С августа 1914 г. царское и Временные правительство все валили на Германию. В 1922–1928 гг. ряд советских историков, в том числе академики М.Н. Покровский и Н.П. Полетика, с документами в руках доказывали причастность к развязыванию войны России и Англии.

По мнению автора, Лондон в 1895 г. принял решение напасть на Германию. А кто будет спорить, у меня есть в буквальном и переносном смысле железные аргументы — реорганизация на 180 градусов британских военных судостроительных программ и Гранд флита.

Однако германская армия покончила бы с британской не позднее, чем через неделю. Поэтому Лондону срочно потребовалось «пушечное мясо», причем в огромном количестве. Британские политики провели две блестящие спецоперации, суть которых — сильный удар кнутом, а затем выдача пряника.

Осенью 1898 г. британские войска и их египетские наемники окружили французский гарнизон в Фашоде на реке Белый Нил. Французы были вынуждены капитулировать и покинуть Фашоду.

Ну а в марте 1899 г. Англия выдала Парижу пряник в виде пустынных территорий в Центральной Африке. Так Лондон получил французское «пушечное мясо», но его явно не хватало для войны с Германией.

И вот в 1902 г. Англия заключает союзный договор с Японией, направленный против России. Большинство японских кораблей построены на британских верфях. Перед началом Русско-японской войны британский крейсер конвоирует в Японию построенные в Италии броненосные крейсера «Ниссин» и «Касуга». Экипажи на обоих кораблях британские.

Николай II мог заключить союз с Германией против Англии, заставить примкнуть к нему Францию и наголову разгромить японцев и англичан. Увы, это ему не позволили сделать масоны, а кому не нравится это слово, — агенты влияния Англии и Франции.

В 1904–1905 гг. Япония, опираясь на помощь англичан, наголову разбила Россию на суше и на море. Ну а в 1907 г. Лондон кинул пряник Николаю II — признал захват русскими войсками Северной Персии и еще ряд мелочей.

В результате Франция и Россия обеспечили Лондону достаточно «пушечного мяса» для войны с Германией. Спору нет, и Россия, и Франция надеялись получить свой кусок добычи в войне с Германией. Франция хотела захватить Эльзас и Лотарингию, против чего у Лондона не было возражений. А Николай II зарился на Константинополь, который англичане никогда не собирались отдавать России.

3 марта 1915 г. посол Франции Морис Палеолог был приглашен в Царское Село. Там Николай II заявил: «Вопрос о Проливах в высшей степени волнует русское общественное мнение. Его значение с каждым днем становится могущественнее. Я не признал бы за собою права возложить на мой народ страшные жертвы теперешней войны, не обеспечив ему, как вознаграждение, осуществление его вековой мечты. Итак, мое решение принято, господин посол. Я разрешу радикально задачу Константинополя и Проливов. Решение, на которое я вам указывал в ноябре, есть единственное возможное, единственное практическое. Город Константинополь и Южная Фракия должны войти в состав моей империи»[1].

Прежде чем говорить о ходе боевых действий, надо разобраться с целями войны, которые ставили себе Николай II и его министры.

Начну с мнения наших «выдающихся общественных деятелей». Так, профессор князь Е.Н. Трубецкой в лекции под названием «Национальный вопрос» (Константинополь и Св. София), прочитанной в 1915 г., пытается обосновать наше право на Константинополь сложными богословско-социологическими выкладками. Храм святой Софии — «та евангельская жемчужина, ради которой Россия должна быть готова отдать все, что имеет… Рано или поздно мы овладеем нашей святыней».

Ну а кто будет служить в храме Святой Софии?

Профессор Санкт-Петербургской духовной академии и специалист по истории Византии И.И. Соколов отправил в Синод записку о положении Церкви в Византии. Настоящее положение вещей он рассматривал как восстановление Византийской империи под скипетром русского царя и связывал события войны с восстановлением патриаршества в России. Русский патриарх займет второе место после Вселенского, который, в свою очередь, получит подобающее ему первенство по чести в православном мире. Константинополь может стать своего рода второй столицей и одной из резиденций русского царя[2].

До «общественности» не доходило, что даже обладание Дарданеллами не даст гарантии свободного выхода в Черное море. Перед Дарданеллами имелось множество островов, контролировавших проход судов. Даже имея там малые силы — миноносцы, торпедные катера и подводные лодки, можно контролировать все подступы к Дарданеллам.

В ноябре 1914 г. вице-директор МИДа Н.А. Базили составил секретную записку «О наших целях в Проливах». Там говорилось:

«Полное разрешение вопроса о Проливах возможно только путем непосредственного утверждения нашей власти на Босфоре и Дарданеллах с частью Эгейских островов и достаточным Hinterland’ом (прилегающие районы. — А.Ш.), чтобы владение ими было прочным. Только такое решение… — одно соответствует нашей великодержавности, давая нам новое средство к расширению мирового значения нашего отечества»[3].

А какова должны была быть часть островов Эгейского моря, подлежавшая захвату Россией? Чтобы обеспечить надежный проход кораблей из Дарданелл, нужен был захват всех (!) островов Эгейского моря.

В 1877 г. Достоевский написал: «Константинополь, рано ли, поздно ли, а должен быть наш». Подавляющее большинство населения России не знало даже, где находится оный город. Зато под этим призывом подписались бы 90 % болгар и 95 % греков. Другой вопрос, что под словом «наш» они подразумевали «болгарский» или «греческий».

Россия традиционно поддерживала болгар в войне с турками. Однако в 1912 г., когда наступавшие болгарские войска оказались в 37 километрах от Константинополя, Россия потребовала от болгар остановиться, а Черноморский флот был приведен в полную боевую готовность. Тогда же Николай II сделал выбор между братским болгарским и братским сербским народами в пользу сербов.

С началом Первой мировой войны Болгария заявила о нейтралитете. Однако 1 (14) октября 1915 г. Николай II объявил войну братушкам болгарам из-за их конфликта с братьями сербами. В Манифесте царя Фердинанда к болгарскому народу говорилось: «Клика Распутина объявила нам войну».

Так что болтовню о братьях-славянах следует оставить специалистам — историкам Балкан. Пусть они разбираются, давал ли военный агент Николая II полковник Артамонов деньги начальнику сербской разведки Драгутину Димитриевичу на нужды благотворительности или на что иное.

Не было бы сараевского убийства, нашелся бы иной повод. Вон еще в марте 1914 г. русские и английские адмиралы обсуждали планы русского морского десанта в Померанию.

Покровский писал: «…хотя наиболее острым из охарактеризованных мною конфликтов был конфликт англо-германский, а наименее острым был конфликт русско-германский, тем не менее, стремление завязать драку распределяется как раз в обратно-пропорциональном порядке. Англия, которая была основным врагом Германии, выступает позже всех, как будто бы нехотя, как будто бы только потому, что немцы нарушили бельгийский нейтралитет»[4].

Англия победила в Первой мировой войне. Результат: повержены четыре великие монархии, стоявшие на пути Британии к полному мировому господству — германская, австро-венгерская, российская и турецкая. Германский военный флот был потоплен, а торговый полностью стал добычей Англии и Франции.

В России произошла революция, и она вышла из войны. Но британским политикам этого было мало. Нужно было уничтожить российский военный флот и захватить торговый. А чтобы Германия никогда не сумела вступить в союз с Россией, создать огромный «санитарный барьер» между двумя великими государствами.

Ну а как же Германия? Ведь она первой начала интервенцию в Россию. Бесспорно, германская интервенция принесла большие людские потери и огромный экономический ущерб. Но это не идет ни в какое сравнение с бедами, принесенными России странами Антанты.

Предположим на секунду, что к ноябрю 1918 г., когда советская германская армия начала уходить из России, не было бы интервенции Антанты. Тогда Красная армия, не связанная борьбой по всем азимутам, могла б оперативно двинуться за германской советской армией и не дать белым, петлюровцам и польским националистам завладеть огромным арсеналом немцев. Докуда бы дошла Красная армия? Как минимум, до Львова и Варшавы.

А почему я называю германскую армию советской, об этом будет рассказано в следующий главе.

В Киеве в марте 1917 г. оказались сразу три власти: военная во главе с генерал-лейтенантом Н.А. Ходоровичем, Исполнительный комитет, Совет и «украинствующие».

Замечу, что к лету 1917 г. численность войск в составе Киевского военного округа достигла 400 тыс. человек. В первых числах марта 1917 г. Временное правительство назначило комиссаром Киевского военного округа Константина Михайловича Оберучева. Фигура эта прилюбопытнейшая. Он дослужился до чина полковника, в 1907 г. вышел в отставку и связался с партией эсеров. С 1913 г. в эмиграции в Швейцарии. В июле 1916 г. Оберучев прибывает в Нью-Йорк. А в конце года через Норвегию едет в Россию.

15 февраля 1917 г. Оберучев приезжает в Киев и сразу же занимает важный пост в Комитете Юго-Западного фронта от Земгора. 23 февраля его на два дня арестовали, а затем отпустили.

21 апреля (4 мая) генерал Брусилов назначает Оберучева начальником Киевского военного округа, однако до середины мая (прибытия Керенского в Киев) в округе существует двоевластие Ходоровича и Оберучева. Керенский присваивает Оберучеву звание генерал-майора.

В марте 1917 г. в Киеве создали Совет рабочих депутатов, представители которого входили в Исполнительный комитет. Отдельно создали Совет солдатских депутатов и Совет офицерских депутатов.

Большевики, как и в Петроградском Совете, оказались в меньшинстве. В итоге 23 марта 1917 г. Киевский Совет принял постановление о поддержке Временного правительства.

Забегая вперед, скажу, что Совет рабочих и Совет солдатских депутатов объединили только 12 (25) ноября 1917 г., да и то вскоре они разошлись.

Расклад сил в Киеве в чем-то может проиллюстрировать таблица.

Этнический состав населения Киева[5]

14 (27) марта в Киев из Москвы прибывает Грушевский. Он немедленно принимает на себя управление Центральной радой. Формально Грушевский и другие руководители Рады выступали за автономию Украины в составе государства Российского, а фактически с самого начала взяли курс на создание независимого государства.

6—8 (19–21) апреля прошел Всеукраинский национальный конгресс. На нем присутствовало 900 делегатов, из которых большинство проживало в Киеве. На конгрессе было избрано 150 членов Украинской Центральной рады (УЦР).

Ну а Рада потихоньку стала формировать самозваное правительство Украины.

На военном съезде, состоявшемся 5–8 мая 1917 г., в котором приняло участие более 700 делегатов, было принято решение о мире «без аннексий и контрибуций». Военный съезд избрал Генеральный украинский военный комитет из 18 человек во главе с С.В. Петлюрой. Военный съезд выступил за украинизацию армии и принял требование «немедленного провозглашения особым актом принципа национально-территориальной автономии» и «немедленного назначения при Временном правительстве министра по делам Украины». Кроме того, военный съезд заявил о необходимости создания национальной украинской армии, а также украинизации Черноморского флота и отдельных кораблей Балтийского. Военный съезд поручил своим представителям войти в состав Центральной рады. Симон Петлюра стал генеральным секретарем (министром) по военным делам Центральной рады.

По данным украинских историков Мирошниченко и Удовика: «В составе УЦР было много масонов — М. Грушевский, Д. Дорошенко, А. Левицкий, С. Петлюра, Г. Степура, Д. Григорович-Барский и др.»[6].

На основе резолюций съездов Центральная рада составила меморандум Временному правительству, в котором говорилось о том, что «от Временного правительства ожидается выражение в том или другом акте принципиально-благожелательного отношения» к лозунгу автономии, а также заявлены требования участия «представителей украинского народа» в международном обсуждении «украинского вопроса» и немедленно «предпринять подготовительные практические шаги по сношению с зарубежной Украиной», назначить «особого комиссара» по делам Украины и предусматривалось наличие комиссара по великорусским делам со стороны Рады. «В интересах поднятия боевой мощи армии и восстановления дисциплины необходимо проведение в жизнь выделения украинцев в отдельные войсковые части как в тылу, так, по возможности, и на фронте». Кроме того, меморандум требовал начать украинизацию как начальной школы, так и средней и высшей «как в отношении языка, так и предметов преподавания», украинизацию административного аппарата, финансировать Центральную раду, дать амнистию или реабилитацию репрессированных лиц украинской национальности.

С весны 1917 г. сторонники Рады начали создание национальных военных формирований, фактически ведя подготовку к Гражданской войне.

Уже в марте 1917 г. начался развал русской армии. Пусть не везде солдаты и матросы убивали своих офицеров, но дисциплина была подорвана на всех фронтах. Повсеместно началось массовое дезертирство.

Деятели Рады выдвинули лозунг украинизации армии. Под украинизацией подразумевалось выделение из каждой части уроженцев Малороссии и сведение их в отдельные команды, батареи, эскадроны. Если на том или ином участке фронта украинцев мало, то эти подразделения оставались в составе тех же полков и дивизий. А если украинцев много, то из них создавали отдельные «украинизированные» дивизии и корпуса.

Украинизация армии шла повсеместно. Приведу характерный пример: в начале сентября 1917 г. в турецкий порт Трапезунд, занятый русскими войсками в апреле 1916 г., прибыл комиссар Центральной рады Николай Свидерский. К этому времени там уже появились украинские подразделения — курени. И вот с подачи Свидерского в конце сентября 1917 г. началась массовая эвакуация, а попросту бегство солдат-украинцев их Трапезунда в Крым и Одессу. Вместе с ними, естественно, драпали великороссы, белорусы, татары и остальные национальности.

К 1917 г. солдаты на всех фронтах не знали, за что воюют, и стремились домой или, по крайней мере, подальше от передовой. И если для этого достаточно было записаться в поморский, астраханский, да хоть якутский курень, то и туда бы хлынули массы солдат.

Украинизацию армии в районе Киева хорошо описал подпоручик конной артиллерии В.Д. Матасов: «К концу апреля 1917 года в Киеве накопилось много тысяч дезертиров, и их положение не было легким, так как военное командование Киевского округа их “беспокоило”. И вот, в последних числах апреля весь Киев был залеплен плакатами: “Товарищи дезертиры! Все на митинг на Сырце 30 апреля”.

Огромный пустырь против Политехнического Института заполнила многотысячная толпа дезертиров. После выступления большого количества ораторов, оправдывавших свое дезертирство украинским патриотизмом, была вынесена резолюция, предложенная штабс-капитаном Путником-Гребенюком, о немедленном сформировании украинской части в Киеве и немедленном “зачислении на все виды довольствия”. Требование о немедленном зачислении на “все виды довольствия” вызвало “громовое” рукоплескание. Дезертиры во главе с избранным ими командиром полка Путником-Гребенюком направились к дворцу (где в это время помещались исполнительные комитеты) и заявили требование признать их “Первым украинским имени Богдана Хмельницкого полком”.

Центральная рада вынесла резолюцию: “данную группу солдат признать полком и считаться с этим, как с фактом”. Совет солдатских депутатов стал на другую точку зрения и категорически воспротивился такому способу создания украинской армии.

Главным поборником украинизации армии стал Лавр Корнилов, который 19 июля 1917 г. был назначен Временным правительством Верховным главнокомандующим русской армии. Корнилов немедленно подписал приказ об украинизации 34‑го армейского корпуса, который переименован на 1‑й Украинский корпус, а также отдельных частей в 6‑м и 32‑м корпусах Юго-западного фронта и 10‑м и 40‑м корпусах на Румынском фронте.

Позже российские квасные патриоты будут защищать Корнилова и валить все на генерал-лейтенанта Павла Скоропадского. Но вот что писал сам Скоропадский о событиях в июле 1917 г.: «Корнилов встретил меня любезно и принял со словами: “Я от Вас требую украинизации Вашего корпуса. Я видел Вашу 56‑ю дивизию, которую в 81‑й армии частью украинизировал, она прекрасно дралась в последнем наступлении. Вы украинизируйте Ваши остальные дивизии, я Вам верну 56‑ю, и у Вас будет прекрасный корпус”. Эта 56‑я дивизия была временно от меня оторвана и придана 8‑й армии Корнилова, я же был с двумя дивизиями в 7‑й армии. Корнилову я ответил, что только что был в Киеве, где наблюдал украинских деятелей, и на меня они произвели впечатление скорее неблагоприятное, что корпус впоследствии может стать серьезной данной для развития украинства в нежелательном для России смысле и т. д. Но это мне Корнилов сказал, прекрасно помню его слова, они меня поразили: “Все это пустяки, главное война. Все, что в такую критическую минуту может усилить нашу мощь, мы должны брать. Что же касается Украинской рады, впоследствии мы ее выясним. Укранизируйте корпус”»[7].

Чего же хотел добиться Корнилов, создавая украинские корпуса, сейчас можно только гадать. Ясно лишь одно — это был не патриот России, а самый безответственный авантюрист, готовый ради своих амбиций пойти на сделку хоть с самим дьяволом.

Как видим, именно Февральская революция и деятельность Временного правительства спровоцировали рост национализма среди части населения России.

Уже летом 1917 г. на Украине появились сотни банд, десятки тысяч дезертиров вернулись в села и местечки не только с винтовками, но иной раз и с «максимами», и с трехдюймовками.

Украина шла к кровавой Гражданской войне независимо от событий в Петрограде и Москве.

В августе 1914 г. в Австро-Венгрии был сформирован легион Украинских сечевых стрельцов. По прибытии на русский фронт легион почти в полном составе попал в плен и был отправлен в лагеря для военнопленных. В феврале 1917 г. Временное правительство освободило «стрельцов». Большая часть их, включая капитана Евгения Коновальца и полковника Андрея Мельника — будущих лидеров ОУН, отправилась в Киев, где к декабрю 1917 г. был создан курень сечевых стрельцов.

Сразу после переворота в Петрограде Рада вступила в контакт с командованием Киевского ВО и заверила генералов в полной поддержке их и Временного правительства в целом. Командующий Киевским ВО генерал Квецинский утром 27 октября 1917 г. телеграфировал командующему Юго-Западным фронтом о том, что «после длительных переговоров удалось определить возможность координированных действий штаба с Радой… выяснив, что рада стоит на точке зрения поддержки Временного правительства»[8].

В эти же дни в Киеве состоялся III Всеукраинский военный съезд, созванный Центральной радой, на котором присутствовали представители националистически настроенных частей. По решению съезда был организован штаб, имевший своей целью немедленно создать надежную военную власть в Киеве и на всей Украине.

Штаб Киевского ВО привел части гарнизона и военные училища в состояние боевой готовности. Одновременно он обратился к командующему Юго-Западным фронтом с просьбой прислать дополнительные вооруженные силы. В Киев срочно было отправлено 17 войсковых эшелонов.

В ночь на 29 октября были совершены налеты и произведены обыски в ряде профсоюзов города, занята типография Киевского Совета рабочих депутатов, которая утром 29 октября была разгромлена.

Но предотвратить восстание командованию Киевского ВО не удалось. Утром 29 октября по инициативе членов военно-революционного комитета, которые случайно избежали ареста, в 3‑м авиационном парке было созвано совещание представителей заводов и воинских частей, где избрали новый ревком. В его состав вошли В.П. Затонский, А.В. Иванов, А.Б. Горвиц, М.О. Новиков.

На стороне восставших «выступили красногвардейцы, солдаты 3‑го авиапарка, 147‑й и 148‑й Воронежских дружин, запасных понтонного и телеграфного батальонов, дивизиона тяжелой артиллерии — всего приблизительно 6,6 тыс. человек. На стороне штаба КВО было до 10 тыс. юнкеров, казаков и солдат.

Центральная рада делала все, чтобы не допустить участия украинизированных воинских частей в восстании, о чем велись переговоры со штабом КВО. Еще 27 октября после переговоров с радой командующий КВО Квецинский сообщал в штаб Юго-Западного фронта: “Рада стоит на точке зрения поддержки Временного правительства и доведения страны до Учредительного собрания, совершенно отказавшись от большевиков”.

Основные силы революционных рабочих и солдат были расположены на Печерске — здесь находились завод “Арсенал”, 3‑й авиапарк, саперный батальон, артиллерийский склад и ряд других революционно настроенных воинских частей. Здесь же базировались и основные силы поддерживающие Временное правительство, в т. ч. два юнкерских училища, школа прапорщиков, команды, охранявшие штаб КВО и дом командующего округом.

29 октября в пять часов вечера по поручению ревкома летчик А.И. Егоров, поднявшись на аэроплане, сделал над городом несколько кругов. Это был сигнал к началу восстания. Одними из первых активные боевые действия развернули солдаты 3‑го авиапарка — они захватили артиллерийский склад, гарнизонную гауптвахту, предприняли наступление против Николаевского и Константиновского юнкерских училищ. К вечеру солдаты отступили в расположение своей части. В первый же день восстания большую активность проявили красногвардейцы “Арсенала”. Укрывшись за мощными заводскими стенами, они открыли огонь по юнкерским и казачьим патрулям, находившимся на Александровской улице»[9].

Командование ВО вызвало с фронта и бросило против восставших чехословаков — 2‑й Чехословацкий стрелковый «Йиржи из Подебрад» полк, 1‑й Славянский ударный полк и батарею и т. д.

Любопытно, что генерал Алексеев писал начальнику штаба чехословацкого корпуса генералу М.А. Дитерихсу, что в Киеве надо было все чехословацкие части под благовидными предлогами отправить с фронта в Киев.

Тут я акцентирую вопрос о чехословаках, дабы показать недомыслие «оранжевых» историков, трактующих бои за Киев как попытки большевиков-москалей захватить столицу вильной Украины. Наоборот, русские белогвардейцы и чехословаки вели бои против коренных киевлян.

30 октября чехословаки пошли на штурм «Арсенала», потеряв двух человек убитыми и нескольких ранеными. Они захватили артиллерийский склад, гарнизонную гауптвахту, предприняли наступление против Николаевского и Константиновского юнкерских училищ. К вечеру революционные солдаты отступили в расположение своей части.

В первый же день восстания большую активность проявили красногвардейцы «Арсенала». Укрывшись за мощными заводскими стенами, они открыли огонь по юнкерским и казачьим патрулям, находившимся на Александровской улице.

Ну а 31 октября капитулировали юнкера Николаевского училища.

На подступах к городу в районе поста Волынский революционные солдаты остановили и разоружили воинский эшелон, шедший в Киев.

31 октября командование округа, тысячи офицеров, юнкеров и чехословаков бежали из Киева кто куда, в основном на Дон.

Теперь в Киеве наступило двоевластие. Однако в ночь на 1 ноября силы Рады захватили главные административные здания Киева, почту и телеграф.

«Стремясь укрепить свои позиции, Рада усиливала воинский гарнизон города за счет поддерживавших ее украинизированных частей. Так, в ноябре в город вступил 14‑й запасной полк, переименованный в курень Шевченко в составе 1900 солдат и офицеров. В первых числах декабря прибыли четыре куреня вольного казачества в составе 3800 человек, гвардейский конный полк, 414‑й Торопецкий полк, 3‑й запасной полк и другие воинские части. Все железнодорожные пути в черте города были забиты воинскими эшелонами»[10].

Чтобы захватить Киев, Центральная рада придумала очень интересный ход — предоставить солдатам-неукраинцам трехнедельный отпуск, после которого они должны были возвращаться не в свои части, а к воинскому начальнику по месту жительства. Таким образом, Грушевский и К^о толкали русских солдат на дезертирство. Однако предпринятые меры результатов не дали, поскольку многие солдаты-неукраинцы не захотели выезжать из своих частей.

Тогда Центральная рада в ночь на 30 ноября силами снятой с фронта 1‑й украинской гвардейской дивизии разоружила революционные воинские части города — 3‑й и 5‑й авиапарки, понтонный, телеграфный и железнодорожный батальоны, горную батарею, команду оружейных мастерских и др. Солдат-неукраинцев под конвоем отправили на вокзал, посадили в эшелоны и вывезли за пределы Украины. Провокационный характер этой акции подтверждает факт, сообщенный газетой «Донецкий пролетарий» за 9 декабря 1917 г.: в 3‑м авиапарке из 600 солдат, отправленных за пределы Украины, 400 были неукраинцами.

4 декабря 1917 г. в Киеве в помещении Купеческого собрания (позже Государственная филармония) открылся I Всеукраинский съезд Советов. Центральная рада отправила на съезд толпы своих сторонников, выдав их за депутатов Рады. Тут стоит, наконец, объяснить разницу между Советами, что в Центральной России, что на Украине, и национальными радами. И те и другие не отвечали стандартам буржуазной демократии. Однако Советы состояли из выборных представителей заводов, фабрик, полков, кораблей и т. д. А Рада была очень похожа на казачьи рады XVII века — кто вовремя прибежал, тот и член рады.

Вот как описывал вторжение националистов на съезд Советов делегат съезда Евгения Бош (место рождения — г. Очаков): «Невзирая на протесты мандатной комиссии и караула, делегаты Центральной рады без проверки мандатов стали проходить в зал и занимать места. Для всех было очевидным по тому неприятию и требовательным крикам об открытии заседания съезда, какие раздавались со стороны делегатов Центральной рады, до крайности возбужденных, явившихся с оружием у пояса и сильно выпивших, что они получили соответствующие инструкции и ждут только сигнала для действия»[11].

Съезд был сорван, и делегация большевиков отправилась в Харьков. А 11–12 (24–25) декабря 1917 г. в Харькове собрался 1‑й Всеукраинский съезд Советов, который 12 (25) декабря провозгласил Украину республикой Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Все постановления Центральной рады были объявлены недействительными. На территории Украинской Советской Республики распространялись декреты правительства Советской России: о земле, рабочем контроле, демократизации армии. Съезд признал Украинскую Советскую Республику федеративной частью Российской Республики, избрал ЦИК в 41 человека, в том числе 35 коммунистов и 6 левых эсеров. ЦИК возглавил И.Г. Медведев, а первое советское правительство Украины — Е.Б. Бош.

Представители УССР приняли участие в 3‑м Всероссийскому съезде Советов, состоявшемся в Петрограде в январе 1918 г.

По просьбе правительства Советской Украины из Советской России прибыли отряды Красной гвардии. На Украине формировались полки «червонного казачества» и отряды Красной гвардии. 20 января 1918 г. советское правительство Украины издало декрет об образовании в республике социалистической рабоче-крестьянской армии.

Следует заметить, что к концу декабря 1917 г. Чернигов и Полтава были в руках большевиков. Везде, кроме Екатеринослава, советская власть была установлена бескровно. В Екатеринославе же в боях с красными «играло первую скрипку» не «украинское войско», а отряды из русских офицеров, студентов, гимназистов и т. п., которые можно с полным основанием назвать белыми. К Полтаве Рада послала свою гвардию — Богдановский полк, но «богдановцы» не пожелали драться с большевиками, а занялись погромами и грабежами, после чего с большой добычей вернулись в Киев.

20 ноября Центральная рада издала третий Универсал, в котором провозгласила образование Украинской Народной Республики (УНР). В Универсале говорилось:

«Народ украинский и все народы Украины!

Тяжелое и трудное время настало на земле Российской Республики. На севере в столицах идет междоусобная и кровавая борьба. Центрального правительства нет, и по государству распространяется безвластие, беспорядки и хаос…

И мы, Украинская Центральная рада, твоей волей, во имя поддержания порядка в нашей стране, во имя спасения всей России, провозглашаем:

Отныне Украина становится Украинской Народной Республикой»[12].

К 15 (28) января 1918 г. Красная армия подошла к Киеву со стороны Дарницы. Вновь восстали рабочие завода «Арсенал». При приближении большевиков В.К. Винниченко и члены его кабинета струсили, подали в отставку и вместе с М.С. Грушевским бежали из Киева. Власть захватили два студента — Голубович, который сделался главой «правительства», и Ковенко, ставший комендантом Киева. Они в течение почти двух недель довольно активно защищали Киев, но когда убедились в бессмысленности дальнейшего сопротивления, сели в автомобили и укатили в Житомир.

4 января 1918 г. (22 декабря 1917 г.) в Брест-Литовск была срочно доставлена делегация Центральной рады — самостийники. В.А. Голубович 28 декабря 1917 г. (10 января 1918 г.) огласил декларацию Центральной рады о том, что власть Совнаркома Советской России не распространяется на Украину, а потому Центральная рада намерена самостоятельно вести мирные переговоры.

Вступившие 18 февраля на территорию Украины немецкие войска (австро-венгерская армия начала наступление неделей позже) постепенно продвигались в восточном и южном направлениях, не встречая значительного сопротивления со стороны фронтовых частей бывшей российской армии или советских войск. Фронтовые части были полностью разложены мирной пропагандой как большевиков, так и Центральной рады. Единственной боеспособной советской частью к западу от Киева был отряд Киквидзе, занимавший Бердичев. Малочисленные войска УНР, идя в авангарде наступления, полностью зависели от решений немецкого командования, с которым украинскому командованию приходилось в обязательном порядке согласовывать все свои действия.

21 февраля Запорожская бригада атаковала Житомир, который обороняли разрозненные части большевизированной 7‑й армии, и к 23 февраля заняла город. Однако попытки взять Бердичев безуспешно продолжались до 27 февраля, пока с приближением к городу крупных немецких частей Киквидзе не отошел к Киеву.

16 февраля (1 марта) первый батальон саксонской пехоты появился на киевском вокзале. Давняя мечта австрийских и германских политиков осуществилась:

В Киеве обосновалась главная квартира германского командования во главе с генерал-фельдмаршалом Германом фон Эйхгорном. Вслед за саксонской пехотой в Киеве объявилось и правительство Голубинского.

Но, увы, немцы быстро убедились, что Рада ничего не представляет. По данным германского штаба, войска Украинской Народной Республики насчитывали лишь «две тысячи бывших солдат и офицеров, безработных и авантюристов».

Как писал А. Царинный: «…все в Малороссии прекрасно знали, что украинское войско — это действительно миф, сочиненный для удовольствия “щирых” украинских шовинистов, так как нельзя же серьезно называть войском появившиеся впереди немцев кучки глупых людей в шапках со свесившимися на спину красными шлыками, в театральных костюмах, в каких щеголяли в исторических пьесах из жизни старой Малороссии корифеи малорусской сцены Кропивницкий или Тобилевич-Садовский, и в широких поясах, из-за которых торчали чуть ли не аршинные кривые кинжалы. Появление украинских гайдамаков — это была шутовская интермедия в тяжкой кровавой драме мировой войны и “русской” революции, но никоим образом не один из ее важных актов»[13].

О том, что Центральная рада, а позже Гетманшафт и Директория были опереттой, писали не только русские и немцы, но и наиболее осведомленные украинские авторы. Так, Мирошниченко и Удовик пишут еще довольно осторожно: «Украинские лидеры — М. Грушевский, В. Винниченко, С. Петлюра, Д. Дорошенко изначально поставили неосуществимые условия для создания государства. Все они были историками, писателями, поэтами, журналистами и драматургами, которые жаждали славы, но никогда не сталкивались с управленческой деятельностью ни на практике, ни в теории. Они рассматривали создание государства как постановку спектакля, как драматургию — с броскими названиями, необычными формами одежды военизированных частей, с театральными оселедцами на бритых головах “гайдамаков”, кривыми саблями на боку (поскольку они были в дефиците, вешались бутафорские), гарцеванием на белом коне, пышными молебнами, смотрами, парадами, шествиями и т. д. — чисто в духе опереточных культурно-массовых постановок».

Красная армия на Украине была куда более боеспособной, нежели гетманское воинство, но все равно не могла противостоять германо-австрийским частям. Мало того, Советская Россия по рукам и ногам была связана Брестским миром и не могла открыто вести боевые действия на Украине. Поэтому местные левые с согласия Москвы создали ряд полунезависимых республик: Донецко-Криворожскую Советскую республику (ДКСР), Одесскую Советскую республику, Таврическую Советскую республику и Донскую Советскую республику.

Однако немцы плевать хотели на независимость оных республик.

17 марта германские войска заняли Херсон, а 19 марта — Николаев. Германско-казацкие войска продвигались на восток. 3 апреля с боем был взят Екатеринослав, а 8 апреля — Харьков. Наступление остановилось только в начале мая, после занятия Новозыбкова и Белгорода.

4 мая на станции Коренево германское и советское командование подписали перемирие. Была установлена нейтральная зона, наступление на курском направлении закончилось. К тому времени германо-австрийские войска вышли на линию Новозыбков — Новгород-Северский — хутор Михайловский — Белгород — Валуйки — Миллерово.

30 апреля у станции Марцево (западнее Таганрога) произошел бой между красными и наступавшими германскими частями. Понеся потери, большевики начали отход. Поскольку железная дорога Таганрог — Ростов-на-Дону была перегружена беженцами, отступать решили морем.

Последние суда вышли из Таганрога утром 1 мая, и в тот же день город заняли германские части 11‑го армейского корпуса генерала Кнерцера. 2 мая эти части захватили железнодорожную станцию Морскую на линии Таганрог — Ростов.

5 мая германские войска заняли станцию Каменскую, а генерал Д.Г. Щербачев начал наступление от Салов на Нахичевань. Германская пехота наступала на Ростов от Синявской и Мокрого Чалтыря, и 7 мая их артиллерия начала обстрел западных пригородов.

8 мая в Ростов с востока вошли белые, а части 20‑й запасной дивизии 11‑го армейского корпуса вошли с запада. Таким образом, северный берег моря оказался под контролем немцев и частично белоказаков.

Первоначально немцы в районе Таганрога насчитывали около 3,5 тыс. человек из состава тыловых частей ушедшей к Ростову 20‑й запасной дивизии и обозников 11‑го корпуса. Они имели на вооружении самолеты «Flieger Abteilung 27», которые с первого дня высадки вели разведку и сообщали командованию о передвижениях красных, а также обстреливали и бомбили красные части.

3 мая в Таганрог по железной дороге с Западного фронта через Киев прибыл 3‑й бронеавтомобильный пулеметный взвод в составе двух броневиков «Эрхардт М 1917». Их отправили на сформированную оборонную позицию в 10 км западнее Таганрога и уже 10 июня использовали в разведке и прикрытии развертывания собственных частей.

Утром 12 июня с кораблей красной Азовской флотилии началась высадка десанта в пригороде Таганрога.

Утром 11 июня крейсер «Гамидие» в сопровождении эсминца «Муавенет-и-Миллие» подошел на 10 миль к Ейску и, выслав вперед эсминец для корректировки огня, выпустил тридцать 153‑мм снарядов по району порта и по городу.

Этим судам с русской стороны противостояли легковооруженная яхта — посыльное судно, бывшая азовская паровая шхуна-тральщик и вооруженный одним 152‑мм орудием и одной 76,2‑мм зенитной пушкой болиндер (бывшая десантная баржа) со скоростью хода менее 6 узлов.

В конце концов немцам удалось разгромить десант, высаженный у Таганрога. Погибло около 2,3 тыс. красногвардейцев и матросов. Около 3 тысяч пленных группами по 50—100 человек немцы сгоняли к обрыву на берегу моря и расстреливали из пулеметов. Так казнили десантников в селах Бацманово, Гаевка, Поляковка, Лакедемоновка, на Золотой и Беглицкой косах.

«В плен попало и 76 женщин — врачи, медсестры, санитарки. Их также пригнали к морю, заставили раздеться догола и, загнав в воду, расстреляли из пулеметов. Спаслась одна Блажевич — жительница станицы Должанской. Хорошо плававшая, она нырнула и смогла отплыть далеко в море, сумев продержаться несколько часов на воде. Ее позднее подобрали и спасли местные рыбаки»[14].

К лету 1918 г. германо-австрийские интервенты оккупировали Украину, Крым, Донскую область, часть Таманского полуострова, часть Воронежской и Курской губерний. На востоке оккупационная зона ограничивалась линией Батайск — Дон — Северный Донец — Дегтево — Осиновка — Новобелая — Валуйки — Грушевка — Белгород — Суджа — Рыльск. В «сферу влияния» Австро-Венгрии (по соглашению от 29 марта 1918 г. между Берлином и Веной) входили часть Волынской, Подольская, Херсонская и Екатеринославская губернии. (Управление и эксплуатация угольных и горнорудных районов здесь были совместными.) Николаев, Мариуполь и Ростов-на-Дону занимали смешанные части (германское командование в Николаеве и Ростове-на-Дону, австро-венгерское — в Мариуполе). Остальные губернии Украины, Крыма, а также Таганрог оккупировали германские войска. Железнодорожный и водный транспорт на всей оккупированной территории ставился под контроль германского командования.

Чтобы избежать обвинений в предвзятости в оценке деятельности Центральной рады, процитирую гетмана Павла Скоропадского: «Отношение между немцами и украинским правительством было довольно странное: немцы просто не считались, а украинцы, признававшие немцев и все время писавшие об этом, не знали, как вывернуться перед народом. Вначале они доказывали, что немецкие части пришли помогать против большевиков и что, если украинцы потребуют, последние немедленно уйдут. Когда же немцам для своей армии нужно было и то, и другое, и это было неприятно местным жителям, украинцы начали говорить, что немцев призвали помещики…

Когда же немцы начали требовать исполнения [Брестского] договора и тут начался вопль среди народа, тогда украинские деятели пустились на всякие хитрости, лишь бы как-нибудь что-нибудь удержать из обещанного договором.

Тогда начались трения между немцами и украинским правительством, которое на словах соглашалось с немцами, боясь их, но на деле давало приказания своим низшим подчиненным тормозить. Немцы возмущались, престиж правительства падал, и в результате — немцы брали силою, а украинцы молчали.

В положении сельского хозяйства был полнейший застой. В сахарной промышленности, этой большой отрасли нашего хозяйства, промышленности, в которой, можно сказать с гордостью, ни одна страна в мире не достигла такой высоты, был полный развал и никаких указаний на будущее…

В смысле украинской культуры ровно ничего не делалось. Центральная рада не открывала ни одного учебного заведения, если не считать безобразнейшего учреждения в лице народного украинского университета, где больше митинговали, чем учились. Почему, кстати, он назывался украинским, я не знаю, так как все почти лекции читались на русском языке.

Вся украинская культура выражалась в том, что по Киеву гуляла масса всякой неопределенной молодежи в шапках с “китицею”; некоторые обривали себе голову, отпускали “оселедець”»[15].

В сложившейся ситуации германские оккупационные власти решили заменить Центральную раду более эффективным «туземным» правительством. Нашелся и повод. Руководство Рады организовало похищение с целью выкупа киевского миллионера, банкира Абрама Доброго.

В ночь с 24 на 25 апреля два офицера украинской армии и трое штатских похитили банкира. Позже выяснилось, что похищением руководил некто Осипов — чиновник особых поручений украинского Министерства внутренних дел, личный секретарь начальника политического департамента Гаевского. Банкира запихнули в автомобиль, привезли на вокзал и притащили к вагону, стоявшему на запасных путях под охраной сечевых стрельцов. Потом этот вагон прицепили к обычному пассажирскому поезду, шедшему в Харьков. Осипов, не скрывая, кто он, предложил решить проблему всего за 100 тысяч: «Есть одно лицо, которое за деньги может ликвидировать всю эту историю. Но придется после уплаты немедленно покинуть пределы Украины».

Увы, деятели из Рады оказались дилетантами в сложной науке рэкета. Они оставили на свободе жену Доброго. Та немедленно обратилась в германскую комендатуру. Немцы среагировали мгновенно. Возможно, тут роль сыграло и сотрудничество Доброго в годы войны с германской разведкой, ведь Абрам через Персию сбывал украинский сахар в Германию. А тут я вновь предоставлю слово украинскому историку Олесю Бузине: «28 апреля 1918 г. в зал киевского Педагогического музея, где заседала Центральная рада, вошел красивый, как Бог, немецкий лейтенант (все офицеры кайзеровской армии были писаные красавцы) и на чистом русском языке, слегка запинаясь, скомандовал: “Именем германского правительства приказываю вам всем поднять руки вверх!”

Неожиданно выяснилось, что депутаты “першого украiнського парляменту” прекрасно понимают по-русски. Особенно когда команды на этом языке отдает немецкий офицер. В полном составе рада послушно подняла руки. Получилось что-то вроде финальной сцены из гоголевского “Ревизора” — все молчали…

Зал заседания постепенно заполняли солдаты. Слышались крики “Хальт!” и грохот прикладов. По паркету глухо стучали кованые сапоги. Вошли еще двое офицеров — один из них, видимо, старший в чине от того, который говорил по-русски. Шум стих. В воцарившейся тишине снова раздался голос немецкого лейтенанта: “Вы все скоро разойдетесь по домам. Нам нужно только арестовать господ Ткаченко (министр внутренних дел), Любинского (министр иностранных дел), Жуковского (военный министр), Гаевского (директор департамента Министерства внутренних дел) и Ковалевского (министр земельных дел). Покажите мне их, пожалуйста”. Последняя фраза была адресована председательствующему: “Я их не вижу”, — ответил Грушевский. Действительно, в зале были только Любинский и Гаевских. Их тут же вывели.

Остальные остались сидеть с поднятыми руками. Старший в чине офицер что-то сказал по-немецки младшему. Тот перевел: “У кого есть револьверы, отдайте сейчас, потому что кто не отдаст, будет строго наказан. После у всех будет ревизия”. “Я протестую против ревизии парламента!” — взмолился Грушевский. “Будьте спокойны, пожалуйста!” — осадил его лейтенант.

Происходящее чертовски напоминало сцену из американского боевика, когда полиция накрывает банду чикагских гангстеров. Двое или трое из депутатов встали с мест и положили свои “шпалеры” на стол возле лейтенанта. Только после этого депутатскому “хору” разрешили опустить руки. По одному, как нашкодивших котов, немцы стали выпускать членов Центральной рады в соседнюю секретарскую комнату, предварительно требуя назвать имя и домашний адрес. А потом, обыскав, переписав и пересчитав всех, выпустили на улицу — “вольно”, как утверждал корреспондент киевской газеты “Народная воля”, чей номер выйдет через два дня после описываемых событий, 30 апреля.

Было примерно пять вечера. Вся процедура заняла полтора часа»[16].

Взамен Центральной рады генерал-фельдмаршал Эйхгорн решил дать Украине… гетмана. Кстати, это слово было вполне понятно и немцам, поскольку происходило от германского слова «гауптман» (Hauptmann) — «начальник». На должность гауптмана Эйхгорн предложил генерал-лейтенанта Павла Петровича Скоропадского. Тот происходил по прямой линии от Василия Ильича Скоропадского, родного брата бездетного гетмана Левобережья Ивана Ильича Скоропадского (1708–1722). Павел Петрович владел богатейшими именьями в Полтавской и Черниговской губерниях. Кроме всего прочего он был еще и масоном высокого градуса и ранее пребывал в тех же ложах, что и Грушевский, и Петлюра.

Замечу, что выбор Эйхгорна не был случайным. Павел Скоропадский родился в городе Висбадене и первые пять лет прожил в Германии. Первым языком маленького Павлуши был немецкий. Украинского языка он не знал. В марте 1917 г. Скоропадский писал жене: «Даниле [сыну. — А.Ш.] необходимо учить малороссийский язык. Я тоже купил себе книгу и собираюсь, возможно, сделаться украинцем».

13 апреля 1918 г. в телеграмме Эйхгорну император Вильгельм II указал на отставного генерала: «Передайте генералу Скоропадскому, что я согласен на избрание гетмана, если гетман обязуется неукоснительно следовать нашим советам». В своих мемуарах Скоропадский вспоминал: «…в апреле… ко мне приехал офицер в русской униформе, который оказался служащим какого-то отдела “Оберкоманды” и сообщил, что начальник разведывательного отдела “Оберкоманды” майор Гассе просит разрешения приехать ко мне по очень важному делу. В тот же день я виделся с Гассе. Он был очень благосклонен ко мне. Разговор шел главным образом о нашей организации. Я высказал свой взгляд на политические отношения и на политические группировки в Украине… После свидания с Гассе… я целую ночь не спал, обдумывая все это, а утром я уже был готов приступить к делу решительно и немедленно».

Избрание гауптмана, пардон, гетмана состоялось 29 апреля 1918 г. в цирке Крутикова на Николаевской улице в Киеве. Режиссером представления был тот же Эйхгорн. В цирке были собраны «хлеборобы-собственники». Несколько «хлеборобов» выступило с речами, требуя спасти Украину от хаоса, а сделать это может только гаупт… то есть гетман. И тут в одной из лож цирка появился одетый казаком Скоропадский. «Хлеборобы» дружно «прокричали его гетманом».

А Центральная рада была без единого выстрела разогнана германским караулом. Ни один человек на всей Украине не встал на ее защиту. Началась эпоха новой гетманщины или, как шутили киевляне, «гетманшафт». Сам гетман поселился в доме киевского генерал-губернатора. Любопытная деталь: под кабинетом гетмана на втором этаже находилось помещение германского караула. Так что Павел Петрович Скоропадский сидел на германских штыках не только в переносном, но и в прямом смысле.

Скоропадский немедленно «сменил вывеску на лавочке». Ему как-то неудобно было быть гетманом «Украинской Народной Республики», и название это было заменено на «Украинскую державу». Срочно была набрана сердючная дивизия для охраны особы гетмана, дивизия генерала Патнева (в Харькове), 1‑я пехотная дивизия, сформированная австрийцами из военнопленных во Владимире Волынском, а также несколько «охранных» и пограничных сотен. Кроме того, гетман начал формировать и отряды из белых офицеров.

Оккупационные германо-австрийские войска приняли решительные меры для наведения порядка на Украине. Немедленно были возвращены помещикам захваченные крестьянами земли, скот и инвентарь. Карательные отряды проводили массовые расстрелы. Однако эти меры не успокоили население, а лишь только озлобили его. Именно при гетмане резко возросла активность банд, по сравнению со временами Центральной рады.

Банда, а можно сказать, и армия батьки Махно действовала на огромном пространстве современной Украины — от Лозовой до Бердянска, Мариуполя и Таганрога, и от Луганска и Гришина до Екатеринослава, Александровска и Мелитополя. Большую известность получили банды Зеленого, Струка, Соколовского и Тютюнинна, атаманши Маруси и др.

Но вот в Германии происходит революция. К началу революции германские войска находились на шести «участках»:

«1 участок: Крым — Таврия, 15‑я лд и 212‑я пд.

2 участок: Екатеринославская и Херсонская губернии, 11‑я и 7‑я лд, войска с Кавказа и из Турции.

3 участок: Харьковская губерния, 45‑я лд и 215‑я пд.

4 участок: район Миргород — Конготоп — Новозыбков, 47‑я лд, 92‑я и 95‑я пд.

5 участок: район Умань — Киев — Гомель — Житомир, 22‑я лд, 35‑я рд и 93‑я пд.

6 участок: 20‑я лд, 1‑я, 2‑я и Баварская кд.

<…>

Решающее значение для дальнейшего развития событий в войсках на Востоке имел поступивший 10 ноября приказ Верховного Главнокомандующего о введении советов доверия. Первоначально в них должны были “назначить” одного офицера, одного унтер-офицера и двух ефрейторов из каждой роты и т. д. Уже 12 ноября, однако, это распоряжение Ставки было изменено: теперь советы доверия формировались свободным выбором офицеров и солдат, а количество членов следовало определять в соответствии с условиями каждого конкретного воинского подразделения»[17].

Через несколько дней «советы доверия» были переименованы в «солдатские советы». Как чувствовалось влияние большевиков! «В действительности же введение солдатских советов повсюду только способствовало отстранению командования и разложению войск. Немногие исключения, где сознательные элементы осознали тяжелое положение командных инстанций и пытались поддерживать их работу, должны рассматриваться только как подтверждение правила. По большей части они объяснялись особыми взглядами на того или иного командира части. Роковой, прежде всего, была зависимость солдатских советов от их собственных избирателей. Она приводила к все более резкой радикализации. Так как большинство членов солдатских советов собственных воззрений на суть дела не имели, в них господствовали немногочисленные интеллигентные и красноречивые элементы, нередко еврейской национальности»[18].

14 ноября германскому командованию на Украине стали известны условия перемирия в той их части, что касалась Востока. А именно:

1. Все германские войска, находящиеся в Австрии, Румынии и Турции, отводятся в Германию немедленно, а из России — как только того потребуют союзники, исходя из внутриполитической обстановки на занятых территориях.

2 Все реквизиции, изъятия или принудительные поставки материалов для Германии в России и Румынии следует остановить.

3. Брест-Литовский и Бухарестский мирные договоры аннулируются.

4. Порты Черного моря следует очистить и передать союзникам все русские военные суда, военное имущество, портовое и корабельное оборудование, самолеты, оружие и запасы в этих портах.

Но тут на подмостки истории выпрыгивает, как черт из табакерки, Петлюра, кардинально меняя военно-политическую ситуацию на Украине.

Краткая справка — Петлюра Симон Васильевич, сын извозчика, учился в семинарии. Бросив семинарию, работал журналистом и бухгалтером в фирме, торговавшей чаем. Затем отправился в Австро-Венгрию, где окончил Львовский университет. По возвращении в Киев занял должность Великого магистра ложи Святого Андрея (Великой ложи Украины).

В Центральной Раде Пелюра занимал пост «военного секретаря». В июле 1918 г. Петлюра и В.К. Винниченко были арестованы по обвинению в заговоре против гетмана Скоропадского. Они просидели несколько недель под замком, а потом дали честное слово министру юстиции А.Г. Вязлову не выступать против гетмана и с тем были отпущены на все четыре стороны. Замечу, что Андрей Григорьевич Вязлов — секретарь ложи «Киевская Заря» с момента основания в 1910 г.

Петлюра сразу же отправляется в Белую Церковь. Там были размещены сечевые стрельцы — галичане.

13 ноября Петлюра и ряд деятелей из «Украинского национального союза» на совещании в Белой Церкви разработали план государственного переворота с целью свержения Скоропадского. Замечу, что «Украинский национальный союз» был не партией, а блоком партий, созданным в августе 1918 г. В него входили Украинская социал-демократическая рабочая партия, Украинская партия социалистов-революционеров, Украинская партия социалистов-федералистов, «социалисты-самостийники» и др.

Утром 14 ноября было объявлено о создании нового правительства Украины, так называемой Директории. (Этим опереточным персонажам очень льстило сравнение с Великой французской революцией.) Главой Директории стал В.К. Винниченко, а Верховным главнокомандующим и кандидатом в бонапарты — Симон Петлюра.

На сторону Директории стал генерал Осецкий, командовавший всей железнодорожной охраной на Гетманщине. С его помощью уже 15 ноября по всей Гетманщине были разосланы универсалы Петлюры. В универсале говорилось: «По приказу Директории Украинской Республики, я, как Верховный Главнокомандующий, призываю всех украинских солдат и казаков бороться за государственную самостийность Украины против изменника, бывшего царского наймита, генерала Скоропадского, самочинно присвоившего себе права Гетмана Украины. По постановлению Директории, Скоропадский объявлен вне закона за преступления против самостийности Украинской Республики, за уничтожение ее вольностей, за переполнение тюрем лучшими сынами украинского народа, за расстрел крестьян, за разрушение сел и за насилия над рабочими и крестьянами…

В этот великий час, когда на всем свете падают царские троны, освобождаются народы, когда на всем свете крестьяне и рабочие стали господами, — в эту минуту мы, братья казаки, разве позволим себе пойти за помещиками, за гетманским правительством против своих отцов? В этот великий час вы, братья казаки, разве осмелитесь служить продажным людям, которые сами продавались и хотят Украину продавать бывшим царским министрам России и господствующему классу — безработному русскому офицерству и мародерам, которые собрались в контрреволюционное логово на Дону»[19].

Универсал сей весьма любопытен. С начала до конца он выдержан в революционном стиле. Но там нет ни одного конкретного обещания народу: ни слова о земле, о собственности на заводы и фабрики, ничего не говорится о предполагаемом устройстве государства. Мало того, нет ни слова об отношении к большевикам и к России в целом.

Зато универсал Петлюры был хорош тем, что каждый мог трактовать его как хотел, с единственным условием — свержение Скоропадского.

«Селянство» активно поддержало Петлюру, получив возможность безнаказанно и на идейных основаниях грабить помещиков, русских сельских врачей и учителей, евреев, отступающие германские части. Об истинных же его целях «селянство» имело крайне смутное представление. Любопытно, что население многих сел считало Симона Васильевича… женщиной. «Вона Петлюра усим кацапам, немцам и жидам покаже…». Думаю, не надо доказывать, что 99,9 % селянства не знали названия ни одной партии, входившей в блок «Украинский национальный союз».

Эмигрант Андрей Дикий писал: «В течение первых двух недель восстания вся Украина, за исключением Киева, была в руках Директории, или, точнее, тех масс, которые откликнулись на ее призыв и захватили власть на местах. Массы же эти были настроены больше пробольшевистски, чем пропетлюровски, что вскоре после победы Директории и выявилось, когда Директория должна была сама бежать от этих самых масс»[20].

Что же касается немцев, то они 17 ноября в Белой Церкви заключили с Директорией соглашение о нейтралитете. Германское командование обещало не мешать Петлюре свергать гетмана в обмен на обещание не препятствовать эвакуации немцев. Замечу, что во всех местностях, куда вступали петлюровцы, немцы без сопротивления или попыток уничтожения передавали им свое оружие и военное имущество, которое не подлежало вывозу в Германию.

Оставшись в изоляции, гетман делает ставку на русских белогвардейцев. 14 ноября гетман выпустил «Грамоту о Федерации Украины с Россией». 19 ноября Скоропадский назначает главнокомандующим вооруженными силами Украины генерала от кавалерии графа Ф.А. Келлера.

Келлер немедленно произвел мобилизацию находившихся в Киеве офицеров. Несмотря на объявленный «расстрел в случае неявки в течение 24‑х часов», из примерно 20 тысяч офицеров, зарегистрированных в Киеве, явилось всего около 6 тысяч, которые и были распределены в две «дружины», во главе формирования которых были генерал Кирпичев и полковник князь Л.С. Святополк-Мирский. Кроме того, в подчинении Келлера была гетманская гвардия, «сердюцкая» дивизия (около 5 тысяч бойцов), а также кадры разных, начавших только формироваться, частей, как гетманских, так и предназначавшихся для отправки в Добровольческую армию (например, Ольвиопольского и Кинбурнского кавалерийских полков). Всего у Келлера было около 12–15 тысяч штыков и сабель.

Однако подчиненные Келлера допустили ряд антиукраинских выходок, в том числе срывание желто-блакитных флагов и замена их русским триколором и т. д. Есть сведения, что в штабе Келлера готовилось свержение гетмана и объявление Киева территорией Добровольческой армии.

Хитрый Скоропадский смещает графа Келлера с поста главнокомандующего, а на его место назначает его заместителя генерал-лейтенанта князя А.Н. Долгорукова. Князь был глуповат, но у него имелись два важных достоинства. Во-первых, он был старым приятелем и собутыльником Скоропадского по конной лейб-гвардии, а во-вторых, недолюбливал руководство Добрармии. Вступив в должность, Долгоруков первым делом арестовал представителя Добрармии при Директории генерал-лейтенанта П.Н. Ломновского.

После того как 18 ноября повстанцы под Мотовиловкой разбили один из «сердюцких» полков и офицерскую дружину, и сердюки перешли к повстанцам, вся защита Киева состояла из наскоро сколоченных офицерских дружин. Почти две недели задерживали они на подступах к Киеву повстанцев, тщетно ожидая помощи войск Антанты, которую обещало гетманское правительство, периодически объявляя, что они уже в пути и приближаются к Киеву.

Между тем руководство Антанты никак не могло решить, на кого ставить — на Скоропадского или на Петлюру?

Замечу, что во второй половине ноября 1918 г. военное командование Антанты уже имело возможность влиять на германское правительство, шантажируя его ужесточением условий перемирия. В конце ноября Антанта потребовала от германского командования приостановить движение Петлюры на Киев.

Немцы цыкнули, и 28 ноября Петлюра подписал с ними соглашение о перемирии, по которому войска Директории должны были приостановить свое продвижение к Киеву и отойти к исходу дня 29 ноября на расстояние 20 км от центра города.

Но через несколько дней отношения Антанты и Директории изменились в лучшую сторону. 30 ноября 1918 г. Информационное бюро петлюровской армии сообщало, что «в главную штаб-квартиру прибыла миссия Украинского национального союза, возвращающаяся из Ясс. Она доложила Директории, что во время переговоров с уполномоченными представителями Соединенных Штатов выяснилось, что Соединенными Штатами уже заранее предрешено, что, как и Финляндия, Украина должна стать самостоятельной народной республикой… Представители Соединенных Штатов придерживаются того мнения, что право на образование Украинской Народной Республики принадлежит только Директории и ее республиканским войскам»[21].

В результате переговоров петлюровских министров с представителями союзного командования в Одессе было достигнуто принципиальное соглашение о передаче власти петлюровцам в основных городах Украины, в том числе и в Одессе — местопребывании англо-французских интервентов.

Член правительства Петлюры Арнольд Маргулис писал:

«Во-первых, французы потребовали передачу им контроля железных дорог и финансов на Украине. Во-вторых, было поставлено непременное условие об уходе из состава Директории Винниченко и из состава правительства Чеховского, как наиболее левых элементов, вопрос же о Петлюре был оставлен пока открытым. B‑третьих, в отношении аграрной реформы вводился принцип вознаграждения собственников.

Со своей стороны Франция должна была признать Директорию, как фактическое правительство Украины, впредь до разрешения конференцией мира вопроса о суверенности Украины. Далее, французское командование обязывалось оказать украинской армии в войне с большевиками помощь как техническую (вплоть до танков), так и людьми, а в особенности инструкторами»[22].

11 декабря в районе Фастова, в Ставке Петлюры, начались переговоры о передаче власти Директории в столице Украины — Киеве. В переговорах приняли участие представитель гетманского «правительства», французский дипломат де Мулен (секретарь французского консульства), а также делегация главного совета солдатских депутатов германских войск, состоявшая из правых социал-демократов.

В результате переговоров при активном содействии французского дипломата де Мулена, выступавшего в качестве уполномоченного Антанты по передаче власти от гетмана к Петлюре, 12 декабря 1918 г. был подписан договор между Директорией и германским командованием. Петлюровским войскам разрешено было занять Киев. Гетманское правительство должно было подать в отставку. В договоре было уделено большое внимание обязательствам Директории по оказанию помощи германскому командованию в эвакуации германских войск и вывозе хлеба, угля и другого имущества, награбленного оккупантами на Украине.

В полдень 14 декабря гетман подписал отречение, а еще через два дня бежал из своего дворца, переодевшись в мундир германского офицера. Весьма близко к действительности его бегство показано в пьесе Михаила Булгакова «Дни Турбиных». Скоропадский был тайно вывезен в Германию. 26 апреля 1945 г. он погиб в баварском городе Меттене — стал жертвой налета американской авиации.

Князь Долгоруков драпанул в Германию еще раньше гетмана. Граф Келлер был убит петлюровцами. Его георгиевскую саблю, украшенную бриллиантами, торжественно преподнесли Петлюре, въехавшему в Киев не белом коне.

Петлюровцы устроили в Киеве массовые грабежи. В частности, были «конфискованы» все товары в ювелирных магазинах Киева. За первые 6 недель в городе было убито без суда и следствия свыше 400 человек. Убили бы и больше, но по требованию немцев около 600 пленных, в основном русских офицеров, были отпущены в Германию.

Бывший гетман дал довольно точную характеристику лидерам Директории: «Мы шли постепенно, ощупью, они же ни в чем не советуются и рубят с плеча, все равно — “не выйдет”. У наших украинских деятелей социалистических партий примешивается еще национальный шовинизм. Это ужасное явление, признающее самое дерзкое насилие над личностью. Для них неважно, что фактически среди народа националистическое движение хотя и существует, но пока еще в слабой степени.

Что наш украинец будет всегда “русским” в отличие от “галицийских” украинцев, это им безразлично. Они всех в один день перекрещивают в украинцев, нисколько не заботясь о духовной стороне индивидуумов, над которыми производят опыты. Например, с воцарением Директории, кажется, через три дня, вышел приказ об уничтожении в Киеве всех русских вывесок и замены их украинскими. Ведь это вздор, но это типично как насилие над городом, где украинцев настоящих, если найдется 20 %, то это будет максимум. В результате, вместо привлечения к Украине неукраинских масс, они воспитывают в них ненависть даже среди людей, которые были дотоле скорее приверженцами этой идеи и считали действительно справедливыми и имеющими жизненные основания теории создания Украины»[23].

«После того, как с Украины были выведены основные силы 1‑го армейского корпуса, к началу 1919 года из его состава там оставались только штаб корпуса и арьергард 45‑й (саксонской) ландверной дивизии из трех батальонов, эскадрона и трех батарей артиллерии в Харькове. Половина 70‑й ландверной бригады в Екатеринославе 19 декабря была разоружена петлюровцами и под их охраной вывезена. Выдвинутые на север охранные подразделения под Белгородом эвакуировали 20 декабря. Только баварский 1‑й полк тяжелой конницы и одна прусская батарея отправились согласно указаниям штаба корпуса»[24].

3 января 1919 г. петлюровцы бежали с окраин Харькова. И в тот же день в город вступили части Красной армии.

С большевиками вступил в переговоры германский Солдатский совет. «Результат этих, ведшихся частью в Харькове, частью — в Москве, был зафиксирован в подписанном 16 января договоре, по которому в обмен на сдачу большей части оружия и военных материалов гарнизон Харькова вывозился через Советскую Россию. Требование штаба корпуса, чтобы хотя бы офицеры и часть солдат, которые выкажут к этому желание, смогли отправиться маршем на запад, командиры посчитали невыполнимым.

<…>

17‑го началась отправка в 10 эшелонах. За 7 дней через Полоцк и Минск добрались до Молодечно и оттуда — после нескольких дней задержки — в Ландверово, где поезда перешли на немецкую колею. 7 февраля отсюда смог отправиться на Родину последний состав»[25].

Отдельные, не успевшие эвакуироваться части подверглись нападениям петлюровцев. Так, 3 января 2‑й батальон 71‑го ландверного полка после 6‑часового кровопролитного боя у Сарн был разоружен петлюровцами и дочиста ограблен.

12—13 января в районе Конотопа германские войска вели бои с бандами петлюровцев. 1 февраля 1919 г. из Киева ушел последний германский эшелон.

Быстротечная германская интервенция дала возможность сформировать многочисленные антисоветские силы Добровольческой армии, Петлюры, махновцев, поляков, армий Юденича и Авалова.

Нет, Петлюра, Махно и многочисленные «батьки» не были союзниками немцев, но германские войска защищали их от Красной армии, а уходя, фактически передали им огромные арсеналы своего и трофейного русского, захваченного в 1914–1917 гг. оружия.

Отступавшим в ноябре 1918 г. — январе 1919 г. немцам оружие нужно было исключительно для самообороны от банд белых, петлюровцев и поляков. Везти артиллерию, радиостанции, самолеты и т. п. в Германию было бессмысленно — все равно это вооружение конфискуют союзники.

Поэтому тяжелое вооружение, обозы, амуницию бросали по пути, а пулеметы и винтовки шли в уплату бандам за свободный проезд немцев по железным дорогам.

17 октября 1917 г. Центральная рада объявила, что Одесса и Херсон переходят под власть Украинской Народной республики (УНР). Фактически в Одессе было двоевластие — большевики и Центральная рада. Ну а значительная часть населения с декабря 1917 г. требовала провозглашения Одессы «вольным городом» с автономным правительством.

Эмиссар Центральной рады, прибывший в Одессу, сообщил, что Центральная рада не возражает против превращения Одессы в «вольный город».

3 января 1918 г. Одесский Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов принял решение «о самоопределении Одессы в качестве вольного города с автономным правительством».

Понятно, что двоевластие не могло долго продолжаться. Посему украинские власти неофициально разрешили формирование частей «охраны города» из бывших офицеров, юнкеров и кадетов, во главе с генерал-лейтенантом Е.А. Леонтовичем.

Вечером 13 января 1918 г. большевики в Одессе неожиданно подняли восстание. В первый вечер и ночь восстания (до 3 часов ночи 14 января) большевики легко захватили телеграф, телефон, вокзал, почту, банк, казначейство, арсенал и штаб округа. Командир гайдамацкой дивизии Васильев и несколько украинских офицеров были арестованы.

Переворот произошел почти бескровно — только два красногвардейца получили ранения. Одесситы узнали о захвате власти в Одессе из газет утром 14 января.

На стороне большевиков выступило около 2300 красногвардейцев, боевиков левых эсеров и анархистов, около двух тысяч матросов с броненосцев «Синоп» и «Ростислав», крейсера «Алмаз», тысяча большевизированных солдат 49‑го полка и Ахтырского пулеметного полка, полууголовные отряды Мишки Япончика (Моисея Винницкого) и Яшки Блюмкина (будущего убийцы графа Мирбаха), отряд интернационалистов из пленных солдат австро-венгерской армии Олеко Дундича, дружина Союза молодежи Семена Урицкого.

15 января к большевикам прибыло подкрепление — сводный батальон в 500 бойцов с Румынского фронта (количество войск восставших достигло 6 тысяч штыков).

Однако гайдамацкие части Одессы не были разоружены большевиками. Вечером 14 января командование украинских частей Одессы предъявило ультиматум объединенному ревкому: немедленно освободить штаб Одесского округа, вокзал и прочие стратегические объекты, передать власть в городе коалиционному социалистическому управлению с участием представителей Центральной рады. В. Чеховской посетил Исполком Совета с целью уладить конфликт.

К вечеру 15 января за большевиками оставались рабочие окраины, порт, часть центра. Однако 16 января крейсер «Ростислав» и захваченный большевиками бронепоезд начали артиллерийский обстрел позиций гайдамаков, а в бой, на стороне восставших, вступили свежие части фронтовиков — сводный батальон 6‑й армии под командованием прапорщиков Г. Софронова и И. Максимова, прибывших с Румынского фронта. Фронтовики ударили по украинским частям с тыла — со стороны Большого Фонтана.

В то же время гайдамаков поддержали юнкера Одесского пехотного училища. В первый день боев в Одессе юнкера вместе со своими офицерами были блокированы восставшими в здании училища, многие из них были арестованы. Гайдамацкая часть, прорвав блокаду восставших, освободила юнкеров. Оказав восставшим энергичное сопротивление у вокзала и в самом училище, юнкера на третий день боя потихоньку разбежались, якобы по приказу начальника училища полковника Кислова — «пробираться на Дон».

13 марта 1918 г. в Одессу вошли австро-венгерские и германские части под командованием германского генерал-лейтенанта Герберта фон Коша, командира 15‑й ладверной дивизии.

Несколько слов стоит сказать о действиях австро-венгерской Дунайской флотилии. 1 мая 1918 г. был создан отряд под командованием адмирала Вульфа в составе мониторов «Босна», «Бодрог», «Кереш» и «Одесса».

10 апреля отряд ошвартовался в Карантинной бухте Одессы. 19 апреля монитор «Шамош» в сопровождении группы сторожевых катеров вышел вверх по Днепру, где ему было приказано нести службу стационера в Херсоне.

В связи с беспорядками в Николаеве туда 21 апреля прибыл монитор «Кереш».

29 апреля австро-германские части приступили к разоружению населения Одессы. Дунайская флотилия, приготовив к стрельбе орудия, прикрывала эту операцию в наиболее опасном рабочем квартале в северной части города — на Пересыпи.

Находившиеся в Одессе турецкий минный крейсер и миноносцы обеспечивали эту работу со своих мест стоянки в гавани и были на это время подчинены командиру отряда австро-венгерской флотилии.

Германская и австро-венгерская морская авиация производила воздушную разведку над городом и в море. 30 апреля разоружение было закончено без инцидентов.

Австрийское командование решило отравить флотилию вверх по Днепру. 21 мая мониторы и другие суда прибыли в Александровск (ныне Запорожье).

На следующий день канонерка «Барш» попыталась преодолеть Днепровские пороги. Пройти пороги не удалось, и 28 мая отряд австрийских судов вышел из Александровска в Николаев.

22—25 мая монитор «Кереш» ходил по Бугу.

В августе Верховное командование австрийской армии приняло решение вернуть весь отряд Вульфа в базу Браилов на Дунае. 4 сентября 1918 г. отряд кораблей Дунайской флотилии отбыл в Одессу.

Оккупанты решили передать Одессу с областью под власть УНР. Главным окружным комиссаром Херсонщины, Екатеринославщины и Таврии с чрезвычайными полномочиями стал Семен Коморный, который прибыл в Одессу 18 марта 1918 г. Коморному подчинялись все государственные институции края. Он заявил, что не будет проводить насильственной украинизации Одессы, и что вся официальная документация в Одессе будет вестись на украинском или русском языках.

Украинским комиссаром города Одессы стал Иван Липа, городским головой — В. Богуцкий. Однако представители одесского городского самоуправления могли контактировать с австро-немецким командованием по важнейшим вопросам городского хозяйства только через главного краевого комиссара. Фактически же власть в городе принадлежала оккупационному командованию.

В начале апреля 1918 г. главнокомандующим австро-германских войск Одесского района, вместо генерала графа Кирхбаха, стал генерал Бем. Одесса и весь район Херсонской губернии стал зоной оккупации австро-венгерских войск.

«Новая власть запрещает политические митинги, закрывает некоторые революционные газеты, утверждает цензуру, несколько ограничивает деятельность профсоюзов и Советов, так Одесскому Совету, что сохранялся до июля 1918 г., под руководством меньшевиков и эсеров (глава — эсер М. Кулябко-Корецкий) запрещалось вмешиваться в деятельность государственных учреждений или подменять их. В Одессе, как и во всей Украине, была запрещена любая агитация против австро-германских войск, против Центральной рады и правительства Украины. В марте — апреле 18‑го были закрыты редакции “левых” одесских газет: “Голос революции”, “Южный рабочий”, “Красное знамя”.

Представители австрийского военного командования, согласно договорам с Центральной радой, не должны были вмешиваться в порядок украинского внутреннего управления на местах. Но, на практике, эти условия австрийское командование часто нарушало.

Командование австро-немецких войск в Украине издало незаконный декрет о возвращении земли и имущества помещикам и немецким колонистам, грубо вмешиваясь во внутренние дела УНР. Обычным делом стали насилия австрийских войск над местными жителями — реквизиции имущества, экзекуции — порки крестьян, массовые аресты. Австро-немецкие войска разгоняли земельные комитеты. В городах и селах появились военно-полевые суды интервентов, которые стали жестоко карать (вплоть до казни) за выступления против австро-немецких войск.

Во второй половине марта 18‑го с Румынского фронта в Одессу прибыли украинизированные части 4‑й и 15‑й дивизий. Часть солдат демобилизовалось, часть — составила кадры 3‑го Херсонского корпуса УНР генерала Ф. Колодия. Но этот украинский корпус австрийское командование постепенно распустило, оставив в нем только офицерские кадры.

В Одессе некоторое время находился австрийский Легион Сечевых Стрельцов, бойцы которого во главе с Степаном Шухевичем (комендантом австрийской жандармерии в Одессе) помогали возродиться украинскому движению в городе, украинской “Просвите”, Украинскому клубу, Раде украинских рабочих»[26].

После упразднения Центральной рады и прихода в Киеве к власти гетмана Скоропадского «одесская общественность» отказалась признать его.

«16 мая 1918 г. С. Коморный был отстранен от управления Одессой и Югом Украины, а вся полнота власти в Одессе перешла к комиссару города Ивану Липе, котрого гетманский режим планировал заменить генералом Н. Березовским. Главный Краевой Комиссариат и местные комиссариаты в городах и уездах Украины расформировывались, комиссары увольнялись. Вскоре появилась новая структура управления в виде староств, во главе с губернскими и уездными старостами — руководителями местной администрации.

При гетмане Херсонская губерния разделялась на уезды, которыми управляли старосты, а город Одесса выделялась из Херсонской губернии как отдельная административная единица — градоначальство. Власть в Одессе в мае 18‑го перешла к городскому атаману (градоначальнику) генералу В. Мустафину.

<…>

Одесская городская Дума была разогнана, а демократически избранный городской голова В. Богуцкий (что возглавлял Думу с октября 1917 г.) заменен генерал-лейтенантом А. Санниковым.

Вскоре последовали: разгон Советов, закрытие большинства профсоюзов, либеральных земств и аресты, как “левых” так и сторонников Антанты — “оборонцев”, в том числе и гласных (депутатов) городской думы»[27].

Австрийское правительство загодя начало готовить Малороссии то ли гетмана, то ли монарха. Лучше всего подходил для этой цели Вильгельм фон Габсбург фон Лотринген (Лотарингский).

Вильгельм родился 10 февраля 1895 г. на острове Люсин близ города Пула на территории нынешней Хорватии. Вильгельм принадлежал к младшей линии дома Габсбургов, и ни его отец, ни он не имели династических прав на наследование австрийского престола. Отец Вильгельма, Карл-Стефан, приходился троюродным братом императора Франца-Иосифа. После провозглашения независимости Польши в 1918 г. претендовал на польский престол. Правда, монархию в Польше так и не установили. Мать Вильгельма Мари-Терезия — итальянская принцесса из Тосканской династии, а по своей матери происходила из Бурбонов. Сам Вильгельм был шестым и самым младшим ребенком в семье.

Детство Вильгельма проходило в городе Пула — в семейной резиденции лотарингских Габсбургов. Дети общались на языке матери — итальянском. Потом их обучали немецкому — языку империи, а также французскому и английскому языкам. Чуть позже дети освоили польский и галицкую версию украинского языка: в Австро-Венгрии было принято, чтобы принцы владели теми или иными языками народов, входящих в состав империи.

В 1915 г., по окончании академии, Вильгельма отправили для прохождения службы в 13‑й уланский полк, состоящий преимущественно из солдат-украинцев Золочевского уезда (нынешняя Львовская область). Он начал общаться исключительно на украинском языке и даже стал писать на нем стихи — под псевдонимом Василий Вышиваный.

Вильгельм-Василь любил надевать под австрийский мундир вышитую малорусским орнаментом сорочку, а с февраля 1917 г. стал сниматься для газет и листовок исключительно в одной сорочке или жупане. 4 февраля 1917 г. впервые «Вестник Союза Освобождения Украины» напечатал фото Вильгельма Габсбурга в вышиванке.

В 1916 г. Вильгельм становится депутатом австрийского парламента. Согласно австрийскому законодательству, каждый член императорской семьи по достижении 21 года автоматически становился членом сената. В стенах парламента он знакомится с украинскими политическими деятелями — К. Гужковским, К. Левицким, Е. Петрушевичем, Е. Олесницким, бароном Н. Василько. Под их воздействием вызревает проект превращения Галичины и Буковины в отдельный коронный край в рамках Австро-Венгрии — с широкой автономией. Вильгельм превратился в главного лоббиста проекта при императорском дворе.

Весной 1918 г. Василь Вышиваный объявляется в Херсоне, берет под свою опеку несколько местных атаманов и пытается создать свою армию. В мае 1918 г. одесские украинствующие социалисты предложили Вышиваному отнять гетманскую булаву у Скоропадского.

В свою очередь Скоропадский трижды посылал заявления в Берлин с просьбой отозвать с Украины эрцгерцога Вильгельма Габсбурга. Германское правительство, естественно, защищало своего гауптмана и решительно потребовало от Вены убрать Василя куда подальше. Не желая конфликта с могучим союзником, новый император Карл I приказал перевести Василя с его «сечевыми стрельцами» с Херсонщины в Черновцы. Правительство Украинской Народной Республики предложило ему пожить некоторое время при монастыре отцов василиан в Бучаче, подальше от водоворота политических событий.

Однако Вильгельм-Василь не угомонился и не отказался от голубой мечты стать цесарем Украины. Он отправляется к Петлюре и становится у него полковником Василем Вышиваным. Ну а затем вместе с Петлюрой наш эрцгерцог отправляется в эмиграцию.

Гетманский режим строго запрещал рабочие стачки и забастовки. Но в Одессе уже в мае 1918 г. бастовали 15 кожевенных заводов, а вскоре к забастовке кожевников присоединились одесские пекарни. В июле 1918 г. власть была парализована всеобщей забастовкой железнодорожников. 13 тысяч железнодорожников Одессы, Раздельной, Бирзулы примкнули к бастующим, что требовали выплаты зарплат, восстановления профсоюзов, 8‑часового рабочего дня, либерализации режима.

Эта забастовка была поддержана забастовками на канатных и кожевенных заводах Одессы.

Власть жестоко расправилась с забастовщиками, а австро-немецкое командование грозило им военно-полевым судом. Несколько тысяч железнодорожников было арестовано или уволено, 300 человек выслано из Одессы.

В середине октября 1918 г. в Одессе был арестован консул РСФСР (советское консульство находилось в Одессе в Малом переулке, 8) и все работники консульства. Около 200 советских «депломатов» и советских подданных было выслано из Одессы в советскую Россию.

Но вот в Германии началась революция. Очевидец белогвардеец А. Литвинов так описывает события 6–8 ноября 1918 г. в Одессе: «Беспорядок царил всюду ужасный. Австрийская революция сразу превратила австрийских солдат в “товарищей”, ничем не отличающихся от наших. На одной станции австрийцы только что убили своего генерала, на другой — своих офицеров…

Проезжая по одной улице, я был свидетелем того, как наш конный полицейский гнал двух австрийских солдат, нанося им удары шашкою плашмя по спине. Порядок поддерживается, главным образом, офицерскими дружинами»[28].

Петлюровцы разрушили пути южнее железнодорожной станции Бирзула[29] (в 180 км севернее Одессы). Попытка немцев отбить Бирзулу не удалась, и частям 7‑й ландверной дивизии пришлось 8 декабря выступить из Одессы пешим порядком.

24 ноября 1918 г. на рейде Одессы встали 22 корабля Антанты — французские, английские, греческие и итальянские.

29 ноября 1918 г. в Одессу, где еще находился гарнизон австро-немецких войск, по приказу командования Антанты, прибыл эшелон сербских войск (800 бойцов), а через два дня — еще тысяча поляков.

Речь идет о бригаде польских стрелков под командованием полковника Малаховского, переброшенной союзниками морем в Одессу. Забегая вперед, скажу, что ее в начале 1919 г. переименовали в 4‑ю дивизию польских стрелков, а в командование вступил генерал Л. Желиговский. Позже дивизия дралась с красными под Тирасполем, была побита и ушла в Польшу через Черновцы.

27 февраля 1919 г. закончили переговоры делегации Германии и Антанты. Стороны договорились перевезти 15‑ю ландверную дивизию морем из Николаева в Херсон, что и было сделано со 2 до 6 марта.

«В Одессе между тем с 12 по 14 марта на корабли погрузились остатки 7‑й ландверной дивизии. Наконец отряд, сердечно провожаемый немецкой колонией и множеством русских, оставил гавань. Французское командование передало ему подписанный генералом д’Ансельмом приказ, где было четко сказано, что в данном случае речь идет ни в коем случае не о транспортах с военнопленными, а о судах с войсками, которые союзники обязались доставить на Родину.

Дальнейшая отправка 15‑й ландверной дивизии из Одессы из-за понадобившейся перегрузки на другие корабли растянулась до 23 марта, а прибытие ее к Константинополю — до 25 марта»[30].

10 декабря 1918 г. в Одессе высадилась французская дивизия.

11 декабря в Одессу вошли петлюровские части. Остатки воинства Скоропадского частично разбежались, частично пошли к петлюровцам, а около трети офицеров отправились на Дон.

Петлюровцы заняли только часть Одессы, а войска Антанты — приморскую «Союзную зону» Одессы (порт, несколько приморских кварталов, Николаевский бульвар).

Под прикрытием артиллерии французского флота в одесском порту на пассажирском пароходе «Саратов» сформировался белогвардейский отряд Гришина-Алмазова. Гришин-Алмазов решил остаться в городе, но уйти в подполье. В. Шульгин писал: «В Одессе среди русских командных лиц была не то что паника, но полная нерешительность».

16—17 декабря 1918 г. в Одесском порту с вновь прибывших судов высадился новый французский десант генерала Бориуса (156‑я дивизия, всего до 5 тыс. штыков, из них 2 батальона «колониальных частей» («зуавов») сенегальских и марокканских солдат).

А. Лукомский писал: «…французы предполагали 5/18 декабря вступить в город с музыкой, но вследствие выяснившегося враждебного настроения петлюровцев, занимавших город, было решено первоначально очистить его от них».

Французский консул Энно и французский генерал Бориус приняли решение «очистить» Одессу руками белогвардейцев и сконцентрировать власть в Одессе в одних руках. 16 декабря 1918 г. они пообещали Гришину-Алмазову диктаторскую власть в Одессе при условии, если его отряд вытеснит из города украинскую армию.

В. Шульгин так описывал решающие события на пароходе «Саратов»: «К этим саратовцам явился новоиспеченный диктатор и сказал: “Я назначен консулом Энно и представителем Деникина в Одессе Шульгиным главным начальником военных отрядов Добровольческой армии”. Гришин-Алмазов сумел увлечь в бой потерявших всякую надежду на победу в “одесской компании” офицеров».

Вечером 16 декабря в Одессе завязались перестрелки между петлюровцами и белогвардейским отрядом генерала Гришина-Алмазова (2 тыс. бойцов), высаженным с «Саратова» и других судов. Отряд начал продвигаться по Польскому спуску в центр Одессы. К белогвардейцам присоединился отряд польских стрелков (1,5 тыс. штыков). В отряде Гришина-Алмазова находилось несколько десятков французских офицеров-инструкторов. Французы развернули на берегу корректировочные посты для обеспечения стрельбы эскадры Антанты по петлюровским позициям.

Если французские солдаты и не принимали прямого участия в уличных боях в Одессе, оказывая только помощь в тыловой поддержке белогвардейских частей, то артиллерия кораблей Антанты вела двухдневный обстрел петлюровских позиций в городе, заставив петлюровцев покинуть стратегические объекты.

Два дня в городе (центр, район вокзала, район Нового рынка, Неженская улица) проходили уличные бои. Офицерам-белогвардейцам противостояло 2,5 тыс. бойцов корпуса полковника Филатьева. Украинские части не располагали тяжелой артиллерией и ничего не могли противопоставить пушкам эскадры Антанты. В ходе боев погибло около 120 человек (потери с обеих сторон и мирных жителей Одессы). Потери белого добровольческого отряда исчислялись в 25 офицеров убитыми и около 100 ранеными. 18 декабря французское командование ультимативно потребовало у Директории вывода войск Директории из Одессы.

Командующий частями Директории в Одессе Иван Луценко предлагал Директории «сбросить французов в море», но Симон Петлюра приказал прекратить всякие боевые действия против войск Антанты. Опасаясь войны с державами Антанты, Петлюра настоял на немедленном выводе войска из Одессы и отводе войск на 40 километров севернее города (к линии сел Выгода — Дачное — Сербка), где устанавливается «Южный фронт» армии УНР генерала А. Грекова.

В. Шульгин вспоминал: «…генерал Бориус, получив приказание от своего высшего командования занять лишь Одессу, категорически отказался развертывать дальнейшее наступление и запретил выполнять эту операцию добровольческим частям».

Французы не собирались двигаться в глубь Украины. Максимальное продвижение из от Одессы — 180 км до железнодорожной станции Бируза. Еще 13 декабря 1918 г. Клемансо писал генералу Жанену: «План Союзников не носит наступательного характера. Он лишь предусматривает не дать доступа большевикам к Украине, Кавказу и Сибири, где организовываются российские силы, выступающие за порядок. Таким образом, главная цель — установить и поддержать оборонительный фронт перед этими регионами… Наступательные действия против большевизма… будут проведены впоследствии силами самих русских».

В марте 1919 г. французский военный консул Одессы Эмиль Энно, сочувствовавший Добровольческой армии и противник «самостийности Украины», был отозван из Одессы во Францию. Прибывший с первыми подразделениями войск союзников в декабре 1918 г. французский генерал Бориус, не вмешивающийся в местные дела и всецело доверявший советам консула Энно, был в январе 1919 г. сменен командующим вооруженными силами союзников в Новороссии генералом д’Ансельмом. В феврале 1919 г. французское командование возложило на него руководство «всеми вопросами военной политики и администрации» в одесском регионе.

На Бориуса оказывал большое влияние его начальник штаба генерал д’Ансельм Анри Фрейденберг, который среди французского командования считался специалистом по местным делам, так как был одесситом, рожденным в смешанном франко-еврейском браке.

После французов в Одессе важную роль играли и греческие войска. В начале ноября 1918 г. Жорж Клемансо обратился к премьер-министру союзной Греции с просьбой оказать поддержку в этой экспедиции. Греческий премьер Элефтериос Венизелос ответил положительно, предложив целый корпус немногочисленной греческой армии, в составе трех дивизий, то есть силы, превышающие французские.

Предложение Венизелоса было сделано в обмен на поддержку греческих территориальных претензий в Восточной Фракии и Малой Азии на территории, сохранявшие свое коренное греческое население. После такой щедрости греческого премьера правительство Клемансо приняло этот жест с благодарностью, предоставив «обещания» о поддержке греческих территориальных претензий. Венизелос также предоставил для экспедиции 12 кораблей греческого военного флота.

В Россию были отправлены две греческие дивизии общей численностью 23 350 человек. Формально ими командовал генерал Константин Нидер. Фактически централизованного командования греческого экспедиционного корпуса не было, а по прибытии на место греки попадали под командование местных французских командиров.

Утром 20 января 1919 г. в Одессе высадились первые части ΙΙ греческой дивизии — 34‑й и 7‑й пехотные полки. 2‑й полк ΧΙΙΙ греческой дивизии высадился 24 марта в Севастополе. Через несколько дней высадились и остальные части. Однако из трех запланированных для участия в экспедиции дивизий в конечном итоге в походе приняли участие только две: ΙΙ и ΧΙΙΙ дивизии.

Ι дивизия «не доехала» до России. Через несколько месяцев Греция была вовлечена Антантой в более масштабный малоазийский поход, переросший в полномасштабную войну. Ι дивизия стала первым соединением, высадившимся 1 мая 1919 г. в Смирне.

Потери греков за два месяца боев под Одессой составили 398 человек убитыми и 657 ранеными.

28 февраля (13 марта) 1919 г., после того, как союзники после упорных и кровопролитных боев сдали войскам атамана Григорьева Херсон и Николаев, Одесса была объявлена на осадном положении и в руки генерала д’Ансельма перешла вся полнота власти в регионе.

5 (18) марта 1919 г. после торжественного молебна, совершенного митрополитом Платоном на Соборной площади, белая Одесская стрелковая бригада выступила на фронт. Ей был поручен участок от Черноморского побережья в районе Очакова до железнодорожной линии Одесса — Николаев. Далее на север позиции занимали французские, греческие и польские войска.

(20) марта 1919 г. в Одессу прибыл генерал д’Эспере. Генерал д'Ансельм и полковник Фрейденберг нарисовали ему пессимистическую картину перспектив обороны одесского района: по их словам, на Одессу надвигались объединившиеся силы атамана Григорьева и местных партизан числом в 30–40 тысяч (в действительности 5–7 тысяч).

«В Одессе собралось до миллиона едоков (в действительности было 600–620 тысяч) которые, если их не будут кормить, “поднимут на ножи” самих французов. 150 тысяч одесских рабочих (в действительности 20–40 тысяч) объединены в профсоюзы, получающие команды из Советской России, смогут по сигналу из Москвы начать вооруженное восстание в самой Одессе, в котором примет участие до 50 тысяч рабочих; местное население “привыкло бунтовать по всякому поводу” и ненавидит силы союзников; большевизм — это народное движение, а большевистские войска — это пример войск революционной Франции по свои моральным качествам».

На следующий день д’Эспере послал письмо генералу Деникину, в котором были такие строки: «Я застал в Одессе положение весьма серьезное, вследствие недоразумений, царящих между различными властями, в то время как враг стоит у ворот города. Такое положение продолжаться не может…», а 23 марта 1919 г. послал телеграмму в Париж, в которой предлагал «ликвидировать вмешательство» и отвести войска в Бессарабию.

Совет четырех Верховного совета Антанты 27 марта 1919 г. во время проведения Парижской мирной конференции принял решение об эвакуации союзных войск из Одесского региона. 29 марта 1919 г. Клемансо (по совместительству занимавший пост военного министра) издал директиву об оставлении Одессы и отводе войск союзников на линию Днестра, а маршал Фош объявил во французском парламенте, что «с сего дня ни один французский солдат больше не будет отправлен в Россию, а те, кто сейчас служат там, будут возвращаться». 3 апреля 1919 г. кабинет Клемансо был отправлен в отставку. Французская Палата депутатов отказала в продолжении кредитования французских военных операций в России.

Агенты большевиков в Одессе сделали много для почти полного разложения французских войск. Так, в ноябре 1918 г. по заданию ВЧК на Юг России, во французскую зону оккупации, из Москвы отбыли члены Иностранной коллегии ВЧК, в частности, Жанна Лябурб, Мишель Штиливкер и др. Предпочтение отдавалось свободно владеющим французским языком.

Также 28 декабря 1918 г. под псевдонимом «Шарль» в Одессу из Москвы был направлен на подпольную работу чекист француз Жорж де Лафар.

В январе 1919 г. Лафар устроился переводчиком в штабе экспедиционного корпуса Антанты в Одессе у полковника Анри Фрейденберга и активно начал выполнять задание. «Невоенное прекращение интервенции» было последним и главным его пунктом. И с этой целью Лафар через знаменитую русскую киноактрису Веру Холодную активно воздействовал на Фрейденберга. Актриса, возможно, была отравлена белыми именно из-за перехваченного белогвардейской шпионской организацией «Азбука» второго донесения Лафара о Холодной. Фрейденберг был влюблен в симпатизировавшую большевикам Веру Холодную («красную королеву», по мнению «Азбуки» В. Шульгина), с которой неоднократно встречался.

В подтверждение этой версии говорит донесение руководителя организации «Азбука» В.В. Шульгина в Ставку А.И. Деникина в Екатеринодаре с немедленным докладом главнокомандующему от 21 февраля 1919 г.: «Уморили красную королеву. Л. в замешательстве» (под Л., вероятно, понимается сотрудник франц. контрразведки, «французский одессит» Анри де Ланжерон). На что сам Шульгин на следующий день послал письменное распоряжение: «Обращаю внимание гг. сотрудников выбирать выражения».

В марте 1919 г. Лафар сам либо через французского консула Георгия Виллема передал крупную взятку Фрейденбергу от ВЧК («Сумма есть сумма» — сказано в донесении де Лафара в Петроград) именно за прекращение союзной интервенции на Юге России и быструю эвакуацию войск Антанты из Одессы (что и произошло 4–7 апреля 1919 г.). По рассказам очевидцев, эвакуация союзников была «панической» — за трое суток.

После эвакуации в оккупированном Антантой Константинополе Фрейденберг сразу же (на время) вышел в отставку и открыл свой банк.

2 апреля 1919 г. французский штаб объявил, что Одесса эвакуируется в 48‑часовой срок.

6 апреля матросы крейсера «Вальдек Руссо» отказались открыть огонь по входившим в Одессу частям Красной армии и подняли на крейсере красный флаг. Тем не менее, интервентам не только удалось провести эвакуацию, но и увести с рейда 112 русских судов, как коммерческих, так и их транспортной флотилии Черноморского флота. При этом несколько десятков судов было «приватизировано» французами.

Пароход «Кавказ» принял на борт белогвардейский штаб генерала Шварца и все гражданское управление Одессы, членов их семей, общим числом до двух тысяч, и ушел в Константинополь. На «Кавказе» также эвакуировался писатель Алексей Толстой с семьей.

Так бесславно закончилась французская интервенция в Одессу.

К середине января 1917 г. весь Крым стал советским. Однако 18 апреля германские войска без сопротивления заняли Перекоп и вступили в Крым.

Севастопольская крепость к 1918 г. была второй по мощи в России. Даже без флота она могла несколько месяцев противостоять германским войскам. А при наличии флота, господствовавшего на Черном море, взятие Севастополя немцами исключалось полностью. Но на дворе был не 1916‑й, а 1918 год. Революционные «братишки» с большим удовольствием грабили и резали буржуев, но драться с немцами принципиально не хотели. Главный вопрос у одних состоял в том, куда и как драпать, а у других — как договориться с немцами.

Большевики хотели увести корабли в Новороссийск и по такому случаю выпустили из тюрьмы контр-адмирала Саблина[31] и немедленно назначили его командующим Черноморским флотом.

Немецкие войска вплотную подошли к Севастополю, и Саблин повел часть кораблей в Новороссийск. Среди них были линкоры-дредноуты «Воля», «Свободная Россия», эсминцы «Керчь», «Калиакрия», «Пронзительный», «Пылкий», «Громкий», «Поспешный», «Живой», «Лейтенант Шестаков», «Капитан-лейтенант Баранов», «Гаджибей», «Жаркий», «Строгий», Сметливый» и «Стремительный», вспомогательный крейсер «Троян», 65 моторных катеров, 8 транспортов и 11 буксиров.

С высот Северной стороны германские полевые пушки открыли по ним огонь. «Воля», «Свободная Россия» и три шедших впереди эсминца прорвались в открытое море. Эсминец «Гневный» был подбит артиллерийским огнем противника и выбросился на берег в районе Ушаковой балки, эсминец «Заветный» был затоплен своей командой в порту. Подводные лодки и малые корабли возвратились в Южную бухту. В Севастополе остались шесть броненосцев, два крейсера и ряд других кораблей, многие их которых не были укомплектованы личным составом.

Русские корабли ушли вовремя. В ночь на 1 мая перед Севастополем заняли позицию линейный крейсер «Гебен» и легкий крейсер «Гамидие». В 1916 г. оба они стали бы легкой добычей одного русского дредноута, но сейчас, когда на русской эскадре почти не осталось офицеров, а «братишки» привели суда в небоеспособное состояние, исход боя был непредсказуем. 1 мая в 15 часов германские войска церемониальным маршем вступили в Севастополь.

2 мая «Гебен», «Гамидие» и эсминец «Муавенет» вошли в Севастополь. 5–7 мая из Одессы в Севастополь пришли подводные лодки UB‑14 и UB‑42.

3—4 мая немцы подняли германские флаги на русских кораблях, оставшихся в Севастополе. Немцы назначили капитана 1‑го ранга Остроградского «морским представителем Украинской Державы». Но никакой власти ни Остроградский, ни сама «держава» в Севастополе не имели. Всем распоряжался германский адмирал Гопман. Казенное, равно как и частное, имущество в Севастополе бессовестно разграблялось немцами.

13 мая на крейсере «Прут» (бывший «Меджидие») был торжественно поднят турецкий флаг. Затем крейсер «Гамидие» взял «Прут» на буксир и отвел его в Стамбул.

1 июня последний отряд кораблей прибыл в Новороссийск. Тут перед русскими моряками возник вопрос — что делать дальше?

24 мая, еще до ухода кораблей в Новороссийск, начальник Морского Генерального штаба Е.А. Беренс представил председателю Совнаркома доклад, где говорилось: «Германия желает во что бы то ни стало завладеть нашим флотом. Дальнейшие с нашей стороны попытки разрешить вопрос переговорами при вышеизложенных условиях дают только Германии возможность выиграть время и явно ни к чему не приведут. Наши суда в Новороссийске попадут в руки даже не Украине, а Германии и Турции и создадут этим в будущем господство их на Черном море… Все эти условия показывают, что уничтожение судов в Новороссийске надо произвести теперь же, иначе они несомненно и наверное полностью или в части попадут в руки Германии и Турции».

На докладе Морского Генерального штаба В.И. Ленин написал: «Ввиду безвыходности положения, доказанной высшими военными авторитетами, флот уничтожить немедленно».

На имя командующего и главного комиссара Черноморского флота 28 мая была направлена секретная директива за подписью Ленина с приказанием «утопить все суда Черноморского флота и коммерческие пароходы, находящиеся в Новороссийске».

Таким образом, болтовня нынешних СМИ о том, что Ленин-де по злому умыслу решил утопить флот, не имеет никаких оснований. Ленин просто доверился специалистам, причем не большевикам, а офицерам царского флота. Между тем 3 июня перед Новороссийском заняла позицию подводная лодка UС‑23. А 52‑й германский корпус начал продвижение с целью занятия Новороссийска.

Однако вопрос о судьбе флота решила не ленинская телеграмма, а матросский референдум, проведенный 16 июля в Новороссийске. Референдум дал 939 голосов за возвращение в Севастополь, 640 — за затопление флота в Новороссийске и около 1000 воздержалось от голосования. По дредноутам распределение голосов было таково: на «Воле» за возвращение — 360, за потопление — 140; на «Свободной России» за возвращение — 350, за потопление — 340. В результате 17 июля вечером «Воля», эсминцы «Пылкий», «Поспешный», «Дерзкий», «Беспокойный», «Жаркий» и «Жуткий» (на которых было всего состава 730 человек) и транспорт «Троян» ушли из Новороссийска в Севастополь. Остальные корабли 18 июня были затоплены на внешнем рейде Новороссийска.

Дредноут «Свободная Россия» был потоплен четырьмя торпедами с эсминца «Керчь». Вместе с ним у Новороссийска были затоплены эсминцы «Фидониси», «Пронзительный», «Гаджибей», «Калиакрия», «Капитан-лейтенант Баранов», «Лейтенант Шестаков», «Сметливый» и «Стремительный». Эсминец «Керчь» ушел в Туапсе, где был затоплен своей командой.

19 июня «Воля» и сопровождавшие ее корабли пришли в Севастополь. По требованию немцев эти корабли были поставлены в Стрелецкой бухте Севастополя. Экипажи свезены на берег. Корабли были частично разоружены — сняты замки и ударники с орудий, выпущен воздух из торпед и т. п.

10 мая в Симферополе был созван курултай, на котором в качестве почетного гостя присутствовал германский генерал Кош. Германское правительство и военное командование не знали, как управлять Крымом.

7 мая Крым германские власти разделили на две зоны оккупации: западную, которую занимала 117‑я егерская дивизия, и восточную — 15‑я дивизия ландвера. Севастополь выделялся в самостоятельную единицу; его заняли 1‑й и 9‑й егерские батальоны. 7‑й егерский батальон был направлен в район Симферополя, его части размещались и в Бахчисарае. К середине июня численность германских войск в Крыму достигла 50 тыс. человек.

Командующий оккупационными войсками на полуострове генерал от инфантерии Роберт Кош назвал население Крыма «туземцами» и ввел военное положение. В его приказе от 30 мая 1918 г. говорилось: «Германское военное судопроизводство по законам германского полевого суда, будет применяться к туземным жителям в следующих случаях: 1. Когда туземные жители обвиняются на основании законов Германского государства в преступных деяниях против германского войска и лиц, входящих в состав его. 2. При нарушении и неисполнении туземными жителями распоряжений и приказов, изданных военными начальниками, с предупреждением о привлечении к ответственности и в интересах безопасности как войска, [так] и в интересах успокоения страны».

В целях умиротворения Крыма населению было предписано под угрозой смертной казни сдать ко 2 мая имеющееся у них оружие. 2 июня германское командование издало новый приказ, согласно которому местные жители подлежали казни «при всяком деянии… против германских войск», «при неисполнении распоряжений и приказов», за хранение оружия и оказание содействия в хранении оружия, за умышленное повреждение сооружений, служащих для передачи известий, а также «за деяния, направленные на порчу запасов страны», путей сообщения, за распространение сведений о положении на фронте германских войск или их союзников, за препятствие «оказанию услуг германским войскам или лицам, принадлежащим к оным», за подстрекательство германских войск или отдельных лиц против германского командования «для подпольных агитационных целей и т. д.».

Все эти приказы строго выполнялись. Десятки смертных приговоров были приведены в исполнение, подвергались репрессиям большевики. Однако один из активнейших участников октябрьских событий 1917 г. в Петрограде, бывший нарком по морским делам первого правительства Советской России П.Е. Дыбенко, направленный в Крым для подготовки вооруженного восстания, арестованный немцами в августе 1918 г. в Севастополе и приговоренный к расстрелу, был обменен на пленных немецких офицеров.

Представляют особый интерес события, связанные с германской оккупацией Феодосии. 30 апреля в Феодосии появились первые немцы — эскадрон Баварской кавалерийской дивизии. Они заночевали, а утром 1 апреля ушли в Керчь.

Баварцев сменили подразделения 15‑й пехотной дивизии Ландвера, которая контролировала восточную административную зону Крыма — Феодосийский уезд, включая Феодосию, Керчь, Карасубазар, Старый Крым и Судак. Ее командир генерал-лейтенант Закк-Гальгаузен Эрнст Луис Вильгельм разместился со штабом в гостинице «Астория», а комендант города майор Венк — в старой комендатуре. В августе майора Венка сменил полковник фон Меллентин.

Район германской военной комендатуры включал в себя сам город Феодосию, а также район Феодосийского уезда в радиусе: Двуякорная балка — Насыпко́й — Ближние Камыши. В Дальних Камышах разместилась база воздухоплавательного отряда 52‑го германского корпуса.

В Феодосии немцы заняли под казарму дом и картинную галерею Айвазовского, несмотря на неоднократные протесты городской управы.

Германская военная администрация установила в Крыму жесткий оккупационный режим. Было резко ограничено перемещение внутри губернии, контролируемое германскими комендантами, выдававшими пропуска. Все беженцы и жители центральных губерний должны были зарегистрироваться в городской комендатуре до 4 (17) мая.

Большинство людей, занимавших хоть малые должности в Республике Тавриде, и красногвардейцы были заключены в концлагерь. В Керченском лагере оказалось до 700 красногвардейцев, взятых в плен под Феодосией и Керчью.

Ряд советских работников были расстреляны: Ракка-Закалинский Е.Н., помощник председателя ВЦИК Тавриды Дубинин Н.П. и др.

Любопытно, что 9 (22) марта 1918 г. в Феодосию прибыл Д.И. Ульянов, поселившейся у своей жены Антонины Ивановны. 11 (24) мая он вместе с женой убыл в Евпаторию.

Из-за таможенной войны с «гетманской державой» летом в Крыму образовались излишки абрикосов, грецких орехов и т. д., однако возникли перебои с хлебом.

3 (16) июля 1918 г. МВД Крыма запретило свободную торговлю хлебом.

11 (24) июля Феодосийская городская управа заявила, что с этого дня будет выдавать хлеб только по карточкам. В этот день «Бюллетень Феодосийской жизни» сообщал: «Очереди у пекарен достигают необыкновенных размеров. Были случаи падения в обморок из-за долгого стояния и переутомления».

23 июля (5 августа) норма выдачи хлеба была снижена до 700 грамм на человека в день.

Только в конце сентября 1918 г. по требованию оккупационных властей украинские власти сняли таможенные барьеры на Перекопе.

Германские власти разрешили носить оружие крымским немцам-колонистам и направили своих офицеров в качестве инструкторов для обучения колонистов.

15 июля 1918 г. по постановлению правительства уездная милиция перешла в ведение МВД и была переименована в полицию.

28 апреля (11 мая) городская управа Феодосии опубликовала постановление о возвращении частной собственности. Заводы, фабрики, объекты недвижимости возвращались прежним владельцам или их родственникам, документально подтверждающим свои права. 28 июня Совет министров Крымского Краевого правительства постановил о начале процесса возврата владельцам земли и имений, конфискованных при большевиках. Несомненно, не обходилось без конфликтов. Так, граф Татищев выселил из своего имения 30 семей, которые жили в нем более 20 лет.

В Крым на турецком крейсере вернулся лидер национального движения, председатель Директории Дж. Сейдамет, покинувший Крым в январе 1918 г. В Стамбуле он вел переговоры с Энвер-пашой, желая заручиться его поддержкой в борьбе за власть. 16 мая Сейдамет, после посещения штаба германского командования в Крыму, где получил соответствующие указания, выступил на Курултае с программной речью, в том числе заявив следующее: «Есть одна великая личность, олицетворяющая собой Германию, великий гений германского народа… Этот гений, охвативший всю высокую германскую культуру, возвысивший ее в необычайную высь, есть не кто иной, как глава Великой Германии, Император Вильгельм, Творец величайшей силы и мощи… Интересы Германии не только не противоречат, а, быть может, даже совпадают с интересами самостоятельного Крыма».

Курултай выдвинул кандидатуру Сейдамета на должность премьер-министра крымского правительства. Но Сейдамет решительно не устраивал кадетов, считавших также, что «нельзя было признать ответственность Крымского правительства перед Курултаем, т. е. парламентом национального меньшинства».

По воспоминаниям князя В.А. Оболенского, большинство крымских кадетов сошлось на следующей платформе: 1) Крым не является самостоятельным государством, это лишь часть России; 2) правительство (Крыма) должно отказаться от дипломатических сношений с иностранными государствами и собственных вооруженных сил; 3) во главе правительства может стоять лицо по взаимному соглашению (прежде всего с Курултаем), но только не Дж. Сейдамет. «Формируемое правительство должно считать себя властью лишь до свержения большевиков и образования всероссийского правительства. Все заботы его должны быть направлены на создание порядка и внутреннего благоустройства края» Аналогичную позицию заняло и земское собрание, кроме того, потребовав для своих представителей 5 мест в правительстве.

Германский командующий выдвинул на пост премьер-министра Крыма Сулеймана (Матвея (Мацея) Александровича) Сулькевича. Он происходил из литовских татар, был сыном полковника гусарского полка. Военное образование получил в Воронежском кадетском корпусе, Михайловском артиллерийском училище и Академии Генерального штаба. Сулькевич участвовал в Русско-японской и Первой мировой войнах. Дослужился до чина генерал-лейтенанта. Последний его пост — командир 1‑го Мусульманского корпуса.

Кандидатура Сулькевича была выдвинута германскими властями, как заметил князь В.А. Оболенский, так как «он был мусульманином по вероисповеданию и татарином по происхождению, но одновременно он был генерал русской службы, не зараженный революционными веяниями. Наконец, он прежде всего дорожил своим материальным положением и внешним почетом, ради сохранения коих готов был выполнять волю немцев».

5 июня 1918 г. Селькевич приступает к формированию кабинета, в который вошли князь С.В. Горчаков, бывший таврический вице-губернатор (товарищ премьер-министра и исполняющий обязанности министра внутренних дел), В.С. Татищев (министр финансов, промышленности, торговли и труда, временно управляющий Министерством юстиции), Дж. Сейдамет (министр иностранных дел), генерал-майор Л.Л. Фриман (министр путей сообщения, общественных работ, почт и телеграфа), представители немцев Т.Г. Рапп (министр земледелия, краевых имуществ и снабжения), В.С. Налбандов (краевой контролер и краевой секретарь, управляющий до августа Министерством народного просвещения и исповеданий). Сам же Сулькевич взял себе портфель министра внутренних, военных и морских дел.

Германское командование потребовало у Сулькевича не вносить в Декларацию правительства Крыма вопросы о созыве Краевого сейма, который должен создать новую власть, о позиции Украины, стремившейся включить полуостров в свой состав, а также исключить пункт, запрещающий вывоз из Крыма хлеба.

15 июня проект Декларации отправили в Ставку германских войск в Киев на изучение. Ответа не было. К 20 июня министры, потеряв терпение, вручили Сулькевичу меморандум, в котором посчитали в таких условиях «возможность создания краевой власти сомнительной и маловероятной». Сулькевич по согласованию с германским штабом объявил о принятии на себя всей полноты власти в Крыму до окончания переговоров с германскими властями.

Но через три дня ситуация изменилась. После переговоров министров с группой германских офицеров во главе с представителем штаба главнокомандующего в Киеве майором фон Брикманом и новым начальником штаба крымской группы германских войск фон Энгелином был согласован текст Декларации.

25 июня Сулькевич и министры наконец-то смогли подписать Декларацию первого Крымского краевого правительства. Ее «легитимность» заверялась Р. Кошем в следующем послании: «Ген. — Лейт. Сулькевичу. Имею честь подтвердить В. Пр[евосходительст] — ву получение Вашей декларации. Я приветствую образование Вами, на основах этой декларации, Правительства, которое начнет немедленно свою деятельность на благо страны. Окончательная судьба Крыма должна определиться позднее».

Декларация «К населению Крыма» начиналась с извещения, что Сулькевич принял на себя организацию правительственной власти «с согласия германского командования, оккупирующего Крым, для восстановления спокойствия и порядка». Далее, несмотря на немецкую оккупацию, провозглашался «строгий нейтралитет в отношении всех воюющих держав». В сфере политической Краевое правительство признавало целесообразность сохранения законоположений Российского государства, изданных до большевистского переворота, с оговоркой об их пересмотре в случае надобности. Предполагались выборы в органы местного самоуправления (но на цензовой и куриальной основе). Выборы же демократического законодательного органа (Крымское учредительное собрание, Крымский сейм или Крымский парламент) и создание ответственного министерства пока откладывались на неопределенный срок.

Государственным гербом Крыма утверждался герб Таврической губернии (византийский орел с золотым восьмиконечным крестом на щите), флагом — голубое полотнище с гербом в верхнем углу древка (что, кстати, для крымских татар выглядело противоестественно: голубое национальное знамя как фон ненавистного им двуглавого орла, символа угнетения). Столицей объявлялся Симферополь. В ранг государственного языка был возведен русский, но с правом пользования на официальном уровне татарским и немецким. Немецким колонистам возвращались земли, конфискованные у них в Первую мировую войну. Их положение в период германской оккупации стало, естественно, вполне устойчивым.

Любопытно, что Германия официально так и не признала созданное ею же крымское правительство. На Украине немцы решили проблему с властью довольно просто. 28 апреля в Киеве во время заседания Центральной рады туда заявилась рота ландвера и разогнала всю честную компанию. 29 апреля немцы собрали съезд «хлеборобов». В тот же день «хлеборобы» единодушно избрали гетманом Скоропадского[32]. В свою очередь гетман провозгласил создание Украинской Державы взамен Украинской Народной Республики.

12 июня гетманское правительство вручило германскому послу ноту о необходимости присоединения Крыма к Украине. Немцы эту ноту проигнорировали.

Киевские самостийники немедленно начали войну против Крыма, правда, она выразилась в таможенных придирках и разрыве почтово-телеграфной связи. На большее гетман не решился, боясь немцев.

11 октября крымское правительство объявило о введении гражданства Крыма. «Гражданином Крыма мог стать любой, рожденный на крымской земле, если он своим трудом содержал семью. Приобрести гражданство мог только тот, кто был приписан к сословиям или служил в государственном, общественном учреждении и проживал в Крыму не менее трех лет при условии судебной и нравственной непорочности»[33].

Немцы начали массовый вывоз продовольствия из Крыма. В мае 1918 г. газета «Прибой» писала: «Немцы забрали все продовольственные товары, принадлежащие городу. Так, конфискованы хлебные амбары, забран месячный запас сахара, около 900 пудов чая, свыше 500 000 банок консервов». После публикации этой статьи власти закрыли газету, а жителям города определили ежедневный паек в полфунта (200 г) хлеба на взрослого и четверть фунта (100 г) на ребенка.

«Немцы внимательно следили за печатью в Крыму и категорически запретили обсуждение на газетных полосах 22 пункта. Например, писать в Брест-Литовском договоре и обо всем, имеющем к нему отношение, о положении на Украине и о многом другом, что касалось политики. В свою очередь, немцы заставляли печатать объявления, призывавшие местное население к доносам за вознаграждение.

Слабеющая с каждым днем Германия не могла управлять Крымом сугубо диктаторскими методами (чем объясняется сравнительное миролюбие немцев) и сосредоточила свое внимание на вывозе имущества и продовольствия, что раздражало местных жителей. Немцы вывозили все, что можно было вывезти, в том числе и имущество дворцов императорских фамилий на Южном берегу.

В.Г. Зарубин пишет: “Так, 30 июня 1918 года вахмистр Водрих, явившийся с группой солдат в имение «Ливадия», приказал вывезти мебель из парадного кабинета Николая II и некоторые вещи, составлявшие личную собственность императрицы Александры Федоровны. На протест заведующего дворцом Б.Б. Рудзинского вахмистром было заявлено, что ему поручено забрать обстановку, которую он сочтет подходящей. Среди изъятого оказались диван, кресло, стулья, столы, комод, вазы, персидские ковры, картины, в том числе две кисти И.К. Айвазовского. С царской яхты «Алмаз» содрана вся обшивка, похищена мебель”.

Такая же судьба постигла и Бахчисарайский дворец.

М.М. Винавер вспоминает: “Генерал Кош распоряжался отправкою в Берлин ежедневных поездов, нагруженных обстановкой императорских дворцов и многообразным крепостным и портовым имуществом Севастополя. Солдаты-немцы ежедневно отправляли родным маленькие посылочки с хлебом и с другими продуктами края…”»[34].

Немцы подвергли разграблению склады Черноморского флота и Севастопольской крепости. 7 июля в севастопольский док встал линейный крейсер «Гебен». Дело в том, что у турок не было дока, способного принять столь крупный корабль, и «Гебен» почти пять лет не был в доке.

К началу июля 1918 г. германские флаги были подняты над несколькими кораблями Черноморского флота. Немцы включили в состав своей подводной флотилии подводные лодки: «Буревестник», переименовав ее в US‑1; «Орлан» (US‑2); «Утка» (US‑3) и «Гагара» (US‑4). Лодки с германскими экипажами выходили в учебное плавание вблизи Севастополя.

Важным приобретением немцев стала плавмастерская «Кронштадт» водоизмещением 16 400 т. Фактически это был плавучий завод. Немцы переименовали «Кронштадт» в «Флейс» и увели его в Константинополь.

Крейсер «Память Меркурия» немцы обратили в плавказарму. В боевой состав немцы ввели эсминец R-10 (бывший «Зоркий»), а также десять малых судов. Эти суда были укомплектованы германо-турецкими экипажами. В конце лета немцы ввели в строй эсминцы «Счастливый» и «Капитан Сакен».

Между тем Первая мировая война шла к концу. 30 октября 1918 г. в городе Мудрос на острове Лемнос состоялось подписание перемирия между Турцией и странами Антанты. По условиям перемирия Турция обязалась открыть для союзников Черноморские проливы, демобилизовать армию и допустить оккупационные союзные войска на часть турецкой территории, включая зону Проливов. Теперь у германских войск, находившихся в Турции, была одна возможность избежать плена — бежать в Севастополь и Одессу.

31 октября германские войска, дислоцированные в фортах Дарданелл, на плавмастерской «Флейс» (бывшая «Кронштадт») отправились в Одессу. Впоследствии Врангель продаст его французам, и он длительное время под названием «Вулкан» будет входить в состав французского флота.

Германский адмирал Ребейр-Пашвиц, командовавший Средиземноморской эскадрой, попытался увести «Гебен» в Севастополь, но англичане пригрозили Турции серьезными репрессиями, и те не выпустили «Гебен» в Босфор. В Севастополь удалось провести только германские подводные лодки UB‑42, UB‑14, UC‑23 и UC‑37.

Однако Черному морю не суждено было стать театром военных действий между германским и союзным флотами. 3 ноября в Киле — главной военно-морской базе Германии — началось восстание матросов. 9 ноября восстание в Берлине смело монархию, и была провозглашена республика. На следующий день кайзер Вильгельм II бежал в Голландию. Наконец, 11 ноября в Компьенском лесу в вагоне французского главнокомандующего маршала Фоша представители германского командования подписали перемирие, которое фактически являлось капитуляцией Германии.

Деятели из Крымского краевого правительства уже в середине октября почувствовали, что дело «пахнет жареным». Они попытались связаться с командованием Добровольческой армии Деникина и воссоздать волостные земства. Однако прошедший с 7 по 10 ноября съезд земцев потребовал отставки Сулькевича и роспуска Краевого правительства ввиду «полной несостоятельности во всех областях управления».

14 ноября германское оккупационное командование официально уведомило Симферопольскую губернскую земскую управу об устранении правительства генерала. А 16 ноября было сформировано новое Краевое правительство во главе с Соломоном Крымом[35].

Осенью 1918 г. немецкое командование начало готовить Крым к обороне по случаю капитуляции Турции и вторжения британского флота в Черное море.

В первых числах ноября немцы усилили старое русское минное заграждение у Севастополя. Мины ставили германские экипажи с минного заградителя «Мина» и с минных барж.

Германское командование объявило опасным весь район моря от мыса Лукул до Фиолента. Подходить можно было только со стороны Фиолента, а от него путь шел уже под проводкой миноносца. Опасаясь высадки десанта англичан в Балаклаве, германское командование сосредоточило там свои войска, приведя в порядок сухопутные батареи. У Перекопа были поставлены дозорные суда, связанные радиотелеграфом с Севастополем. Подводная лодка UC‑23 9—11 ноября находилась в дозоре у Фиолента.

Германский вице-адмирал Ребера покинул Константинополь, и оттуда стали уходить суда Средиземноморской эскадры немцев.

Плавание торговых судов под украинскими флагами немцы сдали под ответственность русским, поскольку, по их словам, они не знают отношения союзников к этому флагу.

Еще 23 октября германский вице-адмирал Гопман объявил «морскому председателю» Украины Клочковскому, что он передает Украине русский флот без права поднимать на этих судах Андреевский флаг. Тем не менее 24 ноября на дредноуте «Воля», подводных лодках «Тюлень», «Гагара», «Утка» и нескольких миноносцах были подняты Андреевские флаги.

Замечу, что немцы выводили свои войска из Грузии и Турции не через крымские порты, а через Одессу и Николаев.

Кстати, и 13‑я дивизия ландвера была вывезена из Крыма на кораблях в Николаев, а далее — сухим путем.

13 декабря немцы окончательно оставили Севастополь. Очевидец ухода немцев князь В.А. Оболенский писал, что немцы утратили свою хваленую дисциплину и, вступив весной в Крым церемониальным маршем, уходили осенью, «лузгая семечки».

30 октября 1918 г. между Антантой и Османской империей был заключено Мудросское перемирие, положившее конец военным действиям, но одновременно означавшее ввод иностранного военного контингента на территорию Турции. Уже в ноябре 1918 г. в Константинополь прибыли первые подразделения союзников.

Командующий объединенной союзнической Армией Востока французский генерал (позднее маршал) Франше Д’Эспере, в честь прибытия которого в феврале 1919 г. в Константинополе был устроен грандиозный военный парад, проехал по городу на коне, подаренном греками.

Сразу же после заключения Мудросского перемирия из состава флотов Антанты была сформирована так называемая Союзная эскадра Эгейского моря. В ее состав вошли: британская группа (2 линкора, 7 крейсеров, 7 мониторов, 6 эсминцев и 2 канонерки), французская (6 линкоров, 4 крейсера, 6 эсминцев и 2 канонерки), итальянская (4 линкора, 2 крейсера, 3 эсминца) и греческая (2 линкора, 1 крейсер, 2 эсминца). Итого 14 линкоров, 14 крейсеров, 11 канонерок и мониторов, 17 эсминцев, а также вспомогательные суда.

В январе 1919 г. британские корабли высадили десант морской пехоты в Трапезунде (ныне Трабзон) и в Зонгулдаке, а 9 марта — в Самсуне.

С англичанами соперничали французы. 17 декабря французский десант занял порт Мерсин, а в декабре — январе они заняли часть Киликии (округ Адани) и восточной Фракии.

Итальянцы тоже пытались урвать свою часть «пирога». 22 марта их линкор «Регина Елена» и эсминец вошли в порт Анталия, высадив 27 марта десант, который оккупировал город. 3 апреля этот десант был усилен батальоном пехоты, доставленным крейсером «Лигурия». Два других итальянских корабля (эсминец и канонерка) пошли в порты Макри и Будрум, а 29 апреля итальянская эскадра под командованием капитана 1‑го ранга Мальяно в составе линкора, 2 легких крейсеров и 3 эсминцев пришла в Смирну (Измир).

Однако на Смирну претендовали и греки. Причем, если французов и англичан более интересовали территории Османской империи на Ближнем Востоке, то итальянцев — острова и часть побережья Эгейского моря.

Греческий премьер Эмфтериоус Венезелос решил, что пробил час «Мегали Идэа».

В январе 1915 г. Англия и Франция пообещали премьеру Венизелосу «важные территориальные уступки на побережье Малой Азии».

13 мая Совет трех признал за Грецией право на оккупацию Смирны, о чем по его поручению британский адмирал Ричард Уэбб специальной нотой уведомил султанское правительство. Командующий морскими силами Антанты вице-адмирал Дж. Гоу-Калторп на дредноуте «Айрон Дюк» прибыл 14 мая в Смирну, где вручил текст ноты губернатору округа и командующему расположенных здесь турецких войск.

Сразу же после заключения Мудросского перемирия из состава флотов Антанты была сформирована так называемая Союзная эскадра Эгейского моря. В ее состав вошли: британская группа (2 линкора, 7 крейсеров, 7 мониторов, 6 эсминцев и 2 канонерки), французская (6 линкоров, 4 крейсера, 6 эсминцев и 2 канонерки), итальянская (4 линкора, 2 крейсера, 3 эсминца) и греческая (2 линкора, 1 крейсер, 2 эсминца). Итого 14 линкоров, 14 крейсеров, 11 канонерок и мониторов, 17 эсминцев, а также вспомогательные суда.

Любопытно, что уже на другой день после Мудросского перемирия газета «Таймс» заявила, что доступ в Черное море откроет, наконец, путь к широкой интервенции против Советской России: «Доступ в Проливы даст нам не только власть над Черным морем, но и наилучшую возможность оказывать влияние на русские дела. Пока Черное и Балтийское моря закрыты для нашего флота, наша морская мощь не может оказывать влияния на будущее России. Сибирь, Мурманск в лучшем случае неудобный черный ход. Но когда британский флот находится в Черном море, — открыта парадная дверь. Близкое господство союзников над Черным морем прозвучит похоронным звоном владычеству большевиков в России!»[36].

24 ноября в Севастополь пришел британский легкий крейсер «Кентербери», посланный на разведку. А на следующий день заявилась большая эскадра «тетушки Антанты». Как писал тот же Оболенский, ставший главой губернского земского собрания: «Солнце грело, как весной, зеленовато-синее море ласково шумело легким прибоем Приморского бульвара, с раннего утра наполнившегося густой толпой народа, с волнением ожидавшего приближения эскадры. Я тоже присоединился к этой толпе. Все напряженно смотрели в прозрачную синюю даль. Вдруг толпа заволновалась, кто-то из стоявших на скамейках крикнул − “вот они” и действительно, на горизонте показалась полоска дыма, потом другая, третья… Суда шли в кильватерной колонне. Дредноуты, крейсера, миноносцы…»[37].

Впереди шли британские дредноуты «Суперб» и «Темерер», за ними — французский броненосец «Жюстис» и итальянский дредноут «Андреа Дорма», крейсера «Галатея», «Агордат» и девять эсминцев.

«Толпа кричала “Ура!” и махала шапками. Наконец, свершилось то, чего мы ждали в течение четырех лет войны и двух лет разложения России»[38].

Как только дредноуты бросили якорь, к британскому флагману двинулись три катера: на одном находились деятели нового крымского правительства, на другом — губернского земского собрания, а на третьем — представители Добровольческой армии. Англичане быстро поставили почетную публику на место, как в переносном, так и в прямом смысле. Им пришлось постоять пару часов в помещении линкора, где не было мест для сидения. Затем их принял британский адмирал Колторн. Он выслушал гостей, но отказался вступать в какие-либо переговоры, сославшись на отсутствие инструкций от своего правительства.

На берег были высажены шестьсот британских морских пехотинцев и 1600 сенегальцев из 75‑го французского полка. Англичане строго потребовали, чтобы на всех судах в Севастополе были спущены Андреевские флаги и подняты английские. Однако другие союзники потребовали и свою долю в разделе германских и русских судов.

Как писал советский военно-морской историк бывший царский адмирал В.К. Лукин: «Англичане споров не заводили, и когда французы пожелали поднять свои флаги на боевых германских подводных лодках, коих было четыре UB‑14, UB‑42, UB‑37, UB‑23, то англичане спустили на двух из них свои флаги, а французы подняли свои. На “Воле” и миноносцах были подняты английские флаги и посажена английская команда (было оставлено всего три русских офицера), и суда эти отправились в Измид (залив и порт в Мраморном море).

Германские подводные лодки англичане быстро снабдили командой, и через три дня суда стали опять действующими боевыми судами, но уже английского флота. Французы лодки только перекрасили, ими не воспользовались, и их две лодки пришли вскоре в полный беспорядок. Про весь происшедший разбор флота напрашивается такая заметка, если судить по имеемым письменным документам. Англичане желали все годное в боевом отношении забрать себе или сделать так, чтобы этих судов не было, т. к. всякий военный флот, кроме своего, им органически противен; французы желали взять флот для того, чтобы как трофеи привести его в свои порта; итальянцы были скромны и вели себя вежливо, греки зарились на коммерческие суда.

Для русского офицерства приход союзников вместо ожидаемой радости, принес много огорчений. Они не учли того, что Россия была дорога Антанте, как сильный союзник, с потерей же силы — Россия потеряла для них всякое значение. В политическом положении союзники не могли разобраться (и сами русские офицеры в этом путались). Становятся понятными все огорчения офицеров группы “Андреевского флага”, когда например, французы потребовали разоружения русских подводных лодок. Союзники желали обеспечить себя и только, и поэтому оставить лодки боеспособными было для них рискованно. Англичане так и сделали — они сразу увели суда в Измид — “подальше от греха” как говорится. Им в местной политике белогвардейской России, конечно, было разбираться трудно: так например, когда командующим русскими морскими силами на Черном море был назначен адмирал Канин (назначение это было не то “Крымского”, не то “Уфимского” правительства), добровольческая армия выдвинула своего адмирала Герасимова. К 27 ноября оказалось, что Канин — Коморси всего моря, а в портах, занятых добрармией — Герасимов; затем — Герасимов является морским советчиком при начальнике армии в Екатеринодаре, а позднее − идет целый ряд новых комбинаций»[39].

Лукин писал это в 1923 г., в пору относительной свободы слова в СССР. Однако уже в начале 1930‑х гг. советские историки создали миф о «походах Антанты», которая якобы хотела задушить молодую Советскую республику и восстановить в России власть капиталистов и помещиков. Увы, реальное состояние дел в 1918–1919 гг. не только на Черном море, но и на Севере и на Дальнем Востоке ничего не имело общего с этим мифотворчеством. Союзники были совсем не против свержения советской власти, но они вовсе не жаждали увидеть во главе «единой и неделимой» России сильного диктатора типа Колчака или Деникина.

Союзники пришли не для участия в классовой борьбе, а за… «зипунами»! Да, да, они пришли грабить, а при хорошем раскладе и добиться иных политический целей. При этом на первом этапе их более заботили не большевики, а друзья-союзнички, как бы те не урвали более жирные куски. На Черном море англичане побаивались французов и итальянцев, на Дальнем Востоке американцы — японцев и т. д. Соответственно, интервенты во всех регионах пытаются балансировать между белыми армиями и самостийными правительствами.

«Тетушка Антанта» в ноябре — декабре 1918 г. высадила десанты не только в Крыму, но и в районах Одессы, Николаева, Херсона, а также в главных портах Кавказа. Основной контингент оккупантов составляли французы и греки. Наступать в глубь Украины союзники не имели ни сил, не желания.

Между тем гетман Скоропадский оправдал свою фамилию и убежал из Киева, переодевшись раненым германским офицером (обмотав лицо и голову бинтами). Михаил Булгаков в знаменитой пьесе «Дни Турбиных» почти документально показал финал этой политической оперетты.

В начале 1919 г. Украина погрузилась в хаос. В центральной и восточной частях Украины действовали красные и петлюровцы, а главное — различные банды, а в западной части существовали различные местные государственные формирования и банды поляков. За 1919 г. Киев переходил из рук в руки не менее шести раз.

