобы на тебя смотреть.

– У него повсюду камеры. Я решила, он посмотрит потом, вместо домашнего порно.

Дивайн покачал головой, осененный неожиданной догадкой. Возможно, безумной, но…

– Кто выбирает купальник: ты или Коул?

– Я.

Дивайн уронил плечи. Идея не оправдалась.

– Но цвет называет он.

Дивайн снова напрягся. В крови закипел адреналин.

– Он?

– Да. Мне не нравится ни красный, ни зеленый. Эти цвета мне совершенно не идут. Я предпочитаю синий. Единственный оттенок зеленого, который я люблю, – это лаймовый. Но Брэд с моим мнением не считается.

– Значит, он говорит тебе, в какое время выйти к бассейну?

– Да. Я же сказала, у него фетиш.

– По утрам, в шесть сорок пять?

– Ну да.

– Хорошо, – протянул Дивайн… – Давай пройдемся по дням. В прошлую пятницу, когда нашли Сару, ты надела зеленое бикини. Верно?

Монтгомери на мгновение задумалась.

– Да.

– В субботу тебя не было.

– Правильно.

– В воскресенье я на поезде не ездил, но тебе велели выйти к бассейну, так?

– Так.

– В красном купальнике?

– М-м-м… Верно.

– В субботу стало известно, что убили Сару.

– Допустим, – сказала Монтгомери. – Я все равно не вижу связи.

– Затем, в понедельник, я увидел тебя в зеленом.

– Да. Так велел Брэд. Мне показалось это странным, потому что обычно он просит реже. Раз в неделю, а то и в месяц.

– Кажется, я понял, почему стало чаще.

– Почему? – с любопытством спросила Монтгомери.

– Потому что начали гибнуть люди. Итак, во вторник ты была возле бассейна, но в синем купальнике. Почему?

– Потому что цвет выбирала я сама. Я уже говорила, что люблю синий.

– Но почему ты вышла к бассейну, если Коул об этом не просил?

Девушка хмыкнула.

– Решила развлечься после того, как ты сказал, что мужчины из поезда на меня заглядываются. Это, конечно, не было секретом, но теперь я знала, что среди них есть ты. Поэтому решила устроить спектакль и немного вас подразнить.

Дивайн покачал головой. Вот почему вторник выбивается из схемы.

– Ладно. Значит, в среду ты была возле бассейна в красном бикини?

– Да. После того, как Брэд написал мне ночью и велел приехать.

– Получается, Стамос умерла, Коул узнал об этом, и ты получила сообщение, что должна выйти к бассейну в красном купальнике?

– Я, наверное, совсем тупая, Трэвис, но не понимаю, к чему ты клонишь…

– Скорее всего, он велел тебе надеть красное бикини, потому что нашел мертвую Стамос.

Девушка в полном недоумении воскликнула:

– Почему ты так зациклился на моем купальнике?! Я же сказала, это обычная причуда. У Брэда их полным-полно, – устало добавила она.

Дивайн вздохнул и откинулся на спинку.

– Ты знаешь, кто такой Гермес?

– Бренд, который шьет сумки?

– Нет, греческий бог[15].

– Он-то здесь при чем?

– Гермес считался умнейшим из богов. Он был у них вроде толкователя и посланника.

– Что с того? – озадаченно спросила Монтгомери.

– С того, что на самом примитивном уровне, Мишель, зеленый цвет означает «вперед», а красный – «стоп».

Объяснив Монтгомери свои догадки, Дивайн попрощался.

Теперь все встало на места. При зеленом свете операции в «Зоне 51» шли полным ходом, при красном – немедленно прекращались. Кто-то, ехавший с ним в поезде в 6:20, принимал сигнал, затем делал то, что следует: либо нажимал на тормоз, либо давил на газ в зависимости от цвета купальника.

Убийство Стамос накануне стало причиной красного сигнала, что привело к закрытию «Зоны 51». Однако перекрытие потока операций – все равно что закупоренный кровеносный сосуд или плотина во время ливня: рано или поздно любую преграду прорвет. А значит, Коулу надо немедленно открывать клапан, даже если ему самому грозит опасность.

Коул безо всякого сомнения напуган, и у него есть веские причины. После второй смерти подряд полиция возьмется за магната всерьез. Впрочем, в теории Дивайна имелись значительные изъяны. Если копы поднимутся на пятьдесят первый этаж и увидят выключенные компьютеры, их наличие можно объяснить простыми рабочими задачами. А значит, не получится взять ордер на проверку серверов, где хранятся данные, особенно учитывая имеющуюся в компании армию адвокатов. Вдобавок у полиции вообще нет причин для обыска в здании, поскольку Стамос убили в другом месте.

Дивайн понял, что слишком мало знает о своем противнике и оттого не может с ним тягаться.

Надо собрать информацию.

Он достал телефон и напечатал: «Критика действий Брэда Коула».

На экране появилось неожиданно много результатов, но все они сводились к одному: жадный миллиардер, который заботится лишь о собственном благополучии. «Надо же, – хмыкнул Дивайн. – Словно можно создать империю, будучи белым и пушистым».

После долгих поисков, занявших почти всю поездку, он нашел одну интересную статью. Ее написала журналистка, о которой он прежде не слышал. Элейн Нестор некогда считалась уважаемым репортером, работала в «Уолл-стрит джорнал», «Нью-Йорк таймс» и «Мазер Джонс». Еще она выступала в качестве эксперта на разного рода деловых ток-шоу. Затем два года назад женщина вдруг пропала из медийного пространства – вскоре после того как вышла статья про Коула. Возможно, публикация и стала причиной внезапного завершения карьеры.

Нестор утверждала, будто Коул замешан в нехороших делах. Все именитые партнеры из крупных инвестиционных компаний на Уолл-стрит не скрывают своих лиц, в отличие от Ареи Ч. Панч – настоящей темной лошадки. Фактически Нестор озвучила те самые мысли, которые возникли и у Дивайна. Нестор заявляла, что Панч – крайне сомнительная персона, поскольку о ней нет никакой информации. Журналистка пришла к выводу, что в финансовом мире подобный обман недопустим: есть риск, что компания скрывает не только своих владельцев.

Что касается самого Брэда Коула, то дамочка отзывалась о нем еще более резко.

Нестор писала, основываясь на фактах от анонимных источников, что Коул ничего собой не представляет: его диплом куплен за большие деньги, а управленец из него слабый. В статье говорилось, что он унаследовал крупную сумму от отца и деда. Далее Нестор писала, будто фундамент «Коул и Панч» прогнил насквозь. Она даже призывала Комиссию по ценным бумагам и биржам провести детальное расследование.

Дивайн поискал, что было дальше, и понял, почему Нестор пропала. «Анонимные» источники раскрыли свои инкогнито и заявили, будто никогда не говорили ничего подобного. Более того, журналистка якобы предлагала им взятки за любой компромат. Дед Коула к тому времени умер; отец был нездоров, но все-таки выступил с заявлением, где сказал, что его сын не получил от него ни цента и заработал свое состояние собственным умом.

Университет, где учился Коул, категорически опроверг любые утверждения о том, что их диплом можно купить, хотя представители ректората, работавшие в то время, когда Коул числился студентом, наотрез отказались от комментариев.

Вдобавок ко всему «Коул и Панч» успешно работала к тому времени уже почти двадцать лет. Будь Коул мошенником, фирма давно разорилась бы. Впрочем, на это у Нестор нашелся свой аргумент: она утверждала, что инвесторы, отдавшие деньги аферистам вроде Берни Мейдоффа, тоже верили в надежность компании.

В одной заметке говорилось, что Коул подал на Нестор в суд и завалил ее исками. Проверенный метод – Дивайну он пригрозил тем же самым.

Издание, где напечатали статью, вскоре закрылось из-за давления со стороны властей, и журналистку отдали на растерзание юристам. Вопрос тихо замяли. Странно, что материал до сих пор не удален из Сети. Впрочем, если что-то попало в интернет, оно остается там навсегда.

Судя по адресу, который чудом удалось найти, Нестор жила в крохотной деревушке где-то в центре Коннектикута.

Дивайн поискал еще, проверяя, вдруг она переехала. Ничего не нашел. Не было ни номера телефона, ни электронной почты, ни аккаунтов в социальных сетях. Видимо, этого требовали условия сделки.

Он написал Монтгомери и спросил, не хочет ли она завтра прокатиться на мотоцикле до Коннектикута.

Следующим утром Дивайн сказался на работе больным, а сам поехал на вокзал встречать Монтгомери. Та предусмотрительно надела джинсы, рубашку с длинными рукавами и ботинки. Он протянул девушке запасной шлем, и они отправились в путь.

По указанному адресу обнаружился небольшой симпатичный домик, обшитый кедром и окруженный клумбами с яркими летними цветами. Элейн Нестор жила в конце дороги, особняком от соседей.

На стук вышла женщина лет сорока с коротко стриженными седыми волосами, длинной челкой, зачесанной набок, и висевшими на шее очками в черной оправе. Хозяйка дома больше была похожа на библиотекаршу, чем на настырную журналистку, собиравшую компромат на влиятельных богачей. Однако держалась она настороженно, смотрела пристально и цепко.

– Элейн Нестор?

– Да. Вы кто? – спросила она.

Дивайн заметил, что в одной руке она держит телефон, а в другой – деревянный молоток. Увидев Монтгомери, женщина расслабилась.

– Меня зовут Трэвис Дивайн. Это моя подруга Мишель. Я работаю в «Коул и Панч»…

Дверь захлопнулась, едва не стукнув его по носу.

«Вот идиот, надо ж было догадаться».

Дивайн посмотрел на Монтгомери: та, судя по лицу, разделяла его мысли.

Он крикнул:

– Я прочитал вашу статью про Брэда Коула. Ту самую, из-за которой вас уволили. Я просто хотел сказать, что вы правы.

Дверь скрипнула. Настороженно выглянула хозяйка.

– Зачем вы здесь? Что вам нужно?

– Вы слышали про убийства?

– Естественно. Что значит «вы правы»?

Ответ Дивайн приготовил заранее, еще по дороге.

– Я думаю, Коул организовал крупнейшую схему отмывания денег за всю мировую историю. Не хотите вернуться в профессию?

Нестор смотрела на него несколько долгих секунд.

– Кофе будете? – неожиданно спросила она.

Допивая третью чашку, она недоуменно качала головой.

– «Зона пятьдесят один»? Вы серьезно?

– Разумеется, – ответил Дивайн. – Как бы безумно это ни звучало.

– М-да… Люди готовы на что угодно, лишь бы заработать деньги. Вы крепко рискуете, раз во все это полезли.

Дивайн посмотрел на Монтгомери, которая вертела в руках кофейную чашку и задумчиво глядела в окно, выходящее в сад.

– У меня на то много причин, – произнес он.

Нестор кивнула.

– Хотите знать, что я думаю про Брэда Коула? Он скользкий тип и умеет мастерски притворяться, но я готова голышом пройтись по улице, если он способен отличить прибыль от выручки. Этот тип унаследовал кучу денег, но спустил их на кокаин, эскортниц и сомнительных инвесторов, обчистивших его до нитки; у меня есть документы, которые это подтверждают. Он просто-напросто подставная фигура, я писала об этом в статье. Но в ответ меня тряхнули так, что я едва ноги унесла. В общем, история повторяется. Вспомните Берни Мейдоффа: стоило в те времена сказать против него хоть слово – и вас сожрали бы со всеми потрохами.

– Никому не хочется разрушать иллюзии, – вставила Монтгомери. – Как в сказке про новое платье короля…

Нестор пристально посмотрела на нее.

– Люди не любят признавать свои ошибки. Им приятнее верить в басни.

– Но кошельку от этого не легче, – сказал Дивайн. – Надо остановить его. У Коула не простая финансовая пирамида. То, что он делает, намного серьезнее. Оно представляет опасность для всей страны.

Нестор согласилась.

– Вы наверняка слышали про «панамские документы» и, совсем недавно, про «архив Пандоры»[16]. Каждый, кто работает в этой сфере, знает, что богачи со всего мира прячут триллионы в секретных фондах, которые передают из поколения в поколение, не платя налогов. Значительная часть этих средств – нелегальные деньги картелей, террористов, диктаторов и прочих преступников. Кредиторы к ним доступа не имеют, а люди, которым эти деньги принадлежат на самом деле, никогда их не получат.

– Я слышал, что Южная Дакота вложила в трасты шестьсот миллиардов долларов, – сказал Дивайн. – Взамен они получили несколько сотен рабочих мест, зато, считай, убили те сферы, откуда выкачали деньги. А в Вайоминге провернули некую схему под названием «Ковбойский коктейль» – там вообще черт-те что творится.

Нестор закивала.

– Можно быть учредителем траста или бенефициаром, но люди, которые им управляют, понятия не имеют, кто его реальные владельцы. Они видят только номера счетов. В результате потомки всяких уродов на три поколения вперед живут в роскоши. Они ни разу не ударили палец о палец, зато летают на собственных самолетах, потому что обналичивают чужие налоги.

– А всякие высокопоставленные политики, – подхватил Дивайн, – орут из телевизора, что работяга, который пашет в три смены, не должен получать государственных пособий, поскольку это якобы его избалует.

– Если судить по тем масштабам, о которых вы говорите, то в деле наверняка замешаны и российские олигархи, и саудовские принцы, и африканские диктаторы, и преступные синдикаты, и наркокартели, и всякие заурядные миллиардеры с криминальным бизнесом… или даже законным, просто они хотели бы избежать налогов и приумножить богатство, чтобы передать его детям в обход государства.

Дивайн кивнул.

– Дело не только в этом. Средства вкладывают не в какие-нибудь акции. Судя по тому, что я видел, скупают целые куски страны!

Нестор покачала головой.

– Это поистине скандал века!

– Как думаете, с чего все началось? – спросил Дивайн. – Знаю, что Коул уезжал из страны лет двадцать назад и какое-то время отсутствовал.

– К тому времени он промотал все наследство и спровоцировал несколько громких скандалов. Когда я только начала заниматься расследованиями, я проследила за ним и обнаружила, что Коул встречается с какими-то сомнительными типами на Сейшельских островах, но потом я потеряла его след. Он пропал с радаров примерно на год. Возможно, был в Азии или Восточной Европе, по крайней мере, есть такие подозрения. Затем он вернулся в Нью-Йорк, купил небоскреб, основал инвестиционную фирму, нанял специалистов, неожиданно обзавелся целым списком клиентов, о которых мечтали крупнейшие игроки на Уолл-стрит, и – оп! – о нем говорит весь город. Причем парню на тот момент не было и двадцати пяти!

– Неужели ни у кого не возникло вопросов? – поразилась Монтгомери. – Не может быть…

Ей ответила Нестор:

– Богачам готовы простить многое, если они вовремя заносят в кассу. Деятельность «Коул и Панч» приносит городу и штату неплохую прибыль в виде налогов. На него работает много людей, они тоже платят налоги и тратят свою зарплату. Коул подкупает чиновников. Он щедро жертвует на благотворительность. Всегда готов выступить в качестве «эксперта» на ток-шоу и отпустить острое словцо. Порой позволяет себе эпатажные выходки, но никогда не рискует попусту и держит целую армию юристов. Кто против него пойдет? Я, черт возьми, живое тому доказательство. – Нестор посмотрела на Монтгомери. – Кстати, его техника передачи сигналов с помощью купальника поистине уникальна!

– Я бы так не сказала, – смущенно ответила девушка.

– Лично мне кажется, он заигрался в шпионов, – вставил Дивайн. – Не проще ли отправить эсэмэску?

– О, это я могу объяснить, – встрепенулась Нестор. – Двенадцать лет назад Коула собирались обвинить в финансовых махинациях. Министерство юстиции уже завело дело. Ему грозил огромный штраф, суд и, возможно, немалый срок в тюрьме. Доказательства получили с помощью прослушки. Проверяли и телефоны, и компьютеры, и гаджеты сотрудников… Коулу пришлось использовать все свои деньги и влияние, нанять взвод адвокатов и обзвонить знакомых политиков, чтобы выйти сухим из воды, но…

– …но он стал параноиком и с тех пор не доверяет техническим средствам связи, – закончил вместо нее Дивайн. – Он, кстати, сам об этом говорил: что, мол, в случае важных переговоров предпочитает общаться лицом к лицу.

– Позвольте сказать кое-что еще… Арея Панч. Я долго пыталась найти эту женщину. Ее не существует в природе. Я уверена.

– Я видел одно старое интервью, где Коул сказал, что их отношения – «чисто идейные», – заметил Дивайн.

– Итак, кажется, мы определились, что к чему: перед нами явная криминальная афера. – Нестор посмотрела на Дивайна поверх кофейной чашки. – Что планируете делать?

– Следить за перемещением денег. Как только найду что-нибудь интересное, отправлю вам. Постараемся вернуть вам и карьеру, и репутацию.

– Спасибо, конечно, мистер Дивайн… Но что насчет убийств? Как думаете, эти несчастные узнали, что происходит на самом деле, поэтому погибли?

– Юс однозначно вышла на «Акриду-групп». Стамос была ее любовницей и заодно спала с Коулом. Возможно, он сболтнул в постели лишнее, и девушки сообща что-то выяснили. Вскоре обе умерли – видимо, из-за чрезмерного любопытства.

– Одно дело – финансовые преступления, и совсем другое – убийства.

– Не думаю, что решает Коул. Ко мне приходили какие-то головорезы, которые пытались отправить меня на тот свет. К счастью, у них не вышло. Они недвусмысленно намекнули, что приказы им отдавал отнюдь не Коул.

– Если он связан с бандитами, дело становится еще опаснее, – заметила Нестор.

– Я их не боюсь, – хмыкнул Дивайн.

На обратном пути в Нью-Йорк Дивайн и Монтгомери остановились пообедать в ресторанчике на набережной. Они сели за столик на улице. Было не слишком жарко; дул приятный ветерок с воды, а виды на Лонг-Айленд радовали душу.

Тем не менее Монтгомери угрюмо прятала глаза, стараясь не смотреть на Дивайна.

– Тебе не хочется все бросить?

– Что бросить? – уточнил он.

– Трэвис, ты понял, о чем я!

Он откинулся на спинку стула и посмотрел на воду, где парусник рассекал волны.

– Надо сперва заработать на жизнь. Я небогат. Мне не хватает денег даже на отпуск.

– У меня есть кое-какие сбережения.

– Тогда ты можешь все бросить и уехать.

– Путешествовать одной неинтересно. Ты мог бы поехать вместе со мной.

– Мишель, вокруг много парней, которые подошли бы тебе лучше меня.

– Я что, не имею права сама решать?

– Решай. Но не забудь спросить мое мнение.

Монтгомери приподняла брови.

– Я совсем тебе не нравлюсь?

– Ты же знаешь, что нравишься. Но у меня на совести слишком много грехов.

– Думаешь, я не понимаю?

– Тебе не кажется, что наше внезапное исчезновение станет прекрасным поводом нас искать?

– Возможно… – Монтгомери внимательно посмотрела на Дивайна. – Почему ты работаешь в «Коул и Панч», Трэвис? Ты не похож на парня, который любит деньги.

Он хотел ответить как всегда, но потом махнул рукой и решил говорить откровенно. Недавняя беседа с Кэмпбеллом заставила его о многом задуматься. Монтгомери ради него подставляет шею. Не надо ей врать.

– Я ушел из армии словно в каком-то тумане. Можно сказать, помутился рассудком. Отец всегда мечтал, чтобы я зарабатывал деньги, поэтому я решил хоть раз поступить так, как ему хочется.

– Даже несмотря на то, что это не твое?

– Наверное, так я себя наказываю. Заставляю делать то, от чего тошнит.

– Что, черт возьми, с тобой случилось, отчего ты себя ненавидишь?

– Этого я сказать не могу. Я и сам себе боюсь признаться.

– Ладно, пусть так… – ответила Монтгомери, не скрывая разочарования.

– Ты говорила, что тебя родные тоже не слишком-то ценят, – заметил он.

– Я считаюсь в семье паршивой овцой. Мол, ничего не добилась в жизни – по крайней мере, так говорит мать.

– Господи… Сколько тебе лет – двадцать два?

– Скоро будет двадцать три. В свои годы я должна была окончить колледж. Но не смогла… И уже не успею. Трэвис, это все равно что оказаться в девятнадцатом веке и внезапно осознать, что в свои восемнадцать лет ты конченая старая дева.

– Я пошел учиться после армии. Ничего, справился…

– Я так не хочу. Я хочу путешествовать по миру, испытывать разные впечатления, а не торчать всю оставшуюся жизнь в офисе за компьютером. Хотя в реальности я стала шлюхой у богатого преступника…

– Ты провела меня в «Зону пятьдесят один». Ездила со мной к Нестор.

Монтгомери угрюмо смотрела вдаль.

– Как думаешь, где сейчас Брэд?

– Могу только догадываться. Вряд ли его люди нашли камеру, которую я повесил, потому что она до сих пор работает.

– Кто знает… – отозвалась Монтгомери. – Ее могли заметить, но оставили нарочно, чтобы ты ничего не заподозрил, а у них было время придумать контратаку.

– Из тебя вышел бы неплохой аналитик, – отметил Дивайн.

– Вряд ли.

– Почему?

– Дело в том, Трэвис, что рано или поздно они догадаются, как туда попала камера. И от нас с тобой просто-напросто избавятся.

Они приехали в Нью-Йорк уже к вечеру. Дивайн притормозил возле дома Монтгомери. Та слезла с мотоцикла и вернула шлем.

– Не зайдешь в гости? Хоть на несколько минут. Теперь, когда я в полной мере осознала, что стала невольной соучастницей преступления, не могу оставаться одна. Боюсь ненароком перерезать себе вены.

– Не шути так, – строго сказал Дивайн.

– Я не шучу.

Они поднялись, взяли пиво, вышли на крышу и сели в шезлонги.

– Итак, ты говорила, что познакомилась с Коулом год назад. Однако «Зона пятьдесят один» наверняка существует намного дольше.

– Как они передавали сигналы до меня? Другим способом?

– Коул построил дом рядом с железной дорогой три года назад. Теперь я понимаю, зачем он оставил дыру в заборе: чтобы человек из поезда видел двор. Возможно, тогда и возник их способ общения.

– Знаешь, однажды утром мне не спалось, и я встала раньше обычного. Выглянула в окно, а Брэд поднимал зонтик на столике у бассейна.

– Красный или зеленый? – уточнил Дивайн.

Монтгомери задумалась.

– Красный. Я еще решила, как странно. В такую-то рань… Через несколько минут, по-моему, прошел поезд.

Дивайн задумчиво поджал губы.

– Один парень в вагоне говорил, что до тебя в бассейне купалась другая девушка. Она была брюнеткой и тоже разгуливала по утрам в одном бикини.

– Правда?

– Да.

Монтгомери замолчала: сперва недоуменно, но потом в ее глазах мелькнула гневная искорка.

– Я-то думала, Кристиан познакомил нас с Коулом из доброты душевной… Но, может, Брэд подыскивал нового связного, а Кристиан подсунул меня?

– Возможно, ты права. Та брюнетка, случайно, не могла оставить каких-нибудь следов?

Мишель вдруг оживилась:

– Когда я переносила вещи в спальню, то нашла за ящиком кредитную карточку.

Дивайн встрепенулся.

– Имя помнишь?

– Да, потому что оно было очень необычное. Доминик Деверо. Такое звучное. Будто ненастоящее.

Дивайн достал телефон и набрал имя в поисковике.

– Так, Доминик Деверо была персонажем из сериала «Династия»…

– Может, псевдоним?

– Погоди, есть еще одна Доминик Деверо. – Он нажал на ссылку и прочитал. – Возраст двадцать четыре года, родом из Калифорнии. И…

Дивайн замолчал, встревоженно глядя на экран.

– Трэвис, что такое?

Он поднял голову.

– Деверо покончила с собой в прошлом году. Утопилась в Ист-Ривер.

Дивайн поехал обратно в Маунт-Киско.

Узнав про печальную судьбу Деверо, они с Монтгомери поговорили о том, что ей надо спрятаться. Он даже подумывал, не позвонить ли Кэмпбеллу с просьбой организовать для нее защиту. В конце концов решили, что лучше не дергаться. Не стоит вызывать у Коула лишних подозрений. Впрочем, Дивайн все равно велел девушке быть начеку и немедленно звонить в полицию при малейшей угрозе.

Он написал Кэмпбеллу, отчитался о разговоре с Элейн Нестор и договорился о встрече.

Дома никого не было. Валентайн вопреки обыкновению не валялся на диване; гараж тоже стоял пустой. Наверное, Тэпшоу уехала в офис.

Он постучался к Спирс, но та не ответила. Дивайн позвал:

– Хелен, ты дома?

Тишина.

Он дернул за ручку. Заперто. Впрочем, ожидаемо. Дивайн свою комнату тоже запирал. Можно, конечно, взломать замок, но не стоит. Вдруг у нее там камера?

Дивайн пошел к себе, нашел номер юридического факультета в Нью-Йоркском университете и позвонил.

Его долго переадресовывали от человека к человеку, из отдела в отдел, пока наконец он не вышел на того, кто мог бы ему помочь.

Дивайн произнес:

– Моя дочь, Хелен Спирс, недавно окончила ваш университет. Я никак не могу с нею связаться. Ужасно за нее волнуюсь. Она живет по прежнему адресу. Сам я на Западном побережье. Не могли бы вы съездить к ней и проверить?

– Это дело полиции, мистер Спирс.

– Слушайте, я отвалил гору денег за учебу в вашем университете! Вы что, не можете помочь даже в такой мелочи?!

– Одну минуту.

Следующие тридцать секунд в трубке играла музыка, после чего собеседник снова вышел на связь. Он произнес с некоторым ехидством:

– Судя по базе данных, Хелен Спирс никогда не обучалась в нашем университете, мистер Спирс. Возможно, вам стоит уточнить этот вопрос у дочери. Всего доброго!

Дивайн положил трубку. Итак, Хелен Спирс – не та, за кого себя выдает. Кто же она такая и что здесь делает?

Поразмыслив, он вспомнил, что Спирс переехала сюда сразу вслед за ним. Уж не шпионить ли ее прислали? Если так, то кто? Она вечно совала нос в его дела и упорно предлагала юридическую помощь. Интересно, как бы она выкручивалась, если бы он согласился? И куда она вечно ходит со своим портфелем?

Завибрировал телефон. Номер оказался незнакомым.

– Мистер Дивайн?

– Слушаю.

– Это доктор Джон Вайман. Вы звонили мне и спрашивали про Сару Юс.

Дивайн напрягся.

– Да, верно. Мы с ней работали.

– Мне передали. Что именно вы хотите узнать?

– Сара была беременна, но в итоге избавилась от ребенка, и…

– Погодите, я впервые слышу про аборт!

– Я разговаривал с врачом, который делал ей операцию. Сара была на маленьком сроке, так что, скорее всего, приняла таблетку.

– Медикаментозный способ? – уточнил Вайман. – Да, он допустим в домашних условиях.

– Именно. Сара в клинике называла ваше имя. Вы ее лечащий врач?

– Не совсем.

– Простите?..

– Чем вызван ваш интерес к делу? – уточнил Вайман.

– Как я уже сказал, мы вместе работали. И… в общем, полиция и ее мать считают, будто ребенок был от меня. Но я познакомился с Сарой намного позднее, уже после того как она сделала аборт. Мне не верят. Кажется, меня хотят выставить убийцей.

– Возможно, вы правы.

– Что? – изумился Дивайн.

– Я знаю, что ребенок был не от вас.

– Откуда?!

– Сара Юс прошла процедуру искусственного оплодотворения с использованием донорской спермы. Именно поэтому она обратилась ко мне – я занимаюсь ЭКО. Я говорил об этом полиции. Теперь рассказываю вам. Полицейские называли вас возможным отцом. Когда я объяснил им, как забеременела Сара, они были очень удивлены. Интересовались, не сдавали ли вы, случайно, сперму. Я ответил, что нет. Сказал, что Сара никогда про вас не упоминала. Когда я увидел ваше имя в записке от секретаря, то решил, что вы должны знать правду.

– Благодарю вас, доктор Вайман. Вы не в курсе, кто был донором?

– Нет. Биологический материал принесла Сара. Об этом я тоже сказал полиции.

– Почему вы так уверены, что сперма была не моя?

– Примерно через шесть недель после процедуры инсеминации, когда мы подтвердили беременность, Сара сказала, что донор умер. Вы, как вижу, живы.

– С вами разговаривали детективы Шумейкер и Экман?

– Да. Похоже, их разочаровал тот факт, что ребенок не от вас.

– Не сомневаюсь. Сара приходила к вам одна?

– Да. Но у меня сложилось впечатление, что она не одинока.

Дивайн подумал про Дженнифер Стамос.

– Она не называла имен?

– Нет, но судя по ее словам, Сара планировала взять декретный отпуск. – Врач сделал паузу. – Вы не знаете, был ли у нее близкий человек, который помогал бы ей с ребенком?

– Возможно, – неопределенно ответил Дивайн.

– На каком сроке она сделала аборт? – уточнил Вайман.

– Мне сказали, что примерно восемь недель. Значит, вскоре после того, как донор скончался.

– Сара очень хотела стать матерью. Интересно, что заставило ее передумать?

«Мне тоже интересно… – сказал про себя Дивайн. – Мне тоже…»

Дивайн услышал, как машина Тэпшоу заезжает в гараж. Вскоре раздались шаги по лестнице. Несколько мгновений спустя скрипнула дверь соседней комнаты.

Он сидел на кровати и старательно размышлял. Поводов для грустных мыслей было немало.

Внизу опять хлопнула входная дверь, и кто-то поднялся по лестнице. Судя по звуку шагов, Спирс. Она зашла к себе. За стеной скрипнули пружины кровати.

Дивайн посмотрел на часы. Шесть тридцать. Спирс не знает, что он уже дома. Он подошел к стене, разделяющей их комнаты, и прижался к ней ухом. Услышал щелчки. Она что-то печатала на ноутбуке. Дивайн постоял немного, надеясь, что соседка позвонит кому-нибудь и можно будет подслушать разговор, – но увы. Вскоре клавиатура затихла. Прошла минута или около того; дверь снова открылась, и Спирс вышла в коридор. Дивайн выглянул и увидел ее на лестничной площадке. Девушка, одетая в костюм для занятий йогой, спускалась на первый этаж.

Он выскользнул из комнаты и тихонько подошел к ее двери. Подергал за ручку. Огляделся. Спирс забыла запереть замок или подумала, что в этом нет нужды. Дивайн, косясь в сторону лестницы, медленно открыл дверь. Время у него есть – если Спирс занимается йогой, ее не будет минут сорок.

Дивайн встал на пороге, оглядываясь по сторонам. На полу валялась горка одежды, в которой Спирс, видимо, пришла с работы. Вид кровати на мгновение вызвал воспоминания о недавней жаркой ночи, но Дивайн поспешил выбросить лишние мысли из головы. Женщина, которую он считал другом, явно не та, за кого себя выдает. Он проскользнул в комнату и тихо прикрыл за собой дверь. За стеной раздавались щелчки; Тэпшоу что-то строчила на клавиатуре.

Дивайн быстро обыскал ящики стола, отметив про себя, что учебники по-прежнему лежат нетронутыми. Он открыл верхний, пролистал страницы, но те оказались чистыми: ни пометок на полях, ни следов от маркера; книги явно положили для виду. Дивайн порылся в шкафу, но не нашел ничего полезного. На ноутбуке и телефоне стоял пароль. Увидев сумочку, Дивайн достал оттуда кошелек. На карточках и водительских правах значилось имя «Хелен Спирс», на фотографии было ее лицо. Он вернул кошелек на место и заглянул под кровать. Там лежал чемодан без бирки. Пустой. Дивайн приподнял матрас и увидел под ним черный «Глок» с рифленой рукоятью и тритиевым ночным прицелом.

Он аккуратно уложил матрас на место и вышел в коридор. Его вдруг окликнули:

– Трэвис, что ты делаешь?

Он повернулся и увидел Тэпшоу – та стояла на пороге комнаты, держа в руках большую кофейную кружку с логотипом «Колибри».

– Ищу Хелен, – ответил он. – Думал, она у себя. Я дал ей почитать одну книгу, которую нужно срочно вернуть. Но ее там нет.

– О! Кажется, она внизу занимается йогой.

– Спасибо, я не слышал.

– Почему ты так рано? Тебя что, уволили? – в шутку спросила Тэпшоу.

Дивайн усмехнулся в ответ:

– Иногда кажется, лучше бы уволили.

– Хочешь кофе? Все равно буду варить.

– Нет, спасибо. Зайду к Хелен потом, не хочу ей мешать.

– Окей… – Тэпшоу присмотрелась к нему. – Трэвис, у тебя все хорошо? Такой вид, будто ты… ну, не знаю, расстроен.

Он решил сказать правду.

– Еще одну женщину из нашей компании обнаружили мертвой у себя дома.

Тэпшоу в изумлении вытаращила глаза. Она вздрогнула, покачала головой и тихо спросила:

– Еще одну? Ее тоже…

– Да, убили.

– Господи… Не понимаю, как можно…

Она заморгала, стряхивая с ресниц слезы.

– Мне… опять прислали письмо с того же адреса. Можно я перешлю тебе: вдруг удастся отследить?

Девушка решительно расправила плечи.

– Разумеется. Сделаю все, что смогу.

Тэпшоу повернулась, зашла в комнату и закрыла дверь. Громко лязгнул замок.

Это было ожидаемо. Дивайн прекрасно ее понимал.

В половине двенадцатого Дивайна разбудил шум из коридора. Он прислушался, затем встал и выглянул из комнаты.

Спирс в одной пижаме стояла на лестничной площадке и смотрела на первый этаж. Она повернулась, и Дивайн отпрянул, прячась за дверью.

Он услышал, как она идет по коридору. Снова выглянул и увидел, что девушка входит в комнату Валентайна. Дивайн тихо вышел. Может, Хелен спит не только с ним, но и с хакером?

«Почему ты считаешь себя особенным?»

Но тут с первого этажа раздался громкий храп. Трэвис осторожно спустился и увидел Валентайна – тот спал на диване. Теперь все понятно. Вот зачем она выходила на лестницу: проверяла, где русский, в гостиной или в спальне.

Дивайн вернулся к себе.

Через минуту к нему постучали.

– Да?

– Это Хелен.

– Сейчас.

Дивайн сел на кровать, откинулся на изголовье и просунул руку под подушку, сжимая лежавший там предмет.

– Заходи.

Дверь открылась. На пороге стояла Спирс в ночной сорочке, доходившей ей до середины бедра. В тусклом свете из коридора ткань казалась прозрачной. Под ней, разумеется, ничего не было.

– Что такое? – сонно спросил Дивайн.

– Я соскучилась, – прошептала Спирс.

– Я был дома весь вечер.

– Ты понял, о чем я.

«Неужели?» – подумал Дивайн.

– Ну, наряд у тебя говорящий.

Девушка вошла и закрыла за собой дверь, заперев на ключ.

– Я не знаю, спят ли Джилл и Валентайн, – сказал Дивайн.

– Джилл куда-то ушла. Уилл храпит на диване. Как всегда, наелся пиццы на ночь. Дождется, что его хватит сердечный приступ.

Она села рядом с Дивайном, поджав под себя ноги, и многозначительно посмотрела на него. Он не сделал в ее сторону ни малейшего движения.

– Что? Я тебе больше не нравлюсь? – удивилась она.

– Просто пытаюсь понять, зачем молодой красивой женщине, недавно окончившей юрфак, приходить ко мне ночью. К чему тебе тридцатилетний неудачник с Уолл-стрит?

Спирс хмыкнула:

– Ты недооцениваешь себя, Трэвис. Ты симпатичный, работаешь в крупной солидной компании. Еще ты служил в армии и умеешь за себя постоять. И меня защитить сможешь.

«Вряд ли тебе нужна защита, скорее наоборот», – подумал Дивайн.

Она положила руку ему на бедро.

– Ну же, Трэвис, не надо ничего усложнять…

– Боюсь, все уже слишком сложно. Поэтому, Хелен, лучше вернись к себе.

Спирс посмотрела на подушку, под которой он прятал руку, и Дивайну очень не понравился ее взгляд.

«Она знает, что там».

– Ладно. Запомни одно.

– Что? – спросил Дивайн.

– Я никогда не сплю со своими врагами.

Спирс ушла к себе, хлопнув дверью.

Дивайн сел и вытащил из-под подушки «ЗИГ-Зауэр». Пистолет был точь-в-точь таким же, как «Глок» под матрасом Спирс; нетренированный взгляд не увидел бы между ними разницы.

«За каким чертом она обыскивала комнату Валентайна?

И зачем приходила ко мне: неужели просто захотела развлечься?»

Тут его осенило.

«Она знает, что я обыскивал ее комнату. Хоть я и положил все на место, видимо, что-то сдвинул. А дамочка хороша! Настоящий специалист. Если она и впрямь мой союзник – это здорово. Но что, если она врет и на самом деле работает против меня?»

6:20. Опять.

Дивайна уже тошнило от гребаного поезда.

Он выглянул в окно, но Мишель Монтгомери возле бассейна не оказалось. Что, впрочем, ожидаемо: вряд ли в ближайшем будущем ей велят надеть зеленое бикини.

Доехав на работу, Дивайн вошел в вестибюль «Коул и Панч», помахал знакомому охраннику и поднялся на лифте на свой этаж.

Завернув за угол, он чуть не споткнулся о Джерри Майерса – тот стоял на коленях перед дверью и чинил замок.

– Извините!

Рабочий поднял голову и явно его узнал.

– О, вы тот парень, который задавал вопросы.

– Ага, он самый.

Майерс встал и сложил инструменты в коробку на полу.

– Поговаривают, у нас еще один труп. Слава богу, убили не здесь. Я бы не пережил, если бы обнаружил еще одного мертвеца.

– Прекрасно вас понимаю.

– Подозреваемые есть? – спросил Майерс.

– Ходят слухи, что нет, но следователи нам не докладывают.

Майерс поднял ящик с инструментами.

– Вы зря здесь работаете. Как по мне, оно того не стоит.

– Возможно, вы правы.

– Так почему не уходите?

– Сам не знаю. Кстати, еще один вопрос… Мне сказали, что для рабочих в здании есть отдельный вход?

– Ага. Возле него висит телефон, с которого нужно звонить охране. Они приходят и впускают тебя, если ты в списках.

– А с обычным пропуском там зайти можно?

– Можно, но у подрядчиков пропусков нет. Иначе какой смысл держать охрану? Все ходили бы через служебный вход как к себе домой.

– Конечно. Спасибо.

Позднее, около двух часов дня, Дивайн работал за компьютером, как вдруг дверь кабинета распахнулась.

– Мистер Дивайн?

Он поднял голову и увидел ту самую женщину, которая приходила за ним несколько дней назад. Она махнула ему рукой. Дивайн встал, оглянулся на коллег, подозрительно косивших в его сторону, и направился к выходу.

За дверью ждали детективы Экман и Шумейкер.

– Опять вы? – возмутился Дивайн.

– Идите за нами! – рявкнул Шумейкер.

Они привели его в знакомую кладовку.

Сев напротив, Шумейкер начал:

– Мы разговаривали с ночным охранником. Он сказал, что вы со Стамос приходили в тот вечер, когда обнаружили труп Юс, затем ушли в одно и то же время.

– Неправда.

– Хочешь сказать, он врет? – резко спросил Экман.

– Нет, просто он неправильно истолковал увиденное. Я не знал, что Стамос приходила тем вечером. Я вернулся за телефоном, доделал отчет. Потом ушел. Я был один. Разве охранник сказал, что мы со Стамос шли вместе?

Детективы переглянулись.

– Ты встречался с ней в здании? – спросил Шумейкер.

– Нет, и готов пройти проверку на детекторе лжи, если надо.

– А после?

Они ступали на скользкую дорожку. Но раз вопрос прозвучал, значит, ответ уже известен.

– Я поехал в бар в Гринвич-Виллидж, случайно увидел там Стамос. Мы поговорили.

– И ты не рассказывал нам об этом, потому что…

– В баре кроме меня была уйма народу.

– Какое удобное оправдание, – хмыкнул Экман.

– Что поделать, если так и есть.

– Насколько нам известно, ты с ней поссорился. Потом набил морду трем парням в переулке рядом с баром. Она это видела.

– Да, я действительно подрался.

– Из-за Стамос?

– В некоторой степени да.

– И ты об этом молчал?

– Какое отношение драка имеет к убийству?

– Ты что, идиотом прикидываешься? – рявкнул Экман.

– Это случилось задолго до того, как ее убили, если вдруг не помните. И, кстати, я выяснил, что Сара забеременела в результате искусственного оплодотворения. Спасибо, что сообщили. Вы с самого начала знали, что ребенок не от меня!

– Мы не обязаны ничего тебе докладывать, – фыркнул Экман.

– Как ты сумел это выяснить? – спросил Шумейкер, наклоняясь вперед и сверля Дивайна тяжелым взглядом.

– Узнал имя врача от миссис Юс. Позвонил ему. Тот сам рассказал.

– Неужели?

– Да, он понял, что вы пытаетесь повесить убийство на меня.

Шумейкер откинулся на спинку стула.

– Как мы понимаем, Стамос приезжала к тебе в Маунт-Киско. Вы опять поссорились?

«Черт, как они узнали? Может, от Хелен Спирс?»

– Она действительно ко мне приходила, но мы не ссорились. Просто поговорили.

– О чем?

– О Саре.

– О чем именно?

– Просто болтали.

– Дивайн, еще чуть-чуть, и тебя арестуют за препятствование расследованию, – процедил Шумейкер. – Лучше подумай над следующим ответом. Что именно вы говорили про Юс?

– Стамос сказала, что ребенок был не от меня. Скорее всего, знала, что Юс забеременела из пробирки.

Экман покосился на напарника.

– Погоди. Судя по тому, что нам известно, эти дамочки соперничали напропалую. С чего бы им говорить про младенцев и прочие сопли?

Дивайн решил сказать правду, иначе его и впрямь арестуют.

– Стамос призналась, что она и Юс… были любовницами.

Дивайн ожидал увидеть две недоверчивые гримасы. Вместо этого Шумейкер расплылся в улыбке.

– Неужели ты хоть раз сказал правду!

– Погодите… – удивился Дивайн. – У вас есть улики, которые доказывают их отношения?

– Квартиру Стамос обыскали. Техники нет. Телефон и компьютер, скорее всего, лежат на дне Гудзона.

– Значит, вы нашли доказательства их связи в социальных сетях? В «Инстаграме» или «Фейсбуке»?

– Нет, мы все проверили. Чисто.

– Логично, – кивнул Дивайн. – Служебные романы у нас под запретом.

На мгновение вспомнилась интрижка Стамос и Коула, но владельцу компании дозволено многое из того, что недопустимо для рядового сотрудника.

Шумейкер снизошел до объяснений:

– Мы поговорили с сестрой Стамос. Та рассказала про их отношения.

– То есть вы знали, что я не вру?!

– Да. Но ты, Дивайн, слишком подозрительный тип.

– Что ж, когда это будет преступлением, тогда и приходите.

Дивайн ушел с работы около восьми вечера и решил заехать к родителям Юс. Те в любой момент могли улететь домой. Эллен Юс ясно дала понять, что ненавидит этот город. Дивайну хотелось выяснить, знали ли они про отношения их дочери со Стамос или про то, что Сара сделала ЭКО. Эллен Юс ничего об этом не говорила. Непонятно даже, знала ли она про беременность дочери, прежде чем им сообщила полиция.

Дивайн хотел спросить напрямую. Складывалось впечатление, что дамочка знает больше, чем рассказывает.

Он подошел к дому и постучал. Никто не отозвался. Дивайн заглянул в окно рядом с дверью, но ничего не увидел.

– Мистер Юс? Миссис Юс?

Он постучал еще раз, подергал за ручку.

Та неожиданно поддалась.

«Ого».

Дивайн приоткрыл дверь и просунул голову.

– Эй, есть кто дома! Эллен, Фред?.. Это Трэвис Дивайн. Я хотел поговорить с вами. Буквально одну минуту!

Он вошел в дом.

– Эй? Есть кто-нибудь?

В коридоре было темно, только тускло светили фонари с улицы.

Дивайн дошел до ближайшей двери и заглянул на кухню.

Никого, хотя в раковине стояло несколько грязных тарелок, а на столе – пустая кофейная чашка.

Он подошел к спальне. Постель была заправлена, вещи убраны. Взгляд на мгновение задержался на кровати. Именно здесь они с Юс занимались сексом. Потом она порвала с ним. Дивайн решил, что Сара нашла другого мужчину. Теперь выяснилось, что у нее был роман со Стамос…

Он покачал головой. Дивайн даже не догадывался, что Юс предпочитала женщин. А еще – что она хотела ребенка. Зачем проходить через непростую процедуру ЭКО, а потом прерывать беременность?

Хотя, если подумать, ситуация складывалась очень странная. Юс забеременела задолго до того, как познакомилась с Дивайном. Если они со Стамос планировали ребенка, зачем было с ним спать? Скорее всего, девушки завязали отношения уже потом.

Возможно, Сара встречалась с кем-то до Дивайна. Затем рассталась с любовником и избавилась от ребенка. Именно поэтому, скорее всего, легла в постель к Дивайну. Хотела забыть другого мужчину. Или другую женщину?..

Дивайн верил тогда, что нашел девушку, с которой готов связать жизнь. Юс была не просто красивая, но еще и добрая, веселая, умная, заботливая… Искра между ними вспыхнула с первого же взгляда. На корпоративах они болтали обо всем на свете и украдкой планировали свидания. Отношения следовало хранить в тайне. В один прекрасный вечер они приехали сюда и переспали. Дивайн пребывал на седьмом небе от счастья. Он даже подумывал, не уволиться ли из компании и не найти другую работу, чтобы они с Юс могли встречаться открыто.

Однако после ночи, проведенной вместе, Сара вдруг отдалилась и в конце концов порвала с ним. Ни письмом, ни сообщением – просто взглянула однажды в коридоре и одними губами прошептала: «Трэвис, прости». На этом все закончилось. Впрочем, Юс можно понять: если ее привлекали женщины, нельзя идти против своей природы.

Дивайн повернулся и пошел в сторону гостевой спальни. Перед дверью в коридоре стояли два больших чемодана на колесиках. Дивайн посмотрел на багажные бирки. На них были написаны имена родителей Юс. Они прилетели из Калифорнии на «Юнайтед», а перед этим – из Новой Зеландии на «Голден Стэйт».

Он вошел в спальню и включил свет.

Ошарашенно застыл на пороге.

Эллен и Фред лежали в постели, но проснуться им было не суждено. Они уставились в потолок безжизненными глазами. Эллен Юс казалась удивленной. У Фреда же был такой вид, будто он смотрит телевизор.

Дивайн подошел и коснулся женской руки. Ледяная. Он попытался согнуть пальцы, но те словно окаменели. Явный признак трупного окоченения. Значит, они мертвы не первый час. Дивайн повидал немало трупов на Ближнем Востоке.

Он присмотрелся, пытаясь определить причину смерти. Все одеяло в области груди было в прорехах. Их зарезали – и довольно зверски.

Дивайн попятился, по пути стирая отпечатки пальцев. Он выглянул из дома и осмотрелся. Улица была пуста; хотелось верить, что его никто не видел. Он вышел и закрыл за собой дверь, натянув на пальцы рукав пиджака. Торопливо зашагал прочь, по пути позвонив Кэмпбеллу и рассказав о страшной находке.

– Убирайся оттуда как можно скорее! – велел старый генерал.

– Но что насчет тел? Необходимо вызвать полицию.

– Этим займемся мы.

Дивайн сбросил вызов и прибавил шаг. Сел на метро, доехал до Фултон-стрит, оттуда – к центральному вокзалу, за двенадцать минут преодолев пять километров. По дороге он вспоминал, что именно видел утром во дворце Коула, но ничего подозрительного не бросалось в глаза.

На войне он повидал немало трупов. Многие тела были изуродованы до неузнаваемости. Попадались среди них и те, кого он знал и с кем бок о бок сражался. Их смерть, конечно, вызывала горе, но переживать времени не было – в зоне боевых действий нельзя расслабляться.

Но два мертвых тела в постели… Его мутило, голова кружилась. Дивайн давно ушел из армии, но отчего-то было такое чувство, что он по-прежнему на войне.

Всю дорогу он ни с кем не встречался взглядом.

На вокзале Дивайн поймал такси, поскольку у него подкашивались ноги, доехал до дома, поднялся к себе и сел на кровать, пытаясь осмыслить случившееся.

Зачем кому-то убивать родителей Сары? Юс убили, потому что она узнала про финансовые махинации в компании. Она вышла на владельцев «Ломбарда» и, возможно, выяснила что-то еще. Стамос погибла по той же причине.

Но при чем тут старики? Эллен говорила, что они с дочерью не ладят. Зачем Саре рассказывать матери с отцом про работу – потому что в противном случае от родителей избавляться нет смысла? Или убийца просто испугался и решил устранить лишних свидетелей?

А может, их убили потому, что они жили в доме Юс и могли найти нечто опасное?

Картинка никак не складывалась, но отчего – непонятно.

Дивайн спустился на первый этаж и достал из холодильника колу. Дома никого не было, и это хорошо, потому что Дивайну не хотелось ни с кем общаться.

Он сел за кухонный стол и уставился в окно. Его могли заметить возле дома Сары, где лежали два изуродованных тела. Кэмпбелл сказал, что уведомит полицию, однако Дивайн все равно ждал детективов, и эта встреча обещала стать самой неприятной. Если Шумейкер и Экман найдут хоть малейшую причину для ареста, Дивайн окажется за решеткой.

Хлопнула входная дверь, и на кухню заглянул Уилл Валентайн.

– «Акрида-групп», говоришь? – вместо приветствия спросил он.

– Что такое? – оживился Дивайн. – Ты что-нибудь нашел?

Валентайн сел рядом и открыл ноутбук.

– За ними числится уйма всякого добра. Просто охренеть сколько!

– Я знаю, что им принадлежат как минимум три здания в городе.

– Три?! Приятель, да неужели! – Валентайн нажал несколько клавиш, и на экране замелькали списки недвижимости и прочих активов.

– Погоди-ка, это все принадлежит им?! – изумился Дивайн.

– Навскидку удалось обнаружить сто сорок одну тысячу триста двенадцать различных объектов недвижимости и предприятий в пятидесяти семи странах; причем девяносто пять процентов имущества приходится на Америку. Во всех штатах до единого! Это лишь верхушка айсберга. Размах у ребят – охренительный! Концы спрятаны так глубоко, что и не заметить. Я вышел на «Акриду-групп» через подставные организации, консорциумы, фирмы-пустышки, инвестиционные компании, налоговые убежища, деривативы и долговые фонды. В Айдахо, Вайоминге, Монтане, Алабаме, Арканзасе им принадлежат целые города. Есть отдельные кварталы в Нью-Йорке, Чикаго, Лос-Анджелесе, Атланте, Хьюстоне и прочих мегаполисах. Еще золотые, серебряные, урановые рудники, химические и прочие предприятия, нефтеперерабатывающие заводы. Спортивные команды, теле– и радиостанции, газеты, онлайн-платформы, социальные сети – короче, все подряд. Я, приятель, такого не встречал.