В Крыму в январе — марте 1919 г. боевых действий не велось, но было многовластие. Оккупанты создали свой орган власти под руководством полковника Труссона, по-прежнему существовало и кадетско-эсеро-меньшевистское Краевое правительство.

На полуострове была сформирована Крымская дивизия под командованием генерал-майора А.В. Корвич-Круковского, подчинявшаяся власти Деникина. В декабре дивизия была переформирована в Крымско-Азовский корпус, командующим которого стал генерал-майор А.А. Боровской. В степных районах власть принадлежала татарским националистам. Все эти четыре власти ненавидели друг друга, но не пытались силой нарушить хрупкий политический баланс на полуострове. Это было вызвано нехваткой сил у каждой из сторон, а главное, общей боязнью большевиков.

Крымское правительство буквально умоляло морское и сухопутное командование иностранных войск, и даже русского посла во Франции кадета В.А. Маклакова оказать непосредственную военную поддержку в защитите Перекопа и Крыма. Правительство предлагало переместить союзнические гарнизоны в глубь полуострова — 1000 человек расположить в Симферополе, по 500 — в Евпатории и Феодосии, по 300 — в Карасубазаре (Белогорске) и Джанкое, по 100 — в Перекопе и Таганаше (село Соленое Озеро Джанкойского района).

Увы, правительства Антанты охотно соглашались на бомбардировку советского побережья, но старались избегать полномасштабных боев на суше.

2 апреля 1919 г. в Севастополь прибыл перешедший на службу в Добрармию контр-адмирал М.П. Саблин. Деникин назначил его на пост «Главного командира судов и портов Черного моря». В инициативном порядке русские морские офицеры создали в Крыму флотилию из нескольких вооруженных мобилизованных гражданских судов и подводной лодки «Тюлень». В конце марта — начале апреля эта белая флотилия начала действовать на Азовском море и в Керченском проливе.

Любопытно, что и крымское Краевое правительство решило создать собственный флот. По его указанию мичман Г.М. Галафре начал восстановление миноносца «Живой».

Рассказ о всех перипетиях Гражданской войны в России выходит за рамки монографии, и здесь я лишь скажу о том, что основные силы Советской республики в первой половине 1919 г. были брошены на восток против Колчака.

В конце февраля 1919 г. красные сформировали Заднепровскую дивизию под командованием П.Е. Дыбенко. В дивизию входило три бригады. 1‑й командовал Григорьев, она действовала против Одессы. Командиром 3‑й бригады был Нестор Махно — с ней все ясно. И лишь 2‑я бригада должна была наступать на Крым.

14 марта 2‑я бригада Заднепровской дивизии захватила Мелитополь. Ну а в 20‑х числах бригада подошла к укрепленным позициям на Чонгарском и Перекопском перешейках. На Перекопе находилось около 2500 белогвардейцев Деникина. А в начале марта подошли еще 600 греческих солдат.

12 марта 1919 г. начальник штаба Севастопольской крепости Федор Петрович Рерберг записал: «Пока была надежда на успех, Екатеринодарское и Симферопольское начальство весьма хладнокровно относилось к нашим предложениям об укреплении и вооружении пушками Канэ Перекопских и Чонгарских позиций; над нами смеялись, наши предложения отвергали»[40].

Похоже, такая беспечность верхов Добровольческой армии в отношении обороны Крыма объяснялась уверенностью в скором взятии Москвы.

25 марта 2‑я бригада прорвала первую линию обороны Добровольческой армии у железнодорожной станции Сальково и взяла Геническ. К тому времени 2‑я бригада состояла из трех стрелковых полков и кавалерийской бригады. В 1‑м Заднепровском полку числилось 2700 человек, из них вооруженных — 2000.

В 5‑м Заднепровском полку числилось 13 400 человек, из них 680 имели винтовки, в полку было 4 пулемета.

6‑й Заднепровский полк — 800 человек, из них 500 с винтовками, в полку 8 пулеметов.

В состав кавалерийского дивизиона входило 560 человек, в том числе 450 сабель и 450 лошадей, а также взвод (2 единицы) 48‑линейных (122‑мм) гаубиц.

28 марта эти части с боем подошли к Чонгарскому мосту, а на следующий день форсировали Чонгарский перешеек. Командир 2‑й бригады С.И. Петриковский (Петренко) в тот же день сообщил из Новоалексеевки: «Бой шел четверо суток день и ночь как артиллерийский, так и пулеметный и ружейный… На четвертый день боя вверенная мне бригада разбила противника… Захваченные нами бронепоезд “Сокол” и броневая площадка “Муромец” взяты в рукопашном бою… На деревянном Чонгарском мосту нами установлены уже пулеметы, так что переход в Крым открыт».

9 апреля 2‑я бригада взяла Джанкой. До Симферополя оставалось 160 верст.

К началу 1919 г. Черное море было разделено на две зоны. Южный берег находился под британской юрисдикцией, а за северный, включая Крым, отвечали французы. Командующим в Севастополе был адмирал Амет, державший флаг на линкоре «Жан Бар». У французов было пять линкоров, несколько сторожевых кораблей и эсминцев. Британский старший морской начальник находился на крейсере «Кентербери». А греческий флот был представлен линкором «Килкис» и эсминцами[41]. На берегу, кроме русских войск, находилось около 3000 французов и примерно столько же греков. Добровольческая армия насчитывала 4100 штыков, 1300 сабель и 1700 человек в артиллерии.

Чтобы хоть на некоторое время задержать дальнейшее наступление красных по Арабатской стрелке, интервенты в ночь на 1 апреля направили к Геническу два французских миноносца, которые начали обстрел города и окрестных сел.

К апрелю 1919 г. укрепления Перекопа состояли из окопа на левом фланге у «кордона», с тремя линиями проволочных заграждений.

Помимо наступления с фронта на Перекоп красные высадили десант в Картинитском заливе возле Сарабулата. С катера «Пчелка» было высажено аж 12 бойцов!

Десант захватил у шоссейной дороги телефонную и телеграфную станцию, вызвав замешательство у белых частей на Перекопе. Кроме того, отряд красных перешел вброд Сиваш у Перекопа.

Адмиралы Антанты решили поучаствовать в спектакле «Оборона Перекопа» и отправили несколько эсминцев в Картинитский залив. Они встали немного севернее хутора Бакал (с 1945 г. с. Славное) и на предельной дальности открыли огонь в направлении Перекопа и тем … напугали белых.

3 апреля прибыл британский гидроавиатранспорт «Эмпресс» и сразу был отправлен вместе с монитором М.17 к фронту у Перекопа. Впрочем, без особого успеха. В тот же день началась эвакуация Одессы, подорвавшая боевой дух Добровольческой армии.

Деникинцы знали, что в тылу захватили телеграфную станцию, и вдруг в тылу канонада, а спереди наступают красные. В итоге 4 апреля в 16.00. «добровольцы» в панике бежали с Перекопа. Красные без боя вошли в Армянск.

Отряды белых (в основном из 4‑й дивизии генерал-майора А.А. Корвин-Круковского) отступили к Джанкою, а оттуда почему-то двинулись не к Симферополю, а к Керчи.

К 20 апреля белые заняли Акмонайские позиции, не давая красным прорваться на Керченский полуостров.

11 апреля красные без боя заняли Евпаторию и Симферополь.

Из Симферополя один батальон красных двинулся через перевал на Алушту и Ялту, которые 13 апреля были взяты без боя.

Ну а 3‑й Таврический полк и два батальона 4‑го Заднепровского полка под командованием С.И. Петриковского (Петренко) двинулись на Севастополь.

А в самом Севастополе началась паника. «Крымский вестник» 9 апреля писал: «Творилось нечто невероятное. Нанимали автомобили, экипажи, линейки, дроги. Платили безумные деньги, лишь бы уехать и скрыться там, куда уехало правительство. Платили за автомобиль до 10–12 тыс. руб., за экипаж — 3–5 тыс. руб. Уже к вечеру понедельника 7 апреля волны беженцев залили весь Севастополь. Занято буквально все. Беженцы ночуют в школах, ими заняты все кофейни, заезжие дворы, они приютились где только возможно».

7 апреля Краевое правительство бежало из Симферополя в Севастополь под защиту союзного флота. Однако там они быстро поняли, что «тетушка» тоже начала собирать чемоданы.

10 апреля в середине дня члены Краевого правительства с семьями собрались на Графской пристани. Отсюда их перевезли на катерах на греческое судно «Трапезунд». Но отход судна был отложен из-за разногласий с главнокомандующим сухопутными войсками Антанты полковником Труссоном. Он категорически требовал, чтобы министры передали ему все деньги, взятые из Краевого банка и казначейства Севастополя. Сумма это достигала одиннадцати миллионов рублей. Члены Краевого правительства пытались объяснить, что часть денег уже потрачена на жалованье чиновникам, съехавшимся со всего полуострова, и на организацию эвакуации. Но эти объяснения для полковника были малоубедительны, и он пригрозил оставить Краевое правительство в Севастополе. В результате через два дня французам было передано семь миллионов рублей и значительные ценности из банков Симферополя и Севастополя[42]. Драпануть «краевым» удалось только 15 апреля на греческом судне «Надежда».

7 апреля белый комендант Севастополя направил главнокомандующему Деникину телеграмму:

«Союзники предполагают оборонять Севастополь четырьмя (имеемыми у меня) батальонами на линии исторических бастионов, поддерживая их всеми силами флота. Полагают весь ненадежный (людской) элемент выселить на северную сторону, которую не занимать, она будет под огнем флота.

Опасаюсь за недостаток воды, т. к. водопровод в Инкермане заменить нечем. Желательно линию обороны вывести вперед; но до прибытия подкреплений сделать это невозможно.

Благоволите настоять перед союзниками о переброске, хотя бы из района Одессы, бригады в Евпаторию, для удара во фланг в виду спасения хлебного района»[43].

На телеграмме Деникин написал: «Надо дать указания эвакуации». Далее другая пометка: «Адмиралу Герасимову. Эвакуацию Севастополя по вашим указаниям надо положить на Саблина, подчинив ему комендора Субботина». Адмирал Саблин 25 марта был назначен командиром портов Черного моря и, направляясь из Екатеринодара в Севастополь, был в Новороссийске.

Командующий французской эскадрой на Черном море и всеми войсками Антанты в Крыму вице-адмирал Амет оказался в крайне сложном положении.

Французский народ, понесший огромные жертвы в 1914–1918 гг., принципиально больше не хотел воевать. По всей стране шли забастовки и демонстрации против участия Парижа в интервенции в Россию.

В феврале 1919 г. 58‑й французский пехотный полк, находившийся в Тирасполе, отказался сражаться против большевиков и потребовал возвращения домой. Затем отказались воевать солдаты 176‑го пехотного полка в Херсоне. 27 марта 1919 г. на заседании Совета четырех на Парижской мирной конференции было решено эвакуировать из Одессы войска Антанты.

2 апреля интервенты и белогвардейцы начали эвакуацию. При эвакуации солдаты из многих французских частей братались с рабочими и передавали им свое оружие.

6 апреля матросы крейсера «Вальдек Руссо» отказались открыть огонь по входившим в Одессу частям Красной армии и подняли на крейсере красный флаг. Тем не менее интервентам не только удалось провести эвакуацию, но и увести с рейда 112 русских судов, как коммерческих, так и их транспортной флотилии Черноморского флота. При этом несколько десятков судов было «приватизировано» французами.

Второй неприятностью для Амета была авария линкора «Мирабо» (переходный тип к дредноуту; водоизмещение 20 тыс. т; скорость 19,5 уз.; вооружение: 4 — 305/45‑мм, 12 — 240/49,5‑мм и 16–75‑мм орудий).

13 февраля 1919 г. «Мирабо» основательно влетел на камни у берегов Крыма. Снять его с камней удалось только через два месяца и то ценой снятия свыше 1 тыс. тонн брони и носовой 305‑мм башни. «Мирабо» был поставлен в севастопольский док. А на его вывод требовалось время.

15 апреля передовые части красных заняли Инкерман и подошли к Корабельной слободке. С целью остановить их дальнейшее продвижение французская корабельная артиллерия открыла огонь, но по ошибке обстреляла район Черной речки и находившуюся там добровольческую радиостанцию.

На следующий день прошли переговоры командующего сухопутными силами союзников полковника Труссона с командованием красных.

2 (15) апреля адмирал Амет срочно отправил русскому комфлоту адмиралу Саблину письмо о том, чтобы он «как можно скорее вывез на транспортах из Севастополя беженцев, вывел бы гарнизон крепости, и сам с флотом в ночь с 15‑го на 16‑е апреля (т. е. через ½ дня) ушел из порта, оставив там лишь командира порта и дивизион тральщиков, которых Амер берет под свое покровительство…

Вечером 2/15 апреля, говорится в этом документе, французское командование дало распоряжение адмиралу Саблину вывести ночью, не позже утра следующего дня, — войска, суда с беженцами и жителями, и все военные суда. Боевые запасы по артиллерии и по минной части, запасы порта и складов по всем частям остались невывезенными.

Под своими парами ушли в Константинополь: транспорт “Трапезунд” и пароход “Надежда”, “Поти” и посыльное судно “Лукул” (бывшая посольская яхта “Колхида”). Вышли в море под своими машинами: крейсер “Кагул”, вспомогательный крейсер “Георгий”, миноносец “Жаркий”, подлодка “Тюлень”, посыльное судно “Буг” (бывший минный заградитель, обращенный в лоцмейстерское судно, и состоявший все время Гражданской войны в Батумском морском отряде), посыльные суда: № 7 (бывший номерной миноносец), “Разведчик”, портовый буксир “Бельбек”, канонерка К-15 (вооруженный тральщик типа “Эльпидифор”), тральщики: “Волга”, “Ольга”, пароходы “Николай”, “Черномор”, “Петр Ригер”, “Флора”, “Дмитрий”, транспорты: “Дунай”, “Сосьете”, “Шилка”, “Христофор”, “Мечта”, “Моряк”, буксиры: “Ледокол № 3”, “Дмитрий Герой”, “Доброволец”, “Черномор” (спасательный пароход).

Вышеуказанные суда вывели на своих буксирах: канонерку “Терец”, миноносцы: “Поспешный”, “Пылкий”, “Жаркий”, “Строгий”, “Свирепый”, подлодки: “Утка”, “Буревестник”, посыльное судно № 10 (“Охотник”), девять быстроходных катеров, транспорт “Рион”, буксиры “Херсонес”, “Апраксин” и авиационное судно “Варвара”.

Оставшиеся в Севастополе суда были разделены на две группы. 1‑ая группа включала: подлодки — “Гагара”, “Орлан”, “Кашалот”, “А.Г.21”, “Кит”, “Нарвал”, посыльные суда: “Алмаз” (бывшая яхта), № 1, № 3, № 4 (бывшие старые номерные миноносцы), речную канонерку К-16, блокшив “XII Апостолов” (переделанный под склад мин заграждения), пароходы: “Возрождение”, “Генерал Рузский”, тральщики “Баклан”, “Альбатрос”, миноносцы “Быстрый”, “Жуткий”, баржи № 106, 107, 108, 139 — груженые боевыми запасами и материалами.

Все эти суда были выведены из Южной бухты на Северный рейд, и их должны были взять на буксиры суда союзников и вывести, но это не было сделано, а даже наоборот, французы мешали работам буксиров, выводивших эти суда на рейд.

Вторая группа состояла из линейных кораблей II бригады: “Евстафий”, “Пантелеймон”, “Златоуст”, “Три Святителя”, “Ростислав”, “Синоп”, “Георгий Победоносец”, крейсера “Память Меркурия”, миноносца “Завидный”, транспорта “Березань”, семи старых подводных лодок и трех номерных старых миноносцев. Союзники должны были эти суда подорвать, а лодки уничтожить.

После мартовской забастовки рабочих Севастопольского порта часть портовых буксиров обслуживалась офицерским составом, другая часть буксирных средств была забрана французами, и русским этих судов не давали. Суда траления и гидроавиации были взяты французами под свое покровительство (тральные работы около Севастополя продолжались все время с прихода союзников в Черном море).

Сухарная балка — склад и лаборатория боевых запасов — была под охраной и в ведении французского командования. Было введено правило, что пропуск судов, буксиров и т. п., выданный русским командованием, должен был для утверждения идти к французской власти: первое время это делалось довольно скоро, и было что-то вроде учета, а затем дело дошло до того, что пропуски пролеживали в французских канцеляриях дня по два, по три, т. е. практически как бы выходило запрещение на вход.

Интересно привести донесение флагманского минного офицера. Он указывает, что французы запретили вывозить мины Уайтхеда, мины отбирались с миноносцев и отвозились на склад, за неимением шлюпок мины отбуксировали даже просто по воде; миноносец “Пылкий” не мог уйти (не разрешалось) потому, что у него было четыре мины, и миноносец ушел только тогда, когда их сбросили за борт. Только два миноносца — “Поспешный” и “Живой” — “проскочили” с минами, на первом было десять, а на втором три Уайтхедовских мины. В это время на складе в порту осталось 200 мин, иначе говоря, союзники не доверяли русским и, опасаясь за целость своих судов, прибрали такое опасное оружие как мины к своим рукам.

На плавучем минном складе “XII Апостолов” находилось 1734 штуки мин заграждения типа “рыбка”, французы думали использовать их для заграждения Очаковского района, почему их тоже оставили у себя. Много запасов и запальных стаканов осталось на минной барже»[44].

А тем временем французские корабли периодически обстреливали подступы к Севастополю. Французский офицер (врач) Рене ле Друмаге, бывший на линкоре «Франс», 16 апреля записал в своем дневнике:

«Стосорокамиллиметровые орудия готовы к бою, вот-вот по невидимому сигналу начнется стрельба. Стрельба в пустоту…

“Внимание! Видите там, за городом справа эту высотку с кучкой деревьев? Это английское кладбище”.

В ту же секунду раздался оглушительный выстрел: стосорокамиллиметровки “Франс” начали свой концерт…

Рядом с высоткой вздыбилась земля. Недолет. Дают корректировку на два-три градуса. Вскоре обстрел прекращается. Ожидание продолжения представления тянется до четырех часов вечера. И вот линкор “Жан Бар” телеграфирует приказ открыть плотный огонь по району английского кладбища. Опять все вокруг задрожало и мгновенно высотка покрылась разрывами снарядов, пылью и дымом. К нашему концерту присоединились “Жан Барт”, “Верньо” и полевая артиллерия. Через некоторое время пришел приказ о прекращении огня. Но там, на суше, все громыхало еще до самой глубокой ночи.

17 апреля на борту “Франс”.

День прошел абсолютно спокойно. Из Одессы прибыл броненосец “Жюстис”, а из Константинополя — линкор “Император Индии”»[45].

Стрельба велась по площади без какой-либо корректировки. Лично я считаю, что Амет умышленно бил по пустырям и окраинам Севастополя, дабы не задеть красных. И действительно, их потери от артогня были ничтожны. Другой вопрос, что сильно пострадало население окраин Севастополя.

19 апреля комбриг С.И. Петриковский сам отправился в Севастополь на переговоры с французами. Он был представлен французским военным как «парламентер от генерала Котова» и принят вице-адмиралом Аметом. В ходе беседы Амет изложил основные планы союзного командования по поводу ухода их войск из Севастополя:

«— К 30 апреля союзные пехотные части будут эвакуированы из города;

— Все подводные лодки, которые находятся в порту, будут потоплены в глубокой воде;

— Все [русские] миноносцы и крейсера будут приведены в боевую негодность и даже на некоторых из них будут взорваны цилиндры и части машин сняты.

— Союзникам должна быть предоставлена возможность наблюдать за тем, чтобы ни в Одессе, ни в Николаеве суда, которые там остались, не были употреблены против союзников».

В тот же день Петриковский вернулся из Севастополя в Джанкой и доложил о результатах своих бесед с контр-адмиралом командарму 2‑й Украинской советской армии А.Е. Скачко, а тот, в свою очередь — в штаб Украинского фронта В. Антонову-Овсеенко.

В телеграмме Петриковского от 19 апреля, предназначенной для прессы, говорилось: «После трехдневных переговоров [с] союзным командованием делегацией достигнуто соглашение [и] заключено перемирие [на] 8 дней до 25 апреля. Власть в Севастополе передается Ревкому, который принимает все дела, 19 апреля подготовляется избрание Совета. Вывоз имущества из города французами воспрещается. По истечении восьми дней, если решение союзных правительств относительно дальнейшей судьбы Севастополя не выяснится, срок перемирия может быть продлен; в городе вводится красная милиция. К-р группы Крымск. направл. Петренко».

А тем временем французы оперативно вывозили награбленное. Полковник Труссон говорил о «колоссальных запасах» на 5 миллиардов франков. Для отправки всего этого в Константинополь потребовалось 31 торговое судно.

Ну а в ночь на 20 апреля в Севастополе началось восстание французских моряков.

Из дневника французского военного врача Рене ле Друмаге:

«20 апреля, морские казармы. Произошло очень неприятное событие. В течение всей ночи на борту “Франс” и “Жана Бара” матросы распевали “Интернационал”. А сегодня утром на этих кораблях были подняты красные флаги. И все это на глазах местного населения! Пехотинцы, еще недавно воодушевленные огневой мощью “Франс” и “Жана Бара”, деморализованы. Они опасаются того, что флот покинет их. Больно до слез!

3 часа пополудни

Я возвращаюсь в казармы после прогулки по городу. Толпы матросов, получивших увольнительные, оказавшись на берегу, провели общее собрание. Они разделились на группы и, смешавшись с гражданским населением, двинулись по улицам города, распевая “Интернационал”. Впереди несли красное знамя. При виде этого безобразия греческий патруль, усиленный моряками с “Жана Бара”, открыл огонь. Многие были ранены, а один матрос с “Верньо” был убит. Боже мой, все сошли с ума!»

«Очевидец севастополец вспоминал: “Обнявшись, рука об руку, шагают шеренги радостных, возбужденных матросов. В воздух летят бескозырки. Красные помпоны, которые французские моряки носят на бескозырках, прикреплены к груди… Звучат революционные песни. По пути к демонстрантам примыкают все новые и новые группы моряков”.

С балкона здания городской думы по Большой Морской со словами приветствия к ним обращается председатель подпольного городского комитета РКП(б) Я.Ф. Городецкий.

Во второй половине дня командование оккупационных войск приняло меры для прекращения “противозаконной акции”. В конце ул. Большой Морской и Хрулевского спуска и у часовни на площади было поставлено несколько взводов греческих солдат. Около 16.00 они открыли огонь по демонстрантам. Было ранено 14 человек, пятеро из них (жители города) скончались в больнице»[46].

После расстрела демонстрантов «Франс» под командованием судового комитета поднял якоря и убыл восвояси. 1 мая дредноут был уже в Бизерте.

Итак, состояние союзников было критическим. Казалось, красные должны были одним рывком за одни сутки взять Севастополь. Но, увы, Петриковский подписал соглашение с Аметом и Труссоном.

На мой взгляд, главным аргументом стало золото, серебро и даже медные монеты, которые пытались увезти с собой члены правительства Соломона Крыма. Но по пути их обчистили французы. И вот господин Труссон справедливо решил, что когда речь идет о товаре на 5 миллиардов франков, мелочиться с казной Крыма недопустимо.

Севастопольская газета «Известия» № 3 от 29 апреля писала, что французы отдали «24 тыс. золотом и все золото, вынутое из казначейских ящиков Симферополя, 9 мешков серебра, 10 тыс. руб. меди и на 4 миллиона обязательств Сулькевича». Газета писала, что ценности возвращены ревкому по ходатайству бывшего городского головы В.А. Могилевского.

Соглашение же, подписанное Петриковским, дало возможность союзникам увести из Севастополя десятки боевых судов и транспортов. Так, самый сильный корабль Черноморского флота «Воля» был уведен англичанами в турецкий порт Измид, где он стал рядом с германским «Гебеном».

У линейных кораблей дредноутного типа «Иоанн Златоуст», «Евстафий», «Борец за свободу» (бывший «Пантелеймон»), «Три Святителя», «Ростислав», «Синоп», а также крейсера «Память Меркурия» англичане взорвали машины и тем самым сделали невозможным их использование в течение всей Гражданской войны.

26 апреля англичане вывели в открытое море на буксире одиннадцать русских подводных лодок и затопили их, двенадцать подводных лодок типа «Карп» были затоплены в Северной бухте. Французы тем временем взорвали ряд фортов Севастопольской крепости, а также разгромили базу гидроавиации, уничтожив все самолеты. Лишь два гидросамолета французы погрузили на русский транспорт «Почин», который был уведен интервентами в Пирей.

Обратим внимание, по версии советских историков, союзники прибыли в Россию, чтобы помогать белым, но, несмотря на все мольбы командования Добрармии, интервенты категорически отказались передавать им боевые корабли Черноморского флота. Кстати, то же самое произошло и на Каспийском море, где англичане до осени 1919 г. не допустили создания белогвардейской флотилии, а затем, уходя, отдали самые ценные корабли царской Каспийской флотилии «Карс», «Ардаган» и другие… мусаватистам (азербайджанским националистам), а белым — лишь несколько вооруженных пароходов, которые ранее числились наливными шхунами. Это еще одна хорошая иллюстрация того, что Англии, да и Западу вообще, как кость в горле был императорский флот, и они не желали видеть любой русский флот — хоть советский, хоть деникинский.

Белым удалось в феврале — марте 1919 г. захватить подводную лодку «Тюлень» и несколько вооруженных пароходов. А в апреле к ним присоединился крейсер «Кагул» (бывший «Очаков»»). Крейсер был в прекрасном состоянии, в 1917 г. на нем завершился капитальный ремонт. Он получил новую артиллерию: четырнадцать 130/55‑мм пушек, две 75/50‑мм пушки Кане, переделанные для зенитной стрельбы, и два 40‑мм зенитных автомата Виккерса. По непонятным причинам немцы в 1918 г. сделали крейсер «плавбазой» водолазной партии, работавшей по подъему линкора «Императрица Мария». Союзники же решили, что находившийся в затрапезном виде крейсере ни на что не годен, и оставили его в покое.

Этим воспользовались белые. «Капитан 2‑го ранга Потапьев начал набирать команду и готовить крейсер к походу. К моменту ухода из Севастополя команда крейсера состояла из 42 морских офицеров, 19 инженеров-механиков, двух врачей, 21 сухопутного офицера, нескольких унтер-офицеров и 120 охотников флота, включая три десятка присланных из Екатеринодара кубанских казаков, и это при нормальном составе в 570 человек»[47].

Замечу, что «охотниками» в дореволюционной русской армии называли добровольцев. Увы, среди этих охотников не было ни одного профессионального моряка. В основном это были юнкера, гимназисты, семинаристы и т. д.

«Кагул» не был исключением, в 1919–1920 гг. белый флот на Черном море имел низкую боеспособность из-за отсутствия профессиональных матросов. Так, в конце апреля 1919 г. из-за недостатка кочегаров «Кагул» мог идти лишь со скоростью 6 узлов.

15—16 апреля белая флотилия в составе «Кагула», «Тюленя», посыльных судов «Буг» и № 7, а также нескольких буксиров и транспортов покинула Севастополь. Пароход «Дмитрий» вел на буксире подводные лодки «Утку» и «Буревестник», буксир «Бельбек» — миноносец «Жаркий», буксир «Доброволец» — миноносец «Живой», который с полпути пошел своим ходом. Кроме того, на буксирах шли эсминцы «Поспешный» и «Пылкий», миноносцы «Строгий» и «Свирепый», канонерская лодка «Терец», посыльное судно № 10 (бывший миноносец № 258) и транспорт «Рион». Белая флотилия направлялась в Новороссийск.

Большевики не препятствовали эвакуации союзников. 28 апреля последние французские части покинули Севастополь. При этом линкор «Мирабо», который с большим трудом удалось вывести из дока, шел на буксире линкора «Жюстис». Его броневые плиты общим весом свыше 1000 тонн французы оставили в Севастополе. Летом 1920 г. Врангель ухитрился эту броню тихо «толкнуть» итальянской фирме.

Ну а 29 апреля в 4 часа дня в Севастополь торжественно вошли бойцы 4‑го Заднепровского полка. На Красной площади (бывшей Графской) состоялся грандиозный митинг.

28—29 апреля 1919 г. в Симферополе прошла 3‑я областная конференция большевиков. Из Москвы на конференцию прибыли чрезвычайный уполномоченный Совета обороны Л.Б. Каменев, кандидат в члены Оргбюро ЦК ВКП(б), инструктор ЦК М.К. Муранов, нарком внутренних дел УССР К.Е. Ворошилов. Конференция приняла постановление об обороне Крымской Советской Социалистической Республики (КССР) и Временного рабоче-крестьянского правительства.

В состав правительства вошли председатель Д.И. Ульянов, нарком внутренних дел Ю.П. Гавен, нарком военно-морских сил П.Е. Дыбенко, нарком просвещения И.А. Назукин, нарком иностранных дел С.М. Меметов, нарком юстиции И. Арабский и др. Замечу, что в правительстве не менее пяти человек были крымскими татарами (Фирдевс, Меметов, Удрисов, Арабский и Боданинский).

6 мая 1919 г. правительство опубликовало Декларацию, в которой провозглашались задачи КССР: борьба против контрреволюции; создание регулярной Красной армии (для этого был образован Наркомат по военным и морским делам, РВС); организация советской власти на местах и подготовка Съезда Советов.

Декларация провозглашала КССР не национальным, а территориальным образованием. Объявлялось о равноправии всех национальностей в Крыму, о национализации промышленных предприятий и о конфискации помещичьих, кулацких и церковных земель.

После оставления Севастополя белые остались в Крыму лишь на Керченском полуострове. Это отчасти объясняется тем, что корабли союзников поддерживали огнем белые части, занявшие оборону на Ак-монайском перешейке шириной 22 км. 27 апреля к Керченскому перешейку подошел крейсер «Кагул», из-за недостатка кочегаров имевший 6‑узловой ход.

К этому времени в Феодосийском заливе, примерно в двух милях от берега, вытянувшись в одну линию, стояли английские дредноуты «Айрон Дюк» и «Мальборо», один гидрокрейсер (база гидросамолетов) «Эмпресс», греческий броненосец «Лемнос», несколько английских и два французских миноносца.

28 апреля по просьбе штаба сухопутного отряда дредноут «Айрон Дюк» под флагом командующего английским флотом адмирала Сеймура бомбардировал селение Владиславовка, где сосредоточились части красных. Через несколько дней по Владиславовке одним орудием стрелял «Кагул», а корректировалась стрельба с английского гидросамолета. Это были первые выстрелы деникинского флота по позициям красных.

Тут следует заметить, что и англичане, и белые уже к весне 1919 г. поняли значение мелководья в районе Крымского и Керченского перешейков. Весной 1919 г. британское Адмиралтейство направило на Черное море три монитора М‑17, М‑18 и М‑29 полным водоизмещением 650 тонн, с осадкой 2 м и скоростью хода 9—11 узлов. Первые два монитора имели на вооружении по одной 234‑мм, 76‑мм и 57‑мм пушке, а М‑29 был вооружен двумя 152‑мм и одной 57‑мм пушками. Любопытно, что М‑18 из Константинополя в Севастополь шел на буксире британского эсминца «Тобаго».

7—11 апреля монитор М‑17 поддерживал огнем белых в Картинитском заливе (к западу от Перекопа), а к началу мая перешел в Арабатский залив Азовского моря. Там же находились мониторы М‑18 и М‑29, легкий крейсер «Калипсо», эсминец «Тобаго» и французский эсминец «Командант Борн». Все они вели обстрел Керченского перешейка со стороны Азовского моря, а также Геническа и других городов Приазовья, занятых красными.

С 1 по 4 мая 1919 г. красные вели отчаянные атаки позиций белых, особенно на берегу Азовского моря. Но, увы, и туда доставали 13,5‑дюймовые (343‑мм) снаряды британских дредноутов. Огонь корабельной артиллерии корректировался с привязанных аэростатов, поднятых над транспортами. Наступление красных 5 мая окончательно захлебнулось.

11 мая белое командование донесло англичанам, что большевики перебрасывают морем из Геническа свои части. Эсминцы «Парфиан» и «Форестер» получили приказ прочесать Азовское море и уничтожить любые суда с войсками. «Парфиан» пошел в Геническ, чтобы потопить ледокол, который находился там. Прибыв туда, эсминец обнаружил около двадцати разных судов. На переговорах с представителями большевиков им было предложено сдать все корабли и дано четыре часа на размышления. По истечении этого срока «Парфиан» и посланный ему на помощь «Форестер» открыли огонь. С берега открыли огонь в ответ, и «Парфиан» получил большую дыру в корме, а «Форестер» — четырнадцать малых пробоин.

В каменоломнях вокруг Керчи обитало большое число местных жителей, сочувствовавших красным. Они доставляли массу неприятностей Добровольческой армии, и та провела против них операцию, захватив более 400 человек пленных. Все они были расстреляны.

17 июня началось новое наступление Добровольческой армии в Донецком бассейне, угрожавшее сообщению Крыма с севером. На 18 июня было назначено наступление войск на Ак-Манайской позиции на Керченском полуострове. Утром 18‑го крейсер «Кагул» должен был высадить в тылу у красных у местечка Коктебель армейский десант, в задачу которого входил захват дорог, ведущих из Феодосии вглубь Крыма. Командовал десантом генерал-майор Яков Александрович Слащев.

Ночью крейсер принял на борт 160 человек десанта из состава 52‑го Виленского полка при десяти пулеметах. Рано утром «Кагул» в сопровождении английского миноносца подошел к Коктебелю и с помощью буксира «Дельфин» высадил десант. Не встретив сопротивления, десант двинулся вперед и занял деревню Насыпкой.

После этого «Кагул» с дистанции 17 км сделал 20 выстрелов по селению Старый Крым, где находились резервы красных. Кроме того, имея телефонную связь с начальником десанта, крейсер по его указанию оказал десанту огневую поддержку. Всего «Кагул» выпустил 67 фугасных и 4 шрапнельных 130‑мм снаряда.

Около 17 часов десант соединился с прорвавшими фронт на Керченском полуострове левофланговыми частями генерала Боровского.

«18 июня в 4 ч. утра корабли черноморской и азовской группы во главе с “Мальборо” и “Калипсо” начали мощную бомбардировку позиций противника. В то время флот фактически выполнял функции тяжелой артиллерии для Добровольческой армии. Стрельба велась хорошо, но конница добровольцев в количестве 5000 сабель, как обычно, запоздала. Поначалу наступление шло успешно, но в 10.45 мы заметили, что вся конная масса на полном ходу покатилась назад. С “Калипсо” запросили по телефону информацию о том, что случилось. С берега ответили, что их остановила батарея в Киете[48].

На предложение подавить ее на том конце провода согласились, что да, это была бы хорошая идея. Это только один из примеров недостатка инициативы, от которого страдала вся русская армия. “Калипсо” обстрелял Киет с расстояния 18 500 ярдов, а “М.29” подошел на еще более близкую дистанцию. И, когда днем войска снова пошли в атаку, проблем с батареей уже не было. Целью северной группы белых в первый день наступления был Ислам-Терек[49], но из-за задержки у Киета его взяли лишь днем позже»[50].

В ночь на 21 июня красные в панике оставили Севастополь и Симферополь и бежали к Перекопу. Уйти красным помог случай. 22 июня белая флотилия при поддержке британских кораблей попыталась высадить десант в Геническе — последнем порту Азовского моря, остававшемся у красных. Ночью с двух болиндеров, вооруженных 152‑мм орудиями, под прикрытием канонерской лодки К-15 был высажен первый эшелон десанта. Транспорт «Перикл» со вторым эшелоном рано утром подошел к берегу под прикрытием двух английских эсминцев.

Но тут из-за сильной пелены дождя выскочил красный бронепоезд, в упор расстрелял «Перикл» и огнем разогнал эсминцы. Высадившиеся десантники второго эшелона были захвачены в плен или уничтожены. Первый эшелон десанта белым пришлось забрать на суда. Таким образом, один бронепоезд красных сорвал высадку тактически важного десанта. Геническ был занят белыми лишь 6 июля, и то с суши.

Следует заметить, что в 1919 г. внутренняя ситуация в Англии и Франции была достаточно напряженная. Значительная часть населения требовала прекращения интервенции в Россию.

11 июня 1919 г. был отдан приказ самому сильному французскому линкору «Прованс» выйти из Тулона и следовать на Черное море. На линкоре началось восстание. Почти одновременно восстали команды линкоров «Вольтер» и «Кондорсэ», стоявших в Бизерте, и на крейсере «Гишен» в порту Итеа. Моряков поддержали рабочие заводов Тулона и Бреста, где начались баррикадные бои.

Забастовали транспортники, докеры, металлисты, горняки, текстильщики и др. В 1919 г. не было ни одной демонстрации, ни одной забастовки, на которых наряду с требованиями 8‑часового рабочего дня, повышения заработной платы, признания прав профсоюзов и т. д. не появились бы лозунги, выражавшие солидарность с Советской Россией. Требование «Руки прочь от России!» стало лозунгом всех забастовщиков.

1 мая 1919 г. в Париже на первомайскую демонстрацию левые силы вывели полмиллиона человек. В тот же день прошли мощные демонстрации в Лионе, Марселе, Бордо, Руане, Гавре и других городах.

10 января 1919 г. в Англии пришло к власти коалиционное правительство, состоявшее из консерваторов и либералов. Премьер-министром стал Ллойд Джордж, военным министром — Уинстон Черчилль, а министром иностранных дел — лорд Керзон.

В том же месяце Англию сотрясли многочисленные стачки рабочих. В начале года по всей стране было создано общественное движение «Руки прочь от Советской России».

В отличие от Франции, британский кабинет решил не втягивать свои сухопутные части в бои на юге России, а предпочел занять нефтеносный район Баку.

К 24 июня 1919 г. белым удалось в основном подавить сопротивление красных в Крыму.

24 июня после небольшого боя белые заняли Симферополь. В столице Крыма началась резня.

25 марта 1920 г. Красная армия вышла к пригородам Новороссийска. Части Добровольческой армии в панике бежали.

Командование английского и французского флота сделало все, чтобы спасти остатки деникинской армии.

В ночь на 26 марта в Новороссийске белые жгли склады, цистерны с нефтью и взрывали снаряды. Эвакуация велась под прикрытием второго батальона Королевских шотландских стрелков и эскадры союзников под командованием адмирала Сеймура, которая обстреливала горы, не давая красным приблизиться к городу.

В октябре в спасении Добровольческой армии принимали участие:

Англия: дредноут «Император Индии», крейсер «Калипсо», гидроавианосец «Пегас», пять эсминцев и два больших транспорта.

Франция: броненосные крейсера «Вальдек Руссо» (14 тыс. т, 14 — 194/50‑мм пушек), «Жюль Мишле» (13 тыс. т, 4 — 194/50‑мм, 16 — 164/45‑мм пушек), два эсминца и канонерская лодка.

США: крейсер «Галвестон» и эсминец.

Италия: крейсер «Этна» и транспорт.

Греция: эсминец «Иеракс».

Военных и беженцев вывозили в Крым, Константинополь, Лемнос, Принцевы острова, Сербию, Каир и Мальту. Причем в Крым было вывезено 35 тысяч офицеров, солдат и казаков.

В плен красным попали 22 тыс. человек, 13 броненосцев, 18 танков.

Без помощи союзников белым не удалось бы вывести и пятой части войск. Как видим, именно Антанта помешала красным поставить точку в Гражданской войне.

Прошло немногим более полугода, и тетушке Антанте пришлось спасать уже армию барона Врангеля, бежавшую из Керчи.

9 ноября (27 октября) Врангель запросил о помощи командование французских сил в Константинополе. И вот в 14 часов 29 октября (11 ноября) в Севастополь пришел французский броненосный крейсер «Вальдек Руссо» в сопровождении эсминца «Алжирец».

На нем прибыл контр-адмирал Карл Дюмениль, командовавший французской «легкой эскадрой». При Дюмениле состоял переводчиком, консультантом, ой, боюсь даже вымолвить, кукловодом масон Зиновий Пешков. Да-да, родной брат покойного председателя ВЦИК Якова Михайловича Свердлова и приемный сын великого пролетарского писателя Максима Горького (Пешкова).

К этому времени барон жил в гостинице «Кист» прямо на Графской пристани. Врангель поспешил к адмиралу.

Сам барон позже писал: «Мы беседовали около двух часов, итоги нашей беседы были изложены в письме адмирала ко мне от 29 октября (11 ноября): “…Ваше Превосходительство, в случае если Франция не обеспечит перевозку армии на соединение с армией русско-польского фронта, в каком случае армия была бы готова продолжать борьбу на этом театре, полагаете, что ваши войска прекратят играть роль воинской силы. Вы просите для них, как и для всех гражданских беженцев, помощи со стороны Франции, так как продовольствия, взятого с собой из Крыма, хватит лишь на десяток дней, громадное же большинство беженцев окажется без всяких средств к существованию.

Актив крымского правительства, могущий быть употребленным на расходы по эвакуации беженцев, их содержание и последующее устройство, составляет боевая эскадра и коммерческий флот.

На них не лежит никаких обязательств финансового характера, и Ваше Превосходительство предлагаете немедленно передать их Франции в залог”»[51].

Да простит меня читатель за столь длинную цитату, но, увы, наши «демократы» всячески замалчивают продажу русского военного и транспортного флота Франции. Вот забавный случай: в школе подмосковного города Королева старшеклассник на уроке истории ляпнул о продаже флота. Молодая учительница возмутилась: «Врангель не мог этого сделать!» «Почему?» Последовала небольшая пауза, а затем «историчка» менее уверенно сказала: «Врангель был народный герой».

После заключения сделки Врангеля и Дюмениля радисты крейсера «Вальдек Руссо» вышел на связь с радистами штаба Южного фронта. Опубликовано несколько вариантов телеграммы Дюмениля. Суть их в угрозе бомбардировки русских городов, включая Севастополь, если французские суда при эвакуации войска Врангеля подвергнутся нападению.

По моему мнению, подобные проблемы не решаются одной телеграммой. Видимо, Фрунзе с Троцким заключили сделку с французами и пообещали не мешать эвакуации воинства барона.

Французские военные блефовали. Представим на секунду, что кавалерийские дивизии обеих наших армий ворвались в Севастополь, Феодосию и Керчь. Ну, предположим, крейсер «Вальдек Руссо» дал несколько залпов по русским портам. Погибли бы гражданские, беженцы, как бегущие к кораблям, так и пожелавшие остаться.

Обратим внимание на отменную работу советских радиостанций в ноябре 1920 г. Ни белые, ни французы не шифровали своих радиограмм. Поэтому советское командование досконально знало, как идет погрузка войск на корабли. В режиме реального времени отслеживалось передвижение белых и французских кораблей и судов.

Вот образец радиоперехвата:

3/16.11 от крейсера «Руссо» — генералу Врангелю: «Обязанный немедленно вернуться в Париж я обращаюсь к вам с почтительным приветствием и желаю счастливого пути до Константинополя. Я счастлив, что эвакуация Крыма так благополучно закончилась. Я дал приказ “Алжирцу” сопровождать “Корнилова” и служить вашим эскортом до Константинополя».

Так почему бы не долбануть их авиацией в Керченском проливе, а точнее, на узком фарватере, самолетами, базировавшимися на Кавказском побережье?! Как в таком бардаке при атаках красной авиации и минных постановках французские корабли могли бы организовать огневую поддержку отступающим врангелевцам? Да многочисленные красные радиостанции могли подавить помехами врангелевские и французские радиостанции, да еще давать неверные данные для стрельбы, направляя огонь артиллерии французских кораблей на белых.

А кстати, почему красные радиостанции не пытались создать радиопомехи при отступлении белых? Увы, вопросов слишком много, а все ответы хранятся в секретных и совершенно секретных фондах наших архивов.

Обратим внимание, ноябрь 1920 г. — не ноябрь 1918 г. Из стран Антанты защищать Врангеля грозилась одна Франция.

Короче, отвергнув ультиматум Дюмениля, Троцкий и Фрунзе почти ничем не рисковали. Но они предпочли отпустить Врангеля «подобру-поздорову». Эти персонажи попросту надули Ленина, который требовал не выпускать из Крыма ни одного корабля.

Итак, Фрунзе и его сподвижники сделали все, чтобы врангелевские войска могли спокойно отступить и погрузиться на корабли, как метко выразился генерал Слащев, «в условиях мирного времени».

Две конные армии и несколько кавалерийских дивизий красных, всего более 40 тысяч сабель, прорвав позиции на Перекопе, по приказу главкома Фрунзе, встали на отдых на 2–3 дня и дали возможность белым спокойно эвакуироваться.

Советские и нынешние либеральные историки безбожно врут, что Красная армия освободила Крым от Врангеля.

На самом деле его освободило восставшее население городов и Крымская повстанческая армия под командованием Александра Мокроусова. К приходу красных частей в Симферополе, Севастополе, Феодосии, Керчи и в других городах по два-три дня власть принадлежала ревкомам!

Итак, Франции вновь удалось спасти белую армию. Непосредственно в эвакуации белых войск из Крыма участвовали французский линкор «Прованс», броненосный крейсер «Вальдек Руссо», 3 эсминца, 4 посыльных судна и 9 других судов.

Сколько других военных кораблей участвовало в операции, неизвестно. Это сто лет не интересовало ни советских, ни антисоветских историков. Мне удалось найти только фрагменты. Так, 30 октября (12 ноября) крымские партизаны подожгли артиллерийские склады на станции Сарыголь на берегу моря в 3 верстах от Феодосии, а также склады продовольствия американского Красного креста.

После первых же взрывов французский крейсер прекратил погрузку беженцев и быстро отошел. Американский эсминец, стоявший на рейде, открыл огонь по Феодосии, ориентируясь по пожарам — где горит, там должны быть красные.

Кроме того, в эвакуации врангелевцев участвовали не менее 40 французских, итальянских, греческих и других торговых судов.

Сейчас стало модно писать, что врангелевские корабли были переполнены, люди стояли на палубах, тесно прижавшись друг к другу. На самом деле французскими властями было выгружено в Босфоре: зерна — 5 тыс. т, сахара — 333 т, чая — 283 т, табака — 25 т, разных грузов — 833 т; обмундирования — 42 тыс. комплектов, белья — 340 тыс. пар, обуви — 50 тыс. пар, одеял — 140 тыс. штук, носков — 640 тыс. пар, полотенец — 285 тыс. штук, кожи — 5920 т, сукна — 810 тыс. аршин. Врангель заявлял: «Запасы, вывезенные из Крыма, были так велики, что я бы полгода смог содержать на них армию, если бы все это не было взято у меня французами».

Белые ухитрились взять с собой несколько десятков полевых орудий и сотни пулеметов.

К началу 1914 г. на Великое герцогство Финляндское, входившее в состав Российской империи, имели виды Германия и Швеция. С началом войны в Германии и Швеции стали создаваться организации финских националистов, нечто типа правительств в изгнании. Разумеется, создание подобных организаций происходило с согласия и при активной поддержке правительств Германии и Швеции.

Так, к осени 1915 г. в Стокгольме был сформирован так называемый «Активный комитет». В его состав вошли представители рядя финских партий: от «старофиннов» — доктор Эйно Суолахти, от «младофиннов» — Хейкки Ренваль, шведский народный — Отто Окессон, от аграриев — доктор Сивен, от активистов и союза «Войма» — А.В. Нюлландер, от Александровского университета — магистры Доннер и Аппельберг.

В Германии, помимо организаций финских националистов, был создан финский егерский батальон. В феврале 1915 г. в город Локштедт, земля Шлезвиг-Гольштейн, прибыли первые 35 финнов, все — оголтелые националисты с высшим или средним образованием. Любопытны звания в финском батальоне: группенфюрер (унтер-офицер) и цугфюрер (фельдфебель). Кстати, уже в начале 1918 г. эмблемой белых финнов стала свастика.

К лету 1916 г. батальон в Локштедте насчитывал более полутора тысяч человек. Из них и сформировали очередной по номеру, 27‑й, егерский батальон четырехротного состава с двумя пулеметными, самокатной, саперной и телефонной командами и гаубичной батареей.

31 мая 1916 г. 27‑й егерский батальон немцы отправили на фронт в район Риги. «Вскоре после прихода батальона на фронт трем егерям — Туоминену, Риссинену и Викстрену — удалось перебежать к русским и просить о помиловании, изъявив свое полное раскаяние»[52].

В итоге в начале августа 1916 г. батальон был выведен с линии огня и отправлен в тыл в Либаву.

В 1916 г. на выборах в сейм большинство голосов получила Социал-демократическая партия Финляндии (СДПФ), основанная еще в 1899 г. Левое крыло партии, возглавляемое О. Куусиненом, К. Маннером и Ю. Сиролой, поддерживало тесные связи с большевиками и лично с Лениным.

После победы Февральской революции в России в промышленных центрах Финляндии создавались рабочие сеймы, Рабочая гвардия порядка, Красная гвардия. Руководящими революционными органами были Гельсингфорский сейм рабочих организаций (созданный в марте 1917 г.) и левое крыло СДПФ, которые сотрудничали с русскими Советами солдатских депутатов, матросскими комитетами Балтийского флота и Советами рабочих депутатов, руководимыми Областным комитетом армии, флота и рабочих Финляндии, с Гельсингфорсским комитетом РСДРП(б), с финским национальным районом Петроградской организации РСДРП(б).

Временное правительство 7 (20) марта 1917 г. восстановило автономию Финляндии, но выступило против ее полной самостоятельности.

По требованию Социал-демократической фракции финский сейм принял 5 (18) июля 1917 г. «Закон о власти», ограничивавший компетенцию Временного правительства вопросами военной и внешней политики. Временное правительство при помощи национальной буржуазии разогнало 18 (31) июля сейм. Буржуазия и националисты приступили к созданию вооруженных штурмовых отрядов, получивших название шюцкор (от шведского слова Skyddskar — охранный корпус).

В октябре 1917 г. состоялись новые выборы в сейм, прошедшие с многочисленными нарушениями со стороны националистов. В результате буржуазия и националисты получили большинство в сейме.

Правление СДПФ и Исполком профсоюзов Финляндии 26 октября (8 ноября) приветствовали победу Октябрьского вооруженного восстания в Петрограде. 31 октября — 6 ноября (13–19 ноября) в Финляндии происходила всеобщая забастовка за претворение в жизнь экономических и политических требований рабочих. Красная гвардия разоружала отряды буржуазии, занимала административные здания, вокзалы, телеграфные и телефонные станции и взяла на себя охрану общественного порядка. Во многих городах власть фактически перешла к рабочим. Однако Центральный революционный совет (образованный в ноябре) после утверждения сеймом принятых еще летом постановлений о взятии на себя верховной власти и законов о 8‑часовом рабочем дне и демократизации системы коммунальных выборов призвал рабочих прекратить забастовку. 13 (26) ноября сейм утвердил сенат во главе с Пером Эвиндом Свинхувудом.

23 ноября (6 декабря) сейм в одностороннем порядке провозгласил Финляндию независимым государством.

18 (31) декабря в Смольном Ленин подписал «Постановление Совета народных комиссаров о признании независимости Финляндской Республики». В постановлении говорилось: «В ответ на обращение Финляндского Правительства о признании независимости Финляндской Республики Совет народных комиссаров в полном согласии с принципами права наций на самоопределение постановляет:

Войти в Центральный Исполнительный комитет с предложением:

а) признать государственную независимость Финляндской Республики и

б) организовать, по соглашению с Финляндским Правительством, особую Комиссию из представителей обеих сторон для разработки тех практических мероприятий, которые вытекают из отделения Финляндии от России».

Постановление Совета народных комиссаров лично принял в Смольном Пер Эвинд Свинхувуд — премьер-министр новообразованного государства.

Большевистские комиссары не знали, что Свинхувуд еще в декабре 1917 г. вступил в переговоры с немцами и отправил все золото Финляндского банка из Гельсингфорса на север страны. Буржуазное правительство Финляндии в октябре 1917 г. провело тайную операцию по скупке зерна у крестьян по чрезвычайно завышенным ценам. Закупленное зерно было складировано также на севере страны. Услышав о больших закупках зерна по выгодным ценам, крестьяне фактически прекратили продажу зерна в городах по обычным ценам. В стране начался голод.

Предусмотренные в Постановлении Совета народных комиссаров практические мероприятия по отделению Финляндии от России не успели осуществиться образованием паритетной советско-финляндской комиссии, так как в Финляндии началась гражданская война. В ночь на 10 января 1918 г.[53] начались столкновения шюцкора с вооруженными отрядами финских рабочих (Красной гвардией).

12 января сейм признал шюцкор правительственными войсками. 16 января сенат, получивший от сейма чрезвычайные полномочия, назначил бывшего царского генерала Карла Густава Маннергейма главнокомандующим белой гвардией[54]. В городе Васа (Николайштадт) был создан политический и военный центр контрреволюции.

23 января Партийный совет СДПФ образовал Рабочий исполнительный комитет − высший революционный орган. 26 января комитет отдал приказ Рабочей гвардии о подготовке к захвату всех правительственных учреждений и стратегических пунктов. 27 января комитет обратился с «Революционным воззванием к финскому народу». В этот же день Рабочая гвардия порядка и Красная гвардия объединились, приняв название последней.

В ночь с 27 на 28 января в Гельсингфорсе отряды Красной гвардии в ответ на террористические выступления белогвардейских частей заняли здания совета и другие центральные учреждения. Буржуазное правительство бежало из Гельсингфорса. 28 января было сформировано революционное правительство — Совет народных уполномоченных (СНУ) в составе социал-демократа Маннера (председатель), Сиролы, Куусинена и других. Верховный орган власти — Главный рабочий совет из 35 человек (10 — от Партийного совета СДПФ, 10 — от профсоюзов, 10 — от Красной гвардии, 5 — от Гельсингфорсского сейма рабочих организаций).

На борьбу поднялись рабочие Або, Таммерфорса, Пори, Котки, Лахти, Выборга и других городов юга. Север и большая часть центральной Финляндии остались в руках реакции.

29 января СНУ опубликовал Декларацию, содержавшую программу буржуазно-демократической революции. По инициативе рабочих происходил слом старого государственного аппарата, устанавливался рабочий контроль на предприятиях, железных дорогах и т. д. Революционный подъем финских трудящихся заставил СНУ перейти к более решительной политике. Устанавливался контроль над частными банками, закрывались контрреволюционные газеты, был учрежден революционный суд, сеймы рабочих организаций фактически стали органами диктатуры пролетариата.

23 февраля был опубликован проект демократической конституции. Финляндия провозглашалась республикой. Однако крупные промышленные предприятия и частные банки не были национализированы, не были конфискованы земельные угодья и леса у крупных землевладельцев и лесопромышленных обществ, не решался вопрос о наделении землей малоземельных крестьян и т. д. СНУ не принял необходимых мер по обеспечению государственной безопасности и ликвидации контрреволюционного подполья.

Финская Красная гвардия, численность которой в революцию достигла 100 тысяч человек, имела все шансы разгромить шюцкор и буржуазные белофинские организации. В ее руках были все основные промышленные центры, включая военные заводы. Подавляющее большинство арсеналов бывшей русской армии также находилось на территории, подконтрольной финской Красной гвардии. Однако руководство Красной гвардии придерживалось оборонительной тактики. В результате этого в феврале — начале марта 1918 г. война приобрела позиционный характер. Причем сплошной линии фронта не было, а отдельные отряды белых и красных противостояли друг другу у населенных пунктов и на стратегических дорогах. Условно линию фронта можно провести по прямой от города Бьернеборг — Таммерфорс — Вильмастранд — Иматра — Раутус.

Таким образом, в Финляндии оказалось два правительства и два государства. 1 марта 1918 г. в Смольном Ленин и вице-премьер СНУ Эдвард Гюллинг подписали «Договор об укреплении дружбы и братства между РСФСР и Финляндской Социалистической рабочей республикой».

Германское правительство уже осенью 1917 г. начало поставлять оружие финским националистам. Так, в октябре 1917 г. прибывший из Германии в Вестера пароход «Egnity» «благополучно под носом нижних чинов [российской. — А.Ш.] пограничной стражи был выгружен на берег в первой половине октября. Пароход провел в Лихерах лоцман Ренхольм, специально для этой цели командированный в Германию.

Груз состоял из 6500 винтовок русского военного образца, 2 миллионов патронов к ним, 4,5 тысяч штук ручных гранат, 500 штук маузеров с патронами, 8 мотоциклетов и саперного имущества»[55].

17 ноября подводная лодка U-57 выгрузила вблизи финского города Ловиза (в 87 км восточнее Герсингфорса) три тонны взрывчатки и две радиостанции для отрядов финских боевиков. Еще одна мощная радиостанция работала в окрестностях города Ваза и поддерживала связь с Берлином.

Третий транспорт оружия прибыл на том же пароходе «Egnity» в ноябре 1917 г., уже при большевиках, под охраной 28 егерей. Было доставлено 20 тысяч трехлинейных винтовок, 50 пулеметов «максим», 600 револьверов и 6 млн патронов.

Небольшую часть груза выгрузили в Вестерэ, а остальное — в окрестностях города Бьернеборта. Транспорт, освободившись от части груза, быстро спустился к югу и долгое время ожидал приемщиков. Боясь нарваться на русские дозорные суда, а главное, застрять из-за наступивших морозов во льдах при ничтожном запасе угля, он должен был разгрузиться в другом месте на одном из островов, куда высадил и команду егерей, которая с большим трудом выбралась на сушу, едва не замерзнув.

«В канун ноября привез оружие другой транспорт “Минерва”, застрявший во льдах, так что для выручки его было послано несколько пароходов ледокольного типа компании “П.А.А.”. Рассказывали, что эти пароходы провел русский морской офицер»[56].

7 марта 1918 г. белофинское правительство подписало договор с Германией. Еще в январе 1918 г. Германия через Швецию перебросила в район города Васа 27‑й егерский батальон, ранее сражавшийся против русских на рижском направлении.

К этому времени в Финляндии находилось около 30 тыс. русских солдат, большинство из которых были деморализованы и не хотели воевать.

Формально Швеция в 1914–1917 гг. была нейтральной страной. Тем не менее шведы в феврале 1918 г. вторглись на территорию бывшей Российской империи.

Речь идет о шведском десанте на Аландские острова, которые с 1809 г. являлись частью Российской империи. Эти острова являлись «мостом» из Финляндии в Швецию и закрывали вход в Ботнический залив. Из 65 тысяч (!) островов Аландского архипелага, считая только острова, имевшие собственные названия, к 1914 г. обитаемыми были лишь 65 островов. На них проживало 20–25 тысяч (по разным данным) человек. Свыше тысячи проживали в единственном городе архипелага Мариенхаме. Население считало себя особым народом — аландцами, потомками древних шведов, и говорило на архаичном шведском языке.

Согласно Парижскому миру 1855 г. архипелаг был демилитаризован. Однако с началом Первой мировой войны русские войска заняли несколько островов архипелага. С мая 1915 г. началось оборудование Або-Аландской шхерной артиллерийской позиции.

Понятно, что Англия и Франция, вынудившие Россию в 1855 г. демилитаризовать архипелаг, на сей раз промолчали, а вот шведские СМИ и политики подняли буквально вой. В конце концов шведское правительство потребовало от России заверений, что береговые батареи на Аландах будут демонтированы после окончания войны с Германией. Однако русское правительство отказалось дать подобный меморандум.

Всего к 1 сентября 1917 г. на Аландских островах было построено восемь береговых батарей (№ 65, 66, 69, 70, 71, 72,73 и 74), на которых имелось шестнадцать 152‑мм и восемь 120‑мм орудий.

Еще в конце января 1917 г. шведский король Густав V в своей тронной речи по случаю открытия сессии нового риксдага затронул и Аландский вопрос. Он предложил начать переговоры с Россией.

Временное правительство вроде бы не хотело отдавать Аландские острова шведам, однако летом 1917 г. прекратило взведение оборонительных сооружений на островах.

Под давлением немцев Центробалт 11 февраля 1918 г. направил начальнику Або-Аландской позиции указание начать подготовительные работы по эвакуации личного состава и имущества батарей. Однако сделать это с учетом ледовой обстановки в Финском заливе было более чем проблематично.

Между тем 13 февраля ряд шведских газет одновременно опубликовали статьи о терроре русских солдат на Аландах. Солдат сравнивали с «дикими зверьми, убивающими мирных граждан без всякого повода». В тот же день шведское правительство решило высадить десант на Аландских островах.

Русские батареи на Аландах были построены достаточно грамотно, и любой участок моря перекрывался огнем хотя бы двух батарей. Так что появись шведы на год раньше, им мало бы не показалось. Но, увы, в феврале 1918 г. многие офицеры не хотели воевать за советскую власть, а матросы и солдаты не желали воевать вообще. В итоге русские войска капитулировали, и шведы высадились на островах.

Оккупация шведами Аландских островов вызвала замешательство в Берлине. Там решили, что шведы пытаются аннексировать острова с подачи Антанты.

«Высадка шведского десанта на Аланды подтолкнула Берлин к скорейшему отправлению немецкого десанта в Финляндию. Тем более, что время и обстоятельства благоприятствовали Германии. 10 февраля 1918 г. переговоры с Россией в Брест-Литовске были прерваны. Германия получила возможность вмешаться в финскую гражданскую войну. Три дня спустя, 13 февраля 1918 г. в Хомбурге на совещании имперского руководства было принято решение начать новое наступление на Балтике»[57].

21 февраля 1918 г. в Киеве была сформирована Балтийская особая флотилия под командованием контр-адмирала Мейера. В тот же день барон Люциус сообщил королю Густаву V, что правительство Германии решило удовлетворить просьбу финского правительства о военной помощи и использовать Аландские острова в качестве базы для дальнейших операций в Финляндии. Швеции же, во избежание недоразумений, предлагалось вывести войска с Аландских островов.

Густав V был поражен резкой формой заявления и отказался выполнять предложенные ему условия. По его мнению, это сильно повлияло бы на престиж шведской королевской династии. Королева Виктория заявила Люциусу, что король не намерен выводить свои корабли и уходить с Аландских островов. Что он лично «глубоко задет» таким отношением Берлина.

Чтобы не обострять конфликт со Швецией, кайзер Вильгельм II 24 февраля направил королеве Виктории личное послание, в котором уверял, что Германия не имеет никаких территориальных претензий на Аланды. Что Берлин лишь откликнулся на официальную просьбу финского правительства о помощи, что финны без поддержки немцев не смогут «выстоять против большевиков». А Аландские острова в этой ситуации являются необходимой базой для продвижения в Финляндию. Также в послании Вильгельм II выразил надежду на сотрудничество со Швецией в «предотвращении распространения угрозы большевизма».

28 февраля 1918 г. из Данцига вышла в море эскадра контр-адмирала Мейра в составе однотипных дредноутов «Вестфален», «Рейнланд» и «Позен» (водоизмещение 18900 тонн; вооружение: двенадцать 280/45‑мм и двенадцать 150/45‑мм пушек), нескольких крейсеров и тральщиков, конвоировавших семнадцать транспортов с войсками. 5 марта эскадра встала на якорь у местечка Экерэ (в западной части Аландских островов). При подходе к Аландским островам германский ледокол «Гинденбург» погиб на мине.

5 марта в бухте Экере рядом со стоящим там шведскими броненосцами «Сверье» («Швеция») и «Оскар II» был высажен немецкий десант в составе 14‑го егерского батальона под командованием майора Шенка цу Швейнсберга численностью более 1100 человек. Вскоре командующие шведским и немецким войсками, как выразился участник тех событий, «пришли к сердечному согласию». Немцы и шведы разделили остров на контролируемые зоны и продолжили разоружение русского гарнизона. 1200 русских солдат были на немецких судах эвакуированы в Либаву.

Замечу, что интервенция шведов не ограничилась захватом Аландских островов. На стороне белых финнов сражались не менее 1100 шведских добровольцев.

С улучшением ледовой обстановки немцы начали вторжение в Финляндию. В ночь на 3 апреля к полуострову Ганге подошла эскадра в составе 30 боевых кораблей и транспортов, впереди шел ледокол и десять тральщиков. Немцы высадили десант и захватили город Ганге. Четыре русские подводные лодки IV дивизиона (АГ‑11, АГ‑12, АГ‑13 и АГ‑14) были взорваны экипажами. По приказу командира команда русской береговой батареи в Хесте-Бюссе взорвала орудия, за что впоследствии в Гельсингфорсе немцы предали членов команды военно-полевому суду.

Затем германские войска двинулись по направлению к городу Тавасгусу, взяв по дороге город Экнес.

Тем временем командование Балтийского флота спешно уводило корабли из Гельсингфорса. Первый отряд вышел 12 марта 1918 г. В его составе была бригада линкоров-дредноутов «Петропавловск», «Севастополь», «Гангут», «Полтава» и крейсеров «Рюрик», «Богатырь» и «Адмирал Макаров» в сопровождении ледоколов «Ермак» и «Волынец». Через пять дней все они благополучно пришли в Кронштадт.

Немцы не возражали против ухода русских кораблей в Кронштадт. Зато белофинны и в первую очередь сам Маннергейм делали все, чтобы захватить корабли в Гельсингфорсе.

29 марта «Ермак» вышел из Кронштадта в Гельсингфорс за новой партией кораблей. Однако он был обстрелян береговой батареей с острова Лавенсаари, которая накануне была захвачена белофиннами. Затем «Ермак» был атакован захваченным финнами ледоколом «Тармо». «Ермак» был вынужден вернуться в Кронштадт.

В результате этого второй отряд Балтийского флота вышел 4 апреля из Гельсингфорса в сопровождении лишь трех малых ледоколов. В составе этого отряда были линейные корабли (броненосцы) «Андрей Первозванный» и «Республика» (бывший «Павел I»), крейсера «Баян» и «Олег», подводные лодки «Тур», «Тигр» и «Рысь», а также ряд вспомогательных судов. Все корабли и суда, кроме подводной лодки «Рысь», вернувшейся в Гельсингфорс, благополучно дошли до Кронштадта.

В Гельсингфорсе к командующему Балтийским флотом А.В. Развозову явились представители консолидации финских банков и предложили… продать часть судов Балтийского флота Финляндии. На вопрос командующего флотом, о какой «Финляндии» идет речь, представители банков заявили, что они подразумевают, конечно, «законное правительство Финляндии», но что переговоры они ведут самостоятельно, без официальных полномочий со стороны белого правительства.

Одновременно по Гельсингфорсу широко распространилось анонимное воззвание якобы от лица командующего германскими военными силами в Финляндии, с обещанием вознаграждения за сдачу судов. На желание белофиннов задержать Балтийский флот до взятия Гельсингфорса указывает и правомерность захвата ледоколов «Волынец» и «Тармо», имевшая целью лишить флот лучших ледоколов и тем самым затруднить его переход во льдах.

Захват судов белофиннами осуществлялся старыми пиратскими способами. Так, ледокол «Волынец» 29 марта 1918 г. вышел из Гельсингфорса в Ревель, но по пути был захвачен вооруженной группой белофиннов, проникшей на ледокол под видом пассажиров[58].

Кроме русских судов на Гельсингфорсе базировался отряд английских подводных лодок. С разрешения советского правительства 4 апреля 1918 г. английские команды взорвали на внешнем Свеаборгском рейде подводные лодки Е-1, Е-8, Е-9, Е-19, С-26, С-27 и С-35.

С 7 по 12 апреля из Гельсингфорса вышли корабли и суда третьего отряда Балтийского флота, всего около 170 вымпелов. Все суда благополучно дошли до Кронштадта. Лишь госпитальное судно «Рига» задержалось из-за тумана и было захвачено германскими кораблями.

В Гельсингфорсе осталось 37 русских судов под военным флагом, 10 — под флагом Красного Креста и 38 — под коммерческим флагом.

11 апреля после ухода из Гельсингфорса последнего отряда судов Балтийского флота в командование морскими силами в Финляндии вступил А.П. Зеленый, о чем и объявил в приказе, подняв свой флаг на учебном судне «Память Азова». Немедленно приступили к регистрации оставшихся судов, их разоружению и регистрации личного состава. 12 апреля на всех судах был поднят Андреевский флаг (ввиду того, что красный флаг центрального правительства Советской Республики не был объявлен военным флагом вместо Андреевского и не признавался поэтому правительствами иностранных держав).

С утра 12 апреля в Гельсингфорсе начались перестрелки между отрядами белых и красных финнов. К полудню германские войска вошли в предместья города.

13 апреля на рейд Гельсингфорса вошел отряд германских тральщиков и открыл артиллерийский огонь по городу. Вслед за тральщиками на рейд вошел германский броненосец береговой обороны «Беовульф» и начал стрелять из 240/35‑мм пушек. Вечером 12 апреля и в ночь на 13 апреля немцы высадили в Гельсингфорсе большой десант.

Красная гвардия отчаянно сопротивлялась немцам, но к вечеру 13 апреля большая часть зданий, занятая красногвардейцами, была взята. Моряки Балтийского флота соблюдали полнейший нейтралитет. Потери русских были случайными. Так, на госпитальном судне «Лава» был убит случайной пулей врач.

13 апреля на внутренний рейд Гельсингфорса в дополнение к «Беовульфу» вошли дредноуты «Вестфален» и «Позен».

В тот же день, несмотря на протесты русского командования, немцы заняли Свеаборгскую крепость.

14 апреля в Гельсингфорсе начались бесчинства финской белой гвардии. Дабы избежать обвинений в предвзятости, процитирую книгу «Гражданская война. Боевые действия на морях, речных и озерных система», причем для неспециалистов поясню, что это не пропагандистское, а чисто военное издание, и до 1991 г. оно находилось в секретном хранилище. «14‑го апреля по городу были расклеены объявления о предполагавшемся срочном выселении русско-подданных из Гельсингфорса. Затем начался захват белой гвардией русских судов под коммерческим флагом, что было опротестовано русским командованием. Захватывались главным образом буксиры и тральщики, причем это выполнялось самым бесцеремонным образом: команды выгонялись, имея 5 минут времени для сбора своих вещей, и отбиралась вся провизия.

В городе и на кораблях германскими и финляндскими войсками производились аресты русских офицеров и матросов по самым нелепым предлогам. Местные газеты проявляли по отношению к России исключительную злобность и выливали ушаты грязи на все то, что так или иначе было связано с русским именем… На госпитальные суда финляндское правительство наложило эмбарго и совершенно не считалось ни с флагом Красного Креста, ни с датским флагом, поднятым после принятия флотилии под покровительство Дании… Все матросы и солдаты, застигнутые в рядах красногвардейцев с оружием в руках, — неукоснительно подвергались расстрелу. В одном Таммерфорсе число расстрелянных достигло 350 человек. Здесь было расстреляно, по сведениям из газет, и несколько русских офицеров. В Выборге, после его взятия белогвардейцами, кроме непосредственных участников борьбы, погибло несколько десятков русских офицеров, а также воспитанников русских учебных заведений, вовсе не принимавших участия в обороне Выборга красногвардейцами. Русские граждане принуждались к скорейшему оставлению Финляндии не только открытыми репрессиями властей, но и бойкотом, публичными оскорблениями, газетной травлей и условиями жизни, близкими к полному бесправию. В виду спешности, они при этом теряли все свое имущество, которое за бесценок распродавалось»[59].

Как видим, расправы в отношении финнов шли по классовому признаку, а в отношении русских — по национальному. По всей Финляндии белофиннами было расстреляно несколько сот русских офицеров, причем большинство из них скрывалось от красных финнов и радостно встретило «освободителей».

В первые же дни после захвата Гельсингфорса, Або и других городов имущество русских купцов и предпринимателей безжалостно конфисковывалось. Германское командование силой оружия защищало русские суда под военным флагом, а все частные суда были захвачены финнами.

Таким образом, массовые репрессии, экспроприация частной собственности и голод начались в Финляндии на несколько месяцев раньше, чем в Советской России. И в строительстве крупных концлагерей белофинны на четыре года опередили большевиков.

Всего же в апреле 1918 г. белофиннами было захвачено русского государственного имущества на 17,5 миллиарда золотых рублей (в ценах 1913 г.).

После захвата Гельсингфорса германский флот высадил десанты в восточных финских портах Ловиза и Котка. Оттуда немецкие войска двинулись в район Лахта — Тавастгус, где были значительные силы Красной гвардии. К концу апреля объединенные силы немцев и белофиннов сумели окружить красных финнов и принудить их к капитуляции. Значительная часть пленных была расстреляна, остальные отправлены в концлагеря.

25 февраля 1918 г. во всех церквях Финляндии был зачитан указ барона Маннергейма, по которому подлежали расстрелу все, кто «оказывает вооруженное сопротивление законным военным силам страны… уничтожает продовольствие», и вообще все, кто хранит дома оружие без разрешения. По финским чрезвычайно заниженным данным, весной 1918 г. было казнено 8400 красных финнов, среди которых было 364 малолетние девочки. В концлагерях в это время погибло 12,5 тысяч человек.

В лагеря было загнано столько народу, что сенат в мае 1918 г. предложил Маннергейму отпустить простых красногвардейцев, чтобы было кому заняться посевной (в Финляндии в это время свирепствовал голод).

В конце апреля 1918 г. белофинны овладели городом и крепостью Выборг. Там они взяли 15 тысяч пленных и около 300 русских пушек (в основном крепостных). Не менее десяти пароходов сумело уйти из Выборга в Кронштадт с красногвардейцами и их семьями.

К началу мая в руках белофиннов оказалась вся территория бывшего Великого княжества Финляндского. Но этого верхушке белофиннов было мало — они мечтали о «Великой Финляндии».

7 марта 1918 г., то есть в разгар Гражданской войны, глава финского правительства Свинхувуд заявил, что Финляндия готова пойти на мир с Советской Россией на «умеренных условиях», то есть если к Финляндии отойдут Восточная Карелия, часть Мурманской железной дороги и весь Кольский полуостров.

15 марта генерал Маннергейм подписал приказ о выступлении на завоевание Восточной Карелии трех финских групп вторжения. Маннергейм утвердил «план Валлениуса»[60], то есть план захвата русской территории по линии Петсамо — Кольский полуостров — Белое море — Онежское озеро — река Свирь — Ладожское озеро.

Маннергейм выдвинул также в связи с началом боевых действий финских вооруженных сил против Советской России план ликвидации Петрограда как столицы России и превращения города и прилегающей территории городов-спутников (Царское Село, Гатчина, Петергоф и др.) в «свободный город-республику» наподобие Данцига.

18 марта в поселке Ухта, занятом финскими войсками, собрался «Временный Комитет по Восточной Карелии», принявший постановление о присоединении Восточной Карелии к Финляндии.

Рассказ о первой советско-финской войне 1918–1922 гг. выходит за рамки монографии, и я отсылаю интересующихся читателей к своей книге «Финляндия. Через три войны к миру» (М.: Вече, 2009).

Несколько слов стоит сказать и о государственном устройстве Финляндии. 18 августа 1918 г. парламент, из которого были исключены все левые депутаты, провозгласил Финляндию королевством. А 9 октября парламент избрал королем гессенского принца Фридриха Карла (1868–1940), шурина кайзера Вильгельма, а регентом — Пера Эвинда Свинхувуда, бывшего председателя финского сената.

3 ноября в Германии началось восстание флота в Киле. 10 ноября кайзер Вильгельм II бежал в Голландию, а на следующий день в Компьене было подписано перемирие между Антантой и Германией. Белые финны осознали, что поставили не на ту лошадку, и решением парламента от 4 декабря 1918 г. король Фридрих Карл был низложен.

Любопытно, что советские лакировщики от истории предлагали забыть о финском королевстве и в послевоенном издании «Большой Советской энциклопедии» утверждали, что Финляндия с самого начала была республикой, а Маннергейм — регентом. На самом же деле она стала республикой только в 1919 г. Как в республике мог быть регент — знали только советские академики-«энциклопедисты».

Сразу после капитуляции Германии финские власти сделали поворот на 180° во внешней политике и стали просить покровительства у «тетушки Антанты». 12 ноября 1918 г. Маннергейм прибыл в Англию, где провел неофициальные переговоры с британскими министрами. В частности, Маннергейм попросил Лондон прислать эскадру на Балтику, и желательно побольше.

В 1919 г. на сторону Финляндии в споре об архипелаге встали Англия и Франция. Дело в том, что Финляндия стала базой Антанты для нападения на СССР. Дело кончилось созывом в 1921 г. специальной конференции по Аландским островам. Ее решением от 20 октября 1921 г. архипелаг был демилитаризован и окончательно закреплен за Финляндией.

Германо-шведская интервенция дорого обошлась как Финляндии, так и России. В маленькой Финляндии погибло коло 100 тыс. человек. Ну а главное, рядом с Ленинградом, менее чем в 30 км, возникло фашистское государство, имевшее территориальные претензии к СССР почти по всей границе.

Это после 1945 г. Финляндия стала миролюбивой и сравнительно демократической страной. Ну а в 1920–1940‑е гг. она была самой милитаризованной территорией в мире. Так, по числу граждан, состоявших в армии или военизированных организациях, Финляндия была на первом месте в Европе. Замечу, что финский шюцкор и германские части СС на русский язык переводятся одинаково — «охранный корпус».

Задачи, определенные уставами СС и шюцкора, были также одинаковые: в мирное время борьба с врагом внутренним, а в военное — боевые действия совместно с армией. Как и в частях СС, в составе шюцкора даже в мирное время имелись корабли, бронетехника, самолеты и артиллерия.

Правые партии требовали создания Великой Финляндии с границей по Енисею. Центристы были умереннее — они желали получить Карелию, Кольский полуостров, а также часть Архангельской и Вологодской областей. Ну а территориальные претензии левых ограничивались колючей проволокой концлагерей. Так, финская компартия вышла из подполья лишь в 1945 г.

Либералы винят Ленина в том, что он дал независимость Финляндии в пределах административных границ Российской империи.

Однако не следует забывать, что Ленин дал независимость советской Финляндии. Соответственно, изменение границы не имело никакого значения, равно как и границы между РСФСР и УССР до 1991 г. А вот с фашистской Финляндией наличие таких границ несло страшную опасность для СССР, и в 1940 г. Сталину пришлось исправлять их.

Сейчас модно говорить, что история не терпит сослагательного наклонения. Увы, чтобы разобраться в ходе событий, надо тщательно рассмотреть любые варианты действий политиков. Иначе историк превращается из ученого в простого регистратора фактов, в эдакого Кису Воробьянинова.

Предположим, что Германия и Швеция воздержались бы от интервенции в Финляндию. Соответственно, у белофиннов не было шансов на победу с более сильной количественно и качественно Красной гвардии, даже если бы она не получала помощи от России.

Соответственно, добрососедские отношения между Россией и Финляндией установились бы на 27 лет раньше без трех кровопролитных войн: 1918–1922, 1939–1940 и 1941–1944 годов.

В июне 1915 г. на всей оккупированной территории Белоруссии, Литвы и Курляндии по приказу фельдмаршала Гинденбурга была создана «Область управления верховного командования Восточного фронта» (сокращенно «Ober-Ost»). Само управление находилось в Ковно, и им руководил майор немецкой армии Альфред фон Гослер, отвечавший за всю политическую и хозяйственную жизнь области «Ober-Ost». Большую помощь в этой работе ему оказывали прибалтийско-немецкие помещики. Их представители уже в самом начале оккупации отправились в столицу Германии Берлин и предложили свою помощь в укреплении оккупационного режима, намереваясь присоединить всю Курляндскую губернию к Германии.

Предложения курляндских баронов в Берлине встретили с большим пониманием. Германское правительство создало специальную комиссию, в задачу которой входила разработка плана колонизации Курляндии. В Германии регулярно издавались книги и брошюры, в которых прославлялась «Курляндия — красивая немецкая земля на побережье Балтийского моря», а каждому немецкому крестьянину обещались земля и ухоженные хозяйства, если он пожелает жить в этом «старинном немецком крае».

Предусматривалось выделение помещиками трети своих земель для нужд колонистов, а также размещение приезжих в тех крестьянских дворах, хозяева которых стали беженцами.

В Курляндской губернии выходило лишь несколько газет на латышском языке, да и те подвергались строгой цензуре. Средние школы, за исключением нескольких частных, перешли на обучение на немецком языке. В основных школах обучение могло вестись и на латышском языке, но если в какой-либо школе учился хотя бы один немецкий ученик, то обучение в этой школе должно было вестись на немецком языке, чтобы немцу не приходилось говорить по-латышски.

Все чиновники и учителя, не говорившие по-немецки, увольнялись с работы, а на их место назначались прибалтийские немцы, а в отдельных случаях даже немецкие солдаты.

В сентябре 1917 г. литовские националисты в районах Литвы, оккупированных немцами, создали совет («Летувос тарибу») во главе с Антанасом Сметоной. Совет этот контролировали оккупационные власти. 11 декабря 1917 г. «тариба» провозгласила восстановление Литовского государства и приняла акт «О вечных союзных связях Литовского государства с Германией», которые должны были быть подкреплены военной конвенцией о транспортном сообщении, таможенным союзом и введением единой валюты.

В оккупированной части Латвии немцы не стали поначалу создавать какие-либо органы самоуправления, и вся власть была сосредоточена в руках германских военных комендантов.

Сразу же после Февральской революции все царские чиновники, представлявшие императорскую власть, бежали из Латвии. Но чтобы «свято место» не пустовало, Временное правительство назначило исполняющим обязанности комиссара по Лифляндской губернии адвоката Красткална.

Однако тут на политическую арену вышла и новая сила — латышские стрелки. Царское правительство начало формирование латышских национальных частей еще летом 1915 г. К концу 1916 г. было сформировано восемь стрелковых полков (38 тыс. солдат и тысяча офицеров) и один запасной полк (10–15 тыс. военнослужащих). Полки были сведены в две бригады, а затем в Латышскую стрелковую дивизию в составе 12‑й армии Северного фронта. Свыше 60 % личного состава латышских стрелков были рабочими и батраками.

26 марта (8 апреля) 1917 г. в Риге был создан Временный комитет большевистской организации СДЛК и латышских стрелковых полков. 27–29 марта (9—11 апреля) 1917 г. на съезде делегатов полковых кандидатов был избран Исполком Объединенного совета латышских стрелков, так называемый «Исколастрел».

В неоккупированной части Латвии образовалось двоевластие, так же как и в Центральной России, то есть Исколат (Исполнительный комитет Совета рабочих, солдатских и безземельных депутатов Латвии) и комитет Временного правительства.

21 августа (3 сентября) 1917 г. германские войска взяли Ригу. Деятели из Исколата бежали сначала в Венден, а затем в Валке. Получив сведения о событиях в Петрограде 8–9 (21–22) ноября, руководство Исколата собрало пленум Совета. Пленум объявил о полном переходе власти к Советам на всей территории Латвии, не оккупированной немцами.

16—18 (29–31) декабря 1917 г. на II съезде Советов Латвии в городе Вольмаре был избран новый Исколат в составе 24 человек. Он и стал первым правительством Латвийской Социалистической Республики. Председателем был избран Ф. Розинь.

В сентябре — октябре 1917 г. германский флот высадил десант на Моонзундские острова. Ленин писал: «Воюют геройские матросы, но это не помешало двум адмиралам скрыться перед взятием Эзеля!»[61].

Назвать сие иначе, как бессовестным враньем, нельзя. Как раз матросы и солдаты бежали при одном появлении немцев. У русских было достаточно сил, чтобы полностью уничтожить десант и нанести серьезные потери флоту, но личный состав уже не хотел воевать. В Ревеле революционные моряки провели голосование, идти ли на помощь защитникам Моонзунда. Команды эсминцев, канонерских лодок и малых судов проголосовали против, а вот команды дивизии линкоров все как один были за. Итоги голосования определяла осадка судов — дредноуты не могли пройти через Моонзундский пролив.

Я не сгущаю краски. Вот Протокол совета флагманов от 18 октября 1917 г.: «Обстоятельства взятия немцами Моонзундкой позиции показывают, что сухопутные части потеряли всякую сопротивляемость воле противника; от начала до конца эта операция полна примеров полного упадка духа наших войск и чрезвычайной восприимчивости к панике и бунту обезумевших от страха людей»[62].

И это говорится в издании Штаба Красного флота.

А вот еще цитата из того же источника: «18 февраля в течение дня Начальник Обороны Финского Залива в Ревеле получил с ряда приморских батарей сведения, что команды батарей не находят возможным сражаться, основываясь, во-первых, на декрете Народных Комиссаров о выходе России из состояния войны и о полной демобилизации армии, и, во-вторых, на декрете о роспуске флота»[63].

18 февраля 1918 г. германские войска из Курляндии начали наступление на Ревель. Большевикам оставалось только драпать. Утром 24 февраля объявили себя распущенными местные советские организации: Совет депутатов и Краевой Эстляндский комитет. В Ревеле накануне его занятия немцами не оказалось никакой гражданской власти, а в крепости — военной.

Правда, большинству судов Балтийского флота удалось уйти в Гельсингфорс. (Идти в Кронштадт не позволяли льды.) На кораблях было эвакуировано свыше 4 тысяч гражданских беженцев. В Ревеле остались 4 устаревшие подводные лодки («Крокодил», «Пескарь», «Стерлядь» и «Белуга»), портовое судно «Могучий», 11 транспортов, 36 буксиров, теплоходы-заградители № 2, № 3, № 8 и № 9.

19 февраля (3 марта) 1918 г. Советская Россия и Германия в Брест-Литовске подписали мирный договор. Согласно ему, Россия уступала Германии области, лежащие западнее линии Брест-Литовск — Каменец — Литовск — Пружаны — Зельва — Мосты — Орле — Докудова — Дзевенишки — западнее Слободки — Гервяты — Михалишки — восточнее Свенцяны — Маленгяны — Дрисвяты — Друя и далее по течению Западной Двины до Огер, — и, оставляя Ригу к западу, линия границы выходила к Рижскому заливу, проходя по нему в северном направлении между материком и Моозундским архипелагом, и к выходу из Финского залива, остающегося целиком к востоку от разграничительной линии.

Россия обязывалась вывести свои войска с территории Эстляндии и Лифляндии, граница России с которыми должна идти по реке Нарове и Чудскому и Псковскому озерам, и куда вводились германские полицейские части.

По инициативе германских оккупационных властей 8 марта 1918 г. в Митаве был собран Курляндский ландтаг из 80 делегатов, большинство которых составляли германские дворяне и богатые бюргеры. Ландтаг принял решение о провозглашении под скипетром германского императора и прусского короля Курляндского герцогства.

15 марта Вильгельм II подписал акт о признании Курляндского герцогства самостоятельным государством. 12 апреля в Риге, на объединенном ландесрате Лифляндии, Эстляндии, города Рига и острова Эзель (так называемый совет прибалтийских земель; 58 делегатов, как и в ландтаге, представляли те же социальные слои) было объявлено о создании Балтийского герцогства (в его состав вошло и Курляндское герцогство), об отделении Эстонии и Латвии от России, установлении персональной унии Балтийского герцогства с Пруссией.

Правителем Балтийского герцогства стал Генрих Гогенцоллерн, брат Вильгельма II. Решение ландесрата вызвало противодействие населения и правительства РСФСР. Полномочный представитель РСФСР в Германии в ноте от 26 мая заявил о непризнании советским правительством решения маленькой группы лиц за волеизъявление всего народа.

На территории Балтийского герцогства были запрещены все партии, профсоюзы и общественные организации, закрыты газеты и журналы. Единственным государственным языком для делопроизводства и обучения в школах стал немецкий. Дерптский университет в Эстонии был объявлен немецким. Немцы вывозили из Прибалтики все хоть сколько-нибудь ценное, вплоть до древесины и чернозема.

27 августа 1918 г. в Берлине Советская Россия и Германия подписали добавочный договор к Брестскому мирному договору. Согласно статьям этого договора для облегчения русских торговых сношений через Эстляндию, Лифляндию, Курляндию и Литву с Балтикой устанавливались:

1. Свободный транзитный провоз товаров через них в обе стороны.

2. Низкие железнодорожные и фрахтовые тарифы.

3. Свободное судоходство по Западной Двине (Даугаве), за исключением ряда жандармских правил и постановлений.

4. России должны быть предоставлены в портах Ревеля, Риги и Виндавы (Таллина, Риги и Вентспилса) отдельные свободные гавани (причальные стенки) и складские помещения.

Несмотря на подписание «добавочного договора», германские генералы Гофман и Людендорф пожелали немедленно наступать на Петроград — источник «коммунистической заразы». В итоге осенью 1918 г. в районе Пскова началось формирование белогвардейской армии.

Детали формирования «Северной армии» были согласованы на совместном русско-немецком заседании утром 10 октября. В заседании участвовали: с германской стороны Генерального штаба майор фон-Клейст, майор фон Тресков, обер-лейтенант фон Гаммерштейн и лейтенант Ниман (в качестве переводчика); с русской стороны причисленный к Генеральному штабу Гвардии ротмистр фон Розенберг, ротмистр Гершельман, капитан Тарановский и Б.Б. Линде.

После обсуждения некоторых вопросов, связанных с началом формирования армии, было решено, несмотря на то, что предполагаемый монархически съезд в Пскове еще не состоялся, незамедлительно приступить к работе по созданию русской добровольческой армии, ибо обстановка вполне ясно указывала, что дальше ждать было невозможно.

«1. Русская добровольческая “Северная Армия” по соглашению с Императорским Германским Правительством и при посредстве Главного Военного Германского Командования на востоке, начинает свое формирование 10 октября 1918 года.

2. Районом формирования указанной армии назначаются оккупированные части Псковской и Витебской губерний, — с городами Псков, Остров, Изборск, Режица и Двинск.

3. Формирование армии будет происходить в названном районе под прикрытием германских оккупационных войск.

4. Армия будет комплектоваться: а) местными русскими офицерами и добровольцами; б) таковыми же перебежчиками из Советской России; в) таковыми же других оккупированных германцами русских областей; г) таковыми же военнопленными, находящимися в Германии, причем вербовка последних будет произведена, специально командируемой для этой цели в Германию, комиссией из русских офицеров.

5. Командующим армией, с диктаторскими полномочиями, назначается русский генерал с популярным боевым именем желательно при согласии — генерала Юденича генерала Гурко или генерала графа Келлер.

6. Денежные средства на содержание армии отпускаются германским правительством заимообразно Русскому Государству и направляются через Главное Военное Германское Командование в русское полевое казначейство при армии, откуда расходуются на общих основаниях.

7. Вооружение, снаряжение, шанцевый инструмент, обмундирование, продовольствие и технические средства даются германским правительством через Глав. Воен. Герм. Коман. таковому же русскому, причем обмундирование и вооружение, по возможности, русского образца и в размере, потребном для формирования не менее одного корпуса, силою в две пехотные дивизии, согласно германским штатам, с отдельною бригадою кавалерии, соответствующей артиллерией, вспомогательными частями (инженерными, саперными, авиационными, автомобильными, мотоциклетными, велосипедными, телефонными, телеграфными и железнодорожными и всеми техническими средствами).

8. Армия по окончании формирования приводится к присяге Законному Царю и Русскому Государству.

9. На формирование армии дается срок не менее двух с половиною месяцев, после чего армия должна быть в боевой готовности.

10. По сформировании армии германские войска отходят на новую демаркационную линию и сдают старую русским.

11. За месяц перед своим отходом германские военные и гражданские власти сдают все управление армейским районом таковым же русским властям.

12. При армии остаются для связи три германских офицера, из которых один Генерального штаба.

13. Германские войска при наступлении не участвуют в подавлении большевизма, но следуют за армией для поддержания внутреннего порядка и престижа власти.

14. После занятия Петербурга объявляется военная диктатура, при чем диктатором будет командующий “Северной Армией”.

15. Задачи армии: а) защита указанного выше армейского района от большевистского нашествия; б) движение вперед для взятия Петербурга и свержения большевистского правительства; в) водворение порядка во всей России и поддержка законного русского правительства.

После составления этих общих условий формирования, на одном из заседаний перешли к обсуждению ближайших действий и было постановлено, что германцы вначале отпускают в распоряжение армии 150 миллионов рублей-марок, вооружение, снабжение и обмундирование на 50 000 человек, 500 пулеметов, 36 легких полевых 3‑дм пушек, 24 тяжелых пушки и всевозможные технические средства, необходимые корпусу»[64].

В короткий срок были созданы кадры 1‑й Стрелковой добровольческой дивизии, начальником которой сначала назначили генерал-майора Никифорова, а затем Генерального штаба генерал-майора Симанского. В дивизию входили три полка двухбатальонного состава, причем численность полка доходила до 500 человек. Полки получили название по городам, где они формировались, и, таким образом в 1‑ю Стрелковую добровольческую дивизию вошли: 1‑й стрелковый добровольческий Псковский полк — командир полка полковник Лебедев; 2‑й стрелковый добровольческий Островский полк — командир полка полковник Дзерожинский; 3‑й Стрелковый добровольческий Режицкий полк — командир полка полковник фон Неф; и две легкие полевые батареи по 4 орудия в каждой.

Кроме того, по частной инициативе были сформированы следующие отряды: Отряд Внешней Охраны города Пскова численностью 200 человек под командой капитана Мякоша; конный партизанский отряд в 150 коней под командой лейб-гвардии Уланского Ее Величества полка полковника Бибикова (стоянка город Остров) и партизанский отряд полковника Афанасьева численностью 150 человек (стоянка город Режица).

21 октября в командование белой Северной армией вступил генерал-майор А.Е. Вандам (настоящая фамилия Едрышкин).

Еще в 1916 г. для борьбы с немцами на Чудском озере была создана военная флотилия, состоявшая из мобилизованных речных пароходов. 28 октября 1918 г. капитан 2‑го ранга Д.Д. Нелидов увел из Гдова в Псков к немцам три канонерские лодки: «Дельфин», «Народник» и «Президент», а команда последней канонерки «София» осталась верной большевикам.

7 ноября к генералу Вандаму перешла часть 3‑го Петроградского конного полка при двух конных пушках во главе с ротмистром С.М. Булак-Балаховичем.

В конце октября 1918 г. в Риге, опять же с санкции немцев, началось формирование ландвера[65]. В состав его вошли латышские и германские (из курляндцев) добровольцы во главе с майором Флотчером, русские белые офицеры во главе с ротмистром князем А.П. Ливеном и солдаты германской армии под командованием полковника Бишофа.

9 ноября 1918 г. в Берлине была провозглашена республика, а спустя два дня в Компьенском лесу подписано перемирие между странами Антанты и Германий. Согласно статье 12 Компьенского соглашения, германские войска оставались в захваченных западных областях России «для борьбы с большевизмом». Этот день можно считать началом полномасштабной Гражданской войны в Прибалтике.

Большинство солдат германской армии требовали возвращения на родину. По русскому примеру в германских частях возникли солдатские «Советы». Политика «Советов» не была единой. Где-то они брали части под свой контроль, а местами выполняли все указания своих командиров.

4 января 1919 г. 46‑я ландверная бригада последней оставила Вильно. Польские националисты попробовали разоружить бригаду, но, потеряв 5 человек убитыми и многих ранеными, разбежались.

После ухода немцев на два дня Вильно захватили поляки. Однако со стороны Неменчина, Молодечно и Лиды к городу двинулись части Красной армии, которые 6 января овладели Вильно.

Поляки попросили немцев вывезти их по железной дороге. Немцы разоружили националистов и вывезли их в Польшу. Всего было вывезено 154 офицера и 1035 солдат. Отряд в 300 штыков и 150 сабель под командованием Владислава Домбровского ушел самостоятельно.

Сразу же после революции в Германии в Прибалтике лопнуло марионеточное герцогство, и образовались национальные буржуазные правительства. 9 ноября 1918 г. Литовский совет (тариба) сформировал правительство во главе с А. Вольдемаросом.

17 ноября в Риге собрались представители восьми буржуазных партий центристского толка — ни левых, ни правых там не было. Серьезной роли партии сформировавшие правительство не играли, в каждую входило лишь по несколько десятков функционеров. Тем не менее это собрание объявило себя Народным Советом — «единственным высшим носителем власти в Латвийском государстве».

На следующий день в рижском драматическом театре председатель Народного Совета объявил о создании Латвийского государства и правительства. «Президентом министров» (так в документе) там же в театре объявили Карла Ульманиса. Он заявил: «Все граждане, невзирая на национальность, призываются на помощь, ибо в Латвии будут обеспечены права всех народов. Это будет государство справедливости, в котором не может быть ни ущемления, ни несправедливости»[66].

12 ноября 1918 г. в Курляндии была сформирована «1‑я Рижская рота», 17 ноября — «Ударный отряд балтийского ландесвера», в основном из тех, кто уже служил в германской армии. Вскоре были сформированы и другие роты, одна немецко-балтийская батарея и один (русский) офицерский пулеметный отряд. Позднее к ним добавились еще несколько латышских рот, которые с военной точки зрения подчинялись «Главному штабу» балтийского ландесвера.

Немецкая часть ландесвера к концу ноября насчитывала до 1000 человек, однако среди них были и люди, совершенно незнакомые с военным делом. Русских было 150 человек, а латышей — 600 человек.

7 декабря 1918 г. германский уполномоченный в Прибалтике А. Винниг заключил договор с правительством К. Ульманиса о создании Балтийского ландвера в составе: 18 латышских, 7 германских, 1 русской рот и 5 артиллерийских батарей (всего 6 тыс. человек).

В Ревеле еще до падения монархии происходили революционные выступления германских солдат и матросов. Так, 9 ноября стоявшая в Ревеле рота моряков подняла красный флаг. Ее вывод пришлось организовать немедленно. Отправка морским путем вместе с примерно 450 чинами сухопутных войск состоялась 12 ноября. Образовался солдатский совет, гарантировавший поддержание порядка и дисциплины.

11 ноября в Ревеле было создано правительство из представителей центристских партий «Союза аграриев», «Эстонской трудовой партии» и правых социал-демократов. Премьером стал Карл Пятс, заместителем премьера и министром иностранных дел — Я. Постка. Последние два еще пару лет назад работали адвокатами, Пяст был присяжным поверенным в конторе Постки. Замечу, что ранее Пятс закончил православную духовную семинарию.

Обратим внимание, что если Советы выбирала хоть какая-то часть населения — рабочие крупных заводов, воинские части, команды кораблей и т. д., то ни одно из этих правительств не избиралось. Все происходило по простейшей схеме: в годы войны или чуть раньше собирались группы людей, от силы несколько десятков. Затем это объединение назвалось партией. Пока Вильгельм II был у власти, эти господа вели себя тихо и богобоязненно, а затем быстро смекнули, что тевтонцам скоро придется собирать чемоданы. Далее представители этих партий заявлялись в германскую комендатуру — вот мы хотим быть правительством «белым и пушистым». Германские офицеры презирали эту публику, но в сложившейся обстановке вынуждены были терпеть.

Под давлением офицеров Ревельский (германский) солдатский совет передал временному эстонскому правительству, находившемуся в Ревеле, запасы трофеев, в том числе большое количество русских винтовок с боеприпасами. Германское командование в интересах поддержания спокойствия и порядка и с согласия германского кабинета признало Эстонское правительство и заключило с ним договор, согласно которому вплоть до окончания вывода войск железные дороги оставались в ведении немцев. Трофеи же, то есть все, что перешло в руки немцев без всякой компенсации, передавались в собственность эстонского правительства. Армейские запасы вывозились или же должны были быть проданы правительству.

Эстонского государства до 1918 г. никогда не существовало. Тем не менее кучка местечковых интеллигентов и лавочников решила создать независимое государство. С Октябрьской революцией и желанием отмежеваться от большевистского государства это никак не было связано.

Еще 25 августа 1917 г. на заседании «Земского совета» в Ревеле националист Ян Тыненсон заявил: «Для нас политическим идеалом должно быть создание собственного государства… Если мы не сумеем воспользоваться нынешним моментом, чтобы добиться целей, связанных с политической независимостью, то другого подобного шанса у нас, наверное, не будет никогда».

Казалось бы, свергнуто самодержавие, Временное правительство принимает либеральные законы, да и вообще пока не лезет в дела Эстонии. Получай широкую автономию и живи, как хочешь. Но компании националистов нужна «политическая независимость», то есть возможность играть на противоречиях великих держав и стать плацдармом для нападения на Россию, буржуазную или советскую, без разницы.

Замечу, что в конце 1990‑х гг. победившие националисты поставили Тыненсону памятник, где он очень похож на Кису Воробьянинова (актер Филиппов) из кинофильма «12 стульев».

Большая же часть населения Ревеля (с 1919 г. Таллин) хотела установления советской власти и союза с Советской Россией.

В Ревеле 19 ноября состоялись выборы в Совет рабочих депутатов. Большинство голосов получили большевики. В заявлении Ревельского совета говорилось: «Ревельский совет рабочих депутатов приветствует пролетариат России как могучий авангард всемирной социалистической революции, который, более года борясь в исключительно тяжелых условиях против империалистов всего мира, сумел отстоять свою свободу и обуздать свою буржуазию.

Пролетариат Эстонии все еще находится в тяжелых условиях… Крикуны и агенты буржуазного правительства заявляют, что из английских гаваней в Таллин скоро прибудут новые отряды усмирителей. Эстонская буржуазия предала нас иностранным насильникам. Эстонская буржуазия вступила в тесную связь с империалистами Англии и Америки. Трудовой же народ Эстонии протягивает братскую руку трудовому народу России для борьбы против общего врага за Эстонскую Советскую Республику»[67].

По инициативе Совета эстонские рабочие восстановили на фабриках и заводах восьмичасовой рабочий день.

Совет призвал ревельский пролетариат провести 20 ноября однодневную забастовку в знак протеста против нового созыва буржуазного Земского совета. В это этой забастовке участвовало около четырех тысяч рабочих.

Советское правительство решило прийти на помощь ревельским рабочим, окончательно выдворить немцев и не допустить ввода туда войска Антанты. Для этого было запланировано наступление сухопутных войск в районе Нарвы, а также два морских десанта — малый в районе Нарвы и большой в районе Ревеля. Однако большой десант был сорван из-за саботажа руководства Главного управления водного транспорта, которое заявило об отсутствии топлива для транспортов, и Морское ведомство не пожелало выделить достаточно топлива для отряда транспортов.

В итоге операция ограничилась небольшим десантом севернее Нарвы у местечка Гунгербург (Нарва-Йыэсуу). 690 десантников, большей частью эстонцы, были погружены на транспорты «Актив», «Ильзе» и «Нарген», которые конвоировали крейсер «Олег» и эсминцы «Азард» и «Меткий». Командовал десантом В. Пусс. На случай появления британского флота к Ревелю была послана подводная лодка «Тур». Утром 28 ноября лодка вошла в Ревельскую бухту и не обнаружила там британских или германских военных кораблей.

Утром 28 ноября крейсер «Олег» открыл огонь из 152‑мм орудий по району Гунгербурга. Затем эсминец «Меткий» и транспорты вошли в реку Нарову и высадили десант на ее левый берег. Там десантникам удалось захватить в плен 85 немцев.

В то же утро с юга на Нарву начал наступление Вильяндский эстонский коммунистический стрелковый полк, а с востока — Юрьевский эстонский коммунистический стрелковый полк. К утру 29 ноября Нарва была полностью очищена от немцев и белоэстонцев. В тот же день в Нарвской ратуше открылось заседание руководства эстонских секций РКП(б) и Временного революционного комитета Эстонии, на котором была провозглашена Эстонская Советская Республика (Эстляндская трудовая коммуна).

На Юрьев наступал 49‑й полк Красной армии. Однако там 20 декабря вспыхнуло восстание рабочих и солдат 2‑го белоэстонского полка. Когда 49‑й полк вошел в Юрьев, там уже была установлена советская власть.

Однако в ход событий в Эстонии вмешались англичане. Уже летом 1917 г. эстонские националисты вели в Лондоне переговоры с представителями британского правительства. Ну а 7 декабря 1917 г. британский кабинет впервые рассмотрел вопрос о военной интервенции уже в Россию.

Какие же цели преследовало британское правительство в Эстонии? Ну, во-первых, создать там независимое государство, что было одним из элементов общего англо-французского плана расчленения России. Во-вторых, англичане еще осенью 1917 г. договорились с эстонскими националистами на передачу в долгосрочную аренду земель на островах Эзель (Саарема) и Даго (Хийумаа) под военно-морские базы.

Забегая вперед, скажу, что этот план не был реализован из-за жесткого противодействия Франции, не желавшей, чтобы Британия получила на Балтийском море новую Мальту. Это и стало одной из причин того, что Париж 19 декабря 1918 г. отправил на Балтику эскадру в составе броненосного крейсера «Манкальм» и четырех эсминцев. В Финский залив французская эскадра из-за ледовой обстановки прибыла лишь в апреле 1919 г.

Сразу же после перемирия с Германией британское Адмиралтейство направило 6‑ю эскадру легких крейсеров, флотилию эсминцев и большой транспорт с грузом вооружения и боеприпасов для белогвардейцев и прибалтийских националистов. Командовал соединением контр-адмирал Александер Синклер. 28 ноября 1918 г. британская эскадра была уже в Копенгагене. После краткого захода в Либаву (Лиепаю) англичане двинулись в Финский залив.

2 декабря в порт Виндаву прибыли четыре легких крейсера, шесть эсминцев и несколько тральщиков. Следует заметить, что все британские корабли были новейшей постройки. После короткой стоянки британская эскадра двинулась в Ревель.

По пути, в ночь с 4 на 5 января 1919 г. на русской мине подорвался и затонул британский крейсер «Кассандра».

12 декабря 1918 г. британская эскадра прибыла в Ревель. С английский транспортов «Принцесса Маргарет» и «Ангора» англичане немедленно выгрузили и передали белоэстонцам 6,5 тысяч винтовок, 200 пулеметов и несколько 76‑мм зенитных орудий, которые позже были установлены на эстонские бронепоезда. К этому надо добавить оружие, брошенное немцами в ноябре 1918 г. в Эстляндии, в том числе 125 артиллерийских орудий, 226 бомбометов и минометов, два бронепоезда и т. п.

Тем не менее «13 декабря состоялось заседание Ревельского комитета, где было принято решение организовать массовые политические демонстрации, забастовки, митинги, направленные против английских интервентов. На организованном Ревельским Советом 15 декабря в зале “Эстония” массовом митинге трудящихся была принята предложенная коммунистом Рихардом Вакманом резолюция, которая требовала отставки буржуазного временного правительства, немедленного вывода иностранных империалистических войск и передачи всей власти Советам рабочих депутатов. 17 декабря ревельские рабочие по призыву большевиков вышли на улицы с красными знаменами и лозунгами: “Долой интервентов!”, “Вон англичан!”.

Буржуазное правительство, ободренное приходом английского флота, отдало своим воинским частям приказ: открывать огонь по демонстрантам без предупреждения. На уличных перекрестках были установлены пулеметы. Портовые мастерские были окружены войсками. Были закрыты все рабочие организации. 18 декабря была запрещена деятельность Ревельского Совета рабочих депутатов. Начались аресты среди коммунистов, рабочих и сочувствующих им. Были введены военно-полевые суды»[68].

Но одно дело строчить из пулеметов по демонстрации рабочих, а другое — воевать с Красной армией. Поначалу самозваное правительство Эстонской республики решило скомплектовать «Народную армию» на добровольной основе. Однако к середине декабря 1918 г. в нее записалось менее 2,5 тыс. человек при одном бронепоезде. Тогда была объявлена тотальная мобилизация, в ходе которой удалось призвать 12 тыс. человек. Однако и рабочие, и крестьяне не хотели воевать за правительство Карла Пятса. Процент дезертиров среди мобилизованных колебался от 50 до 75 %.

И вот тогда-то эстонские националисты и британские дипломаты кинулись вербовать наемников. В 1918 г. в Эстонию прибыло свыше четырех тысяч финнов и еще 4,5 тысячи «датчан и прочих разных шведов».

Забавнее всего то, что защищать незалежную Эстонию кинулись белогвардейцы Псковского корпуса (Северной армии). И замечу, что это были не умеренные сторонники «учредилки», а самые махровые монархисты, борцы за «единую и неделимую».

Дело в том, что 29 ноября 1918 г. Красная армия начала наступление на Псков, где под защитой немцев дислоцировался оный белый корпус[69]. Вообще-то говоря, Псков защищало не более 750 белогвардейцев, остальные разъехались по домам. А далее, дабы избежать обвинений в необъективности, буду цитировать только германские источники:

«С 10.30 утра 25 ноября большевики в свою очередь перешли в планомерное, с использованием артиллерии и бронепоезда, наступление на город. Они с двух сторон охватили германскую позицию и угрожали дороге Псков — Изборск. Когда около 1.30 дня последовала атака на северо-западную часть города, белогвардейцы оставили свои позиции, немецкие посты последовали за ними. Обе стоявшие в резерве роты 73‑го ландверного полка отказались вступить в бой. С 2 часов дня в самом городе начались перестрелки. В них участвовали жители и военнослужащие Северной армии, которые, споров свои нашивки, вдруг оказались большевиками. Началась паника. В короткое время были блокированы мосты через р. Великую. Железнодорожный мост — единственная оставшаяся переправа — был проходим только для пешеходов, так что обозы застряли. Отрезанными оказались и формирования 73‑го ландверного полка. Остальные части гарнизона отошли на Изборск и на следующий день продолжили свое отступление на Печеры. Часть батальона 17‑го ландверного полка и 8‑го ландштурменного полка, воспользовавшись железной дорогой, добрались до Валка. Военнослужащие Северной армии были разоружены [немцами. — А.Ш.] далеко в тылу в зоне 9‑й ландверной бригады»[70].

Большинство взятых в Пскове немцев разоружили, разогитировали и отправили восвояси.

Примерно половина белогвайдецев Северной армии ушла в Эстляндию, остальные — в Латвию. Немцы с 30 ноября 1918 г. сняли белогвардейцев с довольствия. А местное население также не желало их кормить. Как писал Бермонт-Авалов: «Население городов и деревень района Печоры — Юрьев и Верро — Валк было большевистски настроено и потому относилось к частям корпуса враждебно, делая нападения на одиночных людей и небольшие группы, отбившиеся от своих отрядов»[71].

В итоге часть белогвардейцев Северной армии пошла на службу к латышскому правительству.

6 декабря 3500 человек под командованием полковника Генриха фон Нефа поступили на службу к правительству Карла Пятса. Кстати, белые находились в полном подчинении эстонского правительства до июня 1919 г.

А теперь вернемся к действиям британского флота.

С 15 декабря 1918 г. британские крейсера и эсминцы начали систематический обстрел красных частей на правом фланге 7‑й армии. После 20 декабря к ним присоединилась канонерская лодка «Лембит» (бывшая русская канонерка «Бобр», захваченная 3 апреля 1918 г. немцами на Аландских островах и переданная ими белоэстонцам).

Балтийский флот, несмотря на подавляющее превосходство по числу кораблей и огневой мощи, не смог оказать достойного отпора англичанам. Отчасти это было связано с ледоставом в районе Кронштадта. (В западной части Финского залива лед встает позже, а то и вообще море не замерзает). Но главной причиной стали низкий уровень дисциплины военморов и бездарность красного командования.

2 декабря подводная лодка «Тигр» выходит из Кронштадта. Ее цель — вести разведку, а при случае и атаковать британские силы. Однако из-за неисправности она через два дня вернулась в базу. 11 декабря в поход выходит подводная лодка «Тур», 23 декабря — «Пантера». Однако и они возвращаются из-за технических неисправностей и тяжелой ледовой обстановки.

Командование Балтийского флота решило провести операцию в районе Ревеля силами «отряда судов особого назначения Балтфлота» в составе линкора «Андрей Первозванный», крейсера «Олег» и эсминцев «Автроил», «Азард» и «Спартак». Обладая большим перевесом в огневой мощи, отряд теоретически мог вдребезги разнести британскую эскадру. Однако из-за бездарности командира отряда мичмана Ф.Ф. Раскольникова суда отряда действовали порознь, а их командиры даже не знали всего плана операции.

Так, крейсер «Олег» занял позицию восточнее острова Сурсари, а линкор «Андрей Первозванный» (командир В.Т. Загуляев) — у маяка Шепелевский. 26 декабря эсминец «Спартак» обстрелял острова Аэгна и Найссаар (Нарген), а затем захватил и отправил в Кронштадт финский пароход. В 13 ч. 15 мин. 25 декабря на подходе к Ревелю «Спартак» встретил английский отряд в составе легких крейсеров «Калипсо» и «Карадос», эсминцев «Вендетта» и «Вайкфул». «Спартак», отстреливаясь, стал отходить, но из-за паники на борту сбился с курса и около 14 часов сел на банку Курадимуна (Девельсей) и был вынужден сдаться в плен англичанам. В тот же день англичане у острова Махни (Экхольм) захватили эсминец «Автроил».

Оба эсминца англичане передали эстонцам, и они под названиями «Леннук» и «Вамбола» вошли в состав эстонского флота. До этого в составе оного флота были канонерские лодки: «Лембит» (вооружение: две 120‑мм и четыре 75‑мм пушки) и «Лайне» (две 47‑мм пушки) — бывшие русские канонерка «Бобр» и конвоир подводных лодок «Спутник», захваченные немцами в Або. Командовал флотом бывший капитан торгового флота адмирал Йохан Питка.

Взятых в плен красных моряков эстонцы отправили в концлагерь на острове Найссар, где сразу же было зверски убито 36 человек. Захваченный же на «Спартаке» Ф.Ф. Раскольников по приказу Троцкого был оперативно разменян на 17 британских офицеров.

Поначалу наступление красных вдоль побережья Финского залива развивалось успешно. Красные 16 декабря заняли Кунду, и к началу января 1919 г. части 7‑й армии находились в 30–35 км от Ревеля. Большая часть местного населения поддерживала большевиков.

14 и 15 декабря в боях под Кундой и Раквере вооруженный отряд, организованный рабочими Кунды, открыл огонь по бронепоезду белых. Около станции Юлемисте рабочие завода «Двигатель» разрушили железнодорожный мост, чтобы не допустить выезда белого бронепоезда.

В первый месяц после победы Октябрьской революции большевики собирались дать окраинам широкую автономию. Однако в связи с интервенцией, обострением Гражданской войны и резким ростом сепаратистских настроений Ленин предложил создавать советские республики. 25 декабря Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет (ВЦИК), заседавший под председательством Я.М. Свердлова, обсудил вопрос о признании Эстонской, Латвийской и Литовской советских республик. ВЦИК принял по докладу Сталина решение о признании независимости прибалтийских советских республик. В своем решении ВЦИК выразил «твердую уверенность, что только ныне, на почве признания полной свободы самоопределения и перехода власти в руки рабочего класса, создается свободный, добровольный и нерушимый союз трудящихся всех наций, населяющих территорию бывшей Российской империи».

Здесь следует отметить, что речь шла не о правительствах сепаратистов, а только о советских республиках, соединенных с центром более чем тесными узами.

Буржуазное эстонское правительство объявило всеобщую мобилизацию и сбор «народного ополчения». Но в последнее вместо ожидаемых 25 тысяч записалось немногим более 800 человек. На заседании правительства премьер-министр Константин Пятс должен был признать, что всеобщая мобилизация тоже не оправдала возлагаемых на нее надежд, что, только «угрожая 15‑летними каторжными работами, мы смогли собрать мобилизуемых. Но затем началось бегство с линии фронта, дезертиры уходили, унося и казенное обмундирование»[72].

Любопытно, что тот же Пятс, уже после окончания кризиса, 30 апреля 1919 г. в речи на заседании Учредительного собрания напомнил, каково было настроение народа в конце 1918 г. Он сказал: «Наша армия должна была воевать также против внутреннего врага, который окружал ее со всех сторон. Отовсюду нашей армии наносили вред… Вы бы послушали, что говорили наши гимназисты, когда они вернулись с фронта. Усталые, голодные заходили они на хутора просить хлеба, но им ничего не давали. Когда же они говорили, что они красные, то сразу же им выносили хлеб и прочее»[73].

А пока премьер приказал держать в Палдиски под парами специальное судно, на котором правительство намеревалось драпануть в случае опасности. Восстание рабочих в Таллине было предотвращено лишь пребыванием на рейде английской эскадры.

Все свои надежды националисты возлагали на оккупацию Эстонии войсками Антанты. 27 декабря 1918 г. правительство на закрытом заседании решило послать делегацию к адмиралу Синклеру, чтобы передать ходатайство о немедленной оккупации Эстонии. 29 декабря делегация, состоявшая из представителей аграрной партии, народной партии, трудовиков и социал-демократов, передала британскому адмиралу меморандум, в котором просила «правительство его величества оккупировать и взять под свой военный протекторат территорию Эстонской республики, подчинив своему высшему командованию все военные силы, которые уже созданы, а также те, которые будут созданы в будущем»[74].

В конце декабря 1918 г. эстонское правительство назначило главнокомандующим Йохана Лайдонера. До 1918 г. он числился полковником Генерального штаба Иваном Яковлевичем Лайдонером. Худо-бедно были сформированы новые 1‑я, 2‑я и 3‑я пехотные дивизии.

Белым в Эстонии удалось сформировать четыре бронепоезда — «Адмирал Колчак», «Адмирал Эссен», «Талабчанин» и «Псковитянин». Несколько бронепоездов, как для широкой, так и для узкой колеи сформировали и белоэстонцы.

6—7 января 1919 г. объединенные силы эстонцев, финнов и белогвардейцев перешли в наступление в Северной Эстонии. С моря их поддерживали британские корабли, канонерская лодка «Лембит» и введенный в строй 6 января эсминец «Леннук» (бывший «Автроил»)[75]. Балтийский же флот был скован льдом в Кронштадте и не мог оказать поддержки своим частям.

8 января в тылу красных в районе Локса с трех пароходов и ледокола «Гектор» был высажен десант из 120 эстонцев и 200 финнов. Красная армия начала отступление. 12 января эстонский десант занял местечко Кунда, а 17 января в районе Нарвы было высажено 200 эстонских солдат.

19 января советские войска оставили город Нарву и отступили за реку Нарову. В итоге на несколько месяцев фронт стабилизировался на линии реки Наровы и Чудского озера.

Любопытна радиотелеграмма, отправленная обнаглевшим эстонским командованием морякам Балтийского флота: «21 января в 2 ч. 15 м. Нарва пала. Очередь за Петроградом и Кронштадтом. Для того чтобы отличить настоящих виновников от невинных людей, предлагается всем матросам и солдатам Кронштадта немедленно арестовать комиссаров и отправить на особом корабле в Ревель. Требование должно быть выполнено к 25 января. В случае невыполнения этого требования, после взятия Кронштадта будут расстреляны без разбора все матросы и солдаты». И подпись — «Ревель»[76].

Хорошо бы напомнить это эстонским историкам, болтающим об «освободительной войне 1918–1920 гг.».

Прекращение наступление белоэстонцев в значительной степени было связано с восстанием на острове Эзель (Сааремаа). Непосредственным поводом к восстанию стала мобилизация, проводимая буржуазным правительством. 16 февраля мобилизованные крестьяне и рабочие из различных волостей были собраны в имении Куйвасту для отправки на подводах в Хаапсалу. Люди собрались, но чтение приказа встретили насмешками. Когда этапный комендант стал угрожать оружием, крестьяне открыли ответный огонь и застрелили коменданта и двоих солдат.

Уже на следующий день к восстанию примкнуло не менее тысячи человек. К 18 февраля они уже контролировали большую часть острова Сааремаа и соседний остров Муху. Крестьяне осадили город Курессааре, где оборонялся местный гарнизон и зажиточная часть горожан.

По приказу Пятса на остров были переброшены пехотные и кавалерийские части. В бою 21 февраля у деревни Упа повстанцы потеряли 140 человек убитыми 110 пленными. На следующий день они были разбиты у деревни Насва, а 25 февраля — у Пярсамаа.

По приговору военно-полевого суда было расстреляно несколько сот повстанцев. Не менее ста человек, включая женщин, были подвергнуты телесным наказаниям. Любопытно, что судебные процессы над участниками восстания на Сааремаа происходили и в 1925, и в 1927, и даже в 1930 годах. Возможно, кому-нибудь из читателей размеры репрессий покажутся незначительными по сравнению с тем, что происходило в 1918–1919 гг. в России, но надо знать масштаб и не забывать, что речь идет всего лишь о маленьком острове.

5—7 июня 1919 г. в Эстонии прошли выборы в Учредительное собрание. Коммунисты в выборах не участвовали, а ограничились распространением «Списка распятого трудового народа», где значились имена 120 расстрелянных перед выборами товарищей. Ну а социал-демократы обещали, что Учредительное собрание осуществит социализм «законным путем», Эстония станет в результате выборов «трудовой республикой», будут начаты мирные переговоры, а земля перейдет к тому, кто ее обрабатывает; пусть только крестьянство поможет «установить независимость». Многие поверили, и большинство мест получили социал-демократы, трудовики и эсеры — 78 мест из 120.

После выборов было сформировано «социалистическое правительство» из девяти членов. «Социалисты» получили 4, трудовики — 3, а народная партия — 2 портфеля. Пост премьер-министра занял трудовик О. Штрандман. «Социалистическая программа» была предана забвению на следующий же день после выборов.

При активной поддержке правительства Штрандмана 19 апреля 1919 г. на базе Северного корпуса в Эстонии была создана белая Северо-Западная армия. До 2 октября 1919 г. ею командовал генерал-майор А.П. Родзянко (в ноябре 1918 г. он сам себя произвел в генерал-майоры), а затем генерал от инфантерии Н.Н. Юденич.

11 августа 1919 г. британский генерал Ф. Марш у себя в кабинете в Ревеле сформировал «Правительство русской Северо-Западной области» («Северо-Западное правительство»). Председателем Совета министров и министром иностранных дел стал нефтяной магнат С.Г. Лианозов, военным министром — Юденич, морским министром — контр-адмирал Пилкин. Замечу, что иных «морских сил», кроме трех канонерок Чудской флотилии, у этого правительства не было. Для начала «борцы за единую и неделимую» признали независимость Эстонии, а заодно пообещали Маннергейму отдать Великой Финляндии Карелию и Кольский полуостров.

Даже Колчак отказался признать «Северо-Западное правительство», зато в августе 1919 г. Юденич лично получил от англичан 860 тыс. фунтов стерлингов.

Советское командование не уделяло серьезного внимания эстонскому флоту. Так, нарвский участок обороняла 6‑я стрелковая дивизия численностью до 5 тысяч штыков и сабель, 147 пулеметов, 32 орудия, 2 бронепоезда и 4 броневика. На 80‑километровом фронте обороны слабые части дивизии располагались в виде отдельных застав. Наименее надежно прикрываемым участком обороны (7–8 бойцов на 1 км фронта) был левый боевой участок, где оборонялись 167‑й и 53‑й стрелковые полки. Большую плотность (до 45 бойцов на 1 км фронта) имели части среднего боевого участка (4‑й эстонский и 51‑й полки), оборонявшие шоссейную и железную дороги Нарва — Петроград.

Эстонское командование и белогвардейцы скоординировали планы своего наступления с Финляндией. 28 апреля 1919 г., чтобы отвлечь внимание командования 7‑й армии и руководства Петроградского Совета от нарвского участка и еще более ослабить его, финская добровольческая армия перешла в наступление на Олонец и отбросила части 1‑й дивизии далеко к югу.

В ночь на 13 мая передовые части Северо-Западного корпуса, переодетые в красноармейскую форму, пробрались в тыл 53‑го полка 6‑й дивизии и захватили в деревне Попкова Гора штаб левого боевого участка. Вслед за передовыми частями перешли в наступление и главные силы Северо-Западного корпуса. Отряды Палена и Ветренко, сбив сторожевые посты, захватили у деревни Гавриловская взвод 2‑й батареи Маркова, подорвали у деревни Низы две бронеплощадки и глубоко вклинились в расположение 53‑го и 167‑го полков.

К исходу 13 мая фронт обороны левого боевого участка оказался прорванным. Развивая успех и стремясь отрезать пути отхода главным силам 6‑й дивизии, отряды Георга, Палена и Ветренко устремились к станции Веймарн и Ямбургу. 15 мая они вышли к реке Луге и форсировали ее у деревни Муравейно. Отряд Булак-Балаховича овладел Гдовом, а белоэстонские части атаковали 116‑й полк с фронта и высадили десант в районе Усть-Луги. Возникла реальная угроза окружения частей дивизии.

К исходу 16 мая белые заняли станции Веймарн и Вруда, а утром 17 мая овладели разъездом Тикопись и узлом грунтовых и шоссейных дорог у селений Крестово, Мали и Кили, отрезав, таким образом, пути отхода частям среднего и правого участков 6‑й дивизии.

Чтобы не оказаться в окружении, 16 июня вечером, в 22 часа, части среднего и правого участков 6‑й дивизии начали поспешный отход. К 20 мая части 6‑й дивизии потеряли 20 орудий из 28 и отошли на линию Воронино — Волгово.

Так же неудачно развивались оборонительные бои на гдовско-псковском направлении. К 20 мая части 10‑й дивизии отошли к реке Желча. В течение 21–22 мая в боях на южных подступах к Пскову 1‑й и 2‑й красные эстонские полки перешли на сторону белогвардейцев, открыв им путь к городу.

С моря эстонцы и белые наступали, поддерживаемые британской эскадрой и довольно мощным для опереточной эстонской армии флотом — эсминцами «Вамбола», «Леннук», канонерскими лодками «Лембит» и «Ташия» (русский ледокол «Геркулес», вооруженный одной 130‑мм и двумя 75‑мм пушками).

В мае — июне британские силы на Балтике получили подкрепление — гидроавианосец «Виндиктив» с 12‑ю самолетами, четыре крейсера («Дрэгон», «Дели», «Даная», «Дентлесс»), несколько эсминцев, 7‑ю флотилию подводных лодок с плавбазой «Люсия» и ряд вспомогательных судов.

Еще один новейший крейсер — «Кюрасао» — сразу по прибытии 13 мая наткнулся на мину в районе Ревеля и с трудом дошел до порта. Его чуть подлатали в Ревеле и вернули в Англию на капитальный ремонт.

Эстонские историки пытаются представить майские бои как противостояние белых и красных. На самом деле имел место интернациональный конфликт. Вот характерный пример: 18 мая 1919 г. эсминец «Гавриил» вошел в Копорский залив для обстрела побережья, занятого противником. Советский эсминец был атакован четырьмя британскими эсминцами. Пока шел бой, по красным судам, находившимся восточнее «Гавриила», открыла огонь финская батарея из района форта Ино. В свою очередь форт Красная Горка открыл ответный огонь из 12‑дюймовых орудий. На форту Ино был замечен пожар, и огонь финнов прекратился. Британские эсминцы повернули назад, и «Гавриил» благополучно вернулся в Кронштадт.

С подходом к красным резервов фронт к 23 мая стабилизировался, а через 5 дней части нарвского участка перешли в контрнаступление при поддержке 40 орудий. За 7 дней советские войска отбросили противника на 20–25 км.

Советские войска поддерживали с фланга эсминцы Балтийского флота. 4 июня эсминцы «Азард» и «Гавриил» потопили в Копорском заливе большую английскую подводную лодку Л-55. Тем не менее, из-за множества мин в Финском заливе, постоянных технических неисправностей на кораблях, а главное, из-за расхлябанности «братишек» Балтийский флот не сумел реализовать свое большое численное превосходство над англо-эстоно-финскими силами.

4 июня белые и эстонцы начали новое наступление. Его успеху способствовала измена 3‑го Петроградского полка. 12 июня части Северо-Западного корпуса белых приблизились на 8—10 км к красногорскому укрепленному району и создали непосредственную угрозу захвата фортов Красная Горка, Серая Лошадь и других.