– О какой стоимости активов идет речь?

– Э-э-э… Триллионов сорок.

– Как давно совершаются транзакции?

– Лет пятнадцать, не меньше.

– Ясно, это совпадает с тем, что у меня есть.

– Трэвис, что происходит?!

– Эти деньги используются для покупки всевозможных активов. Вместо них получается дом, или торговый центр, или компания – что угодно. Эта процедура называется «отмыванием денег».

Валентайн кивнул.

– Я знаю, чувак.

– Но речь не только об активах. Имея свое радио, телевидение, газеты, онлайн-платформы и социальные сети, а также владея целыми кварталами и городами, можно манипулировать людьми и контролировать буквально все вокруг: от роддомов до кладбищ.

– М-да, чувак, паршиво…

– Можешь переслать мне все, что нашел? Хочу показать одному знакомому.

Валентайн, отправляя письмо, с любопытством поглядывал на Дивайна.

– А ты не тот, кем притворяешься, верно?

– А ты?

– Я всего лишь хакер.

– Очень хороший, позволь заметить!

– Долго же я ждал, когда ты признаешь мой талант.

Сказано это было с ухмылкой. Валентайн открыл холодильник, взял пиво и ушел, а Дивайн задумчиво опустил взгляд на руки. Слова Валентайна засели в голове и заставили вспомнить фразу Коула из старого интервью: «партнерские отношения могут быть чисто теоретическими».

Он притащил ноутбук из комнаты, открыл один популярный сайт, который изредка запускал ради забавы, и напечатал «Арея Ч. Панч».

В этот раз было не до развлечений.

Программе не потребовалось много времени, чтобы выдать единственный верный ответ.

Анаграмма имени Арея Ч. Панч – «прачечная». Контора по отмыванию денег.

Этим утром поезду в 6:20 было суждено уехать без него. Дивайн понял это сразу, как только увидел детектива Шумейкера и Экмана, поджидавших его на железнодорожном вокзале Маунт-Киско. Шумейкер выпустил струю дыма, и мужчины вышли вперед.

– Что, решили прогуляться в наших местах?

– Садись, Дивайн, подвезем тебя до работы, – сказал Экман.

Говорил он на удивление дружелюбно, что не могло не вызывать опасений. Скорее всего, детектив притворяется перед тем, как захлопнуть ловушку.

Машина тронулась с места. Дивайн сидел сзади. Первая реплика не заставила себя ждать.

– Фред и Эллен Юс мертвы. – Прежде чем Дивайн успел изумленно охнуть, изображая удивление, Экман повернулся и посмотрел на него. – Мы знаем, что тебе это известно.

Дивайн чуть не проглотил язык.

– Еще мы знаем, что у тебя есть алиби. Уже поговорили с твоей подругой Хелен Спирс. Она подтвердила, что ты был дома.

– Вы говорили с Хелен? Когда?!

– Странный вопрос, – заметил Шумейкер. – Я думал, ты будешь рад, что она подтвердила твое алиби.

– Значит, их убили вчера вечером? – спросил Дивайн.

Экман кивнул.

– Да, между одиннадцатью и часом ночи. Прямо в сердце. Умерли почти мгновенно. Правда, потом убийца изрезал их как поросят. Крови было очень много. Я не первый год работаю в полиции, но такое зрелище даже для меня – редкость.

В разговор опять влез Шумейкер:

– Оказывается, у тебя есть высокопоставленные друзья. Надо было сказать нам раньше.

– Сказал бы, если б мог.

– Итак, погибли три человека из окружения Сары Юс. Во что она вляпалась?

– Она работала на Брэда Коула, он недавно пропал.

– Думаешь, он ее убил?

– Я уверен, что в ту ночь он находился в здании. Еще тем вечером, когда убили Стамос, ему звонили – скорее всего, Дженнифер. После разговора он неожиданно уехал – и по времени вполне мог ее убить.

– Зачем это ему?

– Мои высокопоставленные друзья разве вас не просветили?

– Нам сказали одно: что ты хороший парень, работаешь на правительство и тебя нельзя трогать.

Экман добавил:

– Что за дела творятся в «Коул и Панч»?

– Не могу сказать. Не потому, что я такой упрямый, а потому, что все очень серьезно. Если узнает полиция – дело вмиг закроют, и виновный уйдет.

Экман кивнул.

– Допустим. Ладно, будем считать Коула преступником. Он отмывает деньги – в этом причина?

– Не свои деньги – чужие. В том числе из-за границы. Больше я ничего сказать не могу. Спрашивайте тех, кто стоит за мной.

Экман и Шумейкер переглянулись.

Экман произнес:

– Мы все равно из отдела убийств. Финансовые преступления не по нашей части. Нас интересует только убийца. Думаешь, это Коул?

– Или тот, кто работает на него. Богачи редко марают руки сами, правда? Обычно они нанимают кого-нибудь вроде Хэнкока. Кстати, почему он ко мне приходил?

– Понятия не имеем, – признался Экман.

– Он знал, что Сара не покончила с собой – и гораздо раньше, чем об этом сообщили в новостях. Что говорит ваше начальство?

Ответил Шумейкер:

– Брэд Коул – очень важная шишка в городе. Он спонсирует и полицию, и мэрию. Нас пока не предупреждали, но не удивлюсь, если скоро попросят его не трогать.

Вмешался Экман:

– Судя по твоим словам, Коул мог убить Стамос?

– Да. Возможно, у него не было времени найти исполнителя. Кстати, как она умерла?

Экман переглянулся с Шумейкером.

– Имей в виду: никому ни слова!

– Разумеется.

– Убийца накачал ее наркотиками, привязал к кровати и вырезал слово «сука» у нее на животе. Она истекла кровью.

Дивайна замутило, недавний завтрак подкатил к горлу. Он наклонился вперед и уставился на пол, коротко и рвано выдыхая. Секунд через тридцать выпрямился и посмотрел на собеседников.

Шумейкер глядел на него с сочувствием.

– Да, – тихо сказал он. – Тошнотворное зрелище.

– Стамос была беременна?

– Нет. Мы тоже так подумали. Судмедэксперты опровергли, – ответил Экман.

– Зачем же… издеваться?

– Наверное, затем, чтобы оставить сообщение. Что за сообщение и кому – неизвестно.

– Никто ничего не видел? – уточнил Дивайн.

– Нет. Мы искали свидетелей. Поздний вечер, будний день, тихий район – все сидели по домам. Убийца проник внутрь через заднее окно. Застал девушку в спальне на втором этаже. Никаких следов борьбы. Она, судя по всему, спала как убитая. – Экман побледнел. – Извините, неудачно выразился.

– Итак, от родителей Сары тоже избавились, – задумчиво произнес Шумейкер. – По всей видимости, убийца планировал их смерть с самого начала. Но зачем? Они только что приехали в страну. Какие к ним могли быть претензии? Один лишь факт родства с Юс?

– Она, в свою очередь, работала на Брэда Коула, – добавил Экман. – Если он замешан в отмывании денег, Сара могла узнать. Наверное, эти типы испугались, что она рассказала родителям.

– Я тоже так думал, но, если честно, сомневаюсь, – возразил Дивайн. – Сара с родителями почти не общалась. Они были миссионерами и не одобряли ее образ жизни.

– Ты о том, что Сара крутила со Стамос интрижку?

– Да. Мать презирала однополые связи и не делала из этого секрета.

– Кто мог узнать? Они приехали в Нью-Йорк несколько дней назад.

– Эллен Юс считала свою дочь шлюхой и сказала мне об этом уже через пять минут после нашего знакомства.

Шумейкер покачал головой:

– Кажется, мы ходим по кругу. Если смерти не связаны с махинациями Коула, то в чем причина?

Дивайн вспомнил об анонимках, которые не сумел отследить даже опытный хакер вроде Уилла Валентайна или людей Кэмпбелла. Может, хоть Тэпшоу повезет?

«Уж не хочет ли убийца намекнуть, что я замешан в деле? Например, обвинить в том, что случилось с Сарой и Дженнифер? Возможно, у кого-то на меня зуб… Кому я мог перейти дорогу?»

Он подумал, не рассказать ли о письмах детективам, но решил промолчать. Полицейские взбесятся, что он утаил от них улики – и их едва зародившейся дружбе придет конец.

– Вы сказали, родителям Юс проткнули сердца?

– Да. Насквозь. А что? – спросил Шумейкер.

– Сердце символизирует эмоции, ощущения, чувства…

– И? – не понимал Экман.

– Не знаю. Просто размышляю вслух… Возможно, преступник убил каждую из своих жертв так, чтобы указать на причину.

Экман и Шумейкер снова переглянулись.

– Допустим. Сару Юс повесили. Что это могло символизировать?

– Ну, – сказал Дивайн, – в старину обычно вешали предателей.

«И, по всей видимости, скоро наступит мой черед».

Не прошло и нескольких часов, как новости про убийство Фреда и Эллен Юс расползлись по всей фирме.

Дивайн, не вытерпев, встал со своего места и отправился к Ванде Симмс.

– Ты не знаешь, где сейчас мистер Коул? – спросил он.

– Я не слежу за ним, Трэвис! – резко ответила женщина, но тут же смягчилась. – Извини, я на нервах. Уже четыре покойника… Причем двое из них здесь работали!

– Мне казалось, глава компании в подобных обстоятельствах должен быть на месте.

Симмс с иронией смерила его взглядом.

– Насколько знаю, он улетел на какой-то тропический остров в компании десятка моделей. Но имей в виду: я тебе ничего не говорила.

– Ты общалась с его свитой?

– Да. Они молчат как рыбы. Боятся сказать лишнее слово.

«Их можно понять».

– Ванда, ты хотя бы догадываешься, что находится на пятьдесят первом этаже?

Она сразу насторожилась.

– Тебе какое дело?

– Четыре покойника, ты сама сказала. Тот этаж – единственный, куда нет доступа.

– Трэвис, уймись. В каждом инвестиционном доме есть охраняемые зоны. Скорее всего, там оборудование для высокочастотной торговли. Серверы, все такое. Ты об этом не думал?

«Думал», – хмыкнул про себя Дивайн.

– Еще один вопрос. Ты кому-нибудь говорила, что в пятницу утром я поднимался на пятьдесят второй этаж?

Симмс насторожилась:

– А что?

– Просто пытаюсь кое-что понять.

– Я могла случайно обмолвиться в разговоре с Дженн Стамос. Бедняжка… Она, кстати, ужасно расстроилась из-за смерти Сары. Не думала, что они так близки.

– Никогда не знаешь, что у человека на душе. Спасибо.

«Так вот откуда взялся Хэнкок. Стамос, скорее всего, знала про мои отношения с Сарой. Я вдруг начинаю вести себя странно: шляюсь повсюду, задаю вопросы… Она говорит про меня Коулу, и тот велит Хэнкоку – точнее, Бартлетту – притвориться детективом и выяснить, что мне известно. Еще Стамос говорит Коулу, что я приходил в здание тем вечером. Он проверяет записи и обнаруживает, что я поднимался на пятьдесят второй этаж. Следовательно, решает меня подставить».

Наверное, поэтому за Дивайном гонялась и Рэйчел Поттер с Сорок четвертого канала. Одним из ее «конфиденциальных» источников мог быть Хэнкок, он же Бартлетт, который решил действовать чужими руками.

Дивайн отправил Кэмпбеллу сообщение с просьбой о встрече. Почти сразу получил ответ и поехал в центр.

По дороге пришла еще одна анонимка:

«Странно, что у мистера и миссис Юс были сердца. Пришлось долго искать их в груди. Без этих людей мир стал немного чище. Надеюсь, ты со мной согласен».

Дивайн медленно убрал телефон. С каждым шагом внутри раковой опухолью расползался страх.

Двери ресторана привычно распахнулись, и Дивайн зашел внутрь.

Кэмпбелл ждал в прежней комнате.

– Спасибо, что вчера решили все вопросы.

– Я так понимаю, детективы, которые расследуют дело, с тобой уже связывались?

– Да, сегодня утром. Они вели себя прилично.

– Хорошо. Мы наблюдаем за «Зоной пятьдесят один». По-прежнему тихо.

– Мой приятель узнал кое-что про «Акриду-групп».

Дивайн рассказал генералу о масштабах операции.

– Мои ребята нашли то же самое. «Акрида-групп» действует не в одиночку. Мы заметили еще как минимум семь объектов, которые регулярно мелькают в качестве получателей средств.

Дивайн рассказал и о своей теории: что имя Арея Ч. Панч – не более чем анаграмма.

– Прачечная? Хм, возможно, ты прав.

– Вам удалось отследить анонимки? Мне только что пришла еще одна.

Он показал Кэмпбеллу последнее письмо.

Генерал вздохнул и откинулся на спинку.

– Если в двух словах, то нет. Никто из моих специалистов ни разу в жизни не видел ничего подобного.

– Я получил первую анонимку в тот день, когда нашли Сару. В ней были подробности, которые мог знать только убийца. Сперва я решил, что кто-то увидел труп и вздумал надо мной поиздеваться, зная, как я к ней отношусь.

– А как ты к ней относился, а, Дивайн?

Тот озадаченно посмотрел на генерала.

– У меня трое сыновей и две дочери, солдат. Я повидал безответно влюбленных.

Дивайн зауважал Кэмпбелла сильнее прежнего.

– Насколько известно, такие письма приходили мне одному.

– Убийца явно из числа сотрудников. Мы с самого начала так думали, верно?

– Да, и еще кое-что… Способ убийства. Сару повесили. Стамос… Ее…

– Да, знаю, продолжай.

– А родителей Сары закололи в сердце. Мне кажется, это очень символично.

– И что, по-твоему, означает каждое из убийств?

– Сара – предательница. Насчет Стамос не уверен. Но ей изрезали репродуктивные органы, а они с Сарой были любовницами. Родителям проткнули сердца. Судя по тому, как они общались с дочерью, это крайне символично: убийца мог знать, что они друг друга недолюбливают.

– Ты ведь понимаешь, что это значит?

– Простите, сэр?

– Что все четверо погибли не из-за Брэда Коула и «Зоны пятьдесят один», а из-за Сары Юс. Это, в свою очередь, означает, что расследовать дело должна полиция, а не мы с тобой. Для нас, Дивайн, важнее «Коул и Панч». Убийцу пусть ищут детективы.

– Дела однозначно связаны, – возразил Дивайн. – Сара была беременна, хоть и искусственным путем. Кто-то стал для нее донором. Мы не знаем, кто именно.

Такая версия Кэмпбелла заинтересовала:

– Думаешь, это мог быть Коул?

Говорили, что донор мертв, но источник был слишком ненадежен.

– Возможно. Коул утверждал, будто ни разу не спал с нею, но вполне мог поделиться спермой. Тогда у него был мотив, средства и возможности.

– В таком случае тебе предстоит раскрыть два разных дела, оба из которых тянутся к Брэду Коулу. Еще возникает вопрос, кто будет следующей жертвой, – добавил Кэмпбелл.

Дивайн поднял голову и увидел, что старик пристально смотрит на него, по всей видимости, читая мысли.

– Будь начеку, сынок, – сказал генерал.

Дивайн, пораньше уйдя с работы, шагал к метро, как вдруг зазвонил телефон.

– Привет, Мишель.

– Где ты?

– Иду по Брод-стрит, греюсь на солнышке. А что?

– Можем увидеться? Чуть позже, у Брэда, за городом.

– Зачем?

– В пентхаус я попасть не могу, но у меня есть доступ в особняк. Если Брэда там не окажется, можно обыскать дом. Вдруг найдем что-нибудь полезное и сумеем прижать мерзавца. А если он там, то… не знаю… придушим его?

– Отличная мысль!

Дивайн доехал до дома, переоделся и собрался выходить, но тут услышал голос Тэпшоу.

Он обернулся и увидел ее на верхней ступеньке лестницы.

– Представляешь, «Мэйфлауэр» готовы заключить сделку. Пятьдесят миллионов, Трэвис! И на таких условиях, что мне остается полный контроль над компанией. Мы выходим на новый уровень!

Дивайн с трудом выдавил улыбку. Деньги, скорее всего, грязные, и их придется вернуть.

– Здорово, Джилл. Ты, должно быть, произвела на них впечатление. Значит, ты теперь богата?!

Она покраснела.

– Я так долго экономила, что не чувствую разницы. Впрочем, хотелось бы верить, что у моего проекта и впрямь большое будущее. Если закрою сделку, давай отметим, а? Ты здорово мне помог!

Он снова изобразил улыбку.

– Полностью согласен. Теперь мой черед платить.

Тэпшоу подбоченилась:

– Черт возьми, Трэвис, получив такую гору денег, я могу позволить себе бутылку текилы. И не забывай про акции, которые ты купил. Сейчас они стоят намного больше!

Дивайн проводил ее взглядом. Улыбка погасла.

Он вскочил на мотоцикл и поехал на встречу с Монтгомери.

Девушка, прибыв на такси, ждала его возле ворот.

– Что насчет прислуги? – уточнил он.

– Они привыкли, что я постоянно здесь ночую. И, как я уже сказала, Брэда недолюбливают.

Они направились в дом, но тут из-за угла выскочила горничная, чуть не сбив их с ног.

– О господи, мисс Мишель! Простите!

– Ничего страшного, Дениз. Брэд дома? Я звонила весь день, но он не отвечает.

– Нет, мэм. Он не появлялся несколько дней. Такое с ним бывает. Он очень занятой человек. Говорят, улетел в Китай.

– Хорошо. Я побуду здесь немного. Это Трэвис, он работает у мистера Коула. Надеюсь, тот скоро появится. Слушай, почему бы тебе вместе с остальными не устроить себе выходной? Какой смысл сидеть без дела?

– Но вдруг мистер Коул…

– Если он появится, я все беру на себя. – Монтгомери чарующе улыбнулась. – Могу сама сварить ему кофе, если попросит. И даже пожарить яичницу!

Дениз усмехнулась:

– Хорошо, мисс, если вы так уверены.

Десять минут спустя персонал разошелся по комнатам. Монтгомери закрыла за ними дверь и повернулась к Дивайну.

– Начнем?

Она провела его в помещение, похожее на кабинет.

– Что именно будем искать? – спросил Дивайн.

– Что угодно – лишь бы доказать, что он мошенник.

– …и, возможно, убийца, – добавил он.

– Уже два человека погибли, и…

– Четыре.

Монтгомери резко обернулась, вытаращив глаза:

– Что?!

– Родителей Сары Юс тоже убили. Зарезали в постели две ночи назад.

– Господи… Думаешь, это Брэд?..

– Не знаю. Кто-то прислал мне анонимку, где описал, как выглядит место убийства Сары. Потом пришли еще две: после гибели Стамос и родителей Юс. Видимо, их шлет убийца. Значит, у него ко мне личные претензии. Только не знаю какие.

– У тебя с Сарой был роман. Может, убийца приревновал?

– Это многое объяснило бы. Кстати, Сара тайком встречалась с Дженнифер, наверное, именно поэтому Стамос убили.

– А родители?

– Мать не одобряла ее образ жизни. Судя по анонимке, убийце это не нравилось. Интереснее другое: как он узнал?

– Возможно, прочитал в дневнике.

– Да, копы его так и не нашли…

– Какое убийце дело до того, как мать относилась к Саре?

– Не знаю, – покачал головой Дивайн.

– Слушай, а может, она рассталась с парнем? Залетела от него, пошла на аборт, потому что не захотела рожать, и…

– Саре делали искусственное оплодотворение. Она зачала от донора.

– О… Ясно. Тогда зачем делать аборт?

Дивайн пожал плечами.

– Понятия не имею.

Они начали обыскивать кабинет. Не нашли ничего полезного и направились на второй этаж.

– У нас были отдельные спальни, – пояснила Монтгомери. – У Брэда – та, что в конце коридора.

Они вошли в комнату, похожую на шикарный гостиничный номер, состоящий из нескольких помещений. Здесь были все возможные развлечения, о каких только может мечтать мужчина: два камина, огромный телевизор, полноценный бар, спа-центр с сауной и джакузи, массажный кабинет, душевая кабина, оформленная как римский грот, и ванна, такая огромная, что в ней можно плавать. Еще в спальне стояли пять автоматов для игры в пинбол, а также бильярдный стол.

– Как здесь спать? – поразился Дивайн. – Невозможно ведь сосредоточиться! – Он посмотрел на кровать, которая не уступала размерами его комнате. – Попробуй найди тут друг друга…

– С этим у Брэда никогда не возникало проблем, уж поверь.

– Молчи, Мишель! Не хочу ничего слышать.

После долгих бесплодных поисков они упали на кровать и уставились в тонированные высокие окна до потолка.

– Итак, что теперь? – спросила Монтгомери.

– В пентхаус не попасть. В «Зону пятьдесят один» – тоже. Не знаю.

У Дивайна зазвонил телефон. На экране высветилось имя Кэмпбелла.

– Есть разговор. Срочно!

– Где вы? – спросил Дивайн.

– Там, где мы впервые встретились.

– Буду через тридцать минут. – Он покосился на Монтгомери. – Можно я возьму с собой одного человека?

– Кого?

Он назвал имя.

– Не стоит, Дивайн. Мы не знаем: вдруг она работает на Коула и водит тебя за нос.

Дивайн посмотрел Монтгомери в глаза.

– Я доверил ей свою жизнь, и Мишель помогла мне. У нее не раз была возможность бросить меня на съедение волкам. Ей многое известно. Если бы она хотела сдать нас Коулу, давно бы выдала.

– Ты меня удивляешь, сынок.

– Вы сами завербовали меня, сэр. Я не шпион и не разведчик. Действую как умею. На Ближнем Востоке я не раз общался с людьми, пытаясь понять, заслуживают ли они доверия или готовы предать при первой же возможности. Поэтому выработал чутье. Прошу поверить мне. Как солдат – солдату.

– Жду через полчаса.

Монтгомери испуганно глядела на Дивайна во все глаза.

– Ты что… ш-шпион?

– Если честно, сам не знаю.

– Кто ты, черт возьми?!

– Сейчас увидишь.

– Отставной генерал? – переспросила Монтгомери, когда Дивайн объяснил, куда они направляются. Они сели на мотоцикл и помчались по улице.

– Ага.

– Ты на него работаешь?

– Можно и так сказать.

– Значит, ты пришел в компанию не ради денег. Я так и знала, – самодовольно добавила она.

– Не все так просто, – предупредил Дивайн.

– Не прикидывайся. – Монтгомери крепче обняла его сзади. – Я тобой ужасно горжусь!

– Ладно… Спасибо.

Они доехали до торгового центра, и Дивайн постучал в дверь. Та открылась. Вышел мужчина в костюме, проводил их к генералу. Кэмпбелл поднялся и протянул девушке руку.

– Рад знакомству, мисс Монтгомери. Позвольте сразу покончить с формальностями. Если скажете кому-нибудь хоть слово, то следующие двадцать лет проведете в федеральной тюрьме. Все ясно?

Монтгомери с опаской покосилась на Дивайна.

– Более чем, – ответила она.

– Садитесь.

– Случилось что-то важное, раз меня вызвали посреди ночи? – спросил Дивайн.

– Один чиновник в Вашингтоне пронюхал, чем мы занимаемся, и пытается сорвать нам миссию.

– Какого черта?! – поразился Дивайн. – Стране грозит такая опасность, а они…

Он замолчал и уставился на Кэмпбелла.

– Дивайн, в нашей политике все решает одна вещь. Это даже не скрывается, хотя большинство людей отчего-то не замечает. Главное – деньги. Раньше их можно было получать из очень ограниченного числа источников, причем строго официально. Сейчас намного проще. – Генерал подался вперед. – Итак, позвольте объяснить вам обоим, почему мой маленький отдел заинтересовался делами одной небезызвестной компании. – Он помолчал, собираясь с мыслями. – Мы считаем, что «Коул и Панч» – ключевое звено не только в отмывании денег и распродаже страны. Дело в том, что часть средств – миллиарды, если не больше – утекает в карманы чиновников всех мастей: от городских до федеральных. Подобные взятки не дают просто так, не ожидая ответных услуг. Это значит, что офшоры из «архива Пандоры» – лишь верхушка айсберга. Отмытые деньги становятся оружием, позволяющим захватить власть в стране на всех уровнях.

Монтгомери неуверенно заговорила:

– Я думала, есть законы, которые запрещают подобного рода махинации.

– Если на кону такие суммы, законы перестают работать, – ответил Кэмпбелл. – Некоторые люди, занимающие очень высокие посты в правительстве, хотели бы, чтобы все оставалось по-прежнему. Другие опасаются разоблачений и расследований, поскольку увязли по уши.

– Что делать? – спросил Дивайн.

– Надо решить дело прежде, чем нам свяжут руки. Для вас появилась одна зацепка.

– Какая? – встрепенулся Дивайн.

– Знаете особняк в верхнем Ист-Сайде, принадлежащий «Акриде-групп»?

– Тот, в котором живет мой приятель по имени Кристиан Чилтон? – уточнил Дивайн, взглянув на Монтгомери, изумленно вытаращившую глаза.

– После твоих слов мы установили за ним наблюдение. Заметили, как в здание заходят два человека, внесенные Интерполом в список «не спускать глаз».

– И вы не стали их арестовывать? – удивилась Монтгомери.

– У нас не было законных оснований. Но это преступники, уж поверьте.

– Чилтон живет один? – спросил Дивайн.

Ответила Монтгомери:

– С дедушкой, его зовут Кэрролл Чилтон. Я не видела дедулю много лет.

– Значит, сперва особняк принадлежал Кэрроллу Чилтону, но потом тот продал его «Акриде-групп»? – уточнил Дивайн.

Кэмпбелл кивнул.

– Судя по тому, что удалось выяснить, да. Причем в три раза дороже его истинной стоимости. Возможно, на самом деле дом продал внук.

Дивайн и Монтгомери переглянулись. Он сказал:

– Видимо, стоит наведаться к ним в гости.

– Согласен.

Они поднялись. Дивайн посмотрел на Монтгомери:

– Я отвезу тебя домой.

– Я с тобой.

– Мишель, тебе туда нельзя.

Вмешался Кэмпбелл:

– Он прав, мисс Монтгомери. Это исключено.

– Или ты берешь меня с собой, или я поеду сама!

Дивайн ответил довольно грубо:

– Я отвезу тебя домой. Идем!

Он схватил ее за руку и вытащил из комнаты.

Оказавшись на улице, Монтгомери выдернула ладонь и выпалила:

– Слушай ты, сукин сын, не смей мне указывать и!..

– Молчи и садись. Я сказал так для генерала. Ты едешь со мной.

Монтгомери закрыла рот, надела шлем, и они уехали.

Мотоцикл остановился напротив особняка из коричневого камня.

– Вон машина Чилтона, он дома, – заметил Дивайн.

– Я знаю Кристиана с детства. Он не преступник.

– Он говорил, что управляет компанией, которую основал его дед. Что ты знаешь про его семью?

– Мистер Чилтон был очень порядочным человеком. Ни разу не слышала от него дурного слова. А дед, дедуля Чилтон, частенько играл с нами и читал сказки. В общем, росли мы весело.

– Семья была богатой?

– О да, более чем.

– Как Коул?

– Нет, до него им далеко. Вдобавок, когда мне исполнилось шестнадцать, родителей уволили. Чилтоны распродали все машины, остались всего две. Раньше мой отец был не только за ремонтника, но и за водителя. Мы выросли, необходимость в няньке отпала, а как домработница мать оказалась не нужна – да и не по карману.

– Значит, у них настали трудные времена?

– Через год после нашего отъезда Чилтонам пришлось продать дом. У них было большое поместье, старое, рядом с Бостоном. Перед тем как мы уехали, я слышала разговоры о том, что мистер Чилтон готовится объявить о банкротстве. Моя старшая сестра тогда училась. Я с родителями и младшей сестрой переехала в квартиру в Массачусетсе. Родители нашли другую работу. Я устроилась официанткой, попутно участвовала в городских модных показах, потом поступила в колледж.

– Странно, что родители смогли оплатить тебе учебу.

– Не смогли. Средства на обучение дали Чилтоны. Я проучилась один год, потом поняла, что это не мое, и решила не тратить деньги впустую.

– Кристиан сказал, его отец умер.

– Он разбился на машине два года назад. Мать живет в Бостоне, по крайней мере, так говорят. Я не видела ее с тех пор, как мы уехали из поместья.

– Сколько Чилтону лет? Около тридцати?

– Нет, он на два года старше меня, ему двадцать четыре. Когда дела в семье пошли плохо, он учился в Принстонском колледже. Получал спортивную стипендию. Он, кстати, умный парень. Еще у него есть два младших брата. Они переехали на Западное побережье, занимаются каким-то бизнесом. Кристиан остался здесь.

– Теперь он управляет крупной компанией и живет в огромном особняке, принадлежащем «Акриде-групп», которая отвалила за него кучу денег. Он общается с парнями, находящимися под подозрением у Интерпола. Судя по всему, Чилтон зарабатывает намного больше, чем его родители до банкротства.

– М-да, выглядит сомнительно, понимаю.

– Еще бы.

– Вот он! – прошипела Монтгомери.

Чилтон вышел из особняка, сел в «БМВ» и уехал.

Дивайн и Монтгомери последовали за ним.

«Посмотрим, куда ты направляешься», – подумал Дивайн.

Дорога не заняла много времени. «БМВ» подкатил к шикарному дому престарелых, который располагался в старом кирпичном здании, занимающем половину квартала.

Они подождали, пока Чилтон войдет внутрь, и пошли вслед за ним.

Дом престарелых больше походил на пятизвездочный отель. Дивайн увидел несколько стариков в инвалидных колясках или на ходунках. Кто-то читал, кто-то смотрел телевизор, третьи просто сидели и пялились в пустоту или медленно бродили по коридорам.

Монтгомери заметила Чилтона и схватила Дивайна за руку, но тот уже скрылся за углом.

– Как думаешь, что он здесь забыл? – спросил Дивайн.

– Наверное, приехал навестить дедулю.

– Что нам делать?

– Надо вести себя как ни в чем не бывало. Бери пример с меня, я умею, – сказала Монтгомери с тусклой улыбкой.

Они пошли по коридору мимо сотрудников. Один из них остановился и спросил, не нужна ли им помощь.

Монтгомери ответила:

– Я ищу Кристиана Чилтона, мы договорились встретиться.

– О, он только что приехал! Он у родственника.

– Да-да. Он говорил, что дедуля сейчас здесь. Я давно его не видела. Как он?

Женщина грустно улыбнулась.

– Старость, что поделать… Мистеру Чилтону за восемьдесят. Его перевели в отделение для больных Альцгеймером.

– О, то есть… – не договорила Монтгомери.

– Да, боюсь, что так. Хотите, отведу вас к нему?

– Лучше я дождусь Кристиана здесь. Не знала, что дедуля… Пусть побудут вдвоем.

– Хорошо, можете посидеть в вестибюле.

– Еще раз спасибо.

Монтгомери повернулась к Дивайну, смаргивая слезы.

– Господи, я не знала… Он был такой замечательный, все время играл с нами…

Тридцать минут спустя Кристиан Чилтон вышел в вестибюль.

Дивайн заметил, как парень вытирает глаза.

Увидев Дивайна и Монтгомери, он опешил.

– Что вы здесь делаете?

– Как дедуля? – спросила Монтгомери.

Кристиан вздохнул.

– У него Альцгеймер.

– Кристиан, почему ты ничего не сказал?! Я ведь живу совсем рядом. Могла бы приезжать, навещать его…

– Он бы тебя не вспомнил. Он меня-то не помнит. – Чилтон покосился на Дивайна. – Что ты здесь делаешь?

– Он мой друг, Кристиан, как и ты, – ответила Монтгомери.

Чилтон засунул руки в карманы и отвернулся.

– Место, должно быть, дорогое, – сказала девушка.

– В Нью-Йорке все дорого.

Дивайн хмыкнул:

– Ты неплохо разбогател. И очень быстро.

– Что ты хочешь этим сказать? – рявкнул Чилтон.

– От банкрота до миллионера за неполных шесть лет?

Чилтон зло покосился на Монтгомери.

– Мишель, могла бы меньше трепать языком.

– Поэтому ты и полез в петлю, да? Чтобы оплатить деду клинику? И чтобы помогать матери?

– Какую еще петлю?..

Дивайн заговорил тише:

– Ты правда хочешь пойти ко дну вместе с Брэдом Коулом?

Чилтон отошел на шаг и сказал:

– Мне пора, у меня встреча.

Монтгомери взяла его за руку.

– Кристиан, мы тебе поможем…

Он покачал головой, посмотрел на нее и грустно улыбнулся.

– Нет, ты ничем не поможешь, Мишель. Поздно. Мы уже не дети. Это не игра.

– Никогда не бывает поздно. Помнишь, дедуля всегда так говорил, если мы влипали в неприятности?

– Да, помню… Прости, Мишель. Спасибо тебе за поддержку.

– Мишель сказала, это ты познакомил ее с Коулом, – вставил Дивайн. – Зачем?

Чилтон посмотрел на Монтгомери.

– Я же говорил. Ей не помешали бы деньги. Брэд любит красивых женщин, а красивее нее я никого не встречал.

– И это все?

– Да, а что?

– Он платит ей за то, чтобы она надевала цветной купальник в определенные дни и выходила к бассейну.

Чилтон фыркнул:

– Купальник? И что с того?

– Предыдущая его подружка, которая делала то же самое, в конечном итоге умерла. По официальной версии, покончила с собой, но я не думаю, что она добровольно прыгнула в Ист-Ривер.

– Какая еще «предыдущая подружка»?

– Ты правда не знаешь?

– Понятия не имею.

– Сколько ты получаешь от Коула?

– Я не обязан перед тобой отчитываться!

– А перед следователем – придется.

– Не понимаю, что за бред ты несешь, – горячо произнес Чилтон.

– Твой особняк принадлежит «Акриде-групп». Они отмывают деньги, Кристиан, причем в немыслимых масштабах. Мы предлагаем тихо выйти из игры. Надо просто сотрудничать с нами.

– Кристиан… – добавила Мишель, – мы пытаемся помочь.

– Мне не нужна помощь. У меня все отлично!

– Уже четыре человека мертвы, а Коул сбежал, – сказал Дивайн. – Отвечать вместо него будут люди вроде тебя.

Чилтон развернулся и пошел прочь. Они последовали за ним.

Дивайн не унимался:

– Если будешь сотрудничать с нами, мы тебя вытащим.

Чилтон резко обернулся.

– Кто ты такой? Я думал, ты работаешь на Брэда.

– В целом да. Но вообще нет.

– Угу, спасибо, что объяснил.

– Если не перейдешь на нашу сторону, добром для тебя это не кончится. Кто будет присматривать за твоим дедом?

– Отвали!

– Кристиан! – воскликнула Мишель.

Он сел в «БМВ» и рванул с места, оставляя на асфальте черные следы.

Дивайн посмотрел на Монтгомери, которая глядела вслед удаляющейся машине.

– Как он сам сказал, вы уже не дети, Мишель. Ты не можешь спасти его, если он того не хочет.

– Кажется, я никого не могу спасти… Даже саму себя.

– О тебе позабочусь я.

Когда Дивайн вернулся домой, было почти одиннадцать. Тэпшоу отчего-то сидела на диване и жевала чипсы с мороженым. Она редко выходила из комнаты и на его памяти ни разу не ела подобной гадости.

– Привет, Джилл.

Девушка подняла голову. Лицо у нее было опухшим, она явно плакала.

– Что такое? – испугался Дивайн.

– «Мэйфлауэр» меня кинул.

Вот черт!

– Что случилось? – машинально спросил Дивайн, хотя уже догадался, в чем дело.

– Час назад Кристиан Чилтон прислал очень краткое, но содержательное письмо, где сообщил, что у них поменялись планы и они больше не интересуются сервисами для знакомств. Сперва мне обещают дать пятьдесят миллионов – а теперь идут на попятную?!

Дивайн сел рядом.

– Мне жаль. Но может, это к лучшему?

– Их деньги позволили бы выйти на совершенно иной уровень, Трэвис! У меня не получится найти других инвесторов. Мне обещали запредельные суммы!

– Ты справишься. Обязательно.

– Что, черт возьми, могло случиться за день? Утром мы переписывались, все было прекрасно, а час назад мне велят про них забыть. – Тэпшоу уставилась на Дивайна. – Ты хоть что-нибудь понимаешь?

Он не мог смотреть ей в глаза.

– Не знаю, Джилл. В бизнесе всякое бывает. Возможно, у них начались проблемы с деньгами, – неуверенно добавил он.

Тэпшоу взяла себя в руки. Она вытерла глаза и похлопала его по плечу.

– Ладно… У меня есть на примете и другие инвесторы. Расходы под контролем. Продержимся до тех пор, пока не найдем деньги. А через два года я посмотрю на этого придурка – пусть подавится!

Дивайн улыбнулся, по-прежнему избегая ее взгляда.

– Теперь я тебя узнаю.

Он ушел в свою комнату и упал на кровать, не раздеваясь.

Следующим утром Дивайн сел на поезд в 6:20. Он знал, что Монтгомери не будет возле бассейна, поэтому не стал смотреть в окно. Однако, заметив, как другие пассажиры изумленно таращат глаза, тоже выглянул.

Сердце стукнуло.

Черт!

Вокруг бассейна толпились полицейские. Они что-то вытаскивали из воды. Нечто похожее на…

Поезд вздрогнул и тронулся с места. Дивайн вытянул шею, но больше ничего не разглядел.

Мужчина рядом сказал:

– Эй, это что было, не труп, случайно? Только не говорите, что та девушка в бикини утонула.

Дивайн не ответил. Сердце колотилось так быстро, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Он достал телефон и набрал номер Монтгомери.

«Ну же, давай! Черт возьми, пожалуйста, ответь. Не вздумай умирать, Мишель. Не смей…»

Включилась голосовая почта. Дивайн позвонил еще раз. Опять нет ответа. Он отправил сообщение и затаил дыхание, дожидаясь реакции. Тишина. Открыв новостную ленту, он принялся искать посты о том, что случилось во дворце у Брэда Коула.

Ничего не было.

Когда поезд подъехал к следующей станции, Дивайн выскочил в открывающиеся двери. На вокзале он поймал первое попавшееся такси, назвал адрес и всю дорогу пытался дозвониться до Монтгомери.

Когда таксист высадил его у ворот, надежды почти не осталось. Неужели Монтгомери вернулась сюда? Зачем?!

Территория была огорожена лентой, поэтому Дивайн заметался в толпе зевак перед домом. Рядом стоял черный фургон – видимо, труповозка. Полицейские отгоняли людей и сторожили место преступления.

Подъехала машина, из нее вылезли Экман и Шумейкер. Дивайн подбежал к ним.

– Я видел, как из бассейна вытаскивали человека. Это… это?..

Зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и шумно выдохнул.

Шумейкер отвез Дивайна на вокзал. Его напарник остался на месте преступления.

– Выходит, Чилтон утонул?

– И да и нет.

Дивайн с любопытством приподнял брови.

– Как это?

– В легких обнаружили воду, значит, он захлебнулся. Но на голове травма от удара тупым предметом.

– Значит, его оглушили и сбросили в бассейн?

– Верно.

– Свидетели есть?

– Вчера вечером персонал распустили. – Шумейкер посмотрел на Дивайна. – Так распорядилась подруга хозяина, Мишель Монтгомери. Но ты это знаешь, поскольку был с ней. Может, сообщишь, что вы здесь делали?

Дивайн объяснил, что прошлым вечером они ездили к Чилтону.

– Скорее всего, после нашей встречи он отправился к Коулу, решив задать тому пару вопросов. Результат мы видели.

– У нас нет доказательств, что Коул был здесь вчера.

– Значит, надо искать, – ответил Дивайн. – По моим подсчетам, этот человек причастен к пяти смертям.

– Ты со своими высокопоставленными друзьями не собираешься нам что-нибудь рассказать?

Дивайн огрызнулся:

– Слушай, если бы зависело от меня, я давно бы все выложил. Но я обучен выполнять приказы. Мне велели молчать. Если разрешат говорить, ты узнаешь об этом первым!

Дивайн сел на поезд и поехал в город, предварительно позвонив Кэмпбеллу и рассказав о последних событиях. Затем он договорился с Монтгомери позавтракать в закусочной возле ее дома. Идти на работу смысла не было: все равно основатель компании находился в бегах по подозрению в убийстве.

Монтгомери ждала у входа в закусочную. Выглядела она усталой: лицо отекло, волосы растрепаны. Девушка приветливо улыбнулась Дивайну, но, увидев его мрачную гримасу, выпалила:

– Что случилось?

– Пойдем внутрь, – тихо произнес он.

Они заказали кофе, Дивайн взял Монтгомери за руку и сообщил про смерть Чилтона.

Девушка побелела и подалась вперед; по щекам потекли слезы.

– Господи, – выдохнула она.

Дивайн погладил ее по руке.

– Соболезную, Мишель. Я знаю, вы были друзьями. Жаль, он нас не послушал…

Она выпрямилась и вытерла глаза.

– Думаешь, Брэд виноват?

– Ты видела Чилтона вчера вечером. Мы изрядно его напугали. Готов поспорить, он бросился к Коулу, договорился с ним о встрече и в итоге погиб. Тебе лучше переехать на другую квартиру. Чилтон мог рассказать ему про нас. Тогда мы оба станем лишними свидетелями.

Она подняла голову.

– И куда мне идти? В отель?

Дивайн на мгновение задумался.

– Нет, отвезу тебя к себе. Переночуешь у меня, хотя бы сегодня.

– А ты?

– Посплю на диване. Потом свяжусь с Кэмпбеллом, и, надеюсь, он сумеет организовать тебе более надежное убежище.

– Значит, всех действительно убивает Брэд?

– Необязательно. Он управляет глобальной схемой отмывания денег. Коул вздумал играть с опасными людьми. У него были отношения со Стамос, и он заглядывался на Сару. Если о его интрижках узнали наверху, как думаешь, что могло случиться?

– Девушек устранили бы как лишних свидетелей, и родителей Сары тоже – вдруг им что-то известно. Но откуда взялись анонимки, которые ты получаешь? Если убивает Брэд, зачем писать тебе?

– Незачем. Если только убийца не пытается запутать следы.

– Думаешь, он может прийти и за нами?.. – уточнила Монтгомери.

– Да.

Она схватила его за руку.

– Трэвис, мне страшно…

Он сжал ей пальцы.

– Понимаю. Это нормальная реакция. Но нельзя, чтобы страх парализовал тебя, иначе ты точно погибнешь.

– Тебя научили этому в армии, когда ты воевал?

– Нет, я понял это здесь, в старом добром Нью-Йорке.

– Э-э-э? – изумленно протянул Валентайн, когда Дивайн и Монтгомери вошли в дом. Дивайн тащил четыре чемодана, Монтгомери – еще два.

– Привет, Уилл, это Мишель.

Валентайн посмотрел на девушку и расплылся в улыбке. Он вскочил с насиженного места и протянул руку. Монтгомери поставила чемоданы и энергично пожала ее.

– Привет, Уилл.

– Привет, Мишель, – сказал Валентайн, бросив на Дивайна многозначительный взгляд. – Какое красивое имя.

– Мишель поживет у меня пару дней.

– Окей… – кивнул Валентайн с еще одной дурацкой улыбкой.

– Я посплю на диване.

– Ага, – протянул Валентайн, – на диване.

– Значит, тебе придется ночевать в своей комнате, – пояснил Дивайн. – Не в гостиной.

Об этом Валентайн, судя по всему, не подумал.

– А… Ладно, – сказал он, и его улыбка погасла.

Если русский и догадался, что Хелен Спирс побывала у него в комнате, то виду не подал. Для эксперта по безопасности он слишком небрежно относился к собственной защите.

Дивайн отвел Монтгомери в спальню, поставил чемоданы в угол.

– Я достану только те вещи, которые нужны сегодня, – сообщила она. – Утром найду новое жилье.

– Я уже написал Кэмпбеллу. Он что-нибудь придумает.

– До сих пор не верится, что Кристиан умер…

– Если играешь с огнем, будь готов обжечься.

– Значит, убийце все сойдет с рук? – спросила Монтгомери.

– Я так не считаю.

– Что ты можешь сделать? Твой босс сказал, нам вот-вот свяжут руки.

– Еще не все потеряно.

– Трэвис, кто это?

Он обернулся – на пороге комнаты в красном платье с черными туфлями стояла Хелен Спирс. Волосы были заплетены во французскую косу[17]. В руке она держала портфель. Спирс вопросительно смотрела на Монтгомери.

– Мишель, познакомься с Хелен Спирс, она недавно окончила юридический факультет в Нью-Йоркском университете.

Девушки пожали руки, обменявшись довольно враждебными, как показалось Дивайну, взглядами.

– Мишель сегодня переночует у нас.

– Здесь, с тобой?

– Я посплю на диване.

– Бедняга Уилл хоть знает? Это его любимое место.

– Я ему сказал.

– Ладно, не буду мешать вам… устраиваться. Мишель, приятно познакомиться. Трэвис, до встречи.

Спирс вышла. Монтгомери, подбоченившись, перевела взгляд на Дивайна и спросила:

– Что это было?

– В смысле?

– Не придуряйся.

Дивайн подошел к двери и закрыл ее.

– Между нами ничего нет. Мы просто соседи.

– «Просто соседи» не глядят так на гостей, которые пришли переночевать. Она едва не помочилась на пол, чтобы пометить территорию.

Дивайн закрыл глаза и провел рукой по волосам. Ему не хотелось вдаваться в подробности и уж тем более рассказывать Монтгомери о своих отношениях со Спирс.

– Повторюсь, между нами ничего нет.

«Кроме парочки секретов и пистолетов под подушкой».

Ужинать они отправились в ближайший ресторан. По телевизору на стене показывали новости про убийство Кристиана Чилтона, которого обнаружили в бассейне Брэда Коула. Про самого магната не сказали ни слова.

Вернувшись в дом, они застали на кухне Тэпшоу и Валентайна.

– Привет, – улыбнулась Тэпшоу. – Меня зовут Джилл.

Дивайн торопливо произнес:

– Джилл, это Мишель Монтгомери, моя подруга из…

– Из города, – закончила за него Монтгомери. – Рада познакомиться.

– Джилл – бизнесвумен, она основала компанию под названием «Колибри».

– Сайт знакомств? Я у вас зарегистрирована. Отличный сервис!

– Ты зарегистрирована на сайте знакомств? – удивился Дивайн.

Тэпшоу нахмурилась:

– Что в этом странного?

– Трэвис говорил, Сара Юс тоже имела там аккаунт, – заметила Монтгомери.

– Верно, – кивнула Тэпшоу. – Она была одной из первых подписчиц.

Дивайн опустил взгляд на сложенные руки, пряча от окружающих лицо. Он не помнил, чтобы рассказывал Мишель про аккаунт Сары.

Потом, когда Монтгомери ушла чистить зубы, он проскользнул к себе в комнату, достал пистолет, сунул его сзади за пояс брюк и сверху прикрыл рубашкой.

Монтгомери вышла из ванной в свободных спортивных шортах и футболке.

– Знаешь, тебе необязательно спать в гостиной.

Дивайн бросил на нее недоумевающий взгляд, и она продолжила:

– История знает немало случаев, когда мужчина и женщина делили одну постель, не занимаясь сексом.

– Ага – если они женаты десять лет, – проворчал тот. – Мне будет спокойнее на диване.

Уснул он быстро, но во сне видел мертвые лица Бланкеншипа и Хокинса. Он пытался что-то сказать им, но не мог.

Зато кошмару удалось его разбудить.

Дивайн долго лежал, глядя в потолок и думая, когда все закончится. И доживет ли он до этого дня?

Сейчас шансы были не в его пользу.

Следующим утром в семь часов Дивайну позвонил Кэмпбелл.

– Ночью камера в «Зоне пятьдесят один» перестала работать. Мы окончательно ослепли.

– Что требуется от меня?

– Отправься туда и выясни, что произошло.

Дивайн поднялся по лестнице и постучал в дверь своей комнаты.

– Да? – отозвалась Монтгомери.

– Можно войти?

Послышались шаги по ковру, щелкнул замок.

Вид у девушки был заспанный, волосы – мило взъерошены. Выглядела она как никогда прелестной.

– Что такое?

– Мне надо принять душ и переодеться.

– Куда собираешься?

– На работу. Можешь поехать со мной, если хочешь.

– Лучше съезжу к дедуле.

– К Чилтону-старшему?

– Да. Надо сообщить ему про смерть внука.

– Сомневаюсь, что он тебя поймет. Разве у него нет другой родни?

– Хочу взять его за руку и побыть рядом. В каком-то смысле я тоже ему родная.

– Ладно… – тихо произнес Дивайн.

Дорога лежала мимо дворца Коула. Когда поезд остановился, Дивайн повернулся к Монтгомери. Она разглядывала бассейн, откуда вытащили Чилтона.

– Смотрю с другого ракурса.

– Да, понимаю.

Девушка обвела взглядом пассажиров, но этот рейс был более поздним, так что попутчики сидели другие. Впрочем, и здесь многие парни с явным вожделением поглядывали на нее. Она устало вздохнула и снова повернулась к окну.

Дивайн решил заговорить о том, что не давало покоя со вчерашнего вечера.

– Забавно, что ты зарегистрирована на «Колибри», как и Сара. Откуда ты знаешь?

– Кристиан говорил, что подумывает вложить в них деньги. Я вспомнила, что сайт хвалят. Зашла туда – и мне попалась фотография Сары.

– Значит, это вышло случайно? Вчера ты говорила Джилл, что это я тебе рассказывал, и…

Монтгомери приподняла бровь.

– Серьезно? Не помню…

– Да, ты так сказала. Зачем?

Она стиснула зубы.

– Разве это важно?

– Не знаю… Может быть.

– Трэвис, ты в чем-то меня подозреваешь?

– Я не верю в совпадения. Поэтому хотел бы знать, как ты выяснила, что Сара зарегистрирована на «Колибри».

– Я же сказала: зашла на сайт и увидела ее фотографию!

– Из всей толпы людей, которая там есть, тебе попался именно ее профиль?

– Ладно, я нарочно ее искала!

– Зачем?

– Если так интересно, то из-за Кристиана! Я знала, что он занимается инвестициями, но никогда не думала, что он вкладывает средства в подобные проекты. Еще я знала, что ты подозреваешь его в отмывании денег, и это связано с убийством Сары. Поэтому я зашла на «Колибри» и поискала ее профиль. Думала, Кристиан мог заинтересоваться компанией из-за нее.

– Сара работала в «Коул и Панч». Вот где связь. «Колибри» ни при чем.

– Мне так подсказала интуиция. – Монтгомери мрачно посмотрела на него. – Если не веришь – ради бога!