В ночь на 13 июня комендант форта Красная Горка бывший поручик Н.М. Неклюдов с группой сообщников поднял мятеж. Коммунисты форта, 60 человек, были арестованы. Половину из них позже расстреляли. Гарнизону Неклюдов объявил, что Москва, Петроград и Кронштадт захвачены белыми. К Красной Горке присоединился небольшой форт Серая Лошадь.

Со стороны большевиков по Красной Горке вели огонь линкоры «Петропавловск» (выпустил 568–305‑мм снарядов) и «Андрей Первозванный» (170–305‑мм снарядов), крейсер «Олег», эсминцы и форт Риф. Гидросамолеты красных сбросили на форт почти полтонны бомб, семь тысяч стрел и тонны листовок. Пальба велась два дня — к вечеру 15 июня Красная Горка перестала отвечать на обстрел. Ночью в форт Красная Горка вошла разведка красных. Форт был пуст, мятежники разбежались.

Позже советские историки будут рассказывать байки о многочисленных взрывах и пожарах в форту, о больших потерях мятежников и т. п. Пожар в действительности был — сгорел жилой городок вблизи форта. Ни одно же из орудий форта не потеряло боеспособности, разве что у некоторых орудий мятежники сняли важные детали замков. Мятежники по эффективности стрельбы не уступали большевикам: ни одно красное судно не получило попаданий. Пострадали от огня форта Красная Горка лишь несколько кронштадтских обывателей, вышедших на набережные Купеческой и Средней гаваней поглядеть на представление.

С военной точки зрения наиболее неприятным последствием мятежа для большевиков стал выход из строя 305‑мм орудий линкора «Петропавловск», совершенно расстрелянных в ходе «представления».

20 июня красная 7‑я армия перешла в наступление и к концу августа войска лужского и псковского участков, нанеся новое поражение Северо-Западной армии, освободили города Лугу и Псков и прижали ее остатки к реке Нарове.

В мае 1919 г. финское правительство разрешило Англии создать военную морскую базу в Биорке-Зунде. 4 июня британский флот встал там на якорь.

В мае 1919 г. англичане начали переброску восьми торпедных катеров в Финский залив. Операция проводилась в строжайшей секретности. Их личный состав ехал под видом яхтсменов, а остальные — как «коммерческие агенты».

Из Швеции торпедные катера через Або и Гельсингфорс перебазировали в Биорке, куда они прибыли 8 июня.

Через три дня торпедные катера перешли в Териоки. Там они стали базироваться в небольшом порту, где раньше находился императорский яхт-клуб.

Британские катера совершили 13 походов в устье Невы с целью высадки и приема диверсантов. Причем лишь один раз, 16 июня, катер был обстрелян с островного форта Кронштадта.

В мае 1918 г. англичане с разрешения финского правительства создали гидроаэродром на финской территории у берегового форта Ино, а затем и сухопутный аэродром на Карельском перешейке, под Териоки. 28 мая английские гидропланы впервые бомбили форт Красная Горка на южном побережье Финского залива, а на следующий день сбросили несколько бомб на корабли Балтийского флота, вышедшие из Кронштадтской гавани для обстрела противника. Прямых попаданий не было, но от близкого разрыва в корпусе одного из тральщиков образовалась течь, после чего ему пришлось срочно вернуться в порт.

Английские гидросамолеты-разведчики стали регулярно появляться в небе над островом. Обычно это сопровождалось сбросом бомб, не причинявших, впрочем, никакого ущерба. С начала августа Кронштадт бомбили почти ежедневно, за 10 дней состоялось девять налетов.

17 октября из Финляндии прибыли три французских танка «Рено». Ими был укомплектован специальный отряд из русских и французов.

К началу октября общая численность белых и эстонских войск, сосредоточенных на фронте в 195 км, была доведена до 35 тысяч человек при 77 орудиях.

28 сентября 1919 г. войска Юденича на псковском направлении перешли в наступление, нанесли отвлекающий удар, прорвали фронт 10‑й и 19‑й стрелковых дивизий и захватили станцию Струги Белые, перервав тем самым железнодорожное сообщение между Лугой и Псковом. Командование 7‑й армии, не имея сведений о группировке противника, сняло из района Нарвы 3‑ю бригаду 6‑й стрелковой дивизии и вместе с 3‑м легким артиллерийским дивизионом направило ее на оборону псковского направления. Использовав ослабление нарвского участка, белые войска 11 октября обрушились превосходящими силами на части 6‑й дивизии и отбросили их на восток. 11 сентября в боях под Гдовом белые впервые применили танки.

12 октября красные начали отход к Петрограду. А тем временем эстонский адмирал Питка решил овладеть фортом Красная Горка. Для этого был создан десантный отряд численностью в 1000 человек при 250 лошадях, двух 152‑мм гаубицах и двух 76‑мм пушках. К операции был привлечен весь эстонский флот и отряд британских кораблей.

14 октября эстонцы высадили десант в районе Калницкой пристани и вскоре захватили ряд прилегающих деревень. На этом их успехи и закончились, после подхода частей Красной армии.

20 октября линкор «Севастополь», стоявший в Петрограде у Гутуевского острова, начал вести огонь из 12‑дюймовых орудий по району Красное Село — Павловск. На следующий день обстрел был продолжен.

К 16 октября белые уже контролировали все железные дороги в Петроград, за исключением Николаевской (Петроград — Москва). Для захвата ее в район железнодорожной станции Тосно Юденич послал 1‑ю пехотную дивизию, но ее командир туда не пошел, а направился к Петрограду, чтобы успеть к «дележке пирога». Это стало роковой ошибкой белых — именно по этой дороге в Петроград непрерывно шли эшелоны с полками. Всего в конце октября — начале ноября туда прибыло 11 стрелковых полков и бригада курсантов, свыше 35 орудий и 4 бронепоезда.

К исходу 20 октября войска Юденича вышли на линию южнее фортов Красная Горка и Серая Лошадь, Большая Ижора, Большой Узигонт, Сосновка, Московская Славянка, восточнее Ям-Ижора, Аннолово и далее на юг.

Переломным моментом в борьбе за Петроград стали бои за Пулковские высоты, господствовавшие над юго-западной частью города. 21 октября 1919 г. красные перешли в контрнаступление. Упорные встречные бои шли за Царское Село.

24 октября 1919 г. три белых танка Mk‑V атаковали позиции бригады красных курсантов. Батарея 76‑мм пушек обр. 1902 г. подбила два танка, а третий сумел уйти. Один из подбитых танков был доставлен в Петроград. В нем обнаружили убитого водителя в английской форме.

Это были первые в истории танки, подбитые русской артиллерией.

23 октября красные овладели Павловском и к исходу 26 октября вышли на подступы к Гатчине.

Активно велись и операции на море. При попытке в ночь на 21 октября поставить минное заграждение в Копорском заливе погибли на минах три эсминца Балтийского флота.

27 октября в Копорском заливе появился самый мощный британский монитор «Эребус» (водоизмещением 8 тыс. т, вооруженный двумя 381‑мм и десятью 102‑мм пушками). Он открыл огонь по форту Красная Горка. Корректировка огня велась английскими самолетами, базировавшимися на Финляндию.

30 октября «Эребус» в сопровождении английских и эстонских эсминцев («Леннук» и «Вамбола») вновь вел обстрел Красной Горки. На сей раз над фортом для коррекции артогня был поднят аэростат с летчиком-наблюдателем В.П. Конокотиным. Британский истребитель с двух попыток не сумел уничтожить аэростат. В конце концов Конокотин из ручного пулемета «Люис» сбил истребитель, а затем благополучно совершил посадку.

«Пятнадцатидюймовки» монитора и «двенадцатидюймовки» форта стреляли одинаково метко — за два дня дуэли ни один снаряд не попал ни в форт, ни в корабль.

Формат книги не позволяет остановиться на деталях боевых операций, но поверьте, они буквально вопиющие! Командиры красных, белых, эстонцев и англичан воевали более чем бездарно и совершали одну глупость за другой, не реализуя имеющиеся возможности. А что взять с Троцкого, Юденича и Питки?

27 октября Юденич вновь попытался атаковать, введя в бой последний резерв. Почти одновременно войска красной 15‑й армии перешли в наступление в районе Луга — Ямбург. 31 октября была занята Луга, а 3 ноября — Гатчина. Войска Юденича отошли в район Волосово, где попытались задержать дальнейшее продвижение советских войск.

На подступах к железнодорожному узлу Волосово, начиная с 5 ноября, завязались упорные кровопролитные бои. Белые создали здесь сильную укрепленную позицию, оборудовав ее инженерными сооружениями полевого типа и обеспечив системой плотного пулеметного и артиллерийского огня. 6 ноября красные перешли в наступление, нанося удары с фронта и флангов. На Волосово были двинуты бронепоезда «Ленин» и № 38. На следующий день белые оставили Волосово.

14 ноября пал Ямбург. К 1 декабря Северо-Западная белогвардейская армия была окончательно разбита, уцелевшие части отступили за реку Нарову в Эстонию, где 5 декабря 1919 г. были интернированы.

В декабре 1919 г. британская эскадра покинула Финский залив, где начинался ледостав. Теперь эстонскому правительству лишь оставалось заключить мир с большевиками. Что же касается генерала Юденича, то он убыл в Париж, где немедленно приобрел особняк за 3 млн франков, а еще 9 миллионов положил в несколько французких банков. (О сих операциях славного генерала поведала белогвардейская газета «Русское слово».)

31 декабря 1919 г. в городе Юрьеве (Тарту) было подписано перемирие между Эстонией и Советской Россией, а 2 февраля 1920 г. там же заключен мир. Согласно его условиям Россия признала независимость Эстонии. Государственная граница между РСФСР и Эстонией устанавливалась в основном по линии старой границы с Эстляндской и Лифляндской губерниями с присоединением к Эстонии двух районов.

В 1918–1919 гг. английский флот потерял на Балтике потопленными: крейсер «Кассандра», эсминцы «Верулан», «Виттория», подводную лодку L-55, два тральщика, 7 торпедных катеров и транспорт «Волтурме». Повреждения получили крейсер «Кюрасао», гидроавиносец, 6 эсминцев, тральщик и танкер.

В Латвии буржуазное правительство Корлиса Ульманиса было создано фактически на германские деньги. «Судя по распискам в получении денежных сумм, немецкие оккупационные учреждения за время с 22 ноября 1918 г. по 4 января 1919 г. перевели временному правительству 3 миллиона 750 тысяч оккупационных марок. То был едва ли не единственный источник финансирования создаваемого госаппарата и армии»[77].

Ряд авторов утверждают, что Ульманис был «облатышившимся немцем», прибавив к своей фамилии латышское окончание «ис». Образование премьера — один класс реального училища и 6 месячных курсов «Молочного хозяйства».

18 декабря 1918 г. в Риге нелегально была созвана 17‑я конференция партии Социал-демократии Латвии (в марте 1919 г. она была переименована в Коммунистическую партию Латвии — КПЛ). Конференция приняла постановление о подготовке вооруженного восстания. А 4 декабря было создано временное советское правительство во главе с П.И. Стучкой.

Согласно директиве Троцкого от 8 декабря 1918 г. в составе Западной армии была создана Армия Советской Латвии. Фактически армия была создана на базе 1‑й латышской стрелковой дивизии и Особой интернациональной дивизии (с 12 февраля 1919 г. — 2‑я стрелковая дивизия) и 2‑й Новгородской стрелковой дивизии.

Армия Советской Латвии стремительно наступала. 2 января 1919 г. Ульманис со своим кабинетом бежал в Митаву, а на следующий день в Ригу вступили красные латыши.

Весьма любопытен и состав армии буржуазной Латвии, без боя сдавшей Ригу. Это три роты германских добровольцев (ландвера), которыми, кстати, командовали царские офицеры, естественно, немцы по происхождению, рота капитана К.И. Дыдорова, состоявшая из этнических русских, и две (!!!) латышские роты. Всего около 1000 человек. Затем оное воинство пыталось оборонять Митаву, но 8 января драпануло оттуда при одном виде красных частей. К этому времени Ульманис был уже в Либаве, а 11 января вообще покинул Прибалтику.

9 января красные взяли город-крепость Двинск (Динабург), а к концу февраля была очищена вся территория Латвии, за исключением района Либавы.

13—16 января 1919 г. в Риге состоялся 1‑й Вселатвийский съезд Советов, который принял конституцию Советской Латвии. Главой ЦИК и Совнархоза избрали Петра Стучку. Помещичьи земли были национализированы, началась подготовка строительства ГЭС на Западной Двине.

Однако в развитие событий в Латвии вновь вмешались немцы. По условиям перемирия с Антантой все германские части должны были покинуть Прибалтику. Но многие германские военные не хотели покидать Курляндию, где много веков правили германские бароны. Ульманис и его правительство тоже не желали ухода немцев, и по соглашению между представителями Германской империи и правительствам Латвии, заключенному еще в Риге 29 декабря 1918 г., «правительство Латвии согласно признать по ходатайству о том все права гражданства в Латвии за всеми иностранцами, состоящими в армии и прослужившими не менее 4 недель в добровольческих частях, сражающихся за освобождение латвийской территории от большевиков»[78]. Это соглашение подписали с германской стороны — Виннинг, а с латвийской — председатель Совета министров К. Ульманис и министры Р. Паэгле и Я. Залит. По этому соглашению германские добровольцы, приобретая права гражданина в Латвии, вместе с этим приобретали и права на покупку земельных участков на территории республики.

6 января 1919 г. в Либаве началось формирование русского добровольческого отряда ротмистра князя А.П. Ливена. К концу января его численность достигла 65 человек, а к началу марта — 250 человек. Отряд временно вошел в состав «балтийского ландвера». Чисто формально отряд Ливена был подчинен генералу Деникину.

В начале февраля 1919 г. в Либаву с согласия германского правительства прибыл генерал Рюдегер фон дер Гольц. В 1918 г. он отличился в Гражданской войне в Финляндии, а в Курляндии его прозвали «Черный рыцарь». С этого времени он стал командиром 6‑го резервного корпуса, куда вошли балтийский ландвер и другие германские добровольческие части.

Немцы сделали новым главой латвийского правительства пастора Андриевса Ниедру. Пастор безропотно выполнял все указания «Черного рыцаря». В 1928 г. в свое оправдание Ниедра писал: «Если бы Германия не дала нам в помощь шестой резервный корпус, то Петр Стучка еще и сейчас сидел бы в Риге».

Всего под командованием Гольца оказалось 40–50 тысяч солдат, свыше 95 % из которых были этнические немцы. 26 февраля «корпус» взял Виндаву, где находился небольшой отряд латышских стрелков, не имевших артиллерии. Там немцы обнаружили около 100 трупов немецких солдат, которые были захвачены в плен еще в январе, но позже с ними расправились латыши. Вообще латыши очень не любили немцев, а те, в свою очередь, именовали их «Flintenweiber» (буквальный перевод — «ружейные бабы», литературный — «вооруженные бабы»).

По приказу Гольца из состава ландвера была выделена особая команда для зачистки Виндавы. Сама зачистка представляла собой расстрел без суда и следствия всех подозрительных гражданских лиц.

Далее «Черный рыцарь» двинулся к Риге. Маяковский на это откликнулся подписью к карикатуре: «Гольц фон-дер прет на Ригу. Храбрый. Гуляй, пока не взят за жабры». Увы, для последнего у красных латышей не было ни сил, ни средств.

Обратим внимание, если на красную Ригу наступали немцы, то защищали ее в подавляющем большинстве этнические латыши. Вот свидетельство участника боев князя Ливена: «В течение апреля нам удалось определить те большевистские силы, которые защищали фронт Рижского плацдарма от моря до Западной Двины у Фридрихштадта. Севернее Митаво-Рижского шоссе стояли почти исключительно латышские полки, силою в среднем в 800 человек, а именно: против Шлока на взморье — роты береговой охраны и один батальон 1‑го латышского стрелкового полка; южнее от озера Баббит до полотна Риго-Митавской железной дороги с севера — 1, 2 и 3‑й латышские стрелковые полки с тремя легкими и одной тяжелой батареей.

На Риго-Митавском шоссе 1‑й Устьдвинский полк с одной батареей латышской тяжелой артиллерии и одной гаубичной.

Против Митавы, между Риго-Митавской и Московско-Виндавской железной дорогой находился 10‑й латышский стрелковые полк, батарея тяжелой латышской артиллерии и два эскадрона латышской кавалерии.

Южнее Московско-Виндавской железной дороги, по восточному берегу реки Курляндской Аа от Митавы до города Бауска, стояли 16‑й латышский стрелковый полк, 8‑й латышский стрелковый полк, 1‑й Витебский полк, 99‑й стрелковый полк, входивший в состав Новгородской дивизии, 38‑й стрелковый полк и три батареи полевой артиллерии.

Южнее города Бауска, в Литве, 32‑й и 33‑й стрелковые полки и части 22‑го Московского полка с двумя полевыми батареями.

Резервы красных были сосредоточены впереди Риги, сюда входили: несколько эскадронов латышской кавалерии, саперы, автобронероты, матросский отряд под командою германского матроса, интернациональный батальон и роты рижских рабочих»[79].

После упорных боев 22 мая Рига пала. По свидетельству командира роты балтийского ландвера К.И. Дыдорова, в штурме города участвовали аж две (!) белолатышские роты. Латышское советское правительство бежало в город Резекне. В Ригу из Либавы перебралось правительство Ниедры.

Между тем после падения Риги в тыл красным латышам ударили белоэстонцы. Князь Ливен писал: «В начале июня, при преследовании большевиков, ландверные части неожиданно натолкнулись южнее города Вендена на передовые посты эстонцев, уже очистивших северную часть Венденского и Вольмарского уездов от большевиков. Ландесвер полагал, что встретит у эстонцев поддержку. Но не то случилось. После нескольких случайных выстрелов между передовыми постами эстонцы выдвинули свой бронированный поезд, началась перестрелка, и ландвер, перейдя в наступление, прогнал эстонцев из города и занял Венден»[80].

Замечу, что Венден (с 1918 г. Цесис) находится всего в 80 верстах от Риги.

9 июня в Венден прибыли представители Антанты. Немцы потребовали немедленного очищения эстонцами территории Латвии. Однако позже договорились, что эстонцы временно оставят за собой три небольших района. Эти предложения были приняты командованием ландвера. Эстонцы настояли на том, чтобы предварительно получить согласие своего правительства, и поэтому следующая встреча была отложена на 16 июня. Однако к этому времени из Англии прибыл глава союзных миссий генерал Гофф. Он не только не утвердил соглашения, но и предъявил немцам ультиматум: 1. Ландесвер должен немедленно отойти за реку Лифлянскую Аа (Гауя). 2. Все германские части должны покинуть Прибалтийский край. 3. Правительство Ульманиса должно быть признано.

Немцы отказались, и 19 июня ландвер перешел в наступление в направлении Лимбажи. 20 июня немцы заняли Страупе, 21 июня прорвали фронт на участке белолатышского Цесисского полка и достигли станции Лоде. Однако эстонское командование подтянуло резервы и 22 июня перешло в контрнаступление. Неся большие потери, ландвер начал отступать. 23 июня силами эстонцев и Северолатвийской бригады был занят Цесис, 24 июня — Сигулла. Немцы пытались удержаться в Инчукалисе, где имелись окопы времен мировой войны, но 26 июня были выбиты и оттуда.

В начале июля объединенные силы эстонцев и Земитанса оказались уже в предместьях Риги, овладели Даугавгривой, Мангальскалой и Вецмилгрависом. Немецкие войска и учреждения готовились оставить Ригу. 26 июня правительство Ниедры бежало из Риги.

Эстонская артиллерия вела обстрел Риги и сумела вывести из строя водопроводную станцию, оставив город без воды.

Но тут опять вмешалась тетушка Антанта. Представители американской делегации на Парижской мирной конференции предложили делегациям Эстонии и Латвии заключить с немцами перемирие, угрожая в противном случае прекратить продовольственные поставки странам Прибалтики.

В итоге при посредничестве англичан и французов в местечке Страздумуйже 3 мая 1919 г. было заключено перемирие. По его условиям ландвер и другие немецкие части к вечеру 5 июля должны были покинуть Ригу. Было выдвинуто и формальное требование к германским войскам — «в кратчайший срок оставить территорию Курляндии». В договоре указывалось, что «германские войска в пределах Курляндии прекращают все наступательные операции, за исключением военных действий против сил советской Российской республики».

Кроме того, части ландвера, остававшиеся в Курляндии, должны быть очищены от всех, кто служил ранее в кайзеровской армии, а сам ландвер должен быть подчинен британскому полковнику Александру (Александеру?).

6 июня в Ригу вошли отряды проэстонски настроенных латышей Йоргиса Земитанса, а 9 июля на пароходе «Саратов» под охраной английской эскадры в город вернулся Ульманис со своим правительством. 13 июля собрался Народный совет, по существу, в новом составе. «По желанию союзников» он поручил Ульманису составить приемлемый для Антанты кабинет министров. Портфели в этом кабинете «по рекомендации представителей союзников» получили шестеро латышей, три прибалтийских немца и один еврей. Тем самым американский полковник Грин настоял на своем требовании о широком представительстве остзейцев в кабинете Ульманиса. В свою очередь Ульманис уже 18 июля в одном из писем говорил о нежелательности «раздувания в пропаганде и прочих статьях гнева против дворянства, так как подобные преувеличения очень не нравятся союзникам».

Теперь представители Антанты потребовали от всех сторон в Курляндии объединить усилия в борьбе против большевизма.

Части ландвера под командованием Александра были отправлены на «антибольшевистский фронт» в район Крейцбурга. Генерал Гольц по настоянию союзников был вынужден уехать в Германию.

Латышские подразделения полковника Яниса Балодиса, ранее вместе с ландвером бравшие Ригу, и подразделения Йоргиса Земитанса, пришедшие с эстонцами, в июле были реорганизованы и объединены в так называемую Латвийскую национальную армию. Поскольку между Земитансом и Балодисом существовало неприкрытое соперничество, правительство Ульманиса не рискнуло назначить одного из них главнокомандующим армией. Этот пост получил бывший царский офицер генерал-майор Давидс Симансанс — фигура явно компромиссная. Он только в начале июня поступил на службу латвийскому правительству. Земитанс был назначен начальником Рижского гарнизона, а Балодис — командующим так называемым Восточным фронтом в Латгалии.

Всего к 1 июля 1919 г. в латвийской армии имелось около 25 тыс. человек, включая ландвер и мобилизованных.

Германские войска начали покидать Курляндию, причем демобилизованным солдатам германское правительство вместе с отпускными билетами выдавало заграничные паспорта сроком на полтора года. Вспомним, что в 1919 г. в Германии имели место политические беспорядки, зачастую переходившие в боевые действия, голод и разруха. Так что многие германские солдаты и офицеры предпочитали остаться в Латвии, поверив Ульманису, что им будут выданы наделы земли. В балтийский ландвер им теперь путь был заказан, и многие немцы вступили в русские белые части, в том числе в корпус графа Келлера. Замечу, что в Курляндию ехали демобилизованные солдаты даже из Германии. Только в июле 1919 г. туда прибыло не менее 20 тысяч солдат. К этому времени у Курляндии находилось 6 тысяч русских белогвардейцев.

Не успел Гольц уехать из Митавы, как там среди немецких солдат начались крупные беспорядки. В ночь с 23 на 24 августа взбунтовавшиеся солдаты разоружили весь латышский гарнизон, сорвали с латышских казенных зданий латышские национальные флаги, арестовали латышских чиновников и латышского коменданта и разгромили здание латышской комендатуры. Германские солдаты попытались разгромить и местный банк, но их офицеры воспрепятствовали этому. Солдаты потребовали от своих командиров вести их на Ригу, чтобы потребовать у латышского правительства обещанную им землю.

Военный министр Германии Густав Носке, узнав о беспорядках, потребовал, чтобы Гольц, только что прибывший в Берлин, возвращался обратно в Митаву и навел там порядок. Через два дня генерал был уже в Митаве и сразу же распорядился арестовать зачинщиков, усилил патрули и потребовал от латышского правительства вывести из Митавы латышский гарнизон, чтобы не раздражать понапрасну немецких солдат.

«Черный рыцарь» знал, что у Антанты нет сухопутных сил в Прибалтике, и союзники не рискнут их туда вводить. Мало того, летом — осенью 1919 г. в связи со сменой британского кабинета и волнениями среди рабочих начался вывод английских войск с территории бывшей Российской империи — Мурманска, Архангельска, Кавказа, Прикаспия и т. д. Но, с другой стороны, Франция постоянно угрожала вводом своих войск в Центральную Германию, если немецкие войска не покинут Прибалтику.

В сложившейся ситуации оптимальным вариантом было бы превращение германских войск в русские белогвардейские части. Но таковым нужен был и командующий. Подчиняться Деникину, находившемуся в двух тысячах километров от Митавы, Гольц не желал. Нужен был свой ручной вождь. И им стал полковник Павел Рафаилович Бермонт, «большой друг Германии», как его именовал «Черный рыцарь». Нашему читателю эта видная фигура Гражданской войны практически неизвестна, поэтому о нем стоит рассказать подробнее.

Жил-был в Тифлисе еврей-ювелир Рафаил Берман. И, говорят, жил не хуже других, но, увы, его сын Пейсах не захотел пойти по стопам отца. Впрочем, такая ситуация была у многих евреев-ювелиров. Вспомним хотя бы, как огорчили сыновья Яша и Зяма главного нижегородского ювелира Мойшу Свердлова.

Наш же юный Рафаилович увлекся музыкой. В 1901 г. его призвали в армию и зачислили капельмейстером в 1‑й Аргунский казачий хор. Однако хорошего музыканта из Пейсаха не получилось, и он выбирает военную карьеру. Он отличился в Русско-японской войне, получил «Георгия» и первый офицерский чин. Где-то около 1905 г. он крестился и стал Павлом Бермонтом (Бермондтом). Как видим, небольшое изменение, и фамилия звучит как немецкая. Но этого нашему Рафаиловичу оказалось мало, и в октябре 1919 г. он объявил себя грузинским князем Аваловым. Вот что писал сам Бермонт: «Родился в Тифлисе, в 1884 г. Отец мой князь Михаил Антонович Авалов, мать урожденная княжна Кутушева, бывшая вторым браком за штабс-ротмистром Бермондтом, участником Русско-турецкой кампании»[81].

Коротко и неясно. Это очень странно, поскольку о его происхождении ходило множество сплетен и анекдотов.

Со слов Бермонта можно предположить, что его мама, будучи беременной от Авалова, вышла замуж за ювелира Бермонта. Или князь Авалов отказался от сына, но его признал Бермонт?

Замечу, что в отличие от тех же Рюриковичей, в Кахетии числились десятки князей, иной раз не имевших и пары слуг. Среди таковых был и Авалов. Итак, теперь наш Рафаилович на службе был Бермонтом, а при необходимости в иных местах представлялся князем Павлом Михайловичем Аваловым.

В конце 1920‑х — начале 1930‑х гг. Бермонт «пытался установить» родство с проживавшим в Берлине князем Зурабом (Иосифом) Давидовичем Аваловым, бывшим профессором Петербургского политехнического института. Зураб посылал его несколько раз и объявил самозванцем.

При «проклятом царизме» военная карьера Рафаиловича не удалась, и он к февралю 1917 г. дослужился лишь до ротмистра. Первые два года после падения монархии судьба носила нашего героя то в Киев, то в Питер, и вот, наконец, в Митаве всплыл полковник Бермонт.

Тут по указанию Гольца наш герой собирает большую рать. Правительства стран Антанты, по существу, не возражали против перехода немецких войск в части Бермонта. По признанию руководителя британской военной миссии в Берлине генерал-майора Малкольма, «постольку, поскольку полковник Бермонт предполагает использовать свои войска против большевиков, он может оказать нам услугу». Переходу немецких солдат в войско Бермонта способствовали и обещанное высокое жалованье (солдатам 11 марок в день, офицерам — до 40 марок), и возможность безнаказанно грабить местное население. Недаром английская газета «Морнинг пост» писала, что немецкие солдаты в Прибалтике «в первую очередь заняты воровством и грабежом, а военная служба у них на втором месте».

26 августа 1919 г. в Риге под контролем представителей Антанты состоялось совещание «прибалтийских воевод», на котором было решено наголову разгромить «проклятых большевиков». Принятый на совещании «Протокол решения об общем наступлении» небезынтересен с точки зрения истории «освободительных войн» Эстонии и Литвы, и посему его стоит привести полностью.

«Протокол решения об общем наступлении, выработанном на совещании, обсуждавшем 26 августа 1919 г. политическое положение и вопрос о взаимном соглашении

Заверил И.Г. Марч, бригадный генерал.

Рига, 26 августа 1919 г.»[82].

На этом заседании британский генерал Марч сказал полковнику Бермонту, что ему предоставляется полная свобода вербовки и для дальнейшего снабжения войск Бермонта всем необходимым из Германии препятствий не будет, что Антанта сделала германскому правительству представление о возобновлении прекратившейся было в германских лагерях вербовки русских военнопленных.

Из протокола совещания ясно, что в задачу полковника Бермонта, подписавшего наравне с другими протокол об участии в комбинированном наступлении на Петроград в помощь Юденичу, входило наступление со стороны Двинска на Великие Луки, чтобы в момент подхода войск Юденича к Петрограду перерезать Николаевскую железную дорогу.

На самом рижском совещании 26 августа генерал Юденич, занятый ликвидацией прорыва красных под Изборском, отсутствовал. Его замещал генерал-лейтенант К.Н. Дессино, представитель Северо-Западной армии при латышском правительстве. Видимо, у Дессино возникли опасения, что полковник Бермонт не выполнит боевой задачи и снова уклонится от выхода из Митавы. Поэтому через 4 дня в Ригу явился сам Юденич и вызвал Бермонта из Митавы.

А наш Рафаилович взял да и не приехал. Юденич был взбешен. Он де при царе-батеньке был генералом от инфантерии, главнокомандующим Кавказским фронтом, а сейчас командовал Северо-Западной армией, а тут какой-то ротмистр, объявивший себя полковником, взял да и послал…

Таким образом, положение генерала Юденича в глазах латвийского правительства, латышской армии и союзных миссий оказалось нелепым. Однако Юденич отправил к Бермонту в Митаву начальника своего штаба полковника Генерального штаба Прюффинга с требованием, чтобы полковник Бермонт немедленно явился в Ригу к генералу Юденичу дать свои объяснения. Но полковник Прюффинг вернулся в Ригу, так ничего и не добившись от Бермонта.

Юденич и представители Антанты неоднократно писали Бермонту, пытаясь доказать, что от его выхода из Митавы и благоприятного разрешения запутанного курляндского вопроса зависит судьба Петрограда и всего объединенного Северо-Западного фронта. Но все было напрасно — Бермонт упорно молчал. Генерал Юденич уехал из Риги, направив Бермонту свой ультиматум — в десятидневный срок обсудить положение, починиться и прислать ответ.

Бермонт твердо решил не уходить из Митавы. Понять его несложно. Красные уже накостыляли многим генералам, начиная от Колчака и кончая Миллером, и рисковать своим воинством наш полковник не хотел. Главное же, воюя с красными, он бы таскал каштаны из огня для других — того же Юденича или Деникина. В случае же победы белых Бермонт заведомо бы оказался на третьих ролях. Захватив же Курляндию, а то и всю Прибалтику, и сохранив в целостности свою армию, Рафаилович мог поторговаться с любым победителем, будь то Троцкий или Деникин. А для того чтобы как-то оправдать свое поведение, Бермонт связался с Деникиным и согласился чисто формально войти в подчинение ему.

В итоге 8 октября 1919 г. Бермонт отправил телеграмму «Главнокомандующему всеми военными силами на юге России» генерал-лейтенанту Деникину. В ней Бермонт дал объяснение ситуации в Курляндии и своим действиям. Бермонт просил Деникина помочь в установлении взаимопомощи со странами Антанты.

Параллельно Бермонт послал к Деникину двухмоторный «Фридрихсхафен» G. IIIa. В конце октября самолет, пилотируемый подполковником Б.Н. Фирсовым и прапорщиком Маршалком, совершил беспосадочный 1000‑километровый перелет из Митавы в Киев. Немного не долетев до Киева, «Фридрихсхафен» сел где-то в поле, после чего был захвачен, разграблен и сожжен одной из банд, которыми буквально кишела в те дни территория Украины. Летчикам и членам делегации чудом удалось бежать и добраться до Ставки главнокомандующего белых войск.

В газете «Вечернее время» (Ростов-на-Дону) по поводу этого доклада появилось сообщение, озаглавленное «От штаба главнокомандующего». Оно гласило:

«В газетах появилось сообщение о том, что прилетевшие в Киев на аэроплане из армии Бермондта (кн. Авалова) офицеры-летчики Фирсов и Маршалк якобы направились в Таганрог для личного доклада Главнокомандующему и были им приняты, а также, что в Таганрог прибыли с личным докладом представители той же армин полковники Гудима и Чупрунов, поручик Надервель и корнет барон Тизенгаузен.

Приводимое сообщение не соответствует действительности.

Указанные летчики действительно прилетели, но в Таганрог допущены не были; Главнокомандующему никакого доклада не делали, равно не были приняты приехавшие из армии Бермондта четыре офицера и им предложено возвратиться обратно, при чем им сообщено о последовавшем приказе генерала Юденича и необходимости оставить Бермондта и отправиться в армию Юденича.

Главное командование Вооруженными силами Юга России, придерживаясь неизменно союзнической ориентации, не вступало и не вступит ни в какие переговоры с представителями вооруженных сил организуемых германцами, к каковым надо отнести и упомянутый отряд Бермондта»[83].

Апеллирование Бермонта к адмиралу Колчаку через посредство русского посла в Париже В.А. Маклакова также кончилось неудачей.

В связи с сообщением официоза 6‑го резервного корпуса в выходившей в Митаве газете «Die Trommel», что войска полковника Бермонта признаны адмиралом Колчаком и вошли в состав Южной армии генерала Деникина, В.А. Маклаков поместил в парижской газете «La Cause Commune» следующее сообщение: «Российское посольство настоящим опровергает появившееся сообщение, что в состав русских армий, находящихся под командованием адмирала Колчака и генерала Деникина, входят части под названием “Русско-Германские войска”, которые частью составлены из германских добровольцев, набранных в Германии.

Российское посольство заявляет по этому поводу, что в борьбе, предпринятой для восстановления России, временное правительство под председательством адмирала Колчака никогда не обращалось за помощью к германцам. Оно никогда не просило об этом, не давало никому подобных полномочий и в его среде такой вопрос никогда не поднимался. В соответствии с этим действует и генерал Деникин. Он признал адмирала Колчака Верховным Правителем, и его правительство Юга России находится в контакте с Омским правительством, которое, таким образом, является общенациональным и объединенным правительством России»[84].

1 октября 1919 г. в Митаве Бермонт собирает совещание под председательством бывшего премьера А. Ниедра, на котором было принято решение о наступлении на Ригу, а в дальнейшем свергнуть правительства Латвии и Эстонии, превратить эти государства в российские провинции с ограниченной автономией и без права содержания собственного войска, полностью восстановить все привилегии прибалтийского дворянства. Позднее предполагалось назначить Ниедру генерал-губернатором Лифляндским и Курляндским.

Естественно, что все решения были согласованы с Гольцем. 3 октября Гольц издал приказ о том, что командование всеми оставшимися в Курземе частями принимает на себя Бермонт. Было подписано секретное соглашение: немецким солдатам обещали российское подданство, право обосноваться на жизнь в России с получением затем земельных наделов. Гольц писал, что «с 3 октября прибалтийское начинание внешне окончательно становится русским предприятием… Только таким путем может быть удастся успешно довести прибалтийское начинание до конца»[85].

В тот же день (3 октября) германское правительство, которое подверглось сильному натиску Антанты, обратилось к германским военнослужащим в Курляндии с воззванием: «Солдаты! Вы читали ноту Антанты по поводу эвакуации Прибалтики, грозящую германскому народу новой блокадой, прекращением всякого кредита и запрещением подвоза сырья. Военные круги Антанты настаивают на новом наступлении, которое завершится занятием Франкфурта; руководящие французские газеты, как, например, “Temps”, настаивают на оккупации Рурского района.

И все это из-за того, что часть немцев балтийского добровольческого корпуса не желает покинуть чужой страны, оттого, что они остаются там вопреки приказу правительства, хотя такое преступное упрямство грозит великой опасностью, может оставить миллионы немцев без работы, вызовет крайнюю нужду и, в конце концов, навлечет перед началом зимы бедствия голода, и все это произойдет не только по инициативе Антанты, но и вследствие отказа от повиновения со стороны собственных соотечественников»[86].

Но Гольц и Бермонт — персонажи тертые. И вот по русско-германскому войску выходит приказ майора Зиберта: «После того как все попытки добиться от латышского правительства выполнения данного им обещания по поводу поселения в Латвии оказались тщетными, не пожелавшие возвратиться в Германию части 6‑го резервного корпуса в полном составе перешли к русским и образовали немецкий легион, подчиненный русскому полковнику Бермонту (кн. Урусову)[87]. Немецкий легион временно займет местность вокруг Бауска и приготовится к походу. Железная дивизия, действующая в полном согласии с немецким батальоном, сконцентрирует свои части к северу от Митавы и в самой Митаве.

В переговорах с полковником Бермонтом для нас уже выработаны следующие условия: жалованье — согласно окладов в русских войсках, но с таким расчетом, чтобы никто не получал меньше, чем он получал в немецкой армии. Семьи солдат будут по-прежнему получать паек, который будет выплачиваться в германской валюте или другими деньгами по курсу… Каждый участник предстоящего похода… имеет право по окончании похода на русское подданство и на поселение в уже существующих немецких колониях или, по желанию, в другом месте на территории России»[88].

Бермонт объявил о создании Западной добровольческой армии. Он заявил: «Моя армия идет на борьбу с злейшим врагом народов — большевиками, с которыми злонамеренные люди стремятся заключить мир. Я иду на освобождение России от большевиков и их ига…

Главнокомандующий Западной добровольческой армией Полковник Авалов»[89].

6 октября Бермонт-Авалов основал так называемый Правящий совет во главе с царским сенатором графом Константином Паленом. Этот совет должен был играть роль консультативного органа при главнокомандующем армией по вопросам гражданского правления.

9 октября при совете был основан «Комитет управления Латвийского края» в составе барона В. Штромберга, Т. Ванкина и инженера Кампе.

Ну, раз есть правительство, нужны и деньги. И в Берлине заработали печатные станки. В обращение были пущены банкноты достоинством в 1, 5, 10 и 50 марок, всего на общую сумму в 10 миллионов марок. На одной стороне этих банкнот (их прозвали «аваловки») текст был на немецком языка, а на другой — на русском. Поверх русского текста красовалось изображение двуглавого орла с короной, а внизу немецкого текста — знак германского ордена Железного креста. Время выпуска «аваловок» значилось: «Митава, 10 октября 1919 г.».

Авалов выпускал и собственные почтовые марки с изображением Ильи Муромца и восьмиугольного креста. Нельзя обойтись и без знамен. В производство пошли флаги: сине-бело-синий фон, в левом углу — маленький русский национальный флаг, посредине — русский герб, в центре которого помещались три отдельных герба — Лифляндии, Курляндии и Эстляндии.

В распоряжении Бермонта имелись значительные силы, в том числе и немецкая Железная дивизия, так называемый Немецкий легион, корпус имени графа Келлера; группа полковника Вирголича и т. д. Всего в армии Бермонта (со всеми тыловыми учреждениями) насчитывалось около 51 тысяч человек, из которых около 40 тысяч были немцами.

Армия располагала сотней пушек, 50 минометами, 600 станковыми пулеметами, до 140 аэропланами, тремя бронепоездами и десятью броневиками. Таким образом, Бермонт располагал куда большими силами, чем Юденич, армия которого в конце сентября 1919 г. насчитывала 18,5 тысяч солдат. Кроме того, к Бермонту непрерывно шло пополнение из Германии — люди, оружие, военные материалы. В конце октября военный агент Бермонта в берлине подпоручик Эберхарт сообщал в Елгаву, что он закупил у германской фирмы «Гуго Стиннес» 12 танков.

Несколько слов стоит сказать и об авиации армии Бермонта, поскольку его самолеты своими тактико-техническими характеристиками превосходили авиацию Красной армии и других белых формирований.

В августе 1919 г. в городе Шавли при Курляндском авиапарке из бывших немецких полевых отрядов FA-425 и FA-433 был сформирован первый бермонт-аваловский авиаотряд, получивший название «Корпусной отряд имени графа Келлера», в составе 12 самолетов. Затем он был развернут в авиадивизион (1‑й и 2‑й пластунские авиаотряды). Там же находился «1‑й колчаковский авиаотряд» 2‑го Западного добровольческого корпуса полковника Вырголича.

Затем в состав бермонтовской авиации вошло еще несколько авиаотрядов. Авиаполк Вейншенка (FA-424 и FA-426) имел 32 самолета и базировался в Радзвилишках в Литве. Авиаполк Заксенберга с 32 самолетами стоял в Петерсфелде. Авиация Железной дивизии ландвера (FA-427, FA-429 и артотряд № 101) общим количеством 28 самолетов размещалась в Елгаве. Все авиачасти, судя по фамилиям летчиков (Майдель, Дидерихс, Вальтгер, Флах, Мартин, Мюнх, Винтерфельд, Кунце, Бенке, Шенебек, Шварцкопф и т. д.), комплектовались почти исключительно немцами.

К концу октября 1919 г. под давлением германского правительства фон дер Гольц был вынужден окончательно покинуть Курляндию, но у Бермонта-Авалова хватало толковых германских офицеров. Взять того же… Гейнца Гудериана. Да, да! Того самого! Правда, еще не генерал-полковника, а всего лишь капитана. Но именно в Курляндии взошла звезда знаменитого полководца.

Остапа, пардон, Рафаиловича, несло… Верные Юденичу люди донесли в Ревель: «В этот день вечером Селевиным был устроен бал в честь командующего, которого при входе встретили криками “ура”, а посреди ужина по команде Селевина все гости опустились на колени и под звуки гимна “Боже, царя храни” провозгласили Бермонта монархом всея Руси, на что получили замечание Бермонта: “Это, господа, преждевременно”»[90].

Ульманис и К^о всполошились — во всей Латвии была объявлена новая мобилизация, а также произведена реквизиция лошадей. Большая часть латышских войск была снята с большевистского фронта в Латгалии и переведена под Ригу. Ульманис отправил в Эстонию, Литву и Польшу эмиссаров с просьбами о помощи и для заключения военной конвенции.

В латышском Народном Совете впервые прозвучало требование социал-демократов о необходимости заключения мира с Советской Россией, чтобы освободить латышскую армию, силы которой должны быть направлены исключительно на борьбу с русско-германской реакцией.

7 ноября Бермонт-Авалов отправил в Ригу телеграмму Ульманису: «Находя настоящий момент подходящим, чтобы отправиться на антибольшевистский фронт, я прошу Ваше Превосходительство озаботиться созданием условий, позволяющих моим войскам незамедлительно вступить в бой против красноармейских орд советской России, находящихся на границах Лифляндии и представляющих угрозу для всех соседних с ней культурных наций. Относительно распоряжений, которые возглавляемое Вами правительство намерено отдать, чтобы гарантировать незамедлительный пропуск состоящим под моим командованием войскам на фронт, я прошу немедленно меня уведомить.

Митава, 7 октября 1919 г.

Командующий западной армией полковник Бермонт-Авалов»[91].

Ответило ли литовское правительство на телеграмму или нет, неясно, но 8 октября в 10 часов утра над Ригой появились три аэроплана, сбросившие несколько тяжелых бомб и прокламации на русском языке, в которых говорилось: «В любую минуту между латышами, эстонцами и большевиками может быть заключен мир. Таким образом, латыши и эстонцы становятся нашими врагами… Тех латышей, которые остались верны царю, закону и порядку», трогать не следует, в то время как остальные «озверевшие выродки рода человеческого, забывшие Бога и Евангелие, будут уничтожены огнем и мечом»[92].

В тот же день латвийское правительство послало на имя мирной конференции Верховного совета в Париже и маршала Фоша телеграммную ноту с просьбой о защите от нападения Бермонта и в происшедшем обвиняло исключительно Германию.

Аваловцам первоначально противостоял латышский Южный фронт под командованием полковника Зелитанса. В составе фронта было 11,5 тысяч штыков, 9 пушек, два аэроплана, один бронепоезд и три броневика. Кроме того, в «Рижском охранном районе» находилось 5 тысяч солдат.

Значительная часть войск находилась на Латгальском фронте, действуя против большевиков. Там были и Курземская дивизия (бывшая бригада Балодиса). Ульманис знал, что ее костяк воевал в мае 1919 г. вместе с немцами, и к боям с аваловцами дивизию не привлекали. Там же, на Латгальском фронте, находился и ландвер, офицеры которого вступили в связь с Бермонтом. В районе Мадоны (с 1920 г. Биржи) ландвер имел боестолкновения с латышскими частями, но соединиться с аваловцами не успел.

8 октября войска Бермонта-Авалова захватили города Двинск и Тукумс, а на следующий день овладели пригородами Риги. Полковник Земитанс со своим штабом в панике бежал из Риги и приказал войскам занять позиции у Юглских озер. 10 октября правительство Ульманиса бежало в Цесис, предварительно сделав заявление, в котором говорилось, что правительство надеется, «что жители Риги с присущим им хладнокровием и любовью к порядку сумеют вынести и это испытание». Народный совет также перебрался в Цесис. В Риге началась паника, и в сторону Юглы потянулись потоки беженцев.

Казалось, что судьба Риги уже предопределена. Но в последний момент Бермонт остановил свои войска и при посредничестве западных союзников решил вступить в переговоры с Ульманисом.

Эта задержка и решила судьбу кампании. К вечеру 10 октября в Ригу прибыли четыре эстонских бронепоезда, а в ночь на 11 октября к крепости Динамюнде подошли четыре британских и четыре французских корабля.

Вмешательство эстонцев в принципе понять можно — с одной стороны, они боялись, что Бермонт, захватив Латвию, займется Эстонией. Ну а с другой стороны, они по-прежнему мечтали отхватить северную часть Латвии. Забегая вперед, скажу, что в последнем они преуспели, и в качестве компенсации за расходы по интервенции Эстония получила латвийский город Валка.

Зачем же в курляндские дела полезла тетушка Антанта, можно только гадать. Лондон и Париж одновременно стремились к двум взаимоисключающим целям — подавить большевизм в России и создать барьер из государств-лимитрофов. Еще 16 января 1919 г. Джордж Ллойд заявил в Париже: «…положение в России очень скверное; неизвестно, кто берет верх, но надежда на то, что большевистское правительство падет, не оправдалась. Есть даже сообщение, что большевики теперь сильнее, чем когда бы то ни было, что их внутреннее положение сильно, что их влияние на народ теперь сильнее… Но уничтожить его мечом… это означало бы оккупацию нескольких провинций в России. Германия, имея миллионы человек на восточном фронте, держала только край этой территории. Если послать теперь для этой цели тысячу британских солдат в Россию, они взбунтовались бы… Мысль о том, чтобы уничтожить большевизм военной силой — безумие… Военные поход против большевиков сделал бы Англию большевистской и принес бы Лондону Совет»[93].

Тут, как говорится, лучше не скажешь! И, соответственно, перед тетушкой Антантой стояла дилемма — или мириться с большевиками, разумеется, стараясь получить более выгодные условия, или решительно поддержать какого-либо энергичного белого генерала: Колчака, Деникина, а за неимением лучшего сошел бы и Бермонт. Кстати, и как стратеги, и как политики Колчак и Деникин были, по крайней мере, не выше нашего Рафаиловича. А вот помогать белому вождю следовало не войсками (это стало бы ему медвежьей услугой), а деньгами, современным оружием и снаряжением, и, что очень важно, обеспечением тылов и флангов от любых националистических бандформирований, начиная от воинства К. Пятса и кончая бухарским ханом.

Однако союзники боялись прихода к власти белого диктатора и воссоздания «единой и неделимой» куда больше, чем Ленина и Троцкого. В результате политика Антанты напоминала действия шизофреника. С одной стороны, она поддерживала белых, а с другой — националистов всех мастей — грузинских, украинских, польских, финских, эстонских и т. д. Европейцам не был понятен менталитет русского человека, от мужика до князя, который, увидев, как ляхи и чухонцы идут на Русь, сам пойдет под знамена не то что Левы Троцкого, но и Стеньки Разина.

Под сильным нажимом союзников и эстонцев генерал Юденич подмахнул приказ по армии:

«Нарва, 9 октября 1919 г. № 73.

Ввиду преступного выступления полковника Бермонта против Латвии, отрешаю полковника Бермонта от должности командующего корпусом имени графа Келлера и объявляю его изменником родины.

Главнокомандующий Северо-Западным фронтом ген. Юденич»[94].

Я умышленно привожу приказ целиком, дабы читатель оценил комизм ситуации. Во-первых, Юденич отдает приказ Бермонту, который не только никогда не подчинялся, но даже никогда с ним не контактировал. Во-вторых, под ружьем у Бермонта находилось свыше 50 тысяч человек, а бравый генерал «отрешал» его лишь на командование корпусом имени Келлера, в котором числились лишь несколько сотен человек. Не мог же уважаемый Николай Николаевич «отрешить» Бермонта от командования немецкой «железной дивизии». Оперетта есть оперетта, но ведь надо и меру знать. Вместо этого Юденич подарил латышской армии четыре пушки. В ответ на это командующий латышской армией Симонсон послал телеграмму:

«Главнокомандующему Северо-Западной армией генералу Юденичу.

Начальник миссии союзников сообщил мне радостную весть, что вы послали в Ригу для нашей армии 4 орудия. Этот подарок в нынешний тяжелый момент борьбы за родину приходит вовремя и свидетельствует о благожелательных отношениях Вашего Высокопревосходительства к нашей республике…

Рига, 14 октября 1919 г.

Генерал Симонсон»[95].

Мог бы, конечно, Николай Николаевич латышам и землицы подарить, ну, к примеру, Псковскую губернию. А то ведь в том же 1919 году он подарил генералу Маннергейму Восточную Карелию и Кольский полуостров, а сейчас мог бы и Симонсону поспособствовать.

Аваловская компания не осталась в долгу и выдала Юденичу на полную катушку. 12 октября была послана радиотелеграмма:

«Ревель. Генералу Юденичу.

Контрнаступление на эстонские и латышские войска было произведено с той целью, чтобы войска мои не попали в положение, в котором находилась Ваша Северная армия, тыл которой обеспечен не был. За Вашими приказами последовали заявления от Ваших офицеров, что приказы эти необязательны по отношению ко мне, ибо Вы не являетесь хозяином в Ваших действиях. В таком духе я понимаю Вашу последнюю телеграмму. Моими последующими операциями я надеюсь принести пользу не только отечеству, но и Северной армии. В истинность приводимых Вами обвинений я не могу верить, ибо в то время, когда Ваши войска находятся в состоянии, непереносимом для русской гордости, моя армия в Курляндии находится на должной высоте и высоко держит в былом величии русское знамя.

Полковник Авалов»[96].

14 октября последовала радиотелеграмма Юденичу от графа Палена, главы Совета Западного русского правительства: «Совет знает, что Ваше выступление совершается в пользу врагов России, направлено против русской армии, защищающей последний клочок русского берега, и навязано Вам темными силами»[97].

С октября Антанта прервала морские коммуникации с Германией. Германские коммерческие пароходы, шедшие в Ревель, Либаву и Ригу, были задержаны в Балтийском море британской эскадрой и отправлены в Копенгаген. Несколько германских торговых кораблей были арестованы англичанами в Либавском и Ревельском портах.

Между тем всю ночь на 10 октября и весь последующий день через Двину шла артиллерийская дуэль, и лишь поздно вечером аваловская артиллерия прекратила обстрел Риги.

Днем 14 октября в штаб казачьего полка в Усть-Двинске[98] заявился британский офицер с командой и от имени командира эскадры предъявил ультиматум с требованием к 12 часам дня 15 октября очистить крепость Усть-Двинск. В случае же неподчинения приказу британская эскадра, стоявшая в Риге, откроет огонь по крепости и предместью Больдераа. А тем временем крупные силы латышской армии приступили к обложению с суши Усть-Двинска и предместья Больдераа.

На следующий день, 15 октября, спустя четыре часа после истечения срока ультиматума, британо-французская эскадра открыла ураганный огонь по Усть-Двинской крепости, предместью Больдераа и всем укреплениям. В состав британского отряда под командованием британского адмирала Вальтера Ковэна входили три крейсера — «Драгун» («Dragon»), «Даная» и «Клеопатра» — и четыре больших эсминца, а в состав французского отряда — четыре эсминца. Всего на борту кораблей находилось двенадцать 152‑мм и тридцать две 102‑мм пушки, не считая многочисленных орудий калибра 76, 65 и 40 мм.

Очевидец писал: «Огонь эскадры в полном смысле слова был уничтожающий. Вся местность буквально кипела от разрыва снарядов. Как велики были потери несчастной армии, можно судить по тому, что английская эскадра состояла из четырех крейсеров новейшего типа, одного крейсера-истребителя типа “F-85”, двух канонерок и двух эскадренных миноносцев, не считая четырех французских миноносцев, только что прибывших из Либавы. О губительной силе огня свидетельствовала и сводка Западной армии, сообщавшая, что в течение 50 минут по одной только крепости Усть-Двинск было выпущено свыше ста тяжелых снарядов, вырывавших в земле воронки диаметром от 2 до 3 саженей. Действие огня было ошеломляющее. Бермондтовские батареи были буквально сметены. Сразу же после обстрела латышские войска стремительно бросились занимать крепость и Больдераа. Часть латышских войск вошла в крепость с суши, часть высадилась с заранее оборудованных пароходов и барж, ожидавших конца обстрела в Двине. Пленных и раненых латыши не брали и беспощадно приканчивали на месте, согласно приказу: “Пленных не брать!” Каким-то чудом уцелели только 350 русских солдат, которых латыши пощадили и взяли в плен»[99].

Рижский историк Ю.Ю. Мелконов сообщил автору, что огнем кораблей Антанты был полностью разрушен целый квартал жилых домов в Задвинье.

В ответ на бомбардировку Усть-Двинска союзной эскадрой артиллерия аваловцев из крепости вновь открыла огонь по Риге и части предместья Торенсберг. На сей раз применялись помимо фугасных и химические снаряды удушающего действия. От применения газов в городских больницах скончалось 28 человек.

Корабли союзников в свою очередь бомбардировали занимаемые аваловцами предместья Риги Торенсберг и Гагенсбрег.

И вот 1‑я конная батарея под командой подполковника Ашехманова на полном карьере снялась с передков на берегу моря, почти в воде, и открыла огонь по кораблям союзников. Уже третьим выстрелом батарея достигла прямого попадания. Корабли начали отход. Это был первый в истории случай поединка конной артиллерийской батареи с неприятельской эскадрой.

Общие повреждения кораблей союзников англичане до сих пор не сообщили, известно лишь, что 17 октября крейсер «Драгун» получил попадание снаряда, убившего 9 и ранившего 4 моряков.

В конце концов, Бермонт решил вывести свои части из зоны обстрела корабельной артиллерии. Левое крыло русско-германской армии было отведено на хорошо оборудованные Олайские позиции.

Следует заметить, что и артиллерия Западной армии нанесла серьезные повреждения судам Антанты. Об этом красноречиво свидетельствуют многочисленные могилы британских и французских моряков в Риге. Теперь «незалежные» власти чуть ли не ежегодно устраивают торжества у этих могил с приглашением представителей флотов Англии и Франции. Однако население Риги понятия не имеет, кто стрелял в антантовцев, и в кого они стреляли. Британский адмирал, приехавший в честь очередного поминовения убитых, сделал доклад о событиях октября 1919 года для узкого круга латышских политиков. Историк Ю.Ю. Мелконов попытался получить в британском посольстве стенограмму выступления адмирала, но ему отказали без указания мотива.

После отхода аваловцев от Риги серьезных боев не было. Русско-германская Западная армия медленно продвигалась в Курземе. 22 октября она захватила Сяды (Салдус), 30 октября — Тальсен (Талси) и Цабельн (Сабиле), 9 ноября — Гольдинген (Кулдигу). 4 и 14 ноября части майора Плеве предприняли атаки в районе Либавы, но были отброшены огнем орудий с британских кораблей.

Тем временем латвийские власти объявили тотальную мобилизацию под антигерманским лозунгом: «Вновь идет Черный рыцарь! К оружию! На последний бой!» Эти призывы печатались в газетах, в расклеенных по городу литовках и сообщениях государственных учреждений. В армию призывались лица 1884–1900 годов рождения. 22 октября стали создаваться роты добровольцев, в которые могли вступать мужчины старше 35 лет. Остальные жители Риги мужского пола в возрасте от 18 до 60 лет (за исключением пасторов, врачей и больных) обязаны были, согласно правительственному распоряжению от 4 ноября, вступать в отряды обороны.

Компартия Литвы в тот момент считала, что пришли в столкновение две контрреволюционные, одинаково враждебные трудовому народу силы, и призвала трудящихся бойкотировать объявленную временным правительством мобилизацию, не распылять своих сил и всегда быть готовыми взяться за оружие по призыву коммунистов. Подобная тактика не учитывала эмоции латышей и привела к оттоку сочувствующих компартии.

В результате тотальной мобилизации латышская армия увеличилась на 8 тыс. штыков. В октябре 1919 г. англичане и французы поставили Ульманису 22 пушки, 124 пулемета, 18 600 винтовок, 30 тысяч снарядов, 10 миллионов патронов, а также обувь и провиант.

Начались массовые аресты всех сочувствующих Германии. Ниедра, Ванкин и еще 168 политических и общественных деятелей были объявлены государственными преступниками, а их недвижимость секвестрирована.

Сразу после начала наступления аваловцев на Ригу Ульманис послал своих эмиссаров в Варшаву за помощью. Пилсудский обещал помочь, но взамен потребовал Либавский порт и Латгалию. В итоге стороны не сошлись в цене, и Польша сохранила нейтралитет в Курляндской оперетте.

А тем временем артиллерийская дуэль через Двину продолжалась. Аваловцы бессистемно обстреливали кварталы Риги, чередуя фугасные снаряды с химическими. «Один снаряд, разорвавшись в квартире датского консула Нильсена, разрушил всю обстановку и убил жену консула. Сам консул, отравленный газами, был отправлен в больницу. 29 октября в 3 часа дня снаряд попал в городскую столовую, переполненную посетителями. К счастью, снаряд, пробив толстую стену, не разорвался, но осколками кирпичей было ранено восемь человек.

Между прочим, подвергся бомбардировке и городской музей, в котором осколками снарядов были испорчены некоторые картины русско-латышских художников, в частности, “Северная ночь” академика Пурвита, “Купальщицы” Розенталя и “Вечер” Клевера»[100].

Попытки Бермонта захватить Виндаву и Либаву закончились неудачей. Аваловцы подошли к Виндаве на 25 верст, но вернулись, узнав о приходе туда британских эсминцев. 5 ноября двенадцать рот Западной армии атаковали Либаву, но были отражены латвийским гарнизоном и огнем трех больших британских эсминцев типа «Вотчмен». В ответ три аваловских самолета сбросили на британские эсминцы несколько бомб.

16 октября в латвийской армии были произведены кадровые перестановки: были сняты главнокомандующий и его начальник штаба генерал Симонсон и полковник Лаймнеш, а вместо них назначены полковник Баллод и полковник Раузин.

В ночь на 10 ноября 1919 г. латыши и эстонцы начали генеральное наступление под прикрытием огня британской эскадры. Аваловцы были отброшены от Риги. Трофеями латышей и эстонцев стали 11 орудий, 18 минометов, 3 бомбомета и 110 лошадей.

Латышские войска двинулись к аваловской столице Митаве. Там началась паника, латышский комитет во главе с Ниедрой и Ванкиным и «правительство» графа Палена разбежались кто куда.

19 ноября полковник Бермонт бесследно исчез. Командование Западной армией принял германский генерал-лейтенант Эбергард. В тот же день Эбергард отправил радиотелеграмму латышскому главнокомандующему: «Западная русская армия перешла под охрану Германии, и я принял на себя командование. Прошу сообщить радиотелеграммой о Вашем согласии объявить в ночь с 19‑го на 20 ноября перемирие, чтобы начать мирные переговоры»[101].

Казалось бы, все, конец кровопролития, русские и немцы без боя хотят уйти в Германию. Но великие латышские стратеги только вошли во вкус. И вот 21 ноября в 5 часов утра латышская артиллерия начала с трех сторон обстрел Митавы. От попадания снаряда возник пожар в старинном замке Бирона, горели гимназия и реальное училище. Всего за час артобстрела в городе вспыхнуло до сорока пожаров. Обстрел продолжался непрерывно, а главная сила огня была направлена на вокзал и пароходную пристань, где находилась «Митавская речная флотилия».

Замечу, что Бермонт приказал вооружить и бронировать пять речных пароходов общества «Аусбург». Между прочим 22 мая 1919 г. два бронепарохода («Кондор» и «Секундас») поддерживали огнем роту Баллонда, наступавшую на Ригу.

Как писал Н. Бережанский: «Пожар митавского замка Бирона продолжался трое суток, и замок выгорел дотла, к огромной радости латышей, исторически ненавидевших этот замок.

Митавский замок был построен великим Растрелли, в момент возведения Эрнеста Иоганна Бирона, находившегося тогда в зените своей славы при дворе Анны Иоанновны, в Курляндские герцоги (1737)»[102].

Позже латвийские националистические и коммунистические историки будут в унисон обвинять в гибели творения Растрелли… немцев. В книге «Латвия на грани эпох» говорится: «Отступая, бермонтовские “культуртрегеры” сожгли Елгавский дворец, здание Петровской академии, ряд других значительных сооружений»[103].

Однако пожар Митавского замка показался Ульманису недостаточно эффектным финалом оперетты, и он 25 ноября объявил войну… Германии. Ряд рижских газет вышли с заголовками: «На Берлин». Конечно, Ульманис прекрасно знал возможности своего воинства, но ему так хотелось получить «бабки», пардон, репарации. Однако англичане обалдели от такой наглости «прибалтийского Наполеона» и резко цыкнули. В итоге 1 декабря 1919 г. Ульманис объявил о перемирии и «прекращении войны с Германией».

Правда, 2 декабря латыши все-таки попытались атаковать отходивших аваловцев, но 3 декабря германские войска — егерский батальон и 2‑й и 3‑й пехотные полки — изрядно накостыляли противнику под Окмянами.

В начале декабря 1919 г. около 20 тысяч русских и немцев аваловской армии спокойно перешли германскую границу и были интернированы в Восточной Пруссии в лагере Альпенгробен. Сразу же личный состав, как русские, так и немцы, начали разбегаться кто куда. К 1 июня 1920 г. лагерь был переведен в Магдебург, к тому времени интернированных осталось не более 5 тысяч.

Аваловские офицеры Фрич, Гудериан, Кюхлер, Клейст, Рабенау, Сикет фон Арним, Штильпнагель, Заломон и другие стали впоследствии известными военачальниками Третьего рейха.

А что же стало с нашим Рафаиловичем? Драпая из Митавы в Германию, он произвел сам себя в генерал-майоры. В 1925 г. в Гамбурге сей генерал-майор издал солидный том «В борьбе с большевизмом».

В начале 1930‑х гг. Бермонт возглавляет Русское Национал-социалистическое движение. Символом РОНД был двуглавый орел с образом святого Георгия на груди и свастикой в лапах. Штурмовые отряды Бермонта маршировали по улицам германских городов. Знал бы папа-ювелир, что его любимый сын забудет дорогу в синагогу и станет лидером фашистов.

Однако в 1934 г. Бермонт не поладил с нацистским руководством. Речь шла о каких-то крупных финансовых аферах. И наш Рафаилович угодил в тюрьму. Но через полтора года бедолагу выпустили, и он оказался в Белграде, а оттуда уехал в США. Чем там занимался Рафаилович — неясно, но, во всяком случае, на публике не показывался и умер в Нью-Йорке в 1974 г.

Закончив «бермонтовщину», вернемся к большевистскому фронту. А что же делала в это время Красная армия? Да ничего! Нет, я не шучу. Вот цитата из официального издания морского штаба: «В дальнейшем (после оставления Риги), связь флотилии [Советской Латвии. — А.Ш.] со Штабом и Морским Управлением Латвии была окончательно потеряна и Штаб Армии Советской Латвии, переезжая из города в город и реорганизуясь, не присылал своих декретов и руководящих указаний.

Не имея боевых заданий, флотилия не переставала работать над улучшением своей организации»[104].

Итак, у красных в Курляндии была своя оперетта под названием «большие реорганизации». В ходе очередной реорганизации Армия Советской Латвии 7 июня 1919 г. была переименована в 15‑ю армию. Таким образом, у Советской Латвии остался только флот, а конкретно Флотилия Советской Латвии, которая только 26 ноября 1919 г. была переименовала в Западно-Двинскую флотилию.

После ухода в Восточную Пруссию Западной армии латышское командование сосредоточило все свои силы в Латгалии и 3 января 1920 г. внезапно начало наступление при поддержке польских войск. 3 января пала мощная крепость Двинск (до 1892 г. Динабург). К 15 января войска Ульманиса заняли всю Латгалию. Заодно латыши попытались захватить пограничные районы РСФСР — Себежский и Дрисский уезды Псковской губернии. Однако, встретив сильное сопротивление Красной армии и местных отрядов самообороны, латвийские власти пошли на переговоры о перемирии.

13 января 1920 г. советское правительство Красной Латвии объявило о самороспуске и с остатками красных войск перешло в РСФСР, в Псковскую губернию.

Советское правительство имело физическую возможность свергнуть правительство Ульманиса, но из-за тяжелой обстановки на других фронтах и в народном хозяйстве страны решило заключить мир. 13 января 1920 г. ЦИК Латвийской Социалистической Советской Республики объявил о самороспуске. А 30 января в Москве было подписано перемирие между РСФСР и Латвией.

Латвия осталась нейтральной в ходе нападения Польши на Советскую Россию в апреле 1920 г. Однако латвийские войска всячески мешали частям Красной армии, действовавшим недалеко от линии перемирия.

Хорошей иллюстрацией этого служит хроника действий советской Западно-Двинской флотилии. Когда флотилия поднялась по Двине до линии перемирия с Латвией, латыши сосредоточили войска на правом (своем) берегу и начали переправляться на левый (советский) берег Двины. 22 мая в 10 ч. 46 мин. у деревни Узмены флотилия высадила десант, который вскоре попал под огонь латышской батареи, установленной у деревни Труба. Флотилия обстреляла деревню и батарею из артиллерийских орудий, батарея была подавлена, а десантный отряд занял деревню Узмены.

Через некоторое время Узмены были обстреляны латышским бронепоездом с железнодорожной станции Дрисса, огонь которого корректировался с колокольни церкви в двух верстах впереди Узмены. Затем бронепоезд обстрелял корабли флотилии. Ответным огнем корабельной артиллерии была сбита колокольня и обстрелян бронепоезд. Флотилия пошла вперед и в упор начала бить по городку Дрисса и бронепоезду, и сразу же латыши прекратили огонь.

В 18 ч. 30 мин. 19 мая разведчики донесли о подходе большого отряда латышских кавалеристов. Чтобы избежать окружения десантного отряда, действовавшего на правом берегу Двины, десантников и перевезли на судах вверх по течению до деревни Ракусино.

Присутствие советских войск в районе юго-западнее Дриссы настолько нервировало латышское командование, что оно, не считаясь ни с заключенным перемирием, ни с обязательством не перебрасывать своих войск на левый берег Двины, переправляло пехотные и конные части, которые, не ограничиваясь только охраной или обороной, вели активную разведку, завязывая с частями Красной армии серьезные бои.

В конце июля 1920 г. Западно-Двинская флотилия оказалась уже в глубоком тылу советско-польского фронта. Латыши стали вести себя куда тише, даже со своего берега громко поздравляли экипажи судов с победой над поляками. Однако 11 июля катер № 1 был обстрелян пулеметным огнем в районе Дриссы.

11 августа 1920 г. в Риге стороны подписали окончательный мирный договор. Согласно договору, к Латвии присоединялась бывшая третья часть Витебской губернии, так называемая Латгалия (Малые Ифлянты).

Новая русско-латвийская граница проходила от фермы Шафраново до города Друя, оттуда на Новое Село, затем поворачивала к северу на Пазино, огибая западнее Росицу и продолжаясь оттуда до Полищино, откуда шла в сторону Себежа, огибая станцию Посиня с востока, а оттуда продолжалась в северном направлении до озера Синее, вдоль реки Синяя с запада, сворачивая у Ровнова до озера Петель и оттуда по реке Льжа продолжалась до Старины, а затем до Малы Мельница — Умерниши и оттуда по реке Кухва до Дубинино и далее по реке Опочка до стыка с русско-эстонской границей.

Экономические статьи договора были явно невыгодны России:

Латвия получала полное право на имущество Российской империи, находящееся на ее территории, а также вывезенное после 1 августа 1914 г.

Россия возвращала Латвии за свой счет эвакуированные из нее во время войны 1914–1918 гг. ценности, а также библиотеки, архивы и т. п.

В счет возвращаемых ценностей Россия передавала Латвии авансом 44 млн рублей золотом в двухмесячный срок.

Россия освобождала Латвию от ее доли долговых и прочих финансовых обязательств по отношению к России и другим кредиторам Российской империи.

Россия предоставляла Латвии право на лесоразработки с площади 100 тыс. десятин на территории РСФСР.

Насколько тяжелым и издевательским был Рижский мир для России, говорит факт передачи нескольких десятков торговых пароходов и ледоколов Балтийского флота Латвии. И это притом, что финны и эстонцы в 1918–1920 гг. и так захватили большую часть торгового флота Российской империи, плававшего на Балтике. Грабительский мир был силой навязан Советской России под дулами пушек Антанты и мог существовать, лишь пока Россия стояла на коленях.

В ходе Первой мировой войны через Архангельск и Мурманск[105] из Англии и Франции в Россию шел основной поток оружия и военных материалов. Однако царское правительство не сумело наладить нормальное функционирование железных дорог в военное время. Поэтому в районе портов скопилось огромное количество оружия, различной техники и продовольствия. Так, только в Архангельске было складировано 12 тыс. тонн боеприпасов, 200 тыс. тонн цветных металлов, огромное количество орудий, автомобилей, обмундирования и т. д.

Из-за действий германских подводных лодок и рейдеров России и странам Антанты еще до революции пришлось направить в Мурманск и Архангельск свои военные корабли.

К 25 октября (7 ноября) 1917 г. в составе флотилии Северного Ледовитого океана числилось 99 боевых и вспомогательных судов, в том числе один линейный корабль, два крейсера, шесть миноносцев, одна подводная лодка, 17 посыльных судов, один минный заградитель, 44 тральщика, пять сторожевых катеров, семь гидрографических судна, три транспорта, 10 портовых судов и два морских ледокола.

В годы войны, пользуясь слабостью царской России и спекулируя на многочисленных просьбах о военной помощи, англичане прочно обосновались на Русском Севере. Даже после Октябрьской революции и заключения Брестского мирного договора они не собирались уходить оттуда. В Мурманске их поддержали меньшевики и эсеры, а также офицеры флотилии, большинство из которых было враждебно настроено по отношению к советской власти. Англичане и другие «союзники» были на Севере не единственными врагами Советской республики.

С началом 1918 г. северные районы России оказались под угрозой нападения… белофиннов. 18 марта в поселке Ухта, занятом финскими войсками, собрался «Временный Комитет по Восточной Карелии», принявший постановление о присоединении Восточной Карелии к Финляндии.

Целью финского вторжения в Карелию и на Кольский полуостров были не только территориальные приобретения, но и захват оружия, продовольствия и различного ценного оборудования, доставленного союзниками в 1915–1918 гг.

Мурманский Совет запросил Петроград, следует ли разрешить высадку союзников, сообщив при этом, что «представители дружественных держав, расположенных в Мурманске французской, американской и английской миссий, по-прежнему демонстрируют хорошее расположение к нам и готовы предоставить помощь, начиная с продуктовых поставок и вплоть до использования активной военной силы». Л.Д. Троцкий ответил: «Ваш долг — сделать все для защиты мурманской железнодорожной линии. Каждый, покинувший пост без борьбы, — предатель. Немцы наступают мелкими группировками. Сопротивление возможно и обязательно. Ничего не оставлять врагу. Все ценное должно быть эвакуировано, если это невозможно — уничтожено. Вы обязаны принять любую помощь от союзнических миссий». При этом Троцкий поставил условием любого сотрудничества с союзниками невмешательство во внутреннюю политику и взаимодействие с большевиками.

Таким образом, Мурманский Совет рабочих и солдатских депутатов не получил точных инструкций от Троцкого.

В свою очередь руководство сил Антанты признало Муромский и Архангельский Советы, то есть признало советскую власть законной властью.

В итоге 2 марта 1918 г. Мурманский Совет и англо-французское командование заключили словесное (!) соглашение:

«§ 1. Высшая власть в пределах Мурманского района принадлежит Мурманскому Совдепу. § 2. Высшее командование всеми вооруженными силами района принадлежит под верховенством совдепа Мурманскому военному совету из 3 лиц — одного по назначению советской власти и по одному от англичан и французов. § 3. Англичане и французы не вмешиваются во внутреннее управление районом: о всех решениях совдепа, имеющих общее значение, они осведомляются совдепом в тех формах, какие по обстоятельствам дела будут признаны нужными. § 4. Союзники принимают на себя заботу о снабжении края необходимыми запасами»[106].

Любопытно, что председателем Мурманского Совета был довольно любопытный персонаж — Алексей Михайлович Юрьев. Он учился в коммерческом училище, но курс не закончил. В 1908 г. эмигрировал в США. Проживал в Нью-Йорке, сотрудничал в меньшевистской, затем большевистской газете «Новый мир» вместе с Л.Д. Троцким. Член РСДРП(б) с 1917 г.

В конце апреля 1918 г. крупный отряд белофиннов на лыжах двинулся к порту Печенга. По просьбе Мурманского Совета рабочих и солдатских депутатов английский адмирал Кемп приказал посадить отряд русских красногвардейцев на крейсер «Кохрен» («Cochrane»; водоизмещение 13 550 т, вооружение: шесть 234‑мм, четыре 190‑мм и двадцать четыре 47‑мм орудия).

3 мая «Кохрен» прибыл в Печенгу, где высадил красногвардейцев. В помощь им капитан крейсера «Фарм» направил отряд английских матросов под командованием капитана 2‑го ранга Скотта.

Первое нападение на Печенгу было произведено финнами 10 мая. Основные же силы финнов атаковали союзников 12 мая. Однако совместными усилиями английским матросам и красногвардейцам (в большинстве своем матросам с крейсера «Аскольд») удалось рассеять и отогнать финнов.

В начале апреля союзное командование послало французский крейсер «Адмирал Об» в Кандалакшу для помощи советским силам в отражении предполагаемого набега финнов. Но крейсер не смог пройти через лед в горле Белого моря. Тогда в Кандалакшу по железной дороге выслали 150 британских морских пехотинцев. Финны решили не связываться с англичанами, и нападение на Кандалакшу было отменено. Таким образом, местным русским властям с помощью англичан и французов удалось отстоять от финнов Кольский полуостров.

Несколько упрощая ситуацию, можно сказать, что местное население, включая большинство членов местных совдепов, видело в англичанах не только защитников от финнов, но и кормильцев (они привезли продовольствие). Петроград был далеко, железные дороги работали из рук вон плохо, а Ленин и Троцкий в угоду немцам слали отчаянные телеграммы мурманскому и архангельскому совдепам с требованием полного разрыва с англичанами.

Формально интервенты признавали власть Мурманского Совета. Но вот на местах они жестоко расправлялись с неугодными большевиками. Так, в начале июня в Кеми англичане расстреляли трех членов исполкома — Малышева, Каменева и Виуупу, а остальных арестовали. На северной части Мурманской железной дороги по всей полосе были арестованы все члены железнодорожных комитетов.

В Архангельске началось сосредоточение иностранцев, возвращавшихся из России на родину — сербов, итальянцев и др. Большая часть иностранцев была вооружена.

21 июня 1918 г. Юрьев предложил Главному морскому штабу привлечь к обороне Мурмана военные силы США. 26 июня Ленин послал Юрьеву последнюю телеграмму: «Если Вам до сих пор не угодно понять советской политики, равно враждебной и англичанам и немцам, то пеняйте на себя…»

30 июня на расширенном собрании Центромура Юрьев добился поддержки матросов флотилии в осуществлении политики «идти рука об руку с всеми бывшими союзниками». В ночь с 1 на 2 июля состоялся телефонный разговор Юрьева с Лениным и Чичериным.

2 июля 1918 г. в газете «Известия ВЦИК» было опубликовано краткое оповещение за подписями Ленина и Троцкого, что «председатель Мурманского Совдепа Юрьев, перешедший на сторону англо-французских империалистов и участвующий во враждебных действиях против Советской Республики, объявляется врагом народа и становится вне закона».

Несмотря на это, Юрьев оставался председателем Мурманского краевого Совета и членом Народной коллегии Мурманского края до их роспуска интервентами в октябре 1918 г.

Формальным поводом для захвата Архангельска для интервентов стало наличие 600 тыс. тонн военных грузов, присланных на Север еще до революции, которые могли, по мнению союзников, быть захвачены немцами или переданы им большевиками.

Позицию английского военного ведомства в данном вопросе высказал Уинстон Черчилль: «Можно ли было предоставить его (это оружие) в руки малодушного правительства, изменившего союзному делу и открыто враждебного всякой цивилизации?» Но, как писал американский генерал, «когда союзные войска осмотрели обширные складские помещения в гавани, они увидели, что большевики с величайшей заботливостью собрали и взяли с собою все, что представляло хоть какую-либо ценность. Если целью архангельской экспедиции было охранять запасы военного снаряжения и склады в Архангельске, то это дело оказалось явно невозможным из-за отсутствия объекта для охраны».

В ночь на 30 июля 17 транспортных судов с десантом под охраной трех крейсеров — английского «Аттентив», французского «Адмирал Об» и американского «Олимпия», а также британского гидроавианосца «Найрана» — вошли в Белое море.

1 августа эскадра подошла к острову Мудьюг. Там находились две русские батареи, установленные еще в 1915 г. для прикрытия входа в Северную Двину. Одна из них была вооружена четырьмя открыто расположенными 152/45‑мм корабельными пушками Кане, а другая — четырьмя полевыми гаубицами. Причем к этому времени на 152‑мм батарее осталось лишь 35 матросов, а остальные матросы и все офицеры бежали.

Крейсер «Аттентив» открыл огонь и сделал около 30 выстрелов 102‑мм снарядами. Четыре гидросамолета бомбили 152‑мм батарею Кане. Снаряд с батареи поразил дымовую трубу на крейсере.

В этот момент к острову стал подходить броненосный крейсер с шестью (!) трубами, вооруженный двумя 194/40‑мм и восемью 164/45‑мм пушками. Очевидно, его вид напугал матросов, и они покинули остров, взорвав погреба и сняв замки с орудий.

Англо-французский десант из 150 человек занял остров. Путь на Архангельск был открыт.

А тем временем в Архангельске шла эвакуация совслужащих. В ночь на 2 августа шесть пароходов с эвакуируемыми учреждениями и ценностями вышли вверх по Двине.

Два больших ледокола — «Святогор» и «Микула Селянинович» — хотели затопить или взорвать на фарватере Двины, чтобы не допустить подхода кораблей интервентов к Архангельску. Однако господа офицеры затопили ледоколы в стороне от фарватера и не взорвали их. В итоге через несколько недель англичане подняли оба ледокола.

Днем 2 августа в Архангельске началось антисоветское восстание. Так интервенты захватили Архангельск.

Ллойд Джордж по этому поводу писал: «Мы обращаемся с большевистским правительством так, словно оно не является правительством. При старом режиме мы бы не высадились в Мурманске и Владивостоке без разрешения царя. Мы действуем, как во времена Французской революции, — захватывая Тулон и прилегающие места одно за другим».

С другой стороны, высадка стран Антанты на Севере России стала аргументом германского правительства для захвата территорий Советской России. В ответ на протест советского правительства по поводу нарушения Германией Брестского договора Мирбах 30 апреля ответил, что «германское вторжение прекратится, когда союзники оставят Мурманск и Архангельск».

Следует отметить, что антисоветский мятеж в Архангельске был подготовлен загодя британской разведкой. Его возглавил капитан 2‑го ранга Георгий Ермолаевич Чаплин.

В сентябре 1914 г. в Либаву прибыли британские подводные лодки. На них для связи с командованием назначили русских офицеров. Так, на подлодку Е-1 назначили лейтенанта Чаплина. В 1916 г. король наградил Чаплина крестом «за усердную службу». В начале 1918 г. Чаплин обратился в британскую миссию в Петрограде с просьбой принять его на службу. Просьба была удовлетворена.

Чаплин поступил в распоряжение британского военного атташе Фрэнсиса Кроми, занимавшегося подготовкой антисоветского восстания. Замечу, что Кроми ранее служил командиром британской подводной лодки Е-19 и лично знал Чаплина в 1914–1917 гг. Кроми приказал Чаплину ехать в Вологду, а затем в Архангельск и готовить там антисоветское подполье. Кроми вручил Чаплину документы на имя Томсона, офицера британской миссии.

Уже 3 августа в Архангельске по указанию англичан было создано подобие гражданского управления — Верховное управление Северной области, где верховодили правые эсеры. Во главе «управления» встал 68‑летний Николай Васильевич Чайковский. Он с 19 лет занимался революционной деятельностью, поначалу был народником, затем эсером, а к 1917 г. — народным социалистом. Одновременно Чайковский был масоном высокого градуса и состоял в нескольких ложах. Кандидатура Чайковского весьма устраивала интервентов.

Однако руководитель переворота Чаплин настоял на включении в правительство Чайковского кадета Н.А. Старцева. Тот был уроженцем Архангельской губернии, избирался в Государственную и городскую Архангельскую думу, а также был членом военной организации, подчиненной Чаплину. Старцев получил оригинальную должность — «губернский правительственный комиссар», которая давала ему почти неограниченные полномочия.

Понятно, что главнокомандующим войсками Северной области был назначен капитан 2‑го ранга, а по совместительству агент МИ-6 Чаплин.

5 сентября 1919 г. Чаплин по согласованию с англичанами произвел государственный переворот и сам себя назначил диктатором Северной области, а Старцева — помощником по гражданской части. Шесть «министров»-эсеров во главе с Чайковским были под конвоем отправлены в Соловецкий монастырь.

6 сентября посол Дзвид Фрэнсис, находившийся в Архангельске, был приглашен на смотр одного из американских батальонов. «Когда прошли последние шеренги солдат, генерал Пуль повернулся к американскому послу и, как бы невзначай, заметил:

— А у нас тут вчера вечером произошел переворот.

— Да ну? — изумился Фрэнсис. — Кто же это постарался?

— Чаплин, — ответил генерал Пуль, указывая на царского офицера, организатора мятежа против архангельского совета.

Фрэнсис знаком подозвал к себе капитана Чаплина.

— Чаплин, кто это вчера устроил здесь переворот? — спросил он.

— Я, — коротко ответил Чаплин»[107].

Фрэнсис сказал генералу Пулю, что правительство США не санкционирует переворот.

Английское правительство не хотело конфликтовать с США, и через сутки министры-эсеры были возвращены с Соловков в Архангельск. Ну а Чаплина отправили на фронт воевать с большевиками, но уже не в качестве главнокомандующего, а командовать 2‑м отдельным батальоном. Старцева тоже угнали на фронт заниматься тыловым обеспечением.

А вместо Чаплина командовать войсками 19 ноября 1918 г. в Архангельск прибыл генерал-майор В.В. Марушевский. Сей генерал в конце 1917 г. в Петрограде был арестован за «контрреволюционную деятельность». 1 декабря 1917 г. его выпустили из «Крестов» под честное слово не воевать против советской власти, и он уехал в Финляндию, а оттуда в Швецию. Там Марушевского и завербовала МИ-6.

Зиц-председателя Фунта, пардон, дедушку Чайковского, вновь поставили во главе правительства.

23 сентября 1918 г. в Архангельске было создано «Временное правительство Северной области», где уже преобладали кадеты.

23 января 1919 г. дедушка Чайковский уехал в Париж представлять Россию на мирной конференции в Версале. На конференцию рвалось множество русских политиков, но никто из них допущен не был. Официально заявили, что Россия подписала мирный договор с Германией и не может участвовать в конференции стран-победительниц. Ну а Чайковский предпочел больше не возвращаться в Россию, а занялся бурной деятельностью в русских масонских ложах «Астрея» и «Северное сияние». В 1924–1925 гг. он возглавлял ложу и капитул «Астрея», входил в состав руководства «Великой ложи Франции».

Осенью 1918 г. руководство интервентов осознало, что в Архангельске нужен не «зиц-председатель Фунт», а послушный воле союзников диктатор. Французский посол Нуланс и итальянский посол Торрети через бывшего министра Милюкова вышли на проживавшего в Париже 47‑летнего генерал-лейтенанта Людвига (Евгения) Карловича Миллера.

И вот 1 января 1919 г. Миллер прибывает в Архангельск на ледоколе «Канада». Он сразу был введен в правительство Северной области «управляющим иностранными делами». 15 января Миллер становится генерал-губернатором Северной области. Таким образом, Миллер стал фактическим диктатором Северной области.

В мае 1919 г. Миллер одновременно становиться главнокомандующим войсками Северной области. Соответственно, нужда в генерале Марушевском отпала, и союзники порекомендовали ему убраться из Архангельска. 5 сентября 1919 г. Марушевский убыл в Стокгольм.

Как видим, все «правители» Северной области были не более чем марионетками в руках союзников, которые коллективно управляли Русским Севером.

Для обеспечения оперативного «внешнего управления» союзники установили в Мурманске и Архангельске сверхмощные (по тому времени) в 35 кВт радиостанции, обеспечивавшие круглосуточную связь с Лондоном и Парижем. Кроме того, радиосвязь поддерживали и с Колчаком, как напрямую с Омском, так и через трансляции на станциях в Диксоне и Дудинке.

30 апреля правительство Северной области признало верховную власть Колчака в качестве правителя России. Понятно, что это было простой формальностью — управлять из Омска Севером России Колчак не мог.

К началу 1919 г. английских войск в Архангельске и Мурманске насчитывалось 18 400 человек. Вместе с ними сражались 5100 американцев, 1800 французов, 1200 итальянцев и 1000 сербов.

Еще 14 июня 1918 г. британское командование приняло решение сформировать Славяно-Британский легион. В состав легиона в разное время входили: батальон (затем — полк) капитана Дайера; батальон капитана Берка; артиллерийский дивизион (командующий — подполковник Г.А. Рождественский); Беломорский конно-горский отряд (полк), командующий — ротмистр А.А. Берс; Славяно-Британский авиационный корпус (командующий — полковник А.А. Казаков).

Военнослужащие, проходившие службу в легионе, не имели права на продолжение службы в британской армии и были связаны с британским командованием особыми контрактами. В легионе служили люди разных национальностей: русские, канадцы, поляки, финны, литовцы, венгры, ирландцы, чехи и эстонцы.

Все солдаты Славяно-Британского легиона носили английскую униформу (за исключением герба на фуражке). Русские офицеры, поступавшие на службу в легион, носили отличительные знаки британских офицеров. По распоряжению командующего Британским экспедиционным корпусом генерала Айронсайда все военнослужащие легиона получали британские продовольственные пайки и обеспечивались оружием и боеприпасами. Был создан орденский знак отличия за службу в легионе, имевший вид адамовой головы с мечами на кресте белого металла, покрытого красной эмалью.

К легиону были прикомандированы несколько британских офицеров. Рядовые военнослужащие легиона получали жалованье в размере 100 рублей ежемесячно. Помощником командующего легиона стал капитан В.Н. Гомолицкий.

Следует заметить, что Северный театр был чрезвычайно трудным для ведения боевых действий. Огромные лесные массивы делали его доступным для войск лишь по немногочисленным направлениям, и то только летом и зимой, так как в остальное время года местность становилась непроходимой. Население сосредоточено в основном по берегам рек, по морскому побережью и вдоль немногочисленных железных и проселочных дорог.

На остальной части Северного края плотность населения была еще более низкой, деревни располагались на удалении 20–30 км одна от другой. Климат отличался суровостью. Поэтому не случайно боевые действия велись лишь вдоль основных транспортных магистралей: железной дороги Архангельск — Вологда и реки Северная Двина, и носили характер борьбы за отдельные, далеко отстоящие друг от друга, населенные пункты. В то же время отсутствие сплошного фронта и громадные леса создавали широкие возможности для использования партизанских методов ведения войны.

С учетом особенностей театра военных действий англичане большое внимание отводили бронепоездам.

К 17 августа 1918 г. на станции Бакарица англичане построили первый бронепоезд. Его вагоны имели защиту из ящиков, заполненных песком. Вооружение поезда состояло из двух 12‑фунтовых морских орудий, гаубицы, установленной в переднем вагоне, и нескольких пулеметов. Командование бронепоездом принял лорд Кеннет, непосредственно подчинявшийся командующему британским железнодорожным отрядом полковнику Гэду из Королевского Шотландского полка. Вскоре поезд принял участие в глубокой разведке по Вологодской железной дороге.

31 августа 1918 г. бронепоезд успешно действовал в бою за Чамский мост. К тому времени поезд уже получил собственное наименование — «Майлз».

Согласно разведданным штаба красной 6‑й армии, к 16 февраля 1919 г. в Архангельске находилось уже четыре бронированных поезда.

К 23 марта 1919 г. в районе станции Обозерская в боях участвовали два вооруженных поезда. Один из них был вооружен двумя 152/45‑мм пушками Кане, второй — четырьмя 3‑дюймовыми зенитными орудиями. К 5 мая в составе отряда «Сирена», действовавшего вдоль Вологодской железной дороги, имелся бронепоезд с командой из русских офицеров, вооруженный двумя английскими орудиями — 127‑мм и 84‑мм.

Русские войска Северной области к концу мая 1919 г. располагали двумя блиндированными поездами — «Адмирал Колчак» и «Адмирал Непенин». Каждый из них был вооружен 152/45‑ммморскими орудиями и пулеметами, их личный состав был укомплектован офицерами флота. В конце августа в Архангельске находились в постройке еще два русских бронепоезда, которые впоследствии получили названия «Генерал Деникин» и «Губа».

29 августа 1919 г. в Архангельск на лайнере «Килдонан Каста» были доставлены шесть английских танков (4 Mk‑V и 2 Mk‑B). По другим источникам, танков было по три каждого типа.

Вместе с танками прибыло 9 офицеров и 60 нижних чинов.

Любопытно, что английские танкисты не рвались в бой. Их танки должны были поддерживать порядок и моральный дух белогвардейцев в городах. Для этого по одному танку было назначено в Архангельск в Соломбалу, в порт Бакарица и в аванпорт Экономия. Оставшиеся два танка передали для обучения русских экипажей.

В сентябре 1919 г. англичане, покидая Русский Север, оставили там всего два танка — пулеметно-пушечный Mk‑V и пулеметный Mk‑B. Вывезенные из Архангельска 4 танка англичане передали Латвии, где они состояли на вооружении до середины 1930‑х гг.

28 сентября 1919 г. два танка, оставленные белым, на железнодорожной платформе были отправлены на фронт. Танки на марше передвигались исключительно по железной дороге, и лишь в районе боевых действий их сгружали с платформы. 21 февраля 1920 г. оба белых танка были взяты красными в Архангельске. В марте 1920 г. оба танка прошли на военном параде по Соборной площади Архангельска, а через месяц их по железной дороге отправили в Москву.

21 февраля 1940 г. один из этих танков (Mk‑V) был установлен в качестве памятника в Архангельске на проспекте Павлина Виноградова.

Британские летчики воевали на Севере как в составе английских частей, так и в Славяно-Британском авиационном корпусе. В составе корпуса воевали и 34 русских летчика. На вооружении корпуса состояли самолеты DH.9 «Де-Хэвиленд», «Фарман-30» и «Сопвич».

В начале 1919 г. англичане начали применять на Севере химические боеприпасы. 4 апреля 1919 г. командующий английской артиллерией майор Делаге распределил прибывшие боеприпасы по орудиям, в том числе и газовые снаряды. Намечалось иметь на легкую 18‑фунтовую пушку по 200 химснарядов, на 60‑фунтовую — от 100 до 500, в зависимости от района, на 4,5‑дюймовую гаубицу — 300, на две 6‑дюймовых гаубицы в Пинежском районе — 700 газовых снарядов.

Красные артиллеристы зафиксировали не менее 60 эпизодов применения химических боеприпасов на Северном фронте, в основном со стороны белых и интервентов. Одной из первых операций, в которых был применен химобстрел, стало наступление на Пинежском фронте 1–3 июня, когда интервенты пытались взять район Труфановой горы. Туда была отправлена тяжелая артиллерия — две 6‑дюймовых гаубицы с 700 химснарядами. Обстрел продолжался полтора дня. Было выпущено несколько сотен газовых снарядов.

«Самые масштабные газовые атаки пришлись на августовские бои на Северодвинском и сентябрьские — на Железнодорожном фронте. Например, 27 августа, на рассвете, противник два часа обстреливал расположение 155‑го стрелкового полка у станции Емца снарядами с удушливыми газами.

Особо стоит отметить наступление 10 августа в районе Слудка — Липовец и под деревней Городок. По британским данным, 2066 красноармейцев были захвачены в плен, 300 отравлено, многие временно ослепли из-за раздражения глаз. Советские историки утверждали, что красные сильно пострадали, когда попали под “снаряды, вызывающие слезоточение”.

Этот случай стал предметом рассмотрения на заседании Артиллерийского комитета ГАУ 20 декабря 1919 года. Выяснилось, что при обстреле двух рот 479‑го стрелкового полка было отравлено 144 человека, но “исключительно по причине неумения пользоваться противогазами”, которые “защищали хорошо”. За 30–60 минут было выпущено около 2000 снарядов, причем “облако от разрывов имело зеленовато-серый цвет и запах гнилых яблок и свежего сена”.

В этом описании можно узнать фосген. Однако в докладе инспектора артиллерии армии от 2 ноября представлена иная картина. Согласно ему, обстрел продолжался 8–9 часов, поэтому “вследствие длительного обстрела” многих бойцов противогазы не спасли. Красноармейцы не только отравились, но и получили ожоги кожи. Приложенный к документу доклад доктора Кадникова гласил следующее:

“1. Газ, со слов больных, бесцветный, имеющий слабый запах денатурированного спирта.

2. Вместе с обычными явлениями от отравления удушливыми и слезоточивыми средствами, наблюдались исключительные явления со стороны кожи и крови. Кожа была у пострадавших сильно пигментирована, в крови же обнаруживалось уменьшение красных кровяных шариков и увеличение эозинофилов. Последние два обстоятельства заставляют думать Кадникова, что применен был доселе неизвестный газ”[108]».

Можно предположить, что это был британский иприт, синтезированный союзниками в конце Первой мировой. Согласно британским данным, в том бою две 18‑фунтовые (83,8‑мм) пушки выпустили 600 снарядов с ипритом и 240 со «слезоточивым газом» из 114‑мм гаубицы.

Газовые баллоны, столь эффективно показавшие себя в 1914–1918 гг. на Западном и Восточном фронтах Первой мировой, на Севере не применяли ни англичане, ни красные.

Зато англичане довольно часто сбрасывали бомбы с ОВ с аэропланов. Так, оперсводка 6‑й армии сообщала: «В течение дня 4 сентября самолетами противника сброшено на наше расположение до 100 бомб, из коих большая часть с удушливыми газами. У нас убит один, ранен один, отравлено газами несколько человек; убито две лошади и одна ранена».

Несколько слов стоит сказать и о частях Красной армии, противостоявших интервентам и белогвардейцам на Севере.

В первой половине 1918 г. командование Красной армии располагало на Северном фронте незначительными силами, не превышавшими 4 тыс. человек, раскинутыми на огромном пространстве от Онежского озера до предгорий Уральского хребта. Эти силы представляли собой отдельные отряды самой разнообразной организации и почти не имели артиллерии.

К концу октября 1918 г. войска на северодвинском направлении насчитывали: на левом берегу реки Северная Двина — около 600 штыков, 11 пулеметов, 6 легких (3‑дюймовых) орудий; на правом берегу — столько же штыков, 12 пулеметов и 4 легких (3‑дюймовых) орудия. В резерве находилось до 400 штыков, 5 пулеметов, 8 легких (3‑дюймовых) орудий и 2 тяжелых (6‑дюймовых) орудия. Авиацию представляли 10 самолетов устаревшей конструкции.

Противник к этому же времени располагал 2500 штыками, значительным количеством пулеметов и автоматов, 24 легкими и 8 тяжелыми орудиями и 18 современными для того времени самолетами.

Несколько позднее, создав превосходство в силах на железнодорожном направлении, интервенты в ноябре 1918 г. сделали попытку продвинуться вдоль железной дороги Архангельск — Вологда и овладеть узлом путей у станции Плесецкая, а также наступать от города Шенкурская вдоль реки Ваги по направлению к Вельску.

На железнодорожном направлении противнику удалось несколько продвинуться к югу и овладеть рядом деревень. Дальнейшее его наступление успеха не имело, и он вынужден был перейти к обороне. В боях на этом направлении имел место пример удачного централизованного использования артиллерии. Так, на 445‑й версте Архангельской железной дороги (12 км севернее Ельца) 4 ноября 1918 г. начальник артиллерии действующего отряда успешно управлял огнем группы из шести батарей, установленных на железнодорожных платформах. При этом он находился на одном наблюдательном пункте с начальником отряда и выполнял его заявки по поддержке пехоты.

На Важском участке фронта наступление противника успеха не имело.

К середине ноября в связи с наступившей зимой боевые действия приостановились. Из-за отсутствия грунтовых дорог у красных вся тяжелая и гаубичная артиллерия была поставлена на железнодорожные платформы. Этим самым были созданы железнодорожные батареи, где, кроме площадок с орудиями, имелись вагоны для личного состава, снарядов и складов. Каждый состав имел свой паровоз и разделялся на две части — боевую часть и резерв, причем боевая часть становилась на позицию, имея при себе всегда паровоз, что позволяло, при необходимости, производить быструю смену позиций.

Легкие батареи обычно только перевозились на железнодорожных платформах, а для стрельбы орудия сгружались и занимали огневые позиции у железнодорожного полотна вблизи хорошо обозначенного ориентира, что облегчало определение места огневой позиции. Для сопровождения пехоты во время ее обходных маневров по лесным просекам были сформированы батареи 3‑дюймовых горных пушек обр. 1909 г.

Для усиления дальнобойной артиллерии на Северный фронт в ноябре 1918 г. была направлена четырехорудийная батарея 6‑дюймовых осадных пушек обр. 1910 г. из отдельного полевого тяжелого артиллерийского дивизиона батарей литера «Б» ТАОН. Сначала эта батарея использовалась обычным образом, занимая огневые позиции в непосредственной близости от железной дороги, обеспечивающие в случае необходимости быстрый отход в тыл. Но вскоре трудности применения этой батареи в условиях Севера и активизация действий противника заставили и эту батарею поставить на железнодорожные платформы.

Борьбу с авиацией противника, которая воздействовала главным образом на тылы советских войск и прилегавшие к линии фронта железнодорожные станции, вел Путиловский железнодорожный дивизион двухбатарейного состава. На вооружении его батарей состояли 3‑дюймовые зенитные пушки образца 1914 г.

Ленин, узнав о высадке интервентов на севере, немедленно обратился по телефону к зампредвоенсовета Эфраиму Склянскому с запросом: «Северу угрожает интервенция. Нельзя ли послать самолеты, если наш флот и береговая оборона не могут ничего сделать?»

Присутствовавший у Склянского начальник полевого управления авиации доложил: «В Вологде есть два авиаотряда, но из Вологды не достать — впереди нет никаких аэродромов. Отряды малобоеспособны, только еще формируются, не проверены»[109].

Для борьбы с интервентами был сформирован Отдельный Беломорский гидроавиационный отряд, имевший в составе 18 самолетов и 14 летчиков. Из его состава 12–13 августа 1918 г. первые шесть гидросамолетов с экипажами были отправлены по железной дороге из Петрограда в Вологду.

Увы, боевой дух был невысок. 1 сентября, после прибытия на фронт, командир отряда Петр Бабаненко и летчик Александр Серов (сын известного художника Валентина Серова) перелетели на «летающей лодке» М‑9 на станцию Обозерская к белым. Подразделение тотчас отвели в тыл для проверки и разбирательства. И лишь 1 октября, пополнившись людьми и машинами, отряд вернулся в Котлас. Однако вскоре на Северной Двине начался ледостав, и гидросамолеты, взлетавшие только с воды, оказались бесполезны. Так, налетав всего 3,5 часа и не сбросив ни одной бомбы, Беломорский гидроотряд в 1918 г. закончил свою деятельность.

К сентябрю 1918 г. в составе 6‑й армии действовало еще 5 авиаотрядов. Самой надежной считалась Костромская авиагруппа — 10 самолетов «Фарман-30» и «Сопвич». 31 августа летчик 1‑го отряда Костромской авиагруппы Лавров с летнабом Малиновским совершил на «Сопвиче» первый боевой вылет.

Всего в 1918 г. красные военлеты на Северном фронте налетали 147,5 часа.

Говоря о британской интервенции на севере, следует особо выделить действия речных флотилий на Северной Двине, которые сыграли важную, если не решающую, роль в исходе кампании.

Северная Двина служила главной транспортной артерией Руси еще со времен Господина Великого Новгорода.

В бассейне Северной Двины отсутствовали железные и шоссейные дороги, и было крайне мало гужевых дорог, поэтому река являлась главным и практически единственным путем в крае. В 1906 г. на Северной Двине плавало 239 паровых судов и 1507 непаровых. Данных на 1918 г. найти не удалось, но можно смело увеличить эти цифры в полтора раза.

Основные типы судов, плававшие по реке, — небольшие буксирные колесные пароходы длиной в 36–58 м.

Имелись на Северной Двине и пассажирские пароходы американского типа длиной до 76 м, с двухъярусными надстройками. Один из них, «Гоголь», до сих пор возит туристов по Северной Двине.

Еще 2 августа 1918 г. большевики и часть матросов бывшей Флотилии Северного Ледовитого океана увели из Архангельска большую часть речных пароходов (до 50 вымпелов). Проходя через населенные пункты на реке (Холмогоры, Емецкое, Двинский Березник), большевики забирали с собой все стоявшие там пароходы и баржи.

В устье реки Ваги был оставлен один буксир, вооруженный тремя пулеметами, и 22 человека команды. Все остальные суда 5 августа в 11 часов утра пришли в город Котлас, находящийся в 625 верстах от Архангельска.

В Котласе под руководством бывшего заместителя архангельского губисполкома Павлина Виноградова началось создание красной Северодвинской флотилии. Первоначально (6–7 августа) были вооружены три парохода.

В свою очередь и англичане осознали стратегическую важность Северной Двины. Именно по Северной Двине интервенты планировали дойти до Котласа. Железной дороги там не было. Ну а в Котласе была железная дорога, идущая на Вятку и далее на Урал. В Котласе англичане предполагали соединиться с войсками Колчака, а затем по Сухоне выйти к Вологде. Для этого, естественно, нужна была мощная речная флотилия.

В Архангельске с британского крейсера «Аттентив» были сняты несколько 12‑фунтовых (76‑мм) орудий, и ими вооружили пароходы «Адвокат» и «Городок» (по одной пушке каждый). Кроме того, тремя 12‑фунтовыми пушками вооружили несамоходную баржу и на ее палубу подняли два поплавковых гидросамолета «Фэйри».

10 августа канонерки «Адвокат» и «Городок», взяв на буксир баржу, вышли из Архангельска вверх по Двине.

7 августа суда красного отряда под командованием Павлина Виноградова вышли из Котласа и направились вниз по реке навстречу союзному отряду.

У Березника, в устье реки Ваги, произошел первый бой союзной и красной флотилий.

Командующий войсками Северо-Восточного участка М.С. Кедров на радостях телеграфировал Ленину: «Наш отряд судов под командой товарища председателя Архангельского губисполкома Павлина Виноградова встретился с превосходными силами противника в устье Ваги и нанес противнику поражение. Из пяти неприятельских судов судно “Заря” взято нами в плен со всеми припасами и грузами и четырьмя пулеметами»[110].

Вождь собственноручно начеркал на телеграмме: «В печать. Крупная победа над англичанами и белогвардейской сволочью».

На самом деле пароход «Заря», выбросившийся на берег, был обнаружен красными еще до боя в 15 км от устья Ваги. Потерь в судовом составе у союзников не было. Имелось несколько раненых, в том числе и майор Рингуи.

12 августа к судам союзников, стоявшим у села Березник, подошли канонерки «Адвокат» и «Городок» с баржей с гидросамолетами. Союзники двинулись вверх по Двине, не встречая сопротивления. Вылетевшие на разведку самолеты «Фэйри» не обнаружили судов противника. Так что Павлин Виноградов и Кедров «крупно» надули товарища Ленина.

В конце августа — начале сентября англичане вооружили в Архангельске еще два парохода — «Разлив» (две 12‑фунтовые пушки) и «Опыт» (три 77‑мм пушки «Шкода» и одна 120‑мм гаубица). Четыре моторных катера вооружили 37‑мм и 40‑мм автоматическими пушками и пулеметами.

К этому времени из Англии в Архангельск пришли два монитора: М‑23 и М‑25.

28 августа монитор М‑25 пошел вверх по реке на разведку и попал под сильный обстрел. Монитор почти не имел снарядов, так как большая часть боевого запаса была свезена на берег, чтобы уменьшить осадку. Тем не менее ему удалось привести к молчанию батарею красных, потеряв при этом четырех человек убитыми и семерых ранеными.

Мониторы плохо слушались руля, управлять ими вообще было делом нелегким, и М‑25 в этом отношении не был исключением. Управлять же монитором на стремительном течении Двины, покрытой островками и отмелями, к тому же в густом тумане, было исключительно трудно. Ранним утром 14 сентября, не доходя двух миль до Чамово, с флотилии увидели стоящую у берега канонерку красных «Могучий». На «Могучем» тоже заметили противника, немедленно отдали швартовы, и корабль стал быстро уходить, имея преимущество в ходе перед судами союзной флотилии. Однако два попадания 83‑мм снарядов, выпущенных с монитора М‑25, заставили «Могучий» остановиться. Он начал тонуть, команда попрыгала за борт. 18 человек команды «Могучего» погибли, семеро были подняты из воды союзниками, а пятерым удалось доплыть до берега и скрыться.

В начале сентября красные расположили у Чамово артиллерию и пехотное прикрытие, командовал засадой сам Павлин Виноградов. Первые стычки состоялись еще до начала генерального наступления союзников. 8 сентября показались четыре союзных судна. Красная батарея открыла огонь, союзники немедленно ответили. Одним из первых снарядов были убиты Павлин Виноградов и красноармеец Фомичев. Красные бросились бежать.

После боя у Чамово союзники двинулись дальше вверх по течению.

Большевики из Петрограда непрерывно слали в Котлас отряды моряков и вооружение. В 10‑х числах сентября в Котлас было доставлено 200 мин обр. 1908 г. 15 сентября в Котлас по железной дороге прибыли морские орудия: два 120/45‑мм, четыре 102/60‑мм, пять 75/50‑мм и один 40‑мм зенитный автомат Виккерса.

Немедленно началось вооружение ими судов флотилии:

Канонерская лодка «Мурман» (с 22 сентября 1918 г. «Павлин Виноградов») построена в 1906 г. в Коломне. Длина 59,13 м, ширина 8,23/17,1 м, осадка 1,24 м. Машина компаунд мощностью 540 л. с. Скорость 10 узлов.

Канонерская лодка «Какстон», построена в 1905 г. в Англии. Длина 39,62 м, ширина 5,73/10,4 м, осадка 1,52 м. Машина компаунд мощностью 360 л. с. Скорость 9 узлов. Вооружение: две 75/50‑мм пушки и два пулемета.

Кроме того, две железные баржи грузоподъемностью в 5000 пудов были обращены в плавбатареи и вооружены двумя 102/60‑мм пушками каждая.

3 сентября в Котлас прибыло три гидросамолета М‑9, образовавшие Морской отряд.

К 11 ноября в Котлас прибыл 3‑й морской отряд (три М‑9), Беломорский отряд (три М‑9) и отряд истребителей (три типа «Дукс» и четыре типа «Ньюпор»).

16 сентября монитор, поддерживаемый огнем английской пехоты, оборонявшей Чамово, обнаружил и потопил красную канонерскую лодку. На самом деле это был пароход «Дедушка», перевозивший оружие и продовольствие для красных частей.

Затем флотилия союзников пошла вверх по течению, и вдруг на головном пароходе заметили мины. Это было минное заграждение, поставленное в ночь на 16 сентября пароходом «Котлас». Руководил постановкой мин лично новый командующий флотилией К.И Пронский[111]. Тем не менее мины были поставлены халтурно — слишком мелко и были заметны издали.

Капитан 1‑го ранга Альтхэм на моторном катере обогнал флотилию и увидел мины. Одна из них плавала на поверхности. В тот момент, когда все было готово, чтобы ее расстрелять, машины катера застопорились, и его течением понесло прямо на рога мины. Взрывом катеру оторвало корму и убило двух членов команды. Альтхэм каким-то чудом уцелел, отделавшись ушибами и разорванной одеждой.

В ночь на 17 сентября красные поставили второе минное заграждение у деревни Троица. В обоих случаях ставились шаровые мины обр. 1908 г. Однако Альтхэм из нескольких малых пароходов и катеров организовал партию траления, которая до конца сентября уничтожила 24 мины, протралив фарватер до села Пучуга, то есть на 50 миль выше Березника.

18 сентября красные части закрепились на берегах Двины у деревни Нижняя Тайма. 25 сентября канонерки «Павлин Виноградов», «Какстон» и плавбатареи № 1 и № 2, буксируемые пароходами «Чернопенье» и «Нагорный», прибыли на фронт. Пароход «Богатырь» был отправлен для перевооружения в Котлас.

Замерзание Северной Двины обычно происходило между 15 октября и 5 ноября. Поэтому осторожные лорды британского Адмиралтейства отдали приказ союзной флотилии заблаговременно уйти в Архангельск.

7 октября союзная флотилия ушла с фронта. Перед этим Альтхэм приказал свезти на берег часть орудий с прислугой и разместить их в районе Березника.

Ободренные уходом вражеской флотилии красные части атаковали позиции союзников и после упорных четырехдневных боев заняли район Борки — Городок.

К началу навигации 1919 г. англичане сформировали на Северной Двине сравнительно мощную флотилию из судов специальной постройки. Первоначально в состав союзной флотилии входили четыре речные канонерские лодки: «Кокчафер» («Cockchafer»), «Сайкала» («Cicala»), «Крикет» («Cricket») и «Глоуорм» («Glowworm»), а также два монитора: М‑23 и М‑25. Все перечисленные суда перешли в Архангельск еще осенью 1918 г. и в начале 1919 г. появились на фронте, участвуя в боевых операциях под начальством командора Грина (Green). В начале июня 1919 г. к союзной флотилии присоединились пришедшие из Англии мониторы «Хамбер» («Humber»), М‑26, М‑27, М‑31 и М‑33.

Мониторы М‑23, М‑25 и М‑26 постройки 1915 г. были вооружены одной 83‑мм, одной 76‑мм и двумя 37‑мм пушками, более мощные мониторы М‑31 и М‑32 — двумя 152‑мм и одним 76‑мм орудиями, а монитор «Хамбер» — двумя 152/50‑мм, двумя 120/18‑мм пушками и четырьмя зенитными автоматами «Виккерс».

Небронированные канонерские лодки «Кокчафер», «Сайкала», «Крикет», «Глоуорм» были построены в 1915–1916 гг. Их скорость составляла 14 узлов, а вооружение — две 152/45‑мм и две 76‑мм пушки.

Как видим, англичане собрали на Северной Двине свои самые современные речные суда.

В 1919 г. боевые действия на Северной Двине начались 1 мая, когда канонерки «Павлин Виноградов» и «Карл Либкнехт» под прикрытием плавбатареи «Москва» атаковали позиции англичан и белых у деревни Кургомень.

2 мая в районе боевых действий появились первые суда союзников.

Союзная авиация ежедневно производила разведывательные полеты, попутно сбрасывая бомбы на суда Северодвинской флотилии. В ночь с 6 на 7 мая минный заградитель «Свердлов» поставил минное заграждение поперек Двины от устья реки Нюмы к мысу Троица.

18 мая союзная флотилия, в составе которой были мониторы М‑23 и М‑25, канонерки «Кокчафер», «Сайкала», «Крикет», «Глоуорм», а также береговая батарея Кургоменской позиции открыли интенсивный огонь по укреплениям красных у Тулгаса. Вскоре в наступление перешли и сухопутные части союзников.

Суда Северодвинской флотилии открыли огонь по союзной флотилии и наступавшей пехоте. От огня английской артиллерии запылали деревни Тулгас, Бор и Труфановская. Пехота союзников выбила красных из деревень Карповка, Больцая и Труфановская.

К 22 часам 18 мая красные войска совершенно очистили Тулгасскую укрепленную позицию союзников.

19 мая, в 5 ч. 30 мин., суда союзной флотилии, поднимаясь в строе пеленга от мыса Кургомень, открыли огонь по судам красной флотилии, сосредоточив огонь на плавбатарее «Москва» и ее буксире «Арнгольд». Канонерки «Павлин Виноградов» и «Карл Либкнехт» спустились до деревни Троица и своим огнем отогнали две головные канонерки союзников, нанеся им повреждения и вызвав на одной из них пожар. Флотилия союзников, отойдя за пределы досягаемости огня артиллерии канонерок Северодвинской флотилии, поддерживала интенсивный огонь по плавбатареям «Москва» и «Туркестан» и по красным канонеркам.

В 6 ч. 15 мин. союзники стали засыпать снарядами плавбатарею «Москва» и буксир «Арнгольд», пробив несколькими снарядами борт последнего и разбив его правое гребное колесо.

Плавбатареям был отдан приказ отступать вверх по Двине к селу Яковлевскому, что и было выполнено под прикрытием канонерок «Павлин Виноградов» и «Карл Либкнехт».

Увидев отход судов Северодвинской флотилии, красноармейцы бросили свои позиции и отошли к деревням Зарядье и Яковлевское.

Однако британское командование, верно оценив боевую мощь красной флотилии, не решилось идти «ва-банк» и рисковать потерей своих кораблей. В итоге дальнейшие боевые действия обеих флотилий вплоть до 19 июля носили характер позиционной войны с почти ежедневными выходами судов на позиции и артиллерийскими дуэлями на дистанциях, близких к предельным (с учетом особенностей местности). Особых успехов такие дуэли не принесли ни той ни другой стороне.

В начале июня была усилена огневая мощь плавбатареей Северодвинской флотилии. На плавбатарее «Москва» заменили две 120/45‑мм пушки на две 152/45‑мм пушки. Кроме того, на фронт прибыла плавбатарея № 6 «Венгрия», оснащенная двумя новейшими 130/55‑мм пушками.

19 июня в 20 часов береговая и корабельная артиллерия союзников начала массированный артобстрел позиций красных. На следующий день в 14 часов суда союзников стали подниматься вверх по реке. Первыми шли канонерки «Кокчафер» и «Глоуорм», за ними шли мониторы М‑27, М‑33 и «Хамбер». Однако вскоре они попали под сосредоточенный огонь орудий советских плавбатареей, корректируемый с берегового наблюдательного пункта. Английские корабли были вынуждены отойти.

В 21 ч. 40 мин. флотилия союзников вернулась в базу. Одновременно четыре английских аэроплана DH.9 атаковали суда и батареи красных.

Одна из 250‑фунтовых бомб попала в корму плавбатареи № 5 «Канск», вызвав пожар, в результате которого произошла детонация снарядов. Команда сразу же попрыгала за борт и благополучно добралась до берега. «Канск» отбуксировали к берегу, а позже, при отходе флотилии, плавбатарея была взорвана у острова Селец.

Попав под огонь британских кораблей, канонерские лодки красных начали отход. При этом у острова Селец они поставили минное заграждение. Всего в ходе боя 20 июня на судах Северодвинской флотилии было убито 10 человек и ранено 23.

В июле 1919 г. для Северодвинской флотилии в Петрограде начали вооружать 203‑мм пушками две баржи, которые собирались перевести на Северную Двину по системе каналов.

8 июля красные пехотные части перешли в наступление по правому берегу и ненадолго заняли деревню Сельменга. Поводом к наступлению стал переход к красным 126 перебежчиков, сообщивших о волнениях в британском полку.

Красная пехота атаковала русские белые части у деревни Троица и заставила их отступить в лес, находившийся между Троицей и рекой Сельменгой. На следующее утро белые и англичане начали совместную атаку, и красным пришлось оставить позиции и ретироваться на дальний берег Сельменги.

По советским источникам, «во время боя с нашей флотилией монитор М‑33 получил попадание тяжелого снаряда, а канлодка “Крикет” получила попадание у ватерлинии и принуждена была спуститься вниз по реке и ошвартоваться у баржи-мастерской, чтобы спастись от затопления. На канлодке “Сайкала” вследствие длительной стрельбы при больших углах возвышения вышла из строя артиллерия. Положение англичан было критическое, вследствие неприбытия подкреплений сухопутных войск, и лишь четырехкратные обстрелы нашей флотилии и нашего расположения мониторами, при содействии авиации и особенно 6‑дюймовой артиллерией британской канлодки “Гумбер”, позволили неприятелю отбить все наши атаки»[112].

14 июля в ходе в ходе очередного налета союзной авиации ружейно-пулеметным огнем с посыльного судна «Некрасов» был сбит английский гидросамолет «Фэйри-IIIВ». Самолет сел на воду, а его экипаж — летчик Маршалл и наблюдатель Лаксдоун — бежали в лес. Позже их выдали красноармейцам местные крестьяне.

В начале августа союзники начали новое наступление на левом берегу Двины — по речке Нюма и лесным просекам на деревню Чудиново, а на правом берегу — на деревню Городок.

Английские суда активно поддерживали наступление союзных сухопутных сил. В бою участвовали мониторы М‑27, М‑31, М‑33, «Хамбер» и канонерка «Сайкала». А когда на берегах реки появлялись отряды красных, тут же подлетали английские быстроходные катера и открывали пулеметный огонь.

Англичане обнаружили и вытралили между пристанью Сельцо и деревней Нижнее Сельцо большое минное заграждение из мин «Рыбка». При этом взорвался на мине английский моторный катер.

Еще 15 мин «Рыбка» красные пустили вниз по течению навстречу англичанам. Однако те выловили все 15 мин, погрузили на телеги и выставили у деревни Нижний Липовец в тылу красной флотилии. Красные со страху сами выставили 8 шаровых мин выше Пучуги.

В ходе боя 10 августа на судах красных оказалось 6 убитых и 9 раненых.

Массированной применение мин и дальнобойной артиллерии на Северной Двине, а также отсутствие железных и шоссейных дорог, исключавшее глубокий обход береговых позиций, создало патовую ситуацию.

Исход войны на Северной Двине решили политики на Даунинг-стрит, 10. Еще 10 января 1919 г. британский премьер Ллойд Джордж на совещании союзников в Париже заявил: «…положение в России очень скверное; неизвестно, кто берет верх, но надежда на то, что большевистское правительство падет, не оправдалась. Есть даже сообщение, что большевики теперь сильнее, чем когда бы то ни было, что их внутреннее положение сильно, что их влияние на народ теперь сильнее… Мысль о том, чтобы уничтожить большевизм военной силой — безумие… Военный поход против большевиков сделал бы Англию большевистской и принес бы Лондону Совет».

Уже 4 сентября личный состав Славяно-Британского авиакорпуса был погружен на пароход, идущий в Англию. Британские летчики там и остались, а большинство русских летчиков отправилось дальше на Черное море к генералу Деникину.

4 сентября красные сухопутные части перешли в наступление. Суда Северодвинской флотилии должны были оказывать им огневую поддержку. Однако для этого надо было преодолеть несколько своих и английских минных заграждений на Северной Двине. Первое свое заграждение находилось у деревни Борисовское и Петропавловского переката. Туда отправился почти весь минный отряд Северодвинской флотилии. Всего во флотилии на тот момент числилось свыше десяти тральщиков, а к концу года их стало 17, с учетом колесных буксиров, перегнанных с Верхней Волги.

Траление у деревни Борисовское и Петропавловского переката шло из рук вон плохо. В течение дня 4 сентября удалось вытралить только две мины. Для ускорения тральных работ решили ограничиться протраливанием прохода, не удаляя всего минного заграждения. 6 сентября проход у деревни Борисовское и Петропавловского переката был протрален, и тральщики приступили к удалению минного заграждения, выставленного союзниками у деревни Пучуга.

22 сентября Северодвинская флотилия подошла к деревне Сельцо. Красные части к этому времени заняли деревню Березник в 14 верстах ниже устья Ваги. В штабе Северодвинской флотилии имелись сведения о применении союзниками «мин особой системы, взрывавшихся при действии железа на магнитный прибой, имеющийся в мине». Для проверки этих сведений 22 сентября в районе деревни Нижнее Сельцо на место предполагаемого минного заграждения у деревни Селецкой был пущен тральщик «Перебор», имевший железный корпус. Тральщик благополучно прошел по предполагаемым минам у деревни Плес и вернулся обратно. Поэтому командование Северодвинской флотилии решило, что слухи о минах особой системы — «просто провокация». К тому же красным было известно, что англичане одновременно с магнитными минами применяли и шаровые мины обычного морского типа, и такое заграждение было обнаружено у деревни Плес. Это еще больше убедило красное командование в ложности слухов об «особых» минах.

Для ускорения тральных работ командование Северодвинской флотилии выделило специальный отряд из 150 человек, который под руководством минеров обследовал фарватер при помощи обыкновенного троса, буксируемого шлюпками или заводимого с берега наподобие рыбачьего невода. Таким способом удалось вытащить на берег до 30 контактных мин.

23 сентября в районе предполагаемого минного заграждения от необычайно сильного взрыва погиб советский тральщик «Белогор», что стало полной неожиданностью для красного командования. Начальство решило, что раз накануне фарватер был тщательно исследован тральщиками, то взрыв произошел от мелко поставленной шаровой мины, и приказало продолжить тральные работы.

На следующий день недалеко от места гибели «Белогора» от взрыва погиб тральщик «Посыльный» и получил повреждения «Удачный». Это заставило командование флотилии отказаться от провода судов до окончательного обследования фарватера при помощи водолазов, что еще более обострило положение на фронте.

На Северной Двине англичане впервые в истории войн применили свои сверхсекретные магнитные мины. Корпус мины состоял из нижней цилиндрической и верхней конической частей. Сделан он был не из стали, как у контактные мины, а из бетона. Нижний диаметр мины составлял 762 мм, верхний диаметр 528 мм, высота мины 794 мм. Такие габариты позволили водолазам сравнительно легко их обнаружить на дне. Общий вес мины составлял 713 кг. Заряд мины — 360 кг тротила в резиновом мешке. Все металлические детали мины были сделаны из меди. Англичане ставили мины с деревянной баржи с помощью крана, вместимость баржи — 20 мин. Буксировал баржу катер с деревянным корпусом. Глубина постановки достигала 25–30 м. Обычно мины ставились в шахматном порядке.

Поскольку сухопутное командование постоянно требовало артиллерийской поддержки судов, командование Северодвинской флотилии придумало оригинальный выход — было решено красноармейцев и моряков обратить в… бурлаков. Так как плавбатареи обладали сравнительно малой осадкой, то «бурлаки» могли протащить их по довольно мелким местам вдоль берега, где, по предположению красных, магнитных мин не должно было быть. 29 сентября водолазы у острова Селец впервые извлекли магнитную мину.

7 октября было решено спустить плавбатареи вниз по течению. Однако проводка барж «бурлаками» оказалась слишком медленной. Люди были непривычны к такой работе, а скорее всего, просто саботировали. Тогда командование плюнуло на мины, и 10 октября плавбатареи № 1 и № 4 на буксирах тральщиков «Перебор» и «Порог» без проблем прошли район предполагаемого магнитного заграждения и 13 октября в 14 часов прибыли к деревне Коллежской (Почтовое).

Итак, именно советская речная флотилия сорвала планы интервентов и белогвардейцев по захвату Котласа и Вологды и соединения с колчаковским фронтом. Ну а в сентябре 1919 г. флотилия перешла в наступление, приведшее к разгрому и бегству белых на Севере.

Хотя осенью 1919 г. тральщики Северодвинской флотилии вытралили 112 мин, траление Северной Двины было закончено лишь в навигацию 1921 года. Особо трудным было траление магнитных мин. Летом 1920 г. две английские магнитные мины были подняты водолазами и на берегу разобраны. К изучению их привлекли лучших специалистов Советской республики во главе с бывшим капитаном 1‑го ранга В.Я. Павлиновым. Ими было сконструировано несколько магнитных тралов, но все эти конструкции оказались неудачными.

Увы, история у нас никого не учит! Почитайте исторические издания и даже мемуары о событиях лета — осени 1941 г., когда советские моряки «внезапно встретились с новым неизвестным оружием немцев — магнитными минами».

Особый интерес представляют и боевые действия в районе Онежского озера. Как и на Каспии, тут имели место бои англичан и большевиков.

9 мая 1919 г. английские войска и белогвардейцы заняли железнодорожную станцию Медвежья Гора на берегу Большой губы Онежского озера. Это дало возможность союзникам создать базу для судов и гидросамолетов на озере.

28 мая в Мурманск прибыл британский авиатранспорт «Наирана» с четырьмя поплавковыми гидросамолетами «Фэйри IIIС» на борту. Вскоре туда же прибыл авиатранспорт «Пегасус», также с четырьмя «Фэйри IIIС».

В Медвежьей Горе англичане оборудовали гидроавиабазу, куда 6 июня прибыло так называемое «Передовое крыло» британской военно-морской авиации в составе четырех новых гидросамолетов «Фэйри IIIС» с экипажами и наземным персоналом. В тот же день лейтенант Янг с наблюдателем Росс-Смитом совершили первый боевой вылет на фоторазведку красных позиций в районе реки Суна.

Вскоре «Передовое крыло» пополнилось несколькими гидросамолетами устаревшей конструкции «Шорт-184».

12 августа из Петрограда в Петрозаводск прибыл 4‑й гидроотряд 2‑го дивизиона Балтийской воздушной бригады в составе четырех летающих лодок М‑9 под командованием морлета Ковалевского. До этого советской авиации на Онеге вообще не было. Но и с прибытием гидроотряда обстановка почти не изменилась. Красные морские пилоты летали крайне редко. Первый боевой вылет состоялся лишь 7 сентября. Один из гидросамолетов сбросил бомбы на занятую белогвардейцами деревню Речка.

Англичане ни разу не встречались над Онегой с советскими летающими лодками. Единственную угрозу для их «шортов» представлял огонь с земли.

За все время боевых действий в районе Онеги у англичан был сбит зенитным огнем один гидросамолет, а еще два разбились по техническим причинам.