Дивайн смягчился.

– Я верю тебе, Мишель. Ты не раз меня выручала. Извини. Просто мерещится всякое – нервы.

– Не надо извиняться, бывает. У меня тоже скоро будет нервный срыв. Что собираешься делать в компании?

– Загляну на пятьдесят первый этаж, если получится.

Как ни странно, работа шла своим чередом, несмотря на то, что в бассейне владельца компании обнаружили труп, а сам он загадочным образом исчез.

«Подумаешь, покойник – деньги важнее», – заключил Дивайн.

Зайдя в лифт, он нажал кнопку пятьдесят первого этажа. К его удивлению, та загорелась.

На нужном этаже он вышел и огляделся. Двери были открыты.

Дивайн заглянул в кабинет и разинул рот.

Помещение оказалось пустым. Все серверы, все мониторы исчезли. Остались лишь шкафы со столами. Дивайн торопливо подошел к стене, где установил камеру. Та тоже пропала.

Он поспешил обратно, по пути отправляя Кэмпбеллу отчет о том, что увидел.

Точнее, о том, чего не увидел.

Внизу он подошел к знакомому охраннику и спросил, когда грузчики выносили технику.

Сэм покачал головой.

– При мне никого не было.

– У ночного сторожа узнать можешь?

– Попробую. Но он, наверное, спит. Что-то случилось?

– Нет, просто интересно.

– Кстати, я слышал в новостях, как из бассейна мистера Коула вытащили труп. Что, черт возьми, происходит?!

– Самому хотелось бы знать.

– Давненько он сам не показывался. Живой хоть?

– Понятия не имею. Кстати, не знаешь, где сейчас Джерри Майерс?

– В столовой на третьем этаже. Там какие-то проблемы с духовкой.

Майерс нашелся на кухне: он колдовал над одной из печей. Дивайн спросил, не видел ли тот возле здания грузовых машин.

– Нет, но если они приезжали вчера, меня не было. Что, какой-то отдел переводят в другое здание?

– Не знаю.

Дивайн разыскал Ванду Симмс и решил поговорить с ней более откровенно.

– Ванда, я был на пятьдесят первом этаже.

– Что?! – опешила она. – Как ты умудрился? Он же закрыт.

– Пойдем прокатимся.

Они вошли в лифт, и Дивайн театральным жестом нажал нужную кнопку. Когда та загорелась, Симмс ахнула.

Они поднялись на пятьдесят первый этаж, и Дивайн показал огромное пустое помещение. Симмс опасливо огляделась.

– Зачем мы сюда приехали?

– Ты все еще думаешь, будто здесь вели высокочастотную торговлю? Я с уверенностью могу сказать, что та идет в Квинсе.

– Кто ты такой, Трэвис? Кто ты на самом деле?

– Просто парень, который кое-что обнаружил.

– Что именно? Улики? – Она огляделась. – Думаешь, тут происходит что-то незаконное?

– Если нет, зачем все убирать?

– Ты знаешь, что здесь было?!

Дивайн не ответил, вместо этого спросив:

– У тебя есть информация о грузчиках, которые вывезли технику?

– Нет. По документам никого не было. Что тут находилось?

– Не могу сказать. Пять человек из-за этого погибли.

– Как пять?!

– Еще Кристиан Чилтон – он тоже был замешан.

– Не знаю, кто это; хотя имя где-то слышала…

– Тот парень, которого вытащили из бассейна.

Симмс зажала рот ладонью.

– Господи, точно! О нем говорили в новостях. Нам что, пора искать новую работу? Мы с мужем недавно купили дом в Коннектикуте; если уволюсь, ипотеку не потянем.

«Да, – подумал Дивайн, – у всех свои приоритеты».

– На твоем месте я бы разослал резюме.

Попрощавшись с Симмс, он пошел к себе. К этому времени остальные стажеры уже собрались, но не спешили приниматься за работу. Многие даже не садились за компьютер, а, сбившись в небольшие группки, о чем-то тревожно перешептывались.

К Дивайну подошла та самая женщина, которая недавно буравила его злыми взглядами – Лидия Уайт. Вид у нее был бледный и растерянный.

– Трэвис, что происходит?

Уайт изрядно его раздражала, но теперь ее стало жаль. Впрочем, как и остальных. Все это время они, выходит, работали зря.

– Ничего хорошего. Про «Зону пятьдесят один» слышала?

– Да. Что с ней?

Другие стажеры собрались вокруг.

– Поднимись, сама увидишь. Этаж открыт.

– Я думала, там идет высокочастотная… – начала Уайт.

Дивайн перебил ее:

– Все так думали. Сейчас там пусто. Прежде стояли компьютеры и серверные шкафы, теперь ничего нет. Технику вывезли посреди ночи.

– Это из-за убийств, да? – спросила Уайт.

– Скорее всего, из-за того парня, которого нашли мертвым в бассейне Коула.

Уайт заморгала, еле сдерживая слезы.

– Говорил мне отец: иди в «Джей Пи Морган». Я думала, в «Коул и Панч» будет интереснее.

– Я бы предпочел скучать в «Джей Пи Морган», чем вляпаться в такие приключения.

– Что нам теперь делать?

– Сидите здесь, пока платят, но разошлите резюме по всем вакансиям.

Стажеры послушно разбежались. Одна Уайт не двинулась с места. Она во все глаза смотрела на Дивайна.

– Кажется, я насчет тебя ошиблась. Извини.

– Твои опасения понятны, Лидия. Я бы тоже думал всякое.

– Ты здесь не ради карьеры, верно? Кто-то знал, что здесь происходит, поэтому прислал тебя вывести преступников на чистую воду?

Он улыбнулся.

– Ты очень умная женщина и обязательно многого добьешься. Может, тебе стоит уйти с Уолл-стрит и попробовать себя в таком деле, где ты будешь по-настоящему помогать людям?

– Моя сестра основывает в Калифорнии некоммерческий фонд для помощи бездомным. В тех краях с ними беда. Я знаю, я там родилась.

– Ну, в благотворительном фонде ты не заработаешь много денег, зато в конце жизни будет о чем вспомнить и улыбнуться.

Дивайн спустился на лифте в вестибюль, решив выкурить своего противника из норы. Он отправил Брэду Коулу сообщение, обдумав каждое слово.

Коул считается специалистом по переговорам? Отлично! Дивайн сделает ему предложение, от которого тот не сумеет отказаться.

Зачистка «Зоны 51» ничего не даст. Федералы у тебя на хвосте. Я могу решить все проблемы. Выслушай меня, и мы оба окажемся в выигрыше. Ты ведь любишь сделки? Давай обговорим условия.

Дивайн написал Монтгомери и сообщил, что встретит ее возле дома престарелых.

Когда он приехал, девушка ждала его снаружи, вид у нее был расстроенный.

– Все хорошо? Что случилось?

– Дедуля умер…

– Что? Когда?! Не дай бог и его…

– Нет, он сам. Ну, почти…

– Не понял.

– У них есть телевизор. Включили новости. Дедуля увидел и…

– Узнал про смерть внука? Я думал, он ничего не понимает.

– Врач, с которым я разговаривала, сказал, иногда бывают моменты просветления. Увидев имя Кристиана на экране, дедуля ненадолго пришел в себя. У него остановилось сердце. Его не спасли.

– Это случилось утром?

– Да. Хоронить их будут вместе…

Дивайн крепко обнял девушку, и Монтгомери зарыдала ему в плечо. Наконец она взяла себя в руки и отошла.

– Надо срочно найти и прижать этих подонков!

Он рассказал ей про «Зону 51» и про сообщение, которое отправил Коулу.

– Думаешь, ответит? Брэд может решить, что ты заманиваешь его в ловушку.

– Попробуем. Другого плана все равно нет.

Потом, когда они обедали в ресторанчике на набережной, Дивайн улучил минутку, чтобы связаться с Кэмпбеллом.

Тот сказал:

– Прошлой ночью возле здания фирмы дежурили наши оперативники. Когда подъехали грузовики, мы, естественно, заподозрили неладное, но у нас не было оснований вмешиваться. Один из моих людей связался с дежурным охранником. Тот сказал, что доставили какое-то оборудование, ничего вывозить не должны, поэтому мы успокоились. Машины заехали в зону погрузки, и мы не видели, что там происходит. Хотя я задницей чуял неладное…

Дивайн убрал телефон и посмотрел на статую Свободы. Именно в этом ресторанчике они недавно обедали со Стамос. Повернувшись, он поймал на себе пристальный взгляд Монтгомери.

– Приятно сознавать, что боролся за сохранение идеалов свободы? – спросила она.

– Пока воюешь, думать некогда. Все мысли о том, чтобы выжить. Но я гордился тем, что служу родной стране. Даже несмотря на то, что отец меня не понимал.

– Ты еще и поэтому решил работать на Кэмпбелла?

Дивайн взглянул на нее внимательнее.

– Почему ты спрашиваешь?

– Ты говорил, у тебя много грехов. Я вижу в тебе солдата, но шпионаж – это не твое.

– Ты права. Грехов за мной больше, чем хотелось бы…

– Серьезных?

– Очень. Я разрушил все, что у меня было.

– Нелегко, наверное, жить с таким грузом на совести.

– Да уж…

Несколько минут они сидели молча.

Наконец Дивайн сказал:

– Чилтона убили из-за Коула и «Зоны пятьдесят один».

– Тогда зачем бросать его в бассейн? Это сразу наводит полицию на подозрения. Есть много способов спрятать труп.

– Возможно, Коул поссорился с партнерами. Те решили его устранить.

– Значит, он уже мертв? Они очистили «Зону пятьдесят один», избавились от Кристиана и Брэда, теперь отправятся в другое место и снова начнут отмывать деньги…

У Дивайна зазвонил телефон. Он ответил, от изумления разинув рот. Выслушал собеседника, коротко сказал: «Я приду» – и положил трубку.

– Нет, Коул жив. Это он звонил. Предлагает встретиться сегодня вечером.

– Где?

– В пентхаусе.

– Там будет безопасно?

– Нет.

– Что делать? Не пойдем? Или вызовем подмогу?

– Ни то ни другое.

– Но нам нужен план. Нельзя просто заявиться туда, чтобы нас убили.

– Идти в атаку – единственное, что я умею. А ты не пойдешь.

Монтгомери опешила:

– Как это – не пойду?!

– Я подготовлен к таким схваткам, ты – нет.

– Где была твоя хваленая подготовка, когда Брэд собирался взять поддельный телефон? Это я тебя спасла, не забывай!

Дивайн подсел к девушке ближе и стал говорить медленнее, очень серьезно.

– Слушай, у меня есть шансы выбраться оттуда живым: примерно пятьдесят на пятьдесят. Мне этого хватит, но для тебя слишком опасно. Я не имею права тобой рисковать.

– Давай я сама буду решать?

– Господи, Мишель, может, хоть раз в жизни сделаешь, как тебя просят?!

– Нет, лучше ты!

– Чем ты мне поможешь?

– У меня есть план, который нам обоим позволит выбраться живыми.

– Какой, к черту, план?!

– Я знаю Брэда лучше, чем ты. Однажды ты просил тебе поверить, и я согласилась. Окажи и ты ответную любезность.

Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд, пока наконец Дивайн не кивнул.

– Выкладывай свой план.

В половине двенадцатого ночи Дивайн вместе с Монтгомери с помощью пропуска зашел в здание «Коул и Панч». Охранника в вестибюле не было. Дивайн посмотрел на часы. Наверное, совершает обход. Или, может, лежит где-нибудь мертвый. В фирме всякое могло случиться.

Они поднялись на лифте. Двери открылись.

За ними стоял Коул в сером костюме с белой рубашкой без галстука. Вид у него был свежий, несмотря на поздний час. Он встретил гостей улыбкой.

– Мишель, не ожидал тебя увидеть.

– Где тебя черти носили?! – воскликнула та.

– Уезжал по делам, – отрезал Коул и повернулся к Дивайну. – Я получил твое сообщение. Ни черта не понял, но решил, что стоит поговорить.

– Кристиана нашли убитым в твоем бассейне, – сообщила Монтгомери. – Полиция считает, его убил ты.

– Нет, я его и пальцем не трогал. Меня вообще не было в городе; есть много свидетелей, которые готовы это подтвердить. Мои адвокаты уже связались с полицией. Убийство Кристиана – не моя проблема. У него был конфликт с Дивайном. Возможно, тот решил довести дело до конца и пытался меня подставить. – Коул ухмыльнулся. – Мы уже сообщили об этом властям. Думаю, за тобой скоро придут.

– Значит, все решил повесить на меня? – спросил Дивайн. – И смерть Стамос – тоже?

– Давай поднимемся и обсудим.

Коул повел их к личному лифту.

Когда они добрались до пентхауса, Коул обыскал Дивайна, проверяя, нет ли у того оружия. Потом повернулся к Монтгомери, но та свирепо уставилась на него и прошипела:

– Даже не вздумай!

Он ухмыльнулся и в притворной капитуляции поднял руки.

– Ладно, детка, как скажешь. – Коул окинул жадным взглядом ее короткий облегающий топик и пышную юбку до колен. – Вряд ли на тебе можно что-то спрятать. Дай хоть в сумочку загляну.

Монтгомери открыла сумку, показывая ее содержимое.

– А теперь выключайте телефоны: не люблю, когда меня записывают.

Они подчинились.

– И на всякий случай: если на вас есть прослушка, в комнате стоит глушитель сигнала. Выпьете?

– Я не буду, – ответил Дивайн.

Монтгомери молча покачала головой.

– Ненавижу пить в одиночестве, ну да ладно… – Коул смешал себе бурбон с колой и сделал глоток. – Давайте присядем?

Монтгомери и Дивайн сели на диван, Коул устроился в кресле напротив.

– Кто убил Стамос? – спросил Дивайн.

– В тот вечер тебе звонили, – добавила Монтгомери. – Ты сразу ушел.

– Ладно, скажу прямо. Звонила Дженн. Она была в панике.

– Почему?

– По телефону не сообщила. Я поехал к ней. – Коул поморщился, вспоминая тот вечер. – Пока я добирался… прошел, наверное, час… ее успели… изувечить.

Дивайн подался вперед.

– Случайно не ты?

– С какой стати? Она мне нравилась.

– Сара Юс знала, что «Акрида-групп» владеет театром «Ломбард». Рассказала об этом Стамос. Та, видимо, проверила и поняла, что происходит. Или, может, ты проболтался в постели. Поэтому девушку пришлось срочно устранять.

– Господи, Дивайн, ты выставляешь меня каким-то маньяком!

– Разве я не прав?

– Я бизнесмен.

– Кто вызвал полицию – ты?

Коул ответил не сразу.

– Я. Но если кому-то скажешь, стану все отрицать. – И он добавил, скривившись от отвращения: – Что за больной псих мог поступить так с женщиной? Ее практически выпотрошили.

– Ты кого-нибудь видел или слышал, когда зашел?

– Нет. У меня были свои ключи. Я открыл дверь, позвал Дженн. Она не ответила. Я заглянул в спальню, и оп… Она лежит, связанная, вся изрезана. На животе слово «сука». Меня чуть не стошнило.

Вид у магната и впрямь был неважнецкий.

– Полицейские сказали, она истекла кровью. Это заняло какое-то время, ты не мог сильно разминуться с убийцей.

– Знаю. Если бы приехал на двадцать минут раньше, сам бы мог погибнуть.

Теперь скривилась уже Монтгомери:

– Ты мог спасти ее, Брэд!

Он заметно удивился.

– Да, наверное. Возможно. Я об этом не подумал.

– Мы поняли, – с отвращением процедила девушка.

Коул посмотрел на Дивайна.

– Итак, ты писал, что хочешь предложить сделку? Какую?

– Насчет «Зоны пятьдесят один».

– А, это… Мы занимались криптомайнингом, а также высокочастотной торговлей, поскольку предприятие в Квинсе не справлялось. Все абсолютно законно.

– Технику вывезли, – напомнил Дивайн.

– Да, мы решили устроить укрупнение мощностей и перенесли все оборудование, в том числе из Квинса, в Джерси. Опять-таки в этом нет ничего противозаконного. – Коул склонил голову набок и одарил Дивайна загадочной улыбкой. – Уж не собираешься ли ты меня в чем-то обвинить? Имей в виду: клевета – дело подсудное.

– Денежные потоки со всего мира проходят через «Акриду-групп», «Мэйфлауэр Энтерпрайз» и десятки других организаций. Вряд ли вам удается дочиста отстирать столько белья.

– Ты забавный парень. Где доказательства?

– Я установил там камеру. Теперь ее нет.

– Ах да… Незаконная съемка. Записи не примут. Отклонят в суде или еще раньше. На самом деле нет никаких доказательств того, что камера висела именно там. Давай спустимся на пятьдесят первый этаж и сравним ваши записи с тамошней обстановкой. Готов?

– Если факты будут обнародованы, о репутации можешь забыть.

– Вздумаешь распространять про меня или мою компанию ложные сплетни – и я завалю тебя судебными исками, а заодно и тех, на кого ты работаешь. В конце концов я останусь при своем, а вот насчет тебя сомневаюсь. Я кое-что выяснил, Дивайн. Ты ушел из армии не просто так. Твой сослуживец покончил с собой. Он оставил безутешную вдову. Затем умер еще один сослуживец, ваш общий знакомый. По слухам, он трахал жену первого парня и убил соперника, обставив все как самоубийство. Ты знал обоих. Они погибли. Ты неожиданно бросаешь службу и уходишь в совсем другую область. Почему? Уж нет ли у тебя грешка за душой?

– Речь не обо мне.

Коул посмотрел на Монтгомери, взвесив в руке телефон.

– А ты, милая, помогла ему установить камеру. Это после всего, что я для тебя сделал… Неужели женщинам совершенно нельзя доверять?!

– Как Доминик Деверо, например? – спросила Монтгомери. – Она тоже подвела тебя, поэтому решила искупаться в Ист-Ривер?

Коул непонимающе вскинул брови.

– Как тебе удалось подстроить ее смерть? – спросил Дивайн.

– Бедняжка. Она была не в себе, поскольку сидела на наркотиках. Полицейские даже благодарили меня, что я пытался вернуть ее к нормальной жизни. Доминик жила бы долго и счастливо, не окажись такой любопытной.

– А Сара? Она выяснила, что театр «Ломбард» принадлежит «Акриде-групп». Ты убил ее и Стамос, потому что они знали, чем ты занимаешься?

– У тебя разыгралось воображение. Я же сказал, что нашел Дженнифер мертвой. Я ее не убивал. И при чем тут театр? Не знал, что владеть недвижимостью – нынче преступление.

Дивайн посмотрел на Монтгомери, но промолчал.

Коул покачал головой и ухмыльнулся.

– Тебе нечего мне противопоставить, и ты это знаешь. Так зачем пришел? Хочешь запугать меня? Или выдавить признание? Не получится.

– Тогда, думаю, нам пора, – сказал Дивайн.

Коул хмыкнул.

– О нет, не так быстро.

Словно по команде, из тени выступили четверо мужчин.

Среди них был Карл Хэнкок: тот, весь в синяках после встречи с автомобильной шиной, угрюмо смотрел на Дивайна. Хэнкок вытащил пистолет. У двух других мужчин были дробовики. Четвертый держал ручной пулемет.

М-да, эти ребята из тех, что на поножовщину берут гаубицу. Впрочем, без разницы. Все равно у Дивайна нет при себе даже ножа.

Коул сказал:

– Чтобы не ждать, пока ты создашь проблемы, мы решили действовать на опережение. Спасибо, что сам явился и не пришлось гоняться за тобой по всему городу.

Дивайн покачал головой:

– Внизу нас ждет целая армия. Если мы не выйдем, они поднимутся.

Ответил Хэнкок:

– Там никого нет. Я контролирую весь квартал. Ты пришел сюда, потому что думал, будто сумеешь обыграть Коула. Как видишь, не получилось.

Коул хмыкнул:

– Я играю в такие игры уже очень давно. Меня ничем не удивить. Ты проиграл.

– Ладно, Дивайн, давай прокатимся, – предложил Хэнкок. – Вы с дамой сейчас поедете в один нехороший район Бронкса, там нарветесь на бандитов; вас ограбят, убьют, а тела бросят в переулке среди огромного количества улик, указывающих на местную банду. Еще копы выяснят, что ты убил Чилтона. Он был влюблен в присутствующую здесь особу, но ты заморочил ей голову. Кстати, это не первый ваш конфликт, вы недавно дрались из-за другой красотки. Чилтон пытался вернуть себе подружку; ты решил избавиться от него и утопил в бассейне, решив подставить бедного мистера Коула. Сделать это было нетрудно: у присутствующей здесь особы имелись ключи от дома, и она распустила персонал. Мы знаем, что вы видели Чилтона в ночь его смерти у дома престарелых. Вы договорились с ним о встрече в доме мистера Коула. Он приехал. Вы его убили. Все это время мистера Коула не было в городе.

Дивайн не слушал. Он сосредоточился на том, что предстояло сделать. Комната стала для него площадкой ближнего боя.

Четверо мужчин превратились для него в цифры. Их позиции; точность и мощь оружия; линии прицеливания; препятствия на пути к отступлению; наличие Монтгомери; присутствие Брэда Коула – Дивайн фиксировал все, что видел. Пулемет был полуавтоматическим, с двухзарядным селектором. Дробовики не помповые – значит, считай, два ствола по два патрона в каждом. У Хэнкока – «Глок» со стандартным магазином. Коул стоит в полутора метрах справа и держит в руке стакан; скорее всего, оружия у него нет. Дивайн прикинул, под каким углом будет стрелять каждый из противников и где можно укрыться. Он предусмотрел все возможные сценарии. Один был паршивее другого. Однако шансы все-таки имелись.

План сражения был готов; пришло время сыграть в игру, которая могла закончиться не понарошку. Может, Коул и наловчился отмывать деньги, но Дивайн благодаря армейскому прошлому гораздо лучше него разбирался в том, что сейчас начнется.

Три… два… один!

– Встали, живо! – рявкнул Хэнкок.

Они поднялись, но Монтгомери зашаталась с таким видом, будто ее вот-вот стошнит.

– Господи… Господи, – всхлипывала она. – Брэд, пожалуйста, не надо… Что угодно сделаю!

Хэнкок огрызнулся:

– Заткнись!

– Пожалуйста, Брэд, я не хочу умирать! Я никому не скажу! Клянусь!

– Поздно, сука, – прошипел тот. – Хотела поиметь меня? Так получай в ответ!

Глаза у Монтгомери закатились. Она в глубоком обмороке рухнула на Дивайна, который подхватил ее, не давая упасть на пол.

– Твою мать! – зарычал Коул. – Только припадков мне не хватало! – Он посмотрел на Хэнкока. – У меня еще планы на вечер.

Дивайн уложил девушку на подушки, повернувшись спиной к мужчинам. Украдкой залез ей под юбку. Вытащил маленькую «Беретту», висевшую в кобуре, спрятанной под широкими складками. На одном дыхании он развернулся и дважды выстрелил. Главной целью стал тип с пулеметом: он был самым опасным. За ним последовал парень с дробовиком, который показался Дивайну более опытным, нежели напарник.

Коул вскрикнул, отпрыгивая в сторону. Он уронил стакан, скорчился на полу и закрыл голову руками. Монтгомери перекатилась через спинку дивана и легла на пол.

Дивайн уже спрятался за креслом, когда второй стрелок с дробовиком наконец открыл огонь. Наемник не сразу сообразил, что происходит. В бою подобная заминка может стоить жизни.

Оба выстрела попали в кресло, только Дивайна там уже не было. Теперь идиоту придется перезаряжать ружье. Будь у него пятизарядный помповик – и Дивайн, считай, покойник. Исход сражения решают мелочи.

В бою надо постоянно двигаться, даже если мозг велит замереть. Движущаяся цель привлекает к себе внимание, но при этом провоцирует противника на неправильные действия. Неподвижная мишень позволяет не торопясь продумать стратегию и прикончить жертву.

Что до тупицы Хэнкока, тот, с трудом увернувшись от падающего стрелка с пулеметом, принялся палить без разбора. Его спасло бы, делай другой стрелок то же самое. Шквальным огнем они почти гарантированно, в девяти случаях из десяти, поразили бы цель. Но в одиночку ничего не получится.

В ЦРУ, видимо, не слишком хорошо готовили оперативников.

Дивайн выглянул из-за кресла и всадил стрелку с дробовиком пулю в шею, разворотив артерию. Тот с криком выронил ружье и перевалился через стул, схватившись за рану, из которой как из шланга под напором забила кровь. Жить ему оставалось не более пяти секунд. Хэнкок заорал, отшатываясь в сторону.

Дивайн, воспользовавшись заминкой, пальнул по его левому колену, разнося вдребезги сустав. Хэнкок упал, заливая кровью ковер, который стоил целое состояние.

Дивайн мог добить его, но кроме Коула нужен был еще один свидетель, а в живых больше никого не осталось.

Хэнкок, успевший выронить «Глок», несмотря на боль, потянулся за оружием.

Дивайн невольно восхитился его упорством. Он подбежал, ногой отбросил пистолет и приставил дуло «беретты» к виску Хэнкока.

Из-за спинки дивана выглянула Монтгомери.

Коул, вопя во всю глотку, лежал в растекшейся луже крови. Второй стрелок с дробовиком упал прямо на него, придавив к полу.

– Заткнись! – велел Дивайн.

Коул, весь в крови, столкнул с себя мертвеца и забился в угол.

Дивайн подобрал пистолет Хэнкока и засунул за пояс. Наемник лежал на полу, постанывая и держась за развороченное колено. Дивайн взглянул на Коула, который испуганно таращил глаза.

Хэнкок заорал:

– Ты должен был обыскать их обоих, дебил!

Дивайн посмотрел на Монтгомери.

– Отличный план.

– Спасибо. – И, обращаясь к Коулу, она торжествующе добавила: – Ты прав, Брэд: женщинам доверять нельзя.

Дивайн проверил состояние Хэнкока. Он повидал достаточно раненых, чтобы понять: Хэнкок выживет.

Дивайн повернулся к Коулу.

– Ты сказал, у тебя глушитель сигнала. Где?

– За той вазой, – дрожащим голосом ответил магнат.

Его дорогой костюм с рубашкой почернели от крови.

Дивайн кивнул Монтгомери, та вскочила, нашла устройство и выключила.

– Звони в «скорую», – велел Дивайн.

Монтгомери достала телефон и набрала номер службы спасения. Дивайн тем временем отправил Кэмпбеллу сообщение.

Он убрал телефон в карман.

– А теперь, Коул, садись, бери себя в руки и начинай рассказывать.

– Ни хрена я не скажу!

– Как хочешь. Ты пытался убить нас, поэтому неважно, сколько ты на последних выборах занес мэру и губернатору.

– Ты пришел сюда и принялся палить, как псих!

– Ага, решил подраться с четырьмя вооруженными бойцами в квартире, доступ к которой есть только у тебя.

– Кто ты такой?! – заорал Коул.

– Не зли меня. – Дивайн направил пистолет в голову Коула, и тот прикрылся руками.

– Не надо, умоляю, только не стреляй!

– Я хочу знать про «Зону пятьдесят один».

– Коул, не смей! – рявкнул Хэнкок.

Дивайн перевел пистолет на него.

– Заткнись, или я прострелю второе колено. Ты истечешь кровью, и врачи тебе не помогут.

Монтгомери отложила телефон и подошла ближе, стараясь не смотреть на трупы.

– «Зона пятьдесят один», – повторил Дивайн.

– Ты сам все видел, урод, – прошипел Коул.

– Я хотел бы узнать твою версию.

Тот, неожиданно успокоившись, развел руками.

– Слушай, с меня за это спросят. Давай заключим сделку?

Хэнкок заорал:

– Скажешь хоть слово, Коул, и ты покойник. Сам знаешь!

Дивайн ударил его рукоятью «Беретты» по виску, и Хэнкок без сознания повалился на пол. Дивайн перевел взгляд на Коула.

– Ты что-то говорил?

– Ты же хочешь разбогатеть, верно? Я могу сделать тебя очень богатым. Дать столько денег, что ты в жизни не потратишь. Купишь себе остров и будешь трахать там свою шлюху во все дыры. И еще с десяток таких же, как она.

– Если честно, никогда не хотел стать богатым, – признался Дивайн.

– Тогда какого черта ты здесь делаешь? – завопил Коул.

– «Зона пятдесят один».

– Это не мой проект, Дивайн. Не я принимаю решения!

– Так, давай ближе к делу. Даю подсказку. Арея Ч. Панч – это «прачечная». Верно?

Коул посмотрел на него и фыркнул.

– Надо же, и здесь догадался…

– Вряд ли у тебя остались секреты.

Монтгомери, подобрав телефон Коула, впустила врачей «скорой помощи», которые прибыли через несколько минут. Они подтвердили смерть троих наемников, перевязали валявшегося без сознания Хэнкока и увезли его. Вслед за ними появился отряд федеральных агентов во главе с Кэмпбеллом.

Генерал сел напротив Коула, внимательно его разглядывая.

– Вы-то кто такой? – спросил магнат.

– Я твой худший кошмар или спаситель. Тебе решать.

– Не понимаю, о чем вы.

Кэмпбелл встал.

– Значит, кошмар. Надеюсь, тюремная еда тебе понравится.

– Постойте, не уходите!

– Я слушаю.

– Прежде чем заключать сделки, мне надо посоветоваться с адвокатом.

Кэмпбелл оглянулся на своих людей.

– Заберите его, но пока не предъявляйте обвинения. Подождем.

Коула увели. Кэмпбелл посмотрел на Дивайна и Монтгомери.

– Ты, наверное, думал, что война осталась в прошлом, капитан?

– Война никогда не заканчивается, – ответил Дивайн.

Когда он с Монтгомери покидал пентхаус, она спросила:

– Ну, теперь-то все закончилось?

Дивайн покачал головой.

– Нет, только началось.

Поезд в 6:20.

Стояла дождливая, туманная и промозглая погода, совсем не похожая на летнюю. Настроение было ей под стать. Дивайн сидел на своем обычном месте. Он смотрел в окно. Поезд замедлил ход, затем остановился. За забором – дворец Коула.

Пустой…

Дивайн ехал в «Коул и Прачечная», как теперь мысленно именовал компанию. До журналистов еще не дошли слухи о том, что произошло в пентхаусе. Фирму решили не закрывать раньше времени.

Кэмпбелл в час ночи прислал сообщение о том, как ведется следствие. Оно не внушало оптимизма.

Коул у нас, Бартлетт – он же Хэнкок – тоже. В «Зоне 51» не осталось никаких следов. Их стерли подчистую. Фотографий и записей с камеры мало. Других улик нет. В суде все опровергнут. Надо убедить Коула пойти на сделку. Тогда будет результат.

Когда Дивайн подъезжал к городу, Кэмпбелл неожиданно позвонил.

– Очень плохие новости. Коул и Бартлетт мертвы. Наемника задушили подушкой в больнице. Охранявший его полицейский погиб на посту.

– А Коул?

– Убит в камере. Видеонаблюдение не работало. Мы стараемся избежать огласки. Утечек быть не должно; по крайней мере пока. Но это ненадолго. К сожалению, у нас опять ничего нет. Будем надеяться, эти ребята свернут свою деятельность. Министерство юстиции и другие ведомства теперь возьмутся за них со всех сторон, даже несмотря на сопротивление политиков.

Дивайн, в отличие от генерала, был не столь оптимистичен. «Зону 51» наверняка организуют в другом месте. Интересно, какой кусок Америки уже принадлежит чужим государствам?

Мир перевернулся с ног на голову. Хорошее стало плохим, а плохое – хорошим.

Интуиция подсказывала, что убийца по-прежнему на свободе. Погибли четыре человека, и все они имели отношение к Саре Юс.

«А еще каким-то образом – ко мне. Анонимки приходили неспроста. Здесь явно что-то личное».

Работалось из рук вон плохо. Голова не соображала. Остальные стажеры проходили собеседования в других фирмах и перешептывались о своих проблемах. Дивайн старался не обращать на них внимания.

Вернувшись вечером домой, он обнаружил в гостиной Валентайна: тот, как всегда, потягивал пиво и заедал его хот-догом вместо пиццы.

– Эй, чувак, ты сегодня рано. Закончил все дела?

– Можно и так сказать.

– Все хорошо?

– Не слишком.

Вскоре стало известно о кончине Брэда Коула, находившегося под стражей. Бизнес-пресса, оправившаяся от череды убийств, связанных с фирмой, освещала новости с некоторым удивлением вперемешку с ликованием, особенно когда поползли слухи о возможных финансовых махинациях в «Коул и Панч».

Вернувшись с работы, Дивайн у себя в комнате читал новости на телефоне и качал головой.

«Финансовые махинации? Погодите… Если правда выплывет наружу, то Берни Мейдофф покажется вам мелким аферистом».

Он написал Монтгомери и договорился встретиться на следующий день в отеле, где она жила под охраной.

Приехав в город, Дивайн прошел мимо крепких ребят с оружием и постучал в дверь номера. Монтгомери открыла сразу. На ней были джинсы и белая футболка. Она явно плакала.

– Что случилось? Все хорошо?

Девушка вытерла глаза и села на кровать.

– Звонила мама. Она узнала про смерть Брэда и Кристиана. Спрашивала, не я ли виновата. Подумать только – собственная мать!

Дивайн сел на стул напротив.

– Наверное, разговор был непростой.

– Зато короткий, потому что я бросила трубку.

– У тебя есть сбережения, на первое время хватит.

– Не уверена, что деньги меня спасут, – уныло сказала Монтгомери. – На спине, считай, нарисована мишень. И у тебя тоже.

– Необязательно. Возможно, эти ребята не захотят привлекать к себе новое внимание. Федералы и без того жаждут их крови.

Девушка откинула с лица волосы.

– Ты так думаешь?

– Гарантировать не могу, но этим ребятам нужно одно: отмывать деньги и покупать недвижимость и людей. Мы для них не представляем особой ценности. Они переберутся в другое место и откроют новую прачечную. – Дивайн откинулся на спинку стула. – Но это не объясняет, кто убил столько человек.

– Что собираешься делать?

– Поеду на место убийства Сары.

– Можно с тобой? – встрепенулась Монтгомери.

– Зачем?

– Не хочу оставаться одна.

Дивайн не знал, что ответить.

– Меня тоже собирались убить, – напомнила она.

– Хорошо, но я уточню у Кэмпбелла, можно ли выпускать тебя из-под охраны.

– После того что ты сделал в пентхаусе, с тобой мне спокойнее, чем с ними.

Он получил разрешение от Кэмпбелла, и они покинули отель. С помощью пропуска Дивайн попал в здание «Коул и Панч». Сегодня был выходной, фирма готовилась к закрытию, почти все кабинеты оказались пусты. Они поднялись на пятьдесят второй этаж. Дивайн проводил Монтгомери к кладовке и открыл дверь.

– Здесь ее нашли? – уточнила Монтгомери.

– Да. Она висела на трубе под потолком. Рядом валялся стул. На полу лежали туфли. Хотели обставить как самоубийство, но не смогли.

Монтгомери нервно огляделась.

– Убийство, замаскированное под самоубийство… Ты с таким уже сталкивался? Брэд что-то упоминал…

– Долгая история. Может, расскажу, но не сейчас.

– А парень, который нашел Сару, – он кто?

– Джерри Майерс, здешний рабочий. Он ужасно перепугался. На этаже больше никого не было: тем утром в «Ритце» проходил семинар, куда отправили всех финансистов. Остальные работники приезжают позднее.

– Совпадение? – задумалась Монтгомери. – Что ее обнаружили в тот самый день, когда здесь никого не было?

– Вряд ли. Скорее всего, так спланировали; значит, замешан кто-то из своих.

– Когда ее убили?

– Ночью. Между полуночью и четырьмя часами утра.

– Значит, у убийцы было время скрыться. Но тебе прислали анонимку.

– Правильно.

– Тогда я сомневаюсь, что он возвращался и осматривал место преступления, чтобы описать подробности. Он уже знал детали.

Дивайн задумался.

– Пожалуй, ты права. Однако в письме говорилось, что ее нашел рабочий. Это наводит на мысль о том, что автор находился рядом, иначе он никак не мог узнать, кто обнаружил мертвую.

– Зачем вообще упоминать об этом человеке? Почему нельзя просто описать место действия?

Дивайн хотел было ответить, но резко замолчал.

– Ты права. Я не заметил.

– И зачем ждать до утра? Почему сразу не рассказать тебе, как только она умерла? Ты бы вызвал полицию, они нашли бы труп…

– Не знаю. Если подумать, и впрямь выглядит странно.

– Возможно, убийца и отправитель писем – разные люди, – сказала Монтгомери. – Кто-то убил Сару и рассказал об этом автору.

– Мы опять возвращаемся к прежнему вопросу. Как убийца выяснил, что ее найдет рабочий? А если он этого не знал, то откуда мог знать подробности человек, отправивший письмо?

Монтгомери огляделась.

– Значит, ее нашел рабочий, Майерс… Зачем он заходил в кладовку?

– Чтобы взять картридж для принтера, который попросил кто-то из работников…

Дивайн замолчал, окидывая взглядом коробки на стеллажах, затем посмотрел на Монтгомери.

Она сказала:

– Ты только что говорил, что в пятницу здесь никого не было. Тогда кто велел Майерсу принести картридж?

– Давай спросим.

Домашний адрес Майерса Дивайн узнал из базы данных, которую взломал еще раз. Тот жил на Статен-Айленд.

Они взяли такси. Дивайн попросил водителя высадить их в квартале от нужного дома. Район был из бедных – в таких местах живут рабочие.

– У него новая машина, – заметил Дивайн, разглядывая серебристый пикап «Форд Ф‑150», стоявший на дорожке. – Интересно, где он достал деньги?

– Так тебе и скажут, – хмыкнула Монтгомери.

– Если спросить правильно – скажут.

Они постучали, но никто не отозвался. Дивайн с Монтгомери заглянули в маленький дворик. Пусто, если не считать старого пикапа без колес. Двери гаража оказались заперты. Шторы в доме – задернуты.

– Может, у него есть другая машина и он уехал гулять с подружкой? – предположила Монтгомери.

– Вряд ли. Майерс живет один. Так говорил охранник из компании.

– Вам помочь? – раздался чей-то голос.

Они оглянулись и увидели на крыльце соседнего дома женщину, одетую в легинсы и длинную футболку. Ей было лет двадцать с небольшим, на руках она держала ребенка.

– Мы ищем Джерри, – сообщил Дивайн. – Договорились встретиться с ним и выпить пива, но он не приехал.

Женщина поджала губы.

– Забавно… Моему мужу он тоже обещал помочь с делами. Мы ждали его все утро, звонили, стучали в дверь, но он не отвечает.

– У него есть другая машина?

– Нет, он недавно купил новую. Шикарную тачку со всякими наворотами. Мой муж Барри говорит, что такая стоит не меньше шестидесяти тысяч.

– Ух ты! – поразился Дивайн.

– Ага. Джерри работает в какой-то крупной компании. Сказал, им выдали большую премию.

– Раз другой машины нет, значит, он дома. Вдруг ему стало плохо и он без сознания?

На крыльцо вышел крупный мясистый мужчина.

Женщина обратилась к нему:

– Барри, это друзья Джерри. Он им не отвечает. Как бы не случилось беды…

Барри посмотрел на дом Майерса. Перевел взгляд на Дивайна.

– Может, вызвать полицию?

– Давайте сперва сами проверим? Если он отсыпается после пьянки, будет не очень красиво.

– Да, вы правы. Джерри тот еще любитель выпить.

Вместе с Дивайном он поднялся на крыльцо. Дивайн присмотрелся к двери со стеклянными вставками.

– Так будет проще всего.

Он стукнул локтем по крайней панели, вынул осколки из рамы, просунул внутрь руку и отпер замок.

Барри открыл дверь, и они вошли.

– Джерри, привет! Это Барри, твой сосед! У тебя все хоро…

Он потянул носом воздух и побледнел.

– Чем так воняет?!

Дивайн сразу узнал запах.

– Барри, звоните в полицию.

– Что?

– Звоните в полицию. Быстро! У нас беда.

– Что случилось?

Дивайн вытянул шею, заглядывая в маленькую кухню.

– В доме труп.

«Джерри Майерс уже не покатается на новом пикапе».

Через два часа дом наводнили полицейские и следователи. Дивайн решил, что стоит позвонить Шумейкеру. Оказалось, у того выходной, но они с Экманом все равно приехали. Дивайн встретил их возле дома.

– Погибший – Джерри Майерс, рабочий из «Коул и Панч», тот самый, который обнаружил Сару Юс, – пояснил Дивайн, пока Монтгомери топталась возле патрульной машины. – Кажется, его убили.

Детективы прошли в дом и вернулись через тридцать минут.

Шумейкер сказал:

– По предварительному заключению – яд. На губах пена, кожа синюшного цвета. Он лежит на полу в кухне. На столе открытая бутылка виски, немного налито в стакан. Мы проверим содержимое.

– Когда он умер? – спросил Дивайн.

– Вчера вечером, примерно в половине седьмого.

– Соседи ничего не видели? – уточнила Монтгомери.

– Пока молчат.

– Зачем вообще убивать рабочего? – задумался Экман.

Ответил Дивайн:

– Мне кажется, это Майерс убил Сару Юс в четверг ночью. Затем, в пятницу утром, он якобы обнаружил убитую, отчего оказался вне подозрений.

– Вот черт! – воскликнул Шумейкер. – Кто бы мог подумать!

– Я бы тоже не догадался, если бы не она, – сказал Дивайн, кивая на Монтгомери.

Экман недоверчиво глянул в ее сторону.

– Кто вы такая?

– Я бывшая подруга Брэда Коула.

– Неужели?

Дивайн вмешался:

– Она помогает мне распутать это дело. Мы пришли сюда, потому что кое-что в рассказе Майерса не сходилось.

– Что именно? – тут же спросил Шумейкер.

Дивайн напомнил, что Майерс пошел в кладовку за картриджем.

– Но в то утро на этаже никого не было: всех отправили на семинар в «Ритце». Поэтому Майерса попросить никто не мог. Он, наверное, знал про семинар и специально выбрал этот день, чтобы убитую не нашли раньше времени. Еще Майерс, скорее всего, хотел лишний раз осмотреть место преступления и убедиться, что не оставил улик.

– Насчет отпечатков он мог не бояться – если он нашел труп, значит, был в кладовке, – добавил Экман.

– Именно!

– Какой хитрый план, – покачал головой Шумейкер. – Но зачем ему убивать Сару? У них был роман? Или он преследовал ее, пытаясь завязать отношения? Может, классическая история про сталкера?

– Я тоже так подумал, если бы не это…

Дивайн указал на новенький «Форд».

– Явно взятка, – пояснила Монтгомери.

– И тот факт, что его отравили, – он действовал не один, и от него решили избавиться, – высказал свое мнение Экман.

– Зря парень купил новую машину, этим он себя выдал. Тот, кто нанял его, мог испугаться, что полицейские заподозрят неладное, надавят на Майерса, и тот всех выдаст, – добавил Дивайн.

Шумейкер кивнул.

– Мы проверяли его – это обычная процедура. Однако компания работает с семи утра до восьми вечера. В это время всем, кто заходит через центральные двери, пропуск не нужен, он требуется только у служебного входа. Майерс сказал, что вошел через вестибюль в восемь утра, а вышел в пять вечера и сел на паром до Статен-Айленда. Охранник не помнит, видел ли его в тот день, но подтвердил, что Майерс всегда проходит мимо. У нас не было причин его подозревать. У Майерса не имелось ни мотива, ни возможностей. По крайней мере, так казалось.

– А как же камеры наблюдения? На них видно, кто пришел, а кто вышел.

– Мы проверяли записи, но в то время люди шли толпой, и мы не смогли опознать каждого по отдельности.

– По опыту скажу, детектив, что эти камеры не стоят потраченных на них денег.

Возвращаясь на такси в Манхэттен, Монтгомери сказала:

– Выходит, Майерс убил четырех человек в обмен на новый пикап?

Дивайн пожал плечами.

– Я видел людей, которые убивали ради меньшего.

Остаток пути они проделали в полном молчании.

Высадив Монтгомери возле гостиницы, Дивайн поехал в Маунт-Киско.

Валентайна не оказалось ни на диване, ни на кухне, где он обычно хомячил. Сверху слышалось, что Тэпшоу радостно барабанит по клавиатуре. Дивайн поднялся на второй этаж. На пороге своей комнаты стояла Хелен Спирс.

Она пристально уставилась на него.

– Тяжелый день? – спросила соседка.

– Еще один труп.

– Кто на этот раз? – спокойно произнесла она.

– Ты не удивлена?

– А надо?

Дивайн подошел к ней, качая головой.

– Я порой тебя совсем не понимаю.

– Ничего страшного, я тебя тоже не всегда понимаю. Где твоя подружка?

– В безопасном месте. Значит, предпочитаешь «Глок»?

– А тебе больше нравится «ЗИГ-Зауэр». Все-таки ты истинный солдат… Но разнообразие придает вкус жизни. Я живое тому доказательство.

Спирс закрыла за собой дверь.

Дивайн постучал к Валентайну, но тот не ответил. Дивайн подергал за ручку. Та повернулась, и он заглянул в комнату.

– Уилл, ты что, ешь пиццу под одеялом?

Но Валентайна не было и здесь. Дивайн огляделся. Он никогда раньше не был в гостях у русского. Как ни странно, внутри оказалось чисто. Постель – заправлена, стол – убран. Здоровенные мониторы, не уступающие по размерам тем, что стояли в комнате Тэпшоу, – отполированы до блеска. На полке – несколько книг на русском языке. Возле стены ровным рядом выстроилась обувь. Дивайн заглянул в шкаф и увидел, что одежда аккуратно развешана на плечиках, причем брюки висят отдельно от рубашек. Вещи в комоде лежали ровными стопками.

В армии Дивайн научился проводить обыск. Им частенько приходилось забираться в дома тех, кто поддерживал талибов и «Аль-Каиду». Эти ребята, как он не раз убедился, умели прятать улики.

На экране висело несколько записок. Все на кириллице. Дивайн улыбнулся: неплохая шифровка. В одном из ящиков нашлась фотография в рамке. Судя по одежде, снимок сделали лет двадцать назад. Мужчина и женщина держали на руках маленького ребенка, рядом стояла девочка лет шести. Наверное, семья Валентайна. Он, скорее всего, и есть тот младенец.

Снизу раздался шум. Дивайн вернул фотографию на место, вышел и закрыл за собой дверь. Когда Валентайн, пыхтя, поднялся на площадку, он уже стоял возле комнаты Тэпшоу.

Валентайн выглядел серьезным и сосредоточенным, но, заметив Дивайна, расплылся в улыбке и сказал:

– Здорово, чувак!

– Привет, Уилл, как дела?

Тэпшоу открыла дверь.

– Всем привет! У нас что, вечеринка?

На ней были короткие брюки, белый топ и пушистые тапочки с кроличьими ушками.

Спирс тоже выглянула. Она окинула всех взглядом и сказала:

– Может, хватит здороваться и молча расходиться по комнатам? Давайте выпьем все вместе? Прямо сейчас! Хоть немного узнаем друг друга.

Они уселись в «Мини Купер» Тэпшоу и поехали в центр Маунт-Киско.

В баре оказалось людно, но они нашли пустой столик на улице и сделали заказ. Валентайн выбрал водку с тоником и кусок пиццы с пепперони.

Тэпшоу отпила пива и сказала:

– Кажется, Тайвань готов в меня вложиться. Не ту сумму, на которую я изначально рассчитывала, но хоть что-то.

– Молодец! – обрадовался за нее Дивайн.

Он не знал, слышала ли она про убийство Чилтона, но решил не поднимать эту тему.

Спирс спросила:

– Как ты вообще подалась в сферу онлайн-знакомств? Я читала твою биографию в «Гугле». Ты могла бы работать в НАСА или Агентстве национальной безопасности.

– Мне предлагали, когда я училась. НАСА, конечно, занимается всякими интересными штучками, но родная планета мне ближе. Что до АНБ… Не хочу шпионить за людьми. Лучше буду делать их счастливыми!

Валентайн одним глотком допил водку с тоником.

– Чтобы быть счастливым, необязательно жениться. Я тому пример. Мне никто не нужен. Хорошо и одному.

– Уилл, всем необходим близкий человек, – возразила Тэпшоу.

Дивайн внимательно посмотрел на русского.

– Как ты оказался в Маунт-Киско?

– А что такого? Я могу работать где угодно. Здесь хорошее место. Раньше я частенько переезжал, но тут мне понравилось. Решил остаться.

– Где ты жил прежде? – спросила Спирс.

– Одно время – в центре Нью-Йорка. Но мне там не понравилось. Слишком людно. Почти как в Москве, только там жители сидят по домам. В Москве не принято гулять по улицам. Если ты шляешься без дела, тебя застрелят или арестуют.

Тэпшоу сказала:

– Мне тоже здесь нравится. Я люблю путешествовать. Мне нравится узнавать людей и чего они хотят друг от друга. Так я создала свою платформу. На остальных сайтах тебя попросят заполнить анкету, чтобы составить профиль и подобрать человека с похожими интересами. Мы тоже так делаем, но есть одна старая поговорка: «Противоположности притягиваются». В отношениях необязательно, чтобы люди были похожи, словно копии. Тогда ты каждый день будто смотришь на себя в зеркало. Гораздо интереснее, когда два разных человека чему-то учатся друг у друга. Они меняются к лучшему, потому что рядом есть тот, кто позволяет увидеть кусочек иной жизни.

– Да? – хмыкнул Валентайн. – Тогда дайте мне еще кусочек пиццы – и я стану совсем счастливым!

Тэпшоу захихикала, а вот Дивайну было не до смеха. Ему очень не нравилось то, как Спирс смотрела на Валентайна. В голову закралось подозрение:

«Может, эти двое знают друг друга уже давно? Тогда зачем она обыскивала его комнату?»

Вспомнилась фотография в ящике Валентайна.

– Эй, Уилл, у тебя в России остались родственники? Братья или сестры?

Валентайн допил очередную рюмку и лишь потом ответил:

– Нет, чувак, никого. И это к лучшему.

Было три часа ночи. Дивайн перевернулся набок и закашлял. Вдохнуть не получалось, горло свело спазмом.

В мутном сознании пронеслась мысль: «Неужто у меня сердечный приступ?»

Он сел на кровати. Уши словно забило ватой. Что, черт возьми, происходит? Он выпил всего ничего – лишь пару бутылок пива.

Наконец удалось втянуть в легкие воздух. Пахнуло газом.

«Твою мать!»

Дивайн слетел с кровати, чудом не врезавшись в стену. Рванул на себя дверь, закашлялся. Натянул футболку на нос, опустился на колени и на четвереньках пополз к соседней комнате. Дернул за ручку. Заперто. Он привстал и толкнул ее плечом. Дверь распахнулась. Спирс лежала в кровати, не реагируя на грохот и появление внезапного гостя. Дело плохо!