Из восьми машин был сформирован авиаотряд под командованием майора Бона. Первые четыре гидросамолета 6 июня прибыли на станцию Медвежья Гора.

В июне англичане по железной дороге в Медвежью Гору доставили семь моторных катеров-истребителей — «Безжалостный», «Беззаветный», «Безупречный», «Боевой», «Буйный», «Бурный» и «Безрассудный». Вся они были построены в Англии. Водоизмещение их составляло 25 т. Длина 15,3 м, ширина 3,3 м, осадка 1 м. Мотор мощностью 120 л.с. развивал скорость 18 узлов. Два из этих катеров были вооружены двумя 57‑мм и одной 37‑мм пушками каждый, остальные — одной 57‑мм и одной 47‑мм пушкой. Каждый катер имел по два пулемета.

Также в Медвежью Гору по железной дороге были доставлены десять английских малых моторных катеров, вооруженных одной 47‑мм, одной 37‑мм пушками и одним пулеметом каждый.

Кроме того, белые вооружили два малых буксирных парохода — «Светлана» и «Азот» — 76‑мм и 47‑мм пушками. Командующим белой Онежской флотилии стал капитан 1‑го ранга А.Д. Кира-Динжан, бывший командир дивизиона сторожевых катеров Балтийского флота.

18 мая для огневой поддержки частей Красной армии в район станции Медвежья Гора из Петрозаводска были отправлены канонерские лодки № 1 и № 5, но, встретив в Заонежском заливе лед толщиной 1–1,5 м и не в состоянии пробиться через него, канонерки повернули обратно. 23 мая они вторично попытались пройти Повенецкий залив, но и на этот раз безрезультатно. Таким образом, красным не удалось воспрепятствовать созданию вражеской флотилии.

Суда красных установили постоянный дозор в районе островов Мег, Речной и Сал.

4 июня к деревне Федотово вышли канонерки № 4 и № 6, а канонерка № 8 осталась в дозоре у острова Речного. На траверзе Ажепского маяка, в двух милях, был замечен катер-истребитель белых, сразу же открывший из 57‑мм пушки огонь по красным канонеркам. Те открыли ответный огонь, при этом медленно склоняясь вправо, так как истребитель, идя параллельным курсом со скоростью около 20 узлов, быстро обогнал их, выйдя из угла обстрела 75‑мм кормовых орудий.

Через полчаса у входа в Шуньгскую губу показался второй катер, шедший на северо-восток и открывший с дистанции 30 кабельтовых огонь из 47‑мм пушки. Канонерки, попав под перекрестный огонь, повернули на восток, продолжая обстреливать оба катера, которые вскоре скрылись: первый — в Шуньгскую губу, второй — за остров Цинг.

Командование красной Онежской флотилии решило 5 июня захватить поселок Шуньгу. Согласно плану, из Толвуя вышли канонерки № 4, 6 и 8 с десантом. Места высадки намечались в деревнях Падмозеро (в 8 км севернее Толвуя) и Шуньгский Бар. После высадки, проведенной при поддержке артиллерийского огня канонерок, с севера близ Ажепского маяка показалось четыре катера белых. Бой начался с дистанции 30 кабельтовых. После того, как канонерки пристрелялись и снаряды стали падать около катеров, последние, имея строй фронта, повернули все вдруг на 16 румбов и, пользуясь преимуществом хода, скрылись.

В этот день «из-за неустойчивости настроения отряда» десант был принят обратно на борт, и суда отошли к Толвую, а затем к деревне Казаранда.

7 июня канонерки № 4, 6 и 8, находившиеся в дозоре к югу от острова Мег, подверглись атаке «Фэйри IIIС», пилотируемого летчиками Хайнсом и Идсом. Гидросамолет сбросил одну 112‑фунтовую и три 20‑фунтовые бомбы. Тогда красные канонерки не имели зенитных орудий, и им ничего не оставалось делать, как «разойтись по радиусам на дистанцию, позволявшую двум из них обстреливать гидроаэроплан, атакующий третью. Из четырех бомб, сброшенных на канлодку № 8, и четырех — на канлодку № 4 — ни одна не попала»[113].

9 июня гидросамолет «Фэйри» несколько раз бомбардировал дозорные канонерские лодки. «В 4 ч. гидроаэроплан сбросил безрезультатно 4 бомбы на канлодку № 7; в 5 час. — 4 бомбы на канлодку № 2. В это же время бронированный бомбовоз [выделено мной. — А.Ш.] сбросил 21 бомбу на канлодку № 2 и 7 бомб на канлодку № 7.

Одновременно аппараты обстреливали канлодки из пулеметов, на что последние отвечали главным образом ружейным огнем, так как установленные своими средствами для вертикальной стрельбы пулеметы действовали из-за перекоса лент плохо; мало действителен был и орудийный огонь. 11 июня три гидроаэроплана произвели очередную атаку наших дозорных судов. Аппараты обыкновенно снижались до 50 метров, тем не менее, ни серьезных повреждений, ни раненых с нашей стороны не было, если не считать трех легко раненых на канлодке № 7»[114].

Зенитный огонь красных был совсем неэффективен, и они, чтобы хоть чем оправдаться перед начальством, стали в донесениях упоминать о «бронированных бомбовозах», предвосхищая развитие авиационной техники на 20 лет вперед.

Следует заметить, что английские летчики бомбили не только суда флотилии, но и железную дорогу. Так, 12 июня они сбросили 230‑фунтовую бомбу на бронепоезд красных, бомба взорвалась рядом с составом. Чтобы увеличить точность бомбометания, британские летчики действовали на сверхмалых высотах. 11 июня лейтенанты Айзек и Идс бомбили 10‑й разъезд. Они сбросили с высоты 30 футов (9 м) 230‑фунтовую бомбу с взрывателем замедленного действия на полотно железной дороги. На месте взрыва образовалась шестиметровая воронка. Вечером 29 июня экипаж в составе Хеймса и Идса к югу от Кяппесельги обнаружил поезд и атаковал его. Летчики зигзагом снизились к цели и с высоты 70 футов (около 20 м) сбросили 230‑фунтовую бомбу с взрывателем замедленного действия, поставленным на замедление на 2,5 секунды. Поезд на полном ходу налетел на бомбу, от взрыва которой паровоз разорвался пополам.

23 июня дозорные канонерки красных вышли от острова Мег для поддержки наступления частей Красной армии от Диановой горы на деревню Федотово. Идя курсом на северо-запад вдоль Ажепского мыса на расстоянии двух миль от него, канонерки попали под обстрел четырехорудийной 76‑мм батареи союзников, установленной на восточном берегу мыса, напротив деревни Ажеп-Наволок. Отвечая на огонь батареи, канонерки стали отходить на восток, находясь в сфере неприятельского огня в течение 40 минут. Несмотря на то, что белые выпустили до ста снарядов, попаданий не было. Осколками снарядов, рвавшихся у борта, были изрешечены мостики и надстройки канонерок.

Имея приказание начальника Мурманского участка прорваться к Федотову, канонерки № 2 и 7 26 июня вышли на север. Подойдя на предельную дистанцию, канонерка № 2 обстреляла расположение белой батареи, после чего красные суда пошли дальше. В момент поворота их к Федотово белые открыли огонь. Ответным огнем канонерки № 2 было подбито одно орудие белой батареи.

Гидрографическое судно красных «Слуцкий» получило задание обвеховать Уницкую губу. Подойдя 28 июня к деревне Уница и не зная, что там находятся белые, «Слуцкий» был потоплен артиллерийским огнем с берега. Команда спаслась, добравшись вплавь до берега в районе расположения белых.

1 июля у острова Кузика гидросамолет атаковал посыльное судно № 2 («Огюст Бланки»). Бомбой, попавшей в мостик, было убито 4 человека и 5 ранено. Взрывом разворочен мостик, сломана мачта, порван штуртрос, снесены компас и штурвал, разбита труба и вентиляторы. Несмотря на столь тяжелые людские потери и повреждения материальной части, посыльное судно № 2 своим ходом 2 июля дошло до Петрозаводска.

2 июля дозорные канонерки Онежской флотилии к северу от острова Речной на дистанции одной мили в течение 15 минут вели бой с союзными истребителями.

5 июля дозорные канонерки в районе деревни Кузаранда были атакованы тремя гидросамолетами, сбросившими на них свыше 20 бомб. К этому времени советские канонерки уже были вооружены 76‑мм пушками Лендера.

В конце июля из города Лодейное Поле в Петрозаводск перешел дивизион сторожевых судов для усиления дозорной службы, главным образом для того, чтобы прекратить движение неприятельских шлюпок вдоль восточного берега между селом Челмужей и городом Повенец, куда канонерки не могли подойти.

Тем временем воздушные силы белых получили подкрепление. 26 июля прибыли семь гидросамолетов (два «шорта» и пять «фэйри»). Прибывшие с ними семь английских пилотов были асами Первой мировой войны. 4 августа еще шесть «шортов» было переброшено с Северной Двины. Прибыли и колесные машины: пять истребителей «Кэмел» и разведчики — четыре RE.8 и два «авро». Истребители предназначались для охраны района Медвежьей Горы от самолетов красных и сопровождения гидросамолетов в боевых полетах. Однако почти полное отсутствие советских самолетов в районе боевых действий привело к тому, что истребители стали использоваться для разведки и бомбометания.

С 1 августа в дозоре находились канонерки № 2 и 6, сторожевое судно № 3 и сторожевой катер № 6. 3 августа в 6 ч. 45 мин. эти суда стояли на якоре восточнее острова Сал, где были атакованы английскими гидросамолетами, сбросившими бомбы и обстрелявшими их из пулеметов. Суда снялись с якоря и стали отходить к югу, за остров Мег, где можно было более свободно маневрировать.

В 7 ч. 05 мин. на севере были замечены три катера-истребителя, шедшие в строе фронта. Подойдя на 20 кабельтовых, катера открыли огонь по красным судам, сосредоточив его в основном на канонерке № 2 и сторожевом судне № 3, а в это время гидросамолеты атаковали канонерку № 6. В 7 ч. 15 мин. бомбой, сброшенной с гидросамолета и разорвавшейся у борта канонерки № 6, было ранено 10 человек, в том числе и командир. В 7 ч. 25 мин. на сторожевом судне № 3 был поднят сигнал «прошу взять на буксир». Судно это все время отставало, так как имело всего один исправный мотор, поэтому канонерке № 2 приходилось его все время прикрывать своим огнем. Канонерке № 2 пришлось развернуться бортом, давая этим возможность сторожевому судну подойти.

В 7 ч. 45 мин. канонерка № 2 и сторожевое судно № 3 прошли южнее острова Калг на прибрежный фарватер. В это время на канонерке № 2 кормовое орудие, из которого было выпущено около 200 снарядов, до того накалилось, что дальнейшая стрельба из него стала невозможна, а 76‑мм пушка Лендера была подбита. Так что от гидросамолетов, которые, снижаясь до 30 м, сбрасывали бомбы и одновременно обстреливали канонерку из пулеметов, пришлось отстреливаться только из пулеметов. В 8 часов канонерка № 2 получила подводную пробоину в кормовой части, а другой бомбой было выведено из строя носовое орудие и перебита его прислуга.

8 ч. 10 мин. катера-истребители белых подошли на дистанцию 12 кабельтовых и начали расстреливать сторожевое судно № 3 почти в упор. Судно получило две пробоины в кормовой части и одну — в носовой, обе его пушки были выведены из строя.

В 8 ч. 15 мин. у канонерки № 2 корма так сильно осела, что командир, убедившись в невозможности продолжать бой, повернул к берегу, чтобы спасти команду. Канонерка № 6, шедшая восточным фарватером вдоль острова Хел, все время отражала атаки английских гидросамолетов. Увидев терпящую бедствие канонерку № 2, она обогнула мель южнее острова Калг и подошла к ней для поддержки.

В 8 ч. 20 мин. сторожевое судно № 3, имея сильный крен, выкинулось на камни около деревни Обежи, а через несколько минут выбросилась на берег на милю южнее сторожевого судна и канонерка № 2 («Сильный»). Команды обоих судов вплавь добрались до берега и убежали в лес.

Канонерка № 6, расстреляв почти все снаряды, повернула и стала уходить на юг, преследуемая до деревни Кузаранда катерами-истребителями.

Одновременно с нападением на дозор Онежской флотилии семь катеров белых, дойдя к деревне Падмозеро, обстреляли позиции красных и в деревне Толвуя высадили с катеров десант в количестве 200 человек. В результате белые завладели северной частью полуострова Заонежье до параллели деревни Кузаранда, а через несколько дней в их руках оказался и весь полуостров, за исключением Великой губы, где сосредоточились красные части.

Занятие интервентами и белыми Заонежья и продвижение их на юг по восточному побережью вынудило красных оттянуть судовой дозор к югу, к Климецкому острову. После занятия Великой губы и устройства там белыми базы авиации и катеров линия дозора была перенесена к северу от Климецкого маяка так, чтобы дозорные суда все время могли быть в районе видимости Ивановского маяка, соединенного с Петрозаводском телефонной линией.

Одновременно красные установили дозор сторожевых судов в Лижемской губе, в районе деревни Лижма, чтобы воспрепятствовать переброске белых десантов. После занятия белыми Лижмы дозор был перенесен на параллель Сарь-Нос.

5 августа английские самолеты впервые бомбили Петрозаводск. Четыре гидросамолета сбросили 20 бомб на восточную и городскую пристани, где стояли суда Онежской флотилии. 7 августа налет повторился. Осколками сброшенных бомб были ранены несколько моряков.

В ночь с 8 на 9 августа суда Онежской флотилии без всякого сопротивления со стороны белых высадили десант у Песчаного Погоста.

18 августа английские гидросамолеты во время налета на Петрозаводск сбросили до 20 бомб, одна из которых, весом более 100 кг, сделала воронку около 8 м в диаметре и 4 м глубиной.

Белые сняли с мели канонерку № 2 «Сильный», отремонтировали и ввели ее в состав своей флотилии.

10 сентября канонерка «Сильный» и три катера-истребителя обстреляли части красных на островах Кижи и Климецком, а красная флотилия получила приказание высадить на остров Климецкий подкрепление. В этот же день флотилия в составе заградителя «Березина» (под флагом командующего), канонерок № 1, 4, 5, 6 и 8, конвоируя пароход с 80‑ю десантниками, вышла к Климецкому острову. Десант был высажен без сопротивления со стороны белых в деревне Сенная Губа. После высадки суда отошли к Климецкому монастырю.

Через несколько часов стало известно, что белые под прикрытием «Сильного» и четырех катеров-истребителей тоже высадили десант в Сенную Губу и принудили красный десант отступить к Климецкому монастырю. По требованию начальника отряда красный десант и ранее находившиеся на Климецком острове части 12 сентября погрузились на суда и отправились в Петрозаводск.

Замечу, что в начале сентября англичане начали передавать свои самолеты белым и обучать их летчиков. «Под занавес» англичане произвели несколько налетов с химическими бомбами на железнодорожные станции большевиков. Особого эффекта это не дало, да и не могло дать, поскольку отравляющие вещества эффективны лишь при массированном применении. 29 сентября англичане совершили свой последний боевой вылет на Онежском озере. Капитан Парк и русский летчик лейтенант Моторин в качестве наблюдателя летали на разведку и бомбардировку судов красных в заливе Лима.

Всего на Севере с июня 1918 по конец сентября 1919 г. английские самолеты налетали в общей сложности 616 часов, сбросили 1014 бомб общим весом 28 тонн, 321 химическую бомбу, 25 тысяч листовок и расстреляли 47,5 тысячи патронов. В разведывательных полетах они произвели фотографирование позиций общей площадью 250 квадратных миль.

В сентябре Онежская флотилия воевала только с белыми. Красные регулярно с переменным успехом высаживали десанты на островах и побережье северной части Онежского озера. Ну а в ноябре 1919 г. белые взорвали канонерку «Сильный» и другие колесные пароходы своей флотилии. Все катера-истребители были погружены на железнодорожные платформы на станции Медвежья Гора и отправлены в Мурманск, где они в марте 1920 г. были захвачены частями Красной армии.

В частях оккупационных войск нижние чины не рвались в бой с большевиками. Великая война закончилась, а их прислали неизвестно куда и неизвестно зачем. Командованию было нелегко объяснить им это. Капитан американских экспедиционных сил Джон Кьюдахи, описывая Архангельск тех дней в своей книге «Архангельск. Американская война с Россией», говорил: «Сначала считалось, что это вообще не нужно, но потом верховное командование, вспомнив о значении морального состояния армии… стало издавать прокламации, которые окончательно сбили с толку солдат».

Одна из прокламаций английской штаб-квартиры в Северной России, которые читались английским и американским войскам, начиналась так:

«Войска, по-видимому, очень неясно представляют себе, за что мы сражаемся здесь, на севере России. Это нетрудно объяснить в нескольких словах. Мы боремся против большевизма, то есть против самой настоящей анархии. Смотрите, что делается в России. Власть принадлежит кучке людей, по большей части евреев».

Настроение войск не улучшалось. Все чаще происходили ссоры между английскими, французскими и белогвардейскими солдатами. Начались мятежи. Когда 339‑й американский пехотный полк отказался выполнить приказ, полковник Стюарт собрал своих солдат и стал читать им воинский устав, где говорится, что мятеж карается расстрелом.

Из рядов раздался голос: «Сэр, зачем мы здесь находимся и каковы намерения правительства Соединенных Штатов?» Полковник ничего не мог ответить.

Начальник британского Генштаба сэр Генри Вильсон поместил в официальной английской «Синей книге» следующее сообщение относительно положения в Северной России летом 1919 г.: «7 июля произошел открытый мятеж в 3‑й роте 1‑го батальона Славяно-британского легиона и в пулеметной роте 4‑го Северного стрелкового полка, стоявших в резерве на правом берегу Двины. Три английских и четыре русских офицера были убиты. Два английских и два русских офицера ранены».

22 июля были получены сведения о том, что русский полк в Онежском секторе взбунтовался и сдал весь Онежский фронт большевикам.

В конце августа 1919 г. британский 6‑й батальон морской пехоты понес потери при неудачном штурме поселка Койкари. Узнав о том, что на следующий день назначена новая атака на поселок, одна рота отказалась подчиняться приказам и отступила в союзное поселение. В итоге 93 человека попали под военный трибунал, из которых 13 были приговорены к смертной казни, а остальные — к большим сроком тяжелых работ.

В США многие политики и общественные деятели, как левые, так и правые, требовали вывода американских войск из России.

5 сентября 1919 г. сенатор Бора заявил в Сенате: «Господин председатель, мы не находимся в состоянии войны с Россией; конгресс не объявлял войны ни русскому правительству, ни русскому народу. Народ Соединенных Штатов не хочет воевать с Россией… А между тем, хотя состояния войны нет, хотя конгресс не объявлял войны, мы ведем военные действия против русского народа. Мы держим в России армию; мы снабжаем боеприпасами и продовольствием другие вооруженные силы в этой стране и участвуем в вооруженном конфликте точно так же, как если бы конгресс дал свою санкцию, и объявление войны состоялось бы, и нация была бы призвана под ружье… То, что эти жизни приносятся в жертву, нельзя оправдать ни с юридической ни с моральной точки зрения. Это нарушение первейших принципов свободного государства».

Летом — осенью 1919 г. большевики вели какие-то секретные переговоры с командованием британских войск на Севере.

Тут всплывает детективная история с английским капитаном Вильсоном, позже ставшим нобелевским лауреатом по физике.

В декабре 1918 г. капитан вооруженных сил Его Королевского Величества Чарли Вильсон отправился с инспекцией всех радиопостов британской армии, дислоцированной на половине нынешней Архангельской области. Цель инспекции заключалась в переводе всех радиостанций «на один ключ», чтобы во время готовившегося наступления на красных обеспечить согласованное действие всех частей.

Работу эту надо было проделать срочно, и потому Вильсон отправился в путь на аэроплане, ведомом опытным летчиком. Но самолет был сбит зенитным огнем, и так капитан попал в плен к большевикам. Красные доставили пленного его в Вологду. Там приставили к нему чекиста и первым же поездом отправили в Москву. Кстати, ехал Вильсон в международном вагоне первого класса, с прислугой и ванной.

В Москве пленного Чарли Вильсона поселили в большом доме, где, помимо него были собраны все иностранные офицеры, попавшие к большевикам в плен на разных фронтах Гражданской войны — англичане, американцы, французы, греки, сербы, бельгийцы, австралийцы, японцы и прочие. Кормили их всех прекрасно, разрешали посещать театры и концерты.

Ну а где-то в мае 1919 г. Вильсона отправили «под честное слово» на три дня в Архангельск для переговоров об обмене военнопленными.

Следует заметить, что в конце 1919 г. происходил размен пленных английских офицеров на красных командиров, в том числе на Федора Раскольникова.

Детали переговоров капитана Вильсона с британским командованием автору установить не удалось, но, судя по всему, они повлияли на действия англичан в ходе эвакуации: «Были сожжены или брошены в воду автомобили, аэропланы, снаряды, патроны, топливо и большое количество всякого обмундирования, то есть все то, в чем так нуждались русские войска»[115].

Первыми из Архангельска еще в июне 1919 г. начали эвакуироваться американцы и французы. Любопытно, что еще до начала эвакуации янки и французы выкопали гробы с останками своих военнослужащих и на телегах повезли в порт для отправки домой. Длинная процессия телег с гробами наводила ужас на архангельскую «интеллигенцию», быстро смекнувшую, чем дело кончится.

Любопытно, что англичане не стали вывозить останки своих солдат и офицеров. Видно, и об этом у них была договоренность с Москвой.

Краткий итог деятельности янки на Севере. В августе 1918 г. на Север России из США были направлены 339‑й пехотный полк (3‑й батальон), 1‑й батальон 310‑го инженерного полка, 337‑й полевой госпиталь и 337‑я санитарная рота. В марте 1919 г. к ним присоединились группа солдат и офицеров 338‑го пехотного полка, 167‑я и 168‑я транспортные роты Северо-Русского транспортного корпуса, 700 американских железнодорожных инженеров. Все эти части и подразделения вошли в состав Американских Северо-Русских экспедиционных сил под командованием сначала полковника Д.Э. Стюарта, а с 7 апреля 1919 г. — бригадного генерала У.П. Ричардсона.

Общая численность экспедиционных сил на севере России на 1 января 1919 г. составляла 5300 человек. В период с 3 июня по 1 октября 1919 г. было эвакуировано 5760 военнослужащих армии США, в том числе 246 офицеров. Потери американских войск в живой силе составили: 144 человека убитыми, 305 ранеными в боях, 81 умерли от ран и болезней.

После бунта солдат Дайеровского батальона («сливки» британского легиона) генерал Айронсайд приостановил боевые операции на Северной Двине. А 22 июля 1919 г. он телеграфировал в Лондон, что если не будут присланы новые крупные подкрепления, то эвакуация должна начаться немедленно. Сообщения о восстаниях в войсках дали новые козыри в руки членам британского кабинета — сторонникам скорейшего завершения интервенции.

В итоге 23 июля британское правительство приняло окончательное решение о прекращении кампании на Севере, последовав за американским и французским правительствами, которые к тому времени уже почти полностью вывели из области свои войска. Чтобы не вступать в переговоры с большевиками, эвакуация должна была проходить как военная операция. Айронсайду предстояло провести еще одно небольшое наступление, чтобы дезорганизовать красный фронт и обеспечить беспрепятственный вывод оставшихся союзных частей из Северной области.

В июле 1919 г., чтобы предотвратить дальнейшую деморализацию армии, белое командование не распространялось о разгроме войск Колчака в Сибири. На карте Бюро пропаганды в центре Архангельска колчаковские войска располагались к западу от Глазова, приближаясь к Котласу, а на самом деле фронт находился намного восточнее, почти у Перми. Но, несмотря на угрозы отдавать виновных в распространении «ложных» сведений под трибунал и даже имевшие место единичные расстрелы, тревожные слухи продолжали нарастать. Именно в этот момент британское командование официально объявило о предстоящей эвакуации оставшихся союзных контингентов. 27 июля 1919 г. при встрече с генерал-губернатором Северной области Миллером и на следующий день на заседании белого правительства генерал Айронсайд сообщил о планируемом выводе союзных войск и поставил вопрос, сможет ли Северная армия самостоятельно продолжать борьбу.

Генерал Миллер скептически оценил военные последствия союзной эвакуации для обороны Северной области, особенно ввиду продолжавшегося отступления колчаковский войск. Предложенный Айронсайдом отход белой армии вместе с союзниками казался ему поспешной капитуляцией и крушением собственной карьеры. Однако из элементарного расчета следовало, что в случае дальнейшего сопротивления Северная армия, опиравшаяся только на ограниченные людские и материальные ресурсы Архангельской губернии, едва ли сможет самостоятельно противостоять красным более одного-двух месяцев. Его опасения подтвердили командующие фронтовыми районами и полками.

«На созванном Миллером совещании они сошлись во мнении, что Архангельск необходимо эвакуировать. Командиры считали, что армию можно спасти, лишь перевезя более крепкие части на белый Северо-Западный или Южный фронты или усилив ими Мурманский участок обороны. В последнем случае, даже при неудачном развитии событий, армии был бы обеспечен путь отступления в Финляндию или Норвегию.

Идею эвакуации на Мурман поддержал и начальник Мурманского края В.В. Ермолов, а также формальный глава северного кабинета Н.В. Чайковский вместе с другими членами Русского политического совещания в Париже. Тем не менее, прежде чем принять решение, Миллер решил дождаться мнения Колчака. 4 августа 1919 г. в своей телеграмме в Омск он запросил мнение верховного правителя об общем положении на белых фронтах. Миллер сообщал, что попытка удержать Архангельск будет иметь смысл, только если “есть твердая уверенность, что власть большевиков будет сломлена до наступления зимы”»[116].

Таким образом, Миллер, осознав безвыходность положения, пожелал все свалить на Колчака.

Ответная радиограмма пришла от Колчака в 20‑х числах августа. Верховный правитель категорически требовал продолжать оборону. Он сообщал о готовившемся наступлении на других белых фронтах и приказывал «удерживать архангельский район до последней крайности и напряжения», подготовив, как крайнюю меру, переправку войск на Мурман.

Этот приказ окончательно разрешил последние сомнения северного командования. 24 августа Миллер телеграфировал Чайковскому: «Не считая возможным без сопротивления отдать Северную область большевикам, что вызвало бы сильный подъем духа у большевиков и совершенное разложение наших солдат, способных в лучшем случае защищать свои очаги, делаю попытку удержаться, независимо от ухода англичан».

Военный прокурор и начальник военно-судного отделения управления главнокомандующего войсками Северной области генерала Е.К. Миллера генерал С.Ц. Добровольский писал:

«Справедливость требует снять с английского командования обвинение, что оно, создав Архангельский фронт, бросило его на произвол судьбы, обрекая своих товарищей по оружию на гибель. Английское командование предложило эвакуироваться… считая оставление в Архангельске после их ухода чистейшей авантюрой… Наше командование категорически отказалось от этого и тем приняло всю ответственность за дальнейшую судьбу оставшихся войск на себя… — в последующем самостоятельном существовании области после ухода англичан не было принято никаких разумных мер к обеспечению в нужный момент эвакуации войск и лояльных элементов населения»[117].

«Английское командование настаивало на совместной эвакуации, указывая на бесполезность отстаивания Северной области и даже невозможность этого и неизбежность ее падения».

Англичане оповестили местное население и белую армию о своем предложении эвакуировать 14–30 тысяч человек. Но Миллер приказал защищать область и запретил покидать ее пределы мужчинам мобилизационного возраста. Начальник штаба генерал Квецинский призвал защищать Северную область «до последней капли крови». Генерал Айронсайд по сему поводу заявил, что «русские генералы делают преступление»[118].

В этой ситуации земские деятели попытались уговорить Миллера создать некое «просоциалистичское правительство», которое-де могло заключить почетный мир с большевиками. Увы, у земцев не было штыков, а идея их являлась полным бредом.

«Наступление 6‑й Красной армии, начавшееся 3–4 февраля 1920 г., вызвало неожиданный отход белых частей и массовые переходы к противнику. После того как в ночь на 8 февраля восстали солдаты белого 3‑го полка на Железнодорожном фронте, их примеру последовали солдаты соседнего 6‑го полка. Это стало началом конца белого фронта, так как при отсутствии резервов командованию нечем было заполнить брешь в обороне. Как только слухи о восстаниях достигали других фронтовых районов, солдаты, не веря в возможность победы, пытались обезопасить свое будущее заблаговременным переходом на сторону врага или просто бросали винтовки и расходились по домам.

Миллеру и его окружению сразу стало ясно, что планировавшийся вывоз многотысячной армии и части населения на Мурман по заснеженному северному бездорожью неосуществим. Узнав о развале фронта, крестьяне массово отказывались давать подводы для перевозки чиновников и войск. На весь многотысячный Архангельск удалось набрать лишь несколько телег. Эвакуация по морю даже центральных учреждений штаба и правительства казалась практически невозможной, так как все ледоколы накануне вышли на Мурман. Получив приказ вернуться в Архангельск, 18 февраля в город смог прийти только “Козьма Минин”. Вслед за ним в отдаленный аванпорт Экономия возвратились ледоколы “Канада” и “Сусанин”. Однако к ним не была выставлена охрана, и не желавшие уезжать команды на следующее утро подняли красные флаги.

Всю ночь на 19 февраля на “Минине” шла беспорядочная погрузка. К ледоколу тянулись служащие военных и правительственных учреждений, офицеры и горожане, которые смогли узнать о предстоящей эвакуации. Но, опасаясь восстания в городе, руководители посадки не стали дожидаться даже всех членов правительства. И в 11 часов утра ледокол, перегруженный пассажирами, спешно отчалил от архангельской пристани. С берега им кричали подходившие солдаты, офицеры и местные жители, которым не было места на борту. С ледокола телеграф донес жителям области последнее обращение внезапно исчезнувшего правительства. Объявляя о решении увести войска, оно возлагало вину за поражение Северной области на население, которое оказалось заражено “ядом большевистского разложения” и не желало продолжать борьбу»[119].

Вместе с «Канадой» из Архангельска ушла яхта «Ярославна», но по пути ее бросили, переведя всех беженцев на борт «Минина».

21 февраля 1920 г. во льдах Белого моря состоялся уникальный в военно-морской истории бой белого ледокола «Минин» и красной «Канады». Обменявшись несколькими выстрелами на дистанции 4–5 км, ледоколы разошлись.

22 февраля «Минин» встретил пароходы «Ломоносов» и «Кильдин» с бежавшими из Мурманская белогвардейцами. (Днем раньше в Мурманске произошло восстание.) Вся компания 26 февраля прибыла в норвежский порт Тромсе.

Ну а далее, как положено, суда «толкнули»: «Минин» стал французским минным заградителем «Кастор», «Ломоносов» стал британским торговым судном «Аптисса», ну а «Кильдин» за 100 тысяч крон отдали Бергенскопу пароходному обществу.

Генерал Миллер в мае 1920 г. стал главноуполномоченным по военным и морским делам генерала Врангеля в… Париже. В Россию ему ехать уже не хотелось. В 1930 г. Миллер становится председателем военной организации белоэмигрантов РОВС.

22 сентября 1937 г. Миллера в Париже похищают агенты НКВД и на теплоходе «Мария Ульянова» доставляют в СССР. Военной коллегией Верховного суда СССР Миллер был приговорен к высшей мере наказания.

Мы забыли председателя Мурманского Совета Алексея Юрьева, пригласившего интервентов в Мурманск. 14 октября 1918 г. Мурманский краевой Совет был интервентами упразднен, а Юрьеву предложили должность заведующего продовольственным складом. Позже он стал переводчиком у Пирса, американского консула в Мурманске.

В феврале 1920 г. Юрьев был приговорен Московским Ревтрибуналом за «преступную сдачу Мурманска» к расстрелу. Виновным себя не признал. В связи с отменой смертной казни постановлением ВЦИК от 17 января 1920 г. расстрел был заменен на 10 лет тюрьмы. По одним данным, Юрьев 16 января 1922 г. был досрочно освобожден, по другим — продолжал находиться в заключении. Его дальнейшая судьба неизвестна.

Командовавшему британскими оккупационными войсками генералу Эдмунду Айронсайду король присвоил титул барона Архангельска.

Весной 1940 г. генерал Айронсайд уговорил британский кабинет разбомбить нефтяную промышленность в Баку. Однако стать герцогом Бакинским Айронсайду помешали германские генералы, вдребезги разгромившие французскую армию и сбросившие англичан в море у Дюнкерка.

В ходе интервенции с Русского Севера было вывезено: англичанами — льна, пеньки, смолы, марганцевой руды и др. на сумму 2 млн фунтов стерлингов; американцами — примерно на 800 тыс. ф. ст.; французами — на 600 тыс. ф. ст.

Всего было вывезено 30 тыс. т льна, 98 тыс. т марганцевой руды. Стоимость вывезенного леса составила 1 млн ф. ст.

11 января 1919 г. управляющий канцелярией Отдела иностранных дел Северного правительства писал: «Что же касается экспортных товаров, то все, что имелось в Архангельске на складах, и все, что могло заинтересовать иностранцев, было ими вывезено в минувшем году почти что безвалютно примерно на сумму 4 000 000 ф. ст.».

Общий ущерб, нанесенный интервенцией Архангельской области, составил более 1 млрд золотых рублей, в том числе 30 млн безвозмездного вывоза и около 60 млн вывоза товаров в результате «торговли». Интервенты захватили на Севере около 20 военных кораблей, в том числе крейсера «Аскольд» и «Варяг», эсминцы «Властный», «Грозовой» и др.

Большой потерей для северного судоходства стал угон линейных ледоколов «Микула Селянинович», «Святогор» и «Козьма Минин».

Временное правительство осенью 1917 г. сформировало корпус из военнопленных чехов и словаков. Сделано сие было в нарушение всех Гаагских конвенций, запрещавших формирование военных частей из военнопленных.

До марта 1918 г. Чехословацкий корпус дислоцировался в тылу Юго-Западного фронта. Корпус состоял из двух дивизий и запасного батальона (численностью около 30 тыс. человек). Командовал корпусом генерал В.Н. Шокоров, начальником штаба был назначен генерал М.К. Дитерихс.

Несмотря на заявления о невмешательстве в политическую борьбу в России, командование корпуса и руководство Чехословацкого национального совета (Филиал в России; ЧНС) поддерживали российские контрреволюционные силы — украинскую Центральную раду, Добровольческую армию, организации Б.В. Савинкова и правых эсеров.

В связи с Брест-Литовскими переговорами 1918 г. по согласованию с державами Антанты 15 (28) января 1918 г. корпус был объявлен автономной частью французской армии. Вслед за этим перед Советской Россией был поставлен вопрос о его переброске в Западную Европу.

Во второй половине марта основные силы корпуса покинули Украину, остались лишь чехословацкие интернационалисты, сражавшиеся в рядах Красной армии против австро-германских оккупантов. 26 марта советское правительство заявило о своей готовности оказать содействие эвакуации чехословацких частей через Владивосток при условии их лояльности и сдали основной части вооружения в назначенных для этого пунктах.

Между тем 2 мая 1918 г. Верховный Совет Антанты принял решение использовать чехословацкие части в интервенции на Русском Севере и в Сибири. На восток чехословаки отправлялись в 63 военных составах, по 40 вагонов каждый. Первый эшелон выехал 27 марта и месяц спустя прибыл во Владивосток.

Поводом антисоветского восстания послужил челябинский инцидент. 14 мая 1918 года в Челябинске встретились эшелон с вооруженными чехословаками и эшелон с безоружными пленными венгров, отпущенных большевиками домой по условиям Брестского договора. В те времена между чехами и словаками, с одной стороны, и венграми — с другой, были сильнейшие национальные антипатии.

В итоге — брошенной из венгерского эшелона чугунной ножкой от печки был тяжело ранен чешский солдат Франтишек Духачек. В ответ чехословаки линчевали виновного, по их мнению, военнопленного — венгра или чеха Иогана Малика. Ему были нанесены несколько штыковых ударов в грудь и шею. А большевистские власти Челябинска на следующий день арестовали нескольких чехословаков.

Позже арестованных отпустили целыми и невредимыми, но повод был найден. 17 мая чехословаки захватили челябинский арсенал (2800 винтовок и артиллерийскую батарею).

После этого они, разгромив брошенные против них превосходящие силы Красной гвардии, заняли еще несколько городов, свергнув в них советскую власть. Чехословаки стали занимать города, лежащие у них на пути: Челябинск, Петропавловск, Курган, — и открыли себе дорогу на Омск. Другие части заняли Новониколаевск (Новосибирск), Мариинск, Нижнеудинск и Канск. В начале июня 1918 г. чехословаки вошли в Томск.

Неподалеку от Самары легионеры разбили красногвардейские части (4–5 июня 1918 г.) и переправились через Волгу. В захваченной чехословаками Самаре было организовано первое антисоветское правительство — Комитет членов учредительного собрания (Комуч), и началось формирование так называемой «Народной армии». Поначалу она должна была быть добровольческой, но поскольку желающих оказалось крайне мало, чехословаки начали массовую мобилизацию. Отказывавшихся от мобилизации расстреливали. Родителей и жен бежавших из деревень от мобилизации мужиков чехословаки пороли. В итоге была создана 30‑тысячная армия. Причем в офицерских частях боевой дух был крайне высок, а остальные периодически переходили на сторону красных.

29 июня 1918 г. чехословацкие войска производят переворот во Владивостоке. Были расстреляны председатель исполкома Владивостокского Совета К.А. Суханов и другие члены Совета, а также несколько сот пленных красноармейцев.

На Северном Урале полковник Сыровы занял Тюмень, а прапорщик Чила — Екатеринбург (25 июля 1918 г.). На востоке генерал Гайда занял Иркутск (11 июня 1918 г.) и позже — Читу.

Любопытна биография великих чехословацких стратегов. Ян Сырова до войны, по одной версии, служил коммивояжером, по другой — техником-строителем. К концу 1914 г. он служил в армии рядовым. К началу мятежа оказался полковником, а позже — командующим корпусом.

Радола Гайда до войны был аптекарем, призван в австро-венгерскую армию рядовым. В сентябре 1915 г. сдался сербам, весной 1916 г. прибыл в Одессу и поступил доктором в Сербский полк. Весной 1917 г. назначен командиром чехословацкой роты. В 1919 г. оказался в чине генерал-лейтенанта. Замечу, что чехословацкие историки старательно обходят служебную карьеру этих и других своих генералов.

Под напором превосходящих сил большевиков части Народной армии оставили 10 сентября Казань, 12 сентября — Симбирск, в начале октября — Сызрань, Ставрополь Волжский, Самару.

После этого желание воевать с Красной армией пропало.

Осенью 1918 г. чехословацкие части стали отводиться в тыл и в дальнейшем не принимали участия в боях, сосредоточившись вдоль Транссибирской магистрали. Вести о провозглашении 28 октября независимой Чехословакии подогрели желание легионеров вернуться домой. Падение их боевого духа в Сибири не смог остановить даже военный министр Чехословацкой республики Милан Штефаник во время своей инспекционной проверки в ноябре — декабре 1918 г. Он издал приказ, по которому всем частям Чехословацкого корпуса предписывалось покинуть фронт и передать позиции русским войскам. 6 ноября 1918 г. на банкете командующий войсками Директории генерал-лейтенант В.Г. Болдарев заявил, что на фронте «уже нет ни одного чеха».

27 января 1919 г. командующий Чехословацким корпусом в России генерал Ян Сыровый издал приказ, объявляющий участок магистрали между Ново-Николаевском (с 1926 г. Новосибирск) и Иркутском операционным участком Чехословацкого корпуса. Сибирская железнодорожная магистраль, таким образом, оказалась под контролем чешских легионеров, а фактическим распорядителем на ней являлся главнокомандующий союзными войсками в Сибири и на Дальнем Востоке французский генерал Морис Жанен. Именно он устанавливал порядок передвижения эшелонов и эвакуации воинских частей.

В течение 1919 г. боеспособность Чехословацкой армии в России (название Чехословацкого корпуса с 1 февраля 1919 г.) продолжала падать. Легионеры еще участвовали в охранных и карательных операциях против красных партизан от Ново-Николаевска до Иркутска и Читы, но главным образом их задействовали на хозяйственных работах: ремонт локомотивов, подвижного состава, железнодорожных путей.

Практически в каждом населенном пункте чехословаки производили массовые расстрелы.

«1 июля 1918 г. произошел налет партизанского отряда подполковника И.С. Смолина на станцию Тугулым. В почтово-пассажирском поезде были задержаны два комиссара. Мадьяра для расстрела отдали чехам, русского оставили для этого же себе. О событиях на станции Тугулым рассказывали и советские газеты. Согласно их сообщениям, на станции чехословацким отрядом было расстреляно 17 человек из железнодорожной охраны и еще 3 человека. Начальник охраны перед расстрелом был подвергнут пыткам (выкололи глаза). Также были расстреляны члены красного летучего отряда: 10 красноармейцев и 4 сестры милосердия.

<…>

5 июля 1918 г. войска чехословацкого корпуса взяли под контроль Уссурийск. По воспоминаниям большевика Уварова, всего за время переворота чехами в Приморском крае было убито 149 красногвардейцев, еще 17 коммунистов и 30 “красных” чехов были арестованы и преданы военно-полевому суду с последующим расстрелом»[120].

11—12 июля 1918 г. в Иркутске чехословаки убили до 800 немцев и австрийцев из числа бывших пленных.

Список преступлений чехословаков займет целую книгу.

Во время отступления армии Колчака из Западной Сибири на восток в конце 1919 — начале 1920 г. чехословаки дезорганизовали его тыл, заняв своими многочисленными эшелонами с имуществом и добром, награбленным в России, железнодорожные пути и мешая отходу войск колчаковского Восточного фронта, вынужденным отступать по снегу вдоль магистрали. Ситуацию усугубило повальное бегство гражданского населения из Омска, в ходе которого было отправлено на восток около 300 эшелонов. Чешские легионеры отнимали у беженцев паровозы, топливо и имущество. С наступлением холодов на дорогах образовывались кладбища с замерзшими и умершими от тифа людьми.

Фактическим заложником чехословаков стал Верховный правитель России адмирал Колчак, эвакуировавшийся из Омска вместе со своим Генштабом, канцелярией и золотым запасом России 12 ноября 1919 г., буквально за два дня до сдачи города наступающей Красной армии. Уже в Ново-Николаевске поезда Колчака уперлись в эшелоны чехов, и, когда адмирал потребовал пропустить его вперед, он получил отказ, в связи с чем ему пришлось задержаться здесь на две недели, до 4 декабря.

12 декабря в Красноярске Колчаку из восьми эшелонов оставили лишь три, которые продвигались на восток с большими остановками, а в Нижнеудинске, куда он добрался 27 декабря, его поезд задержали еще почти на две недели.

22 декабря 1919 г. в Иркутске началось восстание сибирских эсеров («автономистов»), к которым присоединился ряд колчаковских частей. Новая власть была названа Политцентром. Его руководители хотели создать в Сибири независимое от большевистской Москвы государство. После боев с колчаковскими частями к утру 5 января 1920 г. весь Иркутск оказался во власти Политцентра.

Поскольку еще 25 декабря 1919 г. генерал-лейтенант Семенов (недавно произведенный Колчаком) запретил пропускать по Транссибу на восток любые поезда, чехословаки стали пробиваться с боями. 9 января на станции Подорвиха чешский бронепоезд «Орлик» (бывший бронепоезд русской армии «Хунгуз», построенный в Киеве в 1916 г.) подбил два бронепоезда Семенова. На станции Байкал чехословаки с боем разоружили семеновский гарнизон и взяли в плен генерала Л.И. Скипетрова. При помощи американского полка чехословаки разоружили семеновские части на станциях Мартуй, Слюдянка и Кутупин.

3 января 1920 г. Совет министров направил телеграмму в Нижнеудинск, в которой Колчаку было предложено отказаться от звания Верховного правителя в пользу Деникина. Одновременно союзники сообщили Колчаку, что лично он может быть вывезен из Нижнеудинска под охраной чехов только в одном вагоне, без собственного конвоя. В тот же день золотой запас был передан под чешскую охрану. Через несколько дней вагон Колчака, расцвеченный союзными флагами, прицепили к хвосту эшелона одного из чешских полков. Остатки личного конвоя Колчака сменили чехи.

Тем временем Иркутский большевистский губком, вышедший из подполья, потребовал от Политцентра предъявить союзному командованию требования о выдаче Колчака, председателя Совета министров Пепеляева и золотого запаса, угрожая в противном случае взорвать кругобайкальские железнодорожные туннели. Политцентр уступил реальной силе и принял это требование.

Союзное командование также вынуждено было согласиться. Этим обеспечивался отход своим частям, а выдачей Колчака укреплялись позиции эсеровского Политцентра. В итоге 15 января, по прибытии в Иркутск, Колчак и Пепеляев были переданы представителям «Политцентра» и помещены под стражу. К этому времени политическая ситуация в Иркутске уже существенно изменилась в пользу большевиков. 21 января Политцентр передал власть в городе, а с ней и арестованного адмирала, большевистскому Иркутскому военно-революционному комитету (ВРК). 7 февраля 1920 г. Колчак и Пепеляев по постановлению Иркутского ВРК были расстреляны.

В тот же день на станции Куйтун (в 310 км северо-западнее Иркутска) было подписано соглашение о перемирии между командованием Красной армии и Чехословацкой армии в России, гарантирующее легионерам отход на Дальний Восток и эвакуацию. В отношении российского золотого запаса было условлено, что он будет передан советской стороне после отъезда из Иркутска на восток последнего чехословацкого эшелона. До этой даты действовало перемирие, производился обмен пленными, загружался уголь в локомотивы, составлялись и согласовывались списки русских и чехословацких уполномоченных для сопровождения эшелонов. Передача советским властям эшелона с частью золотым запаса состоялась 1 марта. В ночь с 1 на 2 марта Иркутск покинули последние чешские эшелоны и в город вступили регулярные части Красной армии.

Следует заметить, что чехословаки вернулись домой не с пустыми руками. Они не только грабили, но и успешно торговали награбленным, а также продукцией предприятий, оказавшихся под их контролем.

Отступавший Колчак вез с собой большую часть золотого запаса России (захваченного еще в Казани) в эшелоне, состоявшем из 18 вагонов.

24 декабря 1919 г. генерал М. Жанен, командующий войсками союзников в Сибири, отдал приказ о передаче охраны эшелона Чехословацкому корпусу.

Как уже говорилось, менее чем через месяц, 22 января 1920 г., в Иркутске к власти пришел Политцентр, представители которого обратились к легионерам со следующим предложением: в обмен на царское золото они предоставляют легиону возможность передвижения на восток и дальше до Владивостока.

7 февраля соответствующий договор был подписан, 1 марта состоялась передача русского золота. По-видимому, здесь речь шла о третьей части золота, отправленного из Казани в августе 1918 г.

Остальные две трети были расхищены белыми, французами и теми же чехословаками. О том, сколько кому досталось золота, историки спорят до сих пор.

13 февраля 1920 г. министр иностранных дел Чехословацкой Республики доктор Эдвард Бенеш отправляет письмо командованию Чехословацкого корпуса: «Союзники приветствовали бы спасение эшелона с российским золотым запасом. Если это еще в Вашей власти, попытайтесь вывезти его в безопасное место, например, в Чехию».

Сколько тонн русского золота прибыло в Чехословакию, до сих пор достоверно не известно.

После долгих переговоров о финансовом обеспечении возвращения Чехословацкой армии домой, в декабре 1919 г. из Владивостока стали отплывать первые корабли с легионерами. На 42‑х кораблях в Европу было переправлено 72 644 человек (3004 офицеров и 53 455 солдат и прапорщиков Чехословацкой армии). Из России не вернулось более четырех тысяч человек — погибших и пропавших без вести. В ноябре 1920 г. в Чехословакию вернулся последний эшелон с легионерами из России.

А теперь перейдем к имуществу, вывезенному из России чехословаками.

Еще в 1918 г. командование Чехословацкого корпуса учредило «специальный орган тыловых войск — технический отдел (TECHOD). Это был экономический и коммерческий орган, который владел и управлял сибирскими шахтами. Он торговал сырьем, скупал в больших количествах драгоценные металлы, прежде всего шерсть-сырец, меха, каучук.

В центре этой коммерческой деятельности стоял начальник финансового отдела политического руководства Чехословацкого корпуса Франтишек Шип. В архиве сохранилось его письмо от 5 ноября 1919 г., адресованное нашему военному руководству: “Принимая во внимание здешнюю таможенную ситуацию, необходимо, чтобы известный нам фонд металлов был как можно скорее перевезен во Владивосток, пока здесь действует TECHOD, который способен организовать его морскую транспортировку и перевозку на родину”»[121].

«Техническое отделение быстро росло. Если в июле 1918 года оно опекало одну шахту и три завода, то в январе 1919 года в него входили 18 шахт, 77 заводов и разные фабрики, всего 105 производственных предприятий. Среди них были металлургические, сталелитейные, машиностроительные, химические, строительные, предприятия. Изготавливались рельсы, детали мостов, запчасти для локомотивов, вооружение, вагонов. Изготавливали телефоны, батареи питания для них, аккумуляторы, весы, скобяные изделия. Появилась продукция, а с нею снабжение полков и большие деньги.

В Техническом отделении было одиннадцать управленческих отделов: машиностроительный, строительный, горно-металлургический, химический, железнодорожный, финансов и коммерции, социальный и др. На предприятиях вместе с местным персоналом работало 2334 бывших военнопленных. В составе “Техода” количество специалистов за период от июля по декабрь 1918 г. выросло с 41 до 259 человек»[122].

В конце 1918 г. при корпусе была образована «Военная сберегательная касса». Известно, что 1 сентября 1919 г. 15 665 вкладчиков имели вклады на сумму 11 640 517 рублей.

Риторический вопрос: откуда у чехословацких военных деньги? В плену у них не было ни гроша, а в ходе Гражданской войны рядовой в Чехословацком корпусе получал 6 рублей в месяц.

После провозглашения Чехословацкой Республики из Праги во Владивосток 16 ноября 1918 г. приехали военный министр Чехословакии генерал французской армии Милан Растислав Штефаник и руководитель французской военной миссии генерал Маврикий Жанен. М.Р. Штефаник объявил, что теперь Чехословацкий корпус является составной частью армии Чехословацкой Республики. Он находится в России временно. Армия теперь регулярная, а не добровольческая. Он распустил революционные комитеты и полковые представительства, запретил съезды, упразднил Филиал ЧСНР, учредил Отделение Военного министерства в России во главе с подполковником Р. Медеком.

8 января 1919 г. министр подписал приказ об утверждении в структуре Финансового управления корпуса Воинской сберегательной кассы и ее начальника майора Йозефа Полака, а также подтвердил гарантию выплаты вкладов Республикой.

18 ноября легионеры «В. Гирса, Ф. Шип, Й. Полак, О. Гайны и другие открывают в Икутске “Банк чехословацких легионеров” (Legiobanka). Первым источником денег для него было Финансовое отделение, давшее 18 млн французских франков (6 млн руб.). Вторым источником стала Чехословацкая Военная сберкасса с капиталом 7,5 млн руб. Есть сведения, что она была дискредитирована вкладами, источниками которых были, кроме сбережений легионеров, реквизиции и грабежи, захваты вагонов с товарами, продажа захваченного имущества. Известен случай захвата вагонов с медью, закупленной англичанами.

Банк организационно был акционерным обществом взаимопомощи легионеров и не ставил целей достижения коммерческих прибылей. Его акции были раскуплены вкладчиками сберегательной кассы. В состав банка вошла Центрокомиссия как торговая структура.

Банк немедленно приступил к закупкам драгоценных металлов и сырья: меди, шерсти, сырой кожи, хлопка, каучука, селитры, мехов и др., а также хлеба. Так у Омского правительства было куплено 400 тонн меди по 105 фунтов стерлингов (1050 руб.) за тонну, 190 000 пудов хлопка за 2 000 000 иен. У владивостокских властей выкупили 450 000 пудов меди, 150 000 пудов хлопка, 300 000 пудов каучука, 150 000 пудов селитры и др.

Был куплен в Японии корабль — “Тайкай Мару” за 40 млн чехословацких крон. Ему присвоили название “Легия”. Это был первый чехословацкий морской корабль»[123].

«После заключения перемирия с красными в 7 февраля 1920 года чехословаками была организована распродажа имущества в больших объемах в Иркутске, затем в Харбине и Владивостоке. Так было продано населению 12 тысяч лошадей кавалерийских полков. Лошади были разные от 25 до 500 руб. за голову. Продавались воинская амуниция, повозки войсковых обозов, седла, сбруя. Шла продажа мастерских, инструментария, производственных механизмов. Все превращали в деньги. В районах золотых приисков шла продажа имущества за золото. Только во Владивостоке было продано 235 вагонов товаров. Согласно отчетам было выручено около 3‑х миллиардов рублей.

Сложной была проблема обесценивания российских денег. Чтобы не пострадали интересы солдатских масс, правительство Республики предложило обменивать рубли на сырье для чехословацких заводов или обменивать на другие валюты. На уходящие суда с легионерами приходили чиновники сберкассы и принимали или обменивали остатки российских денег на иную валюту. Почти все деньги, скопленные [награбленные. — А.Ш.] легионерами в Сибири, были оставлены там же в обмен на сырье»[124].

36 кораблей сделали 42 рейса, эвакуировав чехословаков и захваченное ими имущество: 8884 тонн рафинированной меди — дорогого металла, 4769 тонн хлопка — дефицитного сырья в то время в Европе, 334 тонны каучука, 286 тонн овечьей шерсти, 23 тонны верблюжьей шерсти, 150 тонн говяжьей кожи, 650 тонн кебрача (твердого дерева), 540 тонн льняного семени, 28 тонн парусины, 15 тонн щетины, 26 тонн корицы, 10 тонн перца, 11 тонн камфоры и др.

Легиобанк прибыл в Чехословакию осенью 1920 г. и начал свою деятельность. В 1921–1925 гг. шло его становление и развитие. Были развернуты отделения в 14 городах Чехии, Моравии и Словакии. Началось строительство великолепно отделанного здания банка в Праге.

Было выпущено 350 тыс. акций по 200 крон на 70 млн крон. Акции распространялись преимущественно среди российских легионеров (до 18 тыс. человек), затем среди итальянских, французских, сербских и американских, которых было значительно меньше.

Любопытно, что в 1920 г., меньше чем за год, золотой запас Чехословакии возрос втрое — с 6 до 18 тонн.

После окончания Второй мировой войны Легиобанк (банк легионеров) был национализирован, ну а сибирские герои самозваные генералы Гайда и Сыровы (Сыровый) отправлены за решетку за сотрудничество с немцами.

Подавляющее большинство населения Урала и Сибири даже в 1940‑х гг. с ненавистью вспоминали чехословацких легионеров, именуя их «чехособаками».

Впрочем, были и другие чехи. Так, 12 сентября 1918 г. на штурм Симбирска, занятого белыми и чехословацкими легионерами, пошла 24‑я сибирская Железная дивизия. В ее составе был интернациональный полк, в котором имелись 1‑я и 2‑я германские и австрийские роты, 3‑я венгерская рота, 4‑я и 5‑я чехословацкие роты, которыми командовал Славояр Частена. Храбро дрался 1‑й пензенский чехословацкий полк под командованием А. Штромберга.

Бывший пленный, писатель Ярослав Гашек еще в мае 1918 г. сформировал в Самаре отряд красногвардейцев из 80 чехов и 40 словаков. Узнав об этом, командование Легиона пообещало «Гашека повесить выше всех».

В октябре 1918 г. Гашек становится комендантом города Бугульма. Далее Гашек в политотделе 5‑й армии Восточного фронта. По инициативе Гашека выпускалась первая в истории газета «Ур» («Рассвет») на бурятском языке.

Начиная с 1941 г., советское правительство приказало «служивым историкам» особенно не афишировать зверства и грабежи Чехословацкого корпуса в 1918–1919 гг., и у послевоенного поколения чехословацкие пленные скорее ассоциировались с «Бравым солдатом Швейком». А в 1962 г. на студии «Мосфильм» при участии чехословацкой студии «Баррандов» был снят фильм «Большая дорога» о приключениях Ярослава Гашека в России.

15 апреля 1999 г. правительство Ельцина подписало соглашение об установке на территории России 58 памятников Чехословацкому корпусу. Вот один из них: статуя голого атланта с мечом, а на постаменте: «Вечная память павшим чехословакам».

В Самаре «под покровом ночи группа граждан из Москвы приступила к установке монумента интервентам на улице Красноармейской — в паре десятков метров от стелы в память красноармейцам, расстрелянным чешской контрразведкой», — прокомментировал в своем живом журнале самарский краевед Олег Ракшин[125].

Ну что ж, правильно написано на памятнике — надо вечно помнить убийц и грабителей из Чехословацкого легиона. А вот книга Гашека у меня уже сорок лет стоит на самой близкой полке.

12 января 1918 г. во Владивосток прибыл первый корабль интервентов — крейсер «Ивами», бывший русский броненосец «Орел», сдавшийся японцам в Цусимском бою.

В ночь на 5 апреля 1918 г. «неизвестные лица» совершили вооруженное нападение с целью ограбления на владивостокское отделение японской торговой конторы «Исидо». В ходе этой акции были убиты два японских гражданина. Этот инцидент стал поводом для высадки первого японского десанта. Именно поводом, поскольку японцы даже не пытались провести расследование инцидента.

Говоря об оккупации Владивостока, наши историки забывают о захвате форта № 6 Владивостокской крепости. Дело в том, что город Владивосток расположен на полуострове[126].

Для защиты города на перешейке, там, где почти сходятся шоссе и железная дорога, ведущие во Владивосток, в 1910–1915 гг. были построены мощный бетонный форт, казармы, погреба и другие помещения, которые уходили вглубь на несколько этажей. Форт был построен на господствующей над перешейком высоте — горе Седанка высотой 302 м.

Японцы в 1918 г. заняли форт и находились там до самого ухода в 1922 г. Таким образом, в 1918–1922 гг. японцы контролировали коммуникации города как на море, так и на суше.

В июле 1918 г. после бурных дебатов в парламенте премьер-министр Тэраути Масатакэ решил отправить в Россию 12 тысяч солдат при условии, что японский контингент не будет частью международных сил, а получит собственное командование.

В ночь на 18 ноября 1918 г. в Омске офицерскими и казачьими частями были арестованы члены так называемой Директории — самозваного антисоветского правительства. Вся власть была сосредоточена в руках «Верховного правителя Российского государства» адмирала А.В. Колчака. Реальная власть Колчака распространялась на Сибирь, Урал и часть Оренбургской губернии. 30 апреля 1919 г. власть «Верховного правительства» признало «Временное правительство Северной области», обосновавшееся в Архангельске, а 12 июня 1919 г. аналогичное решение принял А.И. Деникин.

Япония согласилась признать власть Колчака и оказать ему помощь при условии выполнения им следующих требований: 1) объявления Владивостока свободным портом; 2) разрешения свободной торговли и плавания по Сунгари и Амуру; 3) предоставления японцам контроля над Сибирской железной дорогой и передачи Японии участка Чаньчунь — Харбин; 4) предоставления японцам права рыбной ловли на всем Дальнем Востоке; 5) продажи Японии Северного Сахалина.

Колчак мялся: в тылу у него стоял мощный японский экспедиционный корпус, а с другой стороны — принимать японские условия было как-то неудобно: он же как-никак «борец за единую и неделимую».

Японцы же позаботились и об альтернативе Колчаку. Они параллельно с Колчаком сделали ставку на Григория Михайловича Семенова.

Осенью 1917 г. есаул Семенов по поручению Временного правительства формирует в Забайкалье конный Бурято-Монгольский казачий отряд. В декабре 1917 г. Семенов совершает налет на Читу, а затем уходит в Забайкалье.

В Харбине Семенов разоружил и распустил сочувствовавшие большевикам запасные батальоны российской армии (около 1500 штыков). Он приказал расстрелять назначенного советской властью нового начальника КВЖД большевика Аркуса.

Затем Семенов двинулся в район пограничной станции Манджур. Фигура бравого есаула приглянулась интервентам. В начале 1918 г. у него было около 1050 человек: 180 русских офицеров, 270 казаков, 300 монголов и 300 военнопленных сербов.

С февраля 1918 г. британское правительство ежемесячно выплачивало Семенову по 10 тыс. фунтов стерлингов[127]. Ну а японцы предоставили ему артиллерию и боеприпасы.

8 апреля 1918 г. Семенов вторгся в Забайкалье, а в мае на станции Борзя он объявил о создании «Временного Забайкальского правительства» во главе с самим собой. «Правительство» это только с весны до осени 1918 г. получило от Японии военной и финансовой помощи почти на 4,5 миллиона рублей. За этот же период Франция оказала помощь есаулу Семенову на сумму свыше 4 миллионов рублей.

В наступлении на Читу в августе 1918 г. Семенова поддержала Сводная бригада Японской императорской армии под командованием генерал-лейтенанта Фудзия. 6 сентября 1918 г. объединенный авангард семеновцев и японских войск вступил в Читу. Третья дивизия императорской армии после захвата Читы выделила из своего состава отряд генерал-майора Юхары для оккупации Амурской железной дороги, которая к 12 сентября была полностью очищена от красных. К 20 сентября 1918 г. отряд Фудзии был отозван из Забайкалья.

Охрану железной дороги взяли на себя подразделения Третьей дивизии императорской армии. Позднее ее сменила Пятая дивизия генерала Судзуки. Активное участие японцы приняли и в подавлении Ингодинского восстания осенью 1919 г.

Несколько слов стоит сказать и об отношениях Колчака и Семенова.

В середине ноября 1918 г. Семенов телеграфировал в Омск об отказе признать верховную власть адмирала Колчака и предлагал на эту высшую должность в русском Белом движении свои кандидатуры — генералов Деникина, Хорвата или атамана Оренбургского казачьего войска Дутова. В телеграмме говорилось: «Если в течение 24 часов я не получу ответа о передаче власти одному из указанных мною кандидатов, я временно, впредь до создания на Западе [Сибири] приемлемой для всех власти, объявляю автономию Восточной Сибири… Как только власть будет передана одному из указанных кандидатов, несомненно и безусловно ему подчинюсь».

От слов бравый есаул перешел к делу и прервал телеграфную связь между Омском и Дальним Востоком, а на Забайкальской железной дороге задержал поезда с военными грузами, отправленными Антантой Верховному правителю России для создаваемой колчаковской армии.

Верховный правитель Колчак в конце ноября 1918 г. издал приказ № 60, в котором есаул Семенов объявлялся изменником. 1 декабря Колчак, встав на путь конфликта с Японией, издал приказ № 61 о ликвидации «Семеновского инцидента». Приказ этот гласил: «Командующий 5‑м отдельным Приамурским корпусом полковник Семенов за неповиновение, разрушение телеграфной связи и сообщений в тылу армии, что является актом государственной измены, отрешается от командования 5‑м корпусом и смещается со всех должностей, им занимаемых».

Но за Семенова горой встало командование японского экспедиционного корпуса. Японский генерал Юхи заявил, что «Япония не допустит никаких мер против Семенова, не останавливаясь даже для этого перед применением оружия…» Именно такую инструкцию получила дислоцированная в Забайкалье 3‑я дивизия императорской армии.

Был ли Колчак талантливым адмиралом, вопрос спорный, но в боевых действиях на суше и в политике разбирался слабо. В ноябре 1919 г. ему пришлось с остатками белых войск бежать из Омска к Иркутску. 15 января 1920 г. на станции Иннокентьевская (около Иркутска) он был выдан белочехами Политическому Центру — организации меньшевиков и эсеров. 20 января этот Политический Центр в Иркутске попросту разбежался, а власть в городе взял большевистский Военно-революционный комитет (ВРК). 7 февраля 1920 г. по постановлению ВРК Колчак был расстрелян.

Еще перед арестом, 4 января 1920 г., Колчак передал Семенову всю полноту военной и государственной власти «на территории Российской восточной окраины», а 8 января Семенов создал «Правительство Российской восточной окраины».

К весне 1920 г. передовые части Красной армии были приостановлены на рубеже озера Байкал. Это было связано не с сопротивлением белых, а по чисто политическим причинам. Советское правительство желало избежать конфликта с Японией. А, как говорил В.И. Ленин, «вести войну с Японией мы не можем и должны все сделать для того, чтобы попытаться не только отдалить войну с Японией, но, если можно, обойтись без нее…»

Поэтому советское правительство решилось на оригинальный ход — создание буферной Дальневосточной республики (ДВР). 6 апреля в Верхне-Удинске на Учредительном съезде полномочных представителей всего населения Забайкалья состоялось ее провозглашение. В республику организационно вошли Забайкальская, Амурская, Приморская, Камчатская области и Северный Сахалин. Ей же были переданы права России в отчужденной зоне КВЖД.

В январе прошло представительно Учредительное собрание, где руководящая роль принадлежала большевикам. На этом собрании были созданы: орган верховной власти (Правительство) во главе с А.М. Краснощековым и исполнительный орган — Совет министров под председательством коммуниста П.М. Никифорова.

Советское правительство признало Дальневосточную республику как дружественное независимое государство.

Народно-революционная армия (НРА) Дальневосточной республики располагала 36 пехотными, 12 кавалерийскими и 17 артиллерийскими полками, 11 бронепоездами, 10 танками, 17 самолетами и 145 автомашинами.

Первоначально власть Временного правительства ДВР фактически распространялась на территорию Западного Забайкалья. В августе 1920 г. исполком Амурской области согласился подчиниться Временному правительству ДВР. Западную и восточную части республики разделяла «Читинская пробка» — район, занятый семеновско-каппелевскими частями и японскими войсками.

Общая численность белогвардейских войск к концу марта 1920 г. в районе Читы составляла около 20 тысяч штыков и сабель, 496 пулеметов, 78 орудий. Активные действия восточно-забайкальских партизан вынуждали белогвардейское командование держать в районах Сретенска и Нерчинска свыше половины своих сил. К западу от Читы и в самом городе белогвардейцы имели до 8,5 тысяч штыков и сабель, 31 орудие и 255 пулеметов.

Японские войска (части 5‑й пехотной дивизии) имели до 5,2 тысяч штыков и сабель при 18 орудиях.

К этому времени в состав НРА Дальневосточной республики (главнокомандующий Г.Х. Эйхе) входили 1‑я Иркутская стрелковая дивизия, партизанские отряды П.П. Морозова, Н.Д. Зыкина, Н.А. Бурлова и другие. Кроме того, в стадии формирования находились Забайкальская стрелковая дивизия и Забайкальская кавалерийская бригада. Для наступления на Читу насчитывалось около 9,8 тысяч штыков и сабель при 24 орудиях и 72 пулеметах.

Первая Читинская операция проводилась 10–13 апреля 1920 г. Учитывая, что японские войска держали под своим контролем железную дорогу, войска НРА вели наступление с севера через перевалы Яблонового хребта. Было создано две колонны войск. Главные силы правой колонны (под командой Е.В. Лебедева; около 2,7 тысяч человек, 8 орудий, 22 пулемета) находились на железнодорожной магистрали, остальная часть наступала на город с юго-запада, стремясь отрезать белогвардейцам путь отступления на юг. Левая колонна (командир В.И. Буров; свыше 6 тысяч человек, 16 орудий, 50 пулеметов) наносила главный удар через перевалы Яблонового хребта.

9 апреля японцы начали отход к Чите по железной дороге. Части правой колонны продвинулись за ними до станции Гонгота. Дальнейшее наступление частей НРА было остановлено белогвардейскими и японскими войсками.

Войска левой колонны к 12 апреля вышли к северной окраине Читы, но японские войска в ходе упорных боев вынудили их отойти к перевалам.

Основные причины неудачи наступления войск НРА — отсутствие достаточного превосходства в силах и, особенно, в технике и вооружении.

К началу второй Читинской операции (25 апреля — 5 мая 1920 г.) НРА была пополнена Забайкальской кавалерийской бригадой и Верхнеудинской стрелковой бригадой. Для координации действий партизанских отрядов был создан Амурский фронт (командующий Д.С. Шилов).

Японские войска пополнились пехотным полком и трехтысячным отрядом, переброшенным со станции Маньчжурия.

Командование НРА разделило свои войска на три колонны, которые наступали: первая (командир Кузнецов, около 5,5 тысячи человек, 6 орудий, 42 пулемета) — в обход Читы с юга; средняя (командир К.А. Нейман, около 2,5 тысячи человек, 3 орудия, 13 пулеметов) — с запада; левая (командир Буров, около 4,2 тысячи человек, 9 орудий, 37 пулеметов) — с севера и северо-востока. Главные удары наносились с юга и с севера. Партизанские отряды Амурского фронта (12–15 тысяч штыков, 7–8 тысяч сабель, 7 орудий, 100 пулеметов, 2 бронепоезда) должны были овладеть районами Сретенска и Нерчинска.

Осуществить в полной мере замысел операции не удалось, наступление вылилось в ряд разрозненных, несогласованных действий войск. 3 мая противник перешел в контрнаступление и вынудил части НРА к отступлению и переходу (5 мая) к обороне.

Летом 1920 г., несмотря на неудачи наступления НРА на Читу, положение ДВР значительно упрочилось. 17 июля японское командование вынуждено было подписать Гонготское соглашение о прекращении военных действий, а с 25 июля начать эвакуацию своих войск из Читы и Сретенска.

Третья Читинская операция проводилась 1—31 октября 1920 г. Действия регулярных войск НРА западнее Читы были связаны Гонготским соглашением. Поэтому центр тяжести борьбы НРА с белогвардейцами был перенесен в Восточное Забайкалье. Войска Амурского фронта (командующий Д.С. Шилов, затем С.М. Серышев; около 30 тысяч штыков и сабель, 35 орудий, 2 танка, 2 бронепоезда) получили задачу ликвидировать «Читинскую пробку».

Общая численность белогвардейских войск составляла около 35 тысяч штыков и сабель при 40 орудиях и 18 бронепоездах. Главный удар наносился с северо-востока в полосе Нерчинск — станция Карымская. 1 октября начали активные боевые действия партизанские отряды севернее и южнее Читы. 15 октября в наступление перешли войска Амурского фронта и в ходе упорных боев 22 октября овладели станцией Карымская и Читой.

Попытка противника 23 октября перейти в контрнаступление успеха не имела. 30 октября части НРА захватили станции Бырка и Оловянная. Остатки белогвардейцев бежали в Маньчжурию.

В мае 1920 г. в Благовещенске создается Амурская флотилия, формально входящая в состав вооруженных сил Дальневосточной республики.

Поскольку мониторы и канонерские лодки бывшей военной флотилии находились под японским контролем или были выведены из строя, основу флотилии составили вооруженные пароходы «Труд», «Марк Варягин» и «Карл Маркс», вспомогательные суда «Воткинский», «Муравьев-Амурский» и «Уссури», угнанные в апреле под огнем японцев из Блаженного затона в Хабаровске.

18 мая 1920 г. японцы использовали монитор «Смерч» для огневого прикрытия переправы японских войск через Амур. Однако переправа была сорвана огнем артиллерии войск ДВР и бронепоезда «Коммунист».

С 20 сентября по 12 октября 1920 г. японские войска ушли из Хабаровска и Осиповского затона. Предварительно ими были угнаны на Сахалин наиболее боеспособные корабли Амурской флотилии — монитор «Шквал», канонерские лодки «Бурят», «Монгол», «Вотяк» и многие другие пароходы и суда.

Японцы демонстративно затопили канонерскую лодку «Корел» и посадили на мель монитор «Смерч». С канонерок и мониторов они собрали орудийные замки, части двигателей и паровых машин и утопили в Амуре. Механизмы, надстройки и палубы облили соляной кислотой, а орудия заклинили снарядами, обернутыми смоченной в кислоте паклей. Кроме того, интервенты разрушили на всем протяжении железнодорожную ветку из Хабаровска на базу. Рельсы с нее японцы сняли и бросили в Амур.

В январе 1921 г. состоялись выборы в Учредительное собрание Дальневосточной республики, в результате которых в столице республике — Чите — было создано правительство, руководимое большевиками.

Одновременно с интервенцией на Дальнем Востоке японцы стремились захватить Внешнюю Монголию. Для этого они использовали русских белогвардейцев Семенова и барона Унгерна фон Штернберга, а также маньчжурского милитариста Чжан Цзолина. Последний, будучи полновластным сатрапом Монголии, боролся за власть с пекинским правительством, сотрудничая с японцами.

Барон фон Штернберг с помощью японцев собрал отряд в несколько тысяч человек, ворвался в Монголию и 4 февраля 1921 г. захватил столицу Монголии Ургу. Барон объявил себя монгольским ханом и прямым потомком Чингисхана.

В мае 1921 г. войска фон Штернберга (около 10,5 тысяч сабель, 200 штыков, 21 орудие, 37 пулеметов) вторглись в пределы Дальневосточной республики в районе Троицкосавска. Главный удар они наносили вдоль правого берега реки Селенга, вспомогательный — вдоль ее левого берега с целью перерезать Кругобайкальскую железную дорогу и изолировать Дальневосточную республику от РСФСР. В упорных оборонительных боях с 28 мая по 12 июня 1921 г. части Красной армии отразили попытки белых прорваться к железной дороге по левому берегу Селенги. Войска барона Унгерна понесли большие потери и отступили в глубь Монголии за реку Иро.

В середине июня 1921 г. красные сформировали экспедиционный корпус 5‑й армии под командованием К.А. Неймана в составе 7,6 тысяч штыков и 2,5 тысяч сабель. Корпус располагал двадцатью орудиями, двумя бронеавтомобилями и четырьмя самолетами. 27–28 июня части экспедиционного корпуса во взаимодействии с НРА ДВР и Монгольской Народно-революционной армией (МНРА) под командованием Сухэ-Батора начали наступление. 6 июля красные взяли Ургу.

22 августа Унгерн фон Штернберг был взят в плен, а 15 сентября расстрелян по приговору революционного трибунала.

11 июля 1921 г. было образовано Народное правительство Монголии, а 5 ноября подписан договор о сотрудничестве с РСФСР. Власть в Монголии[128] сосредоточилась в руках революционных элементов, но до мая 1924 г., когда умер последний монгольский хан (богдо-гэгэн), Монголия формально являлась монархией.

12 января 1921 г. войска Дальневосточной республики нанесли поражение белогвардейцам при Волочаевке. 14 февраля был освобожден Хабаровск. Белогвардейские части, прикрываемые японскими войсками, отступили на юг. Народно-революционная армия ДВР успешно продвигалась по направлению к Никольск-Уссурийскому и Владивостоку. Большую помощь революционным войскам оказали партизаны.

Успехи, одержанные НРА и партизанами, с одной стороны, и резкое ухудшение внутреннего и международного положения Японии — с другой, вынудили японское правительство пойти на новые переговоры, на этот раз уже не только с ДВР, но и с РСФСР. В начале сентября 1922 г. в Чаньчуне открылась конференция представителей Японии и объединенной делегации ДВР и РСФСР.

Еще до созыва конференции японцы объявили о выводе войск из Приморья к 1 ноября 1922 г. Делегация ДВР и РСФСР требовала вывода японских войск также и с Северного Сахалина, но японцы отвергли это требование. Чаньчунская конференция была прервана 26 сентября 1922 г.

В два часа дня 25 октября 1922 г. стоявшая в бухте Золотой Рог многочисленная японская эскадра с последними экспедиционными войсками на борту подняли якоря и стали выходить в открытое море. Японцы задержались ненадолго на острове Русском, но через несколько дней ушли и оттуда.

В тот же день, 25 октября, в четыре часа дня, войска НРА торжественно, без единого выстрела, вступили в город Владивосток, население которого приветствовало своих освободителей от интервентов. Гражданская война на Дальнем Востоке завершилась.

Надобность в буферном государстве отпала. В октябре 1922 г. ЦК РКП(б), «учитывая требования трудящихся Дальнего Востока», признал целесообразным упразднение «буфера». 14 ноября 1922 г. Народное собрание Дальневосточной республики постановило объявить на русском Дальнем Востоке советскую власть и просить ВЦИК распространить на всю территорию края действие советской Конституции. 15 ноября 1922 г. ВЦИК принял декрет, по которому территория упраздненной ДВР (за исключением Северного Сахалина, откуда японские войска эвакуировались только в мае 1925 г.) вошла как составная часть в РСФСР.

Поводом для расширения японской интервенции на Дальний Восток стал так называемый «николаевский инцидент». Партизанский отряд под командованием георгиевского кавалера прапорщика царской армии 22‑летнего Якова Ивановича Тряпицына численностью до 1400 бойцов в конце ноября 1919 г. двинулся на Николаевск-на-Амуре.

Еще в сентябре 1918 г. Николаевск был оккупирован японскими войсками. Документ о приглашении японской военной части был подписан чиновниками и буржуазией города под предлогом необходимости охраны центра золотодобычи края.

К началу 1920 г. в городе, кроме русского населения и белогвардейцев (около 300 человек), был размещен японский гарнизон численностью 350 человек из состава 14‑й пехотной дивизии японской императорской армии под командованием майора Исикавы, и проживало около 450 человек японского гражданского населения.

В городе находились корейская и китайская колонии, было китайское консульство. После неудачной попытки пройти в период ледостава по Амуру в Сунгари в конце 1919 г. в Николаевске встал на зимовку отряд китайских канонерок во главе с коммодором Чэнь Шиином.

При приближении к Николаевску-на-Амуре, стремясь избежать напрасного кровопролития, 27 января штаб Николаевского фронта Красной армии решил послать парламентеров. Добровольцами вызвались Орлов-Овчаренко И.В. и Щетинников П.М. Парламентеры не возвратились. После зверских пыток парламентеров убили — эти действия японцев и белогвардейцев поставили их вне законов войны.

Для начала партизаны решили захватить русскую крепость Чныррах в 12 км от Николаевска.

Замечу, что эта крепость строилась с 1856 г. Еще 2 августа 1917 г. четыре японских миноносца появились в Амурском заливе напротив Чныррахской крепости. Позже японский десант занял крепость.

В ночь на 6 февраля 1920 г. в сильный буран партизаны из отряда Тряпицына атаковали форты Чнырраха. На сторону партизан перешли русские артиллеристы, находившиеся в фортах. К вечеру 6 февраля вся территория крепости Чныррах до реки Патхи оказалась в руках партизан, все японцы были убиты или пленены.

25 февраля 1920 г. партизаны из орудий, захваченных в Чныррахе, открыли огонь по японцам в Николаевске. Лишь тогда самураи вспомнили о декларации генерал-лейтенанта Сироодзу (командира 14‑й японской пехотной дивизии) о соблюдении японской армией нейтралитета в Гражданской войне в России от 4 февраля 1920 г. и прислали представителей на переговоры, которые проходили 25–28 февраля 1920 г. В качестве наблюдателей на переговорах были два белогвардейских офицера: капитаны Мургабов и Немчинов. Японцы были вынуждены подписать соглашение о нейтралитете, на основании которого части Красной армии вошли в город.

По соглашению части японской армии должны были соблюдать нейтралитет и находиться в местах своей дислокации.

Истерзанные трупы парламентеров Овчаренко и Щетникова, а также 17 бывших советских и партийных работников, арестованных еще в 1918 г. и расстрелянных белыми и японцами перед вступлением Красной армии в город, были выставлены в гробах для последнего прощания в здании гарнизонного собрания крепости Чныррах.

После освобождения Николаевска отряд партизан под командованием Анатолия Михайловича Фомина (Востокова) перешел на Северный Сахалин в помощь Александровскому ревкому. Здесь А.М. Фомин постановлением Первого съезда Советов был избран командующим войсками Северного Сахалина.

12 марта 1920 г. в Николаевске-на-Амуре должен был состояться съезд Советов Сахалинской области, что знаменовало восстановление советской власти во всей области и закрепляло юридически суверенитет РСФСР над территорией Северного Сахалина и Нижнего Амура, что противоречило целям и задачам Японии, стремившейся аннексировать эти территории.

В ночь с 11 на 12 марта японцы вероломно напали на органы советской власти, командование и части Николаевского фронта Красной армии, расквартированные в Николаевске-на-Амуре.

В результате внезапного нападения японцев сам Тряпицын был тяжело ранен, его заместитель Мизин и начальник его штаба Т. Наумов убиты. Погибло немало бойцов и командиров Николаевского фронта — более 150 человек, более 500 бойцов были ранены, не считая мирного русского населения.

На первом этапе боев в городе инициатива, благодаря внезапности нападения и потери руководства частями Красной армии, принадлежала японскому гарнизону, который поддержала большая часть японского населения.

Но через сутки к Николаевску подошел Горно-Амгуно-Кербинский полк, дислоцированный в селе Керби, во главе со своим командиром И.А. Будриным, который и взял на себя руководство боями в городе.

Бои продолжались несколько дней и закончились победой Красной армии. К вечеру 14 марта главные силы японцев были разгромлены, а 15 марта в 12 часов капитулировала их последняя группа. Большая часть японцев погибла в бою, взяты в плен 117 солдата и 11 женщин.

Практически вся японская колония (834 человека) — была истреблена русским населением и партизанами Николаевска-на-Амуре в ходе боев и сразу же после боя, когда реальной власти, в результате гибели и ранений большинства руководства партизан и советской власти, не было. Эти действия населения и частей Красной армии Николаевского фронта японцы назвали «Николаевским инцидентом».

12 японок, бывших замужем за китайцами, спаслись, так как семьи скрыли их. Из числа иностранных граждан был арестован английский управляющий одного из крупнейших рыбных промыслов в городе Джон Фрид, которого затем расстреляли по обвинению в контрреволюционной деятельности.

После событий в Николаевске японцы начали полномасштабные боевые действия на Дальнем Востоке. Тряпицыну пришлось покинуть Николаевск и крепость Чныррах.

По свидетельству американского генерала Грэвса: «В Восточной Сибири совершались ужасные убийства, но совершались они не большевиками, как это обычно думали. Я не ошибусь, если скажу, что в Восточной Сибири на каждого человека, убитого большевиками, приходилось сто человек, убитых антибольшевистскими элементами… Жестокости были такого рода, что они, несомненно, будут вспоминаться и пересказываться среди русского народа и через 50 лет после их совершения».

В данном случае под Восточной Сибирью генерал У. Гревс имел в виду именно Дальний Восток России.

«Николаевский инцидент» стал поводом для японской оккупации Северного Сахалина, начатой 21 апреля 1921 г. Японские войска, дислоцировавшиеся на Южном Сахалине (Карафуто), отданном Японии Николаем II в 1905 г. по Портсмутскому миру, перешли 50‑ю параллель, начали планомерное продвижение на север. На 15 октября 1920 г. 1413 русских, 609 корейцев и 274 китайцев уже оказались под властью японской армии. К началу 1925 г. статус «новых иностранцев» в целом получили 7139 северных сахалинцев, включая автохонов. Японский режим в целом отличался жесткой политикой дискриминации этнически неяпонского населения, что выражалось в насаждении японского языка, дискриминации на рынке труда и конфискации имущества иностранцев.

На Северном Сахалине было введено японское военно-гражданское управление, и объявлено, что российские законы больше не имеют никакой силы.

Все учреждения обязали передать свои дела японской администрации.

Было введено обязательное для всех празднование Дня рождения императора (31 августа у императора Есихито).

Населенные пункты и улицы получили японские названия.

В феврале 1920 г. Ленин слал телеграммы командованию красной 5‑й армии, подходившей к Байкалу: «Ни шагу на восток далее, все силы напрячь для ускоренного движения войск и паровозов на запад… Мы окажемся идиотами, если дадим себя увлечь глупым движениям в глубь Сибири, а в это время Деникин оживет и поляки ударят. Это будет преступление».

Идею «буфера» приняли и в Токио: японцы, несмотря на превосходство в силах, вовсе не рвались воевать в тайге с многочисленными красными партизанами. К тому же Вашингтон не желал резкого усиления Империи восходящего солнца и уж тем более не хотел, чтобы японская экономика переваривала дальневосточные богатства без участия американских предпринимателей.

К весне 1920 г. геополитическая игра в «Дальневосточную республику» была в разгаре. 6 апреля 1920 г. на съезде в Верхнеудинске (ныне Улан-Удэ) провозгласили Дальневосточную республику (ДВР) — формально независимое от Москвы многопартийное «демократическое государство» без какого-либо социализма в экономике.

Съезд принял конституцию, по которой верховная государственная власть принадлежала народу Дальнего Востока. В состав республики вошли Забайкалье, Приамурье, Приморье, Камчатка, север Сахалина. К ДВР также перешли права Российской империи в полосе отчуждения КВЖД — зоне, в 1896 г. переданной китайским правительством обществу КВЖД по контракту. Временное правительство возглавил коммунист Александр Краснощеков. На местах работали органы власти меньшевиков и эсеров. Несмотря на заявленные претензии на обширные территории Дальнего Востока, изначально власть республики распространялась только на Прибайкалье.

14 мая 1920 г. РСФСР признала ДВР как независимое и суверенное государство и приступило к оказанию ей финансовой, военной и продовольственной помощи. В свою очередь, республика установила межгосударственные отношения с Японской империей.

Под неусыпным контролем Москвы в ДВР шла игра в демократию, а именно, регулярно проводились выборы в различные органы государственной власти и устраивались парламентские дискуссии, что отвлекало противников коммунистов от вооруженной борьбы. ДВР могла сколько угодно считаться независимым государством, но именно за большевиками уже стояла большая Советская Россия, поддерживавшая их людьми, деньгами и вооруженной силой. Большинство населения, как и в 1917 г., привлекали простые и понятные лозунги ленинской партии.

Среди рядовых большевиков далеко не все понимали и принимали идею «буфера». Многие подпольщики и таежные партизаны были далеки от тонких геополитических раскладов, намереваясь воевать с японцами и добивать белых. Других раздражали игры в демократию, необходимость делить завоеванную власть с недавними противниками.

В Москву шли доклады с мест: «К буферу красноармейцы относятся крайне враждебно. Говорят, что будут бороться за Советскую власть до последней капли крови, несмотря на голод и лишения, но буфера не хотим, и если положение на фронте потребует нашего отступления, то мы истребим всех стоящих у власти в буфере, не считаясь и с коммунистами…»

Ленин отвечал гневными телеграммами: «Надо бешено изругать противников буферного государства, погрозить им партийным судом…» «Буферная» ДВР с ее свободой торговли должна была привлечь американский бизнес в противовес японцам и тем самым прорвать экономическую блокаду Советской России. Руководитель разведки ДВР Михаил Трилиссер в декабре 1920 года так прямо и объяснял местным коммунистам: «Мы должны стремиться к созданию здесь таких внешних условий, которые могли бы помочь иностранцам, стесняющимся непосредственно завязать торговые отношения с советской Россией. В этом есть смысл буфера».

ДВР действительно смогла начать многочисленные переговоры с американскими бизнесменами, которых привлекали добыча леса, угля, нефти и золота на тихоокеанском побережье бывшей Российской империи. Вскоре появились предприниматели и из других стран. Так, канадцев интересовал крупнейший в Сибири источник соды на Доронинском озере под Читой, а германский консул в Маньчжурии инициировал переговоры с ДВР по поводу участия немецких фирм в поиске вольфрамовых, молибденовых и ванадиевых месторождений на территории Дальнего Востока. Первым же оказался американский предприниматель Джон Винт, по договору с властями ДВР начавший добычу золота на притоках Амура.

Нефтяные корпорации также не остались в стороне, и уже летом 1920 г. американская «Sinclair Oil Corporation» договаривается с ДВР о добыче «черного золота» на Северном Сахалине. Но когда американские нефтяники высадились на острове, их арестовали японцы. При этом Токио официально заявил, что большевики таким образом пытаются стравить Японию и США.

И все же Дальневосточной республике удалось пробить дипломатическую и экономическую блокаду. Японии пришлось начать официальные переговоры с ДВР, представители республики появились в Китае, а затем и в США. В Читу, которая тогда считалась столицей ДВР, прибыл американский дипломат Колдуэлл.

В конце 1921 г. в Вашингтоне открылась Тихоокеанская конференция, в которой участвовали все государства, имевшие интересы в регионе, но фактически все решали три крупнейшие на тот момент державы Тихого океана — США, Япония и Британская империя. Чтобы оказать давление на японцев, американские власти допустили в Вашингтон и делегацию Дальневосточной республики. Официально ДВР в конференции не участвовала, но активно работала на неофициальном уровне. Итогом стало фактическое принуждение Японии под нажимом США вывести оккупационные войска из Приморья и Приамурья. Токио в то время был еще не готов открыто конфликтовать с американцами, а в Вашингтоне сочли, что лучше русский Дальний Восток достанется слабой ДВР, чем сильной Японии. Ленинская хитрость — при помощи «буферной» республики «использовать американский империализм против японской буржуазии» — увенчалась успехом.

Вышедшая в состав ДВР Приморская область сохранила внутреннюю автономию. Во Владивостоке имелся свой собственный орган власти — Приморское областное управление во главе с большевиком В.Г. Антоновым.

Между тем тысячи бывших колчаковцев и иных белогвардейцев через Китай просачивались в Приморье. Отряды по 150–200 человек проникали «зайцами» на поездах. Доезжая до условленного разъезда недалеко от города, чаще всего в темное время суток, очередная «партия» внезапно выскакивала из вагона, исчезая в ночной тьме. Вскоре людей собирали ждущие в ближайших кустах встречающие офицеры и отводили к назначенным местам дислокации. В результате красные быстро оказались в меньшинстве — как в самом Владивостоке, так и в важных пунктах вокруг него.

В подготовке переворота активное участие приняли братья Меркуловы. Точно установить их происхождение не удалось.

Николай Денисевич Меркулов родился в 1869 г. в Благовещенске, где окончил классическую гимназию и Речное училище. Купец 1‑й гильдии, владелец пароходства на Амуре. В 1902 г. приобрел спичечную фабрику во Владивостоке, где стал членом Владивостокского биржевого комитета и Приморской торгово-промышленной палаты. В 1912 г. баллотировался в Государственную думу от партии кадетов.

Спиридон Денисевич Меркулов родился в 1870 г. в Благовещенске. С отличием окончил юридический факультет Петербургского университета и в 1891 г. сдавал выпускные экзамены одновременно с Владимиром Лениным, тогда еще Ульяновым. После окончания университета Спиридон Меркулов служил в Министерстве государственных имуществ, а затем был направлен во Владивосток, где занимал должность юрисконсульта городской управы и занимался адвокатской практикой.

В марте 1921 г. Спиридон Меркулов стал одним из организаторов во Владивостоке Съезда несоциалистических организаций. После окончания съезда братья Меркуловы вошли в инициативную группу по подготовке антибольшевистского переворота во Владивостоке.

Основу противников ДВР составляли бежавшие из России через Китай белые офицеры. Формально они считались безоружными беженцами. Но многие спрятали оружие, а в местах, отдаленных от Владивостока, носили оружие открыто.

В самом Владивостоке японцы объявили экстерриториальными десятки квартир, купленных японскими бизнесменами. На самом деле там под защитой японских войск скрывались сотни белых офицеров, стояли пирамиды винтовок и пулеметы.

Владивостокские большевики знали о готовящемся перевороте, но принять превентивные меры опасались. С одной стороны, у них было мало сил, а с другой — боялись вмешательства Японии.

Тем не менее в ночь с 30 на 31 марта 1921 г. был произведен арест нескольких десятков офицеров. Уцелевшие руководители мятежа отдали приказ об отмене выступления. Приказ получили все, кроме полковника Глудкина, возглавлявшего практически безоружную группу в 500 человек. Его отряд двинулся на Владивосток, захватывая милицейские участки и вооружаясь винтовками, но бойцов было мало. Очень скоро Глудкин завяз в городских боях с красными. Через некоторое время появились японцы и окружили белых, то есть спасли их. Разозленный полковник пытался застрелиться, но в итоге только тяжело ранил себя в грудь. Битва закончилась вничью — группу Глудкина под конвоем японцев вернули в их лагерь в 80 км от Владивостока.

Вторую попытку белые готовили более тщательно. Командовал переворотом генерал-майор Д.А. Лебедев, бывший начальник штаба Колчака и военный министр Омского правительства. Впрочем, о новом мятеже снова стало известно правительству Антонова. Начались аресты. Утром 26 мая 1921 г. на улице Светланской отряд каппелевцев напал на конвой и освободил группу арестованных. Это послужило сигналом к выступлению.

Части бывших каппелевских войск разоружили силы Народной охраны и заняли здание правительства Приморской управы. В это время во Владивосток на барже, буксируемой катером, прибыл десант под командой капитана 2‑го ранга Соловьева. Встреченный сильным ружейным и пулеметным огнем, десант высадился у памятника Невельскому, захватил корабли, стоявшие у причалов и Управление Военного порта.

Восставшие последовательно захватили вокзал, почту, телеграф, Госбанк и городскую управу. Серьезное сопротивление оказал только дивизион Народной охраны, но в решающий момент вмешались японцы, и красным пришлось отступить.

Власть была передана Совету Съезда несоциалистических организаций, который образовал Временное Приамурское правительство в составе пяти человек: братьев Меркуловых, И.И. Еремеева, А.Я. Макаревича и Е.М. Адерсона. Последний был дядей танцовщицы и поэтессы, подруги Александра Вертинского, Ларисы Андерсен (урожденная Адерсон). Председателем правительства стал Спиридон Меркулов.

Командующим войсками был назначен генерал-лейтенант Вержбицкий. Командующим Сибирской флотилией был назначен капитан 2‑го ранга Соловьев, а в июле 1921 г. его сменил контр-адмирал Старк.

Меркуловы заключили с японцами следующее соглашение:

«Русские вооруженные силы, к каким бы политическим партиям или группировкам они ни принадлежали, не должны находиться одновременно с японскими войсками в пределах нижеуказанных районов:

а) в пределах, ограниченных линией, проходящей в 30 километрах от конечного пункта, занимаемого японскими войсками по Уссурийской ж.д. и к востоку и северу от названной ж.д. (с одной стороны) и линией русско-китайско-корейской границы с запада и с юга — с другой;

б) в полосе вдоль Сучанской ж.д. до Сучана и от конца ее на расстоянии 30 километров в каждую сторону».

Любопытен и «Протокол о русские военных судах на Дальнем Востоке»:

«1. Все задержанные во время апрельских событий японской эскадрой российские военные суда, со всем их снабжением, передаются обратно Российским Морским Властям, причем исключаются боевые припасы и оружие: дальнейшая судьба этих снабжений подлежит решению в будущем.

2. Русские военные суда, как возвращенные, так и вновь приобретенные, не могут быть в вооруженном состоянии в территориальных водах, от устья реки Тюмень-Ула до мыса Поворотный (залив Петра Великого) без ведома Японского Морского Командования во Владивостоке.

Примечание: В районах, указанных в этом пункте, теперь же допускается организация охраны из русских вооруженных военных судов, базирующихся на Владивостоке, с ведома Японского Морского Командования и в мере действительной потребности.

3. При выходе русских военных судов в плавание из Владивостокского порта на срок свыше одних суток Русские Морские Власти ставят об этом заблаговременно в известность Японское Морское Командование во Владивостоке с указанием цели плавания и маршрута».

Временное Приамурское правительство издало «Конституцию», где объявило себя «беспартийным учреждением» и обещало сложить полномочия после восстановления Всероссийского правительства в лице Учредительного собрания. Законодательным органом нового государственного образования было объявлено Народное собрание, выборы в которое прошли в июле 1921 г., но к участию в них не допустили РКП(б) и другие левые партии, объявленные вне закона. Гербом Приамурского края стал двуглавый орел без корон, державы и скипетра.

В июне 1921 г. был учрежден главный исполнительный орган правительства — Совет управляющих директоров (СУВ). Первым председателем СУВ стал бывший сотрудник колчаковского Русского бюро печати Василий Иванов, а его однофамилец и коллега Всеволод Иванов возглавил «Вечернюю газету» — официоз меркуловского правительства.

Деятельность братьев Меркуловых и К^о была направлена на то, чтобы заменить «розовый буфер» ДВР, которому подчинялось бывшее правительство, на «белый». В конце 1921 г. их войска начали наступление на ДВР и взяли Хабаровск, но в феврале 1922 г. столкнулись с армией ДВР и потерпели поражение под Волочаевкой. Популярность Меркуловых стала падать. Повсюду циркулировали слухи об аферах братьев, а само правительство именовали «Торговым домом Бр. Меркуловых».

Правительство Меркуловых не устраивало ни красных, ни белых. Поэтому последние сделали ставку на генерала Михаила Константиновича Дитерихса. Генерал Дитерихс служил у Колчака, потом поссорился с ним и отправился в Харбин отдыхать.

3 июня 1922 г. мирная жизнь Дитерихса была внезапно нарушена пришедшей из Владивостока телеграммой:

«Генералу Дитерихсу. Фуражная улица, Харбин Старый.

Общее положение, интересы русского дела на Дальнем Востоке повелительно требуют Вашего немедленного приезда во Владивосток. Армия и Флот единодушны в желании видеть Вас во главе дела и уверены, что Ваше патриотическое чувство подскажет Вам решение, вполне согласованное с общим желанием. Просим телеграфного ответа. Вержбицкий, Молчанов, Смолин, Бородин, Пухов, Фомин».

В Забайкалье в 1920 г. прибыли из Китая ижевцы и воткинцы, Уфимская, Камская, Иркутская и Омская дивизии, Барнаульский стрелковый полк, Добровольческая дивизия и Егерская бригада, немногие части Волжского корпуса генерала Каппеля и дивизий Горных стрелков Урала, остатки регулярных кавалерийских полков, а также оренбургских, сибирских и енисейских казаков.

Однако эти части были довольно малочисленными: ни в одной из вышедших «дивизий» не насчитывало более 800 штыков, а потому в Забайкалье дивизии были свернуты в полки, полки — в батальоны и эскадроны и так далее.

В Приморье части поредели еще больше, так что Омский стрелковый полк, который имел в своем составе до 700 штыков, а в поле мог выставить около 500 штыков, считался в армии одним из самых больших. Едва ли не четверть личного состава частей составляли офицеры.

Белогвардейцы голодали и были готовы на все. Белые части разделились на каппелевцев и семеновцев.

30 ноября 1921 г. белые под командованием генерала Молчанова начали новое наступление, в ходе которого они нанесли поражение дальневосточным партизанским отрядам и вытеснили силы Народно-Революционной армии (НРА) ДВР за Амур. После этого они продолжили наступление по линии Транссибирской железной дороги. Кроме того, в декабре в тыл НРА по китайскому берегу Амура был направлен отряд под командованием полковника Илькова, который должен был занять станицу Михайло-Семеновскую.

2 декабря 1921 г. белые взяли Иман, 12 декабря — Бикинские позиции.

15 декабря 1921 г. конная группа белоповстанцев совершила обход по китайской территории и атаковала станцию Дормидонтовка, а 17 декабря совершила обход хребта Хецхир и нанесла удар по Невельской.

28 декабря 1921 г. белоповстанческие части численностью около 1000 штыков и 500 сабель при поддержке артиллерии предприняли попытку захватить станцию Ин — основные силы наносили удар с юга, одновременно вспомогательный удар был нанесен с востока (по линии железной дороги), а еще один отряд атаковал позиции НРА с севера.

Подразделения НРА, которыми командовал Ф.М. Петров-Тетерин, при поддержке бронепоезда отбили атаку. Потери белых составили 300 человек убитыми, кроме того, в плен были захвачены командир Камского полка полковник Сотников и еще 2 офицера и 19 солдат. Бой у станции Ин стал первой победой НРА ДВР.

К началу февраля 1922 г. Народно-революционная армия Дальневосточной Республики сумела провести реорганизацию боевых частей, обеспечить их снабжение и получила помощь из Советской России. Таким образом, возникли предпосылки для перехода в решительное наступление.

Сосредоточение сил НРА началось в районе станции Ин.

5 февраля 1922 г. 2‑й стрелковый полк из состава 1‑й Читинской стрелковой бригады овладел станцией Ольгохта. В дальнейшем, 9—12 февраля в ожесточенных боях в районе станции Волочаевка фронт белых был прорван.

14 февраля 1922 г. части НРА без боя заняли Хабаровск, который ранее покинули белые части, в дальнейшем, 18 февраля части НРА заняли железнодорожную станцию Вяземская, а 21 февраля — железнодорожную станцию Розенгартовка.

27 февраля 1922 г. состоялось ожесточенное сражение, в ходе которого части НРА разгромили белые части под командованием генерала Смолина и генерала Ястребцева и заняли Бикинские позиции. 28 февраля части НРА заняли Васильевку.

18 марта 1922 г. части НРА заняли Иман, а 21 марта — станцию Уссури, за которой начиналась «нейтральная зона», которую контролировали японские войска. К этому времени отступающие белые части уже успели уйти в «нейтральную зону».

14 мая 1922 г. Народное собрание утвердило новый закон о предстоящих выборах в Учредительное собрание, в которых наравне с другими партиями могли участвовать и большевики. В ответ на это правительство Меркуловых 29 мая издало указ о признании недействительным закона о выборах и о роспуске самого Народного собрания. Последнее, в свою очередь, отказалось подчиниться и объявило правительство низложенным, а верховную власть — временно перешедшей к Президиуму Народного собрания.

Это был самый настоящий государственный переворот. Армия разделилась: корпуса Молчанова и Смолина из чисто тактических соображений поддержали Народное собрание, а забайкальские казаки, Сибирская флотилия и батальон Морских стрелков — Меркуловых. В гарнизоне Никольска-Уссурийского произошла кровавая стычка. Во Владивостоке же все опасались вмешательства японцев, а потому до кровопролития дело не дошло. Правительство Меркуловых «укрепилось» под охраной морских стрелков, и с балкона своего дома братья попеременно выступали перед толпой, нещадно обливая грязью «мятежников». А в нескольких кварталах от них заседало под охраной каппелевцев Народное собрание, усердно обличая злоупотребления Меркуловых.

Действо затянулось, приобретая опереточный характер, за что местные остряки немедленно окрестили его уже не переворотом, а «недоворотом».

Между тем еще 1 июня командующий прмией генерал Вержбицкий и его начальник штаба генерал Пучков объявили о своем уходе в отставку и о передаче в будущем командования генералу Дитерихсу, а до его приезда — генералу Молчанову.

8 июня 1922 г. на станцию Никольск-Уссурийский прибыл генерал Дитерихс. В тот же день он выехал во Владивосток. По прибытии генерал немедленно был приглашен на торжественное заседание в Народное собрание, где было объявлено об избрании его на пост председателя нового правительства. Однако Дитерихс начал «ломаться» и пытаться мирить Народное собрание с Меркуловыми. На самом деле бравый генерал хотел убрать конкурентов.

10 июня под угрозой белогвардейцев Народное собрание самораспустилось.

12 июня 1922 г в приказе № 1 по армии и флоту Дитерихс объявил о своем вступлении в командование войсками. Начальником своего штаба он назначил генерала П.П. Петрова, соратника Каппеля еще по боям 1918 г.

Таким образом, «недоворот» был полностью ликвидирован. Казалось, Меркуловы одержали полную победу, но на самом деле это было не так. Еще 6 июня правительство Меркуловых выпустило указ о созыве во Владивостоке Земского собора, которому и обязалось передать все свои полномочия… Меркуловы пытались, сколько могли, оттянуть открытие Земского собора, но Дитерихс был непреклонен, и 23 июля 1922 г. первое заседание Собора было открыто.

По своему составу Собор сильно отличался от только что распущенного Народного собрания. Прямые выборы в него были заменены представительской системой, характерной для Земских Соборов XVI–XVII веков. Таким образом, в работе Собора приняли участие: все члены Приамурского Временного правительства, владивостокский, камчатский, харбинский и старообрядческий епископы, представители старообрядческих общин и мусульманского общества, главнокомандующий войсками Приморья генерал Дитерихс, командующий Сибирской флотилией адмирал Г.К. Старк, атаманы всех казачьих войск, 15 представителей от воинских частей, назначаемые командованием, а также волостные старшины, станичные атаманы, ректоры высших учебных заведений, члены профсоюзов Владивостока и Никольска-Уссурийского — всего 370 человек. Понятно, что к участию в Соборе не были допущены представители левых и социалистических партий.

На заседании 3 августа Собор большинством голосов постановил, «что права на осуществление Верховной Власти в России принадлежат династии Дома Романовых… По сим соображениям Земский Собор почитает необходимым доложить о вышеизложенном Ее Императорскому Величеству Государыне Императрице Марии Федоровне и Его Императорскому Высочеству Великому Князю Николаю Николаевичу, высказывает свое пожелание, чтобы правительство вступило в переговоры с династией Дома Романовых на предмет приглашения одного из членов династии на пост Верховного Правителя».

На первом же заседании от имени Собора были отправлены телеграммы в Данию на имя вдовствующей императрицы Марии Федоровны и великого князя Николая Николаевича. В посланиях делегаты «молили Бога о здравии Российского Царствующего Дома во спасение, счастье и могущество родного русского народа».

Увы, Романовы не пожелали иметь дело с Дитерихсом. Мария Федоровна направила короткую телеграмму, а великий князь Николай Николаевич вообще не ответил.

Забегая вперед, скажу, что Собор проигнорировал манифест великого князя Кирилла Владимировича от 26 июля (8 августа) 1922 г., в котором он провозгласил себя «местоблюстителем» российского престола.

Зато Дитерихс начал шашни с другим претендентом на «корону Российской империи» — Никитой Александровичем. Тот даже не был великим князем, но зато был правнуком Николая I и внуком Александра III. Таким образом, в жилах Никиты было больше крови Романовых, чем даже у цесаревича Алексея Николаевича. К сожалению, мне пока не удалось разобраться в интригах бравого генерала с «царем Никитой».

Но вернемся во Владивосток. 8 августа 1922 г. Собор избрал правителем Приамурского Земского края генерал-лейтенанта Дитерихса. Белоповстанческая армия была переименована в «Приамурскую земскую рать», а Дитерихс, как ее главнокомандующий, стал называться «воеводой Земской рати». Корпуса были переименованы в рати, полки — в отряды, батальоны — в дружины. Соответственно, все они получили новые наименования. «Земская рать» теперь была разделена на четыре «Рати» или «Группы»: Поволжскую рать генерала Молчанова, Сибирскую (стрелковую) Рать генерала Смолина, Сибирскую Казачью рать генерала Бородина и Дальневосточную рать генерала Глебова.

Поскольку Мария Федоровна и Николай Николаевич проигнорировали Дитерихса, а к великому князю Кириллу генерал питал если не ненависть, то как минимум неприязнь, то он решил реанимировать убиенного 13 июня 1918 г. великого князя Михаила Александровича. И вот Дитерихс объявил о походе на ДВР под лозунгом: «За веру, царя Михаила и Святую Русь!»

Замечу, что после убийства Михаила появилось несколько самозванцев, и не исключено, что Дитерихс готовил самозванца на роль «царя Михаила». В Приморье были восстановлены все царские церемониальные традиции, герб и гимн.

На Вашингтонской конференции в январе 1922 г. Япония под давлением Соединенных Штатов дала обязательство вывести свои войска из Приморья, и 24 июня японское правительство объявило сроки намечаемой эвакуации. Вся территория Приморья была разделена на три зоны эвакуации: 1‑я — от станции Свиягино до Никольска-Уссурийского, должна была быть эвакуирована в сентябре; 2‑я — от Никольска-Уссурийского до станции Угольная — в октябре, и 3‑я зона — непосредственно город Владивосток — в ноябре 1922 г.

Было ясно, что только присутствие японских войск сдерживало красных от немедленного наступления на Приморье. По поручению Дитерихса владивостокский городской голова генерал А.И. Андогский ездил в Токио с просьбой отменить эвакуацию или, по крайней мере, перенести ее на более поздний срок, но эти переговоры закончились безрезультатно.

26 августа генерал Дитерихс с полевым штабом переехал в Никольск-Уссурийск, поближе к будущему театру военных действий. На 1 сентября Земская рать насчитывала в своих рядах 7315 бойцов при 22 орудиях и трех бронепоездах. Поволжская группа генерала Молчанова (2835 человек при 8 орудиях) была сосредоточена в Никольске-Уссурийском с тем, чтобы принять Спасский район, как только его покинут японцы. Сибирская группа генерала Смолина (1450 человек и 7 орудий) перемещалась в Гродековский район для очистки от партизан Приханкалья, затем она должна была поддержать Молчанова. Сибирская Казачья группа генерала Бородина (1230 человек и 3 орудия) действовала против партизанской базы в Анучино, а Дальневосточная Казачья группа генерала Глебова (1800 человек, 4 орудия) — против Сучана. Пограничная стража и Железнодорожная бригада с бронепоездами охраняли железную дорогу.

3 сентября 1922 г. последние японские эшелоны ушли из 1‑й зоны эвакуации во Владивосток.

В Земской рати имелась серьезная нехватка патронов. Между тем еще до 1917 г. поставками союзников были забиты владивостокские склады. Но их еще в 1918 г. захватили японцы.

Дитерихс неоднократно обращался к японскому командованию с просьбой открыть эти склады и выдать патроны русским войскам. Но ни оружия, ни боеприпасов японцы так и не дали.

Раздражение действиями японцев было у Дитерихса столь велико, что вылилось в эмоциональную демонстрацию. По оставлении японцами Спасска Дитерихс 5 сентября лично приехал в этот город. По словам очевидцев, «растроганный, со слезами на глазах, Воевода припал к “освобожденной от интервентов русской земле”, после чего тут же произнес перед толпой встречавших его официальных лиц и народа речь на эту тему».

Любопытно, оное шоу генерал устроил до или после секретной сделки с японцами? Земской воевода продал японцам док во Владивостоке, 22 парохода и рельсы с железной дороги. В обмен Дитерихс получил 19 вагонов с оружием.

Обе стороны предпочитали вести боевые действия вдоль железной дороги. К 3 октября 1922 г. в районе станции Шмаковка была сосредоточена ударная группа НРА под командованием М.М. Ольшанского в составе 2‑й Приамурской дивизии, Отдельной Дальневосточной кавалерийской бригады, Спасского партизанского отряда, авиаотряда, саперного батальона, минно-подрывной роты и дивизиона бронепоездов — всего 10 тыс. человек, 288 пулеметов, 24 орудия, 3 бронепоезда и 3 самолета.

В тылу были сосредоточены резервы главного командования НРА: 1‑я Забайкальская дивизия (5 тыс. чел., 143 пулемета, 18 орудий) и 5 тысяч партизан под командованием М.П. Вольского.

Первые схватки у реки Уссури начались 6 сентября. Для овладения железнодорожным мостом через реку из состава Поволжской рати был выделен специальный отряд генерала Никитина численностью 1300 штыков и 500 сабель при четырех орудиях. В двухдневном встречном бою он отбросил красные части прикрытия, но на подходе к мосту встретил превосходящие силы противника и должен был повернуть обратно. Мост остался цел, и путь для красных бронепоездов на юг был открыт.

Вторая половина сентября прошла в отдельных мелких стычках: обе стороны накапливали силы. К 1 октября Поволжская рать Молчанова полностью сосредоточилась в Спасске и 6 октября предприняла новую попытку перейти в наступление, завершившуюся встречным боем у станции Свиягино. Хотя к вечеру Молчанову удалось потеснить красных, но решающего успеха достичь не удалось, а потери в частях оказались довольно значительными.

В итоге Молчанов отошел к Спасскому укрепленному району. Японцы соорудили Спасский УР 1921 г. Это был крупный опорный пункт, рассчитанный примерно на дивизию. При эвакуации японцы передали УР частям Земской рати, и Дитерихс считал его основным узлом своей обороны в Приморье. Основу укрепрайона составляли семь фортов полевого типа, соединенные окопами с блиндажами и прикрытые 3–5 рядами колючей проволоки.

К вечеру 7 октября головные части красных вышли на подступы к Спасску. По плану командарма И.П. Уборевича, правая колонна ударной группы Я.З. Покуса должна была атаковать город с севера, колонна С.С. Вострецова наносила основной удар с востока, а отдельная кавалерийская бригада направлялась в обход Спасска, чтобы перехватить железную дорогу в тылу. С рассветом 8 октября бой шел по всей линии. 8 октября часть Вострецова овладела фортом № 3.

В ночь на 9 октября Дитерихс отдал приказ войскам Поволжской группы оставить Спасск и отходить к югу. К 6 часам вечера Спасск был полностью оставлен. Белые потеряли около тысячи человек убитыми и ранеными. Части НРА взяли 284 пленных, две артиллерийские батареи и бронепоезд.

10—15 октября в ходе ожесточенных встречных боев в районе Вознесенское и Монастырище были разгромлены основные силы белогвардейцев. В дальнейшем, развивая наступление, 2‑я Приамурская дивизия во взаимодействии с партизанами заняла Никольск-Уссурийский, а подразделения 1‑й Забайкальской дивизии и Дальневосточной кавалерийской бригады заняли станцию Голенка и станцию Гродеково.

Части ДНА наступали быстро, но белогвардейцы оказались проворней и оторвались от противника.

«Группа генерала Смолина отходила в район станции Пограничной; Группы Молчанова и Бородина — вдоль Западного берега Амурского залива на Посьет, а Группа Глебова — на Владивосток, где она должна была сесть на суда. Владивосток пребывал в панике, но 16 октября в город приехал Дитерихс и, насколько это было возможно, навел в нем порядок. Поскольку русских кораблей не хватало, воевода добился разрешения использовать для перевозки семей военных и беженцев японские транспорты.

Сам Дитерихс со своим Штабом выехал из Владивостока в Посьет вечером 21 октября на маленьком пароходе “Смельчак”, а 24‑го туда же прибыл со своей Группой генерал Глебов. Часть людей сошла на берег, а остальные направлены морем в корейский порт Гензан. Сибирская флотилия адмирала Старка уходила из Владивостока последней 25 октября, в тот же день, когда город окончательно покидали японцы. Группа Смолина перешла в полосу отчуждения КВЖД у станции Пограничная, столкнувшись здесь с откровенной неприязнью китайских властей. Через несколько дней после перехода границы и сдачи оружия солдаты были отделены от офицеров и отправлены в эшелонах в сторону станции Маньчжурия (к границе РСФСР); по дороге большинство из них бежало. Офицеры были отправлены в лагерь в Цицикар. 26 октября во Владивосток торжественно вступили части НРА, а 14 ноября 1922 года “независимая” Дальневосточная Республика была ликвидирована за ненадобностью и присоединена к РСФСР.

Белым бойцам пришлось свыкаться с мыслью, что период открытой борьбы завершен и нужно как-то устраиваться на чужбине. В Гензане, в Корее, собралось около 5500 человек, в основном забайкальцев из Группы Глебова, из них 2500 бывших воинских чинов, 1000 гражданских и около 2000 членов их семей. Флотилия адмирала Старка ушла в Шанхай, а затем на Манилу. Наиболее крупная группа во главе с самим Дитерихсом, около 9000 человек, пробыла в районе Посьета до тех пор, пока не закончилась эвакуация Владивостока и из Посьета не ушли на Гензан последние суда. Выслав вперед 700 женщин, 500 детей, 400 больных и инвалидов, основная масса 1 ноября перешла границу и прибыла в китайский город Хучун, где и было сдано оружие. В феврале месяце вся группа была перемещена в Гирин, где были устроены лагеря, в которых беженцы и существовали до осени 1923 года. Всего там разместилось 7535 военных чинов, 653 женщины и 461 ребенок»[129].

Несколько слов стоит сказать о проекте адмирала Старка создать «Земское государство» на… Камчатке!

Пока еще шли бои под Спасском, Старк закончил формирование 3‑й роты морских стрелков, предназначенной к отправке на Камчатку.

В ходе эвакуации Владивостока Старк обратился к Дитерихсу с предложением перебазироваться на Камчатку. На это Дитерихс ответил, что адмирал волен распоряжаться своей флотилией самостоятельно. Увы, создание белого Камчатского государства не устраивало Японию.

Морской агент Б.П. Дудоров по приезде Старка запросил японское командование разрешить эвакуацию на Камчатку, но не получил ответа.

Харбинская газета «Русский голос» писала 27 октября 1922 г.:

«Около 12 часов дня 25 октября красные по соглашению с японским командованием начали занятие Владивостока с Первой реки. Последние японские части покинули Владивосток в 4 часа дня, передав красным частям охрану военных грузов. В городе введено военное положение. Порядок поддерживается частями Красной армии. Уборевичем отдан приказ о расформировании партизанских отрядов ввиду окончания борьбы с белыми в Приморье. Образована особая комиссия по учету взятого белыми имущества и разрушений, причиненных японскими войсками в крепостном районе».

И действительно, около 13 часов 19 октября 1922 г. войска НРА вышли к Владивостоку, где все еще находилось до 20 тысяч японских военнослужащих. Стремясь создать предлог для оставления своих войск во Владивостоке, японское командование и представитель японского Министерства иностранных дел во Владивостоке стали угрожать приостановить эвакуацию, если произойдут столкновения между частями Народно-революционной армии и японскими войсками.

Военный совет Народно-революционной армии обратился к командирам, комиссарам и бойцам с призывом организованно отойти на несколько верст от города и ждать дальнейших указаний. Японское командование всячески затягивало переговоры о вступлении войск Народно-революционной армии во Владивосток.

За несколько дней до ухода интервенты пытались создать во Владивостоке еще одно «правительство». На этот раз вместо спасшегося бегством на японском пароходе Дитерихса выступила на сцену группа сибирских областников во главе с неким А.Н. Сазоновым.

Однако деятельность этого нового «правительства» ограничилась тем, что оно 22 октября расклеило по городу рукописные плакаты о принятии власти, за что и получило кличку «плакатного правительства». Кроме того, три его «министра» в тот же день сделали налет на городскую думу с целью захватить денежную кассу, но касса оказалась уже разграбленной.

Советское правительство и правительство Дальневосточной республики 22 октября обратились к Японии с протестом против затягивания японским командованием эвакуации своих войск из Владивостока. Одновременно владивостокские рабочие объявили всеобщую забастовку, требуя немедленного ухода интервентов. Лишь после этого японское командование вынуждено было 24 октября на разъезде Седанка подписать соглашение об очищении японскими войсками Владивостока и прилегающих островов не позднее 16 часов 25 октября 1922 г.

Советские историки умалчивали, что в обмен на свой уход японцы потребовали от ДВР полностью разоружить Владивостокскую крепость. В 1923 г. крепость была разоружена. К строительству новых батарей в районе Владивостока приступили только в 1930 г.

В 16 часов 25 октября вслед за уходившими войсками интервентов передовые части 1‑й Забайкальской стрелковой дивизии и школа младшего командного состава 2‑й Приамурской стрелковой дивизии вступили во Владивосток.

Из Владивостока из всей Сибирской флотилии и Добровольного флота осталось лишь 4 ледокола, 7 паровых катеров и 12 миноносцев, которые требовали большого ремонта. Все оружие с судов было снято, остальной же мало-мальски пригодный флот белые увели за границу. На станции находилось несколько бронепоездов со снятым вооружением.

27 октября была упразднена городская дума, орган местного самоуправления и Земское управление, власть перешла к Народно-революционному комитету.

Владивосток и три южных уезда объявлены приказом Уборевича особой Приморской губернией. Во главе поставлен военно-революционный комитет, в руках которого сосредоточена вся гражданская власть». Формально Приморье стало частью ДВР.

Однако население Приморья повсеместно стало собираться перед администрациями ДВР по всей территории республики и проводить митинги с требованием войти в РСФСР. Начали проходить такие митинги и во Владивостоке.

Народное собрание ДВР II созыва на своей сессии приняло постановление о своем роспуске и восстановлении советской власти на Дальнем Востоке. Правительство тоже сложило свои полномочия и избрало временный орган советской власти — Дальревком. Поздно вечером 14 ноября 1922 г. командиры частей НРА ДВР от имени Народного собрания ДВР обратились во ВЦИК с просьбой включить ДВР в состав РСФСР, который через несколько часов, 15 ноября 1922 г., сделал это, опубликовав соответствующий декрет. Таким образом, Приморье находилось в составе ДВР всего 22 дня.

16 ноября НРА была переименована Реввоенсоветом РСФСР в Красную армию и слита с 5‑й армией. Командиром был назначен Уборевич. Штаб был переведен из Иркутска в Читу.

Началась реорганизация системы управления. 16 ноября 1922 г. Дальревкомом были утверждены план его работы и система реорганизации аппарата ДВР. Была поставлена задача «сравнить действующую структуру учреждений ДВР с организационными формами РСФСР и путем соответствующих переименований, ликвидаций и переформирований осуществить во всем объеме советизацию государственного аппарата ДВР». К 18 ноября 1922 г. правительственный аппарат ДВР был уже полностью упразднен.

Постановлением образованного нового правительства — Дальревкома № 1 от 15 ноября 1922 г. с 14 ноября 1922 г. ввиду отмены Основного закона ДВР на территории Дальнего Востока была ведена Конституция РСФСР. Но, несмотря на упразднение Дальневосточной республики, ее законодательство продолжало действовать и заменялось законодательством РСФСР постепенно.

Мало кто знает, что последнее публичное выступление Ленина было посвящено взятию Владивостока. Вождь сильно болел, но все же нашел в себе силы и прибыл в Большой театр на очередной пленум Моссовета 20 ноября 1922 г.

Из последнего выступления Владимира Ильича:

«Вы знаете прекрасно, сколько жертв принесено при достижении того, что сделано, вы знаете, как долго тянулась Гражданская война и сколько сил она взяла. И вот взятие Владивостока показало нам (ведь Владивосток далеко, но ведь это город-то нашенский) [продолжительные аплодисменты], показало нам всем всеобщее стремление к нам, к нашим завоеваниям. И здесь и там — РСФСР. Это стремление избавило нас и от врагов гражданских, и от врагов внешних, которые наступали на нас. Я говорю о Японии.

Мы завоевали дипломатическую обстановку вполне определенную, и она есть не что иное, как дипломатическая обстановка, признанная всем миром».

Согласно Портсмутскому миру Россия не имела права содержать на Камчатке и на Сахалине войска и возводить укрепления. Россия не могла содержать на Камчатке территориальные войска и нести вооруженную охрану ее берегов и Командорских островов. Территория полуострова отныне обслуживалась гражданским аппаратом. Котиковые, бобровые и песцовые промыслы на Командорах и мысе Лопатка охраняла и эксплуатировала особая береговая промысловая стража.

В 1912 г. на 12 лет была подписана российско-японская рыболовная конвенция, согласно которой арендная плата не превышала 10 копеек за пуд выловленной рыбы.

Японцы практически бесконтрольно ловили морского зверя и рыбу в территориальных водах России — в Японском, Охотском и Беринговом морях. Вывоз рыбы японцами с русского Дальнего Востока только за 1907–1911 гг. возрос в три раза: с 2 млн пудов в 1907 г. до 6,3 млн пудов в 1911 г. Соответственно возросла и стоимость вывезенной рыбы: они увеличилась с 2,8 млн иен в 1907 г. до 7,2 млн иен в 1911 г. Значительная часть рыбы вывозилась для продажи в Китай и Корею.

Рыбоконсервные заводы на Камчатке почти полностью стали собственностью японских предпринимателей. К 1917 г. они давали до 500 тыс. тонн рыбной продукции. Только в районах Камчатки японские рыбопромышленники имели до двухсот шхун и несколько пароходов, вели меновую торговлю (торговали спиртным), оставляя на зиму своих агентов в камчатских селениях. В 1911 г. японские власти даже поставили вопрос об открытии на Камчатке японских школ.

С началом войны 1914 г. положение жителей Камчатской области намного ухудшилось: надо было содержать огромный аппарат чиновников, полицейских и жандармов, население несло тяжелую каюрскую повинность. Каждый трудоспособный мужчина старше 16 лет должен был бесплатно, по путевым листам в любую погоду зимой и летом везти чиновников губернской канцелярии, окружного суда и других из своего поселка в близлежащий, хотя расстояние между некоторыми достигало сотни километров.

Росли налоги и цены на товары. В 1915 г. каждый домовладелец уплачивал от 7 до 30 рублей за свое домовладение, в то время как цены на пушнину и пойманную рыбу оставались прежними. За одну кетину рыбопромышленник платил рыбаку одну копейку.

Кроме каюрской повинности население края должно было за свой счет держать на переправах рек лодки, строить мосты, ежегодно обновлять дорожные юрты, следить за тем, чтобы в них были исправными окна, двери, не набивало снега, имелся запас дров. Священники и фельдшеры, кроме сторожей и истопников, должны держать по одному работнику за счет жителей села, они тоже пользовались правом требовать бесплатные услуги от населения (разъезды, ремонт и т. д.).

Сведения о Февральской революции в Петрограде в Петропавловск поступили 1 марта, но некоторое время держались в тайне от населения. Лишь 4 марта после богослужения с паперти Петропавловского собора исполняющий обязанности губернатора А.Г. Чаплинский в присутствии преосвященного Нестора, духовенства и администрации объявил горожанам о государственном перевороте в России и об отречении Николая II от престола.

В Камчатской области не было политических партий, и нескольким лицам, проживавшим здесь на положении ссыльнопоселенцев, была объявлена правительственная амнистия.

8 марта в присутствии губернатора, преосвященного Нестора и администрации в Народном доме было созвано общее собрание горожан и представителей окрестных селений и на нем, согласно указаниям Временного правительства, образован выборный Областной комитет общественной безопасности. Такие же комитеты были образованы в уездах.

Уже 6 марта начальник гарнизона ротмистр В.А. Иеропес выпустил объявление с угрозой применить оружие против анархически настроенных элементов, первым делом сорвавших в магазинах печати над спиртными напитками и насильственно заставлявших купцов открыть продажу таковых. Лояльность команды и туземного населения давали власти видимую опору, и анархия была в Петропавловске парализована.

Но в области было иначе. Так, в Палане (на северо-западе Камчатки) несколько революционно настроенных русских отобрали в домах все царские портреты и публично растоптали их.

Весной 1917 г. взбунтовалась Камчатская казачья команда, потребовавшая увольнения со службы, которую они несли до глубокой старости. Камчатское казачество почему-то было причислено к Министерству внутренних дел, выполняло всякие повинности и совершенно не было обеспечено. В ответ Временное правительство упразднило команду.

От имени Областного комитета были сделаны представления Временному правительству о назначении должностных лиц. Исполняющий обязанности губернатора А.Г. Чаплинский и уездные начальники были переименованы в комиссаров Временного правительства. Областной комитет занялся хозяйственными вопросами края и разработкой проектов о местном самоуправлении, считая, что до Учредительного собрания административный аппарат области не должен быть изменен. Довольные чиновники охотно сотрудничали, и никаких разногласий между ними не возникало.

В конце марта из Петрограда пришла телеграмма, в которой предлагалось заменить А.Г. Чаплинского и старую администрацию вновь избранными лицами, так как правительство считало неудобным в условиях революции оставление их в административном аппарате. Попытки воспротивиться этому успеха не имели, и в апреле администрация Камчатской области была обновлена.

Областным комиссаром был избран член окружного суда, председатель Областного комитета К.А. Емельянов, его помощником — областной агроном И.Д. Добровольский.

Любопытно, что весной 1917 г. на Камчатке появились сепаратисты из числа промышленников и интеллигенции, которые заговорили о широкой автономии края и даже об отделении Камчатки от России.

В конце 1917 г. в Петропавловске возник Совет солдатских и рабочих депутатов во главе с большевиком Иваном Емельяновичем Лариным.