Дивайн встряхнул девушку, пытаясь разбудить. Проверил пульс.

Есть, но очень слабый.

Он поднял девушку на руки и потащил вниз, к выходу. Уложил ее на траву, побежал обратно в дом. Проверил комнату Тэпшоу. Дверь оказалась открытой. Джилл лежала на полу без сознания. Убедившись, что она дышит, Дивайн вынес ее на улицу и положил рядом со Спирс.

Опять вернулся в дом и плечом выбил запертую дверь Валентайна. Русского в комнате не было. Дивайн ошарашенно осмотрелся, заглянул под кровать, в шкаф, в ванную. Никого.

Он схватил телефон и выбежал на улицу. Позвонил в службу спасения, затем диспетчеру газовой компании. Рядом с входной дверью валялся садовый шланг. Дивайн повернул кран и облил девушек водой. Похлопал их по щекам, перевернул на бок и надавил на спину, чтобы легкие расширились. Они задышали чаще, к лицам вернулись краски; Спирс даже сумела сесть.

Она рассеянно уставилась на Дивайна.

– Ч-что з-за… ч-что…

– В доме газ. Все обошлось. Я вызвал «скорую». Уилла не нашел.

Хелен снова сползла на землю, и ее вырвало.

Тэпшоу ненадолго пришла в себя, и Дивайн сказал ей то же самое.

Затем он снова вбежал в дом. Распахнул настежь все окна и двери. Обыскал каждый уголок, русского нигде не было.

Через минуту подъехали две машины «скорой помощи». Из них выскочили врачи, надели всем кислородные маски. Девушкам что-то вкололи, Дивайн отказался, сообщив, что ему лучше.

– Что с жильцами соседних домов? – спросил врач. – Газ мог просочиться и к ним. Или изначально прийти оттуда.

– Там никто не живет, – сказал Дивайн.

Оказав женщинам помощь, врачи решили отвезти их в больницу. В этот момент подъехал фургон газовой службы. Из него вылезли двое мужчин, и Дивайн рассказал им о случившемся.

Через полчаса те вышли из дома.

– Аварию устроили нарочно, – заявил один из сотрудников. – Кто-то испортил трубу, ведущую в дом, а потом открыл кран в камине. Обычно там ставят защиту, но дом старый, и здешние системы никто не обновлял.

– Соседние дома пустуют, но там идет ремонт, и, возможно, утром придут рабочие. Газ мог попасть и к ним.

– Мы повесим табличку, чтобы не заходили. Позвоним владельцу и велим проветрить.

– Хорошо, спасибо.

– Повезло вам, – сказал второй мужчина. – Вы точно не отравились?

– Нет, все нормально. Заходить уже можно?

– Да, газ выветрился, но электрические приборы пока не включайте. Через час я пришлю бригаду, пусть проверят систему.

– Спасибо.

– У вас есть враги? – спросил второй работник.

Дивайн посмотрел на него исподлобья.

– Похоже, что есть.

Вскоре приехала другая бригада из газовой службы, которая тщательно осмотрела весь дом. Заодно они проверили соседей и связались с владельцами. Там утечки не обнаружилось.

Позвонив в больницу и сверившись о здоровье Спирс и Тэпшоу, Дивайн вернулся в дом. Женщин оставили под наблюдением. Они надышались газом, врачи решили подстраховаться.

Дивайн осмотрел дом, но не обнаружил никаких следов Валентайна. Он позвонил ему несколько раз, отправил сообщение, все впустую. Поднявшись к русскому в комнату, он заметил, что кровать застелена. Вчера они вернулись около одиннадцати. Дивайн сразу лег спать; Спирс и Тэпшоу, видимо, тоже.

Ни ноутбука, ни телефона Валентайна нигде не было.

Заодно пропал чемодан, который Дивайн видел в шкафу, когда обыскивал комнату, и часть одежды – тоже.

Дивайн вошел в соседнюю спальню, где жила Тэпшоу, и осмотрелся. Взгляд упал на экран компьютера. На нем ярким пятном выделялся стикер с какими-то каракулями. Дивайн подошел ближе.

Вверху был написан адрес, с которого приходили анонимки. Ниже располагалась какая-то схема, под нею – несколько строчек, состоящих из значков и цифр: видимо, те самые системы шифрования, которые мог использовать отправитель, чтобы обойти защиту. Когда Дивайн разглядел нижнюю, то ахнул: адрес оказался знакомым. Рядом, в скобках, было выведено имя:

Тэпшоу выглядела очень неважно. Ее трясло; она то открывала глаза, то снова зажмуривалась.

Дивайн посмотрел на монитор и отметил, что уровень кислорода в крови стал выше, но до сих пор не вернулся в норму. Девушка была слишком худой, наверное, ей не хватало сил прийти в себя.

Он сел рядом с кроватью и взял соседку за руку, глядя, как медленно поднимается ее грудь.

– Прости, что так вышло…

Сперва она осталась без денег Чилтона, теперь чуть не погибла. И виноват прежде всего Дивайн.

И Уилл Валентайн, который оказался темной лошадкой.

– Вс-се х-хорош-шо, Т-трэвис.

– Я видел твою записку, Джилл. Я видел, что ты отследила письмо.

– У-уилл н-н-н…

Дивайна вдруг осенило, что именно по этой причине русский бросился в бега, решив заодно избавиться от соседей. Он каким-то образом понял, что Тэпшоу его вычислила.

– Я разберусь, Джилл. Не волнуйся. Мы его найдем. Обещаю. А сейчас надо позвонить твоим родным. Ты говорила, мать преподает в Калифорнии? А что насчет отца? Или брата? У тебя есть их номера в телефоне? Или в ежедневнике?

Без пароля включить ноутбук или телефон не получится.

Девушка пробормотала что-то бессвязное и опять закрыла глаза, засыпая.

Дивайн взглянул на монитор: все показатели оставались прежними, не спеша приходить в норму. Когда же она очнется?

Он перешел в соседнюю палату к Хелен Спирс, но ее там не оказалось.

– Спирс выписалась два часа назад, – сообщила медсестра.

– Не слушая врачей?

– Да, но думаю, с ней всё в порядке. Когда ее привезли, она уже пришла в себя. Женщина молодая, крепкая. Та, вторая, гораздо более худая, вдобавок у нее анемия. За ней мы наблюдаем.

– Спирс не говорила, куда собирается? Я ее сосед.

– Нет, не говорила.

Уж не с Валентайном ли она решила встретиться? Если да, то зачем?

«Кажется, враги окружили меня со всех сторон в собственном лагере».

В Афганистане было проще.

На следующий день Дивайн пришел на работу и сел рядом с коллегами, которые уныло смотрели в свои экраны. Видимо, до них дошли слухи, что фирма вот-вот закроется.

Он связался с Калифорнийским технологическим университетом, где преподавала мать Тэпшоу, и оставил для нее сообщение, вкратце рассказав о случившемся. От Спирс так и не было вестей.

Вскоре написала Монтгомери. Они договорились встретиться вечером в городе.

Когда Дивайн приехал в кафе, девушка уже ждала его. Он рассказал ей о ночных событиях.

– Господи! – выдохнула она.

– Двое из моих соседей пропали. Валентайна не было дома, когда включили газ.

– Он тоже участвовал в отмывании денег? Вместе с Коулом?

– Видимо, да.

Дивайн пояснил, что именно Валентайн отправлял электронные письма.

– Значит, он работает на твоих противников?

– Решил избавиться от меня, а заодно и соседок. Но Джилл успела его вычислить. Кэмпбелл объявил Валентайна в розыск.

– А что Спирс?

Дивайн покачал головой.

– Она выписалась из больницы. Не отвечает ни на звонки, ни на письма.

– Странно. – Монтгомери вдруг взяла его за руку. – Слушай, то, что рассказывал Брэд… Про тебя и твоих сослуживцев…

– Что? – резко спросил Дивайн.

– Ты из-за них ушел в отставку?

– Да. Они погибли, а меня до конца дней будет мучать совесть.

Монтгомери откинулась на спинку, внимательно его разглядывая.

– Что бы ни случилось, я считаю, что ты поступил правильно и благородно.

– Почему? – серьезно спросил он.

– Потому что, несмотря на все твои старания выставить себя уродом, на самом деле ты очень хороший человек. Правда, Трэвис. Я знаю, что говорю. Уж поверь. Я всяких мужчин повидала. Ты – один из лучших.

В ответ он пожал ей пальцы. Монтгомери наклонилась и поцеловала его.

– Что будешь делать? – спросила она.

– Закончу задание.

– А потом?

– Не знаю. Останусь работать у Кэмпбелла. Вряд ли у меня есть выбор.

– Напарник не нужен?

– Сомневаюсь, что Кэмпбелл согласится. Точнее, уверен, что он будет категорически против.

– А девушка?..

– Мишель, я не самый лучший вариант. Может, я и впрямь хороший – но с огромным грузом за плечами и большими семейными проблемами.

Она внимательно посмотрела на него.

– Ты окончил Вест-Пойнт. Имеешь офицерское звание. Защищал страну. У тебя есть диплом. А у меня – только школьный аттестат, умение носить купальник и непростые отношения с матерью. Я тоже не лучший вариант. Но если постараемся, у нас все получится.

– Давай сперва выясним, кто убил столько людей.

Девушка вздохнула и села ровнее.

– Я думала, Джерри Майерс.

– Скорее всего, он убил Сару. Насчет остальных я не уверен.

– Думаешь на своего пропавшего соседа?

– Ты про кого? Про Валентайна или Спирс?

– А что, если они работали вместе?

Дивайну вспомнился вчерашний вечер в баре, когда показалось, что Спирс и Валентайн знакомы не первый год. Вдобавок она обыскивала его комнату…

– Не знаю. Не могу сказать.

– Полиция что-нибудь выяснила про Джерри Майерса? – спросила Монтгомери.

– Звонил детектив Шумейкер. Убийца подсыпал в бутылку виски столько фентанила[18], что хватило бы убить слона.

– Ого! Если ты считаешь, что Майерсу заплатили за смерть Сары, почему бы не отправить его за остальными? Я знаю, что ты так не думаешь, но Майерс мог действовать в одиночку.

– Отчего-то убийца решил, что Сару нужно повесить – так ему подсказало больное воображение. Она была весьма рослой и крепкой женщиной. Ее не так-то легко поднять на веревке. К тому же сперва ее пришлось задушить. Майерс с меня ростом, здоровяк и довольно сильный. Он имел доступ в здание. Что до остальных… Стамос сперва накачали наркотиками, стариков зарезали в постели. Это мог сделать кто угодно. Даже женщина.

– Женщина? – поразилась Монтгомери. – Но мне казалось, ты говорил, что за всем стоит Валентайн? Хотя, наверное, это могла быть и Хелен Спирс. Думаешь, она убила Дженнифер Стамос и родителей Сары?

Дивайн непонимающе смотрел на девушку. В голове носились обрывки мыслей.

– Вряд ли Уилл знает, какой стороной ножа надо тыкать в человека. Со своим пузом он ни за что не пролезет в окно. Он и по лестнице-то поднимается с трудом. Если он работал с теми, кто отмывает деньги, то те могли позволить себе любого наемника. Хотя…

– Что «хотя»?

– Зачем платить Майерсу за убийство Сары? Почему бы не отправить бандита, вроде того же Хэнкока?

– Ну, Майерс имел доступ в здание, ты сам сказал, – возразила Монтгомери.

– Брэд Коул мог впустить кого угодно, – ответил Дивайн. Он замолчал.

Сперва ему казалось, что за убийствами стоит Коул. Потом он решил, что виноват кто-то другой: человек, затаивший на него злобу и славший загадочные анонимки, который намеренно убивал своих жертв разными способами. Потом стало ясно, что убийства совершают люди, стоящие за Коулом, а письма шлют, чтобы отвести глаза.

Теперь Дивайн засомневался снова. В который раз.

Одна деталь выбивалась из общей картины. Дивайн никак не мог понять, какая именно.

Но понять надо обязательно. Иначе убийца останется безнаказанным.

«И в конце концов убьет меня».

Дивайн вернулся в опустевший дом. В комнате Спирс лежали учебники, а вот «Глок» из-под матраса пропал. Видимо, женщина выписалась из больницы и забрала оружие. Интересно, зачем? И где она сейчас?

Вчера они приехали из бара поздно вечером и разошлись по комнатам. В три часа ночи Дивайн проснулся. К тому времени Валентайн испортил газовую трубу и сбежал, бросив их умирать.

Кэмпбелл написал, что поиски не принесли результатов.

«Где, Уилл, тебя носит?»

Дивайн хотел подняться к себе в комнату, как вдруг зазвонил телефон. Номер оказался незнакомым, но он решил ответить.

– Слушаю.

– Мистер Дивайн?

– Да. Кто это?

– Эмили Спаннер.

– Простите, боюсь, я не…

– Мать Джилл Тэпшоу.

– О, миссис Спаннер, извините. Я посмотрел список преподавателей на сайте, но не нашел нужного имени. Поэтому оставил сообщение для профессора Тэпшоу.

– Ничего страшного. Спаннер – моя девичья фамилия. Такое уже случалось, ваше сообщение мне передали. Что произошло? Джилл жива?

– Да, жива. У нас в доме была утечка газа. Я ее сосед. Мы выбрались, все живы. Джилл отвезли в больницу, но она уже пришла в себя.

– Господи! Ей точно ничего не грозит?!

Дивайн не знал, как ответить, поскольку их явно пытались убить. Впрочем, не стоит без лишней нужды волновать женщину.

– Да, все хорошо, правда.

– Как думаете, мне надо приехать?

– Ну, Джилл вне опасности, но поддержка ей не помешает.

– Сомневаюсь…

– Простите, не понимаю?

– Семейные проблемы, мистер Дивайн. Компромисс – наша не самая сильная сторона.

Трэвис вспомнил про своих родных. До чего метко сказано.

– Я ничего не знаю про отца Джилл, даже фамилии.

– Джордж сейчас в Канаде. Мы развелись.

– И вашего сына я не сумел найти.

– Дэнниса?

– Да, я подумал, ее брат наверняка предпочтет узнать о случившемся.

– Предпочел бы…

– Почему «бы»?

– Дэннис умер. Почти девять месяцев назад.

– Господи, простите, я не знал! Джилл не рассказывала.

– У нее в больнице есть телефон? Я могу ей позвонить?

– Нет, но я привезу ей трубку.

– Буду крайне признательна. Спасибо.

– Джилл – очень хороший человек. Она много работает.

– Да, сайт знакомств был ее давнишней мечтой.

– Она молодец.

– С ее талантами и умом Джилл могла бы устроиться где угодно. Ее с радостью бы взяли хоть в Пенсильванский университет, хоть в Стэнфорд.

– Ей нравится то, что она находит людям пару.

– Да, пожалуй… Еще раз спасибо, что позвонили.

– Спасибо, что ответили. Я обязательно отвезу Джилл телефон.

– Благодарю. До свидания.

Дивайн убрал телефон обратно в карман. Странно, почему Тэпшоу не говорила, что ее брат мертв? Хотя, с другой стороны, он про свою семью тоже не слишком охотно рассказывал. И все же интересно, отчего тот умер?

Он поднялся в комнату Тэпшоу. Проверил ящики, но телефона нигде не было. Может, остался в офисе? В баре, кажется, она его не доставала…

Дивайн огляделся и увидел на коричневой папке связку ключей от дома и от машины. Один из ключей был незнаком – и явно не от кабинета. Там двери открывались электронным пропуском, таким же, как в «Коул и Панч». Дивайн знал, потому что однажды Тэпшоу устроила ему экскурсию в свой офис.

Поддавшись неожиданному порыву, он спустился в гараж и отпер «Мини Купер». Порылся в нем, нашел в бардачке пластиковую карту: скорее всего, тот самый пропуск. Дивайн решил ехать на автомобиле – так быстрее, чем расчехлять мотоцикл. На всякий случай он обыскал салон – вдруг телефон в машине. Ничего не нашел. Набрал номер, чтобы проверить, не завалился ли тот под сиденье, но не услышал ни звонка, ни вибрации.

Обивка на переднем кресле была заляпана чем-то темным. Тэпшоу не отличалась особой чистоплотностью. Когда они ехали в бар, Дивайн сидел сзади вместе с Валентайном, сминая ногами груду старых контейнеров и кофейных стаканчиков. В салоне воняло хуже, чем из мусорки.

Дивайн доехал до торгового центра, где располагалась штаб-квартира «Колибри». Пластиковая карта послушно пикнула, и дверь распахнулась. Он вошел внутрь и включил свет. После экскурсии Дивайн знал, где что находится.

За дверью располагался огромный кабинет с дюжиной компьютеров, на экранах которых мигала заставка с логотипом «Колибри»; на столах громоздились горы бумаг, папок и буклетов, в углу стоял копировальный аппарат и кулер с водой, рядом небольшая кухня и дверь в туалет – в общем, обычный для любого офиса интерьер.

Кабинет Тэпшоу находился в противоположном углу. Дивайн подергал за ручку, дверь не поддалась. Он заметил считывающее устройство и помахал перед ним карточкой. Замок щелкнул.

Дивайн включил свет и огляделся. Внутри царил хаос.

Первым делом он решил позвонить на телефон: вдруг тот зазвонит из груды хлама. Чуда не произошло. Видимо, Тэпшоу включила беззвучный режим. Вибрации тоже не было слышно. Наверное, села батарейка.

Дивайн не спеша начал осматривать помещение. Работы у Тэпшоу было много, если судить по горе документов на столе. Неудивительно, что она так уставала.

Дивайн проверил все шкафы, кроме одного, который оказался заперт.

Он замешкался на секунду, но потом решил попробовать лишний ключ со связки. Непонятно, правда, зачем прятать телефон под замок, но он частенько видел, как Тэпшоу мечется по всему дому в поисках очередной мелочи. Бумажник, например, однажды непостижимым образом очутился в морозилке.

Ключ подошел, и Дивайн выдвинул ящик. Внутри оказалась гора бумаг и несколько папок. Он отодвинул их в сторону, чтобы посмотреть, не завалился ли телефон на дно, как вдруг взгляд зацепился за надпись на одной из обложек. Он медленно вытащил папку на свет.

На красном пластике было написано имя врача – Джонатан Вайман – и название клиники для женщин, желавших пройти процедуру искусственного оплодотворения.

Дивайн медленно открыл ее.

В папке оказалась медицинская карта. Пациентку звали Сара Элиза Юс.

Она прошла процедуру искусственного оплодотворения с использованием донорского биоматериала.

Рядом был прилеплен стикер с надписью: «Донор спермы: Дэннис Тэпшоу».

«Выходит, Сара Юс забеременела от брата-близнеца Джилл?!»

Дивайн едва мог соображать.

Услышав шум за спиной, он обернулся.

На пороге стояла Джилл Тэпшоу. Она держала «ЗИГ-Зауэр» Дивайна, направив его на владельца.

– Трэвис, что ты здесь делаешь? – резко спросила она.

Он уронил папку на стол.

– Ищу твой телефон. Я разговаривал с твоей матерью, она хотела позвонить в больницу. Дома его не оказалось, поэтому…

Тэпшоу вскинула руку.

– Помолчи, ладно? Пожалуйста, просто помолчи. Какой, к черту, телефон? – Она взглянула на красную папку. – Сейчас важнее доктор Вайман.

– Кто?

– Не прикидывайся идиотом, ладно? Я смертельно устала от этого спектакля.

– Хорошо, давай поговорим серьезно. Только убери пистолет, не надо в меня целиться.

– Я же сказала: хватит корчить из себя идиота. Пистолет я убирать не буду!

Теперь она казалась совершенно другим человеком: словно скинула наконец маску.

Дивайн взял папку.

– Вы с Сарой планировали ребенка?

– Да. Ничего не вышло. Впрочем, ты и сам знаешь, правда?

– Твой брат стал донором?

– Почему бы и нет? Он идеально подходил на эту роль.

– Как я понимаю, он умер?

Судя по тому, что Тэпшоу изменилась в лице, Дивайн зря поднял эту тему.

– Кто тебе сказал? – тихо спросила она.

– Твоя мать. Я предложил сообщить ему, что ты попала в больницу, а она сказала, он умер. – Он помолчал немного. – Только не сказала отчего.

Тэпшоу помахала пистолетом.

– Засунул себе такую штуку в рот и нажал на спусковой крючок.

– Но зачем?! Ты же говорила, у него все отлично.

– Потому что Дэннис хотел стать женщиной, а мой гениальный отец никак не мог с этим смириться. Родители в конце концов развелись. Он издевался над Дэннисом, не давал ему ни минуты покоя и в итоге довел до самоубийства. Я хотела убить отца, но тот сбежал в Канаду и спрятался.

– Вайман сказал, что не знает, кто был донором.

– Верно. Сара поначалу тоже не знала.

– Получается, вы с ней любили друг друга и хотели завести ребенка… Почему скрывали свои отношения?

– Ты же видел ее родителей. Что за вопросы? Сара не собиралась им ничего рассказывать. Мой отец тоже не был бы в восторге, что у него сразу двое шизанутых, как он любил говорить, детей.

– Неужели никто не знал, что вы с Сарой встречаетесь?!

– Так решила Сара. Она хотела сделать карьеру.

– Среди финансистов немало геев.

– Но лесбиянок почти нет. – Тэпшоу закусила губу, на мгновение растерявшись. – Вдобавок Сара… мне кажется, она стеснялась своей ориентации. – Джилл скорчила гримасу. – В общем, она решила не выставлять наши отношения напоказ.

– Потом вы расстались. Она сделала аборт. Почему?

Тэпшоу указала пистолетом на открытый ящик.

– Там дневник. В желтой папке. Читай сам.

Дивайн медленно вытащил папку и обнаружил внутри черную тетрадь.

– Запись за четвертое декабря, – подсказала Тэпшоу.

Он открыл нужную страницу и внимательно прочитал. Поднял глаза.

– Она боялась тебя?! Считала, что ты неуравновешенная? Что ты одержима братом?

– Он покончил с собой. Естественно, я была в истерике!

– Она пишет, что ты устроила из его комнаты настоящее святилище. Что ты совсем потеряла голову, причем задолго до его смерти. Она пишет, что после этого ты окончательно слетела с катушек.

Тэпшоу ответила резче прежнего:

– У Сары не было причин меня бояться. Я любила ее! Да, допустим, я боготворила брата, что с того? Разве это преступление?

– Ты сказала, она не сразу узнала о том, кто был донором.

Тэпшоу произнесла спокойнее:

– Она выяснила случайно. Не знаю откуда. Предполагалось, что донор будет анонимный, из базы. Но я договорилась с Дэннисом.

– Поэтому она сделала аборт? Не хотела рожать от твоего брата?

– Это был не его ребенок, а мой! Мы же близнецы. Родись мы одного пола, у нас была бы одна ДНК на двоих! Просто Дэннису досталась мужская хромосома! Сара убила моего ребенка! С тем же успехом она могла всадить мне пулю в рот!

– Значит, когда ты узнала, то решила ее убить?

– Ничего подобного. Тогда я хоронила Дэнниса. Но потом я выяснила, что она встречается с тобой! – Ее лицо в гневе исказилось. – Сара сменила квартиру. Но я все равно ее выследила. Увидела вас вместе. Поняла, что ты с ней спишь. Когда в твоем доме освободилась комната, я сразу переехала сюда.

– Зачем?

– Хотела посмотреть на тебя. Понять, подходишь ли ты Саре.

– «Подхожу»? Как на сайте знакомств? Вы познакомились через «Колибри», верно? Ты говорила, она была одной из первых подписчиц.

Тэпшоу кивнула и подошла ближе.

– Мы идеально подходили во всех отношениях. Алгоритм обещал, что мы будем счастливы до конца дней. Это была любовь с первого взгляда. – Она шагнула еще ближе. – Но потом Сара бросила меня, избавилась от ребенка и переспала с тобой. Затем бросила и тебя. Я не знала, с кем она встречается после. Решила, что она нашла себе другого мужчину. Это я могла понять: что ей больше нравятся мужчины, а не женщины. С этим я смирилась бы. Правда. Но потом, однажды вечером, я увидела ее с другой девушкой. Они целовались. Явно были влюблены по уши!

– Ты про Дженнифер Стамос?

– Я не знала, как ее зовут. Только недавно выяснила – когда она приходила к тебе.

«Черт!» – подумал Дивайн.

Комната Тэпшоу выходила окнами на крыльцо. Она слышала их разговор. Стамос сама подписала себе смертный приговор.

– В тот день, когда она умерла, ты очень рано встала. Сказала, у тебя интервью для голландского журнала.

– Никакого интервью не было. Я только что вернулась от Стамос, а ты меня застукал. Пришлось выкручиваться.

– На тебе совсем не было крови.

– Я надела поверх одежды медицинский халат, а на ноги бахилы, потом выбросила их в мусорный контейнер.

– Джилл, ты же буквально выпотрошила ее!..

– Она забрала у меня Сару. Я должна была отомстить.

– Ты, наверное, боялась, что Сара рассказала про меня Стамос. Решила не рисковать. Дженн была умной женщиной. Она могла догадаться, что к чему. Те письма, которые я получал… Анонимки… Их отправляла ты, верно?

– Я хотела, чтобы ты чувствовал за собой вину, поскольку стал причиной ее смерти. И других – тоже. Отправить письма обходными путями было нелегко, но я справилась. Эти уроды в Сети думают, что все контролируют. А я обошла их, представляешь? Обычная женщина!

– В ночь, когда убили родителей Юс, ты тоже уходила. Ты зарезала их в постели?