1 января 1918 г. на большом митинге в Петропавловске Совет солдатских и рабочих депутатов был объявлен высшей властью на полуострове.

В начале марта 1918 г. по инициативе группы делегатов съезда Областным комитетом было проведено совещание с представителями ведомств региона для обсуждения мер борьбы с развивавшейся в области анархией. Обком рассмотрел документ «Выписка из кратких соображений об Автономии и самоуправлении Камчатки и предложений о ближайших задачах в направлении деятельности Камчатского областного комитета». В нем отражалось внутри- и внешнеполитическое положение дел, сложившееся на Дальнем Востоке в условиях практически начавшейся иностранной интервенции во Владивостоке, отмечались несостоятельность власти Советов, недопустимость формирования отрядов красногвардейцев. Комитет наделялся властными полномочиями в регионе. Фактически совещание отметило необходимость строить власть на Камчатке на основе принципа экономической и политической автономии до появления в России законной власти.

Это был первый шаг к отделению Камчатки. Сепаратисты надеялись на помощь Японии.

1 марта 1918 г. группа общественных деятелей попросила Совет созвать совещание с представителями ведомств для обсуждения мер борьбы с развивающейся в области анархией. На этом совещании единогласно было признано, что край попадает в руки уголовного и анархически настроенного элемента, которому ни в каком случае нельзя передавать власть, так как этот элемент мечтает о дележе государственных и частных ценностей и в политическом отношении за исключением четырех-пяти лиц ничего из себя не представляет. Было признано необходимым впредь до образования в России или в Сибири общепризнанной власти объявить Камчатскую область автономной республикой, распустить городской Совет и Красную гвардию и решительными мерами изолировать анархистов с высылкой их из края.

В заявлении от 1 марта говорилось:

«Камчатский областной комитет, как выразитель воли народной, безраздельно взял всю полноту власти в свои руки и впредь до созыва Всероссийского Учредительного собрания, установления прочной и твердой власти в России, объявил Камчатскую область автономной по отношению к Русскому Государству, так как по Портсмутскому договору воинская часть на Камчатке не должна быть содержима, и, желая уничтожить всякие поводы к иностранному вмешательству во внутренние дела области, Камчатский областной комитет постановил: 1. …Расформировать Камчатскую местную команду… 2. Расформировать Петропавловский Совет солдатских и рабочих депутатов, сохранив в городе экономическую организацию “Союз рабочих” … 4. Так как отряды красногвардейцев организуются для борьбы с десантами союзных держав, запретить в пределах Камчатской области организацию воинских частей, именуемых “красногвардейцами”…»[130].

Фактически на Камчатке установилось двоевластие.

11 июля 1918 г. в Петропавловске произошел переворот. Поздно вечером в Петропавловск на лодках прибыли 25 казаков-камчадалов под командованием поручика А.П. Токаревского. Они объединились со сторонниками Областного комитета и захватили власть. Наутро в Петропавловске вместо красных флагов были вывешены триколоры.

«В тот же день по телеграфным распоряжениям Областного комитета были восстановлены волостные и городские органы управления, все учреждения, действовавшие в области до октябрьского переворота, и во всех пунктах области произведены аресты анархически настроенного элемента. Все они были высланы из области без права въезда обратно.

Остановка потребовала организацию управления на началах автономии, что и было осуществлено. Местная команда была создана из людей, присланных по выбору из волостей и за их ответственностью. Охрана города была организована из мобилизованных надежных домовладельцев и коммерсантов, составивших городскую милицию, переданную в помощь правительственной милиции»[131].

Следует заметить, что это было не народное восстание, а заранее хорошо спланированный переворот, в котором первую скрипку играли японцы. 14 июля, то ест через три дня после переворота, после долгого перерыва в Усть-Большерецк прибыл японский крейсер «Мусаши-Кан». «Причина захода… нам неизвестна. Приходили в селение двенадцать человек с переводчиком, спрашивали о количестве большевиков. Через десять дней будут обратно». «Мусаши-Кан» пришел в Петропавловск 31 июля. Его стоянка продлилась несколько дней, и 4 августа он покинул Авачинскую губу. 10 августа корабль вернулся, на нем приехал японский консул С. Огата.

После переворота на Камчатку хлынул поток японцев. Летом 1919 г. число японских рыбаков и рыбачек на полуострове достигло 20 тысяч, то есть больше, чем этнических русских. Японцы самовольно построили на берегах Камчатки несколько десятков рыбообрабатыващих заводов. Работали там в подавляющем большинстве завезенные японцы. Естественно, появилась японская администрация, негласные полицейские формирования, медицинские лаборатории, даже школы для детей рабочих.

20 января 1925 г. в Пекине между СССР и Японией был подписан договор. Согласно его статьи 3: «Японское правительство должно к 1/15 мая 1925 г. полностью эвакуировать войска из Сахалина. Эвакуация должна начаться тотчас же, как только позволят климатические условия. Немедленно вслед за эвакуацией японских войск из всех районов Северного Сахалина и из каждого в отдельности над последними устанавливается полный суверенитет законных властей СССР».

Взамен СССР предоставил концессии Японии на добычу нефти и угля на Северном Сахалине. Забегая вперед, скажу, что эти концессии были аннулированы лишь в 1944 г.

За 5 лет оккупации Северного Сахалина японцами было вывезено от 20 до 25 тысяч тонн нефти, были полностью истреблены ценные пушные животные — соболь, выдра, лисица, значительно сократилось поголовье белки. Были безвозвратно утрачены ценнейшие коллекции Сахалинского краеведческого музея по культуре аборигенов, палеонтологические образцы и другие экспонаты.

За годы японской оккупации национальный состав Северного Сахалина также претерпел существенные изменения, хотя русские продолжали составлять относительное большинство населения. Если в 1913 г. из 10,4 тысячи жителей Северного Сахалина 7,2 тыс. были славянами, 2,3 тысячи человек были представителями народностей Севера и 869 — иностранцами, то к 1925 г. этническая картина была уже иной: 5,7 тыс. граждан России, 3,5 тыс. граждан Японии, 1,0 тыс. граждан Китая, 2,2 тыс. прочих иностранных граждан и около 2,0 тыс. автохтонов.

В августе 1925 г. на Амур вернулись угнанные японцами на Сахалин суда. Среди них были монитор «Шквал», канонерские лодки «Бурят», «Монгол» и «Вотяк», бронекатер «Копье», катер № 1, пароходы «Хилок», «Сильный» и пять барж.

В ночь на 10 января 1920 г. колчаковская власть в Петропавловске была свергнута. Все обошлось без трупов. Восставшие арестовали 25 офицеров и чиновников. На общем собрании граждане Петропавловска и окрестных селений выбрали временный военревком во главе с Петром Сергеевичем Маловечкиным.

С учетом ситуации военком заявил, что он стоит на платформе «Народовластия». Многие колчаковские чиновники остались на своих постах. Установилась многопартийная система. В марте 1920 г. военревком начал выпуск своих «камчатских денег».

В июне 1920 г. в Петропавловск прибыли уполномоченные Приморского правительства. Новая власть на Камчатке стала называться «Облисполком Временного правительства Дальнего Востока». Председателем «Облисполкома» стал И.Е. Ларин. Ну а Маловечкина «сослали» во Владивосток и назначили уполномоченным по делам во Владивостоке.

25 июня 1920 г. в Авачинскую губу вошло японское соединение в составе крейсера «Кошу» и 9‑го отряда эсминцев. Через несколько дней заявился и крейсер «Нийтака».

В конце сентября 1920 г. в Петропавловск прибыл броненосец «Ивами», бывший русский броненосец «Орел», сдавшийся в Цусимском бою. 9 октября 1920 года облисполком удовлетворил просьбу командира крейсера «Ивами» капитана 2‑го ранга Ширане о сдаче в аренду дома бывшего окружного суда для отдыха посещавших город японских матросов.

Поздней осенью 1920 г. японские эсминцы ушли в родные порты, а в Петропавловске на зимовку остались крейсера «Ивами» и «Канто», чего ранее никогда не случалось.

В марте 1921 г. Камчатка вошла в состав Советской России. В этом году Япония в одностороннем порядке прервала действие рыболовной конвенции, объявив так называемый «свободный лов».

На зимовку в 1921/22 г. в Петропавловске опять остался вспомогательный крейсер «Канто». В Японию он ушел только 16 мая 1922 г.

26 мая 1921 г. во Владивостоке произошел переворот, приведший к власти Временное Приамурское правительство братьев Меркуловых. В результате Камчатка оказалась отрезанной от Советской России.

Так, пароход «Адмирал Завойко» (бывшая яхта камчатского губернатора водоизмещением 650 тонн) под флагом Дальневосточной республики вышла из Владивостока 24 апреля и прибыла в Петропавловск 21 мая 1921 г. «Адмирал Завойко» привез на Камчатку продовольствие на сумму 125 тысяч золотых рублей. Вместе с товарами он тайно доставил вооружение, предназначавшееся для сторонников большевиков.

Из Петропавловска «Завойко» отправился на Командорские острова, где обнаружил броненосец «Ивами». Японцы сгружали ящики с саке, мешки с рисом и кучи тряпья, меняя все это на шкурки котиков.

После возвращения яхты в Петропавловск по радио[132] было получено извести о белом перевороте во Владивостоке. Теперь «Завойко» идти стало некуда.

И вот советские моряки решили идти в Шанхай. Благо, Китай признал центральное советское правительство. В Шанхае открылись дипломатические миссии РСФСР и ДВР.

Летом 1921 г. правительство ДВР решило помочь камчатским большевикам. Но как сделать это? Ведь все порты Приморья находились в руках белых.

И вот в Шанхае был тайно зафрахтован британский пароход «Ральф Мюллер». Группа коммунистов во главе с П.И. Кларком должна была доставить оружие и продовольствие партизанам. Вместе с «Мюллером» на Камчатку должен был идти и «Завойко», однако по непонятным причинам он остался в Шанхае.

Разведка белых узнала о походе «Мюллера», и в октябре 1922 г. у берегов Хоккайдо он был перехвачен белой канонерской лодкой «Батарея» (бывший минный транспорт Владивостокской крепости водоизмещением 1100 тонн, вооруженный одной 75‑мм и двумя 47‑мм пушками). «Мюллер» не был вооружен, и ему оставалось только укрыться в японском порту Муроран. «Батарея» последовала за пароходом и даже вела по нему огонь в японских территориальных водах. Оба судна стали на якорь в японском порту.

Белые потребовали передать им груз и пассажиров «Мюллера». Японцы отказались, но пропустить судно на Камчатку не разрешили. В итоге оружие и продовольствие японцы взяли себе, «пассажиров» отправили обратно в Шанхай, а куда делось золото — история запутанная и тема отдельного рассказа.

Как уже говорилось, 26–27 мая 1921 г. во Владивостоке произошел контрреволюционный переворот, образовалось «Временное Приамурское правительство», которое возглавил фабрикант С.Д. Меркулов. Первое время братьям Меркуловым было не до Камчатки. Однако осенью 1922 г. был снаряжен Северный экспедиционный отряд под командованием казачьего есаула В.И. Бочкарева.

Часть денег на экспедицию дал богатый рыбопромышленник Х.П. Бирич. Он родился в 1857 г. на Волыни. По неизвестной причине оказался на страшной сахалинской каторге. Освободившись, быстро разбогател.

Северная экспедиция для братьев Меркуловых не имела серьезного военного и политического значения. Это был классический «поход за зипунами». Камчатка — огромные запасы рыбы, золота и т. д. Командоры — забой до 30 тысяч котиков ежегодно.

28 октября один из кораблей экспедиции — военный буксир «Свирь» — вошел в Авачинскую губу. («Свирь» — это морской буксир водоизмещением 611 тонн, со скоростью хода 13,5 узлов. Белые обратили его в канонерскую лодку, установив четыре 75/50‑мм пушки.)

К этому времени в Петропавловске в распоряжении Совета находилось 10 милиционеров и 10 служащих.

Всего из Петропавловска бежали 25 человек, из них 5 членов облнарревкома, 8 служащих, 11 человек милиции и один рыбак-охотник; по партийности — 12 коммунистов и 13 беспартийных (сочувствующих).

В середине ноября 1921 г. главой новой администрации в Петропавловске стал миллионер Х.П. Бирич.

17 ноября 1921 г. на заседании Петропавловской городской думы Бирич заявил, назначен в край «с правами прежних губернаторов». Что Камчатка без Владивостока не может существовать как в географическом, так и в других отношениях, ибо ей нужен пункт, который бы снабжал ее всем необходимым. Что задача правительства, состоящего из членов несоциалистических организаций, установить на Камчатке демократическую власть, но твердую, как при царе. И что местному самоуправлению даются широкие права, и администрация будет сотрудничать с ним.

Населению Камчатской области предстояло в ближайшее время избрать своего депутата в Приамурское Народное собрание. Положением о выборах запрещалось выставлять кандидатуры коммунистов, анархистов, эсеров, интернационалистов и максималистов.

В августе 1922 г. гражданская администрация Камчатской области во главе с Х.П. Биричем была заменена военными: это произошло вследствие прихода к власти во Владивостоке генерала М.К. Дитерихса. Правительство Дитерихса назначило на Камчатку генерал-майора П.М. Иванова-Мумжиева. До прибытия генерала в Петропавловск его обязанности исполнял начальник Петропавловского гарнизона капитан 1‑го ранга Б.П. Ильин.

Не имея возможности справиться с партизанами, блокировавшими Петропавловск на суше, белое командование намеревалось сделать это со стороны моря. 20 августа Б.П. Ильин, руководивший всеми белыми воинскими силами на Камчатке, подписал обращение к красным партизанам, предлагая им сложить оружие. Отказывавшимся это сделать он обещал «конец… с первыми же морозами, так как я сожгу все деревни, жители которых оказывают вам приют. Военный корабль сметет их в пять минут до основания. И в первую очередь пойдут деревни Халактырка и Жупаново. Жалеть женщин и детей мне не приходится, коль скоро они явятся отродьями такого преступного племени».

В феврале 1922 г. красные делали попытки захватить Петропавловск, но взять его не удалось. Однако красные установили «тесную блокаду города».

22 апреля около сотни красный бойцов начали штурм города, «но в тот момент, когда один из отрядов пытался занять радиостанцию, с японского крейсера был высажен десант, вооруженный пулеметами, который направился против наступающих на город отрядов. Не зная положения на материке и тактики центра по отношению к Японии, от боя с японцами уклонились…»[133].

В конце весны 1922 г. на смену «Канто» 29 мая в Петропавловск пришел крейсер «Мусаши-Кан». Вечером 12 июня прибыл пароход «Косоку-Мару», доставивший уголь для кораблей японского флота. Отряд также снабжали военные транспорты «Кошу», «Цуругизаки» и «Нозима».

16 июня в Петропавловск пришел крейсер «Нийтака» в сопровождении эсминцев «Мияке» и «Нияке». 20 июня на крейсере состоялся прием для городских властей. В этот же день на западный и восточный берега полуострова ушли оба эсминца, в Усть-Камчатск и Анадырь отправился транспорт «Кошу», а на север пошел крейсер «Мусаши-Кан». Эсминцы вернулись в Петропавловск 2 июля.

Рано утром 5 июля на западный берег Камчатки ушел «Нийтака». 15 июля в Петропавловск прибыл военный транспорт «Цуругизаки» с провиантом для отряда. 20 июля «Нийтака» вернулся в Петропавловск, а ему на смену вышли эсминцы: один направился на север, другой — на западное побережье. 25 июля в порт зашел военный транспорт «Нозима», который спустя два дня ушел на восточную Камчатку.

8 августа вернулся из похода «Нияке», а утром 11 августа на восточный берег ушел эсминец «Мияке». 12 августа на западное побережье отправился «Нийтака» — этот поход стал для крейсера роковым.

О том, как разворачивались дальнейшие события, повествует опубликованное в русской печати японское сообщение. «Крейсер “Нийтака” стоял на якоре в море около реки Озерной, 51° северной широты и 32° восточной долготы. Ночью 23 августа подул сильный тайфун с юго-востока, и весь экипаж приготовился к встрече его. Утром 26 августа юго-восточный ветер переменился, и тайфун подул с юго-запада. Набежали волны и покрыли палубу сплошным водяным валом, откуда вода полилась во внутренние части и лишила возможности топить котел, кроме того, берег покрылся густым туманом и наконец корабль соприкасался с берегом моря. Не имея никаких средств спасать корабль, все утонули с кораблем. Когда “Нийтака” тонул, играл национальный гимн “Кими-императора” за императорское государство и за крейсер “Нийтака”».

26 августа, узнав о гибели крейсера, на место катастрофы отправился эсминец «Мияке».

11 сентября в Петропавловск из района кораблекрушения вернулся транспорт «Нозима», доставивший останки моряков «Нийтаки». Остальные корабли покинули Авачинскую губу 26 октября 1922 г.

Новый глава Камчатской области генерал-майор Петр Михайлович Иванов-Мумжиев прибыл в Петропавловск только через два месяца. Причина такой длительной задержки, по словам его жены Лидии Павловны, кроется преимущественно в отрицательном отношении к назначению Иванова-Мумжиева на Камчатку руководителя военно-морского ведомства контр-адмирала Г.К. Старка, желавшего видеть на этом месте своего начальника штаба Г.Ю. Фомина.

Отъезду генерала чинились препятствия. Накануне отплытия на пароход нагрянула морская контрразведка с обыском, продолжавшимся пять часов. У подчиненных генерала отобрали винтовки с патронами. Он возмутился, порывался пойти объясниться со Старком, но ему передали приказание последнего: если он покинет пароход, то больше на него не вернется. Дело в том, что Старк имел свои виды на Камчатку.

«Камчатский листок» в № 74 за 1922 г. писал: «25 октября в четыре часа дня из Владивостока на пароходе “Сишан” прибыл к нам… начальник Камчатской области генерал-майор Петр Михайлович Иванов-Мумжиев и при нем Правитель канцелярии Александр Антонович Пурин, офицерский состав, лица гражданских ведомств и сотня милиции».

25 октября 1922 г. Владивосток заняла красная 5‑я Дальневосточная армия. В столице Приморья установилась советская власть. Утром 1 ноября в Петропавловск на имя капитана 1‑го ранга Б.П. Ильина пришла телеграмма от морского агента в Токио адмирала Б.П. Дудорова, извещавшая, что командующий Сибирской флотилией контр-адмирал Ю.К. Старк ушел из Владивостока с верными ему кораблями, войсками и беженцами в корейский порт Гензан.

За несколько дней до эвакуации председатель Камчатского областного комитета А.А. Пурин был приглашен японским консулом, который передал ему полученное от своего правительства распоряжение: «Японское императорское правительство, извещая о падении Приамурской государственной власти, желает знать, хотим ли мы оставаться на Камчатке и управляться на автономных началах по примеру 1918 года. В утвердительном случае японское императорское правительство готово гарантировать, что ни одно советское судно не будет пропущено в камчатские воды, и что потребные для края средства будут отпущены из следуемых России 7 миллионов иен за рыбалку».

Японские архивы, касающиеся Камчатки, засекречены, и можно только предполагать, почему Япония в октябре 1922 года не захватила Камчатку. Возможно, Токио не хотел обострять отношения с США. Ведь Камчатка — это нож, приставленный к горлу Аляски. Возможно, Токио не желал открытой войны с СССР. Не исключены и внутренние разборки в японском правительстве.

Ну а позже эмигранты хвалились, что генерал Иванов-Мумжиев заявил: «Я японцам свою родину продавать не буду!» А что он вместе с Дитерихсом и К^о делала раньше, сидя на японских штыках?

Уже в эмиграции А.А. Пурин писал В.И. Моравскому: «Пристроив в американские и японские фирмы своих людей, пожелавших остаться для связи на севере, мы 3 ноября 1922 года покинули последний клочок русской земли».

Вечером 1 ноября генерал-майор П.М. Иванов-Мумжиев вызвал городского голову и официально сообщил ему о том, «что город Петропавловск, по причине падения города Владивостока и с ним власти правителя Дитерихса, будет местным отрядом, во главе с представителями правительства, покинут, и власть в городе передается Петропавловскому городскому самоуправлению».

На видных местах было расклеено обращение к населению города. В нем говорилось, что власть передается городской Думе Петропавловска.

Последней из Петропавловска в 7 ч. 44 мин. 2 ноября 1922 г. вышла канонерская лодка «Магнит» под командованием лейтенанта Д.А. фон Дрейера[134]. Вместе с «Магнитом» ушел и пароход Добровольного флота «Сишан» (2900 т).

Канонерская лодка и пароход двинулись в японский порт Хакодате. Отсюда «Магнит» с капитаном 1‑го ранга Б.П. Ильиным ушел в Гензан на соединение с отрядом контр-адмирала Ю.К. Старка, 24 октября 1922 г. оставившим Владивосток, а «Сишан» 22 декабря 1922 г. вернулся во Владивосток.

12 декабря 1922 г. из Владивостока в Петропавловск прибыл коммунистический отряд ЧОН[135] численностью 300 человек под командованием 26‑летнего Михаила Петровича Вольского.

Летом 1923 г. отряд ЧОН покинул Камчатку, а Вольский остался и стал председателем камчатского Губревкома.

Увы, белые ушли, а японцы остались. Японский беспредел вступил в новую фазу. В 1923 г. японское военное присутствие в камчатских водах наблюдалось в тех же масштабах, что и в прошлые годы. Вечером 21 мая 1923 г. в петропавловский Ковш вошли вспомогательный крейсер «Канто» и три эсминца. По заявлению командира отряда, боевые корабли «прибыли сюда с дружескими намерениями спасать потонувший в прошлом году их крейсер “Нийтака” и его людей, миноноски же пришли еще и с другой целью — это следить за правильностью рыбной ловли японскими рабочими на арендованных японскими рыбопромышленниками камчатских рыбалках».

Американский историк Стефан писал о японском промысле на Камчатке в 1919–1924 гг.: «Рыбаки и служащие консервных фабрик носили оружие и выставляли пикеты. Японские военные корабли стояли на якоре у берегов Озерного и Петропавловска, имея на борту подразделения морских пехотинцев, готовые к высадке в случае, если их соотечественникам потребуется помощь»[136].

В 1917–1924 гг. на долю японцев приходилось около 99 % всей рыбы, выловленной у берегов Камчатки, и 77 % рыбы, выловленной в камчатских реках.

«В смутный период 1919–1924 гг. произошла целая серия объединений предприятий и фирм, завершившаяся рождением гигантской корпорации, которая фактически монополизировала все курильско-камчатские промыслы. Эта фирма именовалась “Русско-японская рыболовная компания” (“Нитиро геге КК”). Имея в 1924 г. капитал в 26 млн иен, «Нитиро вскоре стала получать прибыль только от камчатских промыслов в размере 40 млн иен ежегодно. Отсюда понятно, почему президента этой компании называли “королем Камчатки”. Являясь корпоративным гибридом, “Нитиро” опиралась на концерны “Мицуи” и “Мицубиси”, а в состав ее правления входили несколько высокопоставленных лиц, влиявших на национальную политику.

Цуцуми Сэйроку, чья собственная компания была поглощена могучей “Нитиро”, руководил промысловой деятельностью в зоне Курильских островов и Камчатского полуострова. Человек незаурядный. Цуцуми с легкостью выполнял возложенные на него обязанности и прослыл крупнейшим налогоплательщиком в стране. Однако, свою карьеру он закончил бесславно вскоре после того, как оказался замешанным в торговле императорскими наградами. Управляющие “Нитиро” (например, Хирацука Цунэдзиро и Коно Итиро) оказывали влияние и на послевоенную политику страны, играли видную роль на советско-японских переговорах 1950‑х гг.

После того, как Советский Союз и Япония установили в 1925 г. дипломатические отношения, а в 1928 г. подписали Конвенцию о рыболовстве, свобода деятельности “Нитиро” на Камчатке была ограничена. Советские власти установили контроль за японскими промыслами и ввели практику визирования для всех иностранных рабочих, прибывающих на Камчатку. Кроме того, русские следили за тем, чтобы объем выловленной японцами рыбы не превышал установленной квоты. С целью обойти эти ограничительные меры, “Нитиро” пустила в ход плавучие рыбоконсервные заводы, которые действовали у самых границ советских территориальных вод»[137].

Фактически японцы в 1920‑х — начале 1930‑х гг., пользуясь слабостью советских пограничников, продолжали ловить рыбу в территориальных водах Камчатки. Кроме того, с 1927 г. они начали ловить рыбу в открытом море, используя дрифтерный метод. Это, видимо, самый варварский способ ловли рыбы в истории человечества.

Одно или несколько рыболовецких судов дрейфуют по течению и ветру вместе с плавающими сетями, образующими единую систему. Длина сетей достигает 50 км!

Дрифтерные сети рыба не расценивает как преграду и запутывается в ячейках, не имея шансов вырваться. В дрифтерных сетях массово гибнут морские млекопитающие и морские птицы. Поэтому в настоящее время дрифтерный промысел запрещен Генеральной ассамблеей ООН в открытых водах Мирового океана.

Японцы с начала 1930‑х гг. вели активный лов в уже двух направлениях: как ставными неводами, так и рыболовецкими флотилиями, состоявшими из траулеров, более мелких промысловых судов (сейнеров, кавасаки, кунгасов) и разведчиков. Эти суда сдавали улов на крупные плавзаводы. В состав флотилий входили также пароходы-снабженцы и рефрижераторы, вывозившие замороженную рыбу в Японию.

В 1930 г. свой глубинный невод вдоль берегов Камчатского залива на подходе к устью реки Камчатки выставила фирма «Яги». В результате этого подходы лосося в реку были практически полностью перегорожены сплошной стеной сетей. По словам японского источника, «постепенно практически осуществляется лов в открытом море, и в этом году в водах восточной Камчатки работала фирма Яги при помощи ставных неводов».

Осенью 1930 г. Б.И. Гольдберг, директор-распорядитель АКО — самого крупного советского пользователя охотско-камчатских вод — в докладе краевому комитету ВКП(б) подводил итоги деятельности рыбной промышленности общества. Выполнение плана по добыче рыбы составило 76,4 %, по крабам — 30,8 %. Причинами невыполнения рыбной программы назывались слабый ход лосося и «срыв работы Усть-Камчатского завода фирмой Яги путем постановки стального невода», почти полностью перекрывшего рыбе проход к берегу.

«Этот вопрос даже чисто политический. Мы ставили этот вопрос в правительстве, была по этому вопросу создана специальная Тройка, и эту фирму сняли с промыслов, но тогда, когда ход рыбы уже прошел. Фирма эта потерпела большие убытки. И понятно, если бы это не финансировалось японским правительством, то ни одна фирма не выдержала бы этого, она перенесла этот невод на западный берег».

Японцы прекрасно понимали, что занимаются откровенным бандитизмом, а посему ежегодно отправляли к берегам Камчатки целую флотилию своих кораблей.

21 июня 1926 г. советские пограничники, следовавшие на пароходе «Индигирка» в 4,5 милях от берега против рыболовного участка № 137, что в 11 милях севернее устья реки Ича, заметили японский пароход «Риото-Мару», производивший лов крабов с моторных катеров и краболовных кунгасов. Принятыми мерами находившихся на «Индигирке» пограничников было установлено, что ловля крабов и изготовление консервов на находившемся на «Риото-Мару» консервном заводе производится хищническим способом, и никаких документов на право ловли крабов «Риото-Мару» не имеет. На пароходе, кроме служащих, оказались 150 рабочих. Норма выработки в день 120–130 ящиков консервов.

Пароход «Риото-Мару» был задержан, о чем составлен соответствующий акт. На пароходе оставили охрану из одного промнадсмотрщика «Дальрыбы» и трех красноармейцев. Предполагалось при возвращении «Индигирки» увести «Риото-Мару» в Петропавловск.

В 9 вечера того же дня «Индигирка» встретила в 20 милях севернее мыса Ича японский миноносец «Тачи-Кази» № 4, шедший полным ходом по направлению к задержанному пароходу. В 3 ч. 30 мин. 22 июня этот миноносец нагнал «Индигирку» в 12 милях южнее мыса Хайрюзово и сигналами предложил остановиться. В ответ на данный «Индигиркой» сигнал «ближе к берегу» миноносец произвел ударами в колокол боевую тревогу, после чего с орудий были сняты чехлы и команда выстроилась по местам. После этого на русском языке был подан оклик остановиться и предложено спустить шлюпку с капитаном для переговоров.

После отказа «Индигирки» к ней подошла шлюпка с миноносца, откуда попросили капитана «Индигирки» последовать на миноносец для переговоров. Явившемуся на миноносец капитану командир миноносца предъявил меморандум о якобы незаконном задержании «Риото-Мару», причем командир миноносца заявил, что международные законы и законы Японии предусматривают свободное море и в трех милях от берега, и что капитан «Риото-Мару» был прав, производя лов в четырех милях от берега. Командиру миноносца было заявлено, что арест парохода не может быть снят до распоряжения центра. После этих переговоров «Индигирка» продолжила свой рейс.

В итоге пароход «Риото-Мару» пришлось отпустить, и, отойдя 7–8 миль от берега, он продолжил хищнический лов.

Согласно донесениям пограничников от 22 февраля 1928 г. на берегу (!) Камчатки от устья реки Пеленги были обнаружены четыре японские «рыбалки». Вот, к примеру, «рыбалка» у устья Пеленги. На месте имелось три больших исправных кунгаса, около 70 пудов неводов, около 5000 пудов соли и различный ценный инвентарь. По словам местных жителей, работа на первых двух «рыбалках» производилась осенью 1926 г. и предполагалась в этом году.

12 мая 1928 г. у западных берегов Камчатки, в районе Утколовского мыса, на расстоянии 2,5 миль от берега сторожевым судном «Красный вымпел» были задержаны два японских парохода: «Син-Мару» (краболовное судно) и «Сингу-Мару» (транспорт), стоявшие на якоре, занимавшиеся промыслом и перегрузкой изготовленных консервов. В 2 ч. 13 мин. к месту задержания подошел японский миноносец № 2 и просил отпустить суда. 15 мая подошел второй японский миноносец «Окикадзе». Японцев опять отпустили.

Я мог бы привести еще страниц 40 из отчетов пограничников за 1928 г. о бесчинства японцев у берегов Камчатки.

28 марта 1930 г. промысловые досмотрщики Северо-Большерецкого обхода Сабадаш Я.И. и Митюгинского обхода Селиванов А.И. пытались на катере подойти к флотилии японских браконьеров. К ним подошла японская моторная шхуна «Ани-Мару», с нее спрыгнули 10 японцев и схватили досмотрщиков. Затем их перевели на эсминец с бортовым № 5. Досмотрщиков обыскивали, грозили револьверами. В конце концов Сабадаша и Селиванова высадили на берег.

Из-за использования японцами дрифтерного лова они перекрывали на несколько часов или даже дней выход судов из порта Петропавловск.

«Из-за того, что выставленные японцами неводы загораживали путь, по которому обычно ходят пароходы в Камчатский залив, 27 мая шедший в адрес завода “Люри” (что на мысе Красный в Камчатском заливе) пароход “Тасенрай-Мару” был задержан на полчаса японским миноносцем “Асакадзе № 13”.

На неводном заграждении в Камчатском заливе работают под охраной миноносца “Асакадзе № 5” пароходы “Хакусан-Мару”, “Санно-Мару”, “Кинки-Мару № 1”, “Кинки-Мару № 2”, плавучий рыбоконсервный завод, шхуна “Мацу-Мару”, 2 катера, 2 кавасаки (моторных кунгаса) и шхуна Минземлеса “Сунконцу-Мару”»[138].

Радиостанции японских эсминцев и рыболовецких судов регулярно глушили радиосигналы Петропавловска и Усть-Камчатска.

«7 июня [1930 г.] в 15 милях от нашего берега против рыболовного участка № 201 (8 км южнее устья р. Большая на западном берегу Камчатки) стали на якорь 4 японских военных судна: 2 миноносца, 1 канонерская лодка и 1 транспорт. В 13 час. 30 мин. канонерская лодка полным ходом подошла на 0,5 мили к берегу и, круто повернувшись, ушла обратно. 8 июня в 6 час. канонерская лодка вторично зашла в нашу зону, останавливала тресколовные кавасаки акционерного общества и встала на якорь в 1,5 милях от берега.

<…>

К 30 июня японские хищники начали устанавливать в море заторы против устья рек Большая и Голыга. В районе р. Сопочная — р. Ича у западного побережья Камчатки хищничает японский краболов “Кантон-Мару” под охраной приходящего туда время от времени японского миноносца. Сам краболов стоит вне трехмильной зоны, но его катера все время заходят в нашу зону. В середине июня хищники при погоне за ними продосмотрщика Дальрыбы угрожали ему убийством. Кроме незаконной ловли крабов в наших водах, хищники срезают сети наших краболовов. Факт хищничества подтверждают японцы — арендаторы рыболовных участков»[139].

Для охраны дальневосточных вод на Тихий океан 14 июля 1924 г. из Архангельска отправился СКР «Воровский» (бывший посыльный корабль «Ярославна»). 20 ноября того же года СКР благополучно прибыл во Владивосток. Водоизмещение его 3315 т, скорость хода 14/18 узлов. Вооружение: два 120‑мм орудия.

30 апреля 1931 г. «Воровский» был передан морпогранохране НКВД и направлен к берегам Камчатки.

«27 июня [1931 г.] сторожевой корабль “Воровский” пришел в этот район, но краболов “Кантон-Мару” ушел в открытое море. В 3 милях от нашего берега стоял японский миноносец “Хатакадзе-5”. По-видимому, о приближении “Воровского” было передано по радио попутными хищниками»[140].

29 июня на рейд села Усть-Большерецк прибыли и встали на якорь два эсминца типа «Хатакадзе».

3 августа японская газета «Осака Майници» сообщила, что «13 краболовных пароходов, находящихся на западном побережье Камчатки, и 6 краболовных пароходов, находящихся на восточном побережье Камчатки, получат 16 пулеметов и 400 винтовок с необходимыми боеприпасами».

15 июля 1930 г. пограничный корабль «Воровский» с промысловым надзором на борту, возглавляемым старшим инспектором рыболовства К. Русских, подошел к «месту установки хищнического забора фирмы Яги… В два часа ночи “Воровский” вошел в неводные заграждения, причем уничтожил один невод, и во избежание его намотки на винты вышел задним ходом из сетей. Всего “Воровский” прорвал тройную линию невода, оттяжку, ловушки и крыло, причем крыло было на стальном полуторадюймовом тросе, так что трос пришлось рубить на лапе якоря». После этого корабль ушел к рыбоконсервному заводу № 1 Акционерного Камчатского общества (АКО).

Во время этой операции японских эсминцев вблизи не было, но здесь находились четыре японских парохода, «из которых один, после того как мы начали выходить из невода, начал давать гудки и в это же время по-русски начал нас запрашивать по радио: “Кто находится в северных сетях, что делаете?” Ответа мы никакого не давали, и выйдя из неводов, изменив курс, скрылись в налегшем опять тумане».

Стоимость уничтоженного «Воровским» невода оценивалась в 50 000 руб., а всего ставного забора из шести ловушек — в 500 000 рублей.

Утром на место происшествия пришел японский эсминец, около которого собрались все пароходы и обе шхуны. Видимо, они обследовали повреждения. В 12 часов дня эсминец полным ходом направился к «Воровскому», зашел в трехмильную зону территориальных вод СССР и, находясь примерно в полукилометре от корабля, выпустил дымовую завесу. Затем он развернулся и сыграл боевую тревогу, направив пушки и пулеметы на «Воровский». Этот маневр корабль проделал дважды, поворачиваясь к сторожевику то одним, то другим бортом. После этого он вышел из территориальных вод и встал на якорь.

12 мая 1931 г. советский пароход «Свирьстрой» при выходе из Усть-Камчатска в Петропавловск в Камчатском заливе в 4–5 милях от нашего берега был остановлен японским катером, выбросившим сигнал опасности пароходу, который предложил «Свирьстрою» следовать за ним, сообщив при этом, что на катере есть лоцман. Следуя за катером, «Свирьстрой» прошел вдоль установленных японцами неводов, перегораживавшими течение реки Камчатки. С парохода заметили, что около невода стоят 7 японских судов-хищников в разных пунктах. Катер после выхода из сетей «Свирьстроя» вернулся к своей базе.

2 мая 1932 г. в Авачинскую бухту зашел эсминец «Юркозе № 3» и остановился в 3 милях от Петропавловска. Причем его командир нагло заявил, что простоит там до 20 мая, то есть еще 18 дней, в ожидании японского танкера.

Несколько слов стоит сказать о деятельности японских дипломатов на Камчатке. Впервые японское консульство появилось на Камчатке в 1918 г. В его состав обычно входило 3 человека: сам консул и два его секретаря. И лишь в 1934 г. появился и четыертый дипломат — вице-консул.

Прибывали консулы в Петропавловск-Камчатский на боевых кораблях. Так, первый консул С. Огата прибыл в Петропавловск 11 августа 1918 г. на борту вспомогательного крейсера «Мусаши-ка».

До 1927 г. японское консульство в Петропавловске-Камчатском являлось постоянным, и его сотрудники находились в городе круглый год. Начиная с 1927 г. консульство начинает функционировать только в период летней навигации и рыболовного сезона на Камчатке, ежегодно открываясь весной и закрываясь осенью. На зимний период в консульстве оставался только сторож. Такая практика была введена по инициативе японцев, которые высказали свое намерение «закрываться на зимний период, исключая особые обстоятельства».

Для работы с японским консульством в Петропавловске было создано дипломатическое агентство Народного комиссариата иностранных дел (НКИД) СССР. Его задачи советский дипломатический агент Г. Тихонов сформулировал так: дипагентство «стремилось в своей работе добиться сведения к минимуму возникающих из года в год конфликтов между японскими рыбопромышленниками, миноносцами и советскими властями на Камчатке, и, вместе с тем, принимать меры против нарушения японцами законов и правил, действующих в конвенционном районе».

В 1930‑х гг. дипагентство имело всего двух сотрудников, так как считалось нецелесообразным иметь трех работников, исходя из того, что работа сезонная — с мая по сентябрь. В рыболовный сезон для контроля за японцами одновременно с сотрудниками консульства на западном и восточном побережьях полуострова находились и советские «дипломатические агенты». Хотя им и предлагалось: одному агенту быть на побережье, а второму — находиться в городе, где находится японский консул и все областные организации.

В 1931 г. в Петропавловск приехал японский генеральный консул Симада Сигеру. Не заехав в Петропавловск и без предварительного посещения председателя окружного исполкома, он отправился по западному и восточному побережьям Камчатки. Во время этой поездки Симада на заводе «Ничиро» № 34 в Усть-Камчатске вмешался в действия представителей Рыбнадзора, которые пришли на завод конфисковать рыбу, нелегально выловленную с восточного побережья.

В разговоре с управляющим таможней Симада особенно резко высказал свое недовольство по адресу «диктаторства» ГПУ и закончил свою беседу угрозой: «Если ГПУ будет творить беззакония, то для японцев не будет большого труда пригласить стоящие на рейде миноносцы». Ну чем Камчатка не японская колония!

Ну а в беседе с председателем окружного исполкома Череановым Симада выступил еще круче: «Рыба на Камчатке открыта японцами. Япония — страна рыболовная, СССР — скотоводческая, поэтому пусть русские занимаются на Камчатке скотоводством, оставив рыбу японцам. Рыбнадзор предъявляет большие требования к японцам, значительно ослабляя их [требования] к русским. В японских кругах говорят о перевозке больших воинских частей на Камчатку, и это мероприятие рассматривается как подготовка СССР к войне с Японией».

В беседе с председателем окружного исполкома Кореневым Симада, высказывая те же взгляды на положение дел, усугубил их следующим заявлением: «Ученые утверждают, что Камчатка принадлежала Японии, правда, есть некоторые данные, говорящие о принадлежности Камчатки к СССР. Жаль, нет исторических данных о принадлежности Камчатки»[141].

«17 июля 1933 г. в 21 час японский миноносец, стоящий у ворот Авачинской бухты, в течение 12 минут освещал прожектором район ворот Авачинской бухты Маяк. Одновременно производил пулеметную стрельбу. Падение пуль не установлено»[142].

Возможно, кому-то из читателей надоело перечисление бесчинств самураев. Но разве нашему народу не надоела брехня либералов об «агрессивности Сталина», что «большевики создали в СССР атмосферу осажденной крепости» и т. д.? Вот она, Камчатка — осажденная японцами крепость! Кстати, то же самое творили самураи у берегов Северного Сахалина, Приморья и на всем протяжении пограничной реки Амур.

В британском правительстве планы интервенции в Сибирь начали обсуждать в декабре 1917 г. Первоначально причиной интервенции называлась необходимость защиты иностранцев и складов военного имущества во Владивостоке. Позже к этой аргументации добавились пункт о необходимости предотвратить захват Германией продовольствия из Сибири и Украины и, наконец, надежда на восстановление Восточного фронта против Германии.

В протоколе заседания Военного кабинета от 6 декабря 1917 г. упомянут проект плана оккупации Владивостока и контроля над Сибирской железной дорогой, который было рекомендовано направить на рассмотрение в Имперский Генеральный штаб. В развитие этой темы в ходе заседания 7 декабря начальник Имперского Генерального штаба Г. Вильсон предложил: «Японцев и, возможно, американцев следует попросить направить войска во Владивосток для полицейских целей, защиты находящихся там военных складов и позже при необходимости установить контроль над Транссибирской железной дорогой и сообщение с югом России».

Проведение такой широкомасштабной операции без участия Японии, располагавшей крупным воинским контингентом для операции в России, и США, которые могли предоставить для этой операции финансовую поддержку, было неосуществимо. Однако «США опасались усиления позиций Японии на Дальнем Востоке, на Тихом океане, где назревал десятилетиями подготовлявшийся конфликт».

На заседании британского кабинета 24 января 1918 г. было принято решение: сделать все возможное для открытия сообщения с юго-востоком России и Владивостоком посредством Транссибирской магистрали; призвать японцев взять ее под свой контроль от Челябинска до Владивостока; направить телеграммы в Вашингтон и Париж, подробно разъясняя причины принятия этого решения.

В ходе интервенции на Дальнем Востоке с британских кораблей во Владивостоке высадился лишь ограниченный контингент в 1500 человек.

В ноябре 1917 г. батальон Хэмпширского полка находился в Индии. 28 ноября 1918 г. его перебазировали во Владивосток, а затем в Омск, куда он прибыл 5 января 1919 г.

Кроме того, 27 июля 1918 г. во Владивосток из Гонконга прибыл 25‑й батальон Миддлсекского полка. Полковник Джон Уорд, командир 25‑го батальона Миддлсекского полка, вспоминал, что первый приказ на отправку во Владивосток он получил еще в ноябре 1917 г., однако вскоре приказ был отменен.

В апреле 1919 г. подразделения Мидлсексского и Хэмпширского батальонов вместе с Британской военной миссией генерала Нокса передислоцировались в Екатеринбург. А уже в мае 1919 г. они были отозваны на Дальний Восток.

Миддлсекский батальон был эвакуирован из Владивостока в сентябре 1919 г.; Хэмпширский батальон — в ноябре 1919 г. Автору не удалось найти данных об участии этих батальонов в боях.

Зато активное участие в боях приняли десанты с крейсера «Суффолк» и «Кент». Броненосный крейсер «Суффолк» прибыл во Владивосток 14 января 1918 г. Осенью 1918 г. с «Суффолка» высадился отряд морской пехоты и были выгружены одно 152/45‑мм и четыре 12‑фунтовых (76‑мм) орудия. Их поставили на бронепоезд, а морпехи составили его команду. Английский бронепоезд патрулировал КВЖД между Омском и Уфуй до конца ноября 1918 г. Далее он ушел в Омск.

В феврале 1919 г. капитан Уолф-Муррей, состоявший в союзной морской миссии при адмирале Колчаке, предложил установить орудия бронепоезда на судах Камской флотилии, начинавшей формироваться в Перми. Адмиралтейство дало согласие при условии, что для расчетов найдется достаточно добровольцев из числа солдат роты морской пехоты крейсера «Кент».

Крейсер «Кент» вышел из Плимута в июне 1918 г., чтобы сменить однотипный «Суффолк» во Владивостоке, но вынужден был прервать плавание и зайти в Гонконг, так как его машины требовали серьезного ремонта. Перед Рождеством 1918 г. «Кент» покинул Гонконг и, пройдя через Шанхай и Нагасаки, 3 января 1919 г. пришел во Владивосток.

После того как капитан Уолф-Муррей посетил «Кент», и Адмиралтейство дало согласие на формирование отряда, об этом было объявлено в роте, и через несколько дней началась запись добровольцев в сибирскую экспедицию. По ее окончании старший унтер-офицер доложил, что из 64 унтер-офицеров и солдат отряда записалось 63. Один находился в карцере и записаться не мог.

Отряд был вооружен одним шестидюймовым и четырьмя двенадцатифунтовыми (76‑мм) орудиями и состоял из капитана морской пехоты, лейтенанта флота (помощника командира), старшего артиллериста (унтер-офицера флота), семи унтер-офицеров и 22 рядовых морской пехоты, флотского оружейного мастера, санитара, военврача из добровольческого резерва флота. Расчет шестидюймового орудия состоял из десяти человек, а расчет двенадцатифунтового — из шести, включая командира орудия. Впоследствии, учитывая дальность подноса снарядов от артиллерийского погреба к шестидюймовому орудию, его расчет был пополнен тремя русскими военнослужащими.

Прежде всего следовало запастись зимней одеждой. В этом помогла канадская армия, имевшая во Владивостоке вещевые склады. Каждый член отряда получил полный комплект теплого обмундирования, включавший высокие ботинки, бриджи, свитер, куртку из толстой кожи и меховую шапку-ушанку.

Британский отряд убыл из Владивостока скорым поездом 6 апреля 1919 г.

Участник похода Томас Джеймсон так описал свое путешествие:

«16 апреля мы прибыли в Омск, где располагались Колчак и правительство Сибири.

Нас встречали капитан Уолф-Муррей и два других офицера, составлявшие британскую военно-морскую миссию. Они жили в железнодорожном вагоне, который позже прицепили к поезду, доставившему нас в Пермь.

28 апреля мы прибыли в Пермь, большой город на Каме…

Я явился в штаб Камской речной флотилии, где встретил адмирала Смирнова и нескольких штабных офицеров. Они занимались превращением речных буксиров и барж в боевые корабли.

Мне сказали, что нам будет выделен камский буксир, а также баржа, на которой мы должны установить шестидюймовое орудие. Оба судна предполагалось подвести к железнодорожной ветке, чтобы облегчить перегрузку с платформ на корабли…

Кроме баржи, нам выделили быстроходный буксир, ходивший на мазуте или дровах. Оба судна были зачислены в 3‑й дивизион, которым командовал капитан 1‑го ранга Феодосьев.

Мы назвали буксир “Кент”, а баржу — “Суффолк” в честь родных кораблей, оставшихся во Владивостоке. “Кент” имел 170 футов (51,8 м) в длину и 40 футов (12,2 м) в ширину, считая восьмифутовые гребные колеса. Баржа, у которой был свой буксир, была столь велика, что на ее фотографии шестидюймовое орудие выглядит небольшой точкой. Оба судна стояли недалеко от Мотовилихинского завода».

Тумбы от 12‑фунтовых британских пушек остались где-то в Сибири, поэтому в Перми к ним по чертежам Вадима Макарова изготовили новые тумбы.

Джеймсон так описал модернизацию судов: «В то время как мы занимались креплением двенадцатифунтовок, работа по перестановке шестидюймового орудия с железнодорожной платформы на баржу шла своим чередом. Здесь тоже не обошлось без трудностей. Не последней из них было отсутствие крана, достаточно мощного, чтобы поднять семитонный ствол и примерно такого же веса лафет. Из-за паводка вода в реке каждый день поднималась на фут, грозя затопить подъездные пути, поэтому ничего не оставалось, кроме как тащить пушку волоком. Эту тяжелую ручную работу делали в основном женщины, так как все мужчины призывного возраста служили в Сибирской армии Колчака»[143].

14 мая 1919 г. «Суффолк» и «Кент» впервые участвовали в бою с красной Камчатской флотилией у деревни Коловка при впадении Вятки в Каму.

25—26 июня 1919 г. орудия с «Кента» и «Суффолка» были переставлены на железнодорожные платформы, а оба судна затоплены близ Перми.

18 августа 1919 г. команды «Суффолка» и «Кента» по железной дороге прибыли во Владивосток, где были погружены на крейсер «Карлейль». Легкий крейсер «Карлейль» находился во Владивостоке с 1 июля по 1 ноября 1919 г.

Чтобы не вводить отдельной главы, расскажу здесь о канадской интервенции.

Отправку частей экспедиционного корпуса CSEF во Владивосток задержала разразившаяся в Канаде эпидемия гриппа. В итоге только 11 октября 1918 г. транспорт «Императрица Японии» с генералом Уэмсли, его штабом и передовым подразделением (всего 677 человек) на борту вышел из Виктории во Владивосток, куда и прибыл 26 октября.

7 декабря 1918 г. канадский подполковник Моррисэй с 55 офицерами прибыл в Омск для определения условий расквартирования канадских частей и связи с уже квартировавшими в Омске британскими батальонами.

Основная часть Канадских Экспедиционных Сил (1800 солдат и офицеров) отплыли во Владивосток 4 января 1919 г.

В состав CSEF входили:

— Штаб 16‑й пехотной бригады (он же штаб CSEF);

— 259‑й батальон Канадских стрелков (259th Battalion (Canadian Rifles) подполковника Альберт Свифт;

— 260‑й батальон Канадских стрелков (260th Battalion (Canadian Rifles) полковника Фреда Джемесона;

— 85‑я батарея полевой артиллерии;

— 20‑я пулеметная рота;

— 16‑я полевая инженерная рота (неполная);

— 6‑я рота связи;

— Эскадрон В Королевской Северо-Западной конной полиции (B Squadron, Royal Northwest Mounted Police);

— 1‑я рота дивизионного обоза;

— 16‑й полевой лазарет;

— 11‑й стационарный госпиталь;

— 9‑й отряд артиллерийско-технического снабжения.

Место дислокации подразделений: Владивосток (основная часть), Шкотово, Чита, Черков, Омск, Екатеринбург.

Кроме того в состав CSEF также были включены английские:

— 1/9 батальон Хэмпширского полка;

— 25‑й батальон Миддлсекского полка.

Кроме того, на Востоке России оказались отдельные чины из Королевского корпуса инженеров (в основном железнодорожники), Королевской полевой артиллерии, 2 офицера Северо-Стаффордширского полка, сержант из полка Дарэмской легкой пехоты и ряд чинов из других полков.

Общая численность CSEF составила 2162 англичанина и 4210 канадцев, разбросанных вдоль Транссиба от Урала до Дальнего Востока. Из них — около 500 инструкторов. Что касается инструкторов, то они занимались обучением русских войск. Адмирал Колчак 23 марта 1919 г. приказал сформировать пять новых стрелковых дивизий: три (11, 12 и 13‑я) — на территории Омского военного округа и две (8‑я и 14‑я) — на территории Иркутского военного округа. Каждая из дивизий имела в своем составе по четыре стрелковых полка, а также по одному егерскому батальону, артиллерийскому и инженерному дивизиону.

Эти, а также некоторые другие части снабжались британским обмундированием, снаряжением и вооружением (в частности, британскими артиллерийскими орудиями), в связи с чем во вновь формируемые части (дислоцированные в Екатеринбурге, Омске, Барнауле, Бийске, Красноярске, Иркутске и др.) потребовались и были направлены британские инструкторы. В частности, генерал Нокс писал, что в Барнауле формировались и проходили обучение две артиллерийские бригады, вооруженные 24 британскими 15‑фунтовыми орудиями. В Омске формировались две батареи британских 18‑фунтовых орудий и две батареи 45‑линейных (114‑мм) гаубиц из состава Образцовой Егерской бригады, в качестве инструкторов туда были направлены семь британских артиллерийских офицеров и несколько сержантов.

20 февраля 1919 г. при участии Уинстона Черчилля было принято решение об эвакуации канадских частей из Сибири (то есть через месяц после прибытия в Сибирь основного контингента).

Первая группа канадцев (1076 человек) отбыла из Владивостока на родину 22 апреля 1919 г. Последних канадцев (горную полицию) увез транспорт «Монтигл» 5 июня 1919 г.

Таким образом, канадские войска пробыли на востоке России в общей сложности 8 месяцев, практически ни разу не приняв участия в серьезных сражениях на фронте. Один бой на Дальнем Востоке, а также отдельные стычки с партизанами на железной дороге и на Дальнем Востоке (Шкотово) сложно отнести к полноценным боевым действиям.

В ходе экспедиции в Сибирь потери канадцев составили 19 человек — болезни и самоубийства.

В апреле 1917 г. Временное правительство обратилось к США за помощью в приведении в порядок Транссибирской магистрали.

3 мая 1917 г. Госдепартамент объявил о направлении в Россию комиссии железнодорожных экспертов во главе с известным инженером Джоном Стивенсом. В июне 1917 г. комиссия прибыла во Владивосток.

За железнодорожными «специалистами» последовали американские военные. 19 ноября 1917 г. из Сан-Франциско вышло грузовое судно «Томас», на борту которого находилось 288 офицеров и солдат инженерных войск и 75 наемных рабочих. 14 декабря 1917 г. Стивенсом во Владивостоке встречал судно «Томас».

Советские власти во Владивостоке Стивенсу не понравились, и он предложил увести «Томас» с персоналом на борту в Японию.

Любопытно расписание поездов, приведенных в воспоминаниях участников миссии. Из Владивостока ежедневно уходили два товарных и один пассажирский поезд. Кроме того, в течение недели уходили два скорых поезда. Наконец, с 9.00 до 16.00 уходили три местных поезда. Как видим, Трассиб действовал вполне удовлетворительно до самого мятежа белочехов.

19 декабря 1917 г. «Томас» со Стивенсом на борту прибыл в Нагасаки. Разгневанный Стивенс отправил оттуда телеграмму в Госдепартамент: «Мы должны как можно скорей вернуться с военными (имеются ввиду инженерные части. — А.Ш.) и пятитысячной армией. Приходит время научить их (большевиков. — А.Ш.) бояться бога».

24 октября 1917 г., то есть за день до прихода к власти большевиков, посол США в Петрограде Френсис предложил Госдепартаменту послать в Россию (через Владивосток или Швецию) две или более американские дивизии.

А еще раньше, 18 (31) октября 1917 г. был выпущен меморандум Морского министерства США с предложением начать интервенцию в Россию. Иностранные войска предлагалось послать на Север (США, Англия и Франция) и на Дальний Восток (США и Япония). В меморандуме выражалась надежда, что войска союзников станут «оплотом закона, власти и правительства», вокруг них объединятся «лучшие элементы русского народа» (офицеры, казаки, средний класс), а также «мыслящая честная часть крестьянства, солдат, рабочих». Оккупация части России признавалась необходимой в качестве гарантии выплаты ее долгов союзным странам. Если Россия все-таки попытается выйти из войны, то союзные войска, оккупировавшие территорию на Севере и на Дальнем Востоке, не позволят ей этого сделать. Эти войска также помещают Германии воспользоваться плодами мирного соглашения и удержат русскую армию на фронте[144].

Как видим, уже тогда американские адмиралы рассматривали Россию как банановую республику и собирались поступить с ней соответствующим образом.

19 ноября 1917 г. американский посол в России Френсис обратился с призывом к русскому народу — сохранять «благоразумие» и … передать США Транссибирскую железную дорогу.

8 января 1918 г. президент США изложил «Четырнадцать пунктов» условий мира. Они предусматривали: 1) открытые мирные договоры; 2) «свободу морей» — абсолютную свободу судоходства; 3) «свободу торговли» — устранение таможенных барьеров; 4) установление гарантий, обеспечивающих сокращение вооружений; 5) свободное, откровенное и беспристрастное урегулирование колониальных вопросов; 6) освобождение Германией всех оккупированных ею русских территорий, предоставление России беспрепятственной возможности определить свое политическое развитие и национальную политику, вступление ее в «сообщество свободных наций» и оказание ей там «радушного приема» (дальнейшие события и в особенности активное участие США в интервенции против Советской России показали истинное отношение Вильсона и демагогический характер его «Четырнадцати пунктов»).

В начале лета 1918 г. советник президента Вудро Вильсона полковник Эдвард Хаус в беседе с российским посланником Борисом Бахметьевым заявил, что в Россию будет направлена экспедиция, которую возглавит генерал Уильям С. Грейвс. По словам высокопоставленного американского офицера, данный акт был направлен на демонстрацию желания США участвовать в защите данных территорий от Японии.

«Мы считаем, что, если мы не направим туда каких-нибудь войск, Японию ничто не сдержит. Мы принимаем близко к сердцу намерение Японии воспользоваться ситуацией — слабостью России, если нас там не будет. Этого допускать нельзя. Мы не можем с этим согласиться. Мы собираемся теперь заключить соглашение с Японией, в котором будет четко обозначена цель интервенции, Японии придется согласиться с нашими целями», — отметил Хаус.

Хаус разрабатывал планы расчленения России, рассматривая Сибирь как американскую вотчину, аннексия которой для США являлось бы лишь делом времени. Россию никак нельзя было оставлять нерасчлененной, подчеркивал он, ведь Россия «слишком велика и слишком гомогенна для нашей безопасности. Я бы хотел видеть Сибирь как отдельное государство, а Европейскую Россию расчлененную на три части».

Операцией прикрытия как для американцев, так и для других интервентов была защита огромных запасов военного и гражданского оборудования, доставленных союзниками во Владивосток в 1915–1917 гг. и застрявших там из-за плохой работы Транссиба. Кроме того, интервенты собрались защищать чехословацкий корпус. От кого? От немцев! Действительно, в Приморье царское правительство разместило около 44 тысяч пленных, в подавляющем большинстве немцев. Чехов и других славян их Австро-Венгерской армии разместили поближе к Франции и в более мягких климатических условиях. А в Сибирь слали прежде всего немцев. Пленных размещали в основном в больших городах. Например, в Хабаровске находилось около трех тысяч пленных. Они строили дороги в окрестностях, здания в самом городе и даже работали на заводе «Арсенал». Любопытно, что в Шкотове с населением в тысячу человек разместили 3618 пленных. Во Владивосток пленных не доставляли.

Западный обыватель вполне мог поверить лживым СМИ, что немцы, подобно чехословакам, восстанут, захватят огромные запасы оружия во Владивостоке, перебьют бедных чехословаков и создадут угрозу Китаю и Японии.

Разумеется, «германская угроза» была блефом, предназначенным для оправдания интервенции. Чехословацкий корпус заботливо создавался и вооружался Керенским специально для участия в Гражданской войне в России против большевиков.

Немцы же не имели никакой организации. Мало того, подавляющее большинство немецких военнопленных (включая австрийских пленных и этнических немцев) отчаянно стремились попасть домой. Всего на стороне большевиков в Приморье сражались лишь небольшие группы немцев.

В Приморье в 1918–1922 гг. не было даже мелких подразделений германских интернационалистов. Лишь десятки немцев сражались в партизанских отрядах. Так, например, в январе 1919 г. часть генерала В.И. Волкова у деревни Новая Москва захватила в плен двух красноармейцев — этнических немцев. Их раздели догола, положили на снег и забили насмерть колючей проволокой.

6 июля 1918 г. президент Вудро Вильсон издал меморандум, в котором обратился к правительству Японии с предложением о совместной интервенции на российском Дальнем Востоке под официальным предлогом оказания помощи чехословацкому корпусу, который находился на пути во Владивосток.

В этом документе Вильсон назвал Иркутск как предельный пункт продвижения японских войск в глубь Сибири и ограничил, к неудовольствию японцев, количественный состав участвующих в интервенции японских воинских частей 12 тысяч человек. 3 августа 12‑я японская пехотная дивизия высадилась во Владивостоке.

5 августа президент Вильсон издал декларацию, в которой провозглашались цели американской интервенции. Начиналась она следующими словами: «Военное вмешательство скорее принесет России вред, нежели помощь в ее тяжелом положении».

Свое решение об участии в интервенции правительство США объяснило следующими мотивами:

1) желанием оказать содействие чехословакам, дабы обезопасить их от враждебных акций по отношению к ним со стороны интернированных на территории России австрийских и германских военнопленных;

2) желанием обеспечить сохранность на территории России складов с военным снаряжением, поступившим от союзников, в интересах будущей российской армии;

3) желанием помочь русским в тех пределах, которые будут сочтены ими приемлемыми, в организации их собственной самозащиты (подразумевалось, от Германии).

В октябре 1918 г. правительство Вильсона разработало тайные «комментарии к четырнадцати пунктам», в которых предлагалось окончательно решить «русский вопрос» при помощи расчленения России на отдельные «самостоятельные области», подвластные США. Американские правители объявили Россию «более не существующей» и потребовали не только выделения Польши, Финляндии, Литвы, Латвии и Эстонии из состава бывшей Российской империи, но также отделения от России Украины, Сибири, Кавказа и других территорий.

Наглядным примером планов США уничтожения России служит официальная карта, составленная Госдепартаментом США для Парижской мирной конференции и озаглавленная «Предлагаемые границы в России». На этой карте от России не оставалось ничего, кроме Среднерусской возвышенности. В приложении к этой карте говорилось: «Всю Россию следует разделить на большие естественные области, каждая со своей экономической жизнью. При этом ни одна область не должна быть настолько самостоятельной, чтобы образовать сильное государство».

11 (24) ноября 1917 г. во Владивосток прибыл американский броненосный крейсер «Бруклин» (водоизмещение 10 100 т, вооружение: 8 — 203‑мм и 12 — 127‑мм пушек). А 6 июля 1918 г. правительство США приняло решение о непосредственном участии своих войск в оккупации Дальнего Востока и Сибири.

В августе 1918 г. во Владивостоке высадились прибывшие из Манилы два американских пехотных полка: 27‑й (командир: полковник Г. Стайер; 1500 человек) и 31‑й (командир: полковник Дж. Уиьямс, которого впоследствии сменил полковник Ф. Багби; 1400 человек). Эти части составили Американские Сибирские экспедиционные силы под командованием генерал-майора У. Грэйвса со штабом во Владивостоке. Кроме упомянутых полков в состав экспедиционных сил вошли около 5 тысяч солдат из 8‑й пехотной дивизии.

Всего в Сибири находилось 9014 американских военнослужащих, в том числе 3012 человек из 27‑го и 31‑го полков и 5002 человека из 8‑й пехотной дивизии.

Одной из важнейших целей американской интервенции была Транссибирская магистраль. В январе 1919 г. было подписано соглашение об установлении межсоюзного контроля над Транссибом. Номинальное руководство по осуществлению контроля вручалось Межсоюзному железнодорожному комитету (МСЖК) под председательством колчаковского министра путей сообщений Устругова.

Исполнение решение МСЖК передавалось Совету по воинским перевозкам, возглавляемому японским представителем, и Техническому совету под началом американского инженера Дж. Стивенса. Данному Совету поручалось непосредственное заведывание всеми участками дороги, их техническая эксплуатация, решение всех хозяйственных вопросов, назначение иностранных экспертов и т. д.

Американские войска взяли на себя охрану транссибирской магистрали на трех участках: к северу от Спасска, у озера Ханко; прямо к северу от Владивостока; а также прибайкальский регион к западу от Верхнеудинска (ныне Улан-Удэ). Для этих целей в Хабаровске дислоцировалась бригада полковника Мура, а в Верхнеудинске, на охране Забайкальской железной дороги дислоцировалось два батальона 27‑го пехотного полка под командованием полковника Ч. Морроу.

В апреле 1919 г. был создан Закупочный комитет, в задачу которого входили приобретение и доставка различных необходимых для железной дороги материалов. Председателем комитета назначили американского представителя Спенглера. Охрана Транссиба со всеми ответвлениями возлагалась на войска всех стран, принимавших участие в интервенции. Фактический контроль над Транссибом осуществляли Япония, США и в меньшей степени Франция.

Правда, воевать с большевиками янки сами не желали и предоставляли это делать колчаковцам. Зато США предоставили Колчаку кредит в размере 262 млн долларов и в счет этого направили ему в конце 1918 г. свыше 200 тысяч винтовок, пулеметы, орудия и боеприпасы. В первой половине 1919 г. США послали Колчаку 250 тысяч винтовок, несколько тысяч пулеметов и несколько сотен орудий, в августе 1919 г. — свыше 1800 пулеметов, более 92 млн патронов к ним, 665 автоматических ружей, 15 тысяч револьверов и 2 млн патронов к ним. Кроме того, Колчак получил несколько десятков двухмоторных самолетов фирмы «Вильсон — Стюртеван», использовавшихся для разведки и бомбометания.

В свою очередь адмирал передал американцам 2118 пудов золота из захваченного золотого запаса России.

В целях «освоения» Дальнего Востока американцы открыли в различных городах края филиалы банков, представительства, конторы, акционерные торгово-промышленные предприятия. В США была создана специальная комиссия по эксплуатации богатств Дальнего Востока (объекты наживы американских предпринимателей — угольные копи, прииски, лесоразработки, рыбные промыслы, железнодорожный, водный транспорт и др.)

Из портов Дальнего Востока за океан шли суда с награбленным добром. Только за три месяца 1919 г. интервенты вывезли более 3 млн шкурок ценной пушнины, в 1919 г. — 14 млн пудов сельди. Начиная с 1918 г., вывозилось большое количество леса.

Интервенты разграбили Владивостокский порт, Дальневосточное морское, Амурское, Байкальское и Ленское пароходства, многие железные дороги, продовольственные, военные и другие склады, различные учреждения и предприятия, привели в негодность железнодорожные пути.

Говоря о поведении американских солдат на Дальнем Востоке и в Сибири, следует отметить две противоречивые тенденции. С одной стороны, имели место зверства и грабежи, поскольку часть солдат считала русских дикими туземцами типа индейцев или жителей «банановых» латиноамериканских республик.

Но с другой стороны — политические взгляды многих солдат и значительной части офицеров сформировались под воздействием пропаганды американских СМИ (в значительной части своей контролируемых еврейскими организациями), которые представляли царский режим, русских чиновников и генералов в самом худшем свете. Поэтому американцы не испытывали особых симпатий к белогвардейским генералам и казакам.

Итак, с одной стороны, имели место факты произвола и убийств мирного населения:

«В архивах и газетных публикациях той поры и поныне хранятся свидетельства, как янки, прибыв за тридевять земель, хозяйничали на нашей земле, оставляя кровавый след в судьбах русских людей и в истории Приморья. Так, к примеру, захватив крестьян И. Гоневчука, С. Горшкова, П. Опарина и З. Мурашко, американцы живьем закопали их за связь с местными партизанами. А с женой партизана Е. Бойчука расправились следующим образом: искололи тело штыками и утопили в помойной яме. Крестьянина Бочкарева до неузнаваемости изуродовали штыками и ножами: “нос, губы, уши были отрезаны, челюсть выбита, лицо и глаза исколоты штыками, все тело изрезано”. У ст. Свиягино таким же зверским способом был замучен партизан Н. Мясников, которому, по свидетельству очевидца, “сперва отрубили уши, потом нос, руки, ноги, живым порубив на куски”.

“Весной 1919 года в деревне появилась карательная экспедиция интервентов, учиняя расправу над теми, кто подозревался в сочувствии партизанам, — свидетельствовал житель деревни Харитоновка Шкотовского района А. Хортов. — Каратели арестовали многих крестьян в качестве заложников и требовали выдать партизан, угрожая расстрелом (…) Свирепо расправились палачи-интервенты и с безвинными крестьянами-заложниками. В числе их находился и мой престарелый отец Филипп Хортов. Его принесли домой в окровавленном виде. Он несколько дней еще был жив, все время повторял: «За что меня замучили, звери проклятые?!» Отец умер, оставив пятерых сирот.

Несколько раз американские солдаты появлялись в нашей деревне и каждый раз чинили аресты жителей, грабежи, убийства. Летом 1919 г. американские и японские каратели устроили публичную порку шомполами и нагайками крестьянина Павла Кузикова. Американский унтер-офицер стоял рядом и, улыбаясь, щелкал фотоаппаратом. Ивана Кравчука и еще трех парней из Владивостока заподозрили в связи с партизанами, их мучили несколько дней. Они вышибли им зубы, отрубили языки”.

А вот другое свидетельство: “Интервенты окружили Маленький Мыс и открыли ураганный огонь по деревне. Узнав, что партизан там нет, американцы осмелели, ворвались в нее, сожгли школу. Пороли зверски каждого, кто попадался им под руку. Крестьянина Череватова, как и многих других, пришлось унести домой окровавленным, потерявшим сознание. Жестокие притеснения чинили американские пехотинцы в деревнях Кневичи, Кролевцы и в других населенных пунктах. На глазах у всех американский офицер несколько пуль выпустил в голову раненого паренька Василия Шемякина”.

Да и сам генерал Грэвс, командующий американским экспедиционным корпусом, впоследствии признавал: “из тех районов, где находились американские войска, мы получали сообщения об убийствах и истязаниях мужчин, женщин, детей…”

Не менее откровенен в своих воспоминаниях и полковник армии США Морроу, сетуя, что его бедняги-солдаты… “не могли уснуть, не убив кого-нибудь в этот день (…) Когда наши солдаты брали русских в плен, они отвозили их на станцию Андрияновка, где вагоны разгружались, пленных подводили к огромным ямам, у которых их и расстреливали из пулеметов”. “Самым памятным” для полковника Морроу был день, “когда было расстреляно 1600 человек, доставленных в 53 вагонах”.

Свидетельства о зверствах интервентов приводились практически во всех местных газетах той поры. Так, “Дальневосточное обозрение” приводило следующий факт: «Во Владивостоке на Светланской улице американский патруль, посмеиваясь, взирал на избиение японскими солдатами матроса Куприянова. Когда возмущенные прохожие бросились на выручку, американский патруль взял его «под защиту». Вскоре стало известно, что американские «благодетели» застрелили Куприянова якобы за сопротивление патрулю”.

Другой американский патруль напал на Ивана Богдашевского, “отобрал у него деньги, раздел донага, избил и бросил в яму. Через два дня тот умер”. 1 мая 1919 г. два пьяных американских солдата напали на С. Комаровского с целью грабежа, но тот успел убежать от грабителей.

На Седанке группой американских солдат была зверски изнасилована 23‑летняя гражданка К. Факты насилия над женщинами и девушками жеребцами в форме армии США неоднократно регистрировались и в других частях Владивостока и Приморья. Очевидно, девицы легкого поведения, которых тогда, как и нынче, было не мало, американских вояк уже пресытили. Кстати, одну из “жриц любви”, “наградившую” нескольких американских “ковбоев” нехорошей болезнью, как-то обнаружили убитой на улице Прудовой (где нынче стоит кинотеатр “Комсомолец”) “с пятью револьверными пулями в теле”.

Другое свидетельство, взятое из местной прессы: “В начале июля, проезжая по Светланской улице на извозчике, четверо пьяных американских солдат, куражась, оскорбляли прохожих. Проходящие мимо гласный (т. е. депутат) городской думы Войцеховский, Санарский и другие лица, возмущенные их поведением, остановили извозчика. Пьяные солдаты подошли к Войцеховскому и по-русски закричали на него: «Чего свистишь, русская свинья? Разве не знаешь, что сегодня американский праздник?» Один из солдат наставил на Войцеховского револьвер, а другой стал наносить револьвером ему удары в лицо”.

Или вот другой пример из “Вечерней газеты” за 18 ноября 1921 г. Пятеро американских матросов, обслуживающих радиостанцию на Русском острове, которую интервенты захватили еще в 1918 г., прибыли на танцевальный вечер в зал Радкевича, что на Подножье. Изрядно приняв “на грудь”, они стали “вести себя вызывающе”. А когда начался спектакль, “сели во втором ряду, а ноги положили на спинки стульев первого ряда” (где сидели русские зрители). При этом матросы говорили, что «плюют на все русское, в том числе и на русские законы», а затем начали дебоширить”.

Надо сказать, что, судя по сохранившимся свидетельствам, американские вояки по части пьянства, грабежей и “непристойностей в отношении к женщинам, которым делаются гнусные предложения прямо на улицах”, а также по наглому, хамскому поведению ко всем и вся, уже тогда равных себе не имели. Они могли устроить, куражась в пьяном угаре, беспричинную стрельбу на людных улицах по принципу: кто не спрятался — я не виноват! Ничуть не смущаясь, что под их пулями гибнут ни в чем не повинные люди»[145].

Таких показаний очевидцев более чем достаточно, и нет оснований им не верить.

Но, как уже говорилось, была и другая сторона медали.

Агентура Колчака докладывала адмиралу из Владивостока 12 декабря 1919 г., что солдаты Американского экспедиционного корпуса в Сибири, то есть войска под командованием У. Грейвса, были «заражены большевизмом», и что большинство из них являлись «евреями из нью-йоркского Ист-сайда, постоянно призывающими к бунту».

Американцам была известна во всех подробностях информация о зверствах, совершаемых атаманом Семеновым, который, судя по дневниковым записям Барретта, совершал нападения и на чехословаков, и на американцев, в частности, в районе Верхнеудинска.

Большевистские агенты сообщали в Москву о том, что «в ответ на покушение [на атамана Семенова в иркутском цирке. — А.Ш.] 50 рабочих железнодорожных мастерских были расстреляны. Остальных перепороли так, что их пришлось положить в больницу. После этого издевательства американцы взяли рабочих под свою охрану».

Грейвс не скрывал своего крайне отрицательного отношения к атаману Семенову, считая его «убийцей, грабителем и самым презренным негодяем», который «не продержался бы в Сибири и недели, если бы не протекция Японии». Позднее, уже находясь в Соединенных Штатах, генерал приложил немало усилий, чтобы засадить в тюрьму эмигрировавшего в Америку Семенова, но тот вскоре был освобожден и сразу же уехал в Канаду.

Весной — летом 1919 г. юг дальневосточного Приморья стал ареной партизанской войны. Основная задача американских войск заключалась в охране Сучанских угольных копий и железнодорожной ветки, по которой уголь вывозился в порт Владивосток. Поставка угля напрямую влияла на бесперебойность коммуникаций союзников. В своей политике американские военные старались избежать прямых столкновений с красными партизанами, с этой целью командование американских частей часто вступало с руководством партизанских отрядов в прямые переговоры. Суть договоренностей была простой: партизаны не нападают на американцев, не портят Сучанскую железнодорожную ветку и американцы не трогают партизан, считая их действия внутренними делами различных российских политических группировок.

Кроме того, американские военнослужащие продавали оружие и боеприпасы кому попало, в том числе и партизанам. Участники партизанского движения в Приморье Н. Ильюхов и М. Титов вспоминали, что в марте 1919 г. американцы пытались продать партизанам обмундирование. Переговоры велись в деревне Перятино. Однако после отступления партизан из деревни 6 американцев попали в плен к белым.

Полковник Пендельтон хотел договориться с партизанами о совместном наступлении на белогвардейцев, чтобы выручить своих солдат и офицеров. Но совместных действий не получилось, поскольку Пендельтон завел свой отряд в болото. Партизаны, уклонившись от такой «помощи», освободили Перятино сами.

Такая тактика поначалу приносила плоды, чем вызывала волну негодования со стороны японского и белогвардейского командования. Масса сообщений о двуличности американцев постоянно шла от представителей колчаковской контрразведки и от атаманов Калмыкова и Семенова.

Особенно обостренными взаимоотношения между американцами и калмыковцами были после восстания казаков в Хабаровске в январе 1919 г. После неудачного выступления казаков американцы интернировали практически всех восставших у себя в лагере на Красной Речке и, несмотря на неоднократные требования Калмыкова выдать бунтовщиков, оставили их у себя и впоследствии отпустили. Калмыков также сваливал вину за организацию данного восстания на американских военнослужащих-эмигрантов из России.

Официальные СМИ антисоветских режимов, как, например, газеты «Дальний Восток» и «Эхо», выходившие во Владивостоке, постоянно заостряли внимание на дисциплинарных проступках и выходках американских военных, особенно упирая на их национальный состав.

Так, ими сообщалось, что в партизанских отрядах, действовавших в Шкотовском районе, большое количество американских эмигрантов-евреев. А в одном из номеров владивостокской газеты «Эхо» печатались выдержки из речи атамана Калмыкова на шестом Уссурийском казачьем круге, где он открыто заявил, что «воинские части американцев в Хабаровске — это просто американские жиды».

Генерал Гревс прямо потребовал от русского командующего П.П. Иванова-Ринова прекратить антиамериканские публикации в русской прессе. В сентябре 1919 г. по требованию американского командования за критические статьи по отношению к американцам была закрыта кадетская газета «Голос Приморья». Известен случай, когда американский полковник Джонсон избил редактора газеты «Голос Родины», издававшейся во Владивостоке.

Невысокий боевой дух американцев и доминирования собственной безопасности повсеместно отмечалась как партизанами, так и белогвардейцами. Так, в начале лета 1919 г. партизаны совершили повторное нападение на станцию Свиягино. Станция охранялась небольшим отрядом белогвардейцев и отрядом американцев. Партизаны окружили станцию, белогвардейцы без сопротивления разбежались. Партизаны захватили большое количество продовольствия, имевшегося на станции. Пока шла разгрузка продовольствия партизанами, американцы не вышли из своей казармы. Впоследствии один из приморских партизан в своих воспоминаниях с иронией писал, что «после ухода партизанского отряда храбрый капитан Фентрис подал жалобу командиру Сибирского революционного отряда, чтобы его, Фентриса, ставили в известность, когда партизаны еще придут на станцию, и чтобы дорогу больше не разрушали».

На самом деле это была не жалоба, а перехваченное белогвардейской агентурой письмо командира американского гарнизона на ст. Свиягино капитана 31‑го пехотного полка Фентриса к командиру партизанского отряда. Письма датировалось 25 мая 1919 г. Американский офицер просил уведомлять партизан о своем появлении на станции и не разрушать железную дорогу. Тогда партизаны встретят «мирное и дружеское отношение» американцев.

Данная газета, неодобрительно относившаяся к американской интервенции, 2 апреля 1920 г. опубликовала статью по поводу ухода американцев: «Американцы уклонялись от участия в боевых действиях на Сибирском фронте, ограничившись лишь охраной железных дорог в Восточной Сибири и Владивостокского порта, причем они всегда старались по возможности избегать кровопролития. Хотя коммунистическая доктрина и форма советской власти является своего рода жупелом господствующих классов в Америке, тем не менее, присущее американцам свободомыслие удержало вашингтонское правительство во весь период интервенции от чрезмерного бряцания оружием»[146].

После расстрела Колчака и захвата Красной армией центрального участка КВЖД пребывание американских экспедиционных сил на Дальнем Востоке стало бессмысленным. В январе — марте 1920 г. генерал Грейвс, стремясь избежать потерь, а также в связи с осложнением отношений с атаманом Г.М. Семеновым и японскими экспедиционными войсками, по согласованию с правительством США эвакуировал американские части. Последние члены Американского экспедиционного корпуса, сам Грейвс и его штаб покинули Владивосток 23 апреля 1920 г. Потери американского Сибирского экспедиционного корпуса составили 170 человек убитыми и умершими от ран и болезней и 52 человека раненных.

Лето 1918 г. французское командование начало формировать «Французский Сибирский колониальный батальон». Батальон был готов 14 августа 1918 г. В него вошли две роты и два пулеметных взвода из 9‑го колониального полка в Ханое, двух рот из колониального полка в Таку (Китай) и одной роты зуавов. Всего 1136 человек, из них 16 офицеров.

Позже к ним присоединилась рота насильно мобилизованных эльзас-лотарингцев, в надежности которых французское командование сильно сомневалось. Еще позже прибыли 272 китайца и 302 зуава.

3 августа 1918 г. пароход «Анри Лебон» доставил во Владивосток французский батальон. Через 5 дней во Владивосток прибыл французский крейсер «Кэрсэн». Ушел он 8 декабря 1918 г., а на смену в августе 1919 г. пришел другой крейсер — «Д’Эстре», простоявший в заливе Золотой Рог до мая 1920 г.

Первое боестолкновение французских войск с приморскими партизанами состоялось 13 августа 1918 г. в деревне Дуковское под Уссурийском.

По французским данным, партизаны начали наступление на французские позиции 15 августа, проводя регулярные артиллерийские и пулеметные обстрелы. Французы вырыли окопы полного профиля и до 20 августа не потерь не имели. Ночью 20 августа красные атаковали командный пункт белых, на котором находилось четыре зуава — они стали первыми французами, погибшими в Сибири. В тот же день скончался некий Рене Вюльтюри, не сумевший адаптироваться к русским комарам.

21 августа красные повели наступление на Владивосток. Их силы составляли 30 тыс. человек, включая немецких пленных, и 5 бронепоездов. Красный авангард напал у Дуковского на силы союзников: 1 французский батальон, 4 чешских, 1 английский и несколько подразделений казаков. Из-за численного перевеса красных и тяжелых потерь союзников (25‑й батальон Мидлсексского полка англичан прекратил существование, при этом стоявшие неподалеку японцы отказались прийти на помощь) союзники отступили.

23 августа наступление повторилось. К вечеру белые части и части интервентов под общим командованием полковника Пишона отошли на окраины Дуковского. Ночью французы взяли языка, который сообщил, что партизан не 30 тысяч, а только 4,5.

24 августа с помощью наконец присоединившихся японцев интервенты перешли в контратаку, потеснив части Красной армии. Тем самым Французский Сибирский колониальный батальон покрыл себя «неувядаемой навеки славой», одержав единственную в истории победу Франции над Красной армией.

В бою батальон потерял двух человек убитыми и 16 ранеными. Японцы же потеряли 300 человек убитыми.

9 октября 1918 г. часть французского батальона и новое пополнение (3 артиллерийские батареи из Китая, 175 человек) по Транссибу отправили к Колчаку. Французы прибыли в Уфу 21 ноября 1918 г. По дороге произошел несчастный случай — взрыв вагона с боеприпасами, в результате которого погибло еще 3 зуава.

Батальон простоял в Уфе до конца 1918 г., не участвуя в боях. В начале 1919 г. французов перевели в Челябинск, где они традиционно испытали на себе все прелести своего самого страшного русского врага — Зимы. Дневная температура в районе составляла –20 °C, ночная опускалась до –50 °C. У 26 человек батальона в результате обморожений были ампутированы конечности. Кроме того, в связи с окончанием Первой мировой войны 6 офицеров и 543 солдата были демобилизованы и покинули батальон, который, таким образом, сократился на половину.

С 3 марта французы стали сопровождать в качестве охранения поезда с боеприпасами, циркулирующие по Транссибу между Челябинском, Уфой и Пензой.

30 марта 1919 г. Французский Сибирский колониальный батальон был отмечен в приказе министра обороны и получил право начертать на своих знаменах почетное наименование СИБИРСКИЙ — SIBERIE (ныне хранится в Музее армии в Париже). Даты на флаге «1914–1919» толком никто не объяснил, предположительно от даты начала Первой мировой войны до даты заключения Версальского мира.

15 июля 1919 г. в ожидании неминуемого краха белой армии в Сибири батальону приказано эвакуироваться во Владивосток, куда французы прибыли только 14 сентября 1919 г. Во Владивостоке батальон обеспечивал эвакуацию союзников. 14 февраля 1920 г. батальон убыл на французском пароходе в Ханой, куда прибыл в марте.

Всего за 19 месяцев своей Сибирской эпопеи батальон потерял 5 человек убитыми, 5 пропавшими без вести, 6 умершими от ран. 42 человека были ранены, из них 26 человек — с ампутированными от обморожений конечностями.

В начале мая принято решение и 24 июня 1920 г. официально Французский Сибирский колониальный батальон был расформирован.

А теперь перейдем к сибирским приключениям итальянцев в России.

В ходе мировой войны в российском плену оказалось свыше 25 тысяч австрийских военнопленных, считавших себя этническими итальянцами. Русское командование содержало итальянцев отдельно от славян и немцев.

Лагеря с итальянцами находились в Центральной России, Средней Азии и на Украине. В Сибири и Приморье итальянцев не было.

Большинство пленных этнических итальянцев после вступления Италии в войну подписали прошение о признании их гражданами Италии.

24 сентября 1916 г. из Архангельска в Англию уехала первая группа пленных итальянцев — 33 офицера и 1665 нижних чинов.

Однако после высадки британских и иных интервентов в Архангельске и Мурманске эвакуация итальянцев была затруднена.

В начале июня 1918 г. в занятой белочехами Самаре из военнопленных начали формировать итальянский батальон под руководством капитана Андреа Компатанджело.

Позже выяснилось, что Андреа никогда не служил ни в итальянской, ни в австро-венгерской армии. На самом деле бравый капитан был бухгалтером из города Беневенто. Он приехал в Поволжье еще до 1914 г. подзаработать. Ну а в июне 1918 г. представились такие возможности для гешефта!

В батальон удалось собрать 300 итальянцев. Мундиры им выдали японские — ноги макаронников вылезали из штанов, а руки — из рукавов мундиров: сказалась разница в росте с японцами. На мундиры пришили трехцветные ленты, а после ввели красные петлицы.

Винтовки батальон получил системы Мосина, но произведенные еще по царским заказам в США и доставленные из Владивостока для чехословаков. Итальянцы получили английские револьверы «Webley» и французские пулеметы Гочкиса.

Поневоле вспомнишь советскую частушку про Колчака:

В 1900–1914 гг. царское правительство пыталось аннексировать Маньчжурию, которую и в шутку, и всерьез в России стали называть Желтороссией. В 1897–1903 гг. через всю Маньчжурию в Порт-Артур и Владивосток была проложена Китайско-Восточная железная дорога (другое название — Маньчжурская дорога). В 1898 г. на пересечении КВЖД с рекой Сунгари (правый приток Амура) был построен большой русский город Харбин.

30 июля 1903 г. Николай II решил создать наместничество на Дальнем Востоке и назначил наместником Е.И. Алексеева. Витте, Ламздорф и все остальные министры узнали об учреждении наместничества и назначении Алексеева исключительно из газет. Николай II даже не счел нужным посоветоваться со своими министрами. Единственное исключение представлял министр внутренних дел В.К. Плеве, который был сторонником наместничества.

Согласно Высочайшему указу от 30 июля 1903 г. в состав наместничества вошли русский Дальний Восток и Квантунская область, то есть по куску Российской и Китайской империй. Однако поражение в Русско-японской войне заставило Николая II отказаться от планов аннексии Маньчжурии.

Результатом политики Николая II стала Русско-японская война, бездарно проигранная на море и на суше. 23 августа 1905 г. был подписан Портсмутский мирный договор.

Статья 3 договора содержала взаимное обязательство о полной и одновременной эвакуации Маньчжурии обеими сторонами и ее возвращении в «исключительно управление Китая» — кроме Ляодунского полуострова.

Согласно статье 6 — Южно-Маньчжурская железная дорога от Чанчуна до Порт-Артура передавалась Японии. Тем самым Южная Маньчжурия фактически оказывалась сферой влияния Японии.

Статья 7 договора гласила: «Россия и Япония обязуются эксплуатировать принадлежащие им в Маньчжурии железные дороги исключительно в целях коммерческих и промышленных, но никоим образом не в целях стратегических».

Война обернулась экономическим бумом для оставшейся в наших руках северной Желтороссии. Начну с того, что в 1904–1905 гг. было проложено 525 км железнодорожных путей. Частота движения поездов росла быстрыми темпами. Харбинский участок Службы тяги временами пропускал до 52–53 пар поездов в трех направлениях. За два с половиной года войны и обратной эвакуации войск на этой дороге не было ни одного крушения! В больших масштабах велось строительство казарм, госпиталей, хлебопекарен, складов для обеспечения нужд миллионной русской армии.

После войны русский капитал, вытесненный из Южной Маньчжурии, продолжал усиливать свои позиции в Северной Маньчжурии и Внутренней Монголии. К 1913 г. товары русского производства в Северной Маньчжурии составляли: лесные материалы — 98 %, табак — 53 %, металлоизделия — 47 %, сахар — 63 %, мануфактура — 26 %, бакалея — 24 %, керосин — 12 %.

После эвакуации русских войск из Северной Маньчжурии осенью 1907 г. КВЖД работала довольно удовлетворительно. Дорога и города Желтороссии охранялись Особым Заамурским округом Корпуса пограничной стражи. Для охраны дороги было направлено 5 батарей 76‑мм конно-горных пушек. Кроме того, движение поездов обеспечивала и Заамурская железнодорожная бригада.

В 1908 г. правительство выделило КВЖД во Владивостокском порту транзитную гавань Эгершельд. Дорога ввела льготный тариф. Широко стала практиковаться выдача ссуд предпринимателям под поступавшие грузы (до 1 млн руб. в 1906–1907 гг.).

Число перевозимых пассажиров увеличилось с 442 тыс. человек в 1907 г. до 947 тыс. в 1910 г. и свыше 1100 тыс. в 1912–1913 гг. Объем грузоперевозок после некоторого снижения в связи с кризисом 1908–1909 гг. (с 1181 тыс. т в 1907 г. до 905 тыс. т в 1909 г.) вновь вырос в 1912–1913 гг. (в 1912 г. — 1269 тыс. т). Но, несмотря на рост грузоперевозок, КВЖД вместе с ее различными подсобными предприятиями продолжала оставаться убыточной. Так, за 1904–1914 гг. дефицит составил 176 млн руб. Русские капиталовложения в строительство и расходы по эксплуатации КВЖД к 1914 г. в общей сложности составили около 542 млн руб.

В 1913 г. в Харбине решили провести перепись населения, которому были розданы подробные анкеты. Выяснилось, что численность рабочих и служащих КВЖД достигла 15 454 человек (62,9 %), военных было 3479 человек (14,2 %), торговцев — 5641 (22,9 %). Несамодеятельное население составляло 18 956 человек (42,5 % всего русского населения).

Газета «Харбинский вестник» опубликовала ряд курьезных ответов на вопросы в анкете. Так, гимназистка-старшеклассница в графе «Способна ли к труду?» написала «Нет». В следующей графе — «Чем вызвана неспособность? (больная, калека и т. д.)» — красовался ясный и точный ответ: «Девица»! Какая-то дама в графе «Род занятий» ответила: «Думаю с мужем разводиться». Действительно, думая о столь важном деле, трудно чем-либо другим заниматься! На тот же вопрос какой-то персонаж дал откровенный ответ: «Сутенер». Коротко и ясно.

В октябре 1914 г. на Западный фронт из Харбина было направлено 6 полков в полном составе Заамурской железнодорожной бригады. Взамен с 20 февраля по 15 марта 1915 г. в Желтороссию прибыло 12 пеших дружин ополчения из Томска.

Мобилизация русского населения в Желтороссии первоначально не проводилась. Лишь 31 августа 1915 г. была объявлена мобилизация, но она не распространялась на русских подданных, постоянно проживавших в полосе отчуждения, и на служащих КВЖД. На действительную службу привлекались военнообязанные, временно проживавшие на землях дороги, но не связанные с ней службой. Такое положение оставляло много лазеек для людей недобросовестных. В Маньчжурию устремилась масса обеспеченных людей, стремившихся избежать призыва в армию. Всеми правдами и неправдами они пытались получить хоть какую-то службу на дороге.

Благодаря войне, КВЖД стала давать прибыль. Так, в 1914 г. она составила 7,3 млн руб., в 1915 г. — 12,7 млн, в 1916 г. — 18 млн и в 1917 г. — 30,8 млн руб.

Из США на железные дороги Дальнего Востока в 1915–1917 гг. поступили сотни паровозов и тысячи вагонов.

Расцвету Желтороссии в 1914–1917 гг. способствовали не только военные перевозки, но и сухой закон, введенный Николаем II в России в ноябре 1914 г. Запрет на торговлю водкой создал на Дальнем Востоке огромные ножницы цен: если в пределах Маньчжурии ведро водки стоило 7 руб., то в Забайкальской области оно стоило уже 60 руб., а в Иркутске — 80 руб. И чем дальше на запад, тем дороже, до 100 и более рублей.

Масштабы контрабанды спиртного из Желтороссии в империю в 1914–1917 гг. сопоставимы лишь с аналогичной контрабандой в США в эпоху сухого закона. Чтобы пресечь поток спирта через китайскую и монгольскую границы, были созданы специальные русские полицейские отряды. Но контрабандисты постоянно меняли тактику. Однажды после безрезультатного обыска таможенник все же уловил запах спирта в отделении парового отопления в одном из вагонов. Оказалось, что спирт был налит в конденсатор парового отопления. Позже из Харбина во Владивосток была отправлена партия мыла, а в его пятифунтовых кусках таможенники обнаружили сосуды со спиртом. Газеты назвали это последним словом контрабандной техники, но они ошибались. Были случаи провоза спирта в… колбасе, в брюшках крупной партии кеты, а на станции Маньчжурия была задержана партия фабричных кирпичей, в которых обнаружили заделанные бутылки с коньяком.

В городе Фуцзядяне во всех винно-бакалейных лавках продавался спирт в посуде, изготовленной специально для тайного провоза: в разной вместимости плоских банках толщиной в полдюйма, в изогнутых банках для подвязывания к разным частям тела. Это заставило администрацию КВЖД запретить продажу спирта в жестяных банках.

Но главным путем контрабанды была не железная дорога, а граница. Контрабандисты в приграничных селениях сильно наживались. Они привозили спирт, шелк и другие товары целыми караванами к реке Онону, зарывали их на берегу в тайники, а затем, выбрав удобный момент, перебрасывали их на станцию Оловянная Забайкальской железной дороги или на станцию Бырку. Таможенная стража была не в силах бороться с этими контрабандистами, отлично знавшими местность.

Итак, Желтороссия в 1914–1917 гг. переживала экономический бум. Косвенным, но очень характерным признаком процветания стали гастроли в Харбине Миланской оперы. И это в годы войны!

О падении русского самодержавия в Харбине впервые узнали 3 (16) марта 1917 г., и уже на следующий день началась повсеместная организация Советов рабочих и солдатских депутатов на КВЖД. Первым председателем Харбинского Совета рабочих депутатов в марте 1917 г. был избран кадет доктор К.С. Фиалковский, а председателем Совета солдатских депутатов — меньшевик М.Н. Рютин (позже партийный функционер, известный своими выступлениями против Сталина).

Местная буржуазия создала так называемый «Комитат общественных организаций», действовавший от имени Временного правительства.

В июле 1917 г. Мартемьян Рютин вышел из партии меньшевиков и организовал в Харбине Комитет РСДРП(б) в составе пяти человек — себя самого, Якубова, Славина, Летунова и Стразова. С сентября 1917 г. этот комитет стал издавать журнал «Борьба», всего вышло 12 номеров этого журнала.

Тогда же, в сентябре 1917 г., Совет рабочих депутатов и Совет солдатских депутатов объединись с один Совет рабочих и солдатских депутатов, который возглавил Рютин.

Таким образом, в Желтороссии сложилось троевластие — Рютин и К^о, Комитет общественных организаций и управляющий КВЖД генерал-лейтенант Д.Л. Хорват.

После захвата большевиками власти в Петрограде Харбинская организация РСДРП(б) 12 ноября 1917 г. издала воззвание к населению о поддержке решений II Всероссийского съезда Советов. Однако Харбинский Совет пока не решался на деле взять в свои руки управление в полосе отчуждения. 8 декабря члены Совета телеграфировали Совнаркому в Петроград, запрашивая инструкции в отношении Хорвата, и получили ответ отстранить генерала от управления КВЖД.

Тогда Харбинский Совет 12 декабря в газете «Голос труда» опубликовал обращение к населению, в котором объявлял себя единственным представителем государственной власти в полосе отчуждения. Генерал Д.Л. Хорват, бывший не только управляющим КВЖД, но и дипломатическим уполномоченным Временного правительства, был отстранен от должности. А комиссаром полосы отчуждения Совет назначил А.Н. Лучкого — члена Харбинского Совета с ноября 1917 г.

Не мудрствуя лукаво, Хорват обратился к «маньчжурским милитаристам», то есть к китайским генералам, контролирующим Маньчжурию. 24 декабря 1917 г. китайские власти предъявили Совету ультиматум о высылке из Харбина революционно настроенных 618‑й и 559‑й дружин Охранной стражи, а также Рютина и Славина, и о роспуске Совета. В тот же день Рютин и Славин опубликовали в «Голосе труда» свое прощальное обращение к рабочим полосы отчуждения КВЖД, обвиняя генерала Хорвата в предательстве — «сдаче Маньчжурии китайским мандаринам».

28 декабря обе революционно настроенные дружины были высланы за пределы Китая, а на станции Маньчжурия их встретил отряд атамана Г.М. Семенова. Многие дружинники были подвергнуты издевательствам и избиты, несколько человек расстреляны.

Вместо выводимых за пределы полосы отчуждения ополченческих дружин генерал Хорват, заручившись поддержкой со стороны китайских властей, объявил в январе 1918 г. о формировании специальной Охранной стражи для обеспечения безопасности путей и имущества КВЖД, аналогичной той, которая существовала в полосе отчуждения до 1901 г.

Состав охранной стражи постоянно менялся. Основной ее контингент составляли белогвардейские офицеры. Дисциплина их оставляла желать лучшего. Так, прибывший в Харбин генерал-лейтенант Будберг в своем дневнике «называл Харбин не иначе, как “помойницей, в которой гноятся и безвозвратно погибают последние остатки русской молодежи”, и отмечал крайне нездоровое состояние обосновавшегося здесь офицерства: “город набит темными авантюристами и очень разболтанными офицерами. Все жаждут хороших штатов и назначений, достойных тех, кто первыми подняли знамя борьбы с большевиками; психология у большинства та же комиссарская, только под другим соусом”; “…на улицах шатаются и носятся на извозчиках совсем разболтавшиеся офицеры (очень много в нетрезвом виде); по вечерам это явление усиливается; настроение у этих господ очень воинственное, с готовностью обнажать оружие и стрелять по первому подвернувшемуся под руку поводу…”. Есть в его дневнике и записи о пьяных драках между офицерами, стрельбе в ресторанах с жертвами и т. п. В дальнейшем часть этих “разболтанных” офицеров оказалась на службе в Охранной страже КВЖД и в различных антибольшевистских отрядах»[147].

Планировалось довести численность Охранной стражи до 10 тысяч человек, но правление КВЖД согласилось только на 4800 человек.

Материальная база Охранной стражи оказалась сравнительно неплохой, поскольку в распоряжении командования находились склады (частично уже разворованные) Заамурского округа пограничной стражи.

Теперь Хорват стал полновластным хозяином Желтороссии. Он провозгласил себя «Временным верховным правителем России» и даже начал печатать собственные деньги достоинством в 50 копеек, 1, 10 и 100 рублей. Эта валюта обеспечивались «всем имуществом дороги». Кроме того, в Желтороссии ходили царские деньги, «керенки», различные дензнаки, выпускаемые Белым движением, китайский серебряный доллар (даян), японская иена и т. д.

16 октября 1919 г. Хорват приказом № 212 ввел свой «золотой рубль», оказавшийся на редкость стабильным. Он использовался аж до 1935 г. Стабильность этого рубля в чем-то была связана с чехами, захватившими значительную часть золотого запаса Российской империи. Чехи расплачивались украденным золотом, и у правления дороги образовался определенный золотой запас.

Уже в 1918 г. Хорват начал продавать китайцам русские пароходы, как принадлежавшие КВЖД, так и Военному ведомству и частным компаниям. Короче, всех, кого удалось захватить. Всего было продано 69 пароходов. Из них 20 принадлежали КВЖД, а остальные угнаны с Амура. Замечу, что до 1917 г. русское правительство запрещало продавать пароходы китайцам, чтобы те не использовали их в военных целях.

В июле 1919 г. Омское правительство Колчака объявило о восстановлении Заамурского округа пограничной стражи в составе двух дивизий. Для этого в Харбин был направлен Генерального штаба генерал‑лейтенант С.Н. Люпов, служивший в 1906–1912 гг. в составе Отдельного корпуса пограничной стражи. Командующим Заамурского округа был назначен генерал-лейтенант М.К. Самойлов. Однако реализовать задачу создания в полосе отчуждения дивизий пограничной стражи не удалось. Катастрофически не хватало личного состава, все мобилизационные компании 1919 года оказались провальными. Единственно, осенью 1919 г. в составе Охранной стражи был создан железнодорожный отдел под руководством генерала Дориана. В его подчинение отошел формировавшийся на базе Отдельной Заамурской железнодорожной роты 1‑й Заамурский железнодорожный батальон. Кроме того, был организован Отряд Особого назначения КВЖД.

В феврале 1918 г. в Харбине образовалась политическая организация, назвавшая себя «Дальневосточным комитетом Защиты Родины и Учредительного собрания». Возглавлял Комитет бывший председатель Исполнительного комитета полосы отчуждения 1917 года, присяжный поверенный В.И. Александров. Комитет, обещая поддержку и финансирование, сделал попытку объединить антибольшевистские формирования в полосе отчуждения и начать наступление на территорию российского Забайкалья.

Далее Комитет объявил об обязательной регистрации и мобилизации всех русских офицеров в зоне отчуждения. Хорват с самого начала саботировал действия Комитета, и мобилизация провалилась.

В марте 1918 г. Хорват объявил об учреждении в Харбине штаба Российских войск для командования всеми имевшимися отрядами. После чего военный штаб Дальневосточного комитета защиты Родины был расформирован. Для руководства «всеми воинскими частями, отрядами, штабами, управлениями, учреждениями и заведениями, как находящимися ныне, так и вновь формируемыми в полосе отчуждения КВЖД» был приглашен из Никольск‑Уссурийска генерал М.М. Плешков.

В мае 1918 г. Хорват назначил новым главнокомандующим вице-адмирала Колчака. Однако большинство белых бандформирований, находившихся в зоне отчуждения, включая Семенова и Калмыкова, отказались подчиняться Колчаку. В итоге Колчак обратился к Хорвату с просьбой об отставке, что того вполне устроило.

10 июля 1918 г. генерал Хорват объявил себя Временным правителем России «до тех пора, пока не будет восстановлена русская национальная верховная власть и созвано Учредительное собрание», и начал формировать свое правительство — «деловой кабинет». Хорват надеялся на поддержку союзников, намереваясь утвердиться во Владивостоке, но реальной поддержки не получил, впрочем, как и Временное правительство Автономной Сибири (ВПАС) эсера П.Я. Дербера.

В октябре 1918 г. была достигнута договоренность между Временным Сибирским правительством (П.В. Вологодского) в Омске и Хорватом о признании последним полномочий Сибирского правительства и принятии должности Верховного уполномоченного этого правительства на Дальнем Востоке. Вскоре ВПАС сложило свои полномочия в пользу Временного Всероссийского правительства («Уфимской директории»), после чего директорию признал и Хорват.

В ноябре 1918 г. Омским правительством адмирала Колчака принимается решение о роспуске с 1 декабря «делового кабинета» Хорвата и расформировании штаба Российских войск в полосе отчуждения и всех подчиненных ему штабов, управлений и частей. Из подлежащих расформированию воинских частей было решено создать 9‑ю Сибирскую стрелковую дивизию, части которой размещались на территории Приморья.

После роспуска «делового кабинета» генерал Хорват до июля 1919 г. продолжал выполнять функции Верховного уполномоченного Омского правительства на Дальнем Востоке.

Массовый исход белогвардейцев в сопредельные с Россией регионы Китая — Маньчжурию, Синьцзян, Внешнюю Монголию — развернулся с начала 1920 г. после разгрома белого Восточного фронта и ликвидации Омского правительства, а позднее — падения семеновского Забайкалья.

В начале 1920 г. в Маньчжурию, и прежде всего в Харбин, из Сибири начали прибывать эшелоны с ранеными и больными, а также тысячами беженцев, среди которых было немало офицеров.

Поражения белых армий придали смелости китайским властям. 16 марта 1920 г. китайские солдаты захватили Главный штаб стражи в Харбине, сорвав с крыши здания российский флаг. На КВЖД начались захваты китайскими войсками казарм и имущества Охранной стражи. Генерал Самойлов, обратившись с запросом к Хорвату о дальнейших действиях, получил указание подчиниться китайской администрации. Вскоре пекинское Министерство внутренних дел объявило о создании особого Бюро железнодорожной полиции.

Весной 1920 г. на территорию китайского Синьцзяна начали прибывать русские воинские части, отступавшие из Семиречья. Это были подразделения Отдельной Семиреченской армии генерал‑майора Б.В. Анненкова (заместитель — генерал‑майор А.И. Бакич), в состав которой входили и части бывшей Отдельной Оренбургской армии атамана А.И. Дутова, а также разрозненные небольшие отряды.

Всего границу перешло 1814 офицеров и военных чиновников, 8039 солдат и казаков, 785 членов семей военнослужащих и около пяти тысяч гражданских беженцев из Оренбургской и Уфимской губерний. Обязательным условием интернирования, выдвинутым китайскими властями, стала сдача практически всего оружия, включая револьверы и шашки офицеров. Было разрешено оставить лишь по четыре винтовки на часть для охраны денежных ящиков.

Осенью 1920 г. белые воинские подразделения Забайкалья, находившиеся под общим командованием атамана Семенова, потерпели окончательное поражение и были вынуждены эвакуироваться на территорию Маньчжурии. В общей сложности китайскую границу перешли 8511 офицеров и 16 289 солдат из семеновских и каппелевских частей. Часть этих сил через Харбин начала перебрасываться в Приморье.

На февраль 1921 г. боевое расписание штаба РККА давало сведения о нескольких белых отрядах, располагавшихся на западной линии КВЖД. Отряд Сербиновича на тракте Сахалян — Цицикар в 700 человек, отряд Шильникова на Далай‑Норе в 50 человек, отряд А. Погадаева в поселке Маньчжурия в 400 человек, отряд Комаровского в Ван‑Курене, отряд Галинова на реке Ульдза в 200 человек и отряд Топхаева в Кирылуне в 60 человек.

Об офицерах, прибывших в зону отчуждения в марте 1920 г., полковник И.С. Ильин высказался довольно резко: «…все больше съезжается авантюристов белого движения. Харбин кишит ими, золото Семеновское и Колчаковское течет рекой. Одни, продав свои романовские и сибирские, спешат уехать, другие, хорошо хапнувшие, уже уехали, третьи открывают какие‑то предприятия, пускаются в какие‑то дела».

Несколько слов стоит сказать и о позиции советской власти в вопросе о КВЖД. Уже в ноябре 1917 г. Наркомат иностранных дел вступил в контакт с китайским посланником в Петрограде Лю Цзин-жэнем. В ходе переговоров, длившихся до марта 1918 г., советская сторона заявила об отказе своего правительства от всякого рода кабальных договоров, нарушавших суверенные права Китая.

Местные и засланные из России коммунисты 27 января 1920 г. добились создания в полосе отчуждения КВЖД Объединенной конфедерации профсоюзов, партий, кооперативов и других демократических организаций КВЖД. 6 февраля 1920 г. Объединенная конфедерация обратилась ко всем иностранным консулам в Харбине с требованием отстранения Хорвата от власти, а 12 марта предъявила генералу ультиматум: в 24 часа «передать власть над русскими государственными учреждениями и охрану личных, имущественных и политических прав русского населения полосы отчуждения временному правительству — Приморской земской управе».

На следующий день, 13 марта, созданный под руководством коммунистов Центральный стачечный комитет объявил всеобщую политическую забастовку по всей линии. Атаман Г.М. Семенов пригрозил забастовщикам ввести в полосу отчуждения свои войска. Однако командующий китайскими войсками, оккупировавшими КВЖД, отдал приказ отстранить Хорвата от власти.

Хорват был лишен должности председателя Правления, а в качестве отступного ему присвоили титул «Высокий советник Правления Общества КВЖД». Кроме того, китайские власти настоятельно рекомендовали генералу поехать «отдохнуть и прочно обосноваться» в Пекине, где он и прожил безвыездно до самой своей смерти 16 мая 1937 г.

2 октября 1920 г. министр путей сообщения Китая Е Гунчжо подписал с Русско-Азиатским банком соглашение «О совместном управлении Китайско-Восточной железной дорогой», в котором говорилось, что «ввиду полной дезорганизации России» Китай временно, до будущего соглашения со «стабильным» русским правительством, берет на себя «верховный контроль» над дорогой. Договор предусматривал платежи Общества КВЖД Китаю, введение в Правление дороги новых китайских директоров и замену русской полиции китайской.

К концу 1920 г. пекинское правительство образовало Особый Район Восточных Провинций (ОРВП), который включал территорию полосы отчуждения КВЖД.

15 августа 1920 г. была расформирована Охранная служба КВЖД.

5 марта 1921 г. было упразднено право экстерриториальности (полного иммунитета от действий китайских властей) для русских в полосе отчуждения. Фактически это был конец Желтороссии.

Однако советское правительство не собиралось отказываться от прав на КВЖД. В 1921 г. в Пекине по поводу КВЖД были начаты переговоры между Дальневосточной республикой и Китаем. После ликвидации ДВР, в 1922 г. переговоры продолжала делегация РСФСР. Советское правительство предлагало правильное и справедливое решение вопроса о КВЖД — установить совместное (на равных началах) управление этой железной дорогой.

31 мая 1924 г. было подписано «Соглашение об общих принципах для урегулирования вопросов между СССР и Китайской республикой». По этому соглашению устанавливалось совместное советско-китайское управление КВЖД.

С первых дней советской власти большевики стремились к установлению добрососедских отношений с Китаем.

Уже в ноябре 1917 г. Наркомат иностранных дел вступил в контакт с китайским посланником в Петрограде Лю Цзин-жэнем. В ходе переговоров, длившихся до марта 1918 г., советская сторона заявила об отказе своего правительства от всякого рода кабальных договоров, нарушавших суверенные права Китая.

Не ожидая начала переговоров о пересмотре договоров, советское правительство отозвало из Китая воинские части, которые, согласно «Заключительному протоколу», содержались там царской Россией и правительством Керенского (как и другими державами) для охраны дипломатической миссии. Далее правительство РСФСР изъявило готовность аннулировать серию русско-японских соглашений 1907–1916 гг. о сферах влияния в Китае. Кроме того, советское правительство восстанавливало суверенные права Китая в полосе отчуждения КВЖД.

В начале декабря 1917 г. Лю Цзин-жэнь был официально уведомлен, что бывший царский посланник в Китае князь Н.А. Кудашев «более не является представителем русского правительства» и что одновременно «уволен от должности управляющий Восточно-китайской железной дороги генерал Хорват»[148]. Однако пекинский кабинет, полностью находившийся под контролем Антанты, продолжал поддерживать отношения с бывшей миссий царского правительства. Мало того, он предоставил убежище бандам Семенова, Калмыкова и других белогвардейских атаманов, использовавших территорию Северо-Восточного Китая в качестве плацдарма для ведения Гражданской войны против советской власти.

Правительство РСФСР потребовало от китайского кабинета прекращения этого курса, фактически являвшего вмешательством во внутренние дела Советской России. Китайские представители, встретившиеся в апреле 1918 г. на станции Мациевской с советскими представителями для переговоров по пограничным вопросам, отказались выполнить требование советского правительства и весьма откровенно объяснили свою позицию тем, что «союзники еще не признали Русского Советского правительства и не дали Китаю указаний, что нужно ликвидировать семеновское движение»[149].

Когда 18 июня 1918 г. чешские войска одержали победу в Иркутске, для охраны пограничного китайского города Маймачена выдвинулось 600 человек китайских и монгольских солдат. 6 июля для защиты восточных и западных форпостов Китая были посланы эскадрон кавалерии и монгольские войска.

20 июля 1918 г. 20 китайских кавалеристов взяли в плен 7 австрийцев-военнопленных, доставленных и интернированных в Верхнеудинске.

1 сентября 1918 г. три роты китайских солдат и 300 монголов во взаимодействии с чехословаками захватили в Троицко-Савске красного комиссара, а две тысячи австро-германских военнопленных были интернированы в чехословацком лагере. Было конфисковано и передано чешским частям 40 пулеметов и 6 орудий.

16 мая 1918 г. пекинское правительство подписало секретное японо-китайское соглашение о совместных действиях против Советской России. 24 августа пекинское правительство сообщило об отправке своих войск в Россию. Китайские войска находились во Владивостоке, Хабаровске и в Забайкалье, а во Владивостокский порт был послан китайский крейсер «Хай-Юн»[150], который ушел оттуда лишь в 1919 г. Все китайские войска, находившиеся на территории России, оперативно были подчинены японскому командованию.

2 июля 1919 г. правительство РСФСР обратилось с посланием к китайскому народу и правительствам Южного и Северного Китая (то есть к Дуань Цижуню и Сунь Ятсену). В этом послании излагалась программа советской власти по установлению дружественных отношений с Китаем. В нем были повторены и разъяснены основные положения декрета о мире и вновь сформулирована позиция РСФСР в вопросе о пересмотре старых русско-китайских договоров. Советское правительство заявило о своем отказе от «боксерской» контрибуции, которую китайское правительство все еще продолжало выплачивать царскому посланнику.

В послании также говорилось об отказе советской власти от прав экстерриториальности в Китае и указывалось, что «ни один русский чиновник, поп и миссионер не смеют вмешиваться в китайские дела, а если он совершит преступление, то должен судиться по справедливости местным судом. В Китае не должно быть иной власти, иного суда, как власть и суд китайского народа». В заключение советское правительство предлагало «китайскому народу в лице его правительства ныне же вступить… в официальные отношения»[151].

И этот важнейший документ, опубликованный в газете «Известия» 26 августа 1919 г., пекинское правительство семь месяцев скрывало от своего народа, лишь в конце марта 1920 г. он был опубликован в китайской печати.

Высадка китайских войск во Владивостоке:

18 августа 1918 г. — 600 человек 1‑го батальона 33‑го полка 9‑й пехотной дивизии и 20 жандармов.

19 августа 1918 г. — 600 человек из состава 2‑го батальона 33‑го полка той же дивизии, около 100 человек пулеметной роты, около 150 человек обозной роты.

20 августа 1918 г. — взвод обозной роты 9‑й дивизии, около 150 человек саперной роты, полуэскадрон кавалерии.

21 августа 1918 г. — 2‑я батарея 1‑го артиллерийского дивизиона 9‑й дивизии (150 человек), 2‑й эскадрон 1‑го кавалерийского дивизиона (150 человек).

22 августа 1918 г. — 2‑й обозный полуэскадрон 33‑го пехотного полка 9‑й дивизии, 12 жандармов, 200 рабочих[152].

В 1918 г. Китай получил ряд секретных займов, предоставленных Японией под самыми разнообразными предлогами. Общая их сумма превышала 240 миллионов йен. В значительной мере эти средства шли на обеспечение действий в районе Кяхты 4 тыс. человек китайско-монгольских войск, а также 1,5 тыс. китайских солдат и офицеров во Владивостоке.

Было подписано и секретное соглашение о поставке Японией Китаю оружия, для чего 28 ноября был заключен специальный заем в 20 миллионов йен.

В августе 1918 г. китайские войска вошли в города Никольск-Уссурийский и Хабаровск, а также взяли под контроль часть Амурской железной дороги.

Китайские войска действовали в Приморье довольно пассивно, а в начале 1920 г. покинули территорию бывшей Российской империи.

Между тем во Владивостоке постоянно дежурил малый китайский крейсер: с 17 апреля 1918 г. по май 1919 г. и с ноября 1919 г. по лето 1920 г. — «Хайжук», а с 25 мая 1919 г. по ноябрь 1919 г. — «Хайчоу».

29 июля 1919 г. во Владивосток прибыла целая китайская флотилия: вооруженный транспорт «Цзиньань» (бывший германский пароход «Хелена»), вооруженный буксир «Личуань» и три речные канонерские лодки, ранее ходившие на реке Янцзы, — «Цзянхэн», «Лицзе» и «Лисуй». Две последние были германскими канонерками, захваченными в Нанкине в 1917 г.

Отряд простоял во Владивостоке до начала октября 1919 г., а затем отправился в устье Амура.

После этого морской транспорт «Цзиньань» вернулся в Китай, а буксир и три канонерки поднялись вверх по Амуру, а затем ушли на Уссури.

В октябре 1919 г. красные начали штурм Николаевска. Белые потребовали от начальника китайской флотилии Чэнь Шиина помочь им в обороне города, но получили отказ.

Вскоре красные ворвалась в Николаевск, белые бежали, а японцы засели в здании консульства и оборонялись. Взять его без артиллерии было невозможно. Тогда красные попросили у Чэнь Шиина помочь артиллерией, передав на время несколько орудий, и на совещании командиров всех кораблей было дано согласие на эту акцию.

С «Цзянхэн» сняли одно бортовое орудие, а с «Личуань» — одну картечницу. После этого красные быстро взяли консульство и перебили несколько десятков японцев. Более 130 японцев было взято в плен.

Воспользовавшись Гражданской войной в России, китайцы оккупировали Монголию. В декабре 1911 г. после победы революции в Китае Монголия объявила о своей независимости. Это решение было поддержано царским правительством. Монголия стала самодержавной монархией под властью императора (великого хана) Богдо-Гэгэна VIII.

В 1915 г. было достигнуто соглашение, по которому Монголия вошла в состав Китайской республики, получив широкую автономию. Так, например, ввод китайских войск на территорию Монголии, за исключением 50 человек консульского конвоя, запрещался.

Однако в октябре 1919 г. китайский генерал Сюй Шучжен захватил столицу Монголии Ургу (с 1924 г. Улан-Батор). Одной из причин китайского вторжения стали регулярные рейды в Монголию белых «полевых командиров», в том числе Семенова.

В декабре 1919 г. монгольское правительство было распущено, монгольская армия разоружена и тоже распущена. Началась китаизация Монголии.

В октябре 1920 г. из Забайкалья в Монголию вторглась Азиатская конная дивизия барона Унгерн-Штернберга. Октябрьскую революцию 30‑летний барон Унгерн встретил есаулом 3‑го Верхнеудинского казачьего полка Забайкальского казачьего войска. Уже в конце 1917 г. он с помощью японцев собрал из всякого сброда отряд в несколько тысяч человек. В июне 1919 г. свое воинство барон переименовал в Туземный корпус, а затем — в Азиатскую конную дивизию. Себе же он присвоил чин генерал-лейтенанта.

Богдо-Гэгэн VIII, конфликтовавший с китайцами, вступил в переписку с бароном. В ночь на 3 февраля 1921 г. смешанный отряд из белогвардейцев и «туземцев» под командованием хорунжего Ц. Тубанова сумел освободить Богдо-Гэгэна, находившегося под домашним арестом, а 4 февраля 1921 г. выбил китайцев из столицы Монголии Урги (с 1924 г. Улан-Батор).

Очевидец Волков вспоминал: «Страшную картину представляла собой Урга после взятия ее Унгерном. Такими, наверное, должны были быть города, взятые Пугачевым. Разграбленные китайские лавки зияли разбитыми дверьми и окнами, трупы гамин-китайцев вперемешку с обезглавленными замученными евреями, их женами и детьми, пожирались дикими монгольскими собаками. Тела казненных не выдавались родственникам, а впоследствии выбрасывались на свалку на берегу речки Сельбы. Можно было видеть разжиревших собак, обгладывающих занесенную ими на улицы города руку или ногу казненного. В отдельных домах засели китайские солдаты и, не ожидая пощады, дорого продавали свою жизнь. Пьяные, дикого вида казаки в шелковых халатах поверх изодранного полушубка или шинели брали приступом эти дома или сжигали их вместе с засевшими там китайцами»[153].

В мае 1921 г. войска барона Унгерна (около 10,5 тысяч сабель, 200 штыков, 21 орудие, 37 пулеметов) вторглись в пределы Дальневосточной республики в районе Троицкосавска. Главный удар они наносили вдоль правого берега реки Селенга, вспомогательный — вдоль ее левого берега с целью перерезать Кругобайкальскую железную дорогу и изолировать Дальневосточную республику от РСФСР. В упорных оборонительных боях с 28 мая по 12 июня 1921 г. части Красной армии отразили попытки белых прорваться к железной дороге по левому берегу Селенги. Войска барона Унгерна понесли большие потери и отступили в глубь Монголии за реку Иро.

Барон решил уходить в Тибет, однако старшие офицеры устроили заговор. В ночь на 18 августа 1921 г. Унгерну удалось бежать. 20 августа он был схвачен отрядом монголов, а затем выдан красным.

5 сентября 1921 г. в новониколаевском (новосибирском) летнем парке «Сосновка» состоялся показательный процесс над бароном. 15 сентября приговор суда был приведен в исполнение. В 1998 г. президиум Новосибирского областного суда отказал в реабилитации барона Унгерна, признав все пункты приговора обоснованными.

Любопытно, что на допросе барон заявил, что его родина — Австрия. В какой-то мере это было справедливо, поскольку он родился в австрийском городе Граце во время путешествия его родителей по Европе. Австрийский барон принимает буддизм — это, как говорят сегодня, весьма круто.

В середине июня 1921 г. красные сформировали экспедиционный корпус 5‑й армии под командованием К.А. Неймана в составе 7,6 тыс. штыков и 2,5 тыс. сабель. Корпус располагал 20 орудиями, 2 бронеавтомобилями и 4 самолетами. 27–28 июня части экспедиционного корпуса во взаимодействии с НРА ДВР и Монгольской Народно-революционной армией (МНРА) под командованием Сухэ-Батора начали наступление. 6 июля красные взяли Ургу.

11 июля 1921 г. было образовано Народное правительство Монголии, а 5 ноября подписан договор о сотрудничестве с РСФСР. Власть в Монголии (Внешней Монголии) сосредоточилась в руках революционных элементов, но до мая 1924 г., когда умер последний монгольский хан (Богдо-Гэгэн), Монголия формально являлась монархией.

Рассказ об участии Китая в Гражданской войне в России будет неполным без упоминания о китайских интернационалистах, воевавших на стороне красных. Надо сразу отметить, что во избежание международных осложнений советское правительство в апреле 1918 г. постановило принимать в Красную армию только тех иностранцев, которые принимали советское гражданство.

Уже в мае — июне около 400 китайцев участвовали в Международном пролетарском батальоне в боях за станции Оловянная и Мациевская.

12 июля 1918 г. Хабаровский Совет с помощью «Индустриального союза иностранных рабочих» организовал интернациональный отряд в количестве 1200 человек — венгров, латышей, чехов, китайцев. Отряд специальным эшелоном отправили на Уссурийский фронт, где он участвовал во многих боях.

В том же июле были сформированы и отправлены на Уссурийский фронт отдельный китайский батальон под командованием китайца Сунь Диу (Сунь Цзиу, псевдоним — Желтый) и китайский красноармейский отряд в количестве 100 человек под командованием бывшего «старшинки» китайской артели поселка Тетюхе Ван Инзуна (Ван Ицзу). На Уссурийском фронте сражались и рабочие китайцы Приморья.

Осенью 1918 г. в Москве создается специальный штаб по формированию всех китайских отрядов на всей территории РСФСР, комиссаром которого был назначен китаец Шэн Чэнхо. К 1920 г. этот штаб переводится из Москвы в Иркутск. Штаб пользовался материальной поддержкой комиссии по созданию интернациональных частей Красной армии при ВЦИКе.

Осенью 1918 г. в Амурской области в составе повстанческой армии Г.С. Дрогошевского сформировался интернациональный китайско-русский партизанский отряд. В феврале — марте 1919 г. в отряде насчитывалось около 150 китайцев, командовал ими Чэнь Бочуань (псевдоним Александр Орлов). Подразделение Чэнь Бочуаня в феврале 1919 г. участвовало в боях под Виноградовской заимкой, у разъезда Юхта и деревни Чудиновка. С конца лета 1919 г. китайцы под командованием Чэнь Бочуаня влились в отряд партизана А.Н. Бутрина («Старика»).

Отряд стал называться интернациональным (1‑й интернациональный кавалерийский партизанский отряд «Старика»). В нем были: венгры, татары, украинцы, русские, китайцы. Китайцев в отряде насчитывалось около 400 человек. Под руководством Чэнь Бочуаня китайские добровольцы в конце 1919 г. участвовали в боях под селами Тарбагатай и Ерковцы, деревнями Николаево, Белогорка, Медведево.

Всего в Амурской области китайцев в партизанских отрядах насчитывалось более 10 тысяч человек.

Активное участие в августе — сентябре 1919 г. китайские партизаны приняли в операции «Капитальный ремонт Амурки», в результате которой была выведена из строя Амурская железная дорога.

В 1919 г. в Приморской области китайцы сражались в партизанских отрядах Шевченко, Ярошенко, Анисимова. В районе бухты Святой Ольги действовал русско-китайский партизанский отряд численностью до 700 человек.

С образованием Дальневосточной республики китайские интернационалисты стали вступать в ряды Народно-революционной армии (НРА). Только в Забайкальской области их было зачислено в НРА более трех тысяч человек. Это позволило сформировать Третью Сибирскую стрелковую дивизию, два полка которой состояли из китайских добровольцев, а в третьем полку был один батальон китайцев и три батальона корейцев. При штабе НРА был создан «иностранный подотдел», который распределял китайцев-добровольцев в части.

Своеобразным «красным островом» была Амурская область. В феврале 1920 г. в Благовещенске был создан 1‑й Интернациональный коммунистический полк (в него вошли отряды «Старика», Чэнь Бочуаня, Син Лю и др.).

26 мая 1921 г. в Приморье был совершен контрреволюционный переворот. Часть китайских вооруженных формирований перешла на территорию Китая. Китайские соединения, влившиеся в состав НРА, в июле 1921 г. участвовали в разгроме банд Унгерна в Монголии. В феврале 1922 г. китайцы принимали активное участие в волочаевских боях. Отряд Сунь Цзиу, свободно переходя российско-китайскую границу, партизанил на российской территории, а на территории Китая участвовал в стычках с белогвардейскими соединениями (в частности, с бригадой генерала Сахарова), вторгавшимися в Приморье и Приамурье.

К этому времени в Приморье в партизанских отрядах действовало не менее 3300 китайцев и корейцев. Среди выполняемых ими задач была охрана границы с Китаем. Интересно, что правительство ДВР скрывало свою причастность к созданию и деятельности китайских отрядов, в официальных переговорах с представителями властей Трех Восточных провинций Китая именовало партизанские отряды Сунь Цзиу хунхузническими, настаивая на стихийном характере их образования и отрицая наличие каких-либо связей с этими отрядами.

«В начале июня 1922 г. из провинции Хэйлунцзян прибыли в район Иман — Хабаровск два китайских партизанских отряда численностью в 8 тыс. штыков с кавалерией, артиллерией, пулеметами и боеприпасами. Один из руководителей этих отрядов, Лю Хай-сань, обращаясь в Дальбюро ЦК РКП(б), так объяснял приход китайских партизан на русскую землю: “Не имея в достаточной степени представления о коммунистическом строе, мы все же считаем необходимым обратиться к вам с тем, чтобы предложить использовать нас по вашему усмотрению”»[154].

С 5 по 25 октября 1922 г. была проведена завершающая Приморская операция. В штурме Спасска, завершившегося 9 октября победой НРА, активное участие принимали китайские интернационалисты. Значительную помощь НРА оказали партизаны Приморья.

25 октября во Владивосток вступили части НРА.

Китайские интернационалисты оставались на территории российского Дальнего Востока, служили в частях милиции и госполитохраны. Часть из них возвратились на родину, в Китай. Так, из Хабаровского гарнизона уехали 340 добровольцев. В Китае они участвовали в забастовках на КВЖД и создавали партизанские отряды на территории Северо-Восточного Китая.

Большая кровь в Закавказье и на Украине во многом на совести царских, советских и нынешних историков, которые замалчивали тотальную войну всех против всех в Малой Руси и Закавказье. Демократические историки не хотят обижать националистов, а советские историки зациклились на «классовой борьбе». Глупо отрицать роль классовой борьбы в истории человечества, но сводить всю историю к ней — полнейший маразм.

Пора раз и навсегда сказать, что в Малороссии и Закавказье нормальная жизнь была только в присутствии русского солдата. Украина фактически воссоединилась с Россией не в 1653 г., а в 1709 г. И это не была цветущая «вильна Украина», как врут украинские историки, а «Руина». Термин «Руина» придумал не я, так называли Украину малороссийские летописцы конца XVII века.

Русские солдаты ушли в 1917 г., и на Украине опять с 1918 по 1921 г. была «Руина». Теперь, в XXI веке, все повторяется сначала.

Все то же самое происходило и в Закавказье. До прихода русских там в течение последнего тысячелетия (!) не было ни одного года без войны. В 1917 г. ушли русские войска, и началась война всех против всех.

В 1991 г. опять ушли русские войска, и опять — серия войн. И если бы не сдерживающее влияние России, то после 1991 г. войны не прекращались бы ни на один день, и счет жертвам шел бы на миллионы.

Сепаратистские движения в Закавказье возникли задолго до 1917 г. Так, грузинская партия социалистов-федералистов возникла в 1901 г., а окончательно оформилась в апреле 1904 г. на I съезде в Женеве.

Обратим внимание на программу партии, утвержденную съездом в 1904 г. Формальная цель партии — «уничтожение существующего буржуазного и феодального строя и установление социализма», и т. д. Ну, прямо как у Ленина списали! Но тут же требование для Грузии «национальной и территориальной автономии». Сейчас обыватель равнодушно прочтет эту фразу. Но к 1917 г. никогда не существовало государств под названием Украина и Грузия, и 97 % населения нынешней Украины и Грузии не считали себя, соответственно, украинцами и грузинами. Ну а территории Украины и Грузии не установились даже сейчас, в XXI веке.

Так что социализм в устах националистов всех мастей был красивой сказочкой для дураков. Вспомним, что с 1917 по 1921 г. ни украинские, ни грузинские националисты так и не отдали землю крестьянам.

В обеих странах целью социалистов-федералистов было под соусом федерализации расчленить Россию, а затем захватить как можно больше земель, пусть даже с преобладанием этнически, политически и культурно чуждого населения. Без кровопролитной войны этого сделать невозможно, так пусть будет 100 тысяч убитых, надо — пусть миллион.

Украина только для украинцев, Грузия только для грузин. Все остальные должны забыть свой язык, религию, обычаи, поменять имена и фамилии. Ну а кто не захочет — «чемодан, вокзал, Россия». Так было в 1917–1921 гг., так есть и поныне!

«С целью разработки общей платформы буржуазно-националистические партии Грузии в 1914–1915 гг. провели в Тбилиси несколько совместных совещаний. На этих совещаниях меньшевики выдвинули платформу “нейтралитета”, предусматривавшую активное содействие царскому правительству в ведении войны и полный нейтралитет в случае оккупации Грузии турецкими войсками. Меньшинство участников совещания отстаивало план “активной поддержки”, включавший в себя организацию вооруженной милиции для оказания помощи турецким войскам в том случае, если они вступят в Грузию»[155].

Значительная часть «социалистов-федералистов придерживались мнения, что с победой германо-турецкой коалиции Россия навсегда лишится Закавказья, а в благодарность за оказанную помощь Грузия получит независимость и покровительство Турции. Разногласия между отдельными группами социалистов-федералистов существовали лишь по вопросу: начать ли оказывать содействие Турции незамедлительно, или дождаться момента, когда исход борьбы будет окончательно решен в пользу германо-турецкой коалиции. Большинство считало необходимым дожидаться решительной победы германо-турецких войск, а затем действовать сообразно с условиями, которые поставят перед Грузией державы-победительницы.

Группа, стоявшая за немедленные действия, поддерживала связь с представителями “Лиги освобождения Грузии”, находившимися в Константинополе. Члены этой лиги вели активную работу по созданию “Национального комитета Кавказа”, который должен был осуществить вооруженное восстание в тылу русской армии»[156].

Еще в 1913 г. в Женеве был создан «Комитет независимости Грузии». С началом Великой войны комитет переехал в Берлин. Комитет поддержал формирование грузинского «Легиона Свободы» в Трапезунде на территории Турции.

Любопытно, что формирование «Легиона» шло под руководством матерого германского шпиона графа Фридриха Вернера фон Шулебурга, который в 1911–1914 гг. служил германским вице-консулом в Тифлисе. Тот самый граф, служивший в 1941 г. послом в Москве, а в 1944 г. кончивший жизнь на виселице.

Формировался «Легион» из военнопленных грузин, доставленных из Германии, а также эмигрантов. Численность «Легиона» планировалось довести до 15 тыс. человек. Турки в Константинополе крышевали «Лигу освобождения Грузии».

В такой ситуации у Временного правительства был единственный и вполне очевидный способ сохранения порядка на окраинах бывшей империи и обуздания сепаратистов. Это немедленная земельная реформа и экспроприация поместий и особняков у зажиточных классов с передачей их под госпитали, больницы, сиротские дома, дома инвалидов и т. п. Власть на окраинах должна находиться под жестким контролем центра. Войсковые командиры должны быть всецело преданы центральному правительству и в любой момент готовы применить силу в любом объеме. Так поступал Наполеон, так позже поступят большевики.

Вспомним, что первым декретом Французской революции стал: «Французская республика едина и неделима». И ему, несмотря на все партийные разногласия, следовали жирондисты, якобинцы, термидорианцы и брюмерианцы. В итоге Франция не потеряли ни одного квадратного дюйма территории королевства, хотя чуть ли не половину его населения составляли бретонцы, валлоны, гасконцы, провансальцы, корсиканцы и т. п.

Однако у масонов была диаметрально противоположная цель — развал России. После Февральской революции в Закавказье образовалось троевластие: Временное правительство, Советы и военное командование.

Власть Временного правительства в Закавказье представляла Особый Закавказский комитет (ОЗАКОМ). Он был сформирован в Тифлисе 9 (22) марта 1917 г. из членов 4‑й Государственной думы. В ОЗАКОМ входило пять человек: В.А. Харламов — от партии кадетов, председатель; М.И. Пападжанов — от партии дашнаков (и кадетов); М.Ю. Джафаров — от партии Мусават; А.И. Чхенкели — от партии меньшевиков; К.Г. Абашидзе — от партии социал-федералистов.

Как видим, четыре члена ОЗАКОМа из пяти были представителям национальных меньшинств.

6 марта в Тбилиси состоялось собрание делегатов гарнизона города, избравшее Совет солдатских депутатов. Однако и он оказался в руках меньшевиков и эсеров. В итоге меньшевики, в основном грузины, навязали Совету властный орган, названный Тифлисским Исполнительным комитетом. Этот комитет фактически захватил всю власть в свои руки. В этом всяческую помощь ему оказывали грузинские меньшевики, считавшие, что власть должна принадлежать представителям грузинской буржуазии, как главной, по их утверждению, движущей силе революции.

С помощью буржуазных партий меньшевики постепенно совершенствовали организационную структуру Тифлисского Исполнительного комитета, сосредоточив в нем со временем всю полноту местной власти. Первоначально в Исполком входило равное число представителей от Совета рабочих депутатов и от представителей городской думы. Однако постепенно состав Исполкома был расширен за счет представителей буржуазных и националистических партий. Исполнительный комитет избрал бюро и трех комиссаров, которые считались также представителями комитета. На посты комиссаров оказались избранными А. Хатисов и лидер меньшевиков Н. Жордания.

15 апреля в Гяндже состоялся учредительный съезд Тюркской партии федералистов. На многолюдном митинге, проходившем под лозунгами «Да здравствует демократическая республика!» и «Да здравствует автономия Азербайджана!», была зачитана политическая программа партии, основные идеи которой были заимствованы ее основателем Насиб бек Усуббековым из аналогичного документа турецкой партии федералистов. Руководствуясь национально-демократическими принципами, партия ставила своей политической задачей осуществление: «а) демократической республики на национально-территориально-федеративных началах, вообще, в России, и в частности: б) территориальной автономии Азербайджана, Туркестана, Киргизии и Башкирии, а также: в) национальной автономии поволжских и крымских татар и всех вообще тюркских народностей». Автономные единицы должны были получить полную независимость в своих внутренних делах (административных, финансово-хозяйственных, культурных и в судопроизводстве). В юрисдикции федеральных властей оставались лишь вопросы обороны, внешней политики, денежной системы и таможни.

Грузинским, азербайджанским и прочим националистам было плевать на благосостояние народа, земельный вопрос и т. п. Лучше всего это проявилось в речи некоего Джабагиева 28 июня на заседании Всероссийского мусульманского совета: «Мы, горцы Северного Кавказа, признаем только чистых националистов. Основное стремление наше — федеративная республика… Нас больше интересуют вопросы национальные, вопросы же социальные мы решим сами, когда получим федерацию». Его поддержал Хойский, заявивший, что «разрешение национальных политических вопросов» является основной задачей Всероссийского совета[157].

17 июля в Казани открылся Всероссийский съезд мусульман-военных, главным мероприятием которого стали выборы Всероссийского мусульманского военного совета и Центрального военного шуро (совета). Съезд постановил отправить в Петроград специальную делегацию для разрешения вопроса об образовании отдельных мусульманских частей. В случае отказа было постановлено приступить к созданию частей явочным путем. На съезде был также открыт сбор денежных пожертвований на образование национальных формирований, в частности, представитель Комитета бакинских мусульманских общественных организаций М. Асадуллаев пожертвовал 50 тыс. рублей.

В сентябре 1917 г. Временное правительство официально разрешило сформировать мусульманские корпуса на Румынском и Кавказском фронтах и несколько запасных полков. К январю 1918 г. шуро были сформированы мусульманские стрелковые полки: 1‑й в Оренбурге, 2‑й в Уфе, 6‑й в г. Белебей и др.; организовано свыше 300 мусульманских военных комитетов при полках, дивизиях, корпусах, гарнизонах и т. д.

В ходе заседания Казанского шуро Халиль Сафиуллин заявил: «Если посмотреть на нашу историю, то можно увидеть, что из-за отсутствия единства мы собственными руками отдали наше государство русским. Всегда у нас нет единства». Габдулла Габдеррашитов предложил быстрейшее формирование национальных частей. При этом предлагалось создание трех запасных мусульманских полков (Казань, Уфа, Оренбург). Их предполагалось объединить в I Стрелковую бригаду. В качестве прообраза милиции создавались мусульманские патрульные команды.

12 ноября 1917 г. под председательством Ильяса Алкина прошло второе заседание национальных организаций Казани. Алкин заявил, что «сейчас в России нет правительства», поэтому «нам нужно создать Федерацию народов Поволжья». Он охарактеризовал ситуацию как период борьбы каждой из наций за свои интересы и, прежде всего, интересы экономические. Алкин назвал мусульманские части основным инструментом обеспечения прав нации. Заседание решило рекомендовать перевести Миллет Меджлисе в Казань, передать ему функции Учредительного собрания татар и провозгласить на его сессии территориальную автономию.

6 января 1918 г., то есть на следующий день после провозглашения Российской Федеративной Республики, Миллет Меджлисе заявило о рождении ее субъекта — Штата Идель-Урал. Комиссия по территориальной автономии, известная также как коллегия Урало-Волжского Штата (КУВШ), должна была обеспечить созыв съезда в Уфе для принятия временной конституции Штата и создания временного правительства. Харби Шуро по соглашению подчинился КУВШ. Алкин стал членом КУВШ. Абсолютное преобладание в нем получили социалисты-татаристы — представители Казани.

Но вернемся в Закавказье. 20 ноября 1917 г. сводный отряд грузинской «народной гвардии» и национальных частей захватил тбилисский арсенал с большим количеством оружия и снарядов, охранявшийся большевистски настроенным караульным батальоном.

Итак, с санкции Временного правительства были созданы националистические грузинское, армянское и азербайджанское гособразование, затем национальные воинские части, ну а потом началась резня русских.

7 ноября (25 октября) 1917 г. большевики свергли власть Временного правительства. В Закавказье о правительстве Керенского никто не сожалел.

2 (15) ноября 1917 г. Бакинский совет взял власть в городе и образовал первую в Закавказье Советскую республику. 25 апреля 1918 г. Бакинский совет создал «орган пролетарской диктатуры» в Азербайджане — Совет народных комиссаров (СНК) под руководством С.Г. Шаумяна.

15 (28) ноября 1917 г. меньшевиками, эсерами, дашнаками и мусаватистами в Тифлисе создается Закавказский комиссариат. Фактически это было националистическое правительство Закавказья (Азербайджана, Армении и Грузии). Закавказский комиссариат приступил к разоружению пробольшевистски настроенных частей Кавказской армии.

Однако абхазы и осетины не желали быть «людьми второго сорта» в Закавказской федерации. 8 ноября 1917 г. на съезде в Сухуме был избран Абхазский народный совет, который принял Конституцию и Декларацию независимого абхазского народа. Несколькими днями позже в Южной Осетии в селе Корша был создан Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Съезд постановил: «…перед нами во весь рост встала сознательная историческая задача — воссоединить Осетию и, образовав единый национальный организм, создать общенациональную основу для прогрессивного развития осетинского народа»[158].

5 (18) декабря 1917 г. в городке Эрзинджан в Анатолии было подписано перемирие между русскими и турками. При этом турецкое командование обязалось заставить курдов выполнять договор. В случае враждебных действий курдов русские войска имели право поступать с ними как с разбойниками.

29 декабря 1917 г. (11 января 1918 г.) Совет народных комиссаров Советской России опубликовал, в свою очередь, за подписью Ленина «Декрет о Турецкой Армении», в котором провозглашалось право Западной Армении на автономию: «Совет народных комиссаров объявляет армянскому народу, что Рабочее и Крестьянское Правительство России поддерживает право армян оккупированной Россией турецкой Армении на свободное самоопределение вплоть до полной независимости». В том же декрете устанавливался ряд гарантий для нормализации обстановки, например: вывод российских войск и формирование армянского ополчения, свободное возвращение в Турецкую Армению беженцев и лиц, изгнанных турецким правительством, установление границ демократически избранными представителями армянского народа. Наконец, Степан Шаумян был назначен чрезвычайным комиссаром по делам Кавказа.

Однако 3 марта 1918 г. Советская России была вынуждена заключить с Германией «препохабнейший» Брестский мир. Статья 4 мирного договора гласила: «Россия сделает все, что в ее силах, чтобы обеспечить скорый вывод войск из западных провинций Анатолии и их возвращение Турции. Ардаган, Карс и Батум будут незамедлительно освобождены от российских войск». В этом договоре Армения ни разу не упоминалась.

Закавказский сейм не признал Брестский договор и направил на имя Совнаркома в Петроград телеграмму, извещавшую, что «он не признает Брестский мир, так как Закавказье никогда не признавало большевистской власти и Совета Народных комиссаров». Турция, основываясь на статьях Брестского договора, предъявила ультиматум Закавказскому сейму о немедленном очищении Карса, Батума и Ардагана. В этих условиях 14 марта 1918 г. в Трабзоне открылась мирная конференция между Турцией и Закавказьем.

В феврале 1918 г. Закавказский сейм принял решение сформировать Грузинский, Армянский, Мусульманский и Русский корпуса, а также Греческую дивизию. Однако это решение осталось на бумаге. Грузинский корпус вообще не был создан, мусульманские отряды перешли на сторону турок. В Закавказье оказалось множество русских офицеров, гимназистов, казаков и т. д., которые хотели и могли воевать с турками. Но сейм запретил создание Русского корпуса.

Мало того, русские части, которые пытались покинуть Грузию в ноябре 1917 г. — феврале 1918 г., подверглись нападению отрядов грузинских националистов. Целью грузин был захват оружия, военного имущества и личных вещей, то есть попросту грабеж.

В декабре 1917 г. между русскими и турецкими войсками на Кавказском фронте было заключено перемирие. Это привело к массовому отходу русских войск на территорию России. В январе 1918 г. на перегоне станций Шамхор-Далляр Закавказской железной дороги эшелоны русской армии подверглись неожиданному нападению бандами мусульман.

Стоит отметить, что резня была произведена по указанию меньшевистского Закавказского правительства. Лично министр внутренних дел ЗДФР Ной Рамишвили приказал задержать русских солдат на станции Шамхор. Помимо этого, существовало письмо Ноя Жордании от 6 января 1918 г., предписывающее разоружить возвращающихся с фронта русских солдат. Операцией по разоружению на железнодорожных станциях руководил грузинский князь полковник Л. Магалов.

Азербайджанцы пустили против эшелонов эвакуирующихся русских солдат бронепоезд. Большевиков среди этих солдат были единицы, единственным их желанием было вернуться домой к женам и детям, поспеть к разделу земли. Естественно, что они взяли с собой оружие — сзади наседали турки, кругом банды.

В ходе резни погибло свыше 2 тысяч русских солдат. Трофеями бандитов стало их вооружение.

Во время трабзонских переговоров военные действия продолжались. Русских солдат к этому времени в Карской области практически не осталось, а фронт держали 20–30 тысяч армянских добровольцев под командованием генерала Назарбекяна.

Силы были неравны, и 30 января турки заняли Эрзинджан, 4 февраля — Байбурт, 8 февраля — Мемахатун, 29 февраля — Эрзерум, а в марте ими была занята вся турецкая территория, оккупированная русскими в Первую мировую войну.

И тут председатель Закавказского правительства А. Чхенкели отдал приказ генералу Назарбекову отступать.

14 марта в оставленном русскими войсками и занятом турками городе Трапезунде начались мирные переговоры между представителями Османской империи и Закавказского сейма. Любопытно, что турки рассматривали делегацию Закавказского сейма не как представителей независимого государства, а как «делегацию народов, возвращающихся в лоно Турецкой империи».

Так заявил руководитель турецкой делегации контр-адмирал Рауф-бей на первом же пленарном заседании конференции 1 (14) марта 1918 г.

«Турецкие спецслужбы распространяли слух о том, что все народы Кавказа имеют одни корни, одну историю и одну религию. Кавказцы якобы были насильно оторваны от турок, томились в тисках русского плена 200 лет.

Отделением Закавказья от России пантюркисты планировали ликвидировать барьер между турками и кавказскими тюрко-исламскими народами. Созданное буферное кавказское государство Рауф-бей считал самой лучшей защитой северных границ Турции»[159].

12 апреля турецкая делегация потребовала от «закавказцев» очистить от грузинских и армянских войск Карскую, Батумскую и Ардаганскую области. Представители сейма отказались, и турецкая армия перешла в наступление.

15 апреля турецкие войска без боя заняли береговую крепость Батум.

Турки односторонне провели референдум среди населения Батума и фальсифицировали его результаты. Этот факт не скрывали даже союзники турок немцы. Так, в июле 1918 г. генеральный консул Германии в Стамбуле писал: «Во время нашего пребывания в Батуме здесь состоялся большой плебисцит, в котором, как и ожидалось, подавляющее большинство высказалось за присоединение к Турции. Голосование якобы было тайным. В действительности же, за большим столом сидел муттесариф (начальник района), а на столе лежали белые и голубые бюллетени, которые должны были открыто получить местные жители»[160].

15 августа 1918 г. султан издал фирман (указ) о том, что область «на вечные времена» закрепляется за Турцией.

В апреле 1918 г. турки подошли к сильнейшей крепости Азии Карсу. Генерал-лейтенант Ф.И. Назарбеков, считавший, что сумеет с имевшимися у него силами и запасами продержаться в Карсе не меньше месяца, получил указание председателя правительства Закавказской демократической федеративной республики (ЗДФР) Чхенкели сдать Карс без боя. Но так как турки нарушили условия перемирия, Назарбеков приказал открыть огонь по противнику, что заставило его отказаться от штурма крепости.

Тем не менее, получив повторный приказ, генерал Назарбеков был вынужден 28 апреля оставить крепость, которую немедленно заняли турецкие войска.

Туркам досталось около 600 исправных русских орудий, десятки тысяч винтовок, десятки автомобилей, склады, забитые боеприпасами и обмундированием. В Карсе турки устроили массовые грабежи среди мирного населения и резню армян.

Однако 24 мая 1918 г. у Сардарапата армянская армия наносит поражение туркам и спасает свою столицу Ереван. Решающую роль в разгроме турок сыграл генерал Андраник Сасунский.

Любопытно, что продвижению турецких войск на Кавказе препятствовала… Германия. В планы немцев не входило уступать бакинскую нефть и чиатурский марганец Турции.

Замечу, что в 1913–1914 гг. 35–40 % мировой добычи марганца приходилось на Закавказье.

«Германия потребовала от турецкого правительства прекратить дальнейшее продвижение по Закавказью и сесть за стол переговоров с правительством Закавказской республики. В Турции были крайне недовольны решением Германии, однако пришлось подчиниться воле старшего партнера. Для того чтобы впредь не возникли “недоразумения”, Германия заставила Турцию заключить с ней секретный договор о разделе сфер влияния в Закавказье. Договор этот был подписан обеими сторонами в Константинополе 27 апреля 1918 г. Согласно пунктам договора, к Турции переходили уже занятые ею области Закавказья и вдобавок еще часть Армении вдоль железнодорожной линии Карс — Александрополь — Караклис. В остальной части Закавказья, включая районы Азербайджана, находившиеся под властью закавказского правительства, преобладающими должны были считаться интересы Германии. Однако турки все же сумели выторговать право провоза войск по Закавказской железной дороге якобы для борьбы против англичан в Северной Персии.

Это была уловка, удобный предлог для введения войск в Закавказье в обход договоренности с немцами. И, как в дальнейшем стало ясно Берлину, этим предлогом турки воспользовались для захвата Азербайджана»[161].

Уже на следующий день после заключения договора о разделе сфер влияния в Закавказье, 28 апреля, турецкое правительство согласилось начать мирные переговоры в Батуме.

Эти переговоры начались лишь 11 мая, и Германия сразу же пожелала стать в них посредником. Представители Закавказья не возражали, поскольку считали, что «пребывание немцев в Батуме имело значение накинутой на Турцию уздечки». Но турки были категорически против посредничества Германии и повели тайные переговоры с мусаватистами, чтобы обойти договор о сферах влияния. Немецкая же делегация, узнав об этом, приступила к секретным переговорам с грузинской частью закавказской делегации по вопросам германо-грузинских отношений и оказания Грузии «покровительства».

В ходе закулисных переговоров в Батуме с грузинской частью закавказской делегации немцы ясно дали понять, что Закавказская республика должна вот-вот распасться, и Грузии следует обратиться за помощью к Германии.

Вспомним, что 29 апреля 1918 г. немцы заняли Севастополь. Русский Черноморский флот частично был затоплен у Новороссийска, а большей частью захвачен немцами в своей главной базе. Черное море с этого момента стало германско-турецким озером.

15 мая в порт Поти прибыли германские транспорты, с которых высадился десант.

25 мая генерал Лоссов и представители Грузии заключили договор, на первый взгляд вроде бы разрешавший лишь вопросы транспорта, а по сути дававший Германии право на оккупацию Грузии. Так как немецкие войска занимали все железнодорожные станции, а в Грузии через все важнейшие населенные пункты проходила железная дорога, то оказалось, что во всех важнейших населенных пунктах должны были находиться немецкие гарнизоны.

Второй договор формально касался вопроса обмена военнопленными, но в нем имелся пункт IV, который также фактически санкционировал оккупацию Грузии германскими войсками. В пункте IV говорилось: «Имперское правительство Германии оставляет за собой решение вопроса о немедленной отправке немецких военнопленных на родину или же о формировании из них военных частей для использования на территории Грузии или же в районах, граничащих с нею».

То есть Германия хотела использовать бывших военнопленных не только для оккупации Грузии, но и для дальнейшего распространения своего влияния в Закавказье.

Согласно третьему договору все суда, принадлежавшие Грузии, переходили в распоряжение Германии. Согласно пункту III договора все капитаны грузинских кораблей считались находящимися на службе у немцев, о чем им выдавался соответствующий документ.

Четвертый договор касался валютных взаимоотношений Германии и Грузии. Германская валюта допускалась на территорию Грузии на равных правах с местной.

Граф Шуленбург назначался официальным представителем Германии в Грузии. Наряду с дипломатическим представительством существовала и военная комиссия для руководства железнодорожным транспортом, а также различные комиссии по линии военного министерства, имперского ведомства экономики, ведомства военного снабжения и др.

Помимо Батума, Поти и Очамчире германские войска были расквартированы в Ахали-Сенаки (ныне Малая Цхакая), Самтредиа, Кутаиси, Гори, Сигнахи, Ворчало (ныне Марнеули), Тетри-Цкаро и в других населенных пунктах.

В Тифлис немецкие войска вступили 10 июня и уже на следующий день на Головинском проспекте провели парад германских вооруженных сил совместно с меньшевистскими войсками.

Общая численность немецких соединений, размещенных на территории Грузии, вместе с бывшими военнопленными и мобилизованными колонистами, превышала 20 тыс. человек.

Это была армия оккупантов, но на приеме, устроенном в честь командования немецких войск, фон Кресс, обращаясь к членам грузинского правительства, говорил: «Нас привели сюда, в древний Кавказ, не только военные цели, но и громадное желание помочь грузинскому народу восстановить свою древнюю государственность и независимость. Мы находимся здесь не как победители, а как друзья. И это является основой нашего дальнейшего сотрудничества».

Азербайджанские национальные лидеры, изначально выступавшие за автономию в составе России, с марта 1918 г. стали требовать только независимости и связывать свои надежды с Османской империей. 28 мая 1918 года в Тифлисе была провозглашена Азербайджанская Демократическая Республика. Национальный Совет и кабинет министров АДР вскоре переехали в Елизаветполь, которому 30 июля возвратили название Гянджа, а город объявили временной столицей, до установления контроля над Баку.

25 мая 1918 г. передовые части турецкой 5‑й Кавказской дивизии вступили в Елизаветполь (Гянджу). В тот же день из Евлаха туда прибыл Нури-паша с группой офицеров (будущим штабом) и приступил к формированию Кавказской исламской армии. 28 мая была провозглашена независимость Азербайджана, а уже 4 июня делегация АДР в Батуме подписала договор о дружбе и сотрудничестве с Османской империей, согласно которому Османская империя обязывалась «оказывать помощь вооруженной силой правительству Азербайджанской Республики, если таковая потребуется для обеспечения порядка и безопасности в стране».

В мае 1918 г. 13 тысяч турок при 40 орудиях вместе с 5 тысячами мусаватистов при 10 орудиях двинулись на Баку. Столицу Азербайджана обороняли пробольшевистские силы Совнаркома (18 тысяч человек, 19 орудий, 3 бронепоезда). В июне 1918 г. из Советской России в Баку прибыли 4 броневика, 13 самолетов, а в следующем месяце — 800 человек при шести орудиях.

Однако моральный дух защитников Бакинской коммуны был весьма слаб. 20 июля турки без боя заняли Шемаху. Сравнительно небольшая большевистская прослойка в Баку оказалась в сложной ситуации. С одной стороны, у большевиков не хватало сил для отражения турецкого наступления, а с другой — они формально не имели права сражаться с немцами в силу Брестского мира. Большинству же населения Баку не улыбалось увидеть турок на улицах города. Поэтому Бакинский Совет принял решение позвать на помощь английские войска, которые к тому времени уже находились на севере Персии.

К 1917 г. северная часть Персии была занята русскими войсками. Однако в конце года они начали отходить. Их место занимают англичане.

31 июля Совет народных комиссаров сложил свои полномочия. Власть в Баку перешла в руки правоэсеровско-меньшевистско-дашнакского блока, сформировавшего 1 августа правительство «Диктатуры Центрокаспия и Президиума Временного Исполнительного комитета Совета рабочих и солдатских депутатов».

К тому времени англичане заняли южное побережье Каспийского моря и приступили к формированию военной флотилии в персидском порту Энзели. Командовал английскими морскими силами командор Норрис. Задача создания флотилии на Каспии для англичан облегчалась наличием британской военной флотилии на реке Тигр. Перевезти на Каспий канонерские лодки они, естественно, не могли, зато сняли с них морские орудия калибра 152, 120, 102, 76 и 47 мм.

Англичане захватили в Энзели несколько русских торговых судов и приступили к их вооружению. Команды поначалу были смешанные — русская вольнонаемная команда и английские расчеты орудий. Командовали всеми судами английские офицеры, на второстепенные должности брали и русских морских офицеров.

Власть в Баку с 1 августа 1918 г. перешла в руки нового правительства — Временной диктатуры Центрокаспия и Президиума Временного исполнительного Совета рабочих и солдатских депутатов, сформированного на базе блока правых социалистов-революционеров, социал-демократов (меньшевиков) и дашнаков (армян).

Большевистское руководство Баксовета в новой ситуации сочло для себя опасным оставаться в Баку. 31 июля комиссары вместе с большевистскими вооруженными отрядами и имевшимся в их распоряжении вооружением погрузились на 13 пароходов, чтобы выехать в Астрахань. Однако вечером того же дня по приказу правительства Диктатуры Центрокаспия отчалившие пароходы были задержаны и возвращены в бухту.

17 августа 1918 года главнокомандующий британских войск генерал Денстрервиль и штаб командора Норриса на пароходах «Президент Крюгер» и «Орел» отправился в Баку. Перед выходом на «Крюгере» англичане поставили четыре 102‑мм сухопутные пушки.

К этому времени в Баку находились канонерские лодки «Ардаган», «Карс», посыльные суда «Астрабад», «Геок-Тепе», «Аракс», вооруженный буксир «Красноводск» и несколько катеров русской Каспийской флотилии. Всего в Баку прибыло около тысячи англичан.

В день прихода англичан бакинские комиссары предприняли попытку на 13 судах перебазироваться в Астрахань. Однако по приказу Диктатуры Центркаспия суда Каспийской флотилии задержали большевистские суда у острова Жилой и вернули их в порт. 26 бакинских комиссаров посадили в тюрьму, красные части разоружили и позже отправили в Астрахань на тех же судах.

Денстервиль поднял на своем корабле флаг Российской империи, однако к нему сразу пришли представители местного революционного комитета, чтобы выяснить, не является ли он контрреволюционером. Денстервиль ответил, что он не является контрреволюционером, однако он также и не революционер, и поэтому не поднимет красный флаг. В качестве компромисса стороны сошлись на том, что на корабле будет поднят перевернутый российский флаг. Судя по всему, местные революционеры не знали, что перевернутый российский флаг будет флагом Сербии, и, таким образом, в течение всего пребывания в Баку на флагманском корабле британцев развевался сербский флаг.

В августе 1918 г. на подходах к Баку шли упорные бои. 14 сентября турецкие войска ворвались на окраины города.

Англичане решили бежать на пароходах «Крюгер», «Кура» (бывший «Николай II») и еще двенадцати судах. На борт «Крюгера» прибыл армянский генерал и пригрозил, что при попытке уйти канонерки «Карс» и «Ардаган» откроют огонь. Когда ему отказали, генерал попросил вывезти его из Баку вместе с семьей.

15 сентября 1918 г. турецко-мусаватистские войска почти без боя заняли Баку. Англичане и руководство «Центрокаспия» бежали на судах Каспийской флотилии сначала в Петровск, а затем в Энзели. Турки и местные татары три дня грабили Баку, при этом было убито около 30 тысяч мирных жителей.

Пока в Баку правил Совет, самозваное мусаватистское правительство (Временный национальный Совет) заседало в Тифлисе, где оно 28 мая 1918 г. провозгласило Азербайджан независимым государством.

4 июня 1918 г. в Батуме между делегациями Азербайджана и Турции был заключен договор о мире и дружбе Азербайджанской Республики и Оттоманской Турции. Согласно статье Батумского договора Турция, выполняя свои союзнические обязательства перед Азербайджанским государством, 5 июня 1918 г. ввела в Гянджу (Елизаветполь) части 5‑й турецкой дивизии под командованием Мюрсель-паши. 6 июня в Гянджу из Иранского Азербайджана прибыл семитысячный отряд Назим-паши. Азербайджанское правительство с помощью турецких офицеров, еще до этого времени находившихся в Гяндже под командованием Нури-паши, смогло в короткий срок сформировать Особый Азербайджанский корпус, объединенный с турецкими войсками в Кавказскую исламскую армию. Общая численность этой армии достигала 20 тысяч человек.

Мусаватистское правительство 16 июня 1918 г. переехало из Тифлиса в Гянджу, а 17 сентября — в оккупированный турками Баку.

5 октября 1918 г. Совет министров Азербайджанской республики принял постановление о денационализации нефтяной промышленности, согласно которому нефтяные промыслы и заводы, корабли Каспийского торгового флота возвращались нефтяным фирмам и судовладельцам. Важным шагом правительства в аграрном вопросе была отмена декрета Баксовнаркома о земле. Земля признавалась нерушимой собственностью землевладельца.

Однако к этому времени песенка османов — покровителей мусаватистов — была спета. После захвата 15 сентября Баку советское правительство разорвало Брестский договор в части, касающейся Турции.

3 июля 1918 г. на 74‑м году жизни скончался Сулейман Мехмед V. Ему наследовал 54‑летний брат Мехмед VI. Однако и он не получил никакой реальной власти.

19 октября турецкий кабинет министров во главе с великим визирем Талаат-пашой, военным визирем Энвер-пашой и морским министром Джемаль-пашой ушел в отставку в полном составе. Новое турецкое правительство обратилось к Антанте с просьбой о перемирии.

27 октября начались мирные переговоры с Антантой. Они проходили в порту Мудрос на острове Лемнос. Вел переговоры командующий британским Средиземноморским флотом вице-адмирал С. Калторп. 30 октября 1918 г. в Мудросе на борту английского броненосца «Агамемнон» была подписана капитуляция Турции.

Ко времени заключения перемирия на оккупированных Турцией территориях Кавказа и в северо-западной Персии находилось в общей сложности до 73 тысячи турецких солдат. Практически все эти войска были к началу февраля 1919 г. выведены на территорию Турции. Они эвакуировались через Батум, частью через Александрополь, Карc и Сарыкамыш.

Германское правительство отдало приказ о выводе своих войск из Закавказья 21 октября 1918 г. К этому времени в Грузии находились: Баварский егерский 29‑й пехотный полк (егерский батальон, 7‑й и 9‑й егерские батальоны), 10‑й штурмовой батальон, 1‑й броневой пулеметный отряд, 2‑й (тяжелый) дивизион, 65‑й резервный артиллерийский полк, учебная команда тяжелой артиллерии, 176‑я минометная рота, 1750‑е разведывательное управление, радиостанции в Тифлисе и Поти, 28‑й авиаотряд.

Большинство этих частей к 28 ноября прибыли в Одессу и Николаев. 2 декабря последний корабль, увозивший немецких солдат, покинул Поти.

1 декабря 1918 г. в Батуме выдался жарким. В полдень публика увидела на горизонте дымы. Впереди шел крейсер «Ливерпуль», за ним — три эсминца, один из которых австрийский. Подойдя к порту, они захватили турецкий пароход, груженный награбленным добром, и отправили его назад в Батум.

15 декабря 1918 г. передовые части 27‑й британской дивизии под командованием бригадного генерала Дж. Кука-Коллиса высадились в Батуме. турецкий генерал Джамаль-паша сдал город без сопротивления.

24 декабря передовые части дивизии прибыли в Тифлис, и генерал Форестье-Уоккер взял на себя контроль над Грузией, Арменией и Батумом. Одновременно был установлен прямой контакт с британскими войсками, прибывшими в Баку из Персии.

Все главные железные дороги Закавказья и нефтепровод Баку — Батум были взяты под контроль британскими войсками. Контролем за добычей нефти в Баку и ее доставкой в Батум занимался подполковник Рул. Батумская область стала фактически британской колонией.

По прибытии в конце декабря 1918 г. в Батум бригадного генерала Форестье-Уоккера бригадный генерал Кук-Коллис был назначен британским военным губернатором, заменив, таким образом, турецкую администрацию.

Для своего удобства в Батуме англичане назначили из местных жителей «Совет по управлению Батумской областью». Однако популярности в области «Совет» не получил, и в апреле 1919 г. английское командование его распустило.

Далее гражданское управление Батумом было составлено из британских офицеров, а во главе управления поставлен некто Харрне, работавший до 1914 г. маклером на Лондонской бирже.

Любопытно, что все делопроизводство в Батуме британская администрация вела на двух языках: английском и русском. Она вела управление делами казначейства, трудовых отношений, делами таможни, сборов и налогов, департамента по делам беженцев, почты и телеграфа, полиции, пожарной службы, а также судебных органов. Они занимали эти посты в течение 18 месяцев. Кстати, все названия улиц в Батуме также были на двух языках — английском и русском.

1 сентября 1919 г. губернатор Батумской области генерал Кук Коллис ввел в городе осадное положение. Запрещалось покидать жилища от 23.00 до 5.30 утра. На улицах и в домах нельзя было собираться больше, чем 6 человек, без разрешения оккупационных властей.

Запрещалось: «Произношение возбуждающих речей. Распространение тревожных известий. Печатание и распространение газет и периодических изданий, возбуждающих волнения и неудовольствия, раздражение и беспокойство, а также хранение у себя таковых газет и проч. Повышение установленных на товар цен» и т. д.[162]. Виновные подвергались смертной казни или иному наказанию.

Имущество огромной русской Михайловской крепости и склады, принадлежавшие русской армии или частным лицам, были разграблены.

Любопытно, что уже 1 декабря 1918 г. два британских эсминца отняли у турок награбленное русское имущество и вывезли его морем.

Вывоз награбленного имущества продолжался все 18 месяцев британской оккупации Батума. Причем часть награбленного оккупанты продавали на местных рынках.

Англичане пытались сделать оккупацию Батума постоянной, а город превратить в порто-франко — «no autority to stay in Batoum».

Английские офицеры производили досмотр всех судов в порту, не делая исключения даже для французов.

На мирной конференции в Версале британское правительство предложило превратить Батумскую область в «свободное государство» с правом пользования портом для всех закавказских гособразований. Однако Франция резко выступила против, и британский проект был отвергнут.

В Батуме почти постоянно находились английские военные корабли до линкоров включительно.

Британские отряды контролировали все железные дороги в Грузии, а также нефтепровод Баку — Батум.

17 ноября 1918 г. около 5 тыс. английских солдат высадились в Баку. Они входили в состав 39‑й пехотной дивизии и были переброшены из персидского порта Энзели на захваченных русских кораблях торгового флота. Эта дивизия входила в состав британской группировки Норперфорс, дислоцированной в Северной Персии. Командовавший Норперфорсом генерал-майор В.М. Томпсон объявил себя военным губернатором района Баку.

15 декабря 1918 г. Томпсон обратился «к народам Кавказа» с воззванием: «Разбив общего врага на полях сражений, англичане и их союзники сочли необходимым оказать помощь России в деле восстановления порядка. Те войска, которые находятся в данный момент в Баку, являются лишь передовой частью союзной армии, которая в скором времени займет Кавказ… Существуют вопросы, по которым вы не ладите между собой, они пораждают распри, которые тянутся уже целые века. Теперь не время обсуждать эти вопросы: все они будут разрешены на предстоящей Всемирной конференции. А теперь у нас общее дело: боритесь с большевиками»[163].

Какая прелесть! Кавказ уже много десятилетий принадлежит России. Англичане заявляют белым генералам, что они союзники России. И вот оказывается, что Кавказ будут делить на некой «международной конференции».

Несколько слов стоит сказать о захвате англичанами базы русской Морской охраны на Каспии на острове Ашур-Ада, расположенный в юго-восточном углу Каспийского моря в нескольких километрах от персидского берега. По преданию на острове зимовали казаки Степана Разина. С 1844 г. остров стал базой русской Каспийской флотилии. Остров был голым, русские построили там дома и посадили деревья.

В 1908 г. на Ашур-Ада была построена мощная радиостанция, обеспечивавшая надежную связь с Баку, Астраханью и Севастополем.

В 1918 г. англичане попытались разрушить радиостанцию на острове и послали пароход с взводом британских солдат под командованием лейтенанта Н.Н. Лишина.

Дальше мы знаем только из «Воспоминаний» Лишина, изданных в Праге в 1938 г. Он-де среди русского гарнизона на Ашур-Ада не обнаружил большевиков и решил «оставить радиостанцию для нужд русских, обитавших на острове и на побережье вблизи него».

Тут невольно вспоминается эпизод из «Белого солнца…», где подпоручик Семен отправился забирать гранаты в дом Верещагина, а затем, вылетев в окно второго этажа, стал рассуждать: «Гранаты у него не той системы».

Командующий английской флотилией коммодор Д. Норрис в своих воспоминаниях утверждал, что на острове Ашур-Ада базировались пираты, захватившие несколько судов.

Судя по всему, все было наоборот. Русские таможенники ловили контрабандистов, в том числе и тех, кто снабжал припасами англичан.

Разобраться с «пиратами» англичанам удалось только 8 августа 1919 г. Туда отправились гидроавианосец «Орленок» с одним самолетом на борту и крейсер «Биби-Эйбат». Англичане захватили крейсер таможенной службы «Часовой», два транспорта, включая пароход «Ван», а также «полдюжину» барж. Было взято около 200 пленных и «множество военных припасов», а радиостанция Ашур-Ада уничтожена.

Пленных англичане отправили в Петровск к белым, «Часовой» увели в Энзели, а торговые суда и баржи вернули владельцам.

18 марта 1920 г. у острова Ашур-Ада стояли два корабля белогвардейской флотилии — крейсер «Австралия» (бывший наливной пароход «Вентюр» водоизмещением 3000 т) и «Часовой». Вечером того же дня они вышли в море. 20 марта на обоих кораблях команды взбунтовались и разоружили офицеров. За то, что те не сопротивлялись, их посадили на встречную рыбницу (большая лодка), которая шла в Энзели.

22 марта «Австралия» и «Часовой» пришли в Красноводск, где их встретили «Интернационалом». С мая 1921 по 1922 г. на острове Ашур-Ада базировались корабли советской Каспийской флотилии. А затем остров был передан Персии.

А теперь перейдем к весьма колоритной фигуре Лазаря Бичерахова, его экзотического воинства и опереточного флота.

Лазарь Федорович Бичерахов (1882–1952), осетин по происхождению, был сыном вахмистра императорского конвоя. Окончил реальное училище в Петербурге и военное училище. В 1915 г. произведен в войсковые старшины. Воевал в Персии и в начале 1918 г. пошел на службу к англичанам, присвоившим Бичерахову чин полковника и передавшим ему 4 броневика.

Англичане предложили Бичерахову вступить в переговоры с бакинскими комиссарами. Изнемогавшие в борьбе с турками комиссары приняли Бичерахова на службу. 5 июля 1918 г. на пяти судах, английских судах, «партизанский отряд» Бичерахова был доставлен в Баку.

7 июля Бичерахов вступил в бой с турками, а уже 30 июля бежал и прорвался в Петровск (с 1921 г. Махачкала). В сентябре 1918 г. он учредил и, естественно, возглавил правительство Кавказо-Каспийского Союза (ККС).

Появился у ККС и свой флот: две канонерские лодки, пять вспомогательных судов и одно посыльное судно. Все суда, разумеется, ранее принадлежали частным владельцам, за исключением лоцманского судна «Аракс». В бичераховский флот в том числе входили суда «Орленок» и «Центрокаспий». Командующим флотом назначили кавалеристского ротмистра Воскресенского. Пьянство на кораблях было беспробудным. Так, 10 ноября пьяные матросы подожгли на рейде Петровска флагман бичераховской флотилии «Адмирал Корнилов». Корабль полностью сгорел, а бичераховский штаб полностью спасся. А в Красноводске, как уже говорилось, англичане захватили пароход «Пир-Алаги» с совершенно пьяным экипажем. Бичераховский флот ходил под Андреевским флагом, включая «крейсер» «Лейтенант Шмидт».

Бичерахов решил играть в свою игру. Он установил связь с Уфимской директорией. Те лихо произвели подъесаула в генерал-майоры! Новоиспеченный генерал создал некое Кавказско-Каспийское правительство. Формально оно не имело главы, и его функции исполнял сам Бичерахов.

Где-то в декабре 1918 — первых числах января 1919 г. Бичерахов вступил в переговоры с Деникиным. «Дед»[164] для начала дал Бичерахову звание генерал-лейтенанта. Однако вскоре оба генерал-лейтенанта не поладили.

13 января 1919 г. английские войска оккупировали порт Петровск, а позже создали военно-морскую базу на острове Чечень.

17 ноября 1918 г. на рейд Баку прибыла целая армада кораблей. Англичане шли двумя колоннами, первую возглавлял «Вонтюр», за ним шло девять пароходов; вторую — «Президент Крюгер». Отдельно шли три бичераховских парохода, на них развевался свой флаг — «черный круг на желтом поле».

После высадки британского десанта и бичераховцев в Баку наступило троевластие. Генерал В. Томсон объявил себя военным губернатором Баку. Ф.П. Коккерель был назначен комиссаром полиции союзных держав в Баку, майор Браун стал управляющим транспортом Каспийского флота. Общая численность союзных войск в Баку составила 5 тысяч солдат.

Второй властью в Баку была АДР: само правительство в Гяндже, а структура осталась в Баку.

Третьей властью в Баку стало Каспийское правительство во главе с Бичераховым. Прибыв в Баку, Бичерахов распространил прокламацию:

«Вы одни, каспийцы-моряки, здесь, на бурных волнах Каспийского моря, сберегли свой маленький, но доблестный флот…

Сегодня, когда вы вновь вошли вместе со своими доблестными союзниками в российский город Баку, когда вы снова подняли здесь знамя Свободной России, я шлю вам, мои славные бойцы, свое сердечное спасибо за святое дело верности России, которая вас не забудет.

Да здравствует Российская демократическая республика!»

Это воззвание испугало правительство АДР, особенно после проведенного Бичераховым парада русских казаков по улицам Баку. В адрес английского командования был направлен резкий протест с указанием множества фактов нарушения Бичераховым и его казаками законных установлений азербайджанского правительства.

Между тем 26 декабря 1918 г. после ряда склок в АДР было сформировано новое правительство, признанное Томпсоном «единственной местной властью в пределах Азербайджана».

29 декабря крейсера «Слава», «Вентюр» и «Азия» уничтожили артиллерийским огнем склады большевиков в Старо-Теречной, потопили несколько груженых барж и захватили красное госпитальное судно с персоналом, ранеными и здоровыми. Госпитальное судно отвели в Петровск, большевиков посадили в тюрьму, а медицинский персонал, чрезвычайно довольный, что удалось избавиться от красных, отпустили на все четыре стороны. Здоровыми были те, которые специально остались на госпитальном судне, чтобы вырваться от красных, в то время как настоящие большевики, начиная от комиссаров, сбежали на берег при приближении английских кораблей. На захваченных баржах не было ни одного человека, так что вся операция прошла без кровопролития.

Любопытно, что просоветская пресса обвинила англичан в потоплении госпиталя с тысячью ранеными, а также барж с еще тысячью раненых. Позже число утопленных раненых астраханские газеты довели до трех тысяч.

В конце декабря 1918 г. на канонерских лодках «Карс» и «Ардаган» команды решили арестовать своих офицеров и идти в Астрахань к красным. Часть офицеров с канонерок, а также некоторые офицеры с других русских вооруженных кораблей успели бежать в город, остальные же были арестованы. Благодаря вмешательству Бичерахова и Томсона их удалось спасти, и они съехали с кораблей в город. Корабли остались без офицеров.

Вскоре выяснилось, что негативное отношение к офицерам имело место только на «Карсе» и «Ардагане». На остальных же кораблях команды упросили своих офицеров к ним вернуться. Матросы же с «Карса» и «Ардагана» грозились расправиться с этими офицерами, и тогда команды других кораблей выставили у трапов пулеметы и заявили, что не позволят «клешникам» «Карса» и «Ардагана» арестовывать их офицеров.

Оставшись без офицеров, команды «Карса» и «Ардагана» медлили с уходом в Астрахань, хотя им никто в этом не препятствовал. Шли дни, а канонерки оставались в Баку. Среди их команд начался раскол. Матросы, имевшие семьи в Баку, уходили к женам, а молодые матросы настаивали на скорейшем отходе в Астрахань. Споры и ссоры на канонерках продолжались до середины февраля 1919 г.

К концу года в Баку по железной дороге прибыли первые три английских торпедных катера. В качестве плавбазы для всех шести британских торпедных катеров выбрали самое большое каспийское судно «Волга». Это был бывший танкер «Аладир Усейнов», построенный в 1905 г. в Сормово. Вместимость его составляла 2070 брт. Длина 92,6 м, ширина 11 м, осадка 4,3 м. Машины мощностью 1500 л. с. позволяли развивать скорость 11 узлов. Два винта. «Волгу» планировали вооружить 152‑мм британскими пушками. Любопытно, что в архивных документах и мемуарах это судно фигурирует как под старым, так и под новым названием.

Русские офицеры предложили укомплектовать торпедные катера русскими командами, но англичане категорически отказались.

В начале 1919 г. англичане обзавелись гидроавиацией. Первая партия гидросамолетов под командованием Д. Норриса отправилась на грузовиках из Багдада 27 июля 1918 г. и прибыла в Энзели 6 августа. Далее людей и технику погрузили на флагманский корабль «Президент Крюгер». Вторая партия прибыла в Энзели в сентябре и проследовала тем же маршрутом в Петровск, где было решено организовать базу гидросамолетов. Подразделение для службы в России формировалось на базе 266‑й эскадрильи 62‑го крыла Королевских воздушных сил Великобритании и 437‑го отряда. В дальнейшем для переброски самолетов англичане пользовались железной дорогой Батум — Баку.

В качестве носителей гидросамолетов (гидрокрейсеров) англичане приспособили товаро-пассажирские суда «Орленок» (вместимость 1406 брт, две 102‑мм пушки), а позже «Алейдар Усейнов» («Волга». Вооружение: одна 76‑мм (12‑фунтовая) английская пушка). На каждом судне базировалось по два гидросамолета.

А тем временем в Баку приказом генерала Томпсона вводилось военное положение до того момента, когда «гражданская власть окажется настолько сильной, чтобы освободить войска от ответственности за поддержание общественного порядка». С введением в Баку военного положения английское командование фактически всю административную власть в городе и в Бакинской губернии брала в свои руки. Вся судебная и исполнительная власть оказалась сосредоточенной в руках генерала Томпсона. 29 ноября 1918 г. все торговые суда Каспийского флота перешли в распоряжение английского командования. За девять месяцев, с декабря 1918 г. по август 1919 г., англичанами было вывезено из Баку до 30 млн пудов нефти на сумму в 113,5 млн рублей.

Британское правительство равно не желало перехода Закавказья под контроль как большевиков, так и Деникина. Поэтому с декабря 1918 г. по август 1919 г. английским командованием в Баку постепенно были сняты все ограничения к деятельности азербайджанского правительства. Англичане сняли свой контроль с управления водного транспорта и нефтяной промышленности, вернули правительству также и право контроля над печатью. В споре Азербайджана и Армении о Карабахе, Зангезуре и Нахичевани английское командование взяло сторону азербайджанцев (декларация генерала Шатерворта, апрель 1919 г.) о распространении власти генерал-губернатора Хосров-бека Султанова на все уезды Карабаха и Зангезура и поддержке его англичанами.

17 февраля 1919 г. Томпсон приказал разместить британские караулы на стоящих в Бакинском порту судах Каспийской военной флотилии. Сам Бакинский порт был разграблен англичанами. По подсчетам начальника порта капитана Григорьева, общий убыток порта составил 5 млн царских золотых рублей.

В начале мая 1919 г. Деникин направил правительству Азербайджанской Демократической Республики (АДР) телеграмму: «Мы считаем Азербайджан частью России. До восстановления в России Верховной власти, допускаем самостоятельное существование Азербайджана».

Эта телеграмма произвела на правительство АДР эффект разорвавшейся бомбы! 26 мая на заседании парламента председатель Совета министров АДР Н. Юсифбейди заявил, что в случае нарушения границы АДР с чьей бы то ни было стороны враг вступит в Азербайджан, лишь «пройдя по нашим трупам». После слушания доклада председателя Совета министров о «деникинской угрозе» парламент Азербайджана объявил: «…направленные против нашей государственности намерения имеют целью поработить малые народы, уничтожить свободолюбивую демократию, и тем самым, являют собой империалистические устремления царских генералов. В связи с этим принимается решение о создании в целях усиления обороноспособности государства при правительстве АДР специального органа».

9 июня 1919 г. правительство АДР образовало Комитет государственной обороны, объявивший 11 июня во всем Азербайджане военное положение. За подписью премьер-министра было опубликовано обязательное постановление, направленное на борьбу с Деникиным.

В конце июня 1919 г. на Парижской конференции делегаты от Азербайджана встретились с главой британской делегации сэром Л. Маллетом, в очередной раз высказав озабоченность в связи с наступлением Деникина. Маллет заверил их, что Деникинская армия не будет пересекать границы Грузии и Азербайджана. Временно замещавший Томпсона генерал Коли сообщил об определении демаркационной линии между Деникиным и Закавказьем. Указанная демаркационная линия проходила севернее реки Бзыб, вдоль границы с Сухуми, а далее через юг кутаисской, тбилисской, дагестанской территорий. На территории Дагестана эта линия должна была пройти через Порт Петровск: в 5 милях от дагестанской железной дороги и в 5 милях вдоль юго-западного направления. На морском побережье демаркационная линия была установлена в 5 милях южнее Порта Петровск.

28 июня на Парижской конференции британская делегация официально представила свое решение о выводе войск из Азербайджана. Генерал Томпсон был отозван, и сменивший его генерал Д. Шаттлворт выразил «сожаление за вынужденное прощание с друзьями и соратниками, и пожелание им мира и счастья».

24 августа 1919 г. англичане окончательно покинули Баку.

Любопытно, что английские войска в Закавказье должны были сменить… итальянцы. 22 апреля 1919 г. из Парижа в Батум выехала итальянская военная миссия во главе с полковником Гадда. В Италии уже был подготовлен для отправки в Закавказье 12‑й армейский корпус в составе двух пехотных дивизий и бригады альпийских стрелков. Всего около 40 тыс. солдат под командованием генерала Пенелло.

В Батум уже прибыл небольшой отряд итальянцев. Однако 20–21 июля по всей Италии началась всеобщая забастовка рабочих под лозунгом: «Руки прочь от Советской России!» 21 июля пало правительство Витторио Орландо, а новый премьер Франческо Нитти немедленно приказал прекратить подготовку «кавказской экспедиции». Официально об этом решении объявил 27 июля новый министр иностранных дел Томмазо Титтони.

25 октября 1917 г. в Петрограде большевики свергли Временное правительство, а в тот же день, еще не зная о перевороте, большевики и левые эсеры на закрытом заседании президиума Ташкентского Совета разработали план захвата города. 25 октября (7 ноября) в Ташкенте началось вооруженное восстание рабочих и солдат за установление советской власти в городе и крае.

К вечеру 31 октября большевики полностью овладели Ташкентом, а к 15 ноября под контроль Советов перешла большая часть городов Туркестана.

В мае 1918 г. был вновь образован Туркестанский военный округ. К лету 1918 г. в войсках Туркестанской Советской Республики состояло до 8 тыс. человек. Большевики понимали, что до 1917 г. коренное население Туркестана не привлекалось к воинской повинности, и его до лета не трогали. Лишь небольшое число местных жителей служило в Красной армии на добровольных началах. А пока советские части состояли из русских, китайцев, пленных немцев и австрийцев.

Еще до Октябрьской революции англичане начали готовиться к захвату Средней Азии. Уже весной 1917 г. была сформирована «Британская военная миссия в Туркестане» во главе с генерал-майором У. Маллесоном. В ее состав вошли Р. Тиг-Джонс, Уорд, Джарвис и др. Находясь с августа 1917 г. в Мешхеде (Северная Персия), миссия установила связи с туркестанскими буржуазными националистами и клерикально-феодальными кругами, а также с правительствами Бухары и Хивы. После Октябрьской революции она стала главной организацией и руководящим центром всех антисоветских сил в Туркестане.

Одновременно с посылкой миссии У. Маллесона в Мешхед правительством Великобритании в Туркестан, непосредственно в Ташкент была послана миссия под руководством полковника Ф. Бейли, в состав которой входил капитан Л. Блэккер и ряд других служащих, индусов по происхождению. Эта миссия была направлена в Ташкент через Кашмир, Китай (Кашгар) и далее через Ферганскую долину (Ош и Андижан).

26—29 ноября (9—12 декабря) 1917 г. в Коканде прошел IV чрезвычайный краевой мусульманский съезд, ведущую роль на котором играли партии «Шура-и-ислам» и «Шура-и-улема». На съезде было принято решение о предоставлении Туркестану автономии и избран законодательный орган — Туркестанский временный совет из 54 человек, а также Туркестанское автономное правительство во главе с М. Танышдаевым. Этим правительством была сформирована кокандская милиция (около 1500 человек) под командованием Ирагаша. Англичане отправили в Коканд 500 тыс. рублей золотом.

30 января (12 февраля) 1918 г. кокандская милиция вступила в бой с красногвардейцами, подчинявшимися Совету. В конце концов большевики и их сторонники оказались запертыми в кокандской крепости, а весь город находился в руках милиции Иргаша. Однако в течение трех недель к Коканду из Ташкента, Скобелева, Перовска и Андижана были стянуты отряды Красной гвардии.

В ходе упорных боев с 20 по 24 февраля (по новому стилю) «кокандская автономия» была полностью разгромлена, а Играш бежал.

Любопытно установление советской власти в Кушке, самой мощной русской крепости в Средней Азии.

В 1914 г. в крепости была установлена сверхмощная по тому времени искровая радиостанция (35 кВт), обеспечивавшая устойчивую связь с Петроградом, Севастополем, Веной и Калькуттой.

Поздно вечером 25 октября (7 ноября) 1917 г. Кушкинская радиостанция приняла сообщение радиостанции крейсера «Аврора», в котором говорилось о свержении Временного правительства. Таким образом, офицеры крепости первыми в Средней Азии узнали об Октябрьской революции в Петрограде. Самое любопытное, что старшие офицеры крепости сразу и безоговорочно приняли сторону большевиков.

Комендант крепости генерал-лейтенант Александр Павлович Востросаблин приказал радировать в Петроград о переходе Кушки на сторону советской власти. Ну а начальник штаба крепости штабс-капитан Константин Сливицкий был избран председателем Совета солдатских депутатов крепости. Позже он станет советским дипломатическим представителем в Афганистане.

В чем-то позицию господ офицеров можно объяснить тем, что в Кушку отправляли не совсем политически благонадежных офицеров. Так, к примеру, в 1907 г., в 33 года, Востросаблин уже генерал-майор, был уже начальником Севастопольской крепостной артиллерии. И вот в 1910 г. его снимают с командования в Севастополе и отправляют в богом забытую Кушку. Дело в том, что Александр Павлович был принципиально против принятия жестоких мер к революционным солдатам и матросам.

Замечу, что Кушку англичане считали мечом, занесенным над Индией. 23 (10) декабря 1917 г. правительства Англии и Франции заключили между собой тайное соглашение о разделе России. По этому соглашению Закавказье и Туркестан, включая Кушку, предназначались Англии.

С обоснованием захвата любой чужой территории у англичан никогда проблем не было. Как утверждали английские историки 1920‑х гг.: «Когда после большевистского переворота в ноябре 1917 г. русские войска стали уходить из Северной Персии, то сделалось очевидным, что на правом фланге британской месопотамской армии образуется брешь на пространстве почти 450 миль, сквозь которую турецкие и немецкие агенты и войска смогут беспрепятственно наводнять Центральную Азию».

В Туркестане к прорвавшимся турко-немецким отрядам должны были присоединиться десятки тысяч интернированных там германских и австрийских военнопленных, после чего вся эта лавина покатилась бы в сторону Афганистана и далее в Индию. Английский генерал, дипломат и историк Перси Сайке заявляет: «110 000 немецких и австрийских военнопленных были интернированы в русском Туркестане; я видел сотни их в Ташкенте в 1915 г., и в случае установления сообщения было бы сравнительно легко реорганизовать этих испытанных ветеранов в грозную силу и идти маршем на Кабул, пригласив афганцев принять участие в богатой добыче при грабеже Индии». «Кровь стынет в жилах, — патетически восклицает генерал Денстервиль, — при мысли о том, как близки они [немцы. — А.Ш.] были к этим гигантским успехам».

Забавно, что британский генерал Денстервиль определил количество германских пленных в 30 тысяч человек. Он был почти прав — в Средней Азии в 1917 г. действительно находилось 30 тысяч пленных, но не только немцев, но и австрийцев, венгров и др. Никакой серьезной угрозы они не представляли: пленных содержали в разных местах, они были деморализованы, не имели общего руководства, а главное, все мечтали отправиться домой.

В 1918 г. в Персию был направлен опытный разведчик генерал-майор Уилфирд Маллесон. Он разместил штаб британских войск и разведцентр в Мешхеде (северо-западная Персия). Задачей Маллесона было поставить под британский контроль Закаспийскую железную дорогу.

Уже в конце 1917 г. в Мешхед прибыли руководители правых эсеров, в том числе и граф Георгий Даррер, бывший комиссар Временного правительства в Закаспии.

В ночь на 12 июля 1918 г. в Асхабаде начался антисоветский мятеж, во главе которого стояли эсеры: паровозный машинист Ф.А. Фунтиков и граф А.И. Доррер. Мятежникам удалось захватить ряд городов, включая Асхабад, Теджен и Мерв. Начались массовые расстрелы сторонников советской власти. Было образовано «Закаспийское Временное правительство» во главе с Фунтиковым. Ну а то, что Федя являлся на заседания изрядно пьяным, никого не смущало.

Кушка оказалась в глубоком тылу у мятежников и басмачей. Ближайшие красные части находились не менее чем в 500 км.

«Правительство» Закаспия поручило командующему Мургабским участком фронта мятежников полковнику Зыкову забрать военное имущество крепости. С двухтысячным отрядом солдат и басмачей 9 августа 1918 г. полковник прибыл под стены Кушки, надеясь, что 400 защитников цитадели немедленно отдадут оружие и боеприпасы.

Радиостанция Кушки перехватила переговоры главы Британской военной миссии генерала У. Маплесона с командирами воинских частей в Мешхеде (Персия). Из них явствовало, что 28 июля английские войска перешли границу. Батальон Пенджабского полка и роты Йоркшиского и Хэмпширского полков, кавалерия и артиллерия англичан движутся к Асхабаду.

Ознакомившись с текстом радиоперехвата, Востросаблин передал ответ мятежникам: «Я генерал-лейтенант Русской армии, честь дворянина и офицера повелевает мне служить своему народу. Мы остаемся верными народной власти и будем оборонять крепость до последней возможности. А если возникнет угроза захвата склада и передачи имущества интервентам, я взорву арсенал».

Началась двухнедельная осада Кушки.

20 августа к Кушке с севера подошел сводный красноармейский отряд под командованием бывшего штабс-капитана царской армии С.П. Тимошкова. Отряд состоял из двух стрелковых рот, конно-вьючной пулеметной команды и кавалерийского эскадрона. Но у страха глаза велики: при подходе красноармейцев полковник Зыков снял осаду и бежал с небольшой группой басмачей через горы в Асхабад. Кавалеристы и стрелки Тимошкова быстро разогнали остатки осаждавших. Из деблокированной Кушки в Ташкент для Красной армии Туркестана были отправлены 70 орудий, 80 вагонов снарядов, 2 млн патронов и другое имущество.

Для ведения войны нужны деньги. В начале своей «деятельности» эсерам удалось захватить деньги (71 млн рублей), высланные советским» правительством в Туркестан. Но эти средства были уже израсходованы.

Закаспийское правительство обратилось за денежной помощью к англичанам. Но интервенты поскупились, денег не дали, а предложили эсерам временные обязательства (тратты), которые должны были иметь хождение наравне с денежными знаками. 13 декабря 1918 г. Маллесон выпустил тратты, которые насильно заставляли принимать население.

Командование Сибирской (белой) армии отправило в Закаспийскую область для выяснения ситуации подпоручика Первушина.

Привожу выдержки из доклада Первушина, сделанного им по возвращении, 5 марта 1919 г.:

«Высшей властью во всей Закаспийской области в октябре 18 года, признавалось Закаспийское областное правительство во главе с эсером Фунтиковым. Правительство находится в Красноводске… Политика правительства выжидательная, так как положение не твердо и существует только благодаря присутствию англичан… Военное имущество доставляют англичане… В последнее время были выпущены английские деньги, стоимостью не менее 500 рублей. Каждый билет подписан генералом Миллисоном… Закаспийское правительство признало Сибирское правительство, как всероссийское правительство».

Помощь англичан, по словам докладчика, выражается следующим образом: «Англичане заняли всю железную дорогу Красноводск — Мерв — Кушка, восточнее Мерва; ими так-же занято местечко Вайра-Али, бывшее имение государя, где находится лучший во всем Туркестане хлопкоочистительный завод… Закаспийское правительство перед англичанами заискивает, последние чувствуют себя хозяевами положения: ими поставлены свои комиссары, пользующиеся правами генерал-губернаторов.

По требованию англичан, Закаспийское правительство принуждено было согласиться на передачу им всего военного и торгового флота… Главным представителем английского правительства является генерал Маллисон. Отношение к русским пренебрежительное».

А теперь перейдем к событиям в Красноводске. Советская власть там была установлена 6 ноября 1917 г.

14 июля 1918 г. из Асхабада в Красноводск прибыл эшелон с вооруженными мятежниками.

Таким образом, к 21 июля власть по всей линии Среднеазиатской железной дороги от Красноводска до станции Уч-Аджи была уже в руках контрреволюционеров. Неприступными для них оказались только город Чарджуй и крепость Кушка.

После падения советской власти в Асхабаде было сформировано эсеро-меньшевистское марионеточное правительство — Временный исполнительный комитет во главе с правым эсером Фунтиковым, а в других городах Закаспия — «стачечные комитеты».

«Комитет» был образован и в городе Красноводске, во главе него стоял правый эсер В.Г. Кун, ранее работавший ревизором на железной дороге, человек, по выражению самого главаря британской миссии в Закаспии Маллесона, «безжалостный и властный». Однако вскоре «стачечный комитет» был преобразован в «Правительственно-распределительный комитет». С первого дня своего существования «Красноводское правительство, возглавляемое Куном, придерживалось твердой антибольшевистской позиции и пользовалось репутацией англофилов», писал впоследствии английский генерал Денстервил.

20 сентября из Баку вышел британский крейсер «Кочегар» с четырьмя пушками, обложенными тюками с хлопком. Через три дня «Кочегар» прибыл в Красноводск. На причале интервентов встречал сам Кун.

Командир Д. Норрис, прибывший на «Кочегаре», в 1923 г. писал: «В Красноводске мы нашли механические мастерские, материалы (хотя главные ремонтные мощности находились дальше по линии в Кизыл-Арвате) и энергичного помощника в лице господина Куна, бывшего когда-то контролером на железной дороге, а сейчас занимавшего пост председателя местного комитета. Настроенный пробритански и антибольшевистски, он предоставил мастерские в полное наше распоряжение. Кроме того, была достигнута договоренность о нашей передислокации из Энзели в Красноводск и превращении последнего в британскую опорную базу»[165].

В отличие от других главарей «стачечных комитетов» Кун держался весьма независимо от Фунтикова, главаря асхабадского эсеро-меньшевистского правительства. Он без ведома последнего вступил в переговоры с англичанами и безвозмездно передал им Красноводский порт и все туркменское побережье Каспийского моря. Эсеро-меньшевистскому правительству после всего случившегося ничего не оставалось делать, как поспешно оформить «сделку» марионетки Куна на заседании правительственного Совета, состоявшемся 14 ноября 1918 г.

Августовская мобилизация в Красноводске, так же, как и по всей Закаспийской области, провалилась. Безуспешными оказались и последующие мобилизации. Английский генерал Эрдели в своей секретной записке на имя Деникина писал: «Попытка мобилизовать всех пригодных к военной службе дала только отрицательные результаты и помогла агитации большевиков…»

Всего в Красноводске дислоцировалось не менее 500 приверженцев Куна и 700 британских морпехов под командованием полковника Флеминга.

9 октября 1918 г. английские войска (батальон Пенджабского пехотного полка, рота Хемпширского пехотного полка и 28‑й легкий конный полк; 760 штыков и 300 сабель, 40 пулеметов, 12 орудий и 1 самолет) вместе с эсеро-белогвардейскими войсками Закаспийского правительства (1860 штыков, 1300 сабель, 8 пулеметов, 12 орудий, 2 бронепоезда и 1 самолет) начали наступление на позиции советских войск (2390 штыков, 200 сабель, 29 пулеметов, 6 орудий и 1 самолет) в районе станции Душак (юго-восточнее Асхабада) и после ожесточенных боев заняли станцию.

14 октября советские войска при поддержке вооруженных групп местного населения нанесли противнику поражение, при котором английские войска потеряли до 50 % личного состава, и освободили Душак. При отступлении в ночь на 15 октября интервенты и эсеро-белогвардейцы дотла сожгли город Теджен и уничтожили его население. После этого поражения Маллесон запретил английским войскам участвовать в боевых действиях против советских войск.

15 января 1919 г. генерал Маллесон разогнал и частично арестовал членов Закаспийского временного правительства. Взамен Маллесон учредил Комитет общественного спасения, позже названный Директорией, в составе пяти комиссаров под руководством некоего Семена Львовича Дружкина. Замечу, что при Фунтикове помощник присяжного поверенного Дружкин был начальником контрразведки «розыскного бюро».

Среди английских солдат началось брожение. В итоге 1 апреля 1919 г. английские интервенты вынуждены были поспешно вывезти свои войска из Асхабада в Персию, оставив в своих руках Красноводск. С января 1919 г. в Красноводск начали прибывать деникинские войска. Они снабжались и финансировались британской миссией Малленсона.

Из прибывших деникинцев и местных формирований в январе 1919 г. была сформирована Туркестанская армия. К 1 мая в ее состав входили две пехотные и одна кавалерийская дивизия и 5 бронепоездов. Всего 7 тысяч штыков и 2 тысячи сабель.

17 мая 1919 г. началось наступление Закаспийского фронта Красной армии (6 тысяч штыков и сабель). За полтора месяца советские войска освободили от врага большую часть территории Закаспийской области и 9 июля заняли Асхабад. Наступление Красной армии неудержимо продолжалось. Нанося неприятелю сокрушительные удары, она 17 октября 1919 г. освободила Кизыл-Арват, 6 декабря 1919 г. — Казанджик, 17 декабря — станцию Айдын, являющуюся сильно укрепленным пунктом перед Красноводском.

Для взятия Красноводска командованием Закаспийского фронта была создана ударная группа, состоявшая из 7 батальонов и 3 рот пехоты, 6 эскадронов кавалерии, 16 орудий, 45 пулеметов. На железной дороге для огневой поддержки предполагалось использовать трофейные бронепоезда «Корнилов» и «Дозорный». Бронепоезд «Партизан» был поврежден белыми 17 января в результате обстрела станции Кара-Тенгир дальнобойными орудиями с морских судов.

В десяти километрах от Красноводска по линии железной дороги находилась укрепленная линия из траншей, окопов и проволочных заграждений, построенная англичанами еще весной 1919 г. На берегу моря располагались артиллерийские позиции из 14 орудий, в том числе четырех тяжелых. По северному склону хребта были устроены полевые укрепления усиленного типа, соединенные ходами сообщений. С северо-востока Красноводск прикрывал целый ряд отдельных опорных пунктов на расстоянии 5–6 км друг от друга с четырьмя 76‑мм полевыми пушками. В километре от города к северо-западу была установлена и укреплена батарея из 6 дальнобойных орудий. Еще 18 орудий установлены в разных частях города.

Общая численность белых войск в Красноводске приближалась к 4 тыс. человек.

В Красноводском заливе находилось 13 вспомогательных крейсеров и вооруженных пароходов. Из них четыре корабля — крейсера «Дмитрий Донской», «Америка», «Австралия» и канонерка «Князь Пожарский» — были вооружены дальнобойными английскими морскими орудиями.

Перед началом штурма города красным войскам было необходимо захватить последнюю перед Красноводском станцию Янгаджа. Для этого в ночь с 1 на 2 февраля в обход станции был направлен 2‑й Туркестанский полк, усиленный кавалерией и артиллерией. Обойдя станцию с севера, со стороны мыса Куба-Сенгир, красноармейцы после короткого боя выбили противника из Янгаджи. На станции ими был захвачен бронепоезд «Гроза» и два эшелона.

Красноводская операция началась 4 февраля 1920 г. Ударная группа была разбита на три колонны, которые в 17.00 выступили в поход со станции Кара-Тенгир. Правой колонне под командованием командира 2‑й бригады Коновалова предстояло обойти Красноводск и выбить противника из прохода Кук-Джул (ущелья, ведущего к городу с севера).

К 8 часам утра 6 февраля ожесточенный бой уже шел по всему фронту. Обстрел передовых цепей атакующих и их обозов вела вся артиллерия белых, включая и тяжелые дальнобойные орудия Каспийской флотилии. Наступление приостановилось, и красное командование было вынуждено ввести в бой резервы (2‑й Туркестанский полк), которые атаковали с севера Гипсовое ущелье. Кавалерийские эскадроны были брошены во фланг неприятелю с западной стороны и выбили белых с ближайших сопок, оттеснив их вниз к железнодорожной линии. Одновременно отрядами средней колонны был занят полуостров Уфра. Оседлав хребет, пехота красных стала продвигаться в сторону Красноводска. Отдельные группы защитников были прижаты к обрывам. Многие из них пытались спуститься вниз, их добивали гранатами, камнями. Некоторые из них бросались вниз сознательно.

Около 10 часов утра 6 февраля части правой группы перешли в атаку на проход Кук-Джул и после ожесточенного боя заняли его. К 11 часам все прилегающие к Красноводску высоты были в руках советских войск. Остатки белогвардейских частей спешно отходили к порту и грузились на пароходы.

Около 16 часов передовые кавалерийские эскадроны красных вступили в город. Корабли белых, выйдя в открытое море, открыли беглый огонь по нефтехранилищам, портовым сооружениям и эшелонам на станции. Удачным попаданием были подожжены нефтехранилища и вагоны со снарядами. Начавшийся пожар уничтожил практически все запасы нефти, хранившиеся в Красноводске.

В этот же день, 6 февраля, красным отрядом под командованием Г. Харитонова без боя был захвачен остров Челекен с расположенными на нем нефтепромыслами товарищества Нобель и запасами сырой нефти в 60 тысяч пудов.

Согласно советским военным сводкам, при занятии Красноводска красными было захвачено: солдат строевых — 1200, нестроевых — 400, офицеров — 93 (1 генерал), 18 орудий, бронепоезд, 15 пулеметов, 2738 винтовок, 200 сабель, 29 паровозов, большое количество боеприпасов и прочего имущества, Вятский госпиталь с медицинским персоналом и остатки английского Каахкинского госпиталя с персоналом.

Говоря о боевых действиях на севере Каспийского моря, стоит сказать несколько слов об особенностях выхода судов из Волги в Каспий. Северная часть Каспия (между устьем реки Терек и полуостровом Мангышлак) очень мелкая, максимальная глубина там не превышала 6 сажен (12,8 м). Речь, понятно, идет не о 2023‑м, а о 1918 годе. Часто в местах с глубиной 6 футов (1,82 м) по всему горизонту не видно земли. Северная часть Каспия ближе к Астрахани замерзала в ноябре и до середины марта была покрыта сплошным льдом.

Прошу извинения у читателя за скучные сведения из отечественной географии, но приводить их приходится, поскольку у большинства наших маститых историков-маринистов, в том числе у уважаемого С.С. Бережного, боевые корабли приходят с Балтики в Астрахань в декабре, январе и феврале. Аналогичные чудеса происходят и в других флотилиях.

Морские суда, в мирное время шедшие к Астрахани, обычно подходили к так называемому 12‑футовому рейду (12 футов — 3,65 м), находившемуся на параллели поселка Лагань[166] в 14 км к востоку. Там морские суда притыкались носом к отмели и начинали перегрузку товаров на мелкосидящие колесные речные пароходы или баржи.

При большом или среднем уровне воды корабли с осадкой в 10 футов могли по очень узкому каналу, всего в несколько саженей шириной и длиной до 25 миль, под проводкой лоцмана войти в Волгу. Понятно, что в военное время условия плавания были совершенно другими. Красные сняли часть бакенов, а оставшиеся переставили. Даже если бы канал был найден и обвехован, то о маневрировании в нем не могло быть и речи. А если корабль сел бы в канале на мель, то он сразу же превратился бы в неподвижную мишень. При падении же воды, зависящей преимущественно от северо-западных ветров, и при наличии течения корабль мог быть окончательно потерян. Все это привело к тому, что дальше 12‑футового рейда глубокосидящие корабли белых при наличии красного флота не продвигались. Даже стоянка на этом рейде была не всегда возможна, так как при северо-западных ветрах уровень воды очень быстро падал, и корабли могли сесть на мель на рейде. Англичане никогда не подходили ближе, чем на 20 миль, к 12‑футовому рейду, чтобы под килем оставалось хотя бы 2–3 фута воды.

Астраханские большевики задавили поборами купечество и ремесленников, национализировали рыбацкие лодки и снасти, а 20 февраля 1918 г. упразднили Астраханское казачье войско. В результате 10 марта 1919 г. в городе вновь началось восстание. Повстанцы захватили несколько кварталов и склад саперного батальона. По приказу С.М. Кирова эсминцы «Москвитянин» и «Финн» открыли по городу огонь из 102/60‑мм орудий. Было разрушено несколько церквей. К вечеру 12 марта восстание удалось подавить.

На 15 февраля 1919 г. личный состав Астрахано-Каспийской флотилии составлял 2900 моряков и около 630 вольнонаемных. Корабельный состав подразделялся на три отряда: Северный речной отряд, Южный речной отряд и Морской отряд. Северный отряд действовал выше Царицына совместно с частями 10‑й армии. Южный речной отряд вместе с частями 11‑й армии оборонял Волгу на участке Царицын — Астрахань. Морской отряд вел боевые действия против английской и белогвардейской флотилии Каспийского моря.

24 апреля 1919 г. Ленин телеграфировал на имя Реввоенсовета Отдельной 11‑й армии: «Обсудите непременно:

первое — нельзя ли ускорить взятие Петровска для вывоза нефти из Грозного;

второе — нельзя ли завоевать устье Урала и Гурьева для взятия оттуда нефти, нужда в нефти отчаянная. Все стремления направьте к быстрейшему получению нефти»[167].

25 апреля красные узнали, что противник морем подвозит к Гурьеву снаряды и продовольствие для уральских войск. Реввоенсовет республики потребовал от командования энергичных мер для прекращения связи противника с Гурьевом.

Ленин, получив сведения о свободном сообщении интервентов с уральскими белыми войсками, телеграфировал Реввоенсовету 11‑й армии: «“Ардаган” и “Карс” из Баку прошли в Гурьев безнаказанно… Это возмутительно и заставляет даже подозревать либо измену, либо злостный саботаж. Требуем от Вас строжайшего контроля…»[168].

Откуда Ильич взял, что мирно стоявшие в Баку «Карс» и «Ардаган» ходили в Гурьев — можно только гадать. Но малые суда действительно ходили по этому маршруту. Так, пароходы «Эдисон» (1802 брт) и «Самед Ага» (1474 брт) с экипажами прибыли с первым эшелоном деникинцев и перебросили из Петровска в Гурьев военные грузы, в том числе броневики. Старшим командиром в рейс пошел капитан 2‑го ранга Пышнов. На обратном пути, идя вне видимости берегов и обнаружив на горизонте дымы, он не изменил курса, чем ввел в заблуждение красные миноносцы, посчитавшие в свою очередь, что видят английские военные суда. Это стало известно белым от захваченных впоследствии в плен красных матросов.

20 апреля корабли красной флотилии вышли на Астраханский рейд. Несмотря на усиленную подготовку к кампании, сразу же выявилось множество технических и организационных недостатков. Радиосвязь и воздушная разведка из-за устаревшей материальной части и слабой подготовки летчиков работали плохо. Сказывался некомплект специалистов, малая практика в плавании и ведении учебных стрельб.

Замечу, что англичане не догадались или не захотели заминировать 12‑футовый рейд, чтобы лишить красных возможности выходить в Каспийское море. «Просвещенные мореплаватели» лишь устроили с начала апреля 1919 г. дежурство своих судов у острова Чечень. 19 апреля крейсер «Азия» вступил в перестрелку с красным пароходом, а 23 апреля аналогичная стычка произошла у крейсера «Вентюр». В обоих случаях пароходы Астрахано-Каспийской флотилии быстро уходили из зоны огня, а англичане их не преследовали.

В ночь на 29 апреля 1919 г. Астрахано-Каспийская флотилия начала боевые действия. Речной отряд флотилии в составе вооруженных пароходов «Каспий» (флаг командира отряда), «Коммунист», «Спартаковец» и «Адлер» вышел в море с целью захватить форт Александровский. Через рыбаков и по радио гарнизону форта красные предъявили следующий ультиматум: «Перед вами стоят моряки Советской России. Пришли к вам не как к врагам, а как к оторванным сынам свободной России, и предлагаем вам, во избежание всяких неприятностей для вас, прекратить всякое сношение по радио и передать местному населению, что нами не будет причинено никакого вреда, если с их стороны не будет сопротивления. В противном случае будет открыт огонь, и вы объявлены будете врагами Советской России». Вскоре был получен ответ: «Никакого сопротивления вам оказано не будет. Выслана делегация от форта Александровского и степного населения».

Десантный отряд, высаженный под командованием командира и комиссара корабля «Спартаковец», разоружил гарнизон и занял форт. Белое командование скрылось.

Овладев фортом, красные моряки немедленно приступили к организации маневренной базы. Днем корабли стояли на якоре без специального охранения, а ночью на подходах к стоянке выставлялись дозоры. Дозорная служба и близкая разведка велись ежедневно, что служило для предупреждения внезапного появления противника.

Так как белые и интервенты еще не знали о захвате форта Александровский, то его радиостанция продолжала получать радиограммы из Баку и Петровска, дававшие красным ценные сведения об оперативной обстановке и намерениях противника. В числе прочих была перехвачена радиограмма о том, что на судне «Лейла» из Петровска в Гурьев направляется делегация во главе с генералом Гришиным-Алмазовым.

Пассажирский пароход «Лейла» (200 л. с., 12 узлов), несмотря на войну, принадлежал частному владельцу и не был вооружен. До форта Александровского «Лейлу» конвоировали «Президент Крюгер» и «Вентюр». Не доходя 20 миль до форта, командор Норрис заявил, что «Лейла» может идти дальше самостоятельно, «так как ей никакой опасности больше не угрожает»[169].

5 мая в 12 ч. 35 мин. эсминец «Карл Либкнехт» перехватил «Лейлу». Генерал Гришин-Алмазов и его адъютант застрелились, а остальные члены делегации были взяты в плен. К большевикам попали важные оперативные документы Деникина. Пароход был включен в состав Астрахано-Каспийской флотилии и 11 июля 1919 г. переименован в «Товарищ Петров».

Из-за отсутствия грамотных офицеров и полнейшей расхлябанности команд два выхода Астрахано-Каспийской флотилии в мае 1919 г. оказались неудачными. Поход отряда судов к Петровску с целью его обстрела сорвался из-за неполадок в машинах эсминца «Москвитянин» и крейсера «Ильич».

На 18 мая 1919 г. был назначен набег на остров Чечень. Согласно плану, одна группа в составе миноносцев «Дельный», «Деятельный» и «Расторопный» с катерами-истребителями должна была идти прямым курсом на остров Чечень с расчетом быть на параллели Чеченя в 3 часа ночи. Задачей группы была атака на суда, находившиеся у Чеченя, и обстрел радиостанции, бензинового бака и батареи. По окончании атаки группа должна была идти на соединение с главными силами, а «Дельный» — остаться наблюдать за дальнейшими действиями противника. Вторая группа, состоявшая из миноносцев «Яков Свердлов», «Карл Либкнехт» и бригады крейсеров, обеспечивала набег, а на рассвете, получив сведения от миноносцев первой группы, должна была нанести удар всеми силами по флоту противника, вышедшему из базы, и занять остров. Подводная лодка «Макрель» занимала боевую позицию у острова Кулалы возле восточного побережья Каспия.

Между тем англичане, получив известие о взятии большевиками форта Александровский, решили провести воздушную разведку. 13 мая, погрузив на борт два «Шорта» (№ 9080 и № 9082), «Алейдар Усейнов» отплыл к острову Чечень, куда прибыл к вечеру того же дня. На следующий день на воду был спущен № 9080 с экипажем в составе капитана Садлера и лейтенанта Кингема. Их разведывательный полет вдоль северного побережья, длившийся 3,5 часа, не принес результатов — противника обнаружить не удалось. Соответственно не нашлось подходящих целей и для взятых с собой бомб (по одной в 230, 100 и 65 фунтов). Летчики лишь обстреляли из турельного пулемета «Льюис» несколько деревень на побережье.

В 16 часов «Алейдар Усейнов», подняв на борт гидросамолет, вернувшийся из разведки, отплыл от острова Чечень и на рассвете следующего дня взял курс на остров Купали, чтобы встретиться с остальными кораблями английской флотилии.

15 мая при приближении к форту Александровскому в море были замечены корабли большевиков, выходящие из гавани. Британская флотилия, в состав которой входили также вооруженные деникинские пароходы, устремилась навстречу противнику, который, бросив две баржи, поспешно скрылся в гавани. Эти баржи были уничтожены пушечным огнем с кораблей «Президент Крюгер» и «Эмиль Нобель». Сильное волнение на море и дождь не позволили использовать авиацию в последующие два дня.

В 5 часов утра 17 мая англичане все-таки попытались поднять в воздух свои самолеты. Однако при спуске на воду «Шорта» № 9080 из-за сильной качки были повреждены о борт корабля правая законцовка крыла и поплавок. «Шорт» № 9082 спустили удачно, но машина не смогла взлететь из-за сильного волнения. Во время подъема она также получила повреждения.

«Алейдар Усейнов» в сопровождении корабля «Эммануил Нобель» направился в Петровск и прибыл туда утром 18 мая. Здесь поврежденный «Шорт» № 9082 отправили на берег для серьезного ремонта, вместо него на борт был взят № 9079. Ремонт № 9080 удалось осуществить своими силами, и к вечеру 18 мая «гидрокрейсер» вновь вышел из Петровска под охраной «Эммануила Нобеля». Оба корабля присоединились к основным силам флотилии в 20 милях от острова Чечень.

По данным красных, поход к Чеченю был запланирован на 18 часов на 18 мая, но за час до намеченного срока в районе базы появился английский самолет. Пришлось несколько задержаться, чтобы не дать разведке противника обнаружить выход кораблей.

Тут по сравнению с британскими данными о полетах самолетов какая-то нестыковка.

Далее, дабы сохранить колорит эпохи, процитирую доклад начштаба Астрахано-Каспийской флотилии М.Н. Попова в Реввоенсовет 11‑й армии: «Операция под островом Чечень 18 и 19 мая не удалась, так как миноносцы, придя на Чечень, встретили сильный туман, который помешал их дальнейшей работе. Бригада крейсеров, подходя на рассвете 18 мая к Чеченю, не имея никаких сведений о результатах разведки, не могла идти дальше под Чечень. Радиотелеграммы, благодаря малоопытности телеграфистов, были совершенно перевраны. Эсминец “Дельный” на все вызовы не отвечал. Было решено операцию отложить на 20 мая и произвести ее от 12‑футового рейда.

В исполнение этого решения бригада крейсеров повернула к 12‑футовому рейду, по радио указав миноносцам место рандеву на 12‑футовом рейде. Подошедшие миноносцы “Деятельный” и “Расторопный” шли на правом траверзе, миноносец “Карл Либкнехт” — там же, но несколько мористее. Через час эсминец “Деятельный” попросил взять его на буксир, так как вода в котлах у него начала вскипать. Это через 19 час. похода 12‑узловым ходом.

Было дано радио в Астрахань о высылке угольного транспорта “Пирогов” на 12‑футовый рейд и угольной баржи с базы острова Оранжерейного. В 17 час. пришли на 12‑футовый рейд и стали на якорь. В ночь на 20 мая задул ветер от северо-запада и начался сгон воды. Транспорт “Пирогов” и баржа не смогли самостоятельно пройти канал и шли на буксирах, бригада кораблей меняла место. В ночь на 21 мая подошла угольная баржа, и эсминцы приступили к погрузке угля. Кроме того, “Карл Либкнехт” перебирал подшипники, так как в них набился песок; эсминец “Расторопный” перебирал донки, а на крейсере “III Интернационал” вытачивали шток поршня; оба эти миноносца рассчитывали быть готовыми к 16 час. 21 мая»[170].

Соответственно, председатель Реввоенсовета 11‑й армии К.А. Мехоношин доложил Ленину: «Положение во флотилии следующее: 1) Износившиеся механизмы миноносцев в связи с большими отложениями солей, растворенных в каспийской воде, работают весьма неисправно… Вследствие особых качеств каспийской воды, опреснители на миноносцах работать не могут, а запаса пресной воды для котлов хватает лишь на 20 часов, чем в значительной степени ограничиваются размеры операции…

…Две подводные лодки удалось поставить на боевую линию лишь через две недели после выхода в море, так как необходимо было отрегулировать аппарат, проделываются опыты погружения; для дальних пробегов лодки по состоянию механизмов не годятся и несут лишь охранную службу по линии форт Александровский — остров Чечень; катера-истребители могут ходить лишь при спокойном состоянии моря, небольшая зыбь уже заливает их, кроме того, приспособленные для бензина двигатели неисправно работают на газолине. Имеющая крайне важное значение воздушная разведка вследствие отсутствия бензина невозможна…

2. Единственный способ связи — радио вследствие сильного недостатка радиотелеграфистов находится в самом ужасном состоянии, телеграммы не расшифровываются, далеко не всегда удается передача; срочное донесение при такой связи в управление флота во время операций почти невозможно. Все сухопутные радиостанции нами закрыты, а личный состав передан флоту. Необходимо срочно выслать радиоспециалистов…

Командный состав на кораблях весьма слаб, в штабе флотилии не хватает специалистов, а т. Сакс один не может справиться, несмотря на большую энергию и умение — чувствуется растерянность»[171].

15 мая с 12‑футового рейда в форт Александровский вышли транспорт «Алекбер» с шаландой «Усейн Абат» на буксире и транспорт «Баку» со шхуной «Дербент» под конвоем эсминца «Яков Свердлов». В 17 милях от форта Александровский конвой встретил «Президента Крюгера» и «Вентюр» (Лишин утверждает, что это было в 40 милях от Александровского).

Шаланда «Усейн Абат» и шхуна «Дербент» были брошены, а транспорты «Алекбер» и «Баку» с эсминцем «Яков Свердлов» укрылись в Тюб-Караганский залив. Брошенные суда, груженные 35 тысячами пудов угля и 250 саженями дров, англичане потопили артиллерийским огнем, предварительно сняв с них команды и документы.

Риторический вопрос: неужели советский эсминец не мог снять людей с судов, чтобы не оставлять их на расправу белым? Чтобы оправдать свою трусость, военморы донесли о шести английских кораблях. А может, в глазах троилось? Любопытно, что Лишин, находившийся на «Крюгере», даже не упоминает об эсминце, видимо, красные драпанули, лишь увидев дымы на горизонте.

А теперь перейдем к самому большому сражению на Каспии в ходе Гражданской войны — к бою в Тюб-Караганском заливе.

К 18 мая 1919 г. в Тюб-Караганском заливе были сосредоточены следующие силы Астрахано-Каспийской флотилии: бригада крейсеров — «III Интернационал», «Красное Знамя», «Ильич», «Пролетарий»; отряд минных судов — эсминцы «Карл Либкнехт», «Москвитянин», «Яков Свердлов», «Дельный», «Деятельный», «Расторопный»; речной отряд — «Каспий», заградитель «Демосфен»; дивизион подводных лодок — «Макрель», «Минога», их база пароход «Ревель»; дивизион катеров-истребителей — «Смелый», «Счастливый», «Пылкий», «Беспокойный», «Жуткий», «Дерзкий», «Пронзительный», плавучая батарея № 2, вооруженная 152‑мм орудиями, отряд транспортов — «Баку» (угольщик, на нем флаг начальника отряда), «Мехти» (мастерская), «Алекбер» (снаряды), «Туман» (снаряды), «Мартын» (минный); гидрографические суда — «Красноводск», «Николай Зубов», «Терек»; вспомогательные суда — «Бакинец», «Ряжск», «Крейсер», «Лейла», «Гельма»; водяная баржа «Рюрик»; продовольственные базы — «Зороастр», баржа № 2, угольная шаланда «Рыбачка». В форту находился десант в 400 красноармейцев.

На 12‑футовом рейде стояли плавбатарея № 1, вооруженная 152‑мм орудиями, вспомогательное судно «Игнатий», дозорное судно «Воля».

18 мая бригада крейсеров под флагом командующего флотом на «III Интернационале», отряд минных судов, за исключением эсминца «Москвитянин», оставленного из-за повреждения механизмов, и шесть катеров-истребителей вышли из Тюб-Караганского залива для операции под островом Чечень. Как уже говорилось, операция провалилась.

На рассвете 20 мая с гидрокрейсера «Алейдар Усейнов», находившегося в 20 милях от форта Александровского, на воду был спущен «Шорт-184» № 9080 с экипажем из пилота 2‑го лейтенанта Томпсона и наблюдателя лейтенанта Бикнелла. Летчики выполнили разведывательный полет над фортом и сбросили на плавбатарею № 2 и эсминец «Москвитянин» по одной 230‑, 100‑ и 60‑фунтовой бомбе с высоты 2500 футов (914 м), однако прямых попадании замечено не было. Несмотря на сильный зенитный огонь, самолет вернулся без повреждений. Данные разведки подтвердили наличие в гавани кораблей красных.

Следующими стартовали 2‑й лейтенант Моррисон и лейтенант Пратт на «Шорте» № 9079. Однако во время взлета на высоте 200 футов при выполнении виража внезапно «обрезал» мотор. Самолет упал в воду. Летчикам удалось выбраться из кабины и удержаться на полузатонувшем «Шорте» до подхода катера, команда которого доставила их на «Усейнов». Бомбить пристань и корабли красных вновь отправились Садлер с Кингемом на «Шорте» № 9080, но из-за перебоев в работе мотора экипаж возвратился, не выполнив задания. Выяснилось, что примесь воды в бензине вызвала плохую работу карбюратора.

К этому времени на рейде форта Александровского оставались следующие корабли красных: «Каспий» (флаг начальника отряда), эсминец «Москвитянин», заградитель «Демосфен», подводные лодки «Минога» и «Макрель» с их базой пароходом «Ревель», шесть катеров-истребителей, возвратившихся из рейда, плавбатарея № 2, транспорты «Баку» (флаг начальника отряда транспортов), «Мехти», «Алекбер», «Туман», «Мартын», вспомогательные суда «Бакинец», «Ряжск», «Крейсер», «Лейла», «Гельма», водяная баржа «Рюрик», продбаза «Зороастр», баржа № 2, шхуна «Рыбачка» с углем.

20 мая из Петровска вышел отряд английских судов в составе «Президента Крюгера», «Вентюра», «Азии», «Эммануила Нобеля», «Славы», «Зороастра», «Биби Эйбата» и «Виндзора Кастла». Отряд, шедший кильватерной колонной, на рассвете подошел к форту Александровскому.

Любопытно, что в своем отчете от 30 мая 1919 г. командующий Астрахано-Каспийской флотилией С.Е. Сакс говорит о двух неприятельских эскадрах: «21 мая в 12 ч. 30 мин. на западе показались 6 неприятельских кораблей в строе кильватера курсом северо-восток, причем на горизонте видна была вторая эскадра в 5 кораблей, шедших по направлению к северу мористее первой эскадры. В первой эскадре, направляющейся к Тюб-Караганскому заливу, были замечены следующие суда: “Президент Крюгер”, “Вентюр”, “Воткинский завод”, “Слава”, “Гаджи Гаджи” и “Азия”»[172].

Мичман Лишин находился на флагманском корабле «Президент Крюгер». «Утро было совершенно ясное и тихое, — вспоминает Лишин. — Только вдали держался легкий туман, постепенно рассеивающийся. По мере нашего приближения к Форту стали вырисовываться высокие берега слева от нас. Высота берега над водой достигала здесь около 12‑ти сажен. Не успели мы еще подойти до предела видимости городка в глубине бухты, как из-под высокого берега к нам понеслось три большевицких вооруженных катера…

Поведение большевицких катеров сразу показало, что ими командовали не офицеры. Идя без всякого строя, вразброд, они не решились подойти даже на свой собственный пушечный выстрел, и когда они открыли беспорядочную стрельбу по нам, снаряды их дали большие недолеты. Катера крутились между нами и берегом, то приближаясь к нам, то удаляясь, то поворачивая прямо на нас, то идя параллельным курсом. При этом они все время меняли свои скорости. Мы же продолжали идти все тем же строем и курсом, постепенно сближаясь с высоким берегом. На огонь катеров мы не отвечали.

Вдруг на кромке высокого берега, ясно вырисовавшись на фоне неба, показалась игрушечная по виду благодаря дальности расстояния полевая батарея, несущаяся карьером. Ясно было видно, как батарея развернулась, построилась, и вскоре море вокруг нас стало пестриться разрывами — то совсем близкими, то далекими.

Большевицкие катера, дав полный ход, направились в Форт, идя под берегом.

Через некоторое время мы увидели справа по носу, кабельтовых в пятидесяти, низко лежащий на воду длинный силуэт, оказавшийся вооруженной четырьмя шестидюймовыми орудиями баржой, стоящей на якорях. Эта плавучая батарея при нашем приближении открыла огонь, и ее снаряды, не дав в “Крюгер”, шедший головным, ни одного попадания, ложились, однако, хорошо, обдавая нас каскадами воды и осколков. Баржа стреляла вдоль всей кильватерной колонны наших кораблей. Наконец, “Крюгер”, а за ним и все наши корабли, открыли бортовой огонь по полевой батарее на высоком берегу, а затем “Крюгер” открыл огонь и по барже. Начался бой»[173].

Сразу уточню: Лишину показалось, что на барже четыре 152‑мм пушки. На самом деле плавбатарея № 2 (бывшая наливная баржа «Святополк» длиной 105,7 м, шириной 17,2 и с осадкой 2,4 м) несла только две 152/45‑мм пушки Кане.

Версия же Сакса существенно отличается от повествования Лишина: «В 13 час. 15 мин. “Москвитянин”, а затем и заградитель “Демосфен” снялись с якоря и, выйдя из бухты на траверз Верхнего Тюб-Караганского маяка, эсминец “Москвитянин” открыл огонь по неприятелю, а потом, после поворота эскадры противника на юг, когда эскадра вторично появилась, открыл огонь и “Демосфен”. Маневрируя между нордовыми вехами и самим входом в бухту, “Москвитянин” и “Демосфен” отстреливались от неприятеля, а подлодка “Макрель” и три истребителя вышли в море.

Неприятель открыл огонь в 14 ч. 20 мин. с дистанции более 70 кабельтовых пятью кораблями, так как шестой корабль отделился от эскадры и скрылся на юге. По наблюдению, произведенному с марса эсминца “Москвитянин”, было замечено, что после второго выстрела миноносца, когда корабли неприятеля повернули все на юг и почти скрылись за горизонтом, один из кораблей подошел к другому как бы для оказания помощи и в дальнейшем уже принимали участи в бою только пять кораблей»[174].

Судя по всему, «Москвитянин» и «Демосфен» пытались прорваться, а не вступить в бой. Из донесения командира заградителя «Демосфен» Р. Фреймана следует, что «расстояние до противника было с лишком 70 кабельтовых» (12,8 км), после чего оба корабля повернули назад. «Москвитянин» подошел к Соляной пристани, и вся его команда бежала на берег. «Не находя удобного места, где приставать и стрелять по неприятелю, стали носом к “Ревелю” и продолжали стрелять по неприятелю, который шел кильватерным строем, держа курс бухты. Неприятельский снаряд попал в “Ревель” и сейчас же последовал сильный пожар. Орудия “Демосфена” были расстреляны чуть не докрасна. Подошел на “Крейсере” начальник отряда и приказал стрелять по “Каспию”, по-видимому, чтобы потопить его. С кормового орудия было дано 4 выстрела, но попаданий не было, благодаря расстрелянной пушке»[175].

Около 15 часов «Ревель» и «Демосфен» запылали, а их команды также оказались на берегу.

В 14 ч. 25 мин. английский снаряд попал в плавбатарею № 2 и вызвал на ней пожар. Следующий снаряд уничтожил баржу.

Вновь перехожу к версии Лишина: «Мы продолжали идти тем же строем, не меняя скорости (около семи узлов), в направлении Форта Александровска. Вскоре полевая батарея на высоком берегу получила несколько эффективных попаданий, снялась и переменила место. Вновь пристрелявшись, она дала попадание в “Крюгер”: снаряд разорвался в ванной каюте, разворотил все помещение, прилегающий коридор, повредил переборку моей каюты, разнес в щепы трап на мостик (с мостика я, кстати, за мгновение перед этим спустился по этому самому трапу, чтобы проверить действие брандспойтов, работавших на полную уже по боевой тревоге), и перебил брандспойт, проходивший по палубе вдоль кают. Благодаря тому, что этот брандспойт был перебит, вода из перебитого места немедленно хлынула в место взрыва, и пожара не последовало. У нас был один легко раненый. Больше попаданий в “Крюгер” за все время боя не было, что можно объяснить только очень плохой стрельбой большевиков.

Несколько позже попадания в “Крюгер”, шедший третьим или четвертым “Эммануил Нобель” внезапно рыскнул в стороны и застопорил ход; в него попал шестидюймовый снаряд с баржи. Вслед за этим “Нобель” получил еще второе шестидюймовое попадание. Мы несколько замедлили ход, но “Нобель” скоро оправился и вошел в строй. Наш курс оставался тем же.

Теперь уже ясно стали видны строения в глубине бухты и суда, стоящие грудой у пристаней. Отдельных кораблей не было возможности разобрать. Эти корабли долгое время безмолвствовали, но когда они открыли огонь, стрельба их была беспорядочной. От стенки они так и не отошли.

Впоследствии оказалось, что еще некоторые наши корабли получили попадания, но эти попадания иначе, как бессистемными, назвать было нельзя. Море вблизи и вдали от наших кораблей кипело разрывами, но ясно было, что большевики не способны корректировать своей стрельбы, так как одновременно стреляли их орудия из трех разных направлений, по разным целям, и одни мешали пристрелке других. Никакой согласованности или общего управления огнем не было.

Огонь “Крюгера” был перенесен в кучу кораблей у берега. Наши попадания были ясно видны. Разрывы наших снарядов подымались в этой куче один за другим. Скорострельность английский орудий “Крюгера” была прекрасной, и прислуга работала, как часовой механизм. Остальные корабли не имели возможности открыть огонь по куче большевицких кораблей, так как эти последние были у нас прямо на носу, а наши корабли шли за “Крюгером” в кильватерной линии. Их единственным объектом (второстепенным по обстановке боя) могла в этой стадии быть только полевая батарея и она была вскоре уничтожена.

На линии между кучей судов в глубине бухты и баржей — плавучей батареей, находившейся теперь еще более справа от нас, несколько вдали от материка, стоял на якоре какой-то пароход. В бинокль была ясно видна беготня на нем. Орудий на нем не было видно, и огня он не открывал. Впоследствии мы узнали, что это пароход был гружен пятьюдесятью минами заграждения.

В расстоянии кабельтовых тридцати от кучи кораблей в глубине бухты “Крюгер” изменил курс на 90 градусов вправо. Остальные корабли, оставаясь в кильватере, тоже сделали поворот. Теперь все корабли могли уже работать бортовым огнем по главным целям и, повинуясь указаниями крюгеровского артиллериста, стали забрасывать большевицкие корабли снарядами. Стрельба оказалась действительной: то здесь, то там в куче большевицких кораблей стали вспыхивать пожары, вспыхнул пожар и на пароходе, груженом минами заграждения, на который перенес свой огонь “Крюгер”. В баржу уже раньше попало несколько крюгеровских снарядов. Теперь ей пришлось плохо: она только кое-как отвечала одним орудием, но через короткое время прекратила огонь совсем. В бинокль было ясно видно, что она сильно скренилась и осела.

Идя тем же строем и ходом, мы постепенно стали удаляться и, наконец, вышли из боя.

На “Крюгере” оставалось около 50‑ти снарядов, приблизительно такое же количество оставалось на каждом из других наших кораблей[176].

На горизонте показалась “Волга”, шедшая к нам. Вскоре она вошла в строй, но ее торпедные катера не были спущены на воду и не были отправлены в Форт Александровск доканчивать разрушение, хотя погода для катеров была идеальная и вполне допускала их использование в благоприятных для их действий условиях. Возможно, конечно, что командор полагал, что произведенные нами разрушения достаточно полные. Если так, то уже следующий день показал ошибочность подобного предположения.

Вдали маячил еще высокий берег, остальное сливалось в полоску. Вдруг в сторону Форта Александровска поднялся колоссальный белый столб, раз в пять превышающий высоту берега. Глухо донесся звук страшного взрыва, подобного которому ни в каких боях не приходилось слышать: это пароход с минными заграждениями взлетел на воздух.

Адмирал Колчак во время этой части моего доклада ему 13 июля 1919 года в его кабинете в Омске забросал меня вопросами: “Почему командор в первой части боя, до поворота, шел кильватерной колонной, а не развернутым строем? Почему ушли, имея возможность закончить бой как следует? Ведь большевики еще отвечали, а вы не могли быть уверены, что вами нанесено решительное поражение. Почему не послали «Си-Эм-Би»? Почему «Волга» с шестидюймовыми орудиями и полным запасом снарядов не была использована хотя бы в последней стадии боя?”…

…Отойдя от Форта Александровска миль на двадцать, наша флотилия перестроилась в две кильватерные колонны. Начались сигнальные доклады о полученных повреждениях, об убитых и раненых. “Нобель” получил повреждение машины, но не существенное, и смог быстро его исправить. Остальные его повреждения, как и полученные другими кораблями, не затрагивали жизненных частей и были надводными. Убитых и раненых было немного. К сожалению, я не отметил количества, но оно, во всяком случае, не превышало пятнадцати человек. Никто из офицеров не пострадал…

…В середине дня, идя курсом на Петровск, наша флотилия остановилась для погребения убитых. Грустная, торжественная и величественная церемонии. По ее окончании флотилия разделилась: поврежденные корабли, кроме “Крюгера”, пошли на Петровск и Баку, другие были отправлены к о. Чечень, а “Крюгер” и “Вентюр”, вступивший нам в кильватер, пошли крейсировать в район Форта Александровска, на юг от него, вне видимости берегов»[177].

Возвращаюсь к отчету Сакса: «От пожара “Ревеля” и “Демосфена” произошел взрыв транспорта “Туман”, стоявшего рядом с “Ревелем”, и сгорело посыльное судно “Гельма”, а также обгорела подлодка “Минога”. Подлодка “Минога” была, однако, вскоре выведена из пожара с помощью буксира.

Около 18 час. неприятель, уже бывший на траверзе Верхнего Тюб-Караганского маяка и обстреливавший транспорты с 30–40 кабельтовых, совершенно неожиданно повернул и стал уходить из бухты в море. Командир “Миноги” в своем донесении высказывает предположение, что отход неприятеля вызван обнаружением им перископа “Макрели”»[178]. Позже советские историки начали расписывать подвиг «Макрели», обратившей в бегство английскую эскадру.

Уже после отхода эскадры (то есть, по версии Сакса, после 18 часов) прилетел неприятельский аэроплан. А по английским данным, летчики Садлер и Кингем вылетели в 15 ч. 15 мин. и вернулись к «Алейдару Усейнову» через 2 ч. 40 мин. «Шорт» сделал несколько кругов над гаванью, летчики сбросили бомбы и обстреляли корабли и город из пулемета, после чего произвели фотографирование горящих кораблей и построек. Приняв № 9080 на борт, «Усейнов» ушел к югу на ночную стоянку.

День 22 мая стал самым результативным для английских летчиков. В этот день три экипажа совершили пять налетов на порт форта Александровский. Первыми взлетели Моррисон и Пратт в 5 ч. 30 мин., но их бомбардировка была безрезультатной. Вылетевшие через два часа Томпсон и Бикнелл заявили об одном попадании в торпедный катер. Третьими в 9 ч. 30 мин. вылетели Садлер и Кингем, полет этот чуть было не сорвался. Перегруженный бомбами (по одной 230‑, 100‑ и 65‑ фунтовой и две 16‑фунтовки) «Шорт» никак не мог поднять хвост из воды.

Пришлось вернуться и уменьшить нагрузку. Теперь самолет нес одну 230‑фунтовую и четыре 16‑фунтовых бомбы. «Шорт» № 9080 наконец взлетел в 10 ч. 45 мин. и удачно сбросил 230‑фунтовку на крупный корабль, стоявший у причала. Затем Садлер и Кингем снизились до 2500 футов и сбросили 16‑фунтовые бомбы, потопив несколько рыбацких лодок. Они также обстреляли из пулемета транспортные суда. Сделав фотографии, летчик заметил, что давление масла падает, к тому же пулемет «Льюис» заело. Садлер взял курс на свой гидрокрейсер и благополучно вернулся к нему. Четвертый и пятый вылеты Морриса и Пратта на «Шорте» № 9080 в 14 ч. 45 мин. и Томпсона и Бикнелла в 16 ч. 30 мин. особых успехов не принесли. Садлер и Кингем попытались подняться еще раз в 18 часов, но надвигавшийся туман заставил их вернуться.

После ухода англичан красные военморы стали возвращаться на покинутые суда. Транспорты, стоявшие вблизи горевших судов, были отведены на середину бухты и поставлены на якорь. После этого на «Москвитянине» для обсуждения дальнейшего плана действий собрался военный совет. Военморы решили оставить форт Александровский, «Красноводску» и «Тереку» взять на буксир по одной подводной лодке, а отряду транспортов взять на буксир катера-истребители. Береговой десант и команды с погибших кораблей решили рассадить по транспортам, «кто где приспособится», и всем идти ночью на 12‑футовый рейд.

Однако с выставленного на горе наблюдательного поста при заходе солнца заметили английские суда: пять на западе от бухты, три к востоку от острова Кулалы и два — к западу от Кулалы. Так как береговой десант (400 человек) не мог быть рассажен по транспортам ранее 2 часов ночи, начальник речного отряда решил отложить поход на сутки, посчитав недостаточным для прорыва трех часов темноты при наличии кораблей противника вокруг бухты.

В ночь с 21 на 22 мая из бухты на 12‑футовый рейд вышли только подлодка «Макрель», транспорт «Алекбер» с катером-истребителем на буксире и еще четыре катера-истребителя. В назначенное место этот караван прибыл в 15 ч. 30 мин. 22 мая, взяв от Тюб-Караганского мыса на восток около 40 миль, причем в море с судов заметили пять силуэтов неприятельских кораблей.

С утра 22 мая красные начали подготовку к уходу из форта Александровского. Матросы починили кое-как поврежденные котлы на «Каспии», а командиры сделали все распоряжения к прибытию и посадке на суда десанта.

В 7 часов утра в небе появился английский аэроплан, сбросивший три бомбы на «Мехти», «Москвитянина» и «Каспий», стоявшие у стенки, но попаданий не добился. В течение всего дня было еще 5 налетов гидропланов, причем каждый раз англичане сбрасывали по три бомбы, целясь в те же суда. Во время четыертого налета при разрыве бомб, упавших за кормой «Москвитянина», миноносец скрылся под водой, остались видны только концы труб и мачты.

В 8 часов вечера 22 мая началась посадка на суда десанта и команд с погибших кораблей. С наступлением темноты, в 21 ч. 30 мин. вышла на 12‑футовый рейд подлодка «Минога». В 23 ч. 40 мин. «Миногу» накрыл густой туман, рассеявшийся только около полудня следующего дня. Подлодка шла вслепую, определив свое место лишь по глубинам на Средне-Жемчужной банке, однако около 14 часов 23 мая благополучно прибыла на 12‑футовый рейд.

В 23 часа 22 мая все суда с исправными машинами снялись с якоря и покинули бухту форта Александровского. Выйдя на траверз мыса Тюб-Караганского, суда повернули на запад, придя на траверз острова Святого, легли на север, затем повернули на северо-запад, оставив северную оконечность острова Кулалы в 30 милях, и 24 мая в 8 часов утра благополучно прибыли на 12‑футовый рейд.

Из Тюб-Караганского залива удалось вывести «Каспий» (флаг начальника речного отряда), подводные лодки «Миногу» и «Макрель», транспорты «Баку» (флаг начальника отряда транспортов), «Алекбер», «Мехти», «Мартын», пять катеров-истребителей, гидрографические суда «Красноводск», «Николай Зубов», «Терек», вспомогательные суда «Бакинец», «Ряжск», «Крейсер» и «Лейла».

23 мая эсминцы «Финн» и «Эмир Бухарский» вышли в море на разведку и встретили крейсер «Президент Крюгер». Началась перестрелка, показавшая превосходство русских 102/60‑мм пушек над английскими 102‑мм пушками Mk.9 — англичане не доставали до эсминцев. Однако красные военморы стреляли «в белый свет как в копеечку». Как только на горизонте показалась «Волга», эсминцы быстро ретировались в Астрахань.

Эту главу вполне можно было назвать «Бой в Тюб-Караганском заливе как зеркало русской Гражданской войны». Документы обеих сторон опровергают миф советской пропаганды о героических революционных матросах. Ведь если бы красные выставили боевое охранение на подступах к форту Александровскому, они могли бы заранее развернуть свою эскадру в открытом море и если не уничтожить, то нанести серьезный урон английской эскадре. Увы, «клешники» проспали противника, а потом драпанули на берег.

Однако и англичане имели возможность полностью уничтожить суда большевиков, но не сделали этого из политических соображений. «Владычице морей» нужна была не победа Деникина, а продолжение Гражданской войны и дальнейший распад государства Российского.

30 июня 1919 г. войска Добровольческой армии взяли Царицын. Таким образом, Волга была перерезана. На следующий день приказом Реввоенсовета республики произошло объединение Астрахано-Каспийской и Волжской военной флотилий в одну Волжско-Каспийскую флотилию. Командовать объединенной флотилией был назначен тот же Раскольников. Боевые действия флотилии в районе Царицына выходят за рамки, тут же пойдет речь об обороне дельты Волги[179].

17 июня 1919 г. Раскольников издает приказ об организации обороны дельты Волги: «Район, заключенный между слиянием рек Бузан и Волга с направлением на юго-запад до Лагани, линия берега дельты Волги от Лагани до поселка Ганюшкина и от последнего с направлением на Красный Яр от реки Бузан — составляет район обороны дельты реки Волги.

В целях рациональной постановки дела обороны дельты реки Волги приказываю:

1) сформировать дивизион сторожевых судов из 18 рыбниц, разбив его на 4 группы. В первых двух по 5 рыбниц, а в третьей и четвертой группах по 4 рыбницы. Нумерация рыбниц идет от № 1 до 18. К означенному дивизиону придать 4 мелкосидящих парохода [“Казбек”, “Орлик”, “Ялта” и “Мария”. — А.Ш.]. Начальником дивизиона сторожевых судов назначается военный моряк Воронов, с прямым подчинением начальнику обороны дельты реки Волги т. Поплевину…

2) из 20 штук мелкосидящих пароходов, получаемых из Областьрыба, сформировать дивизион дозорных судов, разбить означенный дивизион на 4 группы, присвоив каждому пароходу свой порядковый номер…

Главному артиллеристу флотилии означенный дивизион вооружить пулеметами и мелкокалиберной артиллерией по указанию начальника штаба. Суда означенных дивизионов зачисляются в 4‑й ранг судов»[180].

Летом 1919 г. британский парламент принял решение о выводе английских войск из России. 21 июля 1919 г. командор Норрис отправил командующему деникинской флотилией Сергееву письмо: «Я могу уведомить вас, что я получил приказ о том, что британский Каспийский флот в скором времени будет ликвидирован. Я получил указания предложить вам любое из находящихся под моим командованием судов, какое вы пожелаете.

Те суда, которые вы не пожелаете принять, будут разоружены и будут переданы их владельцам.

Далее, 12 быстроходных катеров с минами Уайтхеда [торпедами], с плавучими минами и пулеметами будут переданы в ваше распоряжение, когда британская флотилия будет ликвидирована.

Вооружение тех судов, которые вам не понадобятся, будет также передано в распоряжение русских властей, представляемых вами…

…Я прошу вас подтвердить наш разговор сегодня утром в том, что суда, которые вам потребуются, суть следующие пять в следующем порядке:

1. “Азия”.

2. “Биби-Эйбат”.

3. “Виндзор Кастль” (“Лейтенант Шмидт”)

4. “Дублин Кастль” (“Юпитер”).

5. “Орленок”.

Кроме того, я буду просить вашего подтверждения, что вам не понадобятся другие суда, для того чтобы я мог предпринять шаги к их разоружению.

Я с большой готовностью окажу вам всяческое содействие в объяснении механизмов орудий, прожекторов, установок беспроволочного телеграфа и т. д. Я просил бы вас послать переводчиков с людьми, которых вы пошлете для изучения»[181].

Еще до передачи англичанами судов деникинцам удалось с помощью подкупа потихоньку вывести из Баку два колесных парохода — «Араг» и «Кизил-Агач». На «Кизил-Агаче» из-за его ветхого корпуса нельзя было установить орудия, и он стал служить как транспорт для подвоза муки в непосредственный тыл армии и для вывоза раненых. На «Араге» при содействии англичан установили две 75‑мм пушки и зачислили его в класс канонерских лодок. (Пароход «Араг» был построен в 1894 г. в Англии. Водоизмещение 250 т. Длина 43,9 м, ширина 7,3 м, осадка 1,8 м. Машина компаунд мощностью 350 л. с., скорость 11 узлов).

14 июля 1919 г. под брейд-вымпелом начальника флотилии «Араг», выкрашенный в шаровой цвет, вышел в море. На следующий день он стал на якорь в виду Березяка, Сергеев съехал на берег для личного свидания с генералом Драценко.

16 июля на рассвете «Араг» под командованием лейтенанта Н.А. Мацылева снялся с якоря и вышел на разведку в район 12‑футового рейда. Море было мертво. Лишь недалеко от острова Четырехбугорного на горизонте показались два дымка, а затем и корпуса небольших пароходов. Видимо, красные ничего не знали о появлении вооруженных судов у белых и подпустили «Араг» кабельтовых на 30. «Араг», подняв стеньговые флаги, открыл огонь, после чего оба парохода развернулись и полным ходом бросились в устье Волги. На выстрелы «Арага» они отвечали из своих кормовых пушек. Дойдя до устья Волги, Мацылев повернул на Лагань, где у входа в канал, ничего не подозревая, покачивался на якоре дозорный колесный пароход красных. Лишь после открытия стрельбы с «Арага» красные поняли свою ошибку и, сделав с десяток безрезультатных выстрелов, поспешили скрыться за мысом в Лагани, в это время занятой красными. Вернувшись в Березяк, «Араг» принял командующего и вышел на юг к острову Чечень, где по-прежнему стояла английская эскадра.

Вскоре в Петровске началась передача деникинцам британских судов. Первыми были переданы торпедные катера. С 21 по 30 июля англичане передали катера № 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7 и № 10, а несколько позже — и № 8, 9, 11 и № 12. Водоизмещение катеров СМВ[182] составляло около 9 т. Длина 11 м, ширина 1,8 м, осадка 0,7 м. Вооружение катера состояло из одной 45‑мм торпеды и пулемета «Льюис». Торпеда выстреливалась из желобкового торпедного аппарата назад, после выстрела катер отворачивал, а торпеда шла вперед. Получив катера, их новые команды энергично занялись изучением СМВ — выходили в море, стреляли торпедами, производили эволюции.

25 июля на английский крейсер «Азия» прибыли русские морские офицеры и нижние чины, состоявшие в основном из астраханских рыбаков, бежавших от большевиков. «Азия» раньше была танкером вместимостью 1330 брт. Паровая машина в 920 л. с. позволяла развивать ход 12 узлов. Два винта. Вооружение: четыре английские 102‑мм пушки с дальностью стрельбы 50 кабельтов (9150 м). Корабль был снабжен прожектором, дальномером, переговорными трубами и радиотелеграфом. Машина находилась в исправности, но котлы и питательные трубопроводы текли.

Англичане познакомили новых хозяев с конструкцией своих пушек и, выйдя в море, произвели практическую и боевую стрельбу. 26 июля они покинули корабль. Командиром «Азии» был назначен капитан 2‑го ранга Б.М. Пышнов.

27 июля вышли из Баку колесные пароходы «Надежда» и «Ленкоранец». Они были в буквальном смысле выкрадены оттуда специализировавшимся по этой части прапорщиком Н.М. Пузанковым — он же привел и пароходы «Араг» и «Кизил-Агач». На «Надежде» немедленно приступили к установке двух 102‑мм пушек и одного 40‑мм зенитного автомата Виккерса. (Водоизмещение «Надежды» 250 т. Длина 43,9 м, ширина 7,3 м, осадка 1,8 м. Машина компаунд мощностью 350 л. с. Скорость 10 узлов). Командиром «Надежды» был назначен лейтенант Р.Э. Вирен.

28 июля англичане передали русским базу торпедных катеров — большой наливной пароход (танкер) «Каму». Его вместимость составляла 1642 брт, скорость хода 10 узлов, вооружение: одна 75‑мм пушка и один 40‑мм зенитный автомат Виккерса. На «Каму» белые немедленно подняли катера-истребители № 1 и № 2. «Каму» и дивизион торпедных катеров (12 единиц) получил в командование лейтенант Э.И. Страутинг, ранее командовавшийм эсминцем «Беспокойный» на Черноморском флоте.

По готовности кораблей сухопутным и морским командованием было решено, высадив при поддержке судовой артиллерии десант, овладеть Лаганью.

27 июля крейсер «Азия», посыльное судно «Доброволец» (осадка 2,3 м; вооружение: одна 75‑мм английская пушка) и транспорт «Кизил-Агач» с десантом вышли на операцию. У Березяка к ним присоединился «Араг». Огибая отмели и банки, отряд шел в 20–30 милях от берега, с расчетом подойти к Лагани с северо-востока. Одновременно с высадкой десанта с больших кораблей на Лагань должна была быть произведена атака партизанским отрядом из астраханских рыбаков под командой штабс-капитана Склянина. Партизаны шли на рыбницах под самым берегом, имея в качестве охраны катер «Ретвизан» с пулеметами.

Село и весь остров были заняты партизанами и десантом, красные перебиты или взяты в плен, лишь немногим удалось уйти на лодках.

Советская флотилия неудачно пыталась остановить белых. Так, плавбатарея № 4 стреляла по «Арагу» из своих 152‑мм пушек, идя на глубине 3 фута на расстоянии 6 миль от него. Несмотря на то что плавбатарея красных заставила канонерку покинуть Лагань и затем перенесла огонь на село Лагань, операция «Арага» прошла успешно — остров был взят, и линия фронта белой Астраханской группы вновь была близка к Волге.

С крейсера «Азия» заметили плавбатарею красных и пошли выручать «Араг». Плавбатарея с 70 кабельтовых открыла огонь по «Азии», держа ее все время в накрытии. Дойдя до предельной глубины, когда винты уже заработали в иле, «Азия» повернула и дала по плавбатарее несколько залпов с большим недолетом. Из-за сотрясения корпуса течь в котлах и трубопроводе настолько усилилась, что из-под обстрела «Азии» пришлось выходить трехузловым ходом. Однако ни одного попадания в нее не было.

Из-под Лагани отряд пошел к острову Тюленьему, где «Азия» занялась починкой поврежденного трубопровода. «Кизил-Агач» ушел в Березяк и высадил там десант. Через двое суток «Азия» вышла на север в район 12‑футового рейда для крейсирования в ожидании прихода «Европы» со 152‑мм артиллерией. Что же касается «Арага», то он ушел в Петровск чинить поврежденное красными колесо. Заодно белые заменили на «Араге» две 75‑мм пушки на две 102‑мм — урок боя с плавбатареей не прошел даром.

Крейсер «Европа» был принят от англичан 30 июля. Первоначально это был колесный пароход «Юпитер», построенный в 1897 г. в Англии, водоизмещением 3500 т, вместимостью 1582 брт. Длина его составляла 83,8 м, ширина 9,75 м, осадка 4,4 м. Две машины компаунд общей мощностью 1250 л. с. позволяли развивать ход 10,5 узлов. Англичане переименовали пароход в «Дублин Кастл» и вооружили двумя 152‑мм морскими пушками старого типа и одной 75‑мм пушкой.

В конце августа 1919 г. гидрокрейсеры «Орленок» и «Алейдар Усейнов» были переданы в Петровске белым вместе с гидросамолетами «Шорт». «Усейнов» белые переименовали в «Волгу».

13 августа белые закончили переоборудование канонерской лодки «Надежда», и она вышла в свой первый боевой поход. 15 августа «Европа», «Надежда» и «Доброволец» подошли к 12‑футовому рейду. К этому времени обстановка у Лагани сильно изменилась. Назначенный для связи со штабом генерала Драценко старший лейтенант М.П. Ноинский доносил: «Почти ежедневно с севера к Лагани подходят суда красных в составе до четырех, но никогда не менее двух вымпелов и бомбардируют поселок. Прошу защиты со стороны флотилии».

Канонерка «Надежда» пошла к Лагани на разведку. Уже в виду острова был замечен дозорный пароход красных, вооруженный двумя пушками. На дистанции 50 кабельтовых (9,15 км) началась артиллерийская дуэль. «Надежда» выпустила девяносто 102‑мм снарядов. Снаряды обоих судов ложились в основном с недолетами. В конце концов суда сблизились до 35 кабельтовых (6,4 км). По данным артиллеристов «Надежды», на красном пароходе была сбита мачта, выведено из строя одно орудие, корабль получил крен и выбросился на песчаную банку. Команда бежала на шлюпке. Командир «Надежды» хотел подойти к противнику, но на горизонте были замечены четыре красных судна, и «Надежда» отошла на более глубокое место под прикрытие пушек «Европы».

20 августа «Европа» и «Надежда» отконвоировали к Лагани транспорт «Кизил-Агач» с деникинскими войсками. На буксире транспорта шло пять рыбниц. «Кизил-Агач» не мог подойти к берегу, поэтому пассажиры перегрузились на рыбницы. На горизонте показались пять красных судов, но близко к белым судам они подходить не рискнули.

После окончания высадки с «Кизил-Агача» «Надежда» попыталась атаковать красные суда. Два красных парохода начали отвечать артиллерийским огнем. Но когда орудия «Надежды» дали накрытие, красный отряд повернул назад на север. «Надежда» попыталась их преследовать, но, увидев подходившую плавбатарею со 152‑мм пушками, капитан Р.Э. Вирен приказал отойти под прикрытие «Европы».