– Да, а ты в тот момент, наверное, трахался со Спирс. Я знаю, вы давно пускали друг по другу слюни.

– Где она сейчас? Или ее ты тоже убила?

– Зачем? Она мне ничем не мешала.

– Ты наняла Джерри Майерса. Как вы с ним познакомились, кстати?

– Он был подписчиком «Колибри» под номером семь тысяч девятьсот четыре. «Одинокий мужчина, за спиной неудачный брак и несколько безуспешных попыток завязать отношения; ищет тепла и женского общества. Будет рад болельщицам «Нью-Йорк Джайентс» и «Нью-Йорк Метс», а также любительницам пива», – процитировала она по памяти информацию из аккаунта.

– Как ты заставила его пойти на убийство?

– Майерс сидел в тюрьме. Я узнала по своим каналам. В профиле этого не было. Я предложила ему денег. Много. Он согласился.

– А потом купил дорогую машину…

– Дело не только в ней. Майерс сказал, что ему мало. Я заплатила еще. Он потребовал больше. В общем, не оставил мне выбора. Не люблю людей, которые не держат слово.

– Как он застал Сару одну?

– Я отправила ей письмо якобы от Брэда Коула, где тот велел ей работать всю ночь и наутро сдать отчет. Потом удалила его, подчистив все следы. Это я умею. Агентство национальной безопасности не зря зазывало меня к себе: я работала у них больше года, просто стараюсь не рассказывать. Изначально, как все, подписала контракт на пять лет. Там по понятным причинам не любят текучку кадров. Но потом я решила уйти – удержать меня все равно было нечем. Разве что не дали бы мне устроиться на государственную службу, но я туда и не собиралась. В общем, как бы там ни было, я знала, что делать. Джерри в тот вечер не уходил из здания. Он спрятался в кладовке, дождался ночи, убедился, что все ушли, пошел к Саре, задушил ее, а потом повесил.

– За то, что она стала предательницей? Отомстил за тебя?

– За меня и за нашего ребенка. Я перед этим взломала расписание фирмы и узнала про семинар. Момент – идеальнее не придумать. Я сказала Джерри, что если утром он обнаружит труп, то его не заподозрят. Джерри поднялся на лифте вместе с другими работниками, чтобы не светить свой пропуск. Потом, когда он убил Сару, то лег спать в пустом кабинете, а утром вышел на работу.

– Но без пропуска он не мог спуститься с пятьдесят второго этажа.

– Он просто пошел по лестнице. Утром приходит много народу, нельзя с уверенностью сказать, что его среди них не было. Кроме того, накануне Джерри что-то чинил в вестибюле и немного сместил камеру, чтобы нельзя было разглядеть лица тех, кто заходит. Следующим утром он просто поднялся на лифте, показав свой пропуск. Как раз на пятьдесят второй этаж.

– Где «нашел» Сару?

– Да.

– Еще одна причина устанавливать камеры на этажах и лестничных клетках, а не только возле входов.

Тэпшоу улыбнулась.

– Судя по тому, что Джерри рассказывал про Брэда Коула, тот не любит камеры.

– А как мой пропуск оказался в журнале регистрации в ту ночь, когда убили Сару? И откуда видео с моим лицом?

– Я клонировала твою карточку, пока ты был на тренировке. Проще простого.

– У нас настолько слабая защита? – покачал головой Дивайн.

– Ага.

– А видео?

– В колледже я ходила на курсы по монтажу. Даже подумывала заняться им всерьез. В «Колибри», кстати, пригодился этот навык. Я сняла на видео, как ты приходишь и уходишь из нашего дома. Джерри был с тебя ростом и примерно такой же комплекции, поэтому я сняла его в вашем здании, затем просто наложила сверху твое лицо. На первый взгляд получилось натурально, полицейские обязательно поверили бы.

– А что со Стамос?

– Узнав, как ее зовут, я нашла адрес, залезла к ней домой, накачала наркотиками и сделала то, ради чего пришла.

– В частности, вырезала слово «сука» у нее на животе?

– Она сукой и была!

– Нет, Дженнифер искренне любила Сару, а ты не могла смириться… И это я рассказал тебе про родителей Сары: про то, как они к ней относятся. Поэтому в некотором смысле я виноват в их смерти. Ты их зарезала, потому что в твоем представлении у них не было сердец; по крайней мере, так ты писала в анонимке. Ты подделала записи в журнале, смонтировала видео… Только одного не учла – что меня не видел ночной охранник. Ты не знала, когда он совершает обход, а Джерри по ночам не работает, поэтому не мог тебе сказать. Эта маленькая оплошность разрушила твой план.

Тэпшоу выдавила улыбку, на мгновение явив ту бесхитростную девушку, которую он знал.

– Трэвис, ты умный парень. Ты мне нравишься. Правда. Ты всегда хорошо ко мне относился. Чем-то напоминаешь Дэнниса. – Она на мгновение отвела взгляд и вновь помрачнела. – Но когда я узнала, что эта тварь убила нашего ребенка… Я обязана была отреагировать.

– Но зачем слать мне письма? Зачем подставлять меня, Джилл?

– Ты слишком хорошо подходил на роль убийцы. Служил в армии, умеешь убивать. Спал с Сарой. Хотел отношений с ней, но она тебя бросила. Все решили бы, что ребенок твой, потому что других мужчин у нее не было. Прекрасный мотив для убийства. Но самое главное, что ты любил женщину, которую любила я. В каком-то смысле ты ее отнял!

– Я даже не знал, что вы встречались!

– Неважно, – отрезала Тэпшоу.

Она вновь направила на него пистолет, глянув в сторону большого монитора, на экране которого красовался логотип сайта знакомств.

– Теперь у меня один ребенок – «Колибри».

– Да, помню, ты говорила. Единственный, что у тебя остался.

– Уилл мне тоже нравился, – рассеянно произнесла она. – Жаль его.

– То есть? – насторожился Дивайн. Он начисто забыл про Валентайна.

– Когда мы вернулись из бара, он подошел ко мне. Все-таки он был хорошим хакером.

Дивайн понял, к чему она клонит.

– Он отследил анонимки, верно? Вышел на тебя? Я нашел записку на твоем мониторе. Ты хотела подставить его?

– Он был хорошим парнем, хоть и грязнулей. Еще меня бесило это его словечко – «чувак». Словно в дурацких фильмах восьмидесятых годов.

– Что он тебе сказал?

– Велел объясниться. Я предложила поехать сюда: мол, у меня здесь, в кабинете, есть доказательства. Решила выставить тебя убийцей, который прячется от правосудия.

– Ты сказала, что тебя я тоже просил отследить письма?

– Разумеется. Еще намекнула, что ты работаешь с людьми, которые могут подставить нас обоих. У него не было гражданства. Он ужасно боялся депортации. Перед тем как уехать, я организовала парочку улик против него. Приклеила тот стикер к компьютеру, чтобы его сразу заметили…

– Что было потом?

– По дороге я попросила Уилла достать из бардачка какую-то мелочь. Пока он копался, вколола ему то же успокоительное, что и Стамос. Отвезла его к озеру возле дома. Ударила ножом, привязала тяжелый камень. Потом выбросила в воду ноутбук и телефон, столкнула туда же тело. Там и потеряла свой телефон. Он выпал из кармана. Уилл оказался очень тяжелым. Я немного испачкалась в крови. Кое-как отмылась, но что-то могло остаться.

Дивайн невольно взглянул на ладонь, которой стирал пятна с автомобильного сиденья. Уж не кровь ли?

– А утечка газа? Тоже твоих рук дело?

– Надо же было придумать причину для его пропажи. Он попытался убить всех нас, а сам сбежал. Я приехала домой, запихала одежду в его чемодан и выбросила в мусорку на другом краю города. Потом вернулась и сломала газовую трубу.

– Ты что, не боялась умереть сама? Ты ведь почти не дышала!

Тэпшоу смотрела на него спокойно, с совершенно безразличным лицом – и этим пугала до дрожи.

– Надо было оставить меня в доме, Трэвис. Так было бы лучше для всех.

– Значит, теперь моя очередь умереть? Этого хотел бы Дэннис?

– Дэннис сам не знал, чего хочет. Но как бы там ни было, мне очень жаль. Прости.

Она выстрелила, и пуля угодила Дивайну в правое плечо. Его откинуло к шкафу, он упал. Кровь струей хлынула по груди. Он зажал рану ладонью.

Тэпшоу подошла ближе и приставила пистолет к голове.

– Прости, я целилась в сердце. Я не очень хорошо стреляю. Сейчас все закончится, Трэвис. Честное слово. Я правда не хотела, чтобы так вышло.

Грохнул второй выстрел.

Тэпшоу вздрогнула: пуля вошла ей в спину, прошла через худощавое тело и вылетела из груди. В полубреду, корчась от боли, Дивайн увидел, как продолговатый стальной цилиндр несется дальше и врезается в стену.

Тэпшоу качнулась. Пистолет выпал. Она упала ничком на твердый пол и затихла, непроизвольно дергая конечностями: жизнь утекала из нее вместе с кровью.

Дивайн, слабея от боли, повернулся к дверному проему.

На пороге стояла Хелен Спирс, все еще направляя «Глок» в сторону Тэпшоу. Она посмотрела на Дивайна и подбежала к нему, по пути выхватывая из кармана телефон.

– Трэвис! – позвала она.

В этот момент сознание окончательно померкло.

Дивайн лежал на больничной койке, но мыслями находился в другом месте.

Слышались глухие удары вертолетных лопастей, кожу обжигал раскаленный воздух из пустыни, во рту ощущался гадкий вкус красного песка, ноздри забивали едкие пары авиационного топлива. Мерзкое чувство… особенно когда умираешь.

Самодельное взрывное устройство отшвырнуло Дивайна, несмотря на его вес, словно пушинку. Он пролетел по изрытой колесами дороге и упал на землю уже без сознания. Очнулся он в тумане под действием морфина. Перенес несколько операций и пересадку кожи, а через два года все повторилось снова, когда криво пущенная снайперская пуля нашла в бронежилете слабое место и разворотила плечо вместо черепа.

Только в тот раз плечо было другим, и события разворачивались в Кандагаре.

Дивайн моргнул, пытаясь прийти в себя, и оглядел стерильную больничную палату. Несмотря на капельницу с морфином, он чувствовал все прелести от попадания девятимиллиметрового патрона и последовавшей за ним операции. Без обезболивающих он сейчас корчился бы в агонии.

Плавая вне времени и пространства, он с трудом сфокусировал взгляд на двух мутных силуэтах.

Эмерсон Кэмпбелл был в костюме, но без галстука. Рядом стояла Хелен Спирс в темно-синем жакете с юбкой и с красным платком на шее. На мгновение полупьяный Дивайн принял ее за стюардессу.

– Как самочувствие? – спросил Кэмпбелл.

Дивайн попытался ответить, но губы не слушались.

Спирс села рядом, взяла его за руку и крепко стиснула пальцы.

– Прости, я опоздала. Мне так жаль…

Он был вынужден признать, что девушка и впрямь выглядит огорченной. В уголках глаз блестели слезы. Но, возможно, ему просто чудилось под действием морфина.

– Кто ты?.. – вот и все, что он сумел выдавить.

Кэмпбелл шагнул вперед.

– Она работает на меня, Дивайн. Специальный агент Хелен Спирс. Это она стреляла на школьном стадионе, чтобы спугнуть Эрика Бартлетта. Ей было велено тебя охранять. С Тэпшоу, увы, мы недоглядели.

– Он-на умерла? – выдавил Дивайн.

Спирс медленно кивнула.

– Да. Пришлось выбирать: или ты, или Тэпшоу. – Она взглянула на Кэмпбелла. – Не могли бы вы оставить нас на минуту, сэр?

Кэмпбелл кивнул и вышел из палаты.

Спирс придвинула стул ближе и внимательно посмотрела на Дивайна.

– З-значит, ты мой ангел-хранитель? – просипел он.

– Да. Когда Кэмпбелл решил тебя завербовать, то велел мне снять комнату рядом.

– Ты… спишь со всеми, к-ого…

– Нет. Сделала ради тебя исключение. – Она улыбнулась, хотя в глазах блестели слезы. – В прошлом у меня есть пара грехов, Трэвис. Как и у тебя, наверное. Кэмпбелл собирает таких людей. Мы вроде игрушек нетоварного вида. С повреждениями, но вполне способны…

– На искупление? – подсказал он.

– Да, оно самое.

– Значит, ты переспала со мной, чтобы подобраться поближе? – пробормотал он.

Спирс долго глядела на него, и лицо у нее было странным, хотя одурманенный наркотиками Дивайн никак не мог понять причину.

– Я переспала с тобой, Трэвис, потому что этого хотела.

– З-зачем ты об-быскивала комнату Уилла?

– У меня возникли подозрения, что в доме творятся нехорошие дела. Решила выяснить, нет ли у нас врагов в собственном лагере.

Она погладила Дивайна по щеке. Это оказалось на удивление приятно.

Дивайн кивнул и закрыл глаза, ощущая, как по венам течет морфин, вступая в ожесточенную схватку с болью, пульсирующей в пробитом плече.

Проснувшись, он почувствовал себя лучше – видимо, выздоровление шло полным ходом. Когда приходили Кэмпбелл и Спирс, в палате было темно, а сейчас ее заливал свет. По ощущениям, прошло несколько дней. Постоянно заглядывали медсестры, заходили врачи.

Дивайн и сам следил за своими показателями на мониторе. Они были близки к норме – больше, чем он заслуживал.

Однажды утром снова зашел Кэмпбелл. Он сел рядом.

– Ты выглядишь лучше.

Дивайну удалось привстать на подушке, дотянуться до кнопки управления кроватью и поднять изголовье.

– Кажется, прихожу в себя.

– Хорошо.

– Что с Джилл Тэпшоу?

– Приехала ее мать, забрала тело. Мы все рассказали. Ну, что могли.

– Как вы узнали? Я же не сумел ничего доложить.

– Она во всем призналась: оставила записку в комнате, – пояснил Кэмпбелл. – Наверное, собиралась покончить с собой в офисе, но застукала тебя. В общем, ты зашел в неудачный момент. Убив тебя, она, скорее всего, застрелилась бы. Мать чуть с ума не сошла от горя. Потерять разом двоих детей…

– Джилл с ее умом могла помочь стольким людям, и помогала.

– Зла она тоже причинила немало, – заметил Кэмпбелл.

– Что с компанией?

– Закрывается. Организаторы «Зоны пятьдесят один» пока на свободе. Но ты спутал им планы.

– Ущерб большой?

– Мы изучили отчет, который составил твой друг Валентайн. Там есть далеко не все, мы ищем остальное. Очевидно одно: чужие страны владеют огромным куском нашей территории. Многие политики получали от них деньги.

– Что теперь будет?

– Скорее всего, ничего. Они начнут вопить, что это вранье, провокация, шантаж, политические дрязги. Все сохранят свои посты и продолжат потихоньку наживаться на грязных деньгах.

– Так не должно быть, – устало сказал Дивайн.

– Обнародовать ничего нельзя.

– Почему?!

– Ради международных альянсов, или из нежелания слишком сильно раскачивать лодку, или чтобы не нарушать политическое равновесие, или для пользы фондовым рынкам… Выбирай сам.

– Это же бред!

– Согласен, – признал Кэмпбелл.

Дивайн уставился в окно, за которым жарило солнце.

– Значит, фактически я провалил задание. Награда мне не полагается. Теперь отдадите меня под трибунал?

– Думаю, тебе стоит дать второй шанс. Если ты этого хочешь…

Два бывших солдата переглянулись.

– Хочу, – наконец произнес Дивайн.

– Верю. И ради этого стоит вставать поутру каждый день.

Дивайн рассеянно огляделся.

– А… про Мишель что-нибудь слышно?

– Она уехала из страны.

Он кивнул, пряча разочарование.

– Ясно.

– Ее заставили.

Дивайн повернул голову.

– Зачем?

– Она рвалась навестить тебя в больнице, но я запретил. Мы подыскали ей безопасное жилье за границей.

Кэмпбелл достал из кармана конверт.

– Она просила передать тебе это.

Не сказав больше ни слова, генерал ушел.

Дивайн медленно открыл конверт и вынул лист бумаги и две фотографии. Сперва прочитал письмо:

«Трэвис, милый, я чуть с ума не сошла! Никогда в жизни так не пугалась. Не знаю, зачем тебе пишу – наверное, просто должна признаться. Думаю, генерал уже рассказал, что я уехала. Не хочу бросать тебя, но приходится. Буду скучать, очень. Мы обязательно встретимся! Пусть генерал думает что хочет, но я дам тебе номер телефона».

Ниже стоял иностранный номер с кодом Италии.

Дивайн прочитал оставшуюся часть письма.

Это случилось три недели спустя, ровно в 6:20 утра.

Дивайн с перевязанной рукой зашел в поезд. На следующий день он планировал уезжать из города, но почему-то, сам не зная зачем, решил напоследок прокатиться знакомым маршрутом.

Вагон понемногу заполнялся пассажирами; на каждой станции заходили люди; они усаживались в кресла и принимались оживленно стучать по клавишам ноутбуков, жаждая урвать частицу баснословных богатств, на которые был щедр этот город. Вскоре поезд взобрался на вершину холма, замедлил ход и остановился, словно разгоряченный зверь на водопое.

Дворец Коула выставили на продажу. Здесь больше не было ни Мишель Монтгомери в ярком купальнике, передающем сигналы, ни чванливого миллиардера, выставлявшего напоказ свои сокровища. Дивайн оглядел вагон и увидел, что сидящие не поднимают глаз от компьютеров.

Он достал свой собственный ноутбук и еще раз перечитал составленное накануне письмо, к которому прилагался большой архив с файлами. В нем описывалось все, что Дивайну удалось выяснить про «Коул и Панч». Он нажал кнопку «отправить», и письмо улетело к Элейн Нестор – той самой журналистке, которая стараниями Коула осталась без работы с напрочь испорченной репутацией.

«Иди, Элейн, и получи Пулитцеровскую премию. Лиши власти богатых уродов, которые кормятся преступными деньгами».

Дивайн посмотрел в окно, вызывая в памяти картины прошлого: отчасти из ностальгии, отчасти по необходимости. Ему нужно было что-то чувствовать: сожалеть, испытывать вину, тоску – что угодно…

Нелегко разобраться в собственной душе.

Сара Юс и Дженнифер Стамос мертвы. Джилл Тэпшоу – тоже. Три удивительные женщины, которые могли бы изменить мир к лучшему, будь у них такая возможность…

Однако Тэпшоу решила по-своему. В ее гениальном, но извращенном сознании родилась мысль их всех наказать.

Уилл Валентайн, этот любитель пива, глядевший на мир с невиданным оптимизмом и обожавший Америку, тоже погиб.

Зато была жива Мишель Монтгомери, хоть она и пошла своим путем.

«У меня есть ее номер телефона. И письмо с признанием в любви. Уже немало».

Поезд тронулся.

Дивайн отвернулся от окна, уставившись перед собой. Хватит оглядываться, надо смотреть вперед.

Возможно, там его ждут снаряды и пули. Или другие, менее очевидные опасности, которые подстерегают людей за пределами поля боя.

Дивайн не знал, чем завершится очередная схватка.

Он мог лишь надеяться, что уцелеет.

Рейнджер с немалым опытом. И вдобавок финансовый аналитик.

Чтобы выжить, пригодятся любые навыки. А еще – толика удачи.

Хороший солдат никогда не сбрасывает удачу со счетов.

Искупление, второй шанс… Возможно, и впрямь стоит начать новую жизнь.

«Не попробуешь – не узнаешь, солдат».

Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза: пусть поезд в 6:20 везет его куда надо.

Благодарю Мишель – спасибо ей за первое прочтение и меткие комментарии.

Благодарю Майкла Питча, Бена Севье, Элизабет Кулханек, Джонатана Валукаса, Мэттью Балласта, Бет де Гусман, Энтони Гоффа, Рене Корнбла, Карен Костольник, Брайана Маклендона, Альберта Танга, Энди Доддса, Айви Ченг, Джозефа Бенинкейса, Алексис Гилберт, Эндрю Дункана, Моргана Мартинса, Боба Кастильо, Кристен Лемайр, Бриану Левен, Марка Стивена Лонга, Мари Мундак, Линн фон Хассел, Рэйчел Келли, Кирсию Макнамар, Лизу Кан, Джона Колуччи, Меган Фитцпатрик, Нита Баса, Элисон Лазарус, Барри Бродхеда, Марту Буччи, Али Катроне, Рэйлана Дэвиса, Трейси Дауд, Мелани Фридман, Элизабет Блю Гесс, Линду Джеймисон, Джона Лири, Джона Лефлера, Рэйчел Хейрстон, Тишану Найт, Дженнифер Косек, Сюзанну Маркс, Дерека Мигана, Кристофера Мерфи, Донну Ноппер, Роба Филпотта, Барбару Славин, Карен Торрес, Рича Таллиса, Мэри Урбан, Трейси Уильямс, Джулию Эрнандес, Лору Шепард, Марицу Ламприс, Джеффа Шея, Карлу Стокалпер, Кайрона Фитцджеральда и всех прочих сотрудников издательства «Гранд Сентрал Паблишинг». Как видите, уважаемые читатели, для издания книги нужна целая армия!

Благодарю Аарона и Арлин Прист, Люси Чайлдс, Лизу Эрбах Вэнс, Фрэнсис Джалет-Миллер и Кристен Пини за то, что они такие замечательные партнеры.

Благодарю Митча Хоффмана за то, что он великолепный редактор и прекрасный друг.

Благодарю Джереми Треватана, Люси Хейл, Тришу Джексон, Стюарта Дуайера, Лиэнн Уильямс, Алекса Сондерса, Сару Ллойд, Клэр Эванс, Элеонор Бейли, Лору Шерлок, Джонатана Аткинса, Кристин Джонс, Энди Джоанн, Шарлотту Уильямс, Ребекку Келлавей, Шарлотту Кросс, Люси Грейнджер, Люси Джонс и Нилу Лэнг из «Пан Макмиллан» за то, что они продолжают удивлять меня своим творческим подходом и преданностью делу.

Благодарю Правин Найду и замечательную команду «Пан Макмиллан» в Австралии. Правин, рад наконец-то увидеть тебя, пусть и по видеосвязи.

Благодарю Блейка Смита и Томаса Дирдена за квалифицированную помощь в обсуждении технических моментов.

Благодарю Каспиана Дэнниса и Сэнди Виолетт за то, что они не просто агенты, а хорошие друзья.

Благодарю победителя благотворительного аукциона Пола Экмана (Библиотека Джеймса Брауна) за участие в столь замечательном мероприятии. Надеюсь, тезка из моей книги придется вам по душе.

Благодарю Чака Бетака за консультации по военным вопросам. Спасибо, что помогли избежать глупых ошибок.

Благодарю Тома Депонта за то, что удалось показать себя человеком, который разбирается в экономических вопросах и способен провернуть пару-тройку финансовых махинаций!

И отдельное спасибо Кристен Уайт и Мишель Батлер, благодаря которым все шло своим чередом!

«Талибан», «Аль-Каида», ИГИЛ – террористические организации, запрещенные в РФ.

То есть списка самых прибыльных компаний США.

Медведь Смоки – талисман лесной службы США, помогающий просвещать общество насчет опасности лесных пожаров.

«Окно во двор» – детективный фильм Альфреда Хичкока, снятый в 1954 году по одноименному рассказу Уильяма Айриша. Главный герой, фоторепортер, прикованный из-за сломанной ноги к инвалидному креслу, от скуки подглядывает за соседями.

Нашивку выдают выпускникам Школы рейнджеров, где обучаются будущие командиры взводов. 75-‑й полк рейнджеров – элитный парашютно-десантный разведывательный полк. Отслужившие в этом полку считаются «внесенными в список». И то и другое – признак отличия.

Ти-бол – упрощенная разновидность бейсбола для детей от 4 до 6 лет. Игрок с битой отбивает не брошенный мяч, а лежащий на подставке.

Пескатарианство – близкая к вегетарианству идеология употребления пищи, разрешающая есть рыбу, а также беспозвоночных водных животных.

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms, Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

Судно, на котором в 1620 г. в Северную Америку прибыли т. н. отцы-пилигримы, создавшие первое постоянное английское поселение на территории нынешних США – Новый Плимут.

Речь о сцене из комедии «Каникулы» 1983 года.

 Гордон Гекко – один из главных персонажей фильмов «Уолл-стрит» (1987) и «Уолл Стрит: Деньги не спят» (2010) в исполнении Майкла Дугласа. Олицетворяет собой бизнесменов-финансистов.

Бернард Мейдофф (1938–2021) – основатель финансовой пирамиды, в результате которой пострадало около трех миллионов человек. Потери составили не менее 17,5 миллиарда долларов. Считается крупнейшей аферой в истории.

Корпорация «Энрон» – американская энергетическая компания, обанкротившаяся в 2001 году, когда выяснилось, что информация о ее финансовом состоянии фальсифицирована путем бухгалтерского мошенничества.

Айвен Боски (р. 1937) – известный американский торговец ценными бумагами, виновник крупного скандала с противозаконным использованием биржевой конфиденциальной информации.

Шутка построена на том, что оба слова пишутся почти одинаково – за исключением диакритического знака над вторым «e» в случае бренда, – но произносятся по-разному (главная разница в том, что у бренда непроизносимая первая буква), причем по-английски еще более заметно, чем по-русски.

Речь идет о двух крупнейших утечках документов о финансовых махинациях, связанных с главами ряда государств.

Французкая коса плетется с плотным прилеганием к голове и, как правило, крупными сегментами.

Фентанил – анальгетик-опиоид.