Оставив «Араг» в районе Лагани, «Надежда» отправилась в Петровск пополнить запас снарядов и устранить неполадки в орудиях и машине. В море она встретила «Дмитрия Донского»[183] под командой капитана 2‑го ранга Бушена. В Петровске носовое орудие заменили английской 102‑мм пушкой нового типа с дальностью стрельбы 68 кабельтовых.

Минный заградитель красных «Фридрих Энгельс» (до 17 апреля 1919 г. колесный буксир «Кирсанов») выставил в конце августа — начале сентября несколько минных заграждений в районе 12‑футового рейда. Первой их жертвой стала канонерка «Араг». 8 сентября 1919 г. «Араг» подорвался на мине в районе Лагани, погиб прапорщик А. Подлуцкий и три матроса.

После потери «Арага» белые не имели ни одного мелкосидящего судна для защиты Лагани. Этим воспользовались суда Волжско-Каспийской флотилии, которые стали регулярно обстреливать остров. Три 76‑мм полевые пушки обр. 1902 г., установленные на острове, не могли принести существенного вреда красным.

Лишь 22 сентября к белым прибыла мелкосидящая канонерка «Опыт» — бывший наливной винтовой пароход, построенный в 1883 г. в Або. Водоизмещение 474 т. Длина 46 м, ширина 8,7 м, осадка 1,83 м. Машина компаунд мощностью 240 л. с. Скорость 8,5 узлов. Вооружение: две 75‑мм английские пушки.

Со второй половины сентября красные стали проявлять большую активность. У них появилась вторая плавбатарея, а гидросамолеты М‑9 начали регулярно дважды в день бомбить белые суда, стоявшие у 12‑футового рейда. Правда, потерь от воздушных налетов у белых не было, но на нервы команд самолеты М‑9, безусловно, действовали.

28 сентября пять пароходов и две плавбатареи Волжско-Каспийской флотилии вышли к 12‑футовому рейду. Навстречу им двинулся отряд капитана 2‑го ранга Пышнова в составе «Дмитрия Донского», «Славы» и «Америки». Стрельба началась на дистанции 85 кабельтовых (15,5 км), у красных огонь вели лишь плавбатареи. Снаряды красных ложились рядом с судами белых, но попаданий не было. Когда дистанция уменьшилась до 65 кабельтовых (11,9 км), 152‑мм снаряд «Дмитрия Донского» угодил в плавбатарею. На ней возник пожар, и суда Волжско-Каспийской флотилии немедленно повернули обратно.

30 сентября канонерка «Надежда» провела бой с красным пароходом типа «Редедя князь Касожский», вооруженным тремя 102/60‑мм пушками. Скорее всего, это был теплоход «Альтфатер» (до 18 июля 1919 г. «Петроний»). Перестрелка началась на дистанции 11,4 км. Бой продолжался 65 минут, минимальная дистанция составила 9,1 км. Попаданий и повреждений на «Надежде» не было. «Альтфатер» ушел в Волгу.

5 октября суда Волжско-Каспийской флотилии снова вышли к 12‑футовому рейду. Навстречу им вышли «Надежда» и «Опыт». На широте Лагани «Надежда» попала на минное заграждение, взорвалась и затонула. Вся команда была спасена шлюпками с «Опыта». Раненых было двое, оба тяжело — капитан 1‑го ранга Марков, прибывший незадолго до похода на канонерку для изучения театра войны и знакомства с отрядом, и командир лейтенант Вирен.

«Надежде» не повезло, так как в тот же день «Америка» захватила парусник красных, где среди прочих документов была и карта минных заграждений. «Америка» вышла в крейсерство к форту Александровскому и на рассвете в районе 12‑футового рейда обнаружила на горизонте парусник, который старший лейтенант Ваксмут решил осмотреть. Когда «Америка» подошла к борту парусника, вся команда еще спала. Поначалу обыск ничего не дал, только вид одного из рыбаков показался подозрительным. При повторном и более тщательном осмотре под килем был обнаружен торпедный аппарат с торпедой, готовой к выстрелу. Рыбаки, за исключением одного, были расстреляны. Это и была уже известная нам «торпедная» рыбница.

В ночь на 28 сентября у выхода из морского канала мелкосидящий винтовой пароход белых выставил минное заграждение. Однако вскоре выяснилось, что минный унтер-офицер, участвовавший в минной постановке, успел обезвредить мины. Унтер угодил в контрразведку и был расстрелян.

Любопытно, что в это время командующий белой флотилией Сергеев, к тому времени произведенный Деникиным в контр-адмиралы, периодически ездил на крейсере «Президент Крюгер» в Баку для переговоров с мусаватистским правительством. Любопытно, что и туда, и обратно флагман ходил перегруженный товарами, не предназначавшимися для Добровольческой армии или Каспийской флотилии.

В октябре к 12‑футовому рейду прибыл гидрокрейсер «Волга». После нескольких вылетов моторы гидросамолетов вышли из строя, и, проведя всего неделю на 12‑футовом рейде, гидрокрейсер ушел обратно в Петровск.

К началу марта 1920 г. почти все суда белой флотилии находились в порту Петровск. Город с суши был блокирован бандами горцев, сдерживаемыми остатками войск генерала Драценко.

Из всей белой флотилии сохранили боеспособность крейсера «Америка» и «Орленок», канонерки «Князь Пожарский» (бывший колесный пароход «Ленкоранец», водоизмещением 505 т, скорость 10 узлов, две 102/60‑мм пушки) и «Меркурий» (895 т, 8 узлов, три 76‑мм пушки), а также база торпедных катеров «Кама». У остальных судов были неисправны машины. В Петровске находился и эсминец «Москвитянин», поднятый 10 января 1920 г. у форта Александровского. Однако до марта 1920 г. его ввести в строй не удалось.

По опыту кампании 1919 г. и белые, и красные знали, что господствовать в Каспийском море будет тот, кто первым захватит 12‑футовый рейд у Астрахани. У красных было подавляющее преимущество в числе судов и их вооружении, а тактическое преимущество было у белых, поскольку Каспийское море раньше освобождалось ото льда, чем дельта Волги.

Однако белые упустили время, и 22 марта корабли «Каспий» и «Рошаль», упредив противника, в условиях подвижного льда заняли 12‑футовый рейд. Для обороны рейда предусматривалось создание минно-артиллерийской позиции. Было поставлено минное заграждение, которое прикрывалось плавбатареями. 26 марта оборудование позиции на рейде закончилось. Для обороны рейда был сформирован отряд в составе двух плавбатареей, шести канонерских лодок, нескольких заградителей, двух катеров-истребителей, пяти тральщиков и четырех гидросамолетов.

Белые только в середине марта закончили ремонт крейсера «Дмитрий Донской», после чего он вышел к 12‑футовому рейду вместе с минным заградителем «Горчаков» (1500 т, 8 узлов, одна 76‑мм пушка). Вслед за ними вышла и канонерка «Князь Пожарский». 29 марта «Дмитрий Донской» встретился с «Князем Пожарским» у Тюленьего острова. 30 марта они подошли к 12‑футовому рейду, где должны были встретить «Горчакова». Но вместо него увидели большую эскадру красных.

В ночь на 31 марта «Князь Пожарский» задел колесом мину. Взрывом колесо было уничтожено и разбит борт. На виду у всего красного флота командир отряда капитан 2‑го ранга Бушен снял всю команду с «Пожарского» и расстрелял его артиллерийским огнем. По совершенно непонятным причинам суда Волжско-Каспийской флотилии не погнались за «Дмитрием Донским», что же касается «Горчакова», то он тоже по неясным причинам мин не выставил, а в начале апреля оказался в Баку.

Между тем в Петровске генерал Драценко объявил о самороспуске возглавляемой им войсковой группы. Кавказцы из Апшеронского и Ширванского полков отправились по домам.

С вечера 28 марта корабли белой флотилии начали втягиваться на внешний рейд Петровска. Все чувствовали, что это последний выход из города. На кораблях продолжались ремонтные работы; так, на «Европе» чинили котлы, трубы которых сильно текли. На рассвете 29 марта все суда флотилии, кроме «Президента Крюгера» и двух транспортов, стояли на рейде для посадки последних частей с фронта. Транспорты под угрозой расстрела боевыми судами не отпускались и стояли на якорях. Но все же личному составу порта удалось ночью уйти в Баку на транспорте-мастерской «Киргиз».

К Петровску подходили части красных, поэтому генерал Драценко выделил зоны огня для кораблей на подступах к городу. Рано утром 29 марта загрохотали пушки «Америки», «Европы», «Африки» и «Славы». Огонь судовой артиллерии позволил сухопутным частям спокойно погрузиться на транспорты. Затем караван транспортных и боевых судов во главе с «Президентом Крюгером» вышел в море. Ваксмут писал: «В порту начались сильные взрывы — это рвались вагоны со снарядами, подожженные при уходе. Этими вагонами были забиты все железнодорожные пути. Взрывы были настолько сильные, что корабли, бывшие милях в трех от порта, вздрагивали всем корпусом. В непосредственной близости к порту необходимо было затопить один пароход во входном канале, что и было сделано несколькими офицерами и матросами с моего корабля, при страшных взрывах и стрельбе красных»[184].

В конце марта Волжско-Каспийская флотилия получила приказ идти в Петровск. Еще до отправления флотилии любопытный инцидент произошел с Л.М. Рейснер. Ляля по своему обычаю занимала лучший купеческий дом в Астрахани. Рейснер, согласно плану, должна была идти в Петровск на транспорте «Курск» вместе с подведомственным ей политсоветом Волжско-Каспийской флотилии. Но Ляля любила экзотику и решила идти на эсминце «Деятельный». В особняк Рейснер был вызван командир эсминца Исаков, которому Ляля капризно заявила:

«— Вот что, кэптен! Я решила идти в Петровск с вами на миноносце!..

После взгляда на мою недвусмысленную мину холодно и с издевкой:

— Или вы боитесь “бабы” на корабле?.. Может быть, вы по понедельникам в море не рискуете выходить?..

— Ни понедельника, ни тринадцатых чисел и прочих примет не боюсь. Но, во-первых, я не имею разрешения командующего, а во-вторых, скажу откровенно, у нас в гальюне офицерского отсека — одно очко»[185].

Так и пришлось Ляле идти в Петровск на «Курске».

2 апреля основные силы Волжско-Каспийской флотилии покинули 12‑футовый рейд и двинулись к Петровску, в который уже вступили части красной 11‑й армии. Теперь Петровск стал главной базой Волжско-Каспийской флотилии.

4 апреля в 4 ч. 46 мин. утра эсминец «Карл Либкнехт» (до февраля 1919 г. «Финн») и катер-истребитель «Зоркий» вышли из Петровска. Командовал отрядом сам Федор Раскольников. Позже он напишет в донесении: «“Карл Либкнехт” под моим флагом вышел из Петровска и в 17 часов подошел к форту Александровскому, где вступил в бой с двумя крейсерами противника “Милютин” и “Опыт”. После упорного двухчасового боя на “Милютине” была подбита корма и оба крейсера были обращены в бегство. Вследствие наступившей темноты преследовать было невозможно»[186].

Это хвастливое донесение стало кочевать из одного советского издания в другое, разве что с 1938 г. из него выкинули фамилию комфлота.

Бывший мичман И.С. Исаков, командир эсминца «Деятельный», впоследствии адмирал флота Советского Союза, Герой Советского Союза и член-корреспондент Академии наук СССР, несколько иначе описывает этот бой со слов «главаарта» Б.П. Гаврилова, бывшего в бою на «Либкнехте»: «Почему-то решено было предварительно, “на всякий случай”, осмотреть Красноводск, хотя для этого было мало угля и теряли время.

В середине перехода налетела “моряна”. Начался шторм. Гаврилову приходилось на эсминцах этого типа ходить в дозор в Балтийское море, но таких кренов он никогда не испытывал. Почти пустые угольные ямы и крутая волна приводили к тому, что эсминец ложился на борт и долго не вставал.

Вероятно, комфлот из-за недостатка опыта просто недооценивал положение, однако удалось его уговорить отказаться от осмотра Красноводска и идти на норд, к форту… “Милютин” и “Опыт” открылись внезапно в темной части горизонта, уже на дистанции возможной стрельбы. Но на такой стремительной и сильной качке никакой сколько-нибудь приличной стрельбы невозможно было провести. Поэтому-то они и ускользнули!..

…При этом выяснилось, что так как начштаба В.А. Кукель был артиллеристом, командиру “К. Либкнехта” также и, наконец, комфлоту не меньше хотелось блеснуть искусством ведения огня, то на мостике флагмана все оценки падения снарядов (по всплескам) делались хором. К сожалению, не все оценивали знаки падения одинаково, одни кричали “недолет!”, в то время как другие — “перелет!”.

Огонь “Милютина” был тоже беспорядочным, очевидно из-за качки».

Далее Раскольников в донесении писал: «Успешный исход боя одного миноносца с двумя крейсерами противника решил судьбу форта Александровского, и он на рассвете 5 апреля занят нашими моряками. Взяты в плен генерал Толстов и генерал Бородин, 77 офицеров и 1088 казаков. Ликвидированы последние остатки Уральской армии, отступившие из Гурьева в форт Александровский и приготовленные для эвакуации в Энзели. Захвачены большие трофеи, в том числе 24 ящика серебра и около 100 млн разных денежных знаков, винтовки, пулеметы и большое количество медикаментов. Генералы Толстов и Бородин, а также все ценности высылаются мною в Москву»[187].

Белый крейсер «Австралия» в феврале — марте 1920 г. занимал позицию у острова Ашур-Аде. В первых числах апреля «Австралия» подошла близко к Петровску, и с крейсера увидели, что там находятся красные войска. В Петровске при виде крейсера началась паника. Однако команда «Австралии» в бой вступать не захотела. И.С. Исаков писал: «Сперва ощущение облегчения: “пронесло”!

Потом ощущение неловкости или даже позора! Ушел безнаказанно!

Но он (командир крейсера) дурак. Знай наше положение, мог бы расстрелять нас в гавани, а он удрал»[188].

В море «Австралия» встретилась с посыльным судном «Часовой». Большинство членов команды обоих судов были астраханскими рыбаками, и они решили идти к большевикам и сдаваться. Офицерам дали возможность уйти на парусной лайбе. На «Австралии» остались лишь прапорщик по механической части Вильгельм Гольц, а на «Часовом» — мичман Селезнев. Они-то и привели оба судна 4 апреля[189] в Красноводск. На берегу суда ждала толпа с оркестром, игравшим «Интернационал».

«Австралия» была для большевиков ценным призом. Помимо трех 102‑мм английских орудий и 1200 снарядов к ним на ее борту имелась трехкиловаттная радиостанция и 15 тыс. пудов нефти (246 кг). Большевики включили крейсер в состав Волжско-Каспийской флотилии, а 20 апреля 1920 г. переименовали в «Бела Кун».

15 апреля эсминец «Карл Либкнехт» под флагом комфлота, эсминец «Дельный», крейсер «Пролетарий» и катер-истребитель «Дерзкий» вышли из Астрахани, конвоируя транспорты с частями и штабом 11‑й армии. Все транспорты благополучно пришли в Петровск.

В тот же день посыльное судно «Крейсер» (построено в 1884 г. в Або; 31,4 × 4,7 × 2,0 м; 180 л. с.; 11 уз.; одна 37‑мм пушка и один пулемет) отправилось из Астрахани по «особому назначению» перевозить диверсантов в Баку.

А теперь вернемся к белой флотилии, покинувшей Петровск. На следующий день она пришла в Баку. Суда стали на внешнем рейде недалеко от острова Нарген.

Адмирал Сергеев созвал всех командиров и объявил, что по его сигналу все суда должны спустить Андреевские флаги и вслед за ним войти в гавань, где азербайджанские власти примут корабли и поставят свою охрану. Все орудия, запасы и имущество будет продано Азербайджану, а личный состав может остаться на службе у Азербайджана, а кто не хочет, тому будут выданы деньги, и он может уехать куда угодно. Почти все командиры заявили, что такой приказ они исполнять отказываются, что Андреевский флаг ни перед кем не спустят и оружия своего никому не продадут, а уж тем более Азербайджану, который всячески противодействовал Добровольческой армии, а теперь, после ее поражения, сносится с красными, предлагая им добрососедские отношения. Адмирал Сергеев пытался грозить капитанам, но, видя напрасность своих угроз, приказал спустить свой адмиральский флаг и ушел к себе в каюту.

На следующий день капитаны передали Сергееву перечень условий, при выполнении которых они согласятся войти в Баку. Все укрепления и средства обороны города должны быть переданы белой флотилии, личный состав которой будет продолжать действовать под Андреевским флагом. Однако Сергеев, давно спевшийся с мусаватистами, отклонил предложения капитанов и в помощь себе позвал генерала Драценко, бежавшего из Петровска в Баку. Драценко начал обвинять капитанов в бунте, но его никто не хотел слушать. Тогда Сергеев заявил, что передает командование флотилией капитану 2‑го ранга Бушену, а сам убывает в Батум и в дальнейшем будет жаловаться Врангелю на «бунтовщиков».

Затем на корабли прибыл какой-то господин, заявивший, что он председатель азербайджанского правительства и согласен на все условия белой флотилии. Капитан 2‑го ранга Бушен приказал сниматься с якорей. И вот белая флотилия вошла в Баку под Андреевскими флагами. Затем Бушен отправился к премьер-министру, но тот потребовал сдать корабли и оружие и добавил, что адмирал Сергеев стал морским министром Азербайджана. Бушен заявил, что флотилия уйдет в море, на что ему было заявлено, что в этом случае пушки острова Нарген откроют огонь по русским судам. Бушен резонно возразил, что на флотилии пушек тоже хватает.

Надо заметить, что мусаватистская клика была в довольно сложном положении. С 22 марта в Нагорном Карабахе шли ожесточенные бои с армянскими войсками. Большая часть войск бакинского правительства действовала в Карабахе. Поэтому мусаватистское правительство нуждалось в белой флотилии, а, с другой стороны, азербайджанское население Баку враждебно относилось к русским, русская же часть жителей города в основном была настроена пробольшевистски. И, наконец, бакинское правительство как огня боялось Красной армии.

Во время кратковременной стоянки флотилии в Баку начался массовый уход с кораблей нижних чинов. Кстати, генерал Драценко приказал всем сухопутным частям покинуть корабли и разоружиться в Баку. В такой ситуации командующий флотилией Бушен приказал идти в Энзели.

Корабли уходили под Андреевскими флагами, в полной боевой готовности (разумеется, с учетом состояния кораблей). В случае встречи с красными судами предполагалось вступить в бой.

В Энзели белая флотилия встала на внешнем рейде. На корабли прибыли представители английского командования, среди которых лейтенант Крислей, прекрасно говоривший по-русски. Бушен передал, что он хочет интернироваться на следующих условиях: все корабли и вооружение сдаются англичанам, офицерам оставляется их оружие, англичане же должны дать письменное обещание, что они ни в каком случае не выдадут их большевикам. Кроме того, Бушен потребовал, чтобы англичане переправили личный состав флотилии в Крым к Врангелю. Английское командование согласилось на все условия, кроме последнего, пообещав снестись с надлежащими властями, и если будет возможность, то отправить команды в Крым.

Уже после прибытия в Энзели Бушен получил пакет от генерала Деникина, где было указание после эвакуации из Петровска идти в Энзели и интернироваться у англичан.

После подписания условий интернирования корабли флотилии вошли во внутреннюю гавань Энзели. Замки орудий были сняты и складированы на берегу. То же проделано и с боеприпасами. Несколько пушек было снято, и англичане установили их на берегу.

Большинство членов команд остались жить на судах, питаясь запасами, вывезенными из Петровска. Во внутреннюю жизнь флотилии англичане не вмешивались, жизнь на ней текла согласно составленным расписаниям. Производились строевые и шлюпочные учения и военные прогулки.

Мусаватистское правительство, вступив в союз с Деникиным, имело реальные шансы отстоять Баку и даже получить контроль над Каспием. Однако русофобия, бахвальство и самоуверенность погубили мусаватистов.

Вторжение советских войск в Азербайджан производилось по стандартному «большевистскому» сценарию: местный ревком поднимает настоящее или «виртуальное» восстание рабочих и сразу же обращается за помощью к Красной армии. По этой схеме действовали свыше 50 лет — вторжение в 1956 г. в Венгрию, в 1968 г. в Чехословакию и т. д.

28 апреля Бакинский ревком обратился за помощью к Совнаркому РСФСР. Однако «помощь» начала оказываться на день раньше (!) — 11‑я армия в составе 26‑й, 28‑й, 32‑й стрелковой дивизии и 2‑го конного корпуса (всего свыше 30 тыс. человек) вторглась на территорию Азербайджана[190].

Однако 11‑й армии и Волжско-Каспийской флотилии практически не пришлось воевать, ибо войну выиграли… четыре бронепоезда.

26 апреля отряд в составе легких бронепоездов № 61 «III Интернационал», № 209 «Красная Астрахань» и двух тяжелых (с корабельными пушками) — № 55 «Красный Дагестан»[191] и № 65 «Тимофей Ульянцев» — собрался у разъезда Самур (район Белиджи) на границе Азербайджанской республики.

Рано утром 27 апреля на поезда погрузили десант в составе двух стрелковых рот, а также руководителей компартии Азербайджана А.И. Микояна, Г.М. Мусабекова и Г.П. Джалебекова. В 10 ч. 05 мин. бронепоезда двинулись в путь.

Бронепоезда без боя пересекли азербайджанскую границу и проехали через Самурский мост. Мусаватисты даже побоялись открыть огонь, лишь сообщили начальству по телефону на станции Ялама. При подходе к Яламе противник пустил паровоз-брандер навстречу красным бронепоездам. Но огнем головного бронепоезда брандер был разбит, а десантная группа сбросила его остатки с путей.

На станции Ялама трофеями красных стали гаубичная батарея и 500 пленных. В районе станции Худат навстречу красным выдвинулись два мусаватистских бронепоезда, но после короткой артиллерийской дуэли они ретировались. На станции Худат красные бронепоезда захватили пять артиллерийских батарей.

Наконец бронепоезда достигли узловой железнодорожной станции Баладжары. Оттуда два бронепоезда были отправлены в сторону Гянджи, а два других пошли на Баку. Рано утром 28 апреля два красных бронепоезда ворвались в Баку. Мусаватистская армия капитулировала перед двумя советскими бронепоездами. Эшелон с лидерами мусаватистов и иностранными дипломатами был задержан на пути в Гянджу.

Лишь 29 апреля к Баку подошла красная конница.

В ночь на 30 апреля корабли Волжско-Каспийской флотилии начали медленно выходить на рейд Петровска. Комфлот Раскольников держал флаг на эсминце «Карл Либкнехт».

Флотилия вышла в море, не имея определенного плана действия. Исаков писал: «Места высадки начдив указать не мог, честно признавшись, что сам не знает. Да и комфлот сказал, что место и время десанта — “по обстановке”»[192].

Но драться Волжско-Каспийской флотилии не пришлось. Утром 1 мая Баку встретил корабли красными флагами и оркестром.

К моменту прихода кораблей Волжско-Каспийской флотилии в Баку находились канонерские лодки «Карс» и «Ардаган», входившие в состав азербайджанского флота, а также ряд судов белой флотилии: крейсер «Пушкин», минный заградитель «Греция», посыльные суда «Астрабад», «Аракс», «Нарген», «Бугаз», «Орел», база траления «Горчаков», госпитальное судно «Алесгерье» и минная баржа «Терек», на которой находилось 200 малых мин «Рыбка» и 47 мин образца 1908 г.

Любопытно, что с приходом красных бронепоездов в Баку на судах мусаватистской флотилии были подняты красные флаги. Что же касается морского министра опереточного флота Сергеева, то сей контр-адмирал вовремя убыл в Тифлис, а оттуда в Батум, прихватив с собой кассу белой флотилии и, видимо, кое-что из министерских фондов.

1 мая 1920 г. командующий Морскими силами Советской России Немитц[193], еще не зная о занятии флотилией Баку, дал директиву Раскольникову о захвате персидского порта Энзели: «Очищение Каспия от белогвардейского флота должно быть выполнено во что бы то ни стало. Так как для достижения этой цели потребуется десант на персидской территории, то он и должен быть совершен вами. Вы известите при этом ближайшие персидские власти о том, что десант предпринят военным командованием исключительно для выполнения боевого задания, которое возникло только потому, что Персия не в состоянии разоружить белогвардейские суда в своей гавани, и что персидская территория остается для нас неприкосновенной и будет очищена немедленно по выполнении боевого задания. Это извещение должно исходить не от центра, а только от вас»[194].

Эта директива была согласована с Лениным и Троцким. Нарком иностранных дел Чичерин предложил хитрый ход — считать высадку в Энзели личной инициативой Раскольникова, а в случае осложнений с Англией «повесить на него всех собак», вплоть до объявления его мятежником и пиратом.

Ситуация с белой флотилией, стоявшей в Энзели, была очень сложной в правовом отношении. С одной стороны, Персия — формально независимое государство, придерживавшееся формального и фактического нейтралитета в Гражданской войне в России. Белые суда, пришедшие в Энзели, были интернированы в полном соответствии с международным правом. К примеру, точно так же были интернированы в нейтральных портах несколько русских кораблей в 1904–1905 гг., и японцы их не посмели тронуть.

Но, с другой стороны, большинство судов, ушедших в Энзели, раньше были танкерами, и они были более чем необходимы для перевозки нефти из Баку в Астрахань. Не было никакой гарантии, что белые суда в нужный момент не будут вооружены и не начнут крейсерские операции на Каспии. Наконец, согласно Туркманчайскому миру (от 10 февраля 1828 г.), Персия вообще не имела право содержать на Каспии военный флот. В начале ХХ века было несколько прецедентов — высадок русских десантов в Энзели. Процитирую «Военную энциклопедию»: «Постоянные волнения и беспорядки в Персии за последние годы заставляли очень часто наших дипломатических представителей обращаться за содействием к Каспийской флотилии; своз десанта в Энзели, в Решт, в район Астрабада и и других пунктах побережья сделался обычным явлением»[195].

Рано утром 18 мая советская флотилия подошла к Энзели. Береговые батареи англичан молчали. 18 мая в 7 ч. 15 мин. флотилия была уже в 60 кабельтовых от Энзели. Здесь корабли разделились. Четыре эсминца — «Карл Либкнехт», «Деятельный», «Расторопный» и «Дельный» — повернули на запад для обстрела района Копурчаль, чтобы отвлечь внимание противника от места высадки десанта. Вспомогательный крейсер «Роза Люксембург» в охранении сторожевого катера «Дерзкий» направился к югу для обстрела района Казьяна. Транспорты в сопровождении отряда артиллерийской поддержки (вспомогательный крейсер «Австралия», канонерские лодки «Карс» и «Ардаган», тральщик «Володарский») направились к населенному пункту Кивру для высадки десанта.

В 7 ч. 19 мин. эсминцы открыли артиллерийский огонь по району Копурчаль. В 7 ч. 25 мин. вспомогательный крейсер «Роза Люксембург» начал артобстрел Казьяна, где находился штаб английских войск. Вскоре после начала артобстрела по радио был направлен ультиматум командующему английскими войсками о сдаче порта Энзели со всеми находящимися там русскими кораблями и имуществом.

Около 8 часов вспомогательный крейсер «Австралия» и канонерки начали артподготовку высадки десанта вблизи Кивру, в 12 км к востоку от Энзели.

Любопытно, что один из первых 130‑мм снарядов крейсера «Роза Люксембург» взорвался в помещении британского штаба. Английские офицеры выпрыгивали из окон буквально в нижнем белье. Просвещенные мореплаватели просто-напросто проспали советскую флотилию. Время в Волжско-Каспийской флотилии и у англичан различалось на 2 часа, и первые выстрелы «Карла Либкнехта» для красных прозвучали в 7 ч. 19 мин. утра, а для англичан в 5 ч. 19 мин. (по второму поясному времени). Кто ж встает в 5 часов утра? Порядочные джентльмены должны еще спать.

Очевидец А. Ваксмут писал: «В одно прекрасное утро мы проснулись от орудийных выстрелов и падения снарядов среди порта и среди наших кораблей. Взобравшись на мачты, мы увидели в море массу кораблей, стрелявших по Энзели. В английском штабе — полная растерянность, ни одна из батарей красным не отвечала. Оказывается, от этих батарей англичане бежали чуть не в одном белье. Через некоторое время мы увидели, как лейтенант Крислей сел на один из наших быстроходных катеров, поднял белый флаг и вышел в море к красным. Мы поняли, что англичане плохая защита, и решили действовать сами, то есть нам надо было уходить. Чем дальше мы уйдем, тем в большей будем безопасности».

Обратим внимание, в Энзели красные высадили менее двух тысяч матросов, то есть контингент, не отличавшийся особой моральной стойкостью, вспомним Кронштадтский мятеж 1921 г.

Однако 2 тысячи британских солдат, входивших в 36‑ю пехотную дивизию, и свыше 600 белых, из которых 200 человек были офицерами, не только не сбросили большевиков в море, но и кинулись бежать. Причем белые прибежали (лучше глагола не найти) в город Решт на день раньше «просвещенных мореплавателей».

По сему поводу белогвардеец, бывший командир крейсера «Австралия» Ваксмут писал: «Англичане все бросили, все их склады были разграблены персами, уважение к ним было потеряно, и вся ситуация в Персии повернулась так, что мы стали гордиться своими русскими, хоть и нашими врагами»[196].

В результате занятия Энзели были захвачены большие трофеи: крейсера «Президент Крюгер», «Америка», «Европа», «Африка», «Дмитрий Донской», «Азия», «Слава», «Милютин», «Опыт» и «Меркурий», плавбаза торпедных катеров «Орленок», авиатранспорт «Волга» с четырьмя гидропланами, четыре английских торпедных катера, десять транспортов, свыше 50 орудий, 20 тысяч снарядов, свыше 20 радиостанций, 160 тысяч пудов хлопка, 25 тысяч пудов рельсов, до 8 тысяч пудов меди и другое имущество[197].

Захваченные в Энзели суда постепенно стали переводить в Баку. Из сводки штаба Волжско-Каспийской флотилии от 23 мая 1920 г.: «Прибыл в Баку из захваченных в Энзели транспортов противника “Талмуд” с 60 000 пудов керосина; отправлены из Энзели в Баку (из захваченных) транспорты: “Ага Мелик” с 15 000 пудов ваты, “Волга” с двумя гидропланами на борту и “Армения” с 21 000 пудов хлопка».

Весьма любопытна реакция советского правительства на взятие Энзели. 23 мая 1920 г. газета «Правда» писала: «Каспийское море — советское море».

От себя добавлю, что до 1922 г. вся бакинская нефть поступала в Россию исключительно через Астрахань на наливных судах и лишь затем заработала, да и то с перебоями, железная дорога Баку — Батум.

Маленькая справка: по грузоподъемности Каспийский торговый флот на 1913 год уступал Черноморскому в 2,64 раза. Однако к 1935 году как по тоннажу, так и по объему перевозок Каспийский флот превосходил торговые флоты любого другого бассейна СССР, включая Черное море и Балтику. Увы, послать Волжско-Каспийскую флотилию в Константинополь, Бизерту, порты Англии, Шанхай и Манилу, куда был угнан русский флот бароном Врангелем, генералом Миллером и адмиралом Старком, не представлялось возможным.

Казалось, этим автор может эффектно закончить главу. Но, увы, 23 мая 1920 г. «как черт из табакерки» выпрыгивает «Красный флот советского Азербайджана». Советские историки просто констатировали факт создания оного «флота» без объяснения причин.

Ну а в современной «Википедии» сказано: «Весной 1920 года азербайджанские ВМС поддержали местных большевиков, свергших власть мусаватистов, и были переименованы в Красный флот Советского Азербайджана, который возглавил Чингиз Ильдрым. 1 мая корабли Волжско-Каспийской военной флотилии вошли в Баку, где вскоре был образован Каспийский военный флот в составе 3 вспомогательных крейсеров, 10 миноносцев, 4 подводных лодок и других кораблей. 18 мая корабли Волжско-Каспийской и Азербайджанской флотилий и десантные отряды заняли Энзели, захватив также уведенные белогвардейцами и интервентами корабли и суда».

Не буду спрашивать, как азербайджанский флот, созданный на бумаге 23 мая, мог участвовать 5 днями раньше в «Энзелийской побудке».

На самом деле «Красный флот советского Азербайджана» состоял из одного крейсера, двух канонерских лодок, минзага «Греция» (с 13.07.1920 г. «Нариман Нариманов»), пяти посыльных судов, двух гидрографических судов и одного госпитального судна.

Состояние кораблей флота оставляло желать лучшего. Так, на канонерках «Карс» и «Ардаган» стволы оказались до предела расстреляны, так что моряки в шутку называли орудия «гладкоствольными». Вдобавок во время какой-то очередной бакинской бузы с них сняли затворы, которые утопили в бухте. Когда новое начальство стало попрекать старпома «Карса» полным отсутствием на корабле карт и компасов, тот посмотрел на небо и изрек: «Компас там! — и, постучав пальцем по голове, продолжил: — Карта здесь!»

Самым сильным кораблем мусаватистского флота был крейсер «Пушкин». Это бывший грузо-пассажирский пароход, построенный в 1893 г. в Швеции. Водоизмещение его составляло 1800 т. Длина 74,77 м, ширина 8,37 м, осадка 3,96 м. Две машины компаунд общей мощностью 850 л. с. давали ход 11 узлов. Вооружение состояло из двух 130/55‑мм пушек и двух пулеметов. Судно было вооружено белыми зимой 1919/20 г., а затем Сергеев каким-то хитрым способом продал его мусаватистам.

Ну и, наконец, зачем был создан «Красный флот советского Азербайджана»? В день его рождения, 23 мая 1920 г., в Энзели на пароходе «Курск» состоялась тайная встреча Раскольникова и Орджоникидзе с Кучек-ханом. Он был довольно интересной фигурой. Настоящее имя его Юнус. Родился он в 1881 г. в окрестностях Решта в семье муллы. Образование получил в тегеранском медресе. С 1905 г. участвовал в антиханском движении. Осенью 1915 г. после высадки в Энзели частей русского экспедиционного корпуса под командованием генерала Баратова, партизанский отряд Кучек-хана совершал смелые рейды на русские отряды. В конце концов казаки задали хорошую трепку дженгелийцам Кучек-хана, и те разбежались по домам. С весны 1918 г. Кучек-хан партизанил уже против англичан.

25 мая 1920 г. в Москве на заседании Политбюро ЦК РКП(б) было принято постановление «убрать русские войска и красный флот из Энзели и других пунктов». Далее в постановлении говорилось: «Оставить в Энзели некоторую часть судов под видом полицейской службы, но под азербайджанским флагом в количестве, необходимом для постоянного содействия Кучек-хану»[198].

Если мы посмотрим на любую русскую карту, изданную до 1918 г., то увидим, что Азербайджан — это территория северной Персии (будущего Ирана) за пределами границ Российской империи. В словаре Брокгауза и Ефрона, изданном в 1907–1909 гг., сказано: «Азербайджан — северная провинция Персии на русской границе».

Упрощая ситуацию, можно сказать, что Ленин и Троцкий хотели на севере Персии создать Советский Азербайджан, а затем объединить его с бывшей Бакинской губернией. Рассказ об этом выходит за рамки книги, а всех интересующихся я отсылаю к моей книге «Персия — Иран. Империя на востоке» (М.: Вече, 2010), глава 21 «Персидская Красная армия».

Что же касается Чингиза Ильдрыма, то он при мусаватистах никогда не командовал и бригадой. По национальности Ильдрым курд, по специальности — инженер. С августа 1919 г. был помощником начальника Бакинского торгового порта. Он активно вел контрабанду нефти, в том числе и в Советскую Россию. 28 апреля 1920 г. командованием 27‑й армии он был назначен наркомом по военным и морским делам Красного Азербайджана.

5 июля 1920 г. обе флотилии были слиты в Морские силы Каспийского моря, поскольку затея с созданием «Советской Персии» не удалась.

К 9 сентября 1919 г. последнее подразделение британской армии покинуло Тифлис, и эвакуация войск из Азербайджана, Грузии и Армении была завершена. Так говорится в донесении генерала Д.Ф. Мильна британскому военному министру. Далее Мильн докладывал о действиях трех британских батальонов в городе Батуме. Оттуда вытекает, что Лондон не считал Батумскую область частью Республики Грузия.

В Батуме по-прежнему существовала власть военного генерал-губернатора генерала Кук-Коллиса. Батум при англичанах фактически получил статус порто-франко.

Лишь в начале июня 1920 г. генерал Кук-Коллис получил из Лондона приказы эвакуировать Батум. Узнав о подготовке англичан к эвакуации, аджарское население решило захватить город. К 1 июля около 4 тысяч аджарцев были сконцентрированы на холмистой местности на удалении нескольких миль от города. Правда, их предводители заявили англичанам, что они не будут открывать огонь по британским войскам.

Тремя днями позже все еще остававшиеся в этом районе железной дороги британские войска были заменены грузинскими, а в окрестности города прибыли их бронепоезда. Торжественное вступление грузинских войск в Батум состоялось 7 июля. Британские посты были наконец сняты, и к вечеру того же дня ни одного подразделения британской армии не оставалось за пределами района доков[199].

8—9 июля 1920 г. британская эскадра окончательно покинула Батум.

Интересно, что генерал Мильн в своем отчете не упомянул о полном уничтожении англичанами Батумской крепости. Казалось бы, к чему сей акт вандализма? Ну, понятно, если бы к городу шли большевики, а ведь Батум передавался дружественному Англии государству.

Из свидетельских показаний сотрудника НИБУРА[200] тов. Акопяна: «В Батуми 1 декабря 1918 г. прибыл один английский миноносец и одна контр-миноноска. В это время турки сняли с Черноморской батареи 2–9‑дм орудия и свели их в порт для погрузки. Прибывшими в конце декабря того же года английскими войсками эти два орудия были отобраны у турок и вывезены за границу»[201].

Из показаний кладовщика склада артиллерии БУРа тов. Петина Егора Матвеевича: «Во время оккупации англичанами Батума я занимал должность сторожа при интендантских складах, находящихся при артиллерийском городке.

Прежде я служил 21 год в артиллерии бывшей Михайловской крепости, а потому очень хорошо знаю форты, батареи, склады и всю материальную часть, которая там находится.

Лично мне известно, что перед своим уходом из города Батума англичанами вывезено и уничтожено следующее:

1) 2 — 10‑дм пушки в 45 калибров на форту Барцхана (взорваны).

2) 4–9‑дм пушки обр. 1877 года (взорваны на форту Барцхана).

3) Там же испорчена вся резьба для замков казенной части у поршневых пушек числом до 40 штук, замки заброшены в море.

4) Там же заброшены все замки в море от 7 мортир… а все прицельные приспособления к ним уничтожены.

5) С форта малой Самебо вывезены моторы от прожектора, а сам прожектор расстрелян из револьвера офицерами английской армии, которые в него стреляли в цель.

<…>

7) Военные припасы с форта Барцхана и малая Самебо в громадном количестве были затоплены в море. Число их определить не могу, но знаю, что десятки громадных барж нагружались боевыми припасами и вывозились в море, а обратно приходили пустыми»[202].

В одном из актов, составленных специально созданной в 1924 г. комиссией, указаны убытки, причиненные только Военному ведомству, которые составили 2 380 380 рублей золотом. Общий же ущерб, нанесенный интервентами в Аджарии, по сведениям «Аджаристанского общества содействия жертвам интервенции», составил 58 065 488 рублей[203].

В 1918–1919 гг. Грузинская республика была отделена от Советской России армией Деникина. Но вот в самом начале 1920 г. Красная армия подходит к Сочи.

Глава грузинского правительства Ноэ Жордания 14 января 1920 г. заявил в Учредительном собрании: «Вы знаете, что Советская Россия нам предложила военный союз. Мы ей наотрез (!!!) отказали в этом. Вам, наверное, известен наш ответ. Что означает (означал бы) этот союз? Он означает, что мы должны были порвать связь с Европой… Пути Грузии и России здесь разошлись. Наш путь ведет в Европу, путь России — в Азию. Знаю, враги скажут, что мы на стороне империалистов. Поэтому я здесь должен решительно заявить: предпочту империалистов Запада фанатикам Востока!»

7 мая 1920 г. был заключен мирный договор между РСФСР и Грузией, который подписал член Учредительного собрания Грузии Г.И. Уратадзе и заместитель наркома по иностранным делам Л.М. Карахан. По этому договору РСФСР, исходя из прав всех народов на свободное самоопределение, вплоть до полного отделения от государства, в состав которого они входят, безоговорочно признавала независимость и самостоятельность грузинского государства и отказывалась добровольно «от всяких суверенных прав, кои принадлежали в отношении к грузинскому народу и земле и обязывалась отказаться от всякого вмешательства во внутренние дела Грузии».

По договору Грузия считала себя обязанной передать правительству РСФСР принадлежавшие Советской России и находившиеся в грузинских портах Черного моря корабли и другое имущество. Особое секретное дополнение к договору предусматривало легализацию коммунистических организаций Грузии.

«Грузия обязуется, — фиксировалось в нем, — признать за находящимися на территории Грузии коммунистическими организациями право свободного существования и деятельности, в частности, право свободного устройства собраний и право свободного издательства (в том числе органов печати)».

Вопреки договору Грузия фактически вступила в военный союз с Врангелем. Председатель Реввоенсовета Лев Троцкий писал по этому поводу: «По предварительному соглашению с агентами Антанты — уличающие документы налицо! — меньшевистское правительство заботливо выделило здоровых, способных носить оружие деникинцев и сосредоточило их преднамеренно в Поти, на морском берегу. Их забрали там корабли Антанты. А для ограждения нейтральной репутации Понтия [имеется ввиду Понтий Пилат. — А.Ш.] — Жордания агенты его правительства отбирали у капитанов английских и французских пароходов расписки в том, что те свезут беженцев в Константинополь. И если их отвозили, тем не менее, в Севастополь, то виною тому исключительно вероломство капитанов. Таких отборных деникинцев было передано в Поти не менее 10 000 душ. В найденных в Грузии бумагах сохранился поучительный протокол правительственной комиссии по военным беженцам. Начальник концентрационного лагеря генерал Арджеванидзе доложил: “Лагерь в настоящее время пуст ввиду отъезда добрармии из Поти”. Постановлено: “Принять к сведению”.

При аналогичных условиях были несколькими месяцами позже возвращены из Гагр в Крым 6000 казаков после неудачного десанта. Начальник Гагринской уездной милиции, меньшевик Осидзе, маленький местный чиновник, не посвященный в тайны тифлисского правительства, докладывал с некоторым удивлением своему начальству: “Арестовывая большевиков, мы в Гаграх давали волю размахнуться агентам Врангеля”. Эти два наиболее крупных факта произошли в июне и в октябре. Но уже с начала года освобождение интернированных деникинцев и их отправка через Батум шли полным ходом. Это подтверждается тифлисскими документами, помеченными январем 1920 г. Вербовщики Врангеля работают совершенно открыто. В Грузию стекается белое офицерство, ищущее ангажемента. Оно находит здесь правильно организованную белую агентуру и без затруднения доставляется в Крым. Во всех необходимых случаях грузинское правительство приходит на помощь деньгами…

8 июля Батум, находившийся фактически в руках Англии, переходит в руки меньшевистской Грузии. Но после этого батумский порт продолжает работать на Врангеля. Обо всем этом в свое время с полной точностью доносила наша миссия, и ее донесения лежат сейчас перед нами[204]. Документы, найденные впоследствии в Батуме, Тифлисе и в Крыму, целиком подтверждают эти донесения, устанавливают названия пароходов, качества военных грузов, имена подставных лиц (напр., известного кадета Парамонова). Важнейшие извлечения из найденных документов уже опубликованы, опубликование других предстоит в ближайшем будущем».

К началу 1921 г. из Южной Осетии в РСФСР бежало свыше 50 тысяч человек. Часть их бежала по собственной воле, а часть насильно выселили грузинские войска. Официальный печатный орган Грузии газета «Эртеба» с цинизмом писала о событиях в Южной Осетии: «Наша Республика высылает осетин туда, куда они стремились — в социалистический рай».

В ноябре 1920 г. Крым был занят Красной армией. Большинство советских и эмигрантских историков рассматривают это событие как конец Гражданской войны в России. Однако Врангелю удалось сохранить часть своей армии численностью около 60–70 тысяч бойцов. Западные союзники помогли разместить их в Проливной зоне. Там же базировались крупные военно-морские и сухопутные части Англии, Франции, Италии и других государств. В итоге советскому правительству пришлось ждать в любой момент вражеский десант в любой точке побережья Черного моря. Высадка десанта на необорудованное побережье представлялась достаточно сложной. Гораздо проще и быстрее можно высадить десант в дружеском порту. И таких портов после ноября 1920 г. на Черном море осталось три — Сухум, Поти и Батум.

В начале лета 1920 г. английские войска покинули Батумскую область. Но начиная с ноября 1920 г. грузинское правительство стало звать их обратно. На уровне правительств Англии, Италии и Греции рассматривался приоритет Италии над Батумской областью.

Как показал на допросе в Москве в ВЧК в ноябре 1921 г. генерал Яков Слащев, британское правительство рассматривало планы совместного с врангелевскими войсками десанта в порты Кавказа.

Так что юридических оснований для ликвидации меньшевистского режима в Тифлисе у советского правительства было более чем достаточно.

14 февраля 1921 г. Ленин телеграфировал Реввоенсовету 11‑й армии: «Цека склонно разрешить 11‑й армии активную поддержку восстания в Грузии и занятие Тифлиса при соблюдении международных норм и при условии, что все члены РВС 11‑й армии после серьезного рассмотрения всех данных ручаются за успех»[205].

В сложившейся ситуации 15 февраля Ленин отправил новую телеграмму Реввоенсовету 11‑й армии: «Цека рассматривает операции РВС 11 [армии] как местную защиту повстанцев нейтральной зоны от грозящего им истребления со стороны белогвардейцев. Считайтесь с этим политическим характером вашей операции во всех ваших публичных выступлениях. Разумеется, мы ожидаем от РВС 11 энергичных и быстрых действий, не останавливающихся перед взятием Тифлиса, если это по военным соображениям необходимо для действительной защиты нейтральной зоны от нового нападения»[206].

12—15 февраля грузинские большевики начали антиправительственное выступление. 15 февраля был сформирован Ревком Грузии под руководством Ф.И. Махарадзе. На следующий день Ревком обратился к Ленину с просьбой оказать помощь трудящимся Грузии: «Революционный комитет Грузии, вышедший из огня и дыма восстания народных масс против контрреволюционного правительства меньшевиков, шлет восторженный привет вождю Великой пролетарской революции. В течение трех лет питаемое международным империализмом правительство меньшевиков создало личный полицейский и военный аппарат для подавления трудящихся…

На помощь грузинскому правительству спешат силы европейской реакции. Противостоять натиску соединений черной рати может лишь соединенная красная социалистическая рать. Мы надеемся, мы уверены, что страна не только Великой пролетарской революции, но и великих материальных возможностей не оставит нас в неравной борьбе и придет на помощь новорожденной Социалистической Советской Республике Грузия»[207].

К этому времени меньшевистская армия имела около 50 тысяч штыков и сабель, 122 орудия, 1255 пулеметов, 4 бронепоезда, 16 танков и бронемашин и 35 самолетов.

Грузинские меньшевики создали даже свою морскую флотилию в составе двух транспортов Черноморского флота.

Нетрудно догадаться, что части Красной армии были заранее отмобилизованы и готовы (как могли) к действиям против Грузии. Главный удар из пограничных районов Азербайджана и Армении на Тифлис наносила 11‑я армия (командующий А.И. Геккер; 40,2 тысячи штыков и сабель, 196 орудий, 1065 пулеметов, 7 бронепоездов, 8 танков и бронемашин, 20 самолетов). Вспомогательные удары наносили: из района Владикавказа на Коби и Кутаиси — Терская группа войск; из района Гагр на Сухуми — 31‑я стрелковая дивизия 9‑й армии.

С 16 по 19 февраля 11‑я армия наступала двумя группами: с юга из Армении на Тифлис группой М.Д. Великанова (20‑я и 9‑я стрелковые дивизии, 96‑я стрелковая бригада 32‑й стрелковой дивизии и 12‑я кавалерийская дивизия, усиленные отрядами повстанцев), наносившей главный удар, и с юго-востока из Кахетии на Сартачала — группой П.В. Курышко (18‑я кавдивизия и два полка 20‑й стрелковой дивизии).

Вечером 25 февраля Тифлис был взят Красной армией. Меньшевистское правительство бежало в Кутаис.

25 февраля в Тифлис прибыл Грузинский Ревком, в тот же день преобразованный в Совет народных комиссаров Грузинской ССР.

Наступление советских войск на черноморском побережье проходило сравнительно медленно из-за отсутствия у большевиков флота. Так, 23 февраля части 9‑й армии и абхазские повстанцы взяли Гагры.

В это время Антанта открыто вела боевые действия против Советской России на Черном море. Так французский миноносец «Сакияр» обстрелял и сжег русскую шхуну «Зейнаб». Французские миноносцы прикрыли увод в Константинополь русского парохода «Принцип», стоявшего в грузинском порту.

«Корабли Антанты (миноносец и транспорт) 20 февраля около 17 часов начали обстреливать побережье в 4 километрах юго-восточнее с. Веселого, выпустив до 80 снарядов. Сводка меньшевистского генштаба от 20 февраля сообщала: “Французская эскадра в деле защиты нашей территории оказывает нам поддержку, обстреливая большевиков с фланга”.

Глава меньшевистского правительства Н. Жордания 21 февраля на заседании Учредительного собрания Грузии также признал: “Нам оказала активную помощь Франция…”, “французская эскадра подошла к Гаграм и вчера совместно с нашими войсками вела борьбу с врагом…”.

Ревком Абхазии в телеграмме на имя В.И. Ленина от 10 марта 1921 года подчеркивал, что меньшевики — “лакеи получили помощь от своих хозяев: флот Антанты бомбардировал побережье, предавал огню хижины крестьян”. Между прочим, по некоторым сведениям, меньшевики за каждый пушечный выстрел обещали интервентам чуть ли не 40 пудов табака. Видя тяжелое положение меньшевистских войск, интервенты действовали 21 и 22 февраля еще более интенсивно. В 0 ч. 20 м. 22 февраля три корабля из дальнобойных орудий обстреляли занятое советскими войсками с. Веселое; в 1 час эти корабли подошли к берегу около с. Пиленково и выпустили несколько снарядов по расположению 273 полка, обстреляв его также пулеметным огнем. В 9 часов вечера около Пиленково снова показались три судна, в том числе два миноносца, и начали обстреливать из дальнобойных орудий полевой штаб 91 бригады и расположение 273 полка.

<…>

Корабли Антанты 27 февраля подошли к берегу и обстреляли Гудауты, выпустив около 15 снарядов. На борту одного из кораблей находился сбежавший меньшевистский начальник милиции, умолявший интервентов превратить город в груду развалин. Этому помешал 274 полк, батарея которого открыла огонь по интервентам и вынудила их скрыться.

<…>

В 10 часов 55 м. 274 полк после короткого удара энергичным натиском выбил противника из первой линии укреплений и, преследуя отходящие к Новому Афону части, в 16 часов достиг дороги, ведущей от Нового Афона на северо-восток. Противник, имевший до 900 штыков, поддерживаемый активным артиллерийским огнем французских кораблей в составе 1 броненосца, 1 крейсера и 2 транспортов, оказывал упорное сопротивление.

<…>

3 марта бой начался в 9 часов 30 м. Противник, поддерживаемый ураганным артиллерийским огнем и химическими снарядами с двух кораблей интервентов, перешел в наступление.

Противник, энергично преследуемый, в панике отступил к Сухуму, взрывая мосты и грабя жителей на своем пути. Поспешно ушли в открытое море и антантовские корабли, на которые советский самолет сбросил две бомбы. Эти корабли артиллерийским огнем обстреливали побережье на участке Петропавловское — Новый Афон в течение 5 часов»[208].

10 марта 1921 г. броненосный крейсер «Эрнест Ренан» вышел из Батуми в Константинополь с покинувшим Грузию верховным комиссаром Кавказа Шевалье и 20–30 тоннами ценных предметов и ценностей на борту.

18 марта меньшевистское правительство погрузилось в Батуми на итальянское судно «Ферен Жозеф Мирилли» и под конвоем французских боевых кораблей, в том числе вернувшегося «Эрнеста Ренана», покинуло страну.

Сухопутные французские войска (алжирский батальон в Батуми) были выведены из Грузии еще в июле 1920 г. Нет сведений о том, что в ходе войны в 1921 г. французы собирались высадить десант.

Как видим, в боевых действиях у берегов Грузии наиболее активно действовали французские корабли. А что же делали англичане?

В Батуме «с целью демонстрации флага» («to show the flag») 12 апреля 1920 г. из Константинополя были направлены дополнительно два линкора — «Ревендж» и «Рамиллес».

27 апреля 1920 г. британский адмирал Джон Де Робек отправил из Константинополя в Лондон министру иностранных дел лорду Керзону телеграмму:

«Генерал Милн советует ограничиться обороной небольшого района, окружающего город Батуми, и он считает, что не может быть и речи, чтобы удержать всю Батумскую провинцию, а тем более Грузию.

Для этого небольшого района, периметр которого составляет около пятидесяти миль, ему требуется тяжелая артиллерия.

Флот может поддерживать только опирающиеся на море фланги. Подкреплений из одного французского и одного итальянского батальонов, следовательно, не достаточно.

Однако, никакой непосредственной опасности Батуми пока нет, поскольку ближайшие к нему красные войска испытывают большие трудности.

Подведем итог.

Сохранение любой части Батумской провинции потребует значительного усиления войск для отражения давления со стороны красных и, возможно, турок, и включает снабжение исключительно морем. Положение Армении от этого едва ли улучшится. Вывод войск есть очень серьезный вопрос политически, поскольку он означает изоляцию Армении и будет началом анархии, от которой тысячи людей всех национальностей будут ожидать от нас спасения».

Однако после взятия Энзели Волжско-Каспийской флотилией генерал Милн настоял на выводе британских войск из Батума.

К началу июля 1920 г. в Батуме стояли британские линкоры «Император Индии», только что прибывший из Константинополя с контр-адмиралом Майклом Кулме-Сеймуром на борту, и уже давно находившийся в Батуме «Аякс», а также эсминец «Стелфаст» и другие корабли. Линкоры «Резольюшн» и «Мальборо», а также легкий крейсер «Карадок» были выведены из Батуми в Константинополь в середине июня.

12 ноября 1920 г. адмирал де Робек, рассматривавший возможность оказания поддержки Грузии 7 ноября 1920 г., получил из Адмиралтейства приказ до дальнейших распоряжений не вмешиваться в события в Грузии: «Так что, в то время как шли бои за Тбилиси, в конце февраля 1921 г., британцы, которых 18 февраля адмирал де Бон, командующий французским Средиземноморским флотом, поставил в известность о наступлении большевиков на Грузию, невозмутимо проводили неподалеку, в Мраморном море, тактические учения с четырьмя линкорами и всеми имеющимися эсминцами».

На этом бесславно закончилась интервенция Антанты в Закавказье.

События 1918–1923 гг. в Анатолии, Фракии и особенно в Проливной зоне сыграли огромную роль на завершающем этапе Гражданской войне в России.

В январе 1919 г. британские корабли высадили десант морской пехоты в Трапезунде (ныне Трабзон) и в Зонгулдаке, а 9 марта в Самсуне.

С англичанами соперничали французы. 17 декабря французский десант занял порт Мерсин, а в декабре — январе они заняли часть Киликии (округ Адани) и восточной Фракии.

Итальянцы тоже пытались урвать сою часть «пирога». 22 марта их линкор «Регина Елена» и эсминец вошли в порт Анталия, высадив 27 марта десант, который оккупировал город. 3 апреля этот десант был усилен батальоном пехоты, доставленным крейсером «Лигурия». Два других итальянских корабля (эсминец и канонерка) пошли в порты Макри и Будрум, а 29 апреля итальянская эскадра под командованием капитана 1‑го ранга Мальяно в составе линкора, 2 легких крейсеров и 3 эсминцев пришла в Смирну (Измир).

Однако на Смирну претендовали и греки. Причем, если французов и англичан более интересовали территории Османской империи на Ближнем Востоке, то итальянцев — острова и часть побережья Эгейского моря.

А вот Греция пыталась возродить… Византийскую империю. Термин «Мегами Идеа» («Великая Идея») впервые прозвучал в речи премьер-министра Греции Иоана Колеттиса во время дебатов о Конституции, провозглашенной в 1844 г. Эта «идея» состояла в реставрации Византийской империи со столицей в Константинополе.

Претензии греческих политиков не ограничивались островами Эгейского моря, включая Крит и Кипр.

«Мегами Идеа» попытался реально воплотить в жизнь Элефтериоус Венизелос. Он родился 23 августа 1864 г. на острове Крит. Его отец был активным участником антитурецкого движения на Крите. В 1869 г. семья Венизелоса бежала с Крита на остров Сирос. Элефтериоус Венизелос в 1877 г. окончил юридический факультет Афинского университета и, вернувшись на Крит, занялся политикой. Венизелос возглавил Министерство юстиции автономного правительства Крита. Однако вскоре он поссорился с главой автономии принцем Георгом[209].

Одержав блистательную победу на выборах в Национальное собрание в 1910 г., Венизелос со своими сторонниками возглавил правительство и провел в Греции ряд политических и экономических реформ.

С началом мировой войны под нажимом Венизелоса король был вынужден заявить о нейтралитете Греции.

В январе 1915 г. Англия и Франция пообещали премьеру Венизелосу «важные территориальные уступки на побережье Малой Азии».

30 января 1919 г. правительство Греции обратилось к заседавшей в Париже конференции послов стран Антанты с меморандумом. В нем утверждалось, что проживающие в Анатолии греки (свыше 2,5 млн человек) хотели бы, чтобы Анатолия вошла в состав греческого королевства, либо послужила основой для возрождения под протекторатом Греции государства Понт, существовавшего древности.

13 мая Совет Трех признал за Грецией право на оккупацию Смирны, о чем по его поручению британский адмирал Ричард Уэбб специальной нотой уведомил султанское правительство. Командующий морскими силами Антанты вице-адмирал Дж. Гоу-Калторп на дредноуте «Айрон Дюк» прибыл 14 мая в Смирну, где вручил текст ноты губернатору округа и командующему расположенных здесь турецких войск.

Султанское правительство не выразило протеста по поводу оккупации города, более того, запретило оказывать сопротивление оккупантам. Однако турецкая часть населения Смирны решила защищаться. Впрочем, они мало что смогли предпринять, поскольку уже на рассвете 15 мая началась высадка греческой 1‑й пехотной дивизии на полуострове Чесме (район Кара Бурун) и в самом порту. Десант высаживался под прикрытием кораблей Антанты: дредноутов «Айрон Дюк» (британский), «Аризона» (американский), «Кайо Дуллио» (итальянский), крейсеров «Аверофф» (греческий), «Лигурия» и «Пьемонт» (итальянские) и 4 эсминцев.

Одновременно был высажен небольшой совместный англо-франко-американо-итальянский десант (800 человек) для того, чтобы принять от турок береговые укрепления смирнинской цитадели.

Во время высадки греков произошли столкновения с местными жителями, во время которых более 400 турок были убиты либо ранены (греки потеряли двух человек убитыми и двух ранеными). К концу мая они заняли весь смирнинский вилайет.

4 мая 1919 г. в Скаланова (ныне Кушадасы) под прикрытием двух линкоров, крейсера, 4 эсминцев, 3 канонерок и 6 торпедных катеров высадился итальянский экспедиционный корпус, а 11–14 мая его части высадились также в портах Будрум, Мармарис, Фетхие и Макри, а на островах Родос и Лерос. В течение мая — июня итальянские войска оккупировали Айдын, Конью, Алкшехир и Афион-Карахисар.

Наконец 29 июля, под сильным давлением Великобритании, итальянцы и греки подписали соглашение о разделе сфер влияния в Анатолии и на Балканах. Согласно ему, итальянцы должны были эвакуировать некоторые районы в пользу греков.

Еще раньше, 22 мая, было подписано британско-французское соглашение о сферах влияния, по которому Палестина и Мосул переходили под контроль Великобритании, а Франция взамен получала Сирию, Киликию, богатый углем район Зонгулдака (на черноморском побережье Турции) и согласие на оккупацию Пандермие (Бандырма).

В октябре 1919 г. французские войска начали занимать Киликию. Британский флот предоставил французам 4 транспортных судна, которые доставили в Мерсин более 20 тысяч солдат из африканских и греческих гарнизонов. Они оккупировали всю Киликию.

К концу 1919 г. союзные гарнизоны на территории Турции и Ирака насчитывали уже 150 тысяч солдат, из которых 60 тысяч находились в Стамбуле и его окрестностях. Кроме этих войск, в турецких водах пребывали эскадры союзников: британская (4 линкора, 12 эсминцев, 15 кораблей специального назначения и вспомогательных судов); итальянская (1 линкор, 2 легких крейсера, 4 эсминца, 5 канонерок, несколько вспомогательных судов); французская (1 линкор, 20 крейсеров, эсминцев и канонерок); американская (1 линкор, 1 легкий крейсер, 8 эсминцев), а также почти весь греческий флот.

С ноября 1918 г. происходит резкое усиление политической активности понтийских греков, ставящие целью создание Понтийской республики: сентябрь 1917 г. — «Центральный национальный комитет понтийцев» на юге России; ноябрь 1918 г. — «Общество понтийцев» в Стамбуле; 1919 г. — «Центральный союз понтийских греков»; 1921 г. — «Центральный совет Понта»; «Греческий закавказский национальный совет» и др.

Созывались съезды понтийских греков: «Национальное собрание» греков Закавказья в Тифлисе (05 мая 1917 г.); съезд греков в Таганроге (29 июня — 10 июля 1917 г.); «1‑й Всепонтийский съезд» в Марселе (04 февраля 1918 г.); «Всеобщая конференция», результатом которой стало создание «Национального совета Понта» (2—15 января 1919 г.).

Создавались вооруженные формирования понтийских греков: три греческих полка в составе русской армии в Трабзоне (1916 г.); «Кавказская греческая дивизия» (1917 г.), которая размещалась в Карсе и Маглисе; «Греческий военный корпус» в Закавказье (с 1918 по 1921 г.).

Как видим, греческие организации были разрозненными, но они имели общую идею — восстановление Византийской империи. Да, это кажется утопией, но восстановили же Польшу через 150 лет, а еврейское государство — почти через 2 тысячи лет.

19 мая 1919 г. турецкий генерал Мустафа Кемаль вторгся на территорию понтийских греков. Замечу, что генералу более подходит звание «полевой командир», поскольку он не подчинялся ни султану в Константинополе, ни кому либо иному.

По его указанию началась резня понтийских греков, а позже и армян. Вот как это происходило: по всему Понту начались страшные зверства — грабежи, убийства, изнасилования. Понтийцев целыми семьями запирали в церквях и школах, а потом сжигали живьем.

Любопытно, что сейчас 19 мая отмечают сразу в двух государствах — в Турции и Греции. У турок это праздник, а у греков — день геноцида понтийского народа.

В первые дни 1920 г. Кемаль атаковал французские войска в окрестностях Мараша. Мараш — это древний город, центр вилайета в 120 км от Средиземного моря и в 100 км от нынешней границы с Сирией. К 1914 г. из его 70‑тысячного населения 40 тысяч составляли армяне.

«10 февраля 1920 года французское командование решает покинуть город, подвергавшийся атакам турецких партизан в течение трех недель. Отступление превращается в драму: преследуемые врагом, терзаемые снежными буранами и морозом, французы потеряли тысячу двести человек. Но больше всего жертв было у армян, брошенных французами: по меньшей мере, пять тысяч, а возможно, и двадцать тысяч армян погибли в сражениях у Мараша и при отступлении. Гибель армян привела к горячей полемике между армянами, османским правительством и кемалистами. Англичане и французы выступили против создания межсоюзнической комиссии расследования: зная, что бросили многих армян под Марашем, они не хотели, чтобы комиссия обнародовала их ответственность за гибель армян»[210].

В ночь на 27 февраля 1920 г. в Константинополе началось восстание турецких националистов. Они совершили налет на склад оружия в Акбаше, пригороде Константинополя, и захватили 8 тысяч винтовок, 40 пулеметов и 20 тысяч ящиков боеприпасов, предназначенных для отправки в Крым барону Врангелю. Это нападение вызвало ярость англичан, и они «сорвали зло» на правительстве и французах, ответственных за охрану склада, даже в большей степени, чем на националистах.

В ответ на акцию националистов британский кабинет предложил союзникам полностью оккупировать Константинополь. Однако французы были против, и союзники ограничились полумерами. «16 марта в 10 утра три тысячи британских солдат занимают префектуру полиции, главный почтамт и военное министерство. За двадцать минут до этого М. Райан официально предупредил великого визиря, а его французский коллега — султана. Население Стамбула быстро поняло, что произошло, даже до появления афиш с заявлением англичан о том, что Стамбул остается турецким, но без беспорядков и кровавых расправ, причем каждому турку, пойманному с оружием в руках, грозит смерть. Операция проходила быстро, англичане не встретили серьезного сопротивления; в ходе операции были убиты пять турецких военных и один англичанин»[211].

Турецкий парламент был распущен, несколько депутатов и генералов были арестованы англичанами и интернированы на Мальту.

Полумеры Антанты стали подарком для Кемаля. Уже 19 марта он призывает собрать меджлис в Анкаре и предупреждает, что не явившиеся к нему депутаты будут немедленно переизбраны. В Константинополе верховный глава турецкого ислама, шейх-уль-ислам, который прежде снимал виновных султанов, приказывает всем правоверным мусульманам бороться против Кемаля и националистов.

11 мая константинопольское правительство выносит смертный приговор Мустафе Кемалю. Приговор был утвержден султаном 24 мая 1920 г.

«В ответ на обвинения шейх-уль-ислама Кемаль мобилизует 153 анатолийских муфтия, чтобы с такой же убедительной силой и теми же цитатами из Корана дать религиозное обоснование своей борьбе. Великий визирь объявлен предателем родины. Но напыщенных заявлений и цитат Корана недостаточно. Нужно сражаться и проливать «кровь братьев». Войска, лояльные халифату, состояли преимущественно из черкесов, грузин, албанцев и арабов, что было разумно, если учесть значительное число черкесов и албанцев среди населения Северо-Западной Анатолии и их преданность султану-халифу. Националисты располагали ограниченными военными ресурсами. И все же несколько решительных соратников Кемаля — Рефет, Этхем-черкес и Ариф — смогли приостановить продвижение лоялистов. К концу июня армия халифата была распущена»[212].

Любопытно, что в составе армии Мустафы Кемаля имелась Русская дивизия численностью до 12 тысяч человек. Она была сформирована из пленных русских солдат, попавших в плен к туркам.

Дивизия представляла собой иррегулярное формирование. Посему турки их часто именовали «запорожцами».

В военных действиях дивизия принимала участие по соглашению с Кемалем.

В перерыве между боевыми действиями солдаты дивизии занимались ремеслами, торговлей и даже заводили семьи. Принимали ли они при этом ислам, мне установить не удалось.

Русская дивизия имела трехполковой состав, в полку — по 2 батальона, в батальоне — по 4–5 рот, в роте — 4 взвода. В каждом полку было по 5 пулеметов. Командовал дивизией некто Кротов. Комсостав формировался по выборному принципу.

В дивизии использовались русские и турецкие винтовки. Первоначально было 6 пушек, которые обслуживались турецкими расчетами. Позже у англичан захватили еще 4 орудия.

В августе и сентябре 1919 года дивизия изгоняла англичан из Зонгулдака. В начале 1920 г. дивизия около недели воевала с французами в Киликии, а также участвовала в подавлении мятежей в Анатолии на стороне кемалистов.

Значительная часть личного состава дивизии сочувствовала большевикам. Однако на общем собрании дивизии была принята резолюция: «Живем пока здесь, не вмешиваясь ни во что».

На это решение повлияли два фактора. Во-первых, попасть из Анатолии в Советскую Россию было весьма сложно. Ну а во-вторых, 24 сентября 1919 г. Мустафа Кемаль заявил: «Что касается большевиков, то этой идеологии нет места в нашей стране».

23 апреля 1920 г. в Анкаре состоялось открытие Великого национального собрания. В первый же день Кемаль ораторствовал более четырех часов и заключил: «Национальное собрание спасет падишаха, халифа и Османское государство, продемонстрировав всему миру, что османская династия все еще жива… С нами Аллах!» Ну а затем при закрытых дверях было сказано: «Наша задача — добиться освобождения народа внутри национальных границ. Мы не хотели пантуранистской политики, чтобы не столкнуться с внешними трудностями. Мы не защищали и панисламизм, пугающий иностранцев. Но нам необходима моральная и материальная поддержка мусульман. Впрочем, нас поддерживают исламские государства. У большевиков свои идеи. Я не знаю их точно. Мы считаем, что справедливо использовать любую поддержку при условии невмешательства в наши дела. <…> Так как Стамбул оккупирован англичанами, установление контактов с падишахом ничего не дает»[213].

В итоге произошло «учреждение Великого национального собрания для управления страной; избрание Кемаля главой Национального собрания и правительства. В состав правительства вошли его друзья: Бекир Сами — министр иностранных дел, Хакки Бехиш — министр финансов, Исмаил Фазыл, отец Али Фуада, — министр труда, Февзи — министр обороны и Исмет — начальник Генерального штаба»[214].

Теперь Кемаль и его сторонники считали себя законной властью в Турции. Самопровозглашенное правительство Мустафы Кемаля 29 апреля 1920 г. объявило себя «единственным представителем интересов турецкого народа».

Однако у Кемаля нет боеспособной армии. Кемаль считал, что для того, чтобы вырваться из изоляции, в которой он оказался, все средства хороши. 26 апреля он направляет Ленину в Москву «первое предложение Великого национального собрания Турции советскому правительству». Кемаль без обиняков предлагает установление дипломатических отношений между Москвой и Анкарой и участие националистов в «общей борьбе против империализма», причем одним из первых объектов в этой борьбе будет «империалистическое правительство Армении». Взамен же Кемаль просит помощи, причем конкретной: «аванс» в пять миллионов фунтов золотом, боеприпасы, оружие, медикаменты и продовольствие.

Мусульманский историк Абдуль-Къаддим Заллюм писал по сему поводу: «Письмо от 26 апреля 1920 года — это прежде всего своеобразный вызов истории, тринадцати войнам турок с Россией и враждебному настрою их к русским, о чем свидетельствует поговорка в Анатолии: “Если вода может иногда остановиться, то Россия не остановится никогда”»[215].

8 мая 1920 г. в Москву отправилась турецкая делегация во главе с генералом Халиль Пашой. Ей каким-то образом удалось морем добраться из порта Трабзон в Советскую Россию и 19 мая прибыть в Москву.

Осенью 1920 г. началась финансовая и военно-техническая помощь кемалистам со стороны Москвы. При заключении 16 марта 1921 г. в Москве договора о «дружбе и братстве» между РСФСР и правительством Турции, что явилось первым формальным признанием правительства в Анкаре со стороны значительной мировой державы, было достигнуто соглашение об оказании Советской Россией турецкому правительству безвозмездной финансовой помощи, а также помощи оружием. В соответствии с этим соглашением советское правительство в течение 1921 г. направило в распоряжение кемалистов 10 млн рублей золотом, более 33 тысяч винтовок, около 58 млн патронов, 327 пулеметов, 54 артиллерийских орудия, более 129 тысяч снарядов, полторы тысячи сабель, 20 тысяч противогазов, 2 морских истребителя и «большое количество другого военного снаряжения».

Замечу, что морские истребители — это 45‑тонные моторные сторожевые катера «Живой» и «Жуткий», переданные туркам 8 ноября 1921 г. «Жуткий» в 1928 г. возвращен СССР и разобран на запчасти. Судьбу «Живого» установить не удалось.

26 ноября 1921 г. в порт Трабзон прибыл итальянский пароход «Саннаго», в числе пассажиров которого был советский нэпман Михайлов. Нэпманом оказался Михаил Васильевич Фрунзе, а «Саннаго» — советской плавбазой подводных лодок «Георгий». В пути из Батуми до Трабзона «Георгия» скрытно конвоировали советские подводные лодки АГ‑23 и АГ‑24.

Вместе с Фрунзе в Трабзон прибыла советская делегация из 40 человек. Ради секретности, а может, и из «большого политеса», делегация считалась украинской.

13 декабря 1921 г. Фрунзе с почестями встретили в Анкаре, а 19 декабря он вручил Мустафе Кемалю свои верительные грамоты.

«30 декабря в Министерстве иностранных дел состоялся банкет в честь Фрунзе, на котором Мустафа Кемаль выступил с речью. Выслушав ее перевод, Фрунзе встал и воскликнул: “Да здравствует турецкая армия! Да здравствует турецкий народ! Да здравствует Мустафа Кемаль-паша!» Тогда и Мустафа Кемаль провозгласил: «Да здравствует русский народ и правительство Советской России! Да здравствует главнокомандующий Украинской армии наш друг герой Фрунзе!»[216].

По завершении своей миссии 5 января 1922 г. Фрунзе выехал из Анкары, а 14 января отправился из Самсуна на родину.

Любопытно, что 12 декабря 1921 г., проезжая через город Кески, Фрунзе встретился и имел длительную беседу с основателем «православной турецкой церкви» патриархом (папой) Эфтимом, личным другом Мустафы Кемаля.

Фрунзе рекомендовал Ленину экстренно оказать помощь Кемалю, что и было срочно сделано. С января по март 1922 г. через Новороссийск, Туапсе и Батуми в Турцию было поставлено 39 тысяч винтовок, 327 пулеметов, 54 орудия, 63 млн патронов, 147 тысяч снарядов, 100 тысяч комплектов обмундирования, 62 тысячи пар обуви, 4,5 тысячи тонн продовольствия.

Мне не удалось установить, входили ли в это число тяжелые орудия Карской крепости. Карс в 1922 г. был в руках турок, но единственная железная дорога вела из крепости в Батум, а по горным дорогам турки вывезти тяжелые орудия не могли. Посему большевики по железной дроге вывезли эти орудия в Батум, а затем отправили морем к Ататюрку.

В Анкаре советское правительство помогло со строительством двух пороховых фабрик, одновременно поставив в Турцию оборудование для патронного завода и сырье для производства патронов. Но главное — Министерству финансов Кемаля был предоставлен кредит в десять миллионов рублей золотом (7700 килограммов в пересчете на золото 999‑й пробы).

Связь с Турцией в 1921–1922 гг. поддерживалась как советскими надводными кораблями, так и подводными лодками. Так, с июля 1920 г. по 9 февраля 1923 г. подводные лодки АГ‑23, АГ‑24 и АГ‑25 совершили 17 секретных походов в порты Инебола и Самсун. Подлодки перевозили главным образом диппочту, советских эмиссаров и золото.

Договор с Москвой сильно укреплял позиции Мустафы Кемаля. 20 октября 1921 г. Франция подписала сепаратный мирный договор с кемалистами. Греческие войска, высадившиеся на полуострове Малая Азия, потерпели ряд поражений, и в сентябре 1922 г. боевые действия были прекращены.

В октябре 1922 г. было подписано Муданийское перемирие, в соответствии с которым Антанта должна была передать гражданскую власть во Фракии представителям турецкого национального правительства. 1 ноября 1922 г. Великое национальное собрание Турции провозгласило ликвидацию султаната, и 17 ноября султан Мехмед VI покинул Константинополь на борту британского военного корабля.

20 ноября 1922 г. в казино в Лозанне открылась конференция, на которой Англию представлял лорд Керзон, Францию — Пуанкаре, а Италию — Муссолини. Советскую делегацию первоначально возглавлял Г.В. Чичерин. На конференции присутствовали также делегаты от Японии, Турции, Греции, Югославии, Болгарии и Румынии. США в ней участия не принимали, но прислали пятерых представителей в качестве «наблюдателей».

Однако страны Антанты настояли на том, что советская делегация приглашалась только на заседания, связанные с обсуждением проблемы Проливов. В связи с отъездом Чичерина руководителем советской делегации стал Вацлав Воровский.

Советская сторона настаивала на недопущении входа военных кораблей нечерноморских стран в Проливы. Если бы предложения Воровского были закреплены международным соглашением, то в XXI веке бы не было никаких хождений американских крейсеров и эсминцев в Черном море.

Чтобы противодействовать советским предложениям, которые соответствовали интересам Турции, Лондон предпринял многоходовую операцию. Одним из ее элементов стало убийство главы советской делегации и тяжелое ранение шифровальщика Аркадия Дивильского, что фактически парализовало работу советской делегации.

Одновременно англичане пообещали Турции выгодные займы, а также возвращение нефтеносного района близ Мосула. Замечу, эти земли в течение 500 лет принадлежали Турции. Кроме того, англичане провели еще ряд спецопераций.

В итоге Турция 24 июля 1923 г. подписала конвенцию на основании британских условий, согласно которым право прохода через Проливы имели военные корабли всех стран мира, в любом составе и в любое время. Советское правительство не ратифицировало Лозаннскую конвенцию.

А затем «просвещенные мореплаватели» надули турок, и Мосул со всеми нефтеносными районами был передан новосозданному государству Ирак, руководство которого находилось в вассальной зависимости от Лондона. Собственно, ничего удивительного. Это традиционная политика Лондона за последние 500 лет.

Убийцей дипломатов оказался капитан врангелевской армии Мориц Конради. Он родился в 1896 г. в Санкт-Петербурге в семье осевших в России швейцарцев. Происхождение дало ему возможность в 1922 г. получить швейцарское гражданство. Мориц не имел постоянной работы, много пил и оказался без гроша.

В марте 1923 г. Конради был завербован агентом врангелевской контрразведки штабс-капитаном Аркадием Полуниным. Полунин до 1914 г. служил в петербургской полиции, а в 1918–1920 гг. — в контрразведке Деникина, а затем Врангеля. Полунин передал Конради деньги, 6,35‑мм браунинг и дорогой костюм.

Швейцарский суд, «самый гуманный суд в мире», оправдал Полунина и Конради. Причем у суда не было никаких оснований обвинять убитого и раненых в каких-то «преступлениях большевиков», как-то: расстрелы заложников, работе в ЧК и т. д.

После 1991 г. террористы Конради и Полунин признаны героями, боровшимися с большевизмом.

По условиям Лозаннского договора Турция была обязана демилитаризовать 20‑километровую полосу по обоим берегам Босфора и Дарданелл, дабы английский и французский флоты могли беспрепятственно подойти к Стамбулу, а затем войти в Черное море. Естественно, это не понравилось Москве. И далее начинается новая детективная история.

В архивных документах 1922 г. я обнаружил предложение красных военморов установить четыре броненосца («Потемкин», «Иоанн Злотоуст», «Евстафий» и «Три Святителя») в качестве плавбатарей береговой обороны в Одессе, Севастополе, Новороссийске и Батуме. На этих броненосцах в 1919 г. англичане взорвали машины, восстановлению корабли не подлежали.

Использование броненосцев в качестве плавбатарей усилило бы береговую оборону портов как минимум втрое. Однако председатель Реввоенсовета Л.Д. Троцкий категорически отказал. Поначалу я списал это на техническую некомпетентность Льва Давыдовича. Но недавно обнаружил документ, согласно которому 31 мая 1927 г. Турция и СССР заключили договор о поставках артиллерии для обороны Дарданелл.

В числе прочего СССР обязался поставить четыре 305‑мм пушки в двух башенных установках, 12 запасных пушек и 5 тысяч снарядов к ним. Кроме того, шестнадцать 120‑мм пушек и к ним 8 тысяч снарядов. Как уже говорилось, по Лозаннскому договору турки должны были разоружить береговые батареи в Проливах. Советские орудия могли сделать Дарданеллы неприступными. Увы, я не знаю, были ли они доставлены. Вся информация по-прежнему секретна.

Как видим, в Гражданской войне участвовали самые различные группы населения — крестьяне, рабочие, представители имущих классов, казаки, сепаратисты всех мастей и т. д. Однако, как уже было сказано, без интервенции Гражданская война продолжилась бы не более 3–6 месяцев.

Из политических конъюнктурных соображений Кремль объявил датой окончания Гражданской войны эвакуацию врангелевского воинства в ноябре 1920 г. По сему поводу в Севастополе 22 апреля 2021 г. был открыт помпезный памятник «Примирение в Гражданской войне». На пьедестале понурый безоружный, весьма похожий на пленного красный командир и рядом — белый поручик с винтовкой, вроде бы конвоир.

Время открытия памятника было засекречено. Во время торжественной церемонии памятник оцепили войска и полиция. Попытки прорыва возмущенных граждан были пресечены силой.

Нет нужды писать о миллионах рублей, убуханных на памятник, и возмущении большинства населения Севастополя.

Главное другое. Точка в Гражданской войне была поставлена в 1922 г. почти одновременно на Дальнем Востоке и в Турции.

Врангель по прибытии в Константинополь заявил о планах высадки десантов в районе Одессы и в Крыму в апреле — мае 1921 г. Огромный флот и 100 тысяч солдат Антанты могли поддержать Врангеля, и Гражданская война затянулась бы на несколько месяцев, а то и лет.

Но советские политики, военные и разведчики, помогая Мустафе Кемалю (будущему Ататюрку), нанесли Антанте и Врангелю страшнейший удар.

Армии и флоты Антанты вместе с воинством Врангеля были выброшены из Проливной зоны, и Советская Россия на 20 лет получила безопасную границу в Причерноморье.

Советские историки практически не обращали внимания на роль интервентов в организации связи между белыми армиями и внутри их.

В конце 1918 г. в бухте Мелководная на острове Русском американцы начали строить секретный объект «Радиостанция незатухающих колебаний». Американские инженеры утверждали, что она может связать Владивосток с любой точкой планеты.

Под сверхдальние радиостанции было выделено свыше 100 гектаров. Для начала построили специальную пристань, а затем узкоколейную железную дорогу длиной 400 м от пристани до главного здания радиостанции.

На антенном поле установили 11 деревянных мачт высотой 30 м на бетонных основаниях. Мощность станции составляла 200 киловатт.

Станция была введена в строй в начале 1919 г. и совместно эксплуатировалась американцами и белогвардейцами до ноября 1922 г., когда американцам пришлось передать объект советской стороне.

Эта радиостанция, как и ряд других, доставленных в Россию из США, Англии и Франции, сыграла важную роль в Гражданской войне.

В 1918–1920 гг. интервенты высадились в Архангельске, портах Финляндии и Прибалтики, Севастополе, Новороссийске, Баку, Красноводске и Владивостоке и заняли маленькие и большие анклавы, где формировались армии белых и националистов.

Однако все эти анклавы отстояли друг от друга на сотни и тысячи километров. Так, из Севастополя плыть до Владивостока было как минимум две недели, а от Архангельска — и того больше. Тут интервентов и белогвардейцев могли выручить только станции сверхдальней связи.

А что, в Российской империи не было надежной радиосвязи? Была, но она создавалась централизованно, и прямой связи между окраинами империи не предусматривалось.

Так, например, в 1910 г. в Николаевске-на-Амуре была установлена радиостанция «Сименс-Гальке» мощностью 5 квт, работавшая на волне в 2000 м. К 1917 г. она обеспечивала связь с Петропавловском на Камчатке, Охотском, Чукоткой и рядом других отдаленных населенных пунктов. А далее все радиограммы, полученные Николаевской станцией, шли в центр страны по кабельному телеграфу. Подобные системы имелись и в других отдаленных районах империи.

А были ли сверхдальние радиостанции в России к 1917 году? Да, были. Но они все находились в центральных районах — в Петергофе, Твери, на Ходынском поле в Москве и т. д. Все они оказались в 1918 г. в руках красных.

Посему англичане построили целую сеть сверхдальних радиостанций. В Чите, Хабаровске и Екатеринбурге англичанами были установлены радиостанции мощностью до 35 квт, которые использовались как для передачи информации, так и для перехвата открытых и шифрованных сообщений. Связь с Деникиным поддерживалась по линии связи Омск — Таганрог. Радиотелеграф на юге России был установлен также в Гурьеве, Новороссийске, Николаеве, Севастополе.

Большую мощность имела построенная французами радиостанция Колчака, расположенная в его столице — Омске. С помощью этой радиостанции адмирал имел постоянную связь с Архангельском, где располагалась штаб-квартира правительства Северной области, главой которого с мая 1919 г. стал генерал Е.К. Миллер, а также с Севастополем — для связи с армиями, действовавшими на юге России. Поддерживалась регулярная связь с Парижем, Стокгольмом, Гельсингфорсом, Афинами, Лондоном, Токио.

Созданное Юденичем 11 августа 1919 г. в Ревеле «Северо-западное правительство» для передачи информации также использовало мощные радиостанции (35 квт), установленные союзниками в Ямбурге и Ревеле. Они работали до декабря 1919 г.

В Екатеринодаре на средства английского правительства были смонтированы две радиостанции, одна из которых связала деникинскую «столицу» с Лондоном, Парижем, Екатеринодаром и Омском. Другая предназначалась для связи с Константинополем, как для связи с союзниками, так и с радиостанцией русского посольства на берегах Босфора.

Одной из тайн Гражданской войны являются разведывательные действия посольств бывшей Российской империи в пользу Колчака и Деникина. Многие русские посольства были оснащены мощными радиопередатчиками, с помощью которых они напрямую передавали информацию белым генералам. Вот, к примеру, шифротелеграмма Колчака русскому посланнику в Греции от 5 апреля 1919 г.: «Прошу передать Наратову: давно не имеем от Вас сведений о положении дел на юге России. Последние сведения относятся к середине февраля». Видимо, в телеграмме ошибка и речь идет о А.А. Нератове.

Погода и магнитные бури часто приводили к помехам в дальней радиосвязи. Этим пользовались красные.

Долгое время белогвардейцы не знали о захвате красными форта Александровский на Каспии и продолжали передавать через промежуточную радиостанцию радиограммы, поступавшие из деникинских штабов, из Баку, Красноводска, для передачи Колчаку в Гурьев. Радист с эсминца «Карл Либкхнехт» Н. Чемруков, отправленный обслуживать радиостанцию форта, принял 5 мая 1919 г. зашифрованную радиограмму.

Чемруков не растерялся и просил повторить. Пришла новая шифровка. Опять запрос повтора. В итоге уставший белый радиотелеграфист выдал все открытым текстом. По результату радиоперехвата эсминец «Карл Либкхнет» захватил шедшее из Петровска в Гурьев посыльное судно «Лейла» с военной миссией Деникина во главе с генералом А. Гришиным-Алмазовым. В составе миссии было несколько британских и французских офицеров.

Помимо основной задачи станции дальней связи белых и интервентов постоянно вели перехват советских радиограмм. Еще до войны в России была создана группа криптологов во главе с надворным советником МИДа Э. Фетерлейном. Это он с группой морских офицеров расшифровал систему германских военно-морских кодов, используя шифровальные книги с потопленного в 1915 г. крейсера «Магдебург». Из 25 офицеров его группы лишь двое поступили в Красную армию, а остальные пошли к белым и интервентам.

В конце 1918 г. в Англии был создан специальный центр по расшифровке советских радиограмм, руководителем которого стал Феттерлейн. Поначалу Феттерлейн руководил там русским отделом.

В 1919 г. «Комната 40» была объединена с военной разведкой, и ее официально назвали Правительственной школой кодов и шифров GCCS.

Красные шифровальщики обычно создавали новые коды на базе старых царских кодов. Феттерлейн удачно раскрывал их. С помощью Феттерлейна англичане передавали белым все политические и военные секреты большевиков, полученные с помощью радиоперехвата. Феттерлейн продолжал работать на англичан и после окончания Гражданской войны. Особый интерес для британских властей представляла дипломатическая переписка Москвы со странами Ближнего Востока.

11 июня 1920 г. в Лондоне было открыто Всероссийское кооперативное акционерное общество АРКОС. Замечу, что советского посольства тогда в Англии не было. Великобритания официально признала СССР только 2 февраля 1924 г. Феттерлейну удалось расшифровать всю переписку Москвы с АРКОСом. На стол британскому премьеру легли расшифрованные телеграммы.

В июне 1920 г. Ленин писал заместителю главы делегации Красину: «Эта свинья Ллойд Джордж пойдет на обман без тени стыда или сомнения. Не верьте ни единому его слову и в три раза больше дурачьте его».

Ллойд Джордж решил отомстить за оскорбление. 17 августа 1921 г. лондонская газета «Таймс» опубликовала статью, обвинявшую другую английскую газет, «Дейли Геральд», в получении денег от советского правительства. В «Таймс» приводились открытые тексты восьми советских шифротелеграмм, якобы перехваченных английским правительством. Тем самым «Таймс» нарушила данное ею обязательство: английский правительственный кабинет передал этот материал в распоряжение «Таймс» с условием, что газета сошлется на получение его из нейтральной страны.

Статья в «Таймс» вызвала переполох в советском руководстве. 20 августа 1920 г. народный комиссар иностранных дел Г.В. Чичерин писал в докладной записке на имя Ленина: «Иностранные правительства имеют более сложные шифры, чем употребляемые нами. Если ключ мы постоянно меняем, то сама система известна многим царским чиновникам и военным, в настоящее время находящимся за границей. Расшифрование наших шифровок я считаю поэтому вполне допустимым».

Однако мнение Чичерина, видевшего причину утечки секретной информации в том, что одни использовавшиеся шифры были нестойкими, а разработчики других после революции оказались за границей, разделяли не все.

Так, глава АРКОСа Л.Б. Красин 10 сентября 1920 г. писал Ленину: «Еще в мае в бытность в Копенгагене по некоторым признакам я начал подозревать, что с шифрованной перепиской через Наркоминдел не все обстоит благополучно. В Англии мои подозрения укрепились, и в последующий мой приезд в Москву я обращал внимание т. Чичерина на необходимость коренной чистки в соответствующем отделе… Дело не в провале шифра или ключа, а в том, что в Наркоминделе неблагополучие, так сказать, абсолютное и лечить его надо радикально».

О деятельности Феттерлейна и британского шифровального центра большевики узнали случайно.

14—16 ноября 1920 г. армия барона Врангеля покинула Крым и отправилась под конвоем французского флота в Константинополь. Далее либеральные историки повествуют нам о диких расправах Крымского Ревкома и ВЧК над оставшимися в Крыму офицерами. Кто-то пишет о 120 тысячах казненных, кто-то — о 150 тысячах. А историк Константин Залесский приводит более умеренную цифру — 57 тысяч, и утверждает, что де сам считал. Замечу, что в действующей армии Врангеля на 13 ноября 1920 г. не было и 57 тысяч человек, ну а из Крыма бежало 145,7 тысяч, в то числе около 50 тысяч «комбатантов».

На самом деле расстрелянных белогвардейцев было не более 8 тысяч, а многие господа офицеры нашли свое место в Советской России. Так, красные взяли в плен четверых офицеров-летчиков Качинской авиашколы. Из них капитан Зеленин расстрелян, причем по приговору ревтрибунала, а штабс-капитаны Капустян, Макеев и корнет Арцеулов остались в прежних должностях. Причем Арцеулова в декабре 1920 г. отправили в Москву в Высшую школу военлетов, одним из его учеников был Валерий Чкалов.

А вот капитана Ивана Миновича Ямченко, начальника севастопольской станции радиоперехвата, посадили. Сидел часа четыре и исписал гору бумаги.

19 декабря 1920 г. командующий войсками Украинской ССР М.В. Фрунзе телеграфировал шифром предсовнаркома В.И. Ленину, председателю Реввоенсовета Л.Д. Троцкому, наркому иностранных дел Г.В. Чичерину и в ЦК РКП(б): «Из представленного мне сегодня бывшим начальником врангелевской радиостанции в Севастополе Ямченко доклада устанавливается, что решительно все наши шифры вследствие их несложности расшифровываются врагами.

Вся наша радиосвязь являлась великолепнейшим средством ориентировки противника. В тесной связи с шифровальным отделением морфлота Врангеля, Ямченко имел возможность лично читать целый ряд наших шифровок самого секретного как военно-оперативного, так и дипломатического характера.

В частности, секретнейшая переписка Наркоминдела с его представительством в Ташкенте и в Европе слово в слово известна англичанам, организовавшим специально для подслушивания наших радио целую сеть станций особого назначения. То же относится к расшифрованным свыше ста нашим шифрам.

К шифрам, не поддавшимся прочтению, немедленно присылались ключи из Лондона, где во главе шифровального дела англичане поставили русского подданного Э. Фетерлейна (Фаттерлейн), ведавшего прежде этим делом в России.

Общий вывод такой, что все наши враги, в частности Англия, постоянно в курсе всей нашей военно-оперативной и дипломатической работы. Копию доклада Ямченко препровождаю с нарочным. Изложенное докладываю для принятия соответствующих мер».

Ознакомившись с докладом, глава совнаркома наложил резолюцию: «Тов. Троцкий. Надо еще нажать. Создайте еще комиссию, и проверим сугубо меры борьбы. Ленин».

Новый обстоятельный доклад был подготовлен Иваном Ямченко 21 декабря 1920 г. и 3 января 1921 г. положен на стол В.И. Ленина, который решил направить его Л.Д. Троцкому и Ф.Э. Дзержинскому. В докладе уточнялось: «…русский отдел радиоразведки обслуживается у англичан Э. Фетерлейном — старым русским чиновником Министерства индел. Во время Октябрьской революции англичане, уезжая, взяли с собой Фетерлейна, где поместили в свою радиоразведку. Но как мне сообщил капитан 1‑го ранга Нищенков[217], англичане не допускают его в свой отдел расшифрования радио других стран, а держат его в одиночку специально на русской работе, очень щедро оплачивая его и всячески ухаживая за ним. В этот отдел еще летом Фетерлейн приглашал и меня.

По всей вероятности, туда или в Сербию поехали и в настоящее время, вероятно, уже работают четыре офицера расшифровального отделения флота Врангеля. Основным разделом явился следующий: “Советские шифры, разбираемые в Англии”. “Судя по присылаемым из Лондона шифрам, — говорится в разделе, — англичане интересуются каждой мелочью, поступающей по радио из советских источников”.

По тем же материалам судя, в Лондоне разбираются следующие радио: 1) все армейские советские радио, 2) все флотские советские, 3) все дипломатические, посылаемые из Москвы и адресуемые в Москву. Так как советские шифры часто меняются, то перечислить их названия наизусть практически невозможно — важно лишь отметить, что у англичан имеется радиокод связи Красной армии, тоже раскрытый Фетерлейном; этот код действовал до последнего времени и, вероятно, действует и по сей час, хотя шифры к нему меняются, но нахождение таковых трудности не представляет. Код этот необходимо срочно отменить, заменив новым другой системы, т. к. шифровальщикам в штабе Врангеля он был известен наизусть»[218].

В январе 1921 г. Комиссия разведуправления РККА приняла решение о создании Радиоинформационного отдела, в состав которого вошли Ямченко и Орлов. (Последний был учеником Фаттерлейна, найти его в Полтаве ОГПУ помог Ямченко.)

На январь 1931 г. Ямченко был преподавателем Объединенных дешифровально-разведывательных курсов «для подготовки криптографов дипломатического и военного направлений». Увы, далее судьбу Ямченко мне проследить не удалось.

С радиоперехватом в годы Гражданской войны связана и еще одна полудетективная история. В Петропавловске на Камчатке есть улица Абеля. У всех читателей Абель ассоциируется с советским разведчиком Вильямом Генриховичем Фишером, арестованным в США, а затем обмененного на Гликинском мосту через реку Хафель, разделявшую Берлин с Потсдамом.

Но на Камчатке отличился совсем другой Абель.

Рудольф Иванович Абель прибыл в Петропавловск 21 декабря 1922 г. на судне «Главком Уборевич» в составе отряда Вольского.

Абеля назначили военным контролером Петропавловской радиотелеграфной станции.

Проводя радиоразведку, 9 января 1923 г. Рудольф Иванович обратил внимание губревкома на то, что по разрешению отдела управления в город Хакодате была передана шифрованная радиограмма от японского подданного. «Считая передачу шифрованной радиограммы совершенно недопустимой, — писал Абель, — прошу на этот счет надлежащих распоряжений».

Перед военным контролером поставили задачу выявить сеть всех действующих радиотелеграфных станций на севере Дальнего Востока, как российских, так и иностранных, определить связь и между ними, и с «материком» и через радиоразведку уточнить места дислокации белых отрядов. Уже 10 января Абель представил Штабу войск уточненный им список местных радиостанций, в том числе и японских, действующих на Камчатке (в Усть-Камчатске и в Усть-Большерецке), на Курильских островах и на острове Хоккайдо (в Очиши). Отмечалась мощность радиостанций (системы «Телефункен»): в Петропавловске — около 8 кВт, в Анадыре и Наяхане — 12 кВт, в Среднеколымске — 5 кВт. В Охотске в 1920 г. радиостанция была разрушена, а после восстановления в основном осуществляла только прием.

Абель сообщал, что на Камчатке вновь не появилось белогвардейских радиостанций, но продолжает работу японская радиостанция в Усть-Камчатске. По его представлению Усть-Камчатская радиостанция была «национализирована», и 25 марта Абель мог сообщить Штабу войск, что через эту станцию, «изъятую у японцев, был произведен первый обмен радиограммами».

22 мая 1923 г. Абель сообщал Штабу войск, что «японские суда, стоящие на рейде, все время мешали приемке депеш». На его предложение японцам от имени командующего войсками Охотско-Камчатского края прекратить радиопередачи они временно замолчали, но потом снова стали глушить работу Петропавловской радиостанции. 26 мая Абель сообщал Штабу, что и «по сие время японские суда, стоящие на рейде, работают без перерыва, чем мешают нам производить правильный обмен с рациями…» В июне японские радиостанции немного уменьшили свою работу.

В июле 1926 г. Рудольфа Абеля пригласили работать комендантом по линии НКИДа. Позже он был направлен на работу комендантом в советское посольство в Пекине. Сохранилось фото в китайском посольстве, где рядом запечатлены Рудольф Абель и Вильям Фишер. Снимок сделан в 1928–1929 гг.

Оба разведчика подружились. После Великой Отечественной войны Фишер получил командировку в США, а подполковнику Рудольфу Абелю неожиданно предложили уволиться «по возрасту», а ему было 47 лет.

В 1955 г. Рудольф Иванович Абель, возвратившись из Латвии, где он отдыхал, почувствовал себя плохо и скончался от инфаркта.

21 июня 1957 г. в бруклинской гостинице «Латам» сотрудники ФБР арестовали художника Эмиля Роберта Гольфуса. На допросе мнимый художник назвался Рудольфом Ивановичем Абелем. Почему Вильям Фишер выбрал именно этот псевдоним? По одним предположениям, он хотел сообщить в СССР, что он арестован, по другим — просто назвал имя близкого, но совершенно незнакомого ФБР человека, чтобы не выдумывать легенду, а использовать реальную биографию Абеля.

В октябре 1957 г. в Нью-Йорке состоялся громкий судебный процесс. На слушании Фишер отрицал свою причастность к советской разведке. Его приговорили к 30 годам тюрьмы.

И вот 10 февраля 1962 г. на Гликинском мосту состоялся обмен Рудольфа Абеля на сбитого американского летчика-шпиона Фрэнсиса Гэри Пауэрса.

15 ноября 1971 г. Вильям Фишер скончался и был похоронен в Москве на Донском кладбище под именем Рудольфа Абеля.

Ну а в центре Петропавловска-Камчатского осталась улица Абеля, причем без инициалов. Местное население уверено, что улица названа в честь разведчика, арестованного в США. А в подмосковных Мытищах также появилась улица Абеля.

Замечу, что Рудольф Абель никогда не был в Мытищах, а Вильям Фишер не был ни в Мытищах, ни на Камчатке.

Советско-польская война 1918–1920 гг. удивительно похожа на события на Украине 2014–2023 гг.

13 ноября 1918 г. Постановлением ВЦИК РСФСР Брестский мир был аннулирован. Германские войска начали эвакуацию из оккупированных территорий бывшей Российской империи. Сразу же на этих территориях началась конфронтация левых и правых, то есть социалистически настроенных «советов» и буржуазных националистов[219].

Так, в начале ноября во многих польских городах создаются Советы рабочих депутатов и отряды Красной гвардии. 5 ноября начал свою деятельность Совет в Люблине, 11 ноября — в Варшаве. За короткое время образовались Советы в Радоме, Лодзи, Ченстохове и многих других центрах страны — всего свыше 12 °Cоветов. Однако в большинстве Советов преобладали социалисты меньшевистского толка.

7 ноября 1918 г. в Люблине в противовес Советам образовалось «народное правительство» во главе с лидером СДПГиС[220] И. Дашиньским. Правительство Дашиньского провозгласило создание Польской народной республики. Оно пообещало внести на рассмотрение будущего сейма предложения о национализации ряда отраслей промышленности, проведении аграрной реформы и других прогрессивных преобразований. Но люблинское правительство просуществовало недолго.

14 ноября 1918 г. находившийся в Варшаве Регентский совет передал власть возвратившемуся из Германии в Варшаву Юзефу Пилсудскому.

Пилсудскому был присвоен титул «начальника государства». Надо ли говорить, что при отсутствии сейма, да и вообще конституции, он стал ничем не ограниченным диктатором. Сразу же возник традиционный вопрос о польских границах. Границы на западе в значительной мере определялись в Париже, а вот на востоке царил хаос, и все новые государственные образования были не прочь половить рыбку в мутной воде. Причем, обратим внимание, ни одна из сторон не только не желала проведения на спорных территориях референдума, но даже не пыталась ограничить свои претензии областями, где преобладали ее этнические представители — русские, поляки, украинцы и др.

Так, к примеру, 31 октября 1918 г. украинские националисты захватили город Львов. Утром 1 ноября горожане, проснувшись, обнаружили реющий над ратушей «жовто-блакитный» флаг и узнали, что теперь все главные городские учреждения в руках украинцев. Они прочитали на расклеенных на всех углах плакатах, что теперь они являются гражданами украинского государства. Нечто подобное произошло и в других местах Восточной Галиции.

Украинское население восторженно встретило события 1 ноября 1918 г. Евреи признали украинский суверенитет или же оставались нейтральными. Зато поляки, оправившись от потрясения, начали во Львове активное сопротивление. В городе развернулись жестокие бои между украинскими войсками и отрядами польской военной организации буквально за каждый дом. На северо-западе, на границе между Восточной Галицией и собственно польской территорией, поляки захватили главный железнодорожный узел — Перемышль. Тем временем румынские войска овладели большой частью Буковины, Закарпатье оставалось в руках венгров. И все же большая часть Восточной Галиции еще принадлежала украинцам, настойчиво продолжавшим создавать свое государство.

22 ноября поляки выбили украинцев из Львова. Так началась польско-украинская война. Замечу, что большевики в ней не участвовали. Зато французы перебросили в Польшу 60‑тысячную армию Йозефа Галлера. Солдатами в этой армии были поляки, а офицерами — в основном французы, армия была оснащена французским оружием. Франция отравила ее для борьбы с большевиками, а Пилсудский послал ее к Львову. В итоге в апреле — мае 1919 г. польские войска прорвали фронт украинцев у Львова и отбросили их за реку Збруч. 16 июля украинцы («Галицкая армия») перешли через Збруч в Восточную Украину. Вооруженная борьба за Восточную Галицию, стоившая около 15 тысяч жизней украинцам и 10 тысяч полякам, завершилась.

На западе польские националисты неминуемо должны были столкнуться с большевиками. На момент заключения Брестского мира Советская республика не имела регулярных войск, способных противостоять немцам, поскольку царская армия к тому времени окончательно развалилась. Однако уже в марте 1918 г. для объединения управления всеми отрядами был создан штаб Западного участка отрядов завесы. Задача этого штаба в боевом отношении заключалась в охране и обороне западной границы Советской республики, а в организационном отношении предстояло перестроить все эти партизанские отряды и свести их в однотипные, регулярные войсковые соединения, согласно декрету о формировании Красной армии. В результате проведенных мероприятий Западный участок завесы преобразовался в Западный район обороны со штабом в Смоленске.

Осенью 1918 г. в состав Западного района обороны уже входили находившиеся в стадии формирования дивизии: Псковская, 2‑я Смоленская и 1‑я Витебская, объединенные затем в 17‑ю стрелковую дивизию.

Диктатор Пилсудский был слишком умен, чтобы открыто объявить о создании Речи Посполитой «от можа до можа». Ту же идею он решил подать под другим соусом и выдвинул план создания федерации из ряда государств, созданных на территории бывшей Российской империи («от Гельсингфорса до Тифлиса»). Доминировать в этой федерации, естественно, следовало Польше.

В Москве понимали неизбежность столкновения с Польшей, и сразу после революции в Германии (15 ноября 1918 г.) Западный район обороны был преобразован в Западную армию.

В состав Западной армии к моменту начала ее наступления входили: 2‑й округ пограничной охраны (3156 штыков, 61 сабля); Псковская дивизия общей численностью 783 штыка при восьми орудиях; 17‑я стрелковая дивизия (5513 штыков, 200 сабель). Всего 10 тысяч штыков и несколько сотен сабель с десятком орудий.

Наступление советской Западной армии в декабре 1918 г. надо скорее назвать продвижением, поскольку она не встречала никакого сопротивления. Поначалу с поляками не было ни мира, ни войны. Из-за отсутствия дипломатических отношений советское правительство попыталось договориться с Пилсудским по линии русского Красного Креста. Предполагалось вначале достигнуть соглашения об обмене военнопленными[221], а затем — о перемирии. Однако по приказу польского правительства 2 января 1919 г. делегация Красного Креста во главе с Брониславом Весоловским (псевдоним Smutny — Печальный)[222] в составе четырех человек была арестована в Варшаве и расстреляна в Бельском лесу.

А тем временем части Красной армии 9 января 1919 г. заняли Вилькомир, а 13 января вступили в Слоним. Лишь в конце января на фронте передовых частей Западной армии появились небольшие конные и пешие части польских легионеров. Но они не могли задержать Западную армию и лишь немного замедляли ее продвижение. К 13 февраля части Западной армии вышли на фронт Поневеж — Слоним — Картузская Береза — железнодорожная станция Иваново (западнее Пинска) — Сарны — Овруч.

По мере продвижения красных частей на запад отряды польских легионеров становились все многочисленнее, а сопротивление их — все упорнее.

В январе 1919 г. В.И. Ленин предложил ЦК РКП(б) создать Литовско-Белорусскую советскую социалистическую республику, или «Литбел», как ее позже стали называть. 27 февраля 1919 г. в Вильно (с 1939 г. Вильнюс) на совместном заседании ЦИК Советов Белорусской и Литовской республик был избран Совет народных комиссаров во главе с В.С. Мицкявичюсом-Капсукасом. В марте 1919 г. была образована Коммунистическая партия Литвы и Белоруссии (КПЛ и Б) и объединены комсомольские организации обеих республик. В «Литбеле» началась национализация промышленности, банков, железных дорог, было введено всеобщее обучение, всеобщая трудовая повинность, равноправие национальностей, церковь отделена от государства, уничтожены сословия и титулы и др.

В решении аграрного вопроса правительство и ЦК КПЛиБ допустили ряд ошибок, таких как отказ от передачи крестьянам конфискованных помещичьих земель, ускоренные темпы создания коллективных хозяйств.

18 февраля 1919 г. правительство «Литбела» предложило Польше вступить в переговоры об установлении общей границы. Пилсудский проигнорировал это предложение.

18 февраля 1918 г. под нажимом Франции в Познани было подписано польско-германское перемирие, это позволило полякам перебросить войска на восток. 2 марта 1919 г. польские части генерала С. Шептицкого заняли Слоним, а 5 марта части генерала А. Листовского заняли Пинск.

15 марта 1919 г. командование РККА установило для армий Западного фронта в качестве основной линии фронта линию Рига — Якобштадт — Двинск — Молодечно — Минск — Бобруйск — Жлобин — Гомель. В качестве передового рубежа следовало закрепить за собой линию Туккум — Либава — Поневеж — Вилькомир — Вильно — Ландварово — Лида — Барановичи — Лунинец.

15 апреля 1919 г. Пилсудский предложил буржуазным националистам Литвы восстановить польско-литовскую унию, но получил фактический отказ. Поэтому, когда 19–21 апреля польские войска под командованием генерала Рыдз-Смиглы выбили из Вильно большевиков, литовские земли попали под юрисдикцию польских оккупационных властей.

После занятия Вильно на советско-польском фронте наступило длительное затишье. Вообще говоря, вопреки мнению некоторых авторов, сплошного фронта в 1919 г. между большевиками и поляками попросту не было, те есть никакого сравнения с линией фронта в 1915–1917 гг. между русскими и немцами быть не может. А в 1919 г. были кое-где локальные линии укреплений, а в основном части противников располагались в населенных пунктах и рядом с ними.

Что же касается Литовско-Белорусской ССР, то она приказала долго жить. 1 июня 1919 г. вооруженные силы «Литбела» вошли в состав Красной армии. 8‑я стрелковая дивизия, 2‑я пограничная дивизия и 52‑я стрелковая дивизия «Литбела» 9 июня были преобразованы в XVI армию.

Затишье 1919 г. было выгодно обеим сторонам. Советская Россия воевала в кольце фронтов с Деникиным, Колчаком, Юденичем и Миллером. Поляки на западе воевали с немцами, а в Галиции — с украинцами. К этому прибавился и сильный неурожай 1919 г. в Польше. В августе 1919 г. в Силезии восстали шахтеры. Регулярные польские войска подавили восстание, но напряжение там не ослабло. В известной мере Пилсудского напугал и марш Деникина к Москве. А Деникин, в отличие от ряда белых генералов, не только на словах, но и на деле стоял «за единую и неделимую»[223]. Поэтому Пилсудский в 1919 г. предпочитал видеть в Москве Ленина и Троцкого, но никак не Деникина.

Передышка 1919 г. позволила Пилсудскому создать большую армию. Если в 1918 г. польская армия формировалась из добровольцев, то уже 15 января 1919 г. был объявлен первый принудительный призыв в армию юношей, родившихся в 1899 г. В марте 1919 г. сейм утвердил положение о всеобщей воинской повинности и объявил призыв пяти возрастов (1896–1901 годов рождения).

В июне 1919 г. в Польшу начали прибывать из Франции части армии генерала Галлера в составе 1‑й, 2‑й, 3‑й, 6‑й и 7‑й дивизий. Всего из Франции прибыло 700 тысяч человек, подавляющее большинство польских солдат составляли польские эмигранты из Франции и США.

В России местом сбора польских националистов стала станица Пашковская под Екатеринодаром. К 27 августа 1918 г. там собралось 700 поляков. Поначалу эти поляки держали нейтралитет в войне белых и красных. Но 3 октября 1918 г. 800 поляков под командованием полковника Малаховского были официально включены в состав армии Деникина. В конце октября командовать поляками стал полковник Л. Желиговский.

К 11 ноября 1918 г. из поляков сформировали 4 дивизии в составе 2 тысяч человек. В конце ноября при содействии Антанты поляков перебросили в Одессу. С 1 января 1919 г. польская дивизия официально перешла на содержание командования французских войск в Одессе.

После бегства интервентов из Одессы польская дивизия перешли Днепр и вступили на территорию Польши. Ее переименовали в 10‑ю дивизию. В июле 1919 г. ее численность составляла 2896 человек.

Дивизии Галлера были реорганизованы в пехотные и получили порядковые номера 11‑я, 12‑я и 13‑я, а из 4‑й дивизии Желиговского, добавив к ней несколько полков, образовали 10‑ю пехотную дивизию.

Весной 1920 г. польская армия состояла:

Пехота: 21 дивизия и 2 отдельные бригады (1‑я и 7‑я резервные) — всего 88 пехотных полков.

Кавалерия: 6 кавалерийских бригад и 3 отдельных кавалерийских полка — всего 21 кавалерийский полк и 21 дивизион конных стрелков, придаваемых по 2 эскадрона пехотным дивизиям.

Артиллерия: 21 полевой артиллерийский полк и столько же дивизионов тяжелой артиллерии — всего 189 полевых и 63 тяжелых батарей.

К ним следует прибавить соответствующее количество вспомогательных и технических войск.

В апреле 1920 г. общая численность польской армии достигла 738 тысяч человек. К этому времени все полки, бригады и дивизии уже имели общую порядковую нумерацию.

В начале лета 1920 г., когда Красная армия развернула широкую наступательную операцию, в Польше был объявлен призыв в армию юношей 1895–1902 гг. рождения. 15 июля сейм постановил призвать лиц, родившихся в 1890–1894 гг., а 4 сентября — родившихся в 1885–1889 гг.

В сентябре 1920 г. генерал Галлер приступил к организации добровольческой армии. Из запасных частей формировались новые полки, эскадроны и батареи, собранные в 22‑ю добровольческую дивизию.

По данным польского военного министерства, всего на фронт было отправлено: в период с 1 декабря 1919 г. по 1 июня 1920 г. (за 6 месяцев) — 4080 офицеров, 260 000 солдат; с 24 июля по 15 сентября 1920 г. (за 7 недель) на фронт было отправлено 1986 офицеров и 163 889 солдат. Таким образом, в момент наивысшего напряжения Польша имела в своей армии 16 возрастных категорий и, кроме того, около 30 тысяч добровольцев, а общая численность армии достигала 1 200 000 человек.

Вооружение польской армии было крайне разнообразным. В большинстве своем было русское, германское и австрийское вооружение, оставшееся в Польше после Первой мировой войны. Кроме того, в конце 1919 г. — начале 1920 г. США, Англия, а главным образом Франция поставили в Польшу 1494 орудия, 2800 пулеметов, 385,5 тысяч винтовок, 42 тысячи револьверов, около 700 самолетов, 200 бронемашин, 800 грузовиков, 576 млн патронов, 10 млн снарядов, 4,5 тысячи повозок, 3 млн комплектов обмундирования, 4 млн пар обуви, средства связи и медикаменты.

В начале 1919 г. в армии генерала Галлера во Франции был сформирован первый польский танковый полк. В июне 1919 г., когда полк прибыл в Польшу, в его составе имелось 120 легких французских танков «Рено» FT. Кроме того, в польской армии было четыре бронедивизиона, вооруженных бронемашинами.

К апрелю 1920 г. польская авиация насчитывало 60 исправных аэропланов.

Интересен и личный состав польской армии.

В 1920 г. состав генералов (222 человека) различался следующим образом. Имелись 54 бывших генерала российской армии, 48 бывших российских полковников и 16 бывших подполковников на генеральских должностях. То есть 118 польских генералов (53,2 %) ранее служили в российской армии. В польской армии их называли «православными».

Среди польских генералов были 27 бывших австрийских генералов, 41 бывший австрийский полковник и 24 подполковника, а всего 92 генерала (41,4 %). Эту группу называли «австрийцами».

Бывших немецких генералов не было. Польские дворяне, служившие в прусской армии, обзаводились приставками «фон» и становились немецкими офицерами и генералами.

Особую группу составили 12 генералов (5,4 %), воевавшие в польских легионах. Они являлись наиболее доверенными людьми в окружении главнокомандующего Пилсудского.

Что касается флота, то 7 контр-адмиралов ранее служили в российском флоте, 4 контр-адмирала — в германском, 1 — в австрийском. Правда, сам флот в 1920 г. еще не существовал.

Столь же разным был офицерский состав. Всего в 1918–1920 гг. в польской армии было около 49 тысяч офицеров. Из них ранее служили в российской армии 25 тысяч (51 %), в австрийской — до 15 тысяч (30,6 %), в Легионах — 2,5 тысячи (5,1 %), в армии Ю. Галлера (вместе с французскими офицерами) — 1,5 тысячи (3 %), в германской армии — 1 тысяча (2 %). Плюс 4 тысячи младших офицеров (8,3 %), которых подготовили польские военные школы.

Таким образом, большинство польского офицерства высшего и среднего рангов ранее служили в российской армии. Они хорошо знали ее сильные и слабые стороны. Эти офицеры усвоили также некоторые российские традиции. Например, офицеры-кавалеристы (их было до трети в польской армии), ранее служившие под русскими знаменами, распекая своих подчиненных за непорядок, обычно использовали отборный мат.

К 1 января 1920 г. польские силы, действовавшие против Западного фронта Красной армии, согласно данным нашей разведки, насчитывали (вместе с глубокими резервами) 55 800 штыков, 4000 сабель, 488 легких и 158 тяжелых орудий. К 1 марта 1920 г. на нашем Западном фронте поляки имели 56 500 штыков и 6500 сабель, а на Юго-Западном фронте — 33 600 штыков и 4900 сабель.

Польским войскам противостоял Западный и Юго-Западный фронты Красной армии.

К 1 апреля 1920 г. в составе Западного фронта находилось 58 791 пехотинцев, 4020 кавалеристов при 394 орудиях и 1567 пулеметах. В составе Юго-Западного фронта имелось 24 251 пехотинцев, 4317 кавалеристов при 321 орудии и 1585 пулеметах. Замечу, что из 321 орудия 281, то есть 88 %, составляли 76‑мм полевые пушки. Кроме того, имелось двенадцать 107‑мм пушек обр. 1910 г., девятнадцать 122‑мм и девять 152‑мм гаубиц обр. 1909 г. и 1910 г.

Пилсудский решил наступать на Украину. Его целью был не быстрейший разгром Красной армии, а захват Украины и создание Речи Посполитой «от можа до можа». Замечу, что в конце 1919 г. и весной 1920 г. по Варшаве ходили упорные слухи, что Пилсудский хочет стать польским королем. В феврале — марте военный министр генерал Лесневский даже создал специальную комиссию во главе с полковником Брониславом Гелидажевским для поиска польских королевских регалий. Так или иначе, но Пилсудский желал славы, а Польша — украинского хлеба (вспомним о неурожае 1919 г.).

Положение в тылу у красных было нестабильным. Особенно это касалось Юго-Западного фронта, в тылу которого поднялась волна бандитизма. Большевистские вожди утверждали, что бандитами руководил Петлюра, или даже Антанта. На самом же деле Приднепровье было перенасыщено оружием, брошенным царской, немецкой, австрийской, петлюровской, добровольческой и Красной армиями. Десятки тысяч человек отучились работать и жили грабежом. Вспомним Красильщикова из романа Алексея Толстого «Хождение по мукам».

К концу дня 24 апреля 1920 г. все польские части заняли исходное положение для наступления, которое должно было начаться на рассвете 25 апреля.

Наступлению поляков предшествовал мятеж Галицийских бригад. Время начала мятежа исключает его стихийность. Там хорошо поработала польская разведка. Галицийская армия, переформированная в три отдельные бригады, была придана побригадно 41‑й, 44‑й и 45‑й стрелковым дивизиям и занимала участки фронта на правых флангах этих дивизий. Антисоветская агитация среди личного состава 2‑й и 3‑й Галицийских стрелковых бригад, приданных 45‑й и 41‑й стрелковым дивизиям, вылилась в открытый мятеж этих бригад. Утром 23 апреля части 2‑й Галицийской бригады покинули фронт и начали враждебные действия против полков 134‑й стрелковой бригады 45‑й стрелковой дивизии, расположенных в дивизионном резерве. Мятежники напали на 402‑й стрелковый полк, однако ему удалось пробиться из окружения. Затем 2‑я Галицийская бригада начала выдвигаться в двух направлениях: часть ее направилась на юг и на фронте Луки-Барские — куриловцы вступила в бой с другими полками 134‑й стрелковой бригады; другая же часть бригады двинулась на Литин, овладела им, а затем направилась на Винницу.

В это время части 60‑й стрелковой дивизии на фронте Елтушково — Новая Ушица были заменены 3‑й Галицийской бригадой и оттянулись в армейский резерв в район Поток — Станиславчик — Дзялов — Тарасовка. Однако уже 24 апреля мятеж перекинулся и в 3‑ю Галицийскую бригаду, она покинула фронт и двинулась в район станции Мытки, где и окопалась.

Мятеж двух Галицийских бригад совершенно нарушил группировку XIV армии, все ее резервы были направлены на ликвидацию мятежа. 178‑я стрелковая бригада была двинута сначала на фронт Винница — Литин, но, очевидно, получив известия о мятеже 3‑й Галицийской бригады, свернула на город Бар и у села Степанки вступила в бой с мятежниками. 180‑я стрелковая бригада двинулась на станцию Мытки и атаковала мятежников, успевших к этому времени соединиться с украинскими петлюровскими частями под командой Удовиченко. Лишь 179‑я стрелковая бригада 60‑й стрелковой дивизии оставалась свободой от подавления мятежа. 41‑й стрелковой дивизии было приказано своими резервами заполнить промежуток фронта, покинутый 3‑й Галицийской бригадой.

Мятеж двух Галицийских бригад отвлек армейские и дивизионные резервы XIV и отчасти XII армий для выполнения задач, ничего общего не имевших с их первоначальным предназначением.

На рассвете 25 апреля польские войска начали решительное наступление на всем фронте от Припяти до Днестра. На крайнем левом Польском фронте группа полковника Рыбака двигалась на город Овруч, тесня слабые части 47‑й стрелковой дивизии, и к вечеру того же дня заняла его. 7‑я кавалерийская бригада, входившая в состав этой группы, продвигалась лесами через местечко Базар на станции Малин и Тетерев. Сводная кавалерийская дивизия генерала Ромера, двигаясь на станцию Казатин, 25 апреля имела лишь одну небольшую стычку с дивизионом нашей 17‑й кавалерийской дивизией и остановилась на ночлег в селе Верхняя Рудня. Пехота 3‑й польской армии следовала за дивизией Ромера. Под ее натиском части 47‑й стрелковой дивизии (140‑я и 141‑я стрелковые бригады) отошли в район Овруча. 7‑я стрелковая дивизия тоже начала испытывать давление польских частей: на ее фронте поляки заняли уже несколько селений. Командование 17‑й кавалерийской дивизии в этот день не передало особо тревожных донесений, так что можно предположить, что прохождение через ее участок сводной кавалерийской дивизии поляков под командованием генерала Ромеля осталось незамеченным.

26 апреля 7‑я польская кавалерийская бригада из группы полковника Рыбака овладела селом Олизаровка, расположенным в 25 км к северо-востоку от станций Малин и Тетерев, и теперь готовилась перехватить железную дорогу Коростень — Киев. Сводная кавалерийская дивизия генерала Ромера пересекла у станции Рея железную дорогу Житомир — Бердичев, имея лишь небольшую перестрелку с бронепоездом, подходившим от Житомира к станции Рея. К вечеру 26 апреля дивизия Ромера подходила к станции Казатин. 47‑я стрелковая дивизия под натиском польских частей покинула район Овруча и утратила связь со штабом армии. 7‑я стрелковая дивизия отходила в район станции Коростень. 1‑я кавалерийская бригада 17‑й кавалерийской дивизии после боя с польской пехотой у местечка Пулин отходила в район местечка Чернихов.

В ночь с 26 на 27 апреля 7‑я польская кавалерийская бригада, разделившись на три колонны, заняла местечко и железнодорожную станцию Малин, станции Ирша и Тетерев, захватив на последней эшелон в 44 вагона и один бронепоезд[224].

Части сводной кавалерийской дивизии генерала Ромера 27 апреля атаковали станцию Казарин, где застали в эшелонах части 44‑й стрелковой дивизии. Завязался упорный бой, в результате которого поляки окончательно заняли Казарин.

Большинство частей XII армии уже 26 апреля потеряли связь со штабом армии. Известно было лишь, что 140‑я стрелковая бригада 47‑й стрелковой дивизии поддерживает соприкосновение с противником в 10 км к востоку от Чернихова, и что 1‑я Галицийская бригада отходит к реке Гнилопять. 44‑й стрелковой дивизии не удалось выполнить указанные ей перегруппировки, так как ее 130‑я бригада уже ввязалась в бои с поляками в районе местечка Янушполь, а 131‑я бригада двигалась для занятия рубежа Пиков — Янов.

Правофланговые части XII армии, 7‑й стрелковой и остатки 47‑й стрелковой дивизий с боями отходили вдоль железной дороги Коростень — Киев, преследуемые группой полковника Рыбака, и к вечеру 27 апреля достигли района станции Малин, где вступили в бой с преграждавшими им путь частями 7‑й польской кавалерийской бригады. На рассвете 28 апреля эта бригада под натиском наших частей была вынуждена отступить и, покинув станции Малин и Тетерев, оттянулась в леса к северо-востоку от железной дороги.

Днем 27 апреля командование XII армией окончательно потеряло связь почти со всеми своими частями. 2 мая части XII армии под натиском поляков продолжали отход за реку Ирпень, причем 7‑я стрелковая дивизия перебрасывалась на фастовское направление.

На фронте XIV армии было относительно спокойно, но в тылу ее в районе Ананьев — Балта активизировалась банда Тютюника, борьбу с которой вели отряды, выделенные распоряжением штаба XIV армии, и сводные отряды из частей Одесского гарнизона.

В ночь с 5 на 6 мая польские войска перешли в наступление на части XII армии, оборонявшие подступы к Киеву. Первый удар был направлен на участок 7‑й стрелковой дивизии. Слабые части 1‑й бригады 17‑й кавалерийской дивизии не выдержали натиска поляков и сразу же начали отходить на переправы через Днепр, бросив часть артиллерии и пулеметов. Развивая свой успех, поляки продолжали теснить 7‑ю стрелковую дивизию, которая откинула свой правый фланг на местечко Приорка. В это же время 58‑я стрелковая дивизия отходила на фронт Жудяны — Мышеловка.

Создавшееся положение вынудило командование XII армии в полдень 6 мая отдать приказ об оставлении Киева и об отходе частей XII армии на левый берег Днепра. 7‑й стрелковой дивизии с остатками 17‑й кавалерийской дивизии было приказано занять участок на левом берегу Днепра от села Пуховка включительно до железнодорожного моста включительно. 58‑я стрелковая дивизия должна была занять позиции к югу по реке до села Вишенки включительно, имея свой резерв в Борисполе. Группе Дегтерева было приказано удерживать Триполье. Прибывшей только что в Нежин Башкирской кавалерийской дивизии (300 коней и 809 бойцов) было приказано временно остаться в Нежине.

Одновременно с наступление на Киев поляки продолжали наступление на фронте XIV армии. Польская разведка на фронте 44‑й стрелковой дивизии была уже обнаружена у станции Ольшаница. 520‑й и 521‑й стрелковые полки 58‑й дивизии, двинутые 5 мая на село Телешовка для занятия рубежа по реке Гороховатка, не выполнили приказания и самовольно направились на восток, причем их местопребывание не было известно штабу XIV армии. Гайсинский гарнизон после боя с бандами был вынужден оставить город Гайсин.

Отходя на юго-восток, XIV армия 6 мая занимала фронт примерно по линии Богуслав — Гайсин исключительно — Марковка — Ольшанка. 45‑я стрелковая дивизия продолжала движение на Тростянец, а 179‑я бригада 60‑й стрелковой дивизии для борьбы с бандами отошла к югу в район Городище — Песчанка. Переброшенная из резерва фронта 63‑я стрелковая бригада 21‑й стрелковой дивизии расположилась в районе Звенигородка.

8—9 мая польские войска захватили плацдарм на левом берегу Днепра в районе Киева, а попытки XII армии отбросить поляков за реку не удались.

7 мая поляки продолжали наступление на 44‑ю дивизию и к концу дня 8 мая оттеснили ее на фронт Козин — Мироновка — Богуслав. Не менее сильное давление испытывала и 60‑я стрелковая дивизия в районе железной дороги Жмеринка — Одесса. На фронте Куниче — Шарапановка — Марковка эта дивизия вела упорные бои с противником, причем последнему удалось овладеть Шарапановкой. 45‑я стрелковая дивизия после упорных пятидневных боев с бандами к концу дня 7 мая прибыла в район местечка Терновка.

15—16 мая происходили интенсивные встречные бои, которые можно считать поворотным пунктом битвы за Киев. С этого времени инициатива постепенно переходит на сторону Красной армии.

До сих пор речь шла о действиях поляков против Юго-Западного фронта. На Западном же фронте у поляков особенных успехов не было. Линия фронта осталась без изменений. 29 апреля в командование Западным фронтом вступил М.Н. Тухачевский, заменивший В.М. Гиттиса.

Советское командование решило контратаковать поляков силами Западного фронта. С Северного фронта туда была направлена 18‑я стрелковая дивизия, но она могла быть введена в дело не ранее 18 мая.

14 мая Северной группе удалось неожиданно для поляков перебросить свою ударную группу на левый берег Западной Двины, но ее наступление было остановлено резервами польских полков, занимавших участок реки Западная Двина напротив станции Боровухи. Но отбросить назад за Западную Двину эту группу полякам все же не удалось. Прижавшись к реке у села Горяне, небольшой отряд красных отбил все контратаки поляков и дождался подхода на уровень Горян правого фланга XV армии, после чего отряд получил возможность двинуться вперед.

Наступление нашей XV армии сразу же начало развиваться успешно. Лишь на ее левом фланге поляки упорно держались перед фронтом 29‑й стрелковой дивизии и даже несколько раз пытались контратаковать. Тем не менее только за 14 мая правый фланг XV армии продвинулся вперед на 6–8 км, а левый — более чем на 20 км. 15 мая армия, продолжая теснить противника, вышла примерно на фронт станция Фариново — Кубличи — Пышко — Стайск. Левый фланг XV армии продвигался значительно медленнее, что, скорее всего, было связано с трудными условиями местности.

19 мая части XV армии продолжали продвигаться вперед, выравнивая свой фронт. Южная группа этой армии форсировала Березину, овладев местечком Березино Северное. В предвидении предстоящего захождения армии правым флангом в направлении на Молодечно командующий XV армией отдал приказ армейскому резерву (6‑й стрелковой дивизии) следовать в район местечка Плиса. В тот же день части 17‑й и 8‑й стрелковых дивизий XVI армии успешно форсировали Березину на указанных участках и к концу дня захватили на ее западном берегу плацдарм глубиной около 6 км.

К вечеру 23 мая фронт проходил примерно по линии Слободка — Володута — Домовицкое — Дряхча — Дерюцкая — Игумен, сохраняя при этом сильно изломанное очертание. Кавалерийская бригада 21‑й стрелковой дивизии переправилась на правый берег Березины, но еще не вступила в дело. Ее полки расположились: один у села Старый Прудок, другой у села Неганичи. В то время как южная группа польских войск довольно глубоко вклинилась в позиции советских войск на правом берегу Березины, заняв села Ганута, Богушевичи и Осмоловичи. Подошедшая в распоряжение командующего XVI армии головная (62‑я) бригада 21‑й стрелковой дивизии была направлена им на село Лавница в распоряжение начдива 17‑й стрелковой дивизии.

24 мая на фронте XV армии поляки перешли в наступление на участке 53‑й стрелковой дивизии, части которой были потеснены на восток. Упорные бои в этот день шли на фронте 4‑й и 11‑й стрелковых дивизий, все попытки 11‑й дивизии продвинуться вперед успеха не имели.

25 мая поляки оставили Борисов, лежащий на левом берегу Березины, но с утра при поддержке артиллерии начали теснить части 17‑й стрелковой дивизии, которые вскоре были вынуждены отойти к Березине, переменив свой фронт прямо на запад. Поляки активно теснили и правофланговую (22‑ю) бригаду 8‑й стрелковой дивизии, угрожая сомкнуть кольцо вокруг частей этой дивизии в районе Игумена, так как операция частей 8‑й дивизии против местечка Богушевичи не удалась, и местечко по-прежнему оставалось в руках поляков.

К 22 июня обе стороны временно отказались от наступательных действий. Польское контрнаступление в конце мая — начале июня 1920 г. привело к существенному сокращению территории, занятой Западным фронтом. Советские войска понесли большие потери. Только 15 апреля было потеряно убитыми, ранеными и пропавшими без вести 914 человек комсостава и 11 218 красноармейцев.

25 июля 1920 г. в Варшаву прибыла миссия Антанты во главе с французским генералом Максимом Вейганом. К этому моменту там уже работала французская миссия генерала Поля Анри. В ее составе было около 400 французских офицеров, в том числе капитан Шарль де Голль.

Всего в польской армии с лета 1920 г. служило 2779 французов, из них 9 генералов, 29 полковников, 196 капитанов.

В Польшу непрерывным потоком шло оружие. В июле 1920 г. докеры в порту Данцига отказались разгружать суда с оружием для Польши. Тогда к разгрузке привлекли французских солдат, оккупировавших Данциг.

Подтягивали силы на Польский фронт и красные.

В мае 1920 г. на Юго-Западный фронт прибыло пополнение в количестве более 41 тысячи человек. Одновременно туда же с Северного Кавказа перебрасывалась I Конная армия под командованием С.М. Буденного, которой предстояло совершить тысячекилометровый переход по маршруту Майкоп — Ростов-на-Дону — Екатеринослав — Умань. Во время этого перехода части I Конной армии разгромили множество банд, действовавших в тылу Юго-Западного фронта. Так, 4‑я кавалерийская дивизия в районе местечка Пятигоры была вынуждена развернуться против Запорожского повстанческого полка и атакой в конном строю уничтожить этот полк, при этом советские кавалеристы захватили много пленных, пулеметов и патронов.

25 мая I Конная армия сосредоточилась в районе Умани. К этому времени в I Конной насчитывалось более 16 тысяч бойцов при 304 пулеметах и 48 орудиях и 22 бронеавтомобиля, в состав армии входили четыре кавалерийские дивизии и один полк особого назначения.

29 мая на Украину началась переброска 25‑й Чапаевской дивизии под командованием И.С. Кутякова. Это была одна из сильнейших дивизий в Красной армии, в ней насчитывалось более 10 тысяч штыков и 3 тысячи сабель, 364 станковых и 175 ручных пулеметов и 52 орудия. На конец мая 1920 г. численность Чапаевской дивизии была сопоставима с численностью XII и XIV армий Юго-Западного фронта.

Еще в апреле 1920 г. на Юго-Западный фронт прибыла с Урала Башкирская кавалерийская бригада под командованием М. Муртазина и другие части.

С 15 апреля по 3 августа в распоряжение командования Юго-Западного фронта отправили более 23 тысяч винтовок, 586 пулеметов, 59 орудий, более 10,5 тысяч шашек, 46 самолетов, около 36 млн винтовочных патронов и более 110 тысяч комплектов обмундирования. В итоге к началу наступления командование Юго-Западного фронта располагало 245 орудиями.

28 мая, еще до подхода конницы, в бой вступила группа бронепоездов, приданная I Конной армии (№ 13, № 63 «Гибель контрреволюции», № 72 «Имени Николая Руднева», № 82 «Смерть Директории» и № 203).

В полдень красные бронепоезда ворвались на станцию Липовец и расстреляли польские батареи. Польский бронепоезд был поврежден и едва ушел.

На 29 мая дивизиям Конной армии была поставлена задача выйти на рубеж Татариновка — Борщаговка — Дзионьков — Плисков — Андрусово. 14‑я кавалерийская дивизия, продолжая следовать во втором эшелоне, должна была к концу дня 29 мая сосредоточится в районе Скибянцы Лесные — Кашпировка — Бурковцы. К концу дня 29 мая 4‑я кавалерийская дивизия достигла указанного ей района, при этом ее правофланговые части первыми вошли в соприкосновение с регулярной польской кавалерией, и наш 20‑й кавалерийский полк вступил в бой со 2‑м драгунским, 5‑м и 16‑м уланскими Познаньскими полками.

4‑я кавалерийская дивизия выбила поляков из местечка Ново-Хвастов, а затем атаковала местечко Дзионьков, занятое 1‑м батальоном 43‑го полка стрелков кресовых. Бой затянулся до поздней ночи. В этом деле приняли участие две бригады 11‑й кавалерийской дивизии, которым к вечеру 29 мая удалось овладеть заречной окраиной Дзионькова, отбросив поляков за реку.

5 июня I Конная армия перешла в решительное наступление. Главный удар пришелся на польскую 13‑ю пехотную дивизию и 3‑ю кавалерийскую бригаду генерала Савицкого. 3‑я бригада контратаковала красных, но была окончательно разбита. Кавалеристы Буденного прорвались к местечку Ружино. Командование 13‑й пехотной дивизии сформировало в районе села Зарудинцы ударную группу для противодействия прорыву в составе одного пехотного полка, одной батареи и отряда из пяти танков, только что прибывших в Погребище. Но Конная армия обошла Зарудницы с севера. 1‑й кавалерийской дивизии Корницкого было приказано следовать по пятам за Конной армией и ударить ей в тыл под Казатином. Но все это не привело к цели.

Польский фронт на Украине к концу дня 5 июня был фактически прорван I Конной армией на стыке 6‑й и 3‑й польских армий. 6 июня части Конной армии приступили к порче железнодорожного полотна на указанных им участках и к снятию небольших гарнизонов по линиям этих дорог.

К вечеру 6 июня Конная армия расположилась на ночлег в районе Белополье — Нижгурцы — Лебединцы по обе стороны железной дороги Киев — Ровно. Посчитав отход поляков на Бердичев паническим бегством, получив от пленных сведения, что в Житомире находится штаб армии (а на самом деле там находился штаб фронта) и имея сведения о первых признаках эвакуации Киева, Буденный решил 7 и 8 июня захватить важные железнодорожные узлы и административные центры Житомир и Бердичев. Выполнение этой задачи возлагалось на 4‑ю и 11‑ю кавалерийские дивизии.

На рассвете 7 июня 4‑я и 11‑я кавалерийские дивизии стремительно атаковали неприятеля. Житомир был захвачен после небольшого сопротивления местного гарнизона в тот же день в 18 часов. В Житомире части Конной армии освободили около пяти тысяч советских военнопленных и около двух тысяч комиссаров, находившихся в местной тюрьме.

Бердичев взять оказалось труднее. На улицах города завязались упорные бои, в результате поляки были выбиты из Бердичева, железнодорожная станция захвачена и разрушена и взорван польский склад боеприпасов, на котором находилось около миллиона артиллерийских снарядов.

3 июня была создана переправа через Днепр у села Печки, к югу от устья Припяти. 4 июня там началась переправа 73‑й стрелковой бригады и Башкирской кавалерийской бригады. В течение дня 5 июня на правый берег Днепра переправилась 75‑я стрелковая бригада, и 6 июня на Правобережье действовали уже две бригады 25‑й дивизии — 73‑я и 75‑я, и Башкирская кавалерийская бригада, а 20‑я стрелковая бригада 7‑й стрелковой дивизии дожидалась своей очереди для переправы в районе села Окуниново. Одновременно 58‑я стрелковая дивизия на Киевском плацдарме перешла в наступление своим центром и правым флангом и к вечеру 5 июня заняла рубеж Димирка — Красиловка — Требухово — Дударково.

7 и 8 июня советский десант форсировал Днепр у Печек (ударная группа Голикова), продолжая расширять свой плацдарм на правом берегу Днепра и выдвинувшись примерно на рубеж сел Степановка — Оранное — Богданы — Сухолучье. На остальном фронте XII армии противники вели себя пассивно.

В ночь с 8 на 9 июня поляки начали очищать свой левобережный Днепровский плацдарм. Перешедшие в наступление красные части встречали лишь небольшие польские арьергарды и после непродолжительного сопротивления разгоняли их. То же наблюдалось и на участке группы Якира.

8 июня кавалерийская бригада Котовского заняла город Сквиру. 44‑я стрелковая дивизия направлялась на Васильков, и ей было приказано к 10 июня занять рубеж Рославичи — Каплица — Мотовиловка — Слобода. 45‑я стрелковая дивизия направлялась на Фастов. Поляки, отступая, оставили и станцию Оратово.

В ночь с 10 на 11 июня польские войска оставили Киев, сгруппировались в районе Лютеж — Новые Петровцы и Пуща-Водица и стали наводить переправы через реку Ирпень. Однако поляки продолжали упорно держаться на подступах к Киеву в районе железнодорожного узла. 141‑я стрелковая бригада, переправившаяся на правый берег Днепра в районе села Осокорки, была отброшена поляками назад, на левый берег. Преследуя польские части на левом берегу Днепра, 68‑я стрелковая дивизия 9 и 10 июня захватили около 350 пленных, 150 лошадей, много оружия и снарядов, а на станции Дарница — вагонный парк в двести вагонов.

К 11 июня наступление XII армии развернулось на широком фронте. Отряд Черниговского губвоенкома и мелкие экспедиционные отряды переправились через Припять и заняли Чернобыль. Ударная группа Голикова к вечеру 11 июня оседлала железную дорогу Киев — Коростень.

К концу дня 18 июня армии Юго-Западного фронта достигли: XII армия рубежа Копачи — Народичи — Новаки; Конная армия заняла район местечко Горошки — Михайловка — Буда Бобрицкая — Яблонное — Соколов — Тетюрка и готовилась с утра 19 июня действовать во фланг и тыл Коростеньской группировки противника. Но к вечеру 18 июня командарму I Конной стало ясно, что под влиянием ударов XII армии Коростень не удержится. Командующий Юго-Западным фронтом приказал Буденному оставить в районе Коростеньского узла одну бригаду, а остальными силами двинуться на Новоград-Волынский, «каковой и должен быть взять безотлагательно». Фронт XIV армии проходил на 15 км северо-западнее Винницы, подходил к Жмеринке и далее захватывал местечки Старую и Новую Мурафу.

19 июля армии Западного фронта вышли на линию река Неман — станция Барановичи — станция Лунинец. III конный корпус занял Гродно, защищаемый слабым гарнизоном, так как бывшие впереди его польские дивизии 7‑й и 1‑й армий, отступая под натиском частей Красной армии, еще не достигли линии реки Неман.

Этот решительный успех армий Западного фронта тут же сказался на тоне дипломатов стран Антанты. 12 июля, воспользовавшись пребыванием в Лондоне наркома внешней торговли Л.Б. Красина, бывшего одновременно полпредом и торгпредом в Англии, английское правительство в лице лорда Керзона[225] предъявило советскому правительству ноту о заключении в недельный срок перемирия с Польшей. Лорд Керзон при этом предлагал советским войскам отойти от естественных этнографических границ Польши на линию Гродно — Воловка — Немиров — Брест-Литовск — Дорогуск — Устилуг — восточнее Грубешова — Крылов — западнее Равы-Русской — восточнее Перемышля до Карпат. Затем лорд Керзон предложил на конференции в Лондоне обсудить условия мира РСФСР и Польши, при этом граница между Россией и Польшей намечалась согласно плану Верховного Союзного Совета, принятого в 1919 г., то есть по линии реки Западный Буг. В случае отказа нашего правительства от принятия этого предложения английское правительство объявляло, что страны Антанты будут помогать Польше всеми доступными для них средствами.

К концу июня 1920 г. в Варшаве наконец-то осознали масштабы поражения как в Белоруссии, так и на Украине. 1 июля был создан Совет обороны государства в составе Пилсудского, маршала сейма, премьер-министра, трех членов правительства, десяти депутатов от различных парламентских партий и трех представителей военного командования. 5 июля Совет постановил обратиться к странам Антанты с просьбой о содействии в мирных переговорах.

На переговорах с представителями Антанты 9—10 июля было решено, что содействие Антанты будет осуществлено при выполнении следующих условий: поляки отойдут на «линию Керзона», откажутся от претензий на литовские земли и согласятся на проведение в Лондоне мирной конференции представителей РСФСР, Польши, Финляндии, Литвы, Латвии и Восточной Галиции. Польша также должна была принять решения Антанты по вопросам ее границ с Литвой, Чехословакией и Германией и о будущем Восточной Галиции.

В Москве обсуждение ноты английского правительства состоялось 13–16 июля. Мнения в советском руководстве разделились. Большевики не доверяли англичанам, справедливо считая, что главной целью Керзона была остановка наступления Красной армии. Всерьез заставить Польшу принять «линию Керзона», а главное, гарантировать ее английское правительство не желало. В результате никаких реальных последствий британская инициатива не имела.

Между тем боевые действия на Польском фронте продолжались без перерывов. 20 июля красная 15‑я кавалерийская дивизия прорвалась на левый берег Немана в районе Гродно. К вечеру туда же вышла вся IV армия, а к вечеру следующего дня начали выходить и правофланговые части XV армии.

В это же время части III и XVI армий форсировали реку Шара и продолжали выдвигаться к городу Волковыску. К вечеру 22 июля на 70‑километровом фронте от Гродно до Зельева развернулись три армии Западного фронта.

24 июля, после трех дней напряженных боев, советские войска Западного фронта прорвали линию Гродно — река Неман — река Шара — Слоним. Форсировав Неман и Шару, 24 июля советские войска вступили в город Волковыск, 27 июля — в Осовец и Пружаны, а 30 июля был занят Кобрин.

Войска Юго-Западного фронта, развивая наступление на Львов, к 28 июля на широком фронте с боями форсировали реку Стырь.

Польское командование совместно с французским генералом Вейганом предприняло отчаянные усилия, чтобы задержать дальнейшее продвижение Красной армии и создать прочную оборону на реке Западный Буг.

Под руководством генерала Вейгана, взявшего в свои руки фактическое командование польской армией, был разработан и 6 августа утвержден план военных действий. Основная идея этого плана заключалась в следующем: 1) сковать советские войска на юге, прикрывая Львов и нефтяной бассейн; 2) на севере не допустить обхода вдоль германской границы, а также ослабить удар частей Красной армии путем отражения их атак предмостных укреплений на восточном берегу Вислы; 3) в центре — наступательная задача: быстрое сосредоточение на нижнем Вепже маневренной армии, которая затем ударила бы во фланг и тыл войскам Западного фронта, атакующим Варшаву, и разбила бы их.

Таким образом, Вейган и польское командование, планируя укрепление и защиту Варшавы, одновременно готовили удар южнее — на люблинском участке, в тыл и фланг главным силам Западного фронта, которые наступали в обход Варшавы с северо-востока. Южный участок фронта в период боев за Варшаву стал рассматриваться противником как второстепенный, имевший задачей главным образом прикрытие Львова и нефтяного бассейна Галиции.

В соответствии с этим планом польские войска были разделены на три фронта: Северный, Средний и Южный.

Северным фронтом командовал генерал Галлер. В его составе находились три армии, из которых 5‑я армия должна была обороняться на Нареве, 1‑я армия — на подступах к Варшаве, 2‑я армия получила задачу обороняться на левом берегу Вислы на рубеже Гура-Кальвария — Конвенице.

Средний фронт под командованием генерала Рыдз-Смиглы составлял маневренную группу войск. Главной ударной силой этого фронта была 4‑я армия, сосредоточенная в районе Демблин — Люблин. Основным направлением ее действий был Минск Мазовецкий (Ново-Минск). От Люблина на юг должна была действовать 3‑я армия. Перед ней стояла задача прежде всего обеспечить фланги и тылы района сосредоточения ударной 4‑й армии, а затем, оставив конницу для прикрытия, наступать в северо-восточном направлении.

Южный фронт под командованием генерала Довбор-Мусницкого в составе 6‑й армии и петлюровских частей должен был прикрыть Восточную Галицию.

Согласно плану, из 23 польских дивизий 20 предназначались для Варшавской операции. На этом участке сосредоточивалась большая часть кавалерии. Боевой состав польских войск, выделенных для сражения на Висле, насчитывал 107,9 тысяч штыков и сабель. На вооружении войск находилось 1834 пулемета, 108 тяжелых и 526 легких орудий. Кроме того, они имели свыше 70 танков.

Три польские дивизии (6‑я армия) и так называемая «Украинская армия» предназначались для обороны в районе Львова.

11 августа части Красной армии заняли Вышков и Пултуск. Отступающие части поляков, усилившись 7‑й резервной бригадой, 136‑м пехотным полком и прибывшими запасными батальонами, под прикрытием бронемашин с упорными боями отходили по шоссе Пултуск — Насельск и далее в район Новогеоргиевска. Противник, не считая достаточной на фланге 8‑ю кавалерийскую бригаду, выдвинул в район Крюкова части 3‑й кавалерийской дивизии, 16, 17, 18‑й уланский и 2‑й шволежерский полки.

Части Красной армии с упорными боями вышли на линию Сихоцин — река Вкра — Радимин — Окунев — река Висла — Гарволин и далее на Радин, а на подступах к Варшаве и на севере были встречены активными контратаками свежих войск противника. В боях под Сихоцинем были обнаружены части 18‑й польской пехотной дивизии, переброшенной с Юго-Западного фронта, а в районе Баркова — 1‑я Сибирская бригада, 211‑й и 131‑й пехотные полки, прибывшие из тыла.

6 августа главком С.С. Каменев, разумеется, с санкции ЦК ВКП(б), приказал объединить все армии Польского фронта под началом командующего Юго-Западным фронтом М.Н. Тухачевского. В той же директиве говорилось: «…для объединения операций на всем Западной фронте против белополяков вместе с XII и I Конной армиями в состав Западного фронта будет включена и XIV армия, а поэтому необходимо подготовить и эту передачу, а командующему Западным фронтом подготовить и установить надежную связь со штабом XIV армии. Разграничительная линия между Юго-Западным и Западным фронтами намечается г. Черкассы — Могилев — р. Днестр до жел. дороги (с.-з. Залещик) и далее на м. Снятын — Куты — станция Ворохта — и далее по Карпатскому хребту до р. Ославы (все для Западного фронта включительно). Эта разграничительная линия в достаточной мере говорит, что на новый участок Юго-Западного фронта также ложится ответственная задача по охране линии р. Днестр со стороны возможного нападения Румынии и наблюдение за побережьем Черного моря».

К середине августа главные силы Западного фронта на варшавском направлении вышли на линию Пултуск — Радимин — Седлец. Передовые части подошли к Варшаве. Часть сил фронта начала обходить Варшаву с северо-запада.

К этому же времени I Конная армия Юго-Западного фронта вела бои в 10 км от Львова. Ее разведывательные части достигли предместий города. В этой обстановке войскам Западного фронта предстояло овладеть Варшавой. Но события развернулись не в пользу Красной армии.

По вине командования Западного фронта наступление на Варшаву проходило неорганизованно. Советские войска в результате длительного наступления были сильно утомлены, не получали пополнения, тылы оторвались от войск на 200–450 км. В результате этого артиллерия, пройдя с непрерывными боями 500–600 км, подошла к Висле измотанной и не в полном составе, имея весьма ограниченное количество боеприпасов.

Между тем противник пополнил свои силы, в изобилии получил боеприпасы и отошел в сильно укрепленный Варшавский район.

Подступы к Варшаве с восточной стороны представляли собой разветвленный укрепленный район с двумя линиями укреплений и проволочными заграждениями на севере. В укрепленном районе, кроме полевых войск с их артиллерией, было расположено 43 батареи позиционного типа. Вся эта артиллерия была разделена на два участка и управлялась централизованно. Кроме того, укрепленный район усиливала разветвленная сеть железных дорог, на которых курсировало большое количество бронепоездов.

Армиям Западного фронта, изнуренным в предыдущих боях, без тяжелой артиллерии, с мизерным количеством боеприпасов для легкой артиллерии предстояло прорвать Варшавский укрепленный район.

Попытку такого прорыва можно проследить на примере действий 2‑й стрелковой дивизии III армии.

Следуя за отходящим противником, 2‑я стрелковая дивизия 12 августа подходила к Варшаве. 13 августа она получила задачу: к исходу 14 августа овладеть районом Радимин — Геленов и выйти на рубеж Королевский канал — Новый канал, выслав разведывательные подразделения к Висле.

Справа наступала 37‑я стрелковая дивизия, которая, сбившись с разграничительных линий, завязала бой на рубеже Мокре — Радимин — Цемке.

Слева наступала 17‑я стрелковая дивизия, которая, развернувшись к югу от железной дороги, наступала на Оссов.

При этом начальники 27‑й и 17‑й стрелковых дивизий, игнорируя директивы, ими полученные, имели лишь одну мысль — первыми войти в Варшаву, совершенно не учитывая возможности защиты города со стороны поляков.

Польские войска укрепились на рубеже Радимин — Геленов — Стара Чарна — станция Воломин — Лесняковизна.

14 августа перешла в наступление 5‑я польская армия. Завязался встречный бой. Кое-где Красная армия продолжала наступление. Советская III армия во взаимодействии с левым флангом XV армии в этот день овладела двумя фортами крепости Новогеоргиевск. Однако в 10 часов утра 15 августа конница 5‑й польской армии ворвалась в город Цеханув, где располагался штаб советской IV армии. Штабисты в беспорядке побежали, что привело к полной потере связи штаба армии как со своими частями, так и со штабом фронта. В результате весь правый фланг остался без управления.

Получив сведения о действии польских войск севернее Варшавы, командование Западного фронта приказало частям IV и XV армий разбить вклинившегося между ними противника, но, хотя части IV армии и имели возможность выйти в тыл польским войскам севернее Варшавы, задача ими не была выполнена.

16 августа на рассвете польские войска перешли в активное наступление, сильно нажимая на правый фланг XV армии и на стык между XV и III армиями. В этот день 33‑я стрелковая дивизия ворвалась в Цеханув и, захватив 1200 пленных и семь орудий, к 7 часам вечера очистила район от польских войск. Приданная начальнику 33‑й дивизии кавалерийская группа из соединенных 85‑го и 90‑го кавалерийских полков начала преследование в панике бежавших в юго-западном направлении остатков польских частей.

В результате упорных боев в течение 16 августа дивизии XV и III армий отошли на линию железной дороги Цеханув — Насельск и далее к станции Насельск — Пуна — Сероцк — Мокро, где продолжали с трудом сдерживать наступавшие польские части.

Все попытки Красной армии 14 и 15 августа прорваться через Варшавский укрепленный район и в районе южнее Окунева (Вионновка) были безрезультатны. Огонь польских бронепоездов и бронеавтомобилей, непрерывно курсировавших по разветвленным железнодорожным линиям и шоссе, которые окаймляли фронт укрепленных позиций, беспощадно пресекал каждый шаг вперед наших утомленных и материально ослабленных дивизий.

К 16 августа польские войска отбросили части нашей 27‑й стрелковой дивизии за реку Стругу, в то время как остальные дивизии XVI армии продолжали вести бои на линии, занятой еще 14–15 августа.

16 августа началось наступление польских войск на фронте Цеханув — Люблин. С рассветом с реки Вепжа перешла в наступление ударная группа Пилсудского, которая без особых усилий прорвала слабый фронт Мозырской группы и стала быстро продвигаться на северо-восток.

Советские войска, утомленные в результате 500‑километрового безостановочного наступления, к тому же оставленные без боеприпасов, под натиском численно превосходящих польских войск с боями начали отход на восток.

И вот 20 августа, когда советские войска Западного фронта уже отступали от Вислы, была выведена из-под Львова I Конная армия и направлена в район Замостья. Это была запоздалая помощь Западному фронту. Вряд ли она теперь могла что-либо изменить на варшавском направлении.

Утром 19 августа польские войска выбили слабые части Мозырской группы из Брест-Литовска. Перегруппировать войска XVI армии не удавалось, так как противник опережал советские части при выходе на любые пригодные для обороны рубежи.

20 августа польские войска вышли на линию Брест-Литовск — Высоко-Литовск — реки Нарев и Западный Буг, охватив с юга основные силы Западного фронта. К тому же все это время польское командование имело возможность перехватывать все радиограммы советского командования, что, естественно, облегчало действия польских армий.

В этих условиях 17 августа командование Западного фронта отдало приказ о перегруппировке войск к востоку (слово «отступление» так и не было произнесено), что фактически означало отступление советских войск с целью выхода из-под удара. Хотя еще 18 августа главком не терял надежды все-таки взять Варшаву и создать у Брест-Литовска тыловую группу из 48‑й и 55‑й стрелковых дивизий, но расстройство тыла и железнодорожного сообщения рушило все эти планы. Фронту требовалось всего 67 паровозов (37 на линии Орша — Барановичи и 30 на линии Полоцк — Лида), но, увы, их не оказалось.

19 августа 1‑я польская армия вышла на линию реки Ливец от Руда до устья, имея направление на город Остров. Но, не доходя до Острова и передав 8‑ю пехотную дивизию в распоряжение 4‑й армии, она круто свернула на север в направлении Остроленки. В это время 5‑я польская армия, стремясь окончательно отрезать путь отхода советской IV армии, заняла 18‑й пехотной дивизией Цеханув.

20 августа 5‑я и 1‑я польские армии нанесли удары с юга на север во фланг нашим IV, XV и III армиям в направлении Млава — Остроленка — Ломжа. Польские войска стремились как можно скорее сократить промежуток между реками Бобр и Нарев и границей Восточной Пруссии с целью покончить не только с IV армией, но и отрезать путь отхода частям XV и III армий, которые в это время находились на линии Остроленка — станция Малкин.

К 22 августа части советской XV армии сосредоточились в районе Ломжи, но из-за нажимавшего с юга противника были вынуждены свернуть на Граево и продолжать отход через Август и Гродно.

III армия под ударами с юга отходила от устья Бобра в полосе между Осовцом и Белостоком. К вечеру 20 августа части XVI армии, ведя упорные бои и отбиваясь от непрерывных атак противника, не удержали линию реки Нурец в районе Бельска и продолжили отход на Белосток.

Поляки напрягали все усилия, чтобы выиграть как можно больше на отходе красных. Наступление поляков с 22 по 24 августа стало наиболее интенсивным, после чего оно резко оборвалось, и наступило временное затишье.

Части 2‑й польской армии, преследуя отходящие дивизии XVI армии, к вечеру 22 августа вышли к Нареву и заняли район Страбля (1‑я дивизия легионеров) — Заблудово (4‑я кавалерийская дивизия) — Сураж (21‑я пехотная дивизия). Польская 19‑я пехотная дивизия (бывшая Литовско-Белорусская), выгрузившись 21 августа на станции Плятерово, к вечеру того же дня одной бригадой сосредоточилась в районе Семятичи, а другой к 22 августа прибыла в Бельск.

Ведя концентрическое наступление на Белосток, 2‑я польская армия к утру 23 августа своей 1‑й дивизией легионеров при поддержке 4‑й кавалерийской бригады и частей 21‑й пехотной дивизии после ожесточенного уличного боя захватила город Белосток.

24 августа части 4‑й польской армии совместно с частями 2‑й польской армии ударили от Едвабно и Тыкоцин и отбросили задержавшиеся дивизии III армии в северо-восточном направлении, захватив район Колыю.

К 25 августа дивизии красных XV, III и XVI армий вышли из-под непосредственных ударов поляков и стали устраиваться на новых позициях по линии Лииск — Кузница — Свислочь — Беловеж — 15 км восточнее Брест-Литовска. Материальные потери наших войск были огромны. Из состава XV армии только 1‑я стрелковая дивизия отошла в порядке, ничего не потеряв. 11‑я стрелковая дивизия потеряла часть артиллерии, части 4‑й и 33‑й стрелковых дивизий перешли границу Восточной Пруссии, где были интернированы.

Самые большие потери были в XVI армии. На протяжении всей Варшавской операции она была связующим звеном между ударной группой армий и левым флангом Западного фронта и после отхода Мозырской группы больше всего пострадала от наступления группы Пилсудского. Из пятнадцати бригад XVI армии в организационном и боевом отношении ей удалось сохранить по одной бригаде от 8‑й и 17‑й стрелковых дивизий и две бригады из 27‑й стрелковой дивизии. Большая часть артиллерии была потеряна. Под Мгленчицами под натиском польской 4‑й кавалерийской бригады и 15‑го уланского полка была полностью уничтожена ударная артиллерийская группа XVI армии. В этом бою артиллерийская группа потеряла убитыми и пленными 49 командиров, 1613 красноармейцев, 37 орудий и 1441 лошадь.

Некоторые дивизии за время отступления почти полностью лишились своей артиллерии. Так, например, в 21‑й стрелковой дивизии эти потери составили 85 %, а в 8‑й стрелковой дивизии — все 100 %. За полтора месяца отступления Западный фронт потерял 35 % всего состава артиллерии, которую он имел в начала польского наступления.

Теперь войска IV армии должны были прорываться с боями через «барьеры» 1‑й, 4‑й и 5‑й польских армий, выходивших к границе Восточной Пруссии. К 22 августа войска IV армии подошли к Млаве, в район которой уже вошли 18‑я польская пехотная дивизия. Надо было прорываться, так как на фланги и тыл нажимали польские отряды Нижней Вислы и Поморья. После нескольких часов боя прорыв удался.

Далее IV армия двинулась вдоль прусской границы на Хоржеле — Мышинец — Кольно — Граево. Но на этой приграничной дороге скопилось огромное количество тыловых учреждений, что сильно затрудняло движение частей IV армии. Начальник штаба 12‑й стрелковой дивизии докладывал начальнику полевого штаба реввоенсовета: «Начиная с местечка Хоржеле, на единственную дорогу IV армии стали выходить с юга обозы XV и III армий, которая и оказалась забитой учреждениями трех армий на десятки километров, что повело к постоянным задержкам и медлительности движения. Прикрытие этой массы обозов с юга возложено было на 18‑ю стрелковую дивизию, но ввиду неосведомленности частей и самих обозов, при появлении на флангах даже своих частей вело к панике и уходу отступающих войск и обозов за границу. При движении от Мышинца к Кольно никакого прикрытия дороги с юга не было, хотя это было возложено на 18‑ю стрелковую дивизию, чем и воспользовался противник, захвативший гор. Ломжу.

Отсутствие прикрытия и оставление целыми мостовых сооружение на железной дороге и шоссе Ломжа — Кольно позволило противнику провести к Кольно бронепоезд с пехотой и обстрелять ружейным и артиллерийским огнем те многочисленные обозы, которые бесконечно тянулись еще далеко к западу от Кольно. Поднявшаяся паника в уставших и издерганных частях была настолько велика, что большая часть обозов и артиллерии была оставлена тут же на шоссе, другая же часть повернула на север и перешла границу Восточной Пруссии.

О судьбе отступающих дивизий IV армии в это время до штаба Западного фронта доходили очень смутные сведения. Так, например, командующий Западным фронтом 25 августа получил радиотелеграмму следующего содержания: “С громадными трудами и упорными боями 25 августа подошел к Кольно. Вся пехота…” радио на этом прерывалось[226]. Командующий Западным фронтом полагал, что если части корпуса пробьются еще километров на 20, примерно до Щучица, то будут спасены. 24 августа сильно перемешанные колонны IV армии и отдельные части XV армии вели весь день упорные бои в районе Мышинец — Кольно. 25 августа, не выдержав сильного огня и ожесточенных атак 15‑й и 8‑й пехотных дивизий и резервной бригады поляков, части IV армии (18‑я, 53‑я, 54‑я, 12‑я стрелковые дивизии) и XV армии (33‑я и 4‑я стрелковые дивизии) переходят границу Восточной Пруссии».

17 августа 3‑я и 4‑я польские армии вышли на линию Колбель — Седлец — Бела — Словатиче, левый фланг Мозырской группы был отодвинут на правый берег Западного Буга на линию Нища — Словатичи. Командующий Западным фронтом директивой от 17 августа приказал XII армии главными силами овладеть районом Холм — Любартов, а для более успешного выполнения этой задачи 58‑я стрелковая дивизия была возвращена в XII армию.

Еще 19 августа Брест-Литовск был занят 3‑й польской дивизией легионеров, которая оставалась там до 22 августа. В это время дивизия вела разведку в кобринском направлении, нависая над правым флангом XII армии.

До подхода в район Сокаля 25 августа I Конной армии польские войска на фронте XII армии, прикрываясь слабыми заслонами в районе Влодава — Холм, постоянно производили небольшими партиями налеты на наши части. Так, например, переправившись через Западный Буг у деревни Болчино, поляки захватили в плен батальон 225‑го полка. И так было до 25 августа, когда польские армии оттеснили наши части по линии Гродно — Белонеж — восточнее Брест-Литовска и заставили войска IV армии интернироваться в Восточной Пруссии, части 3‑й польской армии вполне справлялись с поставленной им задачей и не допустили диверсии со стороны красной XII армии.

К моменту выхода I Конной армии с Львовского направления на север расположение XII армии было следующим: 58‑я стрелковая дивизия занимала линию Каменка — Голендры; 25‑я стрелковая дивизия и группа Голикова — по правому берегу Западного Буга от Забужья — Опалин — Гусынне — Уханька — Быстраки. 44‑я и 24‑я стрелковые дивизии занимали фронт по левому берегу Западного Буга от Быстраки — на Грубешов — Тышовцы — Телятин — Каменка — Баратынь — Кристынополь — Волевин. На правом фланге XII армии части Мозырской группы в это время вели наступление на Клещели и находились в 35 км южнее Каменец-Литовска и в 8 км восточнее Брест-Литовска (Задворны — Вычулки). 2‑я кавалерийская бригада занимала Черновцы, Сводный отряд находился в 10 км юго-восточнее Брест-Литовска.

Боевые действия I Конной армии в составе Западного фронта фактически начались только с 25 августа.

Несмотря на сильные дожди, которые сильно затрудняли движение I Конной армии, к вечеру 28 августа, преодолев сопротивление противника, ее дивизии заняли следующие районы: 14‑я кавалерийская — Конюхи; 4‑я кавалерийская — Снятыче; 6‑я кавалерийская — Крынине — Лабуне — Комаров; 11‑я кавалерийская — Рахане — Чартовец.

29 августа в час ночи Буденный приказал продолжать выполнение рейда с задачей к вечеру 29 августа овладеть районом Замостья, причем 14‑я кавалерийская дивизия должна была занять район Ситно; 4‑я кавалерийская дивизия — район Вербы — Ситанце; 6‑я кавалерийская дивизия — район Злоец и 11‑я кавалерийская дивизия — район Рушев — Лабуне. В 12 часов дня 29 августа дивизии приступили к выполнению поставленных задач.

30 августа 6‑я и 11‑я кавалерийские дивизии перешли в наступление и к вечеру достигли района Лубане — Замостье — Ситно, заняв железнодорожную станцию Занады.

В это же время поляки с юга перешли в энергичное контрнаступление. Имея численное превосходство, они заняли Лабунскую — Комаров — Тышовцы — Новоселки и теперь совершенно отрезали I Конную армию от ее тыла. Желая окончательно захватить части Конной армии в кольцо и уничтожить, польские части, действуя с севера, вышли на линию Завады — Ситанец — Грабовец — Гдешин.

Эти успешные действия польских частей показывали, что задуманный красными рейд на Люблинском направлении обречен на неудачу. Чтобы выйти из создавшегося положения, части Конной армии, под проливным дождем, передвигаясь по совершенно размытым дорогам, вели в течение всего дня и ночи 31 августа упорные бои с окружившим их противником.

К 25 августа установилась новая линия фронта: местечки Липск — Кузница — западнее Волковыска — Беловеж — восточнее Брест-Литовска и далее по Западному Бугу и западнее города Грубешов.

Следует отметить, что советское командование принимало все меры для подвода резервов для Западного фронта. При этом нельзя забывать, что в июне 1920 г. Врангель развернул большое наступление на юге Украины. Рассказ о борьбе с «черным бароном» выходит за рамки работы. Поэтому я лишь замечу, что Врангель, вопреки эмигрантским байкам, не только не брезговал вступить в союз с поляками, а наоборот, направил в Варшаву миссию генерала Махрова. Другой вопрос, что Пилсудский не захотел всерьез вступать в переговоры с Врангелем, а использовал Махровскую миссию для шантажа большевиков.

4 сентября в XV армию прибыло 1000 питерских коммунистов, 450 человек из них были отправлены в III армию.

К этому времени 55‑я стрелковая дивизия сосредоточилась в районе Барановичей, туда же подтягивалась и сводная дивизия ВОХР. На фронте IV армии из отдельных кавалерийских частей сводилась 17‑я кавалерийская дивизия. Командование Западного фронта рассчитывало к 15 сентября довести боевой состав своих армий до 6000 штыков каждую, и к этому времени, по его мнению, фронт должен был стать вполне боеспособным.

Для приведения в порядок нашей железнодорожной сети были приняты энергичные меры, которые не замедлили дать свои положительные результаты. Прежде всего, началась перешивка головных железнодорожных участков на широкую колею. Для развития магистральных военных дорог приступили к перешивке железной дороги Минск — Бобруйск с веткой на Осиповичи — Слуцк и к срочной постройке железнодорожного моста через Березину у Бобруйска. Кроме того, началось строительство железнодорожного моста на Днепре у Речицы и к постройке моста для второй колеи у Борисова.

Поляки продолжали наступление, но уже с меньшей настойчивостью. 12 сентября они захватили Кобрин, а оттуда броневики вместе с посаженной на автомобили пехотой стремительно продвинулись по Ковельскому шоссе, овладели Ковелем, при этом временно нарушив управление частями XII армии. Захватив Ковель, польские войска начали расширять прорыв между внутренними флангами IV и XII армий, особенно надавливая на те ее части, которые были расположены к югу от Ковеля в район Владимира-Волынского.

Пользуясь выходом из боя значительной части I Конной армии, поляки развили энергичные действия не только на ее фронте, но и в ее тылу. Так, воспользовавшись содействием партизанских отрядов в тылу, польские части 16 сентября заняли Луцк, и 44‑я стрелковая дивизия XII армии начала отход за реку Стырь, причем ей было приказано задержаться на реке Стубель у местечка Деражня. Следующий оборонительный рубеж для XII армии намечался от Чарторыска до местечка Деражня.

18 сентября части Красной армии оставили Ровно, а 19 сентября на участке XVI армии поляки овладели городом Пружаны и вытеснили красных из Беловежской пущи, не ослабляя при этом нажима на 48‑я стрелковую дивизию по шоссе Белосток — Волковыск.

21 сентября главком принял решение организовать новый Южный фронт в составе VI, XIII и II Конной армии под командованием М.В. Фрунзе. В состав же Юго-Западного фронта вновь включались XII и I Конная армии. Полевой штаб Юго-Западного фронта переносился в Киев, а Южного фронта — в Полтаву.

24 сентября началось наступление 2‑й польской армии, действовавшей на участке советской III армии. В состав 2‑й польской армии входили: 1‑я горная дивизия, 3‑я пехотная дивизия легионеров, 1‑я Литовско-Белорусская дивизия, 17‑я пехотная дивизия, Сибирская бригада, 2‑я и 4‑я кавалерийские бригады и 1‑я пехотная дивизия легионеров.

В ночь с 24 на 25 сентября части советской III армии, находившиеся еще на левом берегу Немана, покинули его и отошли на правый берег реки, где заняли следующий боевой порядок: 6‑я стрелковая дивизия заняла восточный берег Немана от села Грандичи включительно до Понемунь исключительно. Южнее, от Понемунь включительно до местечка Лунно исключительно, располагалась 5‑я стрелковая дивизия. 56‑я стрелковая дивизия занимала Гродно и восточные форты крепости. Части 21‑й стрелковой дивизии, достигшие накануне вечером местечка Острино, уже в 6 часов утра 25 сентября двинулись в район Новой Руды. Части 2‑й стрелковой дивизии подходили к району местечка Озеры, которого они должны были достичь к 12 часам 25 сентября.

Литовские войска начали вступать в районы, из которых уходила Красная армия, в ряде мест завязывая бои с поляками.

26—27 сентября начался планомерный отход III советской армии. Поляки пытались помешать этому. Красные отходили с боями. Так, 56‑я стрелковая дивизия 27 сентября, встретив на пути поляков, энергично контратаковала их. При этом был разгромлен 4‑й Подхолянский полк. В руки красным попали 220 пленных, 6 пушек Гочкиса и 12 пулеметов.

К вечеру 27 сентября части 1‑й добровольческой дивизии поляков и кавалерийские части выбили из белорусского местечка Жирмуны у города Лида 33‑ю стрелковую дивизию.

23 сентября поляки прорвались на стыке XV и XVI армий, захватили Волковыск и начали развивать свой успех, отжимая правый фланг 48‑й стрелковой дивизии (правофланговой дивизии XVI армии) к юго-востоку. Но контрудар армейского резерва XV армии (27‑я стрелковая дивизия) не только вернул обратно Волковыск, но разгромил 15‑ю Великопольскую пехотную дивизию, взяв при этом много пленных и орудий.

Эта частная победа дала Красной армии несколько дней спокойствия, но 26 сентября советские части вновь были вынуждены оставить Волковыск в связи со сложным положением красных на гродненском направлении.

В связи с отходом III армии XV и XVI армии также отошли сначала на линию реки Шара, а затем — на линию старых русско-германских позиций.

Одновременно с отходом главных сил Западного фронта к востоку продолжался отход на восток и XII армии, причем лесисто-болотистый район долины Припяти заставлял ее тяготеть более к Юго-Западному фронту, и потому эта армия 26 сентября была вновь подчинена командованию Юго-Западного фронта с возвращением в ее состав 24‑й и 44‑й дивизий.

26 сентября банды Булак-Балаховича[227] прорвались через южный фас расположения советской IV армии, сбив ее заставу у Невельской переправы и разрушив железнодорожный путь у станции Молотковичи.

2 октября отряды Булак-Балаховича ворвались в Пинск, где в это время находился штаб IV армии. Гарнизон Пинска состоял из запасного полка и наскоро собранных отрядов, которые не оказали противнику достаточного сопротивления. Часть штаба армии успела прорваться на поезде в Лунинец, командующий же армией с начальником штаба и членами реввоенсовета отправились верхом к главным силам армии, которые находились еще намного западнее Пинска.

Таким образом, налет банды Булак-Балаховича на Пинск разрезал управление IV армии и ее саму на две части. Одна часть армии оказалась к востоку от реки Ясельда и начала управляться непосредственно распоряжениями командующего Западным фронтом.

К 25 сентября главком Каменев вернул обратно Юго-Западному фронту XII армию.

С 26 по 30 сентября XII армия отходила и устраивалась на намеченном ее командующим рубеже. Ее отход осложнялся прорывом противника по Новоград-Волынскому шоссе от Ровно в направлении Корец. В то же время поляки не оставляли в покое и XIV армию, которая под их нажимом отходила на фронт Юзефполь (25 км южнее местечка Любар) — Летичев — Деражня — Зиньковцы — река Калюс.

К 20 октября линия Юго-Западного фронта проходила по рекам Уборть и Случь, через местечко Сальница, Литин, Межиров, Носовецкая и далее по реке Мурафе.

Следует заметить, что 18 октября закончились боевые действия с польскими частями, но отряды Петлюры и Булак-Балаховича продолжали боевые действия при поддержке поляков. К этому времени отряды Булак-Балаховича насчитывали 7–8 тысяч штыков, 3 тысячи сабель, 36 орудий и 150 пулеметов.

9 ноября отряды Булак-Балаховича перешли в наступление вдоль Припяти по обоим ее берегам, тесня слабые и разбросанные на большом протяжении части 10‑я стрелковой дивизии, на которую обрушился их первый удар. 10 ноября Булак-Балахович занял Мозырь, а 11 ноября — важную железнодорожную станцию Калинковичи. В течение 13 и 14 ноября 10‑я стрелковая дивизия вела упорные бои с отрядами Булак-Балаховича и даже овладела станцией Калинковичи, но вскоре была оттуда выбита.

16 ноября против Булак-Балаховича начали наступать 17‑я и 48‑я стрелковые дивизии, и к вечеру 17 ноября 48‑я дивизия заняла станцию Калинковичи. В ночь на 20 ноября у Булак-Балаховича 17‑й дивизией был отбит Мозырь. 22 ноября отряды Булат-Балаховича в районе станции Житкевичи перешли на территорию, занятую польскими войсками.

12 октября 1920 г. в Риге было подписано советско-польское соглашение о перемирии. По его условиям военные действия должны быть прерваться немедленно.

Постоянный мирный договор между Россией и Польшей был подписан 18 марта 1921 г., и тоже в Риге. По этому договору государственная граница между Польшей, с одной стороны, и РСФСР, УССР и БССР — с другой устанавливалась по линии г. Дрисса — г. Дисна — 30 км западнее Полоцка — ст. Загатье, откуда граница шла в юго-западном направлении до Радошковичей и Ракова (западнее Минска 30 км), а оттуда поворачивала на юг до истоков реки Морочь и по ней до впадения ее в реку Случь, откуда почти прямо на юг до г. Корец в 30 км западнее Новоград-Волынского, затем в юго-западном направлении шла через г. Острог, Кунев на Ямполь, откуда в южном направлении проходила через Щасновку — Волочиск — Сатанов — Гусятин до Хотина.

Стороны взаимно отказывались от возмещения своих военных расходов.

Россия освобождала Польшу от ответственности по долгам и иным финансовым обязательством Российской империи.

Россия и Украина обязались уплатить Польше 30 млн рублей золотом в качестве польской части золотого запаса бывшей Российской империи и как признание отделения Польши от России.

Россия и Украина возвращали Польше 300 паровозов, 260 пассажирских и 8100 товарных вагонов. Кроме того, Россия оставляла на территории Польши тот подвижный состав, который принадлежал РСФСР и УССР, приспособленный для широкой («русской») колеи и ранее принадлежавший Российской империи. Этот состав насчитывал 255 паровозов, 435 пассажирских и 8859 товарных вагонов. Таким образом, Россия передала Польше в общей сложности 555 паровозов, 695 пассажирских и 16 959 товарных вагонов. Общая сумма стоимости возвращаемого или передаваемого в виде дара подвижного состава от России для Польши оценивалась в 13 млн 149 тыс. золотых рублей в ценах 1913 г., а общая сумма всего другого железнодорожного имущества, передаваемого вместе с вокзалами, оценивалась в 5 млн 96 тыс. золотых рублей, то есть объединенная сумма железнодорожного имущества, поступившего от России в Польшу, составила 18 млн 245 тыс. рублей золотом в ценах 1913 г.

Надо ли доказывать, что на польском фронте Красная армия весной — летом 1920 г. разгромила бы поляков максимум за три месяца, если бы не помощь Антанты. Польская армия практически на 100 % воевала иностранным оружием. Около 50 % составляло русское и германское вооружение, брошенное отступающими германскими частями в ноябре 1918 — январе 1919 г., а еще 50 % орудий поставили страны Антанты. Не напоминает ли нам это Украину на январь 2023 г.? — 50 % советского вооружения, оставленного Украине Ельциным, и 50 % вооружения поставлено Антантой.

Летом 1920 г. в Польской армии воевали около 80 тысяч наемников из стран Европы и США. В январе 1923 г. на Украине тоже было от 80 до 100 тысяч наемников из Европы и Америки.

Все западные политики от Адольфа Гитлера до Збигнева Бжезинского считали своей главной целью отделить Россию от Украины. Идея превращения России в Московское княжество, отделенное от Европы Прибалтийскими регионами и незалежными Белоруссией и Украиной, возродилась в 1991 г.

Ну а затем, по мнению американских и европейских аналитиков, последует отделение Северного Кавказа, Сибири и других регионов России.

В итоге на Западе в середине 1990‑х гг. возникла концепция «Украина — не Россия», а через 20 лет — «Украина — Анти-Россия».

Украинская ССР была искусственным образованием, созданным Кагановичем и Сталиным. И, честно говоря, не единственным. Вспомним, как Сталин, а затем и Хрущев кроили границы других республик. Одна несчастная Карело-Финская ССР, позже обращенная в АССР, чего стоит.

До Горбачева СССР был на самом деле унитарным государством, в котором республики являлись обычными административными единицами с весьма ограниченными правами. В таких республиках были вынуждены мирно сосуществовать разные народы. Так, например, в Грузинской ССР мирно и тихо жили грузины, осетины, аджарцы и абхазы.

В 1991–1992 гг. из административной единицы Украина превратилась в независимое и, что самое страшное, в унитарное государство. Да, да, страшное! Государство, границы которого не складывались веками, а были когда-то «от банки» проведены какими-то малограмотными наркомами, государство, официальный язык которого для большинства граждан не является родным, государство, в котором одна племенная группировка, составляющая менее 10 % от всего населения, пытается править всеми другими национальностями, представляет опасность как для собственного населения, так и для соседей.

Такое унитарное государство не может долго просуществовать в обстановке мира и демократии. Если не применять силу, то жители Украины станут говорить на своих родных языках — русском, суржике, русинском языке, карпатских диалектах и т. д. Бизнесмены из Донбасса и Крыма, естественно, будут устанавливать экономические связи с Российской Федерацией, а не с Закарпатьем, а крымские татары — с Турцией.

Чтобы сплотить все регионы, киевским властям нужен образ страшного врага, который все время пытается обратить незалежную Украину в свою колонию. Чтобы сохранить унитарное государство, любая партия, пришедшая к власти, вплоть до коммунистов, будет искать врага.

Различные западные фонды финансово помогали украинским националистам. Сотни миллионов долларов пошли на финансирование русофобских изданий.

К 1917 г. литературным украинским языком владели один-два процента населения Малороссии. В 1920–1930‑х гг. большевики силой навязали населению УССР «украинский язык», созданный на базе польского языка и галицийского диалекта.

К 1991 г. свыше 75 % населения говорили и писали на русском языке. Вместо того чтобы сделать государственными два языка, в 1991–2021 гг. «совковый» украинский язык был принудительно заменен на новояз. За этот период издано свыше 60 псевдонаучных русско-украинских словарей. Таким образом, в оборот было введено свыше полутора миллионов новых, нигде и никем не использовавшихся слов. Раскрываю военно-морской словарь: радиотехнические помехи оказываются «радиотехничными шкодами». «Русско-украинский словарь сварочной терминологии» 2001 г. содержит свыше 5000 искусственно созданных терминов.

Сейчас уже невозможно посчитать, сколько миллионов и евро ушло на создание «нового украинского языка».

Маленький пример. В небольшом поселке Батурин с населением около двух тысяч человек начались грандиозные раскопки «столицы гетмана Мазепы». Дело в том, что в ночь на 2 ноября 1708 г. Александр Меншиков с пятью тысячами драгун захватил деревянный замок, где раньше жил Мазепа. На сторону Меншикова перешел Прилуцкий казачий полк во главе с сотником Иваном Носом. И тут-то Меншиков якобы учинил геноцид украинского народа.

И вот в 1995 г. начались грандиозные раскопки. Финансирование их и дальнейшее восстановление города Батурина осуществляла Канада.

Цитирую официальный отчет руководства экспедиции: «В 1996–2006 гг. археологи обнаружили в Батурине 138 захоронений периода правления Ивана Мазепы. 65 из них принадлежат убитым во время взятия Батурина (преимущественно женщинам, детям и старикам)».

В отчете масса забавных эпизодов. Например, откопаны останки молодой девушки в колодце. Кто ее утопил? Естественно, драгуны Меншикова, и т. д.

Параллельно с раскопками был полностью восстановлен Батурин времен Мазепы. Насыпаны валы, на них поставлен частокол, срублены деревянные церкви, дома, поставлены многочисленные памятники.

Как выглядел местечковый город Батурин в 1708 г., никто не знает. От построек того времени ничего не осталось, на их месте возвышались дома постройки ХХ века. Дома обывателей снесли, и к 2008 г. (!) возник фантастический город. Подлинные в нем только 12‑фунтовые пушки первой половины XIX века и лафеты Насветевича образца 1865 г. Увы, и те — московские.

Вся история незалежной Украины состоит из фейков типа «величайшее в мире сражение XVII века — разгром украинскими войсками русской армии под Конотопом в 1659 г.». На самом деле под Конотопом крымская орда разгромила авангард русского войска во главе с князем Пожарским.

Военная доктрина НАТО в отношении Украины состояла из трех этапов — совместные военные учения — создание баз на территории Украины — вхождение Украины в НАТО.

Вот краткая хронология начального этапа сотрудничества Киева с НАТО:

1992 г. — Украина после получения независимости присоединилась к Совету североатлантического сотрудничества.

Сентябрь 1992 г. — Открытие посольства Украины в Брюсселе. В Брюсселе находится штаб-квартира НАТО.

Февраль 1994 г. — Украина заключила рамочный договор с НАТО в рамках инициативы «Партнерство ради мира».

С 1995 г. начались совместные учения на полигоне Яворово под Львовом в 30 км от польской границы.

До 1991 г. это был полигон Львовского высшего военно-политического училища. Размеры полигона — 26 км в длину и 19 км в ширину. В июле 1997 г. в Яворове были проведены командно-штабные учения «Cooperative Neighbour-1997», и с тех пор там практически постоянно находились военнослужащие НАТО. В 2001 г. в Яворове был открыт учебный центр «Международного центра миротворчества и безопасности» — оценим украинский юмор!

В 1997 г. в Киеве открылся Центр информации и документации НАТО. Начались ежегодные морские ученья «Си бриз».

В 1998 г. в штаб-квартире НАТО появилось украинское представительство и начал работу специальный военный представитель Украины.

В ноябре 1998 г. президент Украины Л.Д Кучма подписал «Программу сотрудничества Украины с НАТО на период до 2001 года».

В апреле 1999 г. в Киеве открылась миссия НАТО. В 1999 г. состоялся саммит Украина — НАТО.

В 2000 г. впервые в истории ежегодная встреча главного политического органа НАТО — Североатлантического совета — прошла в Киеве, за пределами стран — членов НАТО.

В мае 2002 г. Совет национальной безопасности и обороны Украины принял Стратегию по НАТО, предусматривавшую пересмотр внеблокового статуса в пользу начала процесса, конечной целью которого должно было стать обретение Украиной полноценного членства в НАТО.

В июле 2002 г. в рамках программы «Партнерство во имя мира» Украина и НАТО подписали меморандум о поддержке операций НАТО со стороны Украины.

В ноябре 2002 г. принят план действий НАТО — Украина, взаимоотношения еще более укрепились, в рамках этого плана стали разрабатываться ежегодные Целевые планы Украина — НАТО.

В 2002 г. на территории Украины были проведены учения «Cooperative Adventure-2002». В дальнейшем совместные с НАТО учения стали почти ежегодными.

С 2004 г. регулярно проводятся совместные канадско-польско-литовско-украинские военные учения «Maple Arch».

С 2005–2006 гг. Украина ежегодно принимает участие в пяти-шести учениях со странами НАТО. Так, в течение 2007 г. Украина принимала участие в 17 многонациональных военных учениях (в том числе, открытых учениях НАТО для стран-партнеров и учениях по программе НАТО «Партнерство ради мира»).

С конца 1990‑х гг. флоты НАТО увеличивают свое присутствие на Черном море.

Летом 1999 г. Севастополь впервые посетил штабной корабль 6‑го флота США на Средиземном море. Штабной корабль AGF-3 «Ла Салль» переоборудован из стандартного десантного корабля-дока, полным водоизмещением 14 650 т. На корабле было установлено новейшее радиоэлектронное оборудование и аппаратура управления. Как уверяют специалисты, во время своего пребывания в Севастополе «Ла Салль» проводил интенсивную разведку корабельными средствами радиоэлектронной разведки.

Дважды Севастополь посетил британский десантный вертолетный корабль-док «Феарлесс» L10. 22 ноября 1999 г., во время своего второго визита, он сопровождал британский ракетный эсминец «Эдинбург» D97. Корабли вошли в гавань при сильном тумане и отшвартовались к причалу Морского вокзала.

Сюрпризом для командования Черноморского флота стал визит в Севастополь американских патрульных катеров типа «Пегасус». 14 таких катеров были построены в Нью-Орлеане в 1989–1990 гг., и ни один катер никогда не имел собственного бортового номера, что выдает их профессиональную специализацию — разведывательно-диверсионную деятельность.

«Два катера были доставлены по железной дороге из Средиземного моря в румынский порт Констанца и совершили марш-бросок к Севастополю по договоренности с украинским командованием ВМСУ. В 16 часов 30 минут в пятницу 29 сентября 2000 года оба катера вошли в Южную бухту Севастополя и отшвартовались лагом к причалу морвокзала, катера встретил украинский катер U 583 “Шулявка”, а о характере визита в прессе ничего толком не сообщалось. Визит американских друзей сопровождался полным закрытием территории морвокзала для посещения»[228].

3 октября 2000 г. в 7 часов утра катера покинули Севастополь. Их сопровождал украинский сторожевой пограничный катер типа «Гриф».

«Совместные миротворческие учения в украинских территориальных водах также носят весьма интересный характер. Так, в Крыму с 11 по 21 сентября 2000 года прошли четвертые по счету многонациональные учения “Казацький степ-2000”. Учения прошли на территории российского полигона в районе горы Опук под Феодосией.

По сценарию, в “Зеленой республике” взбунтовались “сепаратисты”, и правительство страны обратилось за помощью в ООН. В учениях приняли участие 930 военнослужащих, пять кораблей и судов, сорок две единицы авто- и бронетехники, шесть летательных аппаратов. От Украины тренировались 130 морских пехотинцев, от Великобритании — рота “коммандос” Королевской морской пехоты (130 человек), от Польши — 70 бойцов аэромобильной роты. Десантникам с трех польских “Ан-26” и десантных кораблей “Костянтин Ольшанский” и “Сэр Галахэд” понадобилось менее часа, чтобы усмирить бунтовщиков, а прошедшее учение углубило и расширило украинское сотрудничество с НАТО.

Подобный сценарий был разыгран и в одесских водах при проведении памятных одесситами международных учений “Кооператив Партнер-2000”, проходивших в период с 21 по 30 июня 2000 года. Общая численность кораблей, принявших участие в учениях, достигла 50 единиц, авто- и бронетехники — 90 единиц, личного состава миротворцев — 5764 человека. Кроме 20 кораблей и роты морской пехоты с украинской стороны в маневрах принимали участие иностранные партнеры. Из США прибыл десантный корабль “Трентон” с двумястами морскими пехотинцами и дестью водолазами-минерами на борту. Турция отправила в Украину десантный корабль “Османгази” со 130‑ю морскими пехотинцами. Кроме этого прибыли представители вооруженных сил Греции, Франции, Болгарии, Румынии и Грузии. В учениях были задействованы два специальных постоянных соединения НАТО на Средиземном море»[229].

По легенде, натовские десантники оказывали помощь украинским властям при возникновении стихийного бедствия. На самом деле НАТО готовили к расправе над русским населением Крыма в случае, если украинский спецназ окажется бессилен.

В начале 2006 г. США под видом военных учений «Си Бриз-2006» решили создать в Крыму свою военную базу.

Пресс-служба Министерства обороны Украины заявила, что маневры «Си Бриз-2006» являются «крупнейшими в текущем году и важнейшими для украинского флота и рассматриваются как главное практическое мероприятие подготовки ВМС Украины к участию в антитеррористической операции НАТО “Активные усилия”».

25 мая 2006 г. в Феодосийский порт прибыл контейнеровоз «Адвантадж» под флагом США. По официальной версии, он должен был доставить в Крым оборудование для проведений учений «Си Бриз-2006». Согласно официальному перечню, «Адвантадж» доставил в Феодосию 9 единиц строительной техники: два экскаватора, бульдозер, машину для рытья траншей, асфальтовый каток и четыре подъемных крана. Кроме того, с судна были выгружены 26 грузовиков, 11 внедорожников «Хаммер», машина с выдвижной лестницей, водовоз, передвижной понтонный мост, пожарный автомобиль и три машины скорой помощи.

Помимо перечисленного, задекларированную часть «мирного» груза составляли: 52 палатки, более 500 складных кроватей, оборудование для спортзала, система очистки воды, стиральные и сушильные аппараты, душевые кабины, канализационные трубы и т. д. — всего более ста пунктов. Список завершали 60 катушек с колючей проволокой, оцененные в 120 тысяч долларов.

Что до оружия, наличие которого стало причиной негодования антинатовцев, согласно официальным спискам, которые распространило Министерство обороны Украины, в снятых с «Адвантаджа» контейнерах находилось:

— три пулемета М‑240G калибра 7,62 мм;

— один крупнокалиберный пулемет MK калибра 40 мм;

— один пулемет М‑2;

— 101 автоматическая винтовка М‑16 А-2 калибра 5,56 мм;

— 8 винтовок других моделей;

— 31 пистолет.

На самом деле «Ажвантадж», имеющий водоизмещение 30 тыс. т, доставил 75 больших контейнеров, в которых могло поместиться груза в несколько раз больше объявленного. Антинатовская общественность Крыма расценила прибытие контейнеровоза как попытку создать американскую военную базу на Старокрымском полигоне.

27 мая 2006 г. в 10 часов утра у главных ворот Феодосийского торгового порта начался антинатовский митинг, который проводила Российская община Феодосии совместно с Союзом казаков Феодосийского региона. Чуть позже к ним присоединились представители Блока Витренко и Партии регионов.

Около полудня «Ажвантадж» зашел в порт, и началась разгрузка. Участники митинга заблокировали выезды из порта, чтобы не пропустить груз с натовского судна на территорию города.

К вечеру к митингующим присоединился феодосийский горком Коммунистической партии Украины.

Утром 28 мая к воротам порта подъехала колонна грузовиков. Манифестанты заблокировали тягачи, не пропуская их ни в порт, ни обратно в город. Феодосийцы установили пикеты у ворот санатории Министерства обороны, чтобы не выпускать разместившихся там американцев.

Вечером того же дня к митингующим присоединились казаки из Севастополя, Керчи, Бахчисарая и активисты молодежной организации «Прорыв».

Ранним утром 29 мая американский сухогруз покинул Феодосию. Выгруженные контейнеры, автотранспорт и строительная техника остались на территории порта.

Во второй половине дня депутаты городского совета Феодосии собрались на внеочередную сессию и единогласно объявили город «территорией без НАТО».

1 июня жители города Старый Крым под предводительством казачьей общины Кировского района установили пикеты и заблокировали въезды на Старокрымский военный полигон.

В 17 ч. 00 мин. В симферопольский аэропорт прибыли 110 граждан США. По официальной версии, они должны были участвовать в подготовке Старокрымского полигона к учениям. Поздно ночью, после столкновений с активистами «АнтиНАТО», автобусы с американцами прибыли в Алушту, в санаторий МВД Украины «Дружба».

Утром 2 июня возле «Дружбы» собрался антинатовский митинг. Персонал санатория отказался обслуживать граждан США. Городской совет Алушты объявил подконтрольную территорию «свободной от НАТО». Такое же решение принял поселковый совет Партенита.

На следующий день лидеров организации «Прорыв», активно участвовавших в акциях протеста, вызвали в Симферополь в Главное управление Службы безопасности Украины. Главу Российской общины Феодосии — организатора митинга протеста у феодосийского порта Нелли Протасову — вызвали в феодосийский горотдел милиции.

В этот же день, 3 июня, областной совет Харьковской области принял решение «Об обеспечении внеблокового статуса Украины… на территории Харьковской области». Харьковщина был объявлена «территорией без НАТО».

Около четырех часов утра 4 июня к воротам Феодосийского порта подъехали автобусы с солдатами войск МВД Украины. На припортовой площади собралось несколько сотен противников НАТО. Попытки разблокировать порт силой не предпринимались.

Американцев перевезли из Алушты в Феодосию и разместили вместе с прибывшей ранее группой в санатории Министерства обороны Украины.

До 5 июня жители Кировского района Крыма, установившие пикеты у въездов на Старокрымский полигон, не пускали на военный объект колонну седельных тягачей с молдавскими номерами. К акции протеста присоединились активисты Партии регионов из Киевской, Одесской и Донецкой областей, а также из Запорожья, Тернополя, Житомира и других украинских городов.

6 июня Верховный совет Крыма провел депутатское собрание и принял заявление, в котором выступил «за объявление Крыма территорией без НАТО».

В этот день горсовет Севастополя потребовал от правительства Украины прекратить заходы кораблей Североатлантического альянса в Севастопольскую бухту.

8 июня «оранжевые» решили ввести в дело своих активистов из партии «Пора». На площадь перед воротами Феодосийского порта подъехал микроавтобус, из которого вышли 15 молодых людей в ярко-желтых футболках с логотипами партии «Пора» и направились к воротам порта, скандируя: «НАТО — друг! Россия — друг! И друзья мы все вокруг!» Это была явная провокация. Многие пикетчики с криками «Бей уродов!» двинулись навстречу молодцам из «Поры». Однако казаки Бахчисарайского куреня оттеснили пикетчиков и спасли от расправы «оранжевых». Тем не менее у последних были отобраны флаги, которые толпа тут же разорвала в клочья. Весь инцидент занял не более 6 минут.

11 июня Крым покинула первая группа американских военнослужащих, а на следующий день улетели из Крыма и остальные американцы. Для охраны привезенного груза в Феодосии остались только шесть граждан США.

13 июня Донецкий областной совет постановил «считать недопустимым, до принятия решения Верховной Радой Украины, размещение на территории Украины воинских подразделений стран НАТО».

19 июня в Феодосию прибыла группа граждан США, чтобы подготовить груз к отправке.

В этот день в Николаеве начались учения «Тугой узел». В маневрах участвовали только украинские летчики, поскольку несколькими днями ранее оборонное ведомство Великобритании отказалось принять участие в маневрах.

После пресечения Россией агрессии Грузии против Южной Осетии в августе 2008 г. в Черное море вошла дюжина кораблей НАТО.

1 сентября 2008 г., в 9 ч. 05 мин. утра по местному времени в Севастополь зашел корабль береговой охраны США «Даллас». На молу Севастопольской бухты НАТОвский корабль встречали тысячи протестующих жителей города. Они громко скандировали «Гоу хоум» и размахивали транспарантами «NATO STOP!». Вторая «линия обороны» проходила по Графской пристани, где горожане также держали в руках плакаты с требованием военному кораблю НАТО убираться из Севастополя. «Даллас» стал на Морском вокзале, где обычно швартуются пассажирские теплоходы. Именно там становились и ранее военные корабли, прибывшие с визитом в Севастополь.

Лет 20 назад, когда и речи не было о вступлении Украины в Североатлантический пакт, корабли НАТО нормально встречались севастопольцами, а для их посещения выстраивались длинные очереди горожан и отдыхающих. Каюсь, но мне самому приходилось использовать знакомства, чтобы попасть без очереди на итальянский учебный корабль «Америго Веспуччи» и французский фрегат «Сюффрен».

Но в 2008 г. севастопольцы взяли в осаду огороженную железным забором территорию пассажирского порта. На Графской пристани появились активисты городского интернет-форума, которые принесли сюда на рушнике вместо каравая муляж бомбы для гостей из США.

«Депутаты горсовета и представители общественности будут досматривать весь автотранспорт, въезжающий и выезжающий из порта. Посмотрим, что нам привезли американцы. Может быть, это гуманитарная помощь — водичка, может быть, это трупы украинских наемников», — пояснил Константин Заруднев, депутат Ленинского райсовета от Блока Витренко.

Ни один американский моряк не рискнул сойти на берег. На моих глазах к «Далласу» прошла группа людей. Одеты они были по-пляжному и поначалу не вызвали подозрений митингующих. Однако так как среди них была одна негритянка, и перед ними расступился милицейский кордон, народ опознал американцев. Раздались крики возмущения, включая нецензурные выражения. Милиция едва сдержала толпу.

«Мой корабль находится в такой же степени боеготовности, — заявил командир “Далласа” перед уходом, — как и корабли ВМС США, находящиеся на боевом дежурстве в Персидском заливе. Весь город, — продолжал он, — воспринимает нас как агрессоров, а жалкие попытки властей убедить народ, что это визит дружбы, вызывает только раздражение горожан». «Я сожалею, что привел корабль в Севастополь в угоду чьим-то политическим амбициям», — заключил командир американского сторожевика. (Материалы сайта sevastopol.ws).

Слова капитана — не преувеличение. По бортам пришвартованного корабля стояли американские моряки в бронежилетах и с автоматами наготове.

«Украинские власти предложили американцам выехать на экскурсии по Севастополю на автобусах, но те побоялись. А вечером в понедельник янки организовали фуршет на борту корабля, куда пришло командование ВМС Украины и пограничники. Митинговавшие сразу же включили звуковую аппаратуру и заглушили их песнями “День Победы” и “Вставай, страна огромная”», — рассказал депутат горсовета Дубовик.

В 2013 г. руководство ЕС попыталось навязать Януковичу соглашение об Ассоциации и Зоне свободной торговли Украины с Европейским союзом. Сложилась более чем странная ситуация. В ЕС уже три года кризис. Ее члены Греция, Испания и другие страны оказались на грани экономического краха. Там резко урезались расходы на образование, здравоохранение, пенсии и т. д. Чуть ли не ежемесячно происходят демонстрации недовольного населения, собирающие сотни тысяч участников.

И тут вместо решения проблем Греции, Италии, Испании, Португалии и т. д. ЕС решил «ассоциироваться» со страной, экономика которой, мягко говоря, «лежит на боку».

Руководители стран ЕС откровенно заявляли: «Ассоциация с Украиной создаст Европе дополнительные экономические трудности, но зато обеспечит безопасность на границах ЕС». Трудно сказать, на что надеялись лидеры ведущих стран ЕС, но, скорее всего, они, не зная истории и менталитета Украины, совершили грубый просчет.

Янукович долго колебался, выбирая между ЕС и Таможенным союзом, и в результате получил третий майдан, который чаще назвали «Евромайдан».

За день до начала Евромайдана, в 10 ч. 07 мин. 20 ноября, народный депутат Украины Олег Царев выступил в Верховной раде с сообщением о том, что при поддержке посольства США ведется подготовка к разжиганию гражданской войны на Украине, а американские инструкторы рассказывали об использовании социальных сетей и интеренет-технологий для целенаправленного влияния на общественное мнение, активации протестного потенциала для организации силовых акций.

Приведу лишь наиболее интересные места из его выступления:

«Ко мне, как к народному депутату Украины, обратились активисты общественной организации “Воля” которые предоставили убедительные свидетельства того, что на территории нашего государства при поддержке и непосредственном участии посольства США осуществляется проект “Техкемп”, в рамках которого ведется подготовка к разжиганию Гражданской войны на Украине. Проект “Техкемп” направлен на подготовку специалистов по информационным войнам и дискредитации государственных институтов в современных медиа, потенциальных революционеров для организации протестных действий и свержение государственного режима. Проект находится под патронатом и кураторством посла США на Украине Джефри Пайетта.

Пообщавшись с активистами организации “Воля”, я выяснил, что некоторым из них под видом специалистов по ІТ‑технологиям удалось попасть на мероприятия, которые проводятся в рамках “Техкемпа”. К их удивлению, под видом обучения особенностям использования современных медиа, американские инструкторы рассказывали об использовании социальных сетей и интернет-технологий для целенаправленного влияния на общественное мнение, активизации протестного потенциала с целью организации силовых акций и радикализации борьбы за власть. В качестве примеров американские инструкторы приводили использование социальных сетей для организации и управления уличными беспорядками в Египте, Тунисе и Ливии.

Выпускники “Техкемпов” теперь активно проводят подрывную деятельность на Украине, открыто вербуя единомышленников для организации массовых беспорядков, провокаций и протестных акций, ссылаясь при этом на поддержку посольства США. Последняя конференция “Техкемп” состоялась 14–15 ноября 2013 года прямо на территории посольства США на Украине. Где еще, в какой стране мира неправительственная организация будет проводить свои мероприятия прямо на территории посольства США?…

“Курсанты” из числа специально отобранных посольством США граждан Украины учились Интернет-технологиям мобилизации протестного потенциала с последующей организацией силовых акций для дестабилизации общества…

В 2004 году американские инструкторы обучали отечественных “грантоедов” относительно мирным технологиям захвата власти, но время “бархатных революций”, кажется, безвозвратно прошло, и нам могут угрожать длительная нестабильность, хаос в экономике и вооруженные столкновения»[230].

С 2003 г. на территории Польши и прибалтийских стран на деньги заграничных фондов стали создаваться украинские «Патриотические лагеря». Фактически это были центры подготовки террористов. Деятельность «Патриотических лагерей» была строго засекречена. Иностранных журналистов туда не допускали.

Однако в марте 2014 г. во французском еженедельнике «Nie» журналист Тьерри Мейсса рассказал, как в сентябре 2013 г. министр иностранных дел Польши лично пригласил 86 боевиков «Правого сектора» якобы в Технический университет Варшавы, а на самом деле — в учебный центр польского спецназа Легионово, расположенный в часе езды от Варшавы. Там им 4 года преподавали «науку управления толпой», распознавание лиц, тактику уличных боев и снайперской стрельбы.

Как позже призналась помощник госсекретаря Виктория Нуланд, активно поддерживавшая Майдан, США истратили порядка 5 млрд долларов, чтобы изменить геополитическую ориентацию значительной части общества Украины.

1 февраля 2014 г. лидеры Евромайдана Кличко и Яценюк приняли участие в Мюнхенской конференции, где провели ряд встреч с государственным секретарем США Джоном Керри и европейскими руководителями.

10 декабря 2013 г. видеозапись зафиксировала, как в аэропорту Киева часть дипломатической почты США перегружается в инкассаторский автомобиль с киевскими номерами и увозится в Киев.

21 февраля, после переговоров между президентом Януковичем и представителями оппозиции при посредничестве представителей Евросоюза и России было подписано соглашение «Об урегулировании политического кризиса в Украине».

Соглашение подписали президент Украины Виктор Янукович и лидеры оппозиции Виталий Кличко (партия УДАР), Арсений Яценюк (ВО «Батькивщина») и Олег Тягнибок (ВО «Свобода»). Свидетелями подписания выступили министры иностранных дел Германии и Польши — Франк-Вальтер Штайнмайер, Радослав Сикорский и руководитель департамента континентальной Европы Министерства иностранных дел Французской Республики Эрик Фурнье. Специальный представитель президента Российской Федерации Владимир Лукин, участвовавший в переговорах, отказался поставить свою подпись под соглашением.

Соглашение предусматривало возврат к Конституции 2004 года, то есть к парламентско-президентской форме правления, проведение досрочных выборов президента до конца 2014 г. и формирование «правительства национального доверия». Также предусматривались отвод сил правопорядка из центра Киева, прекращение насилия и сдача оппозицией оружия.

Верховная рада приняла закон об освобождении всех задержанных в ходе акций протеста. Подразделения «Беркута» и внутренних войск покинули центр Киев.

В ночь на 22 февраля активисты Евромайдана захватили правительственный квартал, покинутый правоохранителями, и выдвинули ряд новых требований — в частности, потребовали немедленной отставки президента Януковича.

Янукович был вынужден покинуть столицу. По официальной версии, он отправился в Харьков для участия в Харьковском съезде депутатов Юго-Востока. Позднее Янукович объяснил свое исчезновение нападением на его кортеж.

Майданщики запретили депутатам Верховной рады покидать Киев. В аэропорту были вывешены фотографии депутатов от Партии Регионов и КПУ, чтобы арестовать их при попытке покинуть Киев.

И вот в такой обстановке Верховная рада большинством в 326 голосов приняла отставку Владимира Рыбака и Игоря Калетника. В 12 ч. 35 мин. новым главой Верховной рады Украины был избран Александр Турчинов. «За» проголосовали 288 народных депутатов. В заявлении Верховной рады сообщается, что она берет власть в свои руки. Исполняющим обязанности министра внутренних дел был избран депутат от «Батькивщины» Арсен Аваков. Также Верховная рада 247 голосами выразила недоверие генеральному прокурору Виктору Пшонке.

В 17 ч. 10 мин. Верховная рада приняла постановление о самоустранении президента Украины от выполнения конституционных полномочий и назначении внеочередных выборов президента Украины.

Так с помощью НАТО в Киеве был произведен кровавый переворот, позже названные американцами «Революцией достоинства».

Кровавый переворот в феврале 2014 г. в Киеве не мог не вызвать распад государства. Кремль активно поддержал противников майдана в Крыму, но по неясным до сих пор причинам не помог антифашистам Новроссии и Донбасса. В итоге нацбатальоны — сборища бандеровцев и уголовников — залили кровью Новороссию и полностью подавили сопротивление противников киевской хунты.

Однако Донбасс выстоял. Возникли Донецкая и Луганская Народные Республики, на территории которых в 2014–2022 гг. шла кровопролитная гражданская война.

23 декабря 2014 г. Верховная рада отменила внеблоковый статус Украины. В пояснительной записке к законопроекту указывалось, что внеблоковый статус оказался неэффективным с точки зрения защиты государства от внешнего давления и агрессии. В разделе об основных принципах внешней политики закона «Об основах внутренней и внешней политики» закреплена норма об углублении сотрудничества с НАТО «для достижения критериев, необходимых для приобретения членства в этой организации».

Согласно новой редакции Военной доктрины Украины, обнародованной 24 сентября 2015 г. на официальном сайте президента Украины, Украина считает приоритетной задачей углубление сотрудничества с НАТО и достижение до 2020 г. полной совместимости ВСУ с армиями стран — членов НАТО.

12 июля 2018 г. в Брюсселе в рамках саммита НАТО состоялось заседание в формате Украина — Грузия — НАТО, в котором приняли участие президенты Петр Порошенко и Георгий Маргвелашвили. Как следовало из их совместного выступления, стремиться в НАТО Украину и Грузию страны заставляют действия России. Как заявил Порошенко: «Один из постоянных членов Совбеза ООН — агрессор. В этих условиях единственный механизм, который работает, — это НАТО». По словам Порошенко, вступление в НАТО — это «цивилизационный выбор, который однозначно поддерживается народом Украины… Мы не будем ни у кого спрашивать разрешения, стать членом НАТО или нет».

Первый зарубежный рабочий визит президента Владимира Зеленского в Брюссель — «столицу» Евросоюза и НАТО — состоялся 4–5 июня 2019 г. Заявления, которые он делал в ходе этого визита, почти не отличались от риторики Петра Порошенко, что было призвано продемонстрировать неизменность внешнеполитического курса Украины. В частности, Зеленский заявил, что курс на обретение полноправного членства в Евросоюзе и НАТО остается неизменным внешнеполитическим приоритетом Украины, закрепленным в ее Конституции.

В сентябре 2019 г. на полях Генассамблеи ООН в Нью-Йорке Зеленский вновь встретился с генсеком НАТО Йенсом Столтенбергом. В конце октября Одессу и Киев посетил Североатлантический совет — постпреды всех государств — членов НАТО во главе со Столтенбергом.

12 июня 2020 г. НАТО предоставило Украине статус партнера с расширенными возможностями, но в присоединении Украины к «плану действий по членству в НАТО» вновь было отказано.

По украинскому законодательству на территории страны запрещено функционирование военных формирований, не предусмотренных законом, а также размещение иностранных военных баз. В связи с этим иностранные войска каждый раз допускались на территорию страны специальным законом, принимаемым в начале года. Так, на территории Украины в 2021 г. было запланировано восемь многонациональных учений с участием 21 тыс. украинских и около 11 тыс. иностранных военнослужащих. Главным итогом учений на украинской территории стало освоение силами США и НАТО стратегического плацдарма у границ России.

Военное сотрудничество началось уже весной 2014 г. За период с февраля 2014 г. по февраль 2022 г. НАТО создало новую украинскую армию, по боевой мощи превосходящую армию 2014 г. в разы.

Без поддержки НАТО война на Донбассе закончилась бы к концу 2015 г., поскольку ВСУ в основном расстреляли имевшиеся у них к 2014 г. боеприпасы. Правда, на это повлияли и многочисленные взрывы складов артбоеприпасов с 2003 по 2020 г., и отсутствие должны мощностей по производству боеприпасов.

Страны НАТО предоставили Украине большую часть складированного вооружения бывших стран Варшавского договора. Это вооружение было практически идентично системам, состоявшим на вооружении ВСУ к 2014 г.

Кроме того, в 2014–2016 гг. в ВСУ появилось и чисто натовское вооружение. Как, например, крупнокалиберные 12,7‑мм снайперские винтовки, 60‑мм минометы, различные типы РЛС, включая артиллерийские, беспилотники всех типов и т. д. В боях на Донбассе в 2014–2022 гг. участвовали тысячи бывших, а также состоящих на действительной службе солдат и офицеров НАТО.

В марте 2014 г. американцы набрались наглости и полезли в Крым. В небе над Перекопом 13 марта был перехвачен разведывательно-ударный американский беспилотник. «Дрон» MQ‑5B, судя по бортовой маркировке, входил в группировку 66‑й американской бригады военной разведки с основным местом дислокации в Баварии.

В первых числах марта 2014 г. американская бригада была переброшена в Кировоград, точнее, на бывший советский военный аэродром Канатово под Кировоградом. В 2004 г. последние украинские самолеты улетели из Канатово и аэродром был заброшен. И вот там-то и появились янки. Базировавшиеся на Канатово беспилотники совершали разведывательные рейды в сторону Крыма и приграничных российских областей. Ранее поступали сообщения об их появлении в Херсонской области, в районе крымского блокпоста Чонгар.

По данным СМИ, на вооружении американской разведбригады было 18 беспилотников MQ‑5B.

Первый американский тяжелый двухмоторный дрон был сбит над Перекопом и упал на украинской территории.

Второй беспилотник 13 марта шел со стороны солнца на высоте примерно в 4 тысяч метров и практически был незаметен с земли. С помощью комплекса РЭБ 1Л222 «Автобаза» удалось разорвать связь беспилотника с его американскими операторами. В результате аппарат совершил аварийную посадку и достался силам самообороны почти целым.

По данным СМИ беспилотник MQ‑5В был принят на вооружении армии США в 2006 г. Он поставляется фирмой «Нортроп Грумман». Максимальная скорость «Дрона» 204 км/ч, крейсерская — 111 км/ч, потолок — 5485 м. Время полета — от 14 до 23 часов. Боевой радиус — 260 км.

Между тем расстояние по прямой от Кировограда до Перекопа 280 км, то есть истинный боевой радиус MQ‑5В не менее 320 км. Размах крыльев 10,57 м, длина 7 м. Максимальный взлетный вес 885 кг. Вес полезной нагрузки 91 кг.

С такими характеристиками МQ‑5В — легкая добыча даже для старой доброй «шилки».

Согласно данным СМИ, в марте еще один американский дрон был сбит над Приднестровьем.

С конца марта все данные об американских беспилотниках и 66‑й разведывательной бригаде в Канатово исчезли из СМИ и Интернета.

В 2015 г. — начале 2016 г. США поставили Украине 72 дрона RQ‑11B «Raven» («Ворон»). Дрон по ТТХ определяет точные координаты наземных объектов в режиме реального времени в радиусе действия 10 км. По отзывам же украинских силовиков, уже в радиусе 5–6 км получить информацию с RQ‑11B почти невозможно.

Вес дрона 1,7 кг позволяет запускать его с руки, а электрический двигатель сообщает скорость 95 км/ч. Высота полета 5 км, длительность полета 45–60 минут.

Поставляемый Украине вариант имеет аналоговую систему управления и помехонезащищен. Отмечен ряд случаев, когда ополченцы сажали RQ‑11В. Так, 6 марта 2017 г. ополченцы ЛНР в 11.00. посадили «ворона» в районе населенного пункта Христово.

В июле 2017 г. в Интернете появился ролик, где показана покупка ополченцами двух «воронов» у бойцов ВСУ. Сколько заплатили ополченцы, неизвестно, но комплект из трех RQ‑11B стоит около 400 тысяч долларов.

С середины 2015 г. над линией фронта в Донбассе стали регулярно летать американские дальние беспилотники RQ‑4A «Глобал Хоук».

Обычно RQ‑4A вылетал рано утром с базы Сигонелла на Сицилии. Дрон влетал в воздушное пространство Украины в Николаевской области из Румынии. Далее он до 10 часов летал на высоте около 15,5 км над линией разграничения сторон в Донбассе. Причем, он приближался к российской границе на расстояние до 20 км.

На обратном пути RQ‑4A делал разворот над Черниговкой и Пологами и через Румынию уходил на Сицилию.

Таких полетов к 16 июня 2017 г. было совершено около 20. Но в этот день дрон совершал полет вдоль южного и западного побережий Крыма. RQ‑4A первый раз летел на предельной для него высоте 16,7 км.

Новейшие большие американские разведывательные самолеты P-8 «Посейдон» с 2014 г. барражируют над Черным морем, а с июля 2017 г. они стали летать над Украиной и даже садиться на Одесском аэродроме.

С 2014 г. резко возросло число походов кораблей НАТО в Черное море. Так, в 2014 г. совершен 31 поход, а в 2015 г. — 33. Причем, в 2015 г. натовские корабли 4 раза посетили Одессу.

23 января 2021 г. корабль 6‑го флота ракетный эсминец «Дональд Кук» DDG-75 проводил учения в болгарском секторе Черного моря. Затем корабль сменил курс и направился к границам территориальных вод России по направлению к Крыму.

По «случайному совпадению» командование Черноморским флотом в это время проводило тренировочные полеты морских самолетов и ракетных систем берегового базирования «Бал». Об этом рассказали в пресс-службе Южного округа. Они же сообщили о том, что «подвернувшийся» боевой американский корабль «решили использовать» в качестве учебной «мишени».

Мероприятие условно поделили на два этапа. В начальной части истребители Су‑27, Су‑3 °CМ и бомбардировщики Су‑24М «учились» наносить удары ракетного и бомбового характера по объекту надводного применения. А во второй части мероприятия системы «Бал» «сопроводили» американский эсминец в «прогулке» по Черному морю, а затем отработали ракетный удар по условной цели с помощью виртуальных ракет.

Охота на «Кука» велась с помощью шести самолетов. Среди них были два бомбардировщика фронтовой авиации Су‑24М, два истребителя Су‑3 °CМ и два истребителя Су‑27. Пилоты парами совершали заходы на эсминец, имитируя атакующие действия, пуски ракет и бомбометание. Вдобавок к этому включили средства радиоэлектронной борьбы, подавляя электронику корабля, и чуть ли не садились на палубу эсминца в бреющем полете.

Эсминец развернулся и ушел в сторону Босфора. Часть экипажа «Кука» уволилась со службы.

После началась спецоперация на Украине. США вывели из Черного моря все свои корабли. В марте 2022 г. Турция сочла спецоперацию войной и в соответствии с конвенцией Монтре закрыла проливы Босфор и Дарданеллы для военных судов всех стран.

С началом 2015 г. Яворский полигон фактически стал учебным центром НАТО. Первыми туда прибыли 250 канадских инструкторов. Фактически это были офицеры и сержанты 2‑й механизированной бригады. Летом 2015 г. там же объявились и американские инструкторы, их число менялось от 200 до 400 человек.

И американские, и канадские инструкторы менялись на ротационной основе. Так, в 2016–2017 гг. американские инструкторы были из 27‑й пехотной бригады армии США, а затем их на год заменили инструкторы из 45‑й пехотной бригады национальной гвардии США.

На Яворском полигоне проходят испытания новой американской техники, поставляемой ВСУ, в том числе ПТРК «Джавелин».

В 2015–2016 гг. на Яворском полигоне американскими и канадскими инструкторами было обучено свыше 6 тысяч военнослужащих ВСУ, в том числе из батальонов «Айдар» и «Азов».

Финансовая помощь Украине от США резко возросла после переворота в феврале 2014 г. Данные об объеме помощи точно не известны. Так, по данным американского посла в Киеве Джеффри Пайетта, она составила 118 млн долларов в 2014 г. и 120 млн долларов — в 2015 г., хотя в бюджете США на 2015 г. было предусмотрено 112 млн военной и 140 млн экономической помощи Украине. По словам помощника госсекретаря США по делам Европы и Евразии Виктории Нуланд, в 2015 г. вашингтонские власти предоставили Украине военную помощь на сумму более 226 млн долларов, а также обучили 1200 солдат ВСУ и 750 нацгвардейцев[231].

Что же конкретно поставил Запад на Украину?

С ноября 2014 г. США поставляют на Украину «подвижные радиолокационные станции LCMR (Lightweight Counter-Mortar Radar), используемые для определения местоположения позиций минометов и подавления огня…

Радар LCMR, прошедший проверку в условиях боевых действий в Ираке и Афганистане, производят в штате Нью-Йорк с 2001 г. Его самая современная модификация — AN/TPQ‑50. Станция массой 54 кг вместе с сопутствующим оборудованием и аккумуляторами транспортируется в двух контейнерах на автомобиле. В ряде случаев может оснащаться электрогенератором. Штатный расчет — два человека, время непрерывной работы — три часа. РЛС имеет круговой обзор и дальность обнаружения и засечки координат позиций 81‑мм минометов до 8 км, а 120‑мм минометов — до 10 км. Точность определения позиций стреляющих минометов — 50–60 м. Полученные данные автоматически передаются в сети системы управления огнем артиллерии. При ведении боевых действий в городских условиях точность такой РЛС»[232] резко снижается.

В 2015–2021 гг. в ходе позиционной войны в Донбассе решающую роль сыграли минометы и снайперские винтовки. На них приходилось около 80 % потерь с обеих сторон. Во многом это было связано с длительными паузами в применении РСЗО и ствольной артиллерии в связи с Минскими соглашениями.

До 2014 г. в советской, российской и украинской армиях не было серийных 60‑мм минометов. Однако в условиях позиционной войны в районах сплошной застройки Донбасса они оказались очень востребованы.

С 2016 г. Сербия с ведома или без ведома своего правительства поставляет ВСУ 60‑мм миномет М73, созданный на базе американского миномета М2. М73 снабжен двуногой. Его вес составляет 19,7 кг, скорострельность 25–30 выстр./мин., максимальная дальность 2537 м. Сербия через Польшу поставила несколько десятков минометов М73.

«За минувшую неделю украинская армия получила… 30 тысяч 60‑миллиметровых минометных выстрелов», — сообщила 19 апреля 2016 г. на брифинге в Киеве начальник управления коммуникаций и прессы Министерства обороны Украины подполковник Оксана Гаврилюк.

А чуть ранее, 7 апреля 2016 г., официальный представитель Народной милиции ЛНР майор Андрей Марочко заявил на брифинге в Луганске: «Стало известно, что 5 апреля 2016 года на территорию Украины были поставлены мины для минометов М73 калибра 60 мм с территории Польши».

С 2017 г. Польша поставляет на Украину 60‑мм минометы LM-60D, производимые на Тарнувском механическом заводе.

К концу 2015 г. ВСУ исчерпали почти все запасы 82‑мм и 120‑мм мин, и начались проблемы с боеприпасами ствольной артиллерии и РСЗО.

С 2015 г. Украину спасали поставки из стран бывшего Варшавского договора. А Литва передала Киеву почти все свои боеприпасы, так как ее армия переходит на стандарты НАТО.

Увы, все эти боеприпасы на 99 % изготовлены до 1991 г.

Большую роль в поставке боеприпасов Украине играет Болгария. Причем Болгария поставляет не только старые боеприпасы, оставшиеся со времен Варшавского пакта, но и новые, производящиеся на ее предприятиях.

С конца 2014 г. начинается новый этап снайперской войны на Донбассе — в войска массово начали поставлять американские 12,7‑мм снайперские винтовки Barrett M82. Такие винтовки появились на Украине еще в 2010 г., однако это были штучные образцы для вооружения спецподразделений СБУ.

Новые винтовки с прицельной дальностью стрельбы в 1800 метров значительно изменили подходы противника к ведению боевых действий. Особенно после того, как были организованы специальные курсы снайперов и на фронте массово появились снайперы — причем не только в частях спецназначения, но и просто в строевых частях.

Разными путями на Украину попали снайперские винтовки H-S Precision Pro-Series 2000 HTR и LTR калибра 338 Lapua Mag, Blaser R-93 калибра 22 Long Rifle, Savage 338 калибра (как минимум 18 штук в 3‑м полку ССО) и многие другие.

В 2015–2021 гг. со складов и из действующих частей стран НАТО на Украину были поставлены сотни танков, РСЗО и артсистем различных калибров советского образца, оставленных в 1991 г. в странах распавшегося Варшавского блока. Посчитать их количество невозможно, так как данные эти были засекречены, а с другой стороны, почти не отличались от аналогов в ВСУ.

16 июля 2014 г. в порту Одессы в обстановке повышенной секретности была произведена разгрузка 12 самоходных колесных артиллерийских установок — 152‑мм пушек-гаубиц VZ-77 «Дана» чешского производства, состоящих на вооружении ВС Польши, а также штабные автобусы и грузовики. После выгрузки артдивизион (предположительно из состава 1‑й Мазурской артиллерийской бригады), полностью укомплектованных польскими военнослужащими, своим ходом последовал на железнодорожную станцию Раздельная для погрузки на платформы[233].

20 декабря 2014 г. США отправили ВСУ 35 бронированных внедорожников Volkswagen Amarok и Toyota Land Cruiser 200, а также 2300 комплектов униформы.

1 апреля 2015 г. США оправили Украине 17 бронированных автомобилей Ford Ranger.

19 июня 2015 г. США передали для ВМС Украины 5 катеров «Willard» Sea Force 730 и Sea Force 11M.

18 июля 2015 г. США передали ВСУ 100 бронеавтомобилей HMMWV.

Около 5 тысяч военнослужащих ВСУ в 2014–2021 гг. прошли лечение и курс реабилитации в странах НАТО. Ну а излечившиеся «годные к строевой» вновь отправлялись на Украину.

После февральского 2014 г. переворота генсек НАТО Андерс Фог Расмуссен на встрече министров обороны альянса в Брюсселе заявил, что НАТО остается «искренним другом Украины» и будет активно поддерживать процесс реформ. Отвечая на вопрос журналиста относительно вступления Украины в НАТО, он отметил, что у Киева есть «более насущные проблемы», чем вступление в альянс. При этом генсек отметил, что решение саммита в Бухаресте (в апреле 2008 г.) остается в силе, и Украина однажды сможет стать членом НАТО, если это решение будет поддержано населением страны.

2 февраля 2017 г. президент Украины Петр Порошенко в интервью изданиям немецкой медиагруппы «Funke» заявил о намерении провести референдум по вступлению в НАТО. Однако это намерение так и осталось декларацией. 8 июня 2017 г. Верховная рада проголосовала за законопроект, которым закрепила на законодательном уровне интеграцию Украины в евроатлантическое пространство безопасности с целью обретения членства в НАТО в качестве одного из приоритетов внешней политики. 10 июля генсек НАТО Йенс Столтенберг открыл новый офис организации в Киеве для размещения Офиса связи и Центра информации и документации Североатлантического альянса.

Как стало известно 10 марта 2018 г., Украина получила статус страны — аспиранта НАТО. В тот же день президент Украины Порошенко направил руководству НАТО письмо, в котором попросил предоставить его стране план действий по членству в НАТО. Спецпредставитель США по Украине Курт Волкер заявил, однако, что Украина пока не готова к тому, чтобы стать полноправным членом организации.

12 июля 2018 г. в Брюсселе в рамках саммита НАТО состоялось заседание в формате Украина — Грузия — НАТО, в котором приняли участие президенты Петр Порошенко и Георгий Маргвелашвили. Как следовало из их совместного выступления, стремиться в НАТО Украину и Грузию страны заставляют действия России. Как заявил Порошенко, «один из постоянных членов Совбеза ООН — агрессор. В этих условиях единственный механизм, который работает, — это НАТО». По словам Порошенко, вступление в НАТО — это «цивилизационный выбор, который однозначно поддерживается народом Украины… Мы не будем ни у кого спрашивать разрешения, стать членом НАТО или нет». В декларации по итогам саммита НАТО было заявлено, что Украина имеет право «определять свое будущее и курс внешней политики, свободный от внешнего вмешательства».

Первый зарубежный рабочий визит Зеленского в Брюссель — «столицу» Евросоюза и НАТО — состоялся 4–5 июня 2019 г. Заявления, которые он делал в ходе этого визита, почти не отличались от риторики Петра Порошенко, что было призвано продемонстрировать неизменность внешнеполитического курса Украины. В частности, Зеленский заявил, что курс на обретение полноправного членства в Евросоюзе и НАТО остается неизменным внешнеполитическим приоритетом Украины, закрепленным в ее Конституции.

В сентябре 2019 г. на полях Генассамблеи ООН в Нью-Йорке Зеленский вновь встретился с генсеком НАТО Йенсом Столтенбергом. В конце октября Одессу и Киев посетил Североатлантический совет — постпреды всех государств — членов НАТО во главе со Столтенбергом.

12 июня 2020 г. НАТО предоставило Украине статус партнера с расширенными возможностями, но в присоединении Украины к «плану действий по членству в НАТО» вновь было отказано.

В новой «Стратегии военной безопасности Украины», подписанной Зеленским и опубликованной 25 марта 2021 г., было заявлено: «На национальном уровне Российская Федерация остается военным противником Украины, осуществляющим вооруженную агрессию против Украины, временно оккупировавшим территорию Автономной Республики Крым и город Севастополь, территории в Донецкой и Луганской областях, системно применяющим военные, политические, экономические, информационно-психологические, космические, кибер- и другие средства, которые угрожают независимости, суверенитету и территориальной целостности Украины». Одной из главных целей Украины в связи с этим было названо вступление в НАТО.

Весной 2021 г. Украина обвинила Россию в наращивании группировки войск на российско-украинской границе. В Брюсселе было созвано экстренное заседание комиссии Украина — НАТО, состоялись переговоры главы МИД Украины Дмитрия Кулебы с госсекретарем США Энтони Блинкеном и генсеком НАТО Йенсом Столтенбергом. В штаб-квартире НАТО прошла экстренная видеоконференция глав МИД и Минобороны стран — членов альянса. Обсуждение «украинского вопроса», однако, ограничилось декларациями в поддержку Киева. США и их союзники воздержались от того, чтобы брать на себя какие-либо обязательства как по вопросу членства Украины в НАТО, так и по гарантиям безопасности Украине в случае возвращения конфликта в Донбассе в горячую фазу.

Очередное обострение отношений с Россией произошло осенью 2021 г. 30 ноября глава МИД Украины Дмитрий Кулеба заявил, что Россия разместила в приграничных с Украиной регионах около 115 тыс. военнослужащих, танки, артиллерию, подразделения ВВС, ВМС и средства РЭБ. Украина в связи с этим резко активизировала дипломатические усилия. Новый глава Минобороны Алексей Резников отправился в Вашингтон, где 18 ноября встретился с министром обороны США Ллойдом Остином. 16 ноября Киев посетил министр обороны Великобритании Бен Уоллес, подтвердив «неизменную поддержку» суверенитета республики, о которой днем ранее также заявил премьер-министр королевства Борис Джонсон.

30 ноября — 1 декабря в Риге прошла встреча глав МИД стран НАТО, на которую были приглашены главы МИД Украины и Грузии. Члены НАТО, помимо привычных заявлений об обеспокоенности и осуждении действий России, перешли на угрозы в ее адрес. «Любая новая агрессия приведет к серьезным последствиям», — предупредил госсекретарь США Энтони Блинкен.

О проведении специальной военной операции по защите Донецкой и Луганской Народных Республик утром 24 февраля 2022 г. заявил Владимир Владимирович Путин. Президент выступил со специальным обращением, в котором объяснил причины и цели. Во-первых, решение об операции вынужденное. Во-вторых, принято оно в соответствии с нормами международного права и Уставом ООН. Цель операции — защита людей, которые на протяжении восьми лет подвергаются геноциду со стороны киевского режима.

Президент обратился к гражданам России из своего рабочего кабинета спустя несколько часов после того, как в Кремль поступили просьбы глав Донецкой и Луганской народных республик о помощи в отражении украинской агрессии. Каждый новый день обстрелы усиливались, число жертв росло, снаряды украинской артиллерии, как это было летом 2014 г., снова стали падать в мирных приграничных районах России. Этой ночью Владимир Путин принял решение.

В обращении говорилось: «Нам с вами просто не оставили ни одной другой возможности защитить Россию, наших людей, кроме той, которую мы вынуждены будем использовать сегодня. Обстоятельства требуют от нас решительных и незамедлительных действий. Народные республики Донбасса обратились к России с просьбой о помощи. В связи с этим в соответствии со статьей 51 части 7 Устава ООН, с санкции Совета Федерации России и во исполнение ратифицированных Федеральным Собранием 22 февраля сего года договоров о дружбе и взаимопомощи с Донецкой народной республикой и Луганской народной республикой мною принято решение о проведении специальной военной операции. Ее цель — защита людей, которые на протяжении восьми лет подвергаются издевательствам, геноциду со стороны киевского режима. И для этого мы будем стремиться к демилитаризации и денацификации Украины, а также преданию суду тех, кто совершил многочисленные кровавые преступления против мирных жителей, в том числе и граждан Российской Федерации».

Спровоцировав очередную попытку силового разрешения конфликта на Донбассе, Киев не оставил шанса на мирное урегулирование.

«Нельзя без сострадания смотреть на то, что там происходит. Терпеть все это было уже просто невозможно. Необходимо было немедленно прекратить этот кошмар — геноцид в отношении проживающих там миллионов людей, которые надеются только на Россию, надеются только на нас с вами. Именно эти устремления, чувства, боль людей и были для нас главным мотивом принятия решения о признании народных республик Донбасса».

Решение президента о проведении специальной военной операции продиктовано фактами, которые копились не только последние дни и все 8 лет войны, что Киев ведет против жителей Донбасса, но и десятилетиями безуспешных попыток России договориться со странами Запада, и в первую очередь США, о равной и неделимой безопасности в Европе. Теперь военная инфраструктура НАТО вплотную приблизилась к российским границам. Украина стала новым плацдармом альянса. В декабре 2021 г. Москва в последний раз дала шанс дипломатии — все, что требовалось от Вашингтона, предоставить письменные гарантии безопасности нашей страны.

Из обращения В.В. Путина: «Все тщетно. Позиция США не меняется. Они не считают нужным договариваться с Россией по этому ключевому для нас вопросу, преследуя свои цели, пренебрегают нашими интересами. И, конечно, в этой ситуации у нас возникает вопрос: а что же делать дальше, чего ждать?»

«Военное освоение прилегающих к нашим границам территорий, если мы позволим это сделать, останется на десятилетия вперед, а может, и навсегда и будет создавать для России постоянно нарастающую, абсолютно неприемлемую угрозу. Уже сейчас, по мере расширения НАТО на восток, ситуация для нашей страны с каждым годом становится все хуже и опаснее. Более того, в последние дни руководство НАТО прямо говорит о необходимости ускорить, форсировать продвижение инфраструктуры Альянса к границам России. Другими словами — они ужесточают свою позицию. Продолжать просто наблюдать за тем, что происходит, мы больше не можем. Это было бы с нашей стороны абсолютно безответственно.

Дальнейшее расширение инфраструктуры Североатлантического альянса, начавшееся военное освоение территорий Украины для нас неприемлемы. Проблема в том, что на прилегающих к нам территориях, — замечу, на наших же исторических территориях, — создается враждебная нам “антиРоссия”, которая поставлена под полный внешний контроль, усиленно обживается вооруженными силами натовских стран и накачивается самым современным оружием».

«А для нашей страны это в итоге вопрос жизни и смерти, вопрос нашего исторического будущего как народа. И это не преувеличение, это так и есть. Это реальная угроза не просто нашим интересам, а самому существованию нашего государства, его суверенитету. Это и есть та самая красная черта, о которой неоднократно говорили. Они ее перешли».

Нынешние действия России продиктованы еще и нашей трагической в прошлом историей. В свое время, в начале 1940‑х гг., страна оказалась не готова к встрече врага и заплатила за это страшную цену, о которой Украина, разделившая плату за победу в Великой Отечественной, сегодня предпочитает забыть. Буквально накануне Киев начал выход из соглашения об увековечении памяти о мужестве и героизме народов-победителей. В России герои и уроки Великой Отечественной войны никогда не забыты.

«Попытка ублажить агрессора в преддверии Великой Отечественной войны оказалась ошибкой, которая дорого стоила нашему народу. В первые же месяцы боевых действий мы потеряли огромные, стратегически важные территории и миллионы людей. Второй раз мы такой ошибки не допустим, не имеем права».

Все это и определило решение Владимира Путина. И президенту важно, чтобы его мотивы были ясны не только россиянам, но и украинцам.

«Сегодняшние события связаны не с желанием ущемить интересы Украины и украинского народа. Они связаны с защитой самой России от тех, кто взял Украину в заложники и пытается использовать ее против нашей страны и ее народа. Повторю, наши действия — это самозащита от создаваемых нам угроз и от еще большей беды, чем та, что происходит сегодня. Как бы тяжело ни было, прошу понять это и призываю к взаимодействию, чтобы как можно скорее перевернуть эту трагическую страницу и вместе двигаться вперед, никому не позволять вмешиваться в наши дела, в наши отношения, а выстраивать их самостоятельно — так, чтобы это создавало необходимые условия для преодоления всех проблем и, несмотря на наличие государственных границ, укрепляло бы нас изнутри как единое целое. Я верю в это — именно в такое наше будущее».

Отдельные слова президента России адресованы украинским военнослужащим.

«Уважаемые товарищи! Ваши отцы, деды, прадеды не для того сражались с нацистами, защищая нашу общую Родину, чтобы сегодняшние неонацисты захватили власть на Украине. Вы давали присягу на верность украинскому народу, а не антинародной хунте, которая грабит Украину и издевается над этим самым народом. Не исполняйте ее преступных приказов. Призываю вас немедленно сложить оружие и идти домой. Поясню: все военнослужащие украинской армии, которые выполнят это требование, смогут беспрепятственно покинуть зону боевых действий и вернуться к своим семьям. Еще раз настойчиво подчеркну: вся ответственность за возможное кровопролитие будет целиком и полностью на совести правящего на территории Украины режима».

Тех же, кто может захотеть вмешаться извне, Путин предостерег:

«Кто бы ни пытался помешать нам, а тем более создавать угрозы для нашей страны, для нашего народа, должны знать, что ответ России будет незамедлительным и приведет вас к таким последствиям, с которыми вы в своей истории еще никогда не сталкивались. Мы готовы к любому развитию событий. Все необходимые в этой связи решения приняты. Надеюсь, что я буду услышан».

Ситуация на Украине в 2022–2023 гг. очень похожа на ситуацию в 1919 г. на Колчаковском фронте или в 1920 г. на Польском фронте. На фронте действовало несколько тысяч наемников (в 2022 г. — несколько десятков тысяч), а основные силы интервентов находились в тылу.

Интервенты почти полностью финансировали своих клиентов Колчака, Пилсудского и Зеленского. Без поддержки интервентов, обслуживавших большую часть инфраструктуры в тылу своих клиентов — железные дороги, порты, связь, ведение агентурной, радиотехнической и дипломатической разведки, а также поставок новейшей военной техники — самолетов, орудий, танков и т. д. ни Колчак, ни Пилсудский, ни Зеленский не продержались бы и трех месяцев.

Цель интервенций в 1918–1922 и в 2022–2023 гг. абсолютно одинаковая — лишить Россию суверенитета и расколоть ее на множество «незалежных» государств.

Чем располагало ВСУ к 23 февраля 2022 г.? По данным Википедии: 858 танков в строю и 1132 на хранении, 1212 БМП, 547 боевых разведывательных машин (БРДМ‑2, БРМ‑1К), 622 бронемашины и бронеавтомобиля.

В апреле 2022 г. спецоперация стала позиционной. С некоторой натяжкой ее можно назвать «артиллерийской войной». Поэтому я особое внимание уделяю артиллерии.

К 23 февраля 2022 г. ВСУ располагало 607 САУ, свыше 515 буксируемыми орудиями, 354 РСЗО и 340 минометов калибра 120 мм.

«С момента начала спецоперации было уничтожено (по российским данным на конец 2022 г.):

Не менее 260 боевых самолетов, что превышает количество летательных аппаратов в рядах ВСУ на начало февраля 2022 г. Разницу можно объяснить восстановлением самолетов, совершивших вынужденную посадку из-за повреждений, но записанных как уничтоженные.

Не менее 144 вертолетов, причем они были сожжены на земле или сбиты на протяжении первого месяца специальной операции.

Около 1600 беспилотных летательных аппаратов, в список попали не только крупные БПЛА, но и небольшие разведывательные дроны. Убыль беспилотных аппаратов активно восполняется поставками из-за границы (основными поставщиками являются США и Турция).

Не менее 236 зенитных ракетных комплексов, предназначенных для поражения целей на больших дистанциях. В список вошли установки “Бук-С1” и более современные С-300 (и их модификации).

Около 121 зенитной установки средней дальности (модели “Оса” и “Печора”).

Не менее 4146 танков и бронированной легкой техники. Количество подбитых танков снова заметно больше имевшегося на февраль 2022 г. парка, но следует учесть поставки из-за рубежа и восстановление силами ремонтных баз машин, получивших средние и легкие повреждения.

Около 3185 артиллерийских орудий и минометов и не менее 763 установок залпового огня. Убыль артиллерии и РЗСО частично компенсируется поставками из-за рубежа, но часть установок возвращается в строй после восстановительного ремонта (или сборки исправного орудия из нескольких разбитых).

Не менее 4453 единиц военной техники, в список входят различные вспомогательные машины, грузовики, топливозаправщики»[234].

Что же на начало 2023 г. ВСУ поставило НАТО?

РСЗО: 42 единицы М142 «Химарс», 19 — М270, свыше 27 — RM-70 (Чехия).

При желании в 2023 г. США и их союзники могут поставить для этих систем новые снаряды, резко повышающие дальность стрельбы.

Так, к примеру, РСЗО М142 «Химарс» может стрелять 610‑мм ракетами семейства ATACMS. Ракета PrSM из этой серии с GPS‑наведением может стрелять на дальность 500 км.

Страны НАТО поставили ВСУ 146 штук 155‑мм САУ. В начале 2023 г. ожидается поставка еще 151 САУ калибра 155 мм. Среди них М109, AS‑90, РСН-155, PZH-200, «Краб», «Арчер», «Цезарь» и т. д.

Любопытно, что Украина попыталась создать свои 155/55‑мм гаубицы «Богдана» под натовские выстрелы. В 2018 г. ее даже показали на параде. Увы в январе 2023 г. она продолжает оставаться в одном (!) экземпляре.

С одной стороны, разнотипность поставленных на Украину САУ затрудняет их ремонт, но все они используют одни и те же стандартные 155‑мм снаряды НАТО. Исключение представляют только корректируемые снаряды.

155‑мм буксируемые гаубицы представлены 52 единицам М777, 5 — М114, 18 — FH70 и 15 — ТRF1. Итого 190 гаубиц.

105‑мм буксируемая артиллерия представлена 170 американскими гаубицами L119, М119 и М101.

155‑мм натовские гаубицы могут стрелять корректируемыми снарядами М982 «Excalibur» на дальность 40 км. Более трех тысяч таких снарядов США уже поставил Украине.

НАТО уже в 2022 году использовало Украину как полигон для войсковых испытаний новых вооружений. Поэтому не исключено появление в 2023 году на Украине 155‑мм снарядов «Vulcano GLK» с дальностью около 70 км.

12 мая 2022 года компания «Райтеон» подписала контракт с армией США на разработку и производство корректируемых снарядов ХМ1155 с прямоточным двигателем с дальностью свыше 100 км.

Не исключено, что США проведут войсковые испытания этих снарядов на Украине летом 2023 г.

Из бронетехники США к 2023 г. поставили около 3200 бронеавтомобилей. До 2023 года НАТО поставило на Украину не менее 900 танков, но все они были советского образца — Т‑64, Т‑72 и даже более ранние. Забавно, что даже Северная Македония поставила на Украину танки Т‑72, подаренные ей не СССР, а Российской Федерацией.

До декабря 2022 г. танки, созданные в странах НАТО, на Украину не поставляли. Причин тут три. Во-первых, как уже говорилось, шла позиционная артиллерийская война, в которой танки играли второстепенную роль. Во-вторых, танков советского образца, как имевшихся в ВСУ на 22 февраля 2022 г., так и поставленных Западом, хватало. Ну а в-третьих, правительства стран НАТО пытались доказать своим гражданам и нейтральным странам, что-они де не пересекают «красную черту» и не передают Украине чисто наступательное вооружение.

Но в конце 2022 г. ситуация резко изменилась. 6 января 2023 г. США объявили о поставке на Украину 50 БМП М2 «Брэдли», а также другой бронетехники. Этому отечественные СМИ уделили всего лишь несколько строк. Зато эксперты из отставных полковников начали разглагольствовать о несовершенстве М2.

А ведь «Брэдли» — это своеобразный «рубикон».

И вон Франция поставила 30 колесных танков АМХ10 со 105‑мм пушкой. В I квартале 2023 г. ожидается поставка свыше 100 германских танков «Леопард-2» из Польши, Финляндии и других стран. Англия поставит роту (14 шт.) тяжелых танков «Челенджер-2». И это только начало! Зеленский давно просит американские танки «Абрамс».

Что означает этот танковый бум? Поддержку марионеточного правительства Зеленского? Или НАТО замыслило начать весной — летом 2023 г. большое наступление?

Главное же другое. Поставка военной техники в ящиках на Украину — это одно. А вот когда на полигонах Запада обучаются тысячи украинских военнослужащих, им передают сотни единиц техники, из них формируют части, которые отлаживают взаимодействие на полигонах НАТО, а потом эти части вместе с техникой отправляются на фронт. Последнее — это фактическое участие в войне.

Мало того, вышедшая из строя украинская военная техника массово восстанавливается на ремонтных предприятиях Литвы, Польши, Германии и других стран, а затем возвращается на фронт.

В госпиталях Германии и других стран НАТО проходят лечение раненые военнослужащие ВСУ. Но ведь это акт гуманизма! Святая правда. Но согласно Гаагской конвенции, военнослужащие воюющей стороны, попав на нейтральную территорию, должны интернироваться в 24 часа. Это касается и раненых. Пускай лечатся, а потом интернируются. О возвращении на фронт не может быть и речи. Иначе это «гуманное» государство становится участником войны.

В ноябре 2022 г. СМИ объявили о создании нового штаба в Висбадене (Германия) по оказанию военной помощи Украине, в состав которого войдут около 300 американских офицеров, «ответственных за координацию поддержки украинской армии».

Штаб военной помощи возглавил генерал-лейтенант Антонио Агуто, ранее занимавший должность начальника штаба 1‑й армии ВС США, размещенного в Иллинойсе. Теперь он будет отвечать за координацию всей военной помощи Украине — от поставок оружия до обучения украинских военнослужащих.

Риторический вопрос: а что, в оный штаб украинских офицеров на порог не пускают? Так давайте называть кошку кошкой. В Висбадене создан американо-украинский штаб, где планируются военные операции, осуществляется непосредственное руководство военными действиями, снабжением ВСУ военной техники, боеприпасами и т. д.

17 октября 2022 г. в Брюсселе на встрече послов стран ЕС достигнуто согласие о создании миссии военной помощи ЕС Украине (EUMAM) в нескольких странах ЕС. Первая партия обучаемых украинских солдат составляет 15 тысяч человек, а далее будет увеличена в разы. Англия с июня 2022 г. обучает по 10 тысяч военнослужащих ВСУ на четырехмесячных курсах.

Бывшие руководители ДНР и ЛНР утверждают, что сейчас на Украине сражаются около 200 тысяч иностранных наемников. Причем 70 % военнослужащих на линии огня — это наемники. Часть наемников, особенно поляки, прибывают на Украину не «россыпью», а целыми подразделениями.

Пора ставить точки над «i». Территории Германии, Польши, Литвы и других стран фактически составляют тыл ВСУ. Там находятся полигоны, казармы, учебные центры, госпитали, штабы украинской армии. Чем эти территории отличаются от Украины? Единственное отличие — туда не долетают российские ракеты.

Как и в Гражданскую войну, интервенты на Украине в 2022 г. обеспечивали связь и радиоэлектронную разведку своих клиентов.

За обстановкой в зоне военной спецоперации на Украине следят до 300 иностранных космических аппаратов. Среди них американские спутники видовой разведки серии «KeyHole» («Замочная скважина»). Кстати, 25 сентября 2022 г. ракета «Delta IV Heavy» запустила на орбиту очередной спутник «KeyHole11». Теперь в распоряжении США в космосе уже шесть таких аппаратов. Они оснащены оптико-электронной аппаратурой для передачи изображений в ультравысоком разрешении. Диаметр главного зеркала объектива «KeyHole11» точно такой же, как у телескопа «Hubble» — 2,4 метра. Разрешающая способность, по данным американских СМИ, — 1 см, а на самом деле немного больше.

Вся собранная информация собирается в центрах обработки американских вооруженных сил и штаба НАТО, где происходит ее расшифровка, и дальше через спутниковую систему Starlink Илона Маска данная информация передается на передний край.

Американские разведывательные самолеты, включая БПЛА «Глобал Хоук», постоянно летают вокруг Украины от Черного моря до прибалтийских государств.

Американская авиация использует как минимум шесть европейских аэродромов, на которых базируются разведывательные самолеты и беспилотные летательные аппараты, следящие за действиями российских вооруженных сил.

Чаще всего используется британская авиабаза Милденхолл, где размещены самолеты стратегической радиоэлектронной разведки RC‑135V/W «Rivet Joint», числящиеся за 38‑й и 95‑й разведывательными авиационными эскадрильями 55‑го авиакрыла. Эти огромные машины были построены на базе четырехдвигательного пассажирского самолета Boeing-707.

Взлетая с аэродрома в Великобритании, они в течение длительного времени из воздушного пространства Польши ведут радиотехническое наблюдение за источниками радиоэлектронного мониторинга в Белоруссии и Украине. Дальность действия разведоборудования, установленного на борту таких самолетов, позволяет решать поставленные задачи без входа в воздушное пространство Украины — например, они способны обозревать обстановку в районе Киева.

Кроме того, такие же самолеты базируются на авиабазе Суда, расположенной на острове Крит. Отсюда они ведут разведку из воздушного пространства Румынии, курсируя вдоль западной границы Молдавии, и могут видеть то, что происходит в районе Николаева и, возможно, Мариуполя.

Размещенные в декабре 2019 г. в литовском аэропорту Шауляй американские двухмоторные самолеты радиотехнической разведки RC‑12X из воздушного пространства Литвы ведут наблюдение за Белоруссией. Самолет «Challenger 650» с 2020 г. базирующийся в румынском аэропорту имени Михаила Когэлничану, мониторит обстановку в районе Одессы и Херсона из воздушного пространства Румынии.

Самолеты дальнего радиолокационного обнаружения E-3A «Sentry» системы AWACS, взлетая с польского аэродрома Ласк и работая из воздушного пространства Польши, «освещают» обстановку над всей западной частью Украины.

С аэродрома Сигонелла, расположенного на итальянском острове Сицилия, в сторону Украины совершают вылеты стратегические разведывательные беспилотные летательные аппараты RQ‑4 «Global Hawk». С марта 2022 года они работают либо из воздушного пространства Румынии, либо из акватории Черного моря. Но теперь RQ‑4 уже не залетают в воздушное пространство Украины.

Помимо США, разведку российских вооруженных сил ведут Великобритания и Швеция. Первая для этих целей выделяет самолеты RC‑135W «Rivet Joint» из состава 51‑й разведывательной эскадрильи, вторая использует «Gulfstream» GIV SP. Британцы со своего аэродрома Уаддингтон, а шведы с аэродрома Линчепинг летают в Польшу, откуда наблюдают за территорией Белоруссии и Украины фактически с одинаковых позиций.

Вся информация, собранная разведывательной авиацией НАТО, используется для выработки решений украинского Генштаба, направленных на противодействие российским подразделениям.

Значительная часть из группировки в 2000 спутников «Starlink» обеспечивают связь ВСУ.

Может ли РФ бороться с американскими космическими аппаратами? Да, может! Во-первых, с помощью РЭБ, создавая помехи их работе. Во-вторых, противоспутниковые ракеты. Ну а в-третьих, можно полностью заглушить их всех, если не навсегда, то, по крайней мере, на несколько дней, взорвав на высоте 500—1000 км от Земли две-три одномегатонные бомбы. Разрушений на земле и радиоактивного заражения не будет даже в эпицентрах взрывов. Другой вопрос, что пострадают и собственные космические аппараты.

Действия США и НАТО против России представляют собой классическую интервенцию. Вот определение интервенции, приведенное в Википедии:

«Интервенция (лат. interventio — вмешательство) — военное, политическое, информационное или экономическое вмешательство одного или нескольких государств во внутренние дела другого государства, нарушающее его суверенитет.

Интервенция может быть военной (одна из форм агрессии), дипломатической, информационной, экономической и многих других видов».

К февралю 2023 г. Запад использовал против России все формы интервенции (агрессии).

Военная интервенция заключалась в поставке вооружений и боеприпасов на Украину. В настоящее время большая часть вооружений и боеприпасов ВСУ поставлены НАТО. На полигонах НАТО производится формирование, обучение и «боевое слаживание» рот, батальонов и даже бригад ВСУ. На Украине сражаются как минимум десятки тысяч военнослужащих НАТО.

России объявлена политическая и информационная война. Запад свел к минимуму политические контакты с Россией. Хотя в условиях спецоперации подобные контакты, на мой взгляд, более нужны Западу, нежели России. Происходит выдавливание России из большинства политических, экономических и даже спортивных структур.

Надводная часть айсберга информационной интервенции — это хорошо срежиссированная травля России западными СМИ.

Подводная часть айсберга информационной войны — это разведывательные военные и полувоенные структуры НАТО, ведущие психологическую войну против России.

Для реализации скоординированных мер Североатлантического альянса и Европейского Союза в рамках проведения широкомасштабной информационной войны в настоящее время задействованы значительные силы общей численностью от 150 до 200 тыс. человек, включая специалистов в области IT-технологий, информационно-психологических операций, компьютерной разведки, стратегической пропаганды, общественной дипломатии, взаимодействия с национальными и зарубежными СМИ, а также персонала в области обеспечения кибербезопасности.

Еще в 2004 г. спецслужбы США и Англии создали на Украине «Центр информационных специальных операций» (ЦИПсО). Задача «Центра» — тотальное разжигание русофобии на Украине и в Европе, дискредитация Российской армии, дестабилизация ситуация в РФ и т. д.

Сейчас в структуры украинских Сил специальных операций входят четыре подобных центра:

— 72‑й ЦИПсО, в/ч А4398 (его часто называют главным), в 2014 г. переехал из Севастополя в Бровары;

— 16‑й ЦИПсО, в/ч А1182, расположен в г. Гуйва, Житомирская область;

— 74‑й ЦИПсО, в/ч А1277, расположен во Львове;

— 83‑й ЦИПсО, в/ч А2455, базируется в Одессе.

Финансирование центров, поставка им аппаратуры и информации в режиме реального времени проводится спецслужбами США, Англии и некоторых других стран.

Финансовая интервенция Запада против России состоит из двух частей. Во-первых, это финансирование войны на Украине, которое к февралю 2023 г. обеспечивает ВСУ как минимум на 60 %.

Во-вторых, это целая система экономических санкций против российских государственных и частных структур. В числе их заморозка активов российского бизнеса.

Действия США и других стран НАТО вполне можно назвать супер-интервенцией, идущей по всем азимутам. Лично я затрудняюсь сравнивать ее с другими интервенциями.

Ближайшей аналогией, да и то с большой натяжкой, можно считать интервенцию Запада против России в 1918–1922 гг. Во многом обе интервенции схожи. Но первую интервенцию есть основания считать бессистемной акцией дилетантов. Сейчас, выражаясь языком советских пропагандистов, идет «научно обоснованная интервенция